Струков Роман
Земля эльфов 2. Эльфийские пределы

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  Земля эльфов
  (сага о Ямаре)
  
  18+
  Сцены пития, бития и небытия присутствуют и могут испугать впечатлительных. Отнеситесь к этому предупреждению со всей возможной тщательностью.
  
  Книга 2 Эльфийские пределы
  
  
  Часть Первая
  
  Оружейный обоз
  
  Пролог
  
  Человек размеренно подбрасывал в руке пригоршню камешков.
  Лёгкое постукивание увесистых речных окатышей могло выдать звуком, но здесь, близ башен заражённого эльфийским проклятьем Дракенборга, охотников на людей не было, да и быть не могло.
  До следующей весны здешние места превратились в пустыню.
  Ямар задумчиво окинул взглядом широкую просеку, отделявшую его от опушки леса. Задумчивость была уместна, ибо из-за мутных слюдяных стёкол кожаного защитного капюшона видно было мало и плохо.
  Среди пожухлой травы бесформенными кучами громоздилось несколько коровьих туш, поросших хрупкими бледно-жёлтыми хлыстами "эльфийской поганки", омерзительно шевелящимися на солнце.
  Каждый хлыст увенчивался пушистым, похожим на преувеличенно огромное соцветие одуванчика шариком ядовито-зелёного цвета.
  Эланор Эгладор, или, как определяют этот не то гриб, не то животное, не то растение отцы-инквизиторы - "гнусное издевательство и непотребство над природой".
  Едва только живому существу доводилось задеть усики грибницы, как соцветия эланора выпускали облако спор, прилипающих к любому теплокровному существу, не то что холоднокровные эльфы.
  А поскольку споры приклеивались благодаря клейкой оболочке, одновременно бывшей и контактным ядом, подвергнувшаяся атаке особь не успевала отойти больше чем на несколько шагов.
  Хорошо ещё, что эланор - выморочный вид, который не выдерживает нынешних зим, да и быстро вырождающийся - каких-то веществ в почвах ему не хватает.
  Однако эльфы не устают высаживать его на опушках своих лесов и на тех землях, которые они считают своими, хотя транспортировка этого растения весьма сложна.
  Ямар прикинул направление ветра и от души запустил пригоршню камней на просеку - и ещё, и ещё, и ещё...
  Попадание камня в метательный мешок, надувшийся у самой земли, заставляло эланор выпустить все накопленные споры и они повисали в воздухе на несколько часов становясь тем самым жёлто-зелёным, как в мастерской алхимика, ядовитым эльфийским туманом, который и дал название острову.
  Эльф неспешно - чтобы не создать ненужных колебаний воздуха - отошел от края поляны, присев на подходящий пень от вырубки и сам стал похож на корягу в своем костюме Чумного Братства из толстой смолёной мешковины, покрытой ремешками и петлями для крепления веток.
  Нужно было ждать, пока несильный ветерок не расчистит просеку от тумана из пыльцы.
  
  Добраться сюда, в окрестности Дракенборга, Ямару было и легко и сложно одновременно.
  С одной стороны, Чумное Братство в своих балахонах хоть и борется с чумой, живота своего не жалеючи — сами тоже что прокажённые, никто такого лишний раз не тронет, побоится заразы; да и виру за убитого чумного брата придётся выплатить немалую — не просто деньгами откупиться, но и самому чумным братом стать, да ещё и таким, которым приходится после чумы трупы хоронить, а про таких известно — не живут долго.
  С другой стороны, Чёрный Орден во исполнение приказов инквизиции, немало городов в Сорокодневие отправил, не давая близким увидеться, а то и уничтожая — со всем милосердием, огнём — тех, кто ещё даже не заболел, а лишь подозревался в заболевании эльфийской чумой.
  И много было тех, кто брата Чумного Ордена отправил бы на свидание с богами — ежели в глухом месте и без свидетелей.
  А Ямар, вот ирония, и имел статус «зачумленного» в Сером Ордене, что значило — убивать не вступая в разговор и желательно издали.
  И ряса Чумного Ордена, спасая от статуса «зачумленного» в Ордене Сером, ставила под угрозу просто за факт ношения чёрной смолёной робы.
  Потому путь от Морганнуга до Границы, до Туманной Стены да Отпорного леса лёгким для Эльфа не был никак.
  Одно хорошо — орденский полутораруч ему удалось утопить в каком-то озерце, подвернувшемся по дороге; Ямар, впрочем, не был уверен, что совсем без свидетелей — тёрлась на берегу какая-то компания изрядно подвыпивших рыцарей, всё выкликавших какую-то деву.
  Эльфу лишь оставалось надеяться, что «бульк» от меча не привлёк особого внимания этой компании, ибо разбрасываться казённым имуществом было отдельным преступлением, и «утеря символа власти при исполнении миссии» наказывалась, как нетрудно догадаться, «усекновением главы по самую шею».
  Впрочем, сам Ямар решил, что его и так, и этак могут убить — и нарушение Устава ордена позволяло оттянуть этот момент как можно дальше.
  И — да, после месяца прокрадывания дальними тропами к Границе Ямар уже и впрямь желал попасть к эльфам.
  Что они, в самом деле, с ним сделают?
  Привяжут к гворну и запытают до смерти?
  Всё лучше, чем жить, постоянно оглядываясь, как загнанный зверь.
  
  Заплечную котомку — уже вторую за время путешествия — Ямар обтянул куском рыболовной сетки, пришив верёвки в переплетениях сети суровыми нитками к рогоже мешка, пропитанной смолой для непромокаемости. Так и сам мешок меньше трётся, да и на сеть можно прицепить всё, что может пригодиться в дороге.
  В сеть Эльф загодя вставил ветки с остатками осенней листвы, что делало мешок похожим на какой-то выдранный из земли куст. Сходство с кустом добавляла треугольная рама из коротких жердей с заплетённым ивовой лозой пространством между жердями — так формировалась для котомки твёрдая спина, позволяющая носить в ней любой, даже самый угловатый груз.
  Внутри — двадцать фунтов сушёного в муку и дроблёного мяса вперемешку с сухарями и топлёным жиром, пеммикан, без которого в зимнем эльфийском лесу делать нечего, ибо не водится там ничего. До зимы ещё был, пожалуй, верный месяц, если верить зарубкам, которые Ямар делал на посохе, но уверенности эльф в том не питал. Сориентироваться по солнцу он не мог из-за тумана, накрывшего здешние земли, а зимы на Авалоне уже давно были чудные, не согласовывавшие своё наступление ни с кем, и ни с чем — ну, разве что с растениями, сбрасывающими листья и впадающими в зимнюю спячку.
  Сам же посох с зарубками был превращён в короткое копьецо — тесак с полой рукояткой насажен на конец жерди, залит костным клеем и обвязан мокрым сыромятным ремешком, намертво укрепившим наконечник импровизированного копья после высыхания. Укреплена и поперечина - «рога», чтобы дикий зверь не достал, насадившись на копьё, до тела.
  Человеку же для смерти и половины наконечника такой рогатины хватит, так что поперечина и не поможет, и не повредит.
  Два гномьих засапожных арбалета-трубки Ямар уже расположил за голенищами сапог, завязал под подбородком тесемки гномьего подарка — рудной каски, более всего похожей на широкополую шляпу, сзади опускающуюся на затылок.
  Хорошая защита от камней и ударов, падающих сверху, плохая от ударов снизу и в лицо — да только шатуны лесные в лицо удара и не ждут. Им важно, чтобы опасность увидеть раньше, чем она сама их обнаружит — а потому даже уши такой шлем обычно открывает для более чуткого слуха, оставаясь по виду не то шляпой широкополой, не то тазиком для бритья.
  И хоть острят в тавернах касаемо сохранности зубов почитателей таких шлемов — однако же, для своих задач лучшего варианта, пожалуй, и не сыщешь.
  О чём Ямар жалел — и чего ему в его путешествии добыть не удалось — так это о бригантине, жилете, подбитого металлическими пластинами, да арбалете-»миротворце».
  И без того, и другого в лесу должно было ему быть нелегко, но, в конце концов, шатун в лес шёл не прятаться и охотиться от эльфов, а им сдаваться.
  Чувствовал он себя от этого странно, но деваться было некуда.
  
  Ямар посмотрел на просеку, где уже осела пыльца и туман, и понял, что пора.
  Тёмный и опасный предзимний эльфийский лес ждал его — настороженно и безмолвно, будто затаился кто-то в тёмном непролазном подлеске.
  И подменышу это уже не нравилось.
  
  
  глава 1 Отпорный лес
  
  1. Под покровом Отпорного Леса
  
  Хоть и прошло со времен Вильгельма Завоевателя лет как бы не пятьсот, однако лес на Авалоне не спешил даваться человеческим находникам, оставаясь вотчиной всякой лесной нечисти - будь то нелюдь, опасная разумом, или нежить, опасная безумием, которое нагоняет на всякого, кто осмелится вступить в эльфийские пределы.
  Болота, опасные глубокими топями-зыбунами, жадными до всего, что попадает в невинно выглядящее, закрытое похожей на траву ряской окно; ядовитые испарения, могущие задушить всякого, кто на болоте оказался в неурочный час; буреломы вековых деревьев, невесть каких чудищ скрывающих под корнями; вечная полутьма меж тесно сдвинутых стволов в несколько обхватов человеческих рук и странные звуки - не то вой, не то стон, то ли вздох болотный, то ли ветер приблудившийся в ветвях. Вечно затянутые туманом долины, из которых мало кто поднимался - если находились такие дурни, чтобы в эти долины по доброй воле спуститься, и одиноко возвышающиеся средь леса холмы с каменными кольцами и заброшенными кромлехами, выложенными на лысых верхушках.
  Лес был чужд человеку, да и зверья под лесными сводами водилось немного, всё больше нечистого - змеи, насекомые и уж совсем неведомые твари, то ли с незапамятных времён пришлые, то ли исконные здешним местам. Недаром среди мореходов ходит присловье - "плыли на Альбион, а попали в Авалон". И не понять шутки, ведь и Альбион, и Авалон - один остров, средоточие древнего могущества, если верить откопанной в старых книгах премудрости.
  Лес был человеку чужд, однако и эльфов не жаловал. Исстари эльфы жили бок о бок с этим лесом, но лишь немногие эльфы жили в лесу искони, получив прозвание Истинных или Светлых - имевших достаточно в себе света, чтобы выжить даже в глубокой тени. Прочие же прежде, до прихода людей, жили на равнинах, и только окольчуженная конница хумансов загнала легковооружённых лучников в лес.
  Впрочем, это для эльфов недавно было, для человека же пятьсот лет - почти вечность. Оттого и считаются эльфы за бессмертных, ибо срок им отпущенный вшестеро превосходит жизнь даже очень старого человека; да и до преклонных лет человеку дожить сложно - неурожай от внезапного ливня или заморозков, некстати случившихся, превратности баронских междоусобиц, чума, напущенная теми же эльфами...
  Потому и сильна вражда смертных и бессмертных - то, что для человека было десять поколений назад, когда он и дела дедов разве что по байкам представляет, для эльфов - то, что было вчера, а не вчера — так всё равно недавно; от того и лютуют эльфы, оттого и приписывают книжники эльфам врождённую ненависть к человеческому роду.
  А ещё эльфы мстили за вымирание. Природа не любит несоразмерности, и коль скоро отмерила она эльфам долгую жизнь, то детородную силу отпустила нелюди весьма скупо, и рождение ребенка в эльфийских стойбищах - дело нечастое.
  Раньше всего с этим столкнулись Истинные эльфы, привыкшие во время голодных зим подбрасывать своих детёнышей равнинным эльфам, пока они не были вытеснены людьми - ибо на равнинах выжить было легче. Но даже когда пришли люди, практика эта не изменилась - дети у эльфов, как и у любого вымирающего вида - святое. И уж пусть лучше ребёнок вырастет подменышем, воспитанным людьми и ненавидящим собственную кровь, чем погибнет от холода и недостатка еды.
  Бывала и обратная мена - эльфки при всём своем известном распутстве часто бездетны, но матери хорошие, и часто берут себе приёмышей... похищая человеческих детей, играющих на опушках.
  Сам Ямар с такими не встречался, но подозревал, что, по достижению известного возраста судьба таких человеческих детёнышей мало отличается от его собственной: такие отторгались своими родичами по крови, но и не принимались теми, среди кого выросли, и людей резали с ненавистью, редко присущей эльфу по крови - просто для того, чтобы доказать, что они эльфы больше, чем сами эльфы...
  С такими было лучше не встречаться.
  
  2. Любовь к стуже
  
  Время шатунов - зима. Потому так они и прозваны, хоть эльфами, хоть людьми единокупно, аки свирепые медведи, коих посреди зимы разбудили, и которые в ярости свирепой скитаются по зимнему лесу, приискивая, на кого бы её обратить.
  Что летом, что поздней весной, что ранней осенью в Отпорном Лесу делать нечего - ибо невозможно выжить в удушающих, вечно парящих лесах, прозванных Туманной Стеной, заполненных, для пущего удовольствия путешествующих мошкой и гнусом, и неясно, ещё, что дало название Туманной Стене - испарения, стоящие над Отпорным Лесом как туманы, или тучи насекомых, над тем лесом вьющиеся.
  Летом в эльфийских лесах могут погибнуть даже эльфы. Зимой же иное - холод отправляет насекомых в сон, а множество опасностей, коих не миновать летом, в стужу становятся безвредны.
  
  Вот уже несколько дней Ямар крался по эльфийской земле. До зимы ещё оставалось несколько недель, но по утрам вода в лужах уже схватывалась крепкой корочкой льда, насекомые давно были в спячке, а реликтовые хищные растения превратились, по большей части, в бессильную опавшую и пожелтевшую траву.
  Даже хищные твари то ли заснули, то ли попрятались по норма и берлогам от бескормицы.
  В пограничном лесу обычно не живёт никто, кроме вымирающих реликтовых видов: растений, по сравнению с которыми Эланор покажется безобиднее одуванчика; животных, которые если и зовутся волками, вепрями и нетопырями, то только по недостатку слов, способных эти химеры описать; и тварями, которые и вовсе чужды этому миру - ибо как назвать сущность, способную втиснуться в мёртвую, покинутую душой и жизнью оболочку, требующую только крови?
  Как уверяют коричневорясые проповедники появились эти твари от эльфовства, да только выдумки это. Те, кто по границе-Грани ходят, знают, что для эльфов эти твари столь же опасны, как и людям, разве что эльфам известны они много лучше - нелюдь ведь с нежитью живёт бок о бок издавна, и враждует столь же давно. Оттого и ценится у шатунов эльфийское оружие, равно годное и против людей, и против нежити.
  Но эльфийский клинок - вещь редкая даже у эльфов, и оттого даяки переходят Отпорный лес крадучись. Иначе нельзя, да и переходят - не все. Многие не возвращаются, и некому рассказать, что с ними случилось.
  Заморские книжники, понятно, почитают это за суеверие. Даже несколько экспедиций устраивали - да только не любит нежить шума и многолюдства, страшится пения молитвенного, да оно и понятно: с тем же успехом, по слухам, охотятся на тигров-людоедов на дальнем Юге Заморья. Чем больше толпа охотников, тем легче зверю уйти, да и не будет он с толпой связываться. Но пройдись по саванне один-вдвоём, - сразу наткнёшься на Зверя.
  Кажется, простой выход - ходи по Отпорному лесу толпой, да шуми побольше, да только ведь и эльфы не дремлют, собирают отблесками камней-палантиров охотничьи отряды и расстреливают многолюдство явившееся стрелами из зарослей.
  Потому по лесу Отпорному дальше пройдет тот, кто идет медленно. Осмотрелся - не всколыхнётся ли где ветка, не сбилось ли пение птиц, мягко дошёл, а где и дополз до следующего подходящего места, с которого снова осмотрелся. Вроде и невелик, неширок лес Отпорный - а несколько недель на его преодоление потратить придётся.
  Так Ямар и думал, да вот только жизнь внесла в его планы свои поправки.
  
  
  3. Лесная тропа
  
  К дороге Ямар вышел неожиданно. Не дорога даже - просто широкая, едва-едва повозке проехать, тропа. Малоезженая, по всему видно, что чаще раза-двух в месяц телеги тут не ездят.
  Но хотя бы телега тут всего один раз проехала, Ямар насторожился. На Границе любая странность толкуется как опасность, а тут странность была, и такая, что заслуживала самого тщательного изучения.
  Эльфы повозками не пользуются, что для цивилизации, почерпнувшей идею ездовых животных у людей вовсе не удивительно. Эльфы, тут поверья не врут, действительно дружат с животными, но "дружить" как "жить в мире" и "дружить" как "использовать" - вещи разные.
  Значит, ехали люди. А что людям с повозкой делать в сердце Отпорного леса?
  Ямар не знал, но собирался выяснить. Благо, путь вёл в самое сердце эльфийских земель.
  
  Далеко, впрочем, Эльфу уйти не удалось.
  Серый брат возник перед шатуном неожиданно.
  Ещё миг назад был один ствол у дерева, - и вот их стало уже два, и не сразу сообразишь, что второй - это человек в серой рясе с глубоким капюшоном, молитвенно сложивший руки на груди.
  Оружия не видно, но Ямара это не обмануло - в широких рукавах найдётся место и для десятка "кленовых листьев", и для ножа-горлореза.
  Сам Ямар в своей робе, покрытой сеткой и утыканной ветками тоже походил на оживший куст, пусть и с облетевшей листвой, но по сравнению с настоящим Серым братом выглядел как те самые три дерева посреди известной площади в Заморье.
  Некоторое время "ухорез" и монах смотрели друг на друга, затем серый брат не размыкая губ указал пальцем в сторону дороги, и Ямар покорно повиновался.
  Что ещё оставалось делать?
  Они прошли не больше двухсот ярдов - монах бесшумной и безвидной тенью следовал позади, но Ямар чувствовал его присутствие так же явно, как если бы видел его глазами.
  Вскоре впереди показался небольшой прогал.
  - Боги, да вы издеваетесь! - простонал Ямар.
  Но боги были непреклонны. Перед ним была повозка. Да не одна - целый караван.
  
  Люди, вставшие лагерем чуть в стороне от пробитой в лесу тропы не боялись ни нелюди, ни нежити. Не в похвалу сказано - без осторожки в лесу нельзя, лес беспечных не любит.
  У края неширокой прогалины стояли небольшие возки - в меру узкие и короткие, чтобы удобнее было проскальзывать меж деревьев на лесной дороге. Рядом с возками лениво пощипывали траву из мешков невысокие, чёрные как уголь "пещерные дьяволы", как прозывали норовистых и злобных "лошадок" гномьей породы.
  Лошади на Авалоне появились вместе с Вильгельмом Завоевателем, и поначалу воинов его звали "наездниками на драконах" - ибо на кого же ещё походит оседлавший коня всадник? Недаром многие летописцы переписывают веками байку о том, как эльфийское ополчение у Каэр Стингса сокрушил не сам удар окольчуженых копейщиков, но ужас, сопровождавший появление алоплащных всадников.
  И хотя на самом деле удар конных копьеносцев по ничем не защищённым эльфийским лучникам, хоть и дорого обошёлся Вильгельму, но из эльфов не выжил никто - кроме нескольких специально отпущенных и искалеченных пленников.
  В те же лихие времена появились у гномов ослики. Не исключено, что продавший этих недоконей контрабандист не раз потешал в тавернах слушателей историей о том, как выдал ослов за настоящих боевых "дестрие"; но надо признать, что гномы сумели изрядно подсластить себе пилюлю.
  Злобные, упрямые, норовистые и мстительные драчливые "пещерные дьяволы" исправно приводили в движение шахтные насосы, откачивающие воду, подъёмные клети, раздували меха горнов, таскали вагонетки по штрекам - а на поверхности их шипастые подковы, укреплённый на лбу рог и латы делали этих упрямцев весьма опасными противниками.
  Хотя для того, чтобы заставить их ходить под упряжью требовались кнут и дубина.
  
  Ямар задумался о том, кто бы мог перед ним быть.
  Лучшие ходоки по эльфийским лесам - не эльфы, а орденские братья.
  Нежить их не чует, а с нелюдью они ведут войну на равных, кое в чём даже превосходя.
  Эльф - он в лесу родился и живёт, ему здесь всё привычно и знакомо, многие вещи он впитывает отродясь, и даже не задумывается об этом.
  Иное дело - орденский брат. Он о многом должен думать, потому что врождённого чутья леса ему не дано. И немало ему придётся исходить и избегать троп для взращивания навыков и умений в Питомнике, что поставлен в самом тёмном и чёрном месте, где даже эльфы не ходят по доброй воле, да и по нужде стараются не заглядывать.
  Но ходить по лесу орденцы могут по-разному.
  Могут - так, что и не поймёшь, человек идёт или куст выпростал из земли корни и решил разузнать, где земля слаще, воздух гуще, а вода не мочит корни, заставляя гнить на корню, а подступает в меру.
  А могут и так, что идёт якобы отряд егерей какого-нибудь барона - специально не шумит, но для лесового эльфа всё равно что на параде и с музыкой. Вокруг же, невидимками - орденские братья, ведущие охоту на охотников.
  Вот на такую подвижную засаду обозники и походили. Полтора десятка крепких, низкорослых мужиков, из тех, что за головами не охотятся, но предлесьем хаживают частенько - укутанные в толстые просмолёные плащи, с которых скатывается всякая лесная живность, с бородами до пояса и заткнутыми же за поясы топорами - готовили себе на костре какое-то варево.
  И хоть готовили по всем правилам - яму в земле под очаг выкопали, ветками от взгляда и ветра прикрыли - но только не найдёшь в осеннем лесу совершенно сухого дерева, да и приготовление пищи - дело пахучее, отчего все бывалые охотники за головами питаются в лесу всухомятку. Для здоровья оно полезней выходит - потому что избыток железа и дерева в организме гораздо вреднее недостатка еды в желудке.
  А так - от костерка и дымком тянуло, и запахом пищи. Можно было бы ещё и покричать, и песен под лютню попеть, но совсем тогда бы подозрительно вышло.
  Нет, для эльфов в самый раз - эти гордецы человека от животного по поведению едва ли отличают. Но братья любят соблюдать меру даже излаживая засаду.
  
  4. Путешественники
  
  - Эва, какого зверя выловили! - приветствовали Ямара и монаха обозники. - Один он такой?
  Монах отошёл к возку и разлепил губы.
  - Да. Брат Лайэн проверяет его следы.
  - А как же... - заикнулся один из мужиков, но поперхнулся словом. Ямар усмехнулся. Ведомы нам ухватки эти, не один Лаэйн в лесу прячется.
  Мудро, хоть и неясно пока, что орденцам делить с этой компанией.
  Обозников - монахи по отдельному счёту пойдут - полтора десятка при полудюжине повозок. Типичные лесные побродяги - за эльфами не охотятся, а вот за лёгкими деньгами всегда и везде.
  Заправлял всем рослый медведеподобный мужик заросший чёрной бородой так, что казалось - глаза из волос и торчат только. Он же первый и спросил, обдав Ямара запахом чеснока и громким прибрежным говором.
  - Ну, парень, и откуда ты такой взялся на нашу голову? Что в лесу об эту пору делаешь да ещё и один?
  - Охочусь, - ответил Ямар, и посмотрел на бесстрастного монаха. Однако серорясый замер подобно статуе, и даже глаз не видать под головой, склонённой в капюшоне.
  - Все охотники по тавернам сидят - нечего в здешних местах об эту пору делать, - возразил бородач, запустив в бороду пятерню.
  - Так не на зверя охочусь, - усмехнулся Ямар. Усмешка пропала втуне - потому что клювастая маска скрывала его лицо, хоть и не было в ней уже особой нужды. Чтобы слова его были понятней, Ямар похлопал себя по поясу, где в ножнах был закреплён "горлорез".
  Один из мужиков - в круглой валяной шапке, на которую удобно одевать шлем, буркнул сквозь выбитые передние зубы.
  - Шпорить хотов, шо этот косоголазый - хилдор, Лэнс. Муш скво.
  - Потише, Тидда, потише. - Лэнс-бородач посмотрел на Ямара. - Не то чтобы я тебе совсем не верил, но всё же сними капюшон, ладно?
  - А если я откажусь? - спокойно спросил эльф. Снять капюшон он всё равно собирался, но ему было интересно взглянуть, что предпримут обозники.
  Два человека, стоящие за возком вскинули арбалеты-"миротворцы". Больше жест, чем угроза - куда бы Ямар с той поляны делся?
  Ямар усмехнулся Лэнсу и стянул маску-капюшон за "клюв", давая разглядеть татуированные мочки.
  - Подменыш, орденский полубрат, - буркнул Тидда. - Не нравится мне это, Лэнс!
  Бородач нахмурился, косясь на монаха.
  Ямару это тоже не понравилось.
  Серый Орден не сильно велик, но братья там разные ступени посвящения имеют, и знают друг друга далеко не все. Разве что погодки с одного и того же отряда - а тут по-разному бывает. Когда и один подменыш за весь год добирается до Ордена, а когда и два десятка.
  Товарищества тоже нет особого - не приветствуется это в ордене.
  Только вот вне ордена об этом мало кто знает, ибо считаться он должен монолитом неповержимым.
  А поведение обозников говорило о том, что что-то эти побродяги о внутренней кухне ордена знают - что было бы нарушением всех и всяческих капитулов.
  Поэтому Ямар и засомневался - прежде всего в своих выводах и в своём чутье.
  
  Лэнс тем временем, похоже, растерялся. Появление даяка портило какие-то его планы, хотя поведение Серого брата главу обозников тоже удивляло.
  Намеренная безучастность, - судя по всему, то ли брат ждал, пока Ямар представится... то ли просто ждал вердикта начальства; не иначе как того самого Лайэна, который проверял Ямаров след.
  И, судя по долгому отсутствию, Лайэн вознамерился проверить этот след до самого Дракенборга.
  - Расскажи ещё чего-нить, - тем временем попросил Лэнс. - Ты так и не сказал, что ухорезу делать в лесу поздней осенью. И звать тебя как - может, я о тебе слышал?
  - Бешеный пёс, - назвался Ямар старой кличкой. Представляться нынешним именем при монахе было неосмотрительно - статуса "зачумленного" с Эльфа никто не снимал. - Что же до моего дела... я иду за леди Гвендолен, дочерью князя Гленвиля.
  Тидда хохотнул.
  - Её уже на шашлыки порубили, малыш, - уверенно сообщил он. - На смерть верную шагаешь.
  Лэнс повернулся к невысокому жилистому человеку, стоящему чуть поодаль от телеги и абалетчиков.
  - Кайс, ты слышал чего об подменыше с таким именем?
  - Да, - отозвался Кайс, скользнув по Ямару взглядом. - Был такой маршал Ордена лет пять, что ли, назад. Подменыш, известное дело. Молодой, резкий, орудовал пехотным двуручем. Потом сгинул в Мёртвой долине. А вернулась тварь злокозненная, людям вредящая и ради того вреда на всё готовая, хотя бы и с эльфами стакнуться для распространения эльфовской чумы в человеческих землях...
  - Ходячая энциклопедия, да? - Ямар холодно взглянул на Кайса. - Не похож ты на барда!
  - А я не бард, - сказал Кайс. - А ты Ямар Чумной, и на каждом перекрёстке дорог за твою смерть три фунта золотом выкликают.
  Известие сие заставило вновь лесную братию похвататься за арбалеты.
  - Это, конечно, некстати, - признал Лэнс, не спеша браться за оружие.
  Ямар поймал взгляд атамана, направленный на Серого брата.
  Если ориентироваться на установления Капитула ордена, то пришибить Ямара монах должен был бы сразу, да ещё и дистанционным оружием, чтобы не приближаться и не вступать в разговор. Только вот орденские капитулы очень быстро учишься обходить, особенно находясь в центре эльфийского Отпорного леса.
  Видимо, со стороны монаха последовал какой-то жест, потому что Лэнс пожал плечами.
  - Зачумленным этого подменыша объявил Орден задолго до того, как мы в лес вошли, месяца полтора назад. Кто-нибудь видел чумного, который Сорокодневие пережил, да на ногах остался?
  - Не было таких. Заболевший и двух дней не живёт. - уверенно сплюнул Кайс, - Ежели и будут, так это первый.
  - Вот я и думаю, что не чумной он, а что-то с Орденом не поделил. Верно говорю, а, полубрат?
  - Верно, - согласился Ямар. - Только что не поделил - о том говорить не буду. А то ваша же серая свита мне рот заткнет.
  - Ладно, - заключил Лэнс. - Потом разберёмся. А тебе, Чумной, придётся прогуляться с нами. Не спеши возражать - может, узнаем чего и о девке этой.
  - Интересно, где же находится столь дивное место? - иронически спросил Ямар.
  - Узнаешь, - буркнул Лэнс и обернулся к своим. - Запрягай лошадей! Пока ещё кто на огонёк не пожаловал...
  
  
  Глава 2 Затерянные в лесу
  
   1. Дорога среди коряг
  
  Колеса повозки были сколочены из грубых досок, изрядно выщербленных.
  Щербины и сколы были свежими, что наводило на мысль о том, что обозникам уже пришлось отбивать нападение.
  Возможно поэтому люди, сопровождавшие караван шли молча, настороженно вглядываясь в лес.
  Два монаха тенями мелькали то впереди, то позади отряда, проверяя дорогу, и Ямар пришёл к выводу, что речь может идти о чём угодно, только не о засаде.
  Повозка мерно переваливалась на ухабах и корнях, трещала приминаемыми сучьями и изрядно действовала шатуну на нервы. Охотник не любит быть приманкой, а именно ей Ямару и пришлось по воле своих спутников стать.
  
  Перед повозкой, ведя "драконов" в поводу шли два брата, несколько ранее державшие Ямара под прицелом арбалетов. Звали их Стори и Руфус - имена явно гномьи, хотя на гномов братья ничуть не походили. Но к гномам явно касательство имели - поскольку ослики слушались их беспрекословно; а уж учитывая их почти собачье чутье на чужой запах - оставалось лишь предположить, что либо оба брата гномьей породы, либо с рождения из человеческих шахт не вылезали.
  Лэнс ушёл вперёд, явно не доверяя разведке монахов. Ямару становилось всё более интересно, что свело вместе эту странную компанию - хотя удовлетворять свой интерес он предпочёл бы на известном расстоянии.
  Тидда и Кайс шли позади, и Ямар периодически чувствовал, как в его спину упираются колючие взгляды.
  А вокруг стелился лес - вековые, в два обхвата, стволы деревьев, высоких как горы; свешивающаяся с ветвей паутина мхов, диковинные шляпы грибов-чаг. Сквозь полуголые ветви, морщинистые и чёрные, проглядывало серое пасмурное небо. Воздух вокруг был вязкий и мёртвый - без единого движения или ветерка, так, что любое сказанное слово не улетало далеко, повисая в воздухе и тяжело падая к ногам.
  Разговор завели Тидда и Кайс, не разговор даже - обмен фразами, между которыми повисали томительные, тягучие паузы.
  
  - Туман скоро поднимется, - подал голос Кайс.
  - Да, - отозвался Тидда.
  Что же, туман был бы совсем не лишним, подумалось Ямару. В тумане от навязавших своё общество спутников можно было бы оторваться; в тумане Эльф обставил бы и серорясых - недаром на границе он сызмальства.
  - Эй, Чумной!- Тидда словно почувствовал его настроение. - Ты не трудись слишком, положи свой скарб в повозку, устал ведь, небось?
  - Нет, я совсем не устал, - Ямар повернулся, посмотрев в воровато-наглые глаза Тидды. Руки обозник тщательно скрывал за колесом телеги, и Эльф пожал плечами.
  - Спасибо за заботу, - коротко поблагодарил он, сбросил с плеча котомку, и подошёл к телеге, заботливо прикрытой холстом. Куда бы его?...
  Заплечный мешок и рогатина легли прямо между парой бочек, сдернув с них холст.
  Ямар тотчас же отошёл, но того, что он успел разглядеть было достаточно - теперь он знал, что везли в повозке.
  Эльфы полагают себя высокоразвитой цивилизацией - и это, пожалуй, верно, когда речь заходит об искусстве, врачевании или магии. Но вот с ремеслами у эльфов туго. Бедная рудой земля не даёт возможности эльфам проявить своё кузнечное мастерство, а оно у них есть, что подтвердит всякий, кому доводилось брать в руки ажурный тонкий эльфийский клинок, мифриловую кольчугу, будто кованую из утреннего мягкого воздуха вперемешку с лунным светом, отразившимся в воде... или украшения - ведь эльфы признанные ювелиры Авалона.
  Но эльфы добывают металл иначе чем люди или гномы.
  Существо, у которого есть время на ожидание, может подождать, пока дерево родит меч, накопив в сердцевине чистейший металл, корнями извлечённый за сотни лет из окружающей почвы и воды; или пока звезда, упавшая с неба не обернётся слитком дивной прочности металла, или отковывать наконечники стрел из самородной руды... если обычной кости или дерева недостаточно.
  Но люди, пришедшие на Остров оказались слишком быстрыми и жадными - и эльфы уже не могли ждать, пока дерево накопит металл, а землетрясение обнажит подходящую россыпь земной крови-руды.
  И косоглазые нуждались в оружии - поскольку гномы, заключив договоры с людьми, здорово урезали поставки.
  В повозке везли сталь в слитках, оружие гномьей работы - наконечники стрел, клинки мечей, а в хорошо осмолёных бочках плескалась неизвестная жидкость.
  Ямару оставалось только присвистнуть.
  О продаже оружия эльфам на границе говорили неохотно, невнятно, слухи об этом сразу же заставляли и Серый Орден и коричневорясых Псов и Инквизицию объединять усилия, пресекая такую торговлю на корню.
  Да и без всякой Инквизиции - на Границе любому известно, в кого завтра полетит проданная сегодня стрела. За такое убивают сразу, не доводя дела до суда Ордена или сюзерена.
  Его спутники были "воронами", как звали на Границе стервятников, продающих оружие эльфам.
  Удивительно ещё и то, что Ямара сразу не пристукнули на месте, как ненужного свидетеля. Впрочем, не очень удивительно - прибрежане-"вороны" ходоки по лесу явно не из лучших, да и надзор - Орденские монахи - рядом неспроста.
  Хоть и запрещена торговля оружием, но и информацию о том, что происходит в среде эльфийских становищ знать надо, а что можно эльфу предложить? Золото у них не в цене, еда не так компактна как оружие, вот и приходится Ордену покупать информацию у эльфийских родов, благо, враждуя с людьми "косоглазые" не забывали и собственных многосотлетних счетов к оплате.
  
  2. Привал
  
  На стоянку расположились, когда уже совсем стемнело.
  Не утруждались маскировкой - повозки оставили прямо на дороге; сгуртовали осликов в сторону, разложив между ними мешки с овсом.
  Ямар прикинул, что на обратный путь мешков, пожалуй что, и не хватит, и вновь про себя удивился - обычно те, кто торговал с эльфами везли от них обычный эльфийский товар - меха, воск, удивительных целебных свойств мёд и другие эликсиры, редкие, невиданные, какие нигде не найдёшь эльфийские травы, здравур разных сортов, драгоценнейший эльфийский шёлк - всё, пожалуй, не тяжёлое, но места занимающее немало, на руках не утащить.
  Обозники же явно не планировали, возвращаясь, пользоваться повозками, или уж, точно, упряжными животными, - и это было тоже странно.
  
  Кто-то из караванщиков уже достал из повозки неизменный спутник лесного привала - раздолбанную и расстроенную вконец лютню и затянул старую песню лесовиков-ухорезов.
  - На Границе эльфы ходят хмуро...
  Абсурда ситуации добавляло то, что ни один шатун в здравом уме и твёрдой памяти не стал бы так шуметь в эльфийском лесу, приманивая к себе всю живность - и сторожевые охотничьи команды эльфов в округе заодно.
  Ямар не сдерживаясь фыркнул - что тут же было замечено.
  - Давай, подменыш, прошу к нашему костерку, - прозвучал из сгущавшейся тьмы голос Лэнса, и Эльф - понимая, что деваться из этого ярмарочного балагана уже некуда, обречённо побрёл на огонёк, сопровождаемы припевом.
  - ...в эту ночь решили раздолбаи перейти границу у реки!..
  Кто в этом ночном лесу был раздолбаем, справедливо не уточнялось.
  "Может, всё-таки подвижная засада?" - тоскливо подумал Эльф. Это было бы очень некстати, потому что уводило его от его целей максимально далеко. Но подвижная засада выглядела не так страшно, как решившие срубить денег по-лёгкому дураки.
  
  У костерка Лэнса было потише - хотя и тут лютня имелась. Небольшая, с треугольной декой не глубже тарелки и негромким перебором струн - специально так сделанная, чтобы не шуметь, когда учишься играть.
  За струнами лютни без особого удивления обнаружился Кайс, негромко мурлыкавший под нос старую разбойничью песню.
  - Папаша мой, головорез,
  немало он в лесу провёл дней,
  и на стене его тесак -
  теперь не буду я голодный!
  И на дороге на лесной
  повозки буду тормозить я,
  отныне это жребий мой
  и в жизни знаю куда плыть мне!
  От стражи буду убегать
  и не угнаться им за мною,
  и девки будут все страдать
  на миг лишь встретившись со мною...*
  
  - Нервничаешь, Кобель? - спросил Лэнс, посмотрев на Ямара. Одновременно атаман ватаги кидал в котелок листья здравура - несколько пригоршней, отчего у любого истинного эльфа бы полезли глаза на лоб. Эльфы в здравуре любят тонкие оттенки ароматов, а вот люди, приохотившиеся к этому зелью, предпочитают крепость — и тоже такую, что глаза на лоб лезут.
  - Как меня, конечно, только не называли, - с размеренностью, позаимствованной у оставшегося в прошлом Хёгни, ответствовал Ямар, присев у костерка по-эльфийски. - Даже "Бешеным псом". Но "Кобелем" — это вот впервые.
  - Ну ты ещё скажи, что княжна Гленвиль не сосала тебе всю дорогу, пока вы золотишко, Эхтернохом припрятанное, в болотах искали! - фыркнул Кайс, откладывая лютню.
  Ямар бы, наверное, обиделся, или даже заехал бы Кайсу по шее - много лет назад. Но сейчас он смог только заржать, колотя рукой по земле.
  Смеялся он по-пограничному, почти беззвучно, но явно вызывая недоумение у сидевшего у костра люда.
  - И откуда же... у вас... такие... известия? - только и смог спросить он в паузах между приступами хохота.
  Вместо ответа Тидда, порывшись в своей котомке, протянул Ямару типичный ярмарочный лубок - на норовящем свернуться в трубку куске пожелтевшей бересты подменыш узрел горящий сарай с башенками, долженствующий, по все видимости, изображать замок с подписью - чтобы никто не ошибся - "Золатой храмъ", откуда в клубах пламени (но никак не дыма) выбегала девушка в золотых доспехах с огромным двуручным ("пехотный, из Заморья, пики рубить" - мелькнуло у Ямара в голове) мечом в тонкой ручке.
  На самом деле, в доспехе обычно не разберешь толком, кто внутри, но рисовальщик лубка предпочёл максимально минимизировать доспех, чтобы ошибки в том, что это девица точно ни у кого не возникло.
  На руках у девушки лежал крайне худосочный эльф, явно находящийся при смерти от истощения, а подпись сообщала, что это "Золотая баба спасает Ямара Эльфа от верныя смерти в лапах захватившей Золотой храм подколодной змеи", причём стрелочки от слов в заголовке, не оставляли сомнений, где здесь Золотой храм, где "Золотая баба", а где именно - Ямар Эльф.
  На обороте лубка были ещё какие-то безграмотные надписи, но Ямар уже скорчился на земле от хохота, не в силах продолжать рассматривание лубка.
  - Но почему... почему Золотая баба-то? - наконец простонал он сквозь уже мало сдерживаемый смех.
  - Так прямо-то ежели написать, что это княжна Гленвиль - оно, пожалуй, могут и к ответу призвать! - ответствовал Тидда, забрав упавший на землю лубок. - А так, известно же, что доспехи княжны были из чистого золота откованы!
  Ямар, уже успевший восстановить толику своего обычного равновесия, отмахнулся рукой от Тидды, и посмотрел на Лэнса. Щекотливую тему он предпочёл не развивать - в конце-концов, он не рыцарь какой-нибудь, наслушавшийся кретинов из Труа и защищающий честь прекрасных дам.
  Сказал, отвечая на ранее заданный ему вопрос.
  - Конечно, я нервничаю, Лэнс. Мы идём по Отпорному лесу и шумим как табун лошадей. Как думаешь, скоро ли к нам пожалуют эльфийские кошмарники? Нам никакой Серый орден в таком случае не поможет!
  - Если только не идём мы тут с ведома самих эльфов, Чумной. Ты же видел груз - и не надо думать, что мы не заметили, как ты делаешь вид, что ничего не заметил.
  - "Вороны", значит.
  - Самая компания для Чумного, верно? - Лэнс помешал здравур ложкой в котелке. - Ну что, подставляйте кружки, братие, вроде, настой заварился в самый раз... А ты, подменыш, развлёк бы нас историей поинтереснее...
  - О том, что золота в храме не оказалось? Скучная история получится, - хмыкнул Ямар. - Долго шли, если кто что и сосал - так разве что пиявки нашу кровь, и, скажу я вам, видели бы вы тех пиявок!!! В руку размером!
  - Да кто же тебе поверит, что золота в храме не было! - начал было Тидда, но Ямар быстро оборвал обозника.
  - А чтобы я ТУТ делал, найди я в том храме хоть фунт золота, ты хоть подумай, дурная твоя голова!
  - Оно и верно, - согласился Тидда. - Так может, хоть с княжной чего было?
  - Ты норов князя Гленвиля знаешь?
  - Да кто ж его не знает-то!
  - Ну вот и подумай опять же, разговаривал бы я тут с тобой, будь что? Меня бы на гворне частями развесили. Меньше читай базарных лубков. А про Морганнуг могу рассказать - и про мертвяков, что поступь людскую чуют, и про нетопырей, что головы людские срывают, и про псов, воющих над разорёнными могилами Эхтеронохова воинства...
  - Вот и расскажи про путешествие, - сказал Лэнс. - И зачем вы туда пошли, ежели не за золотом?
  - Жила-была одна мерзкая старая ведьма лет как бы не с тысячу назад... - затянул Ямар, перехватив взгляд Кайса.
  Рассказом историй у костра тут явно заведовал он, но ревности в том взгляде не было - Кайс явно хотел услышать историю из первых уст, чтобы потом, приукрасив её на свой лад, говорить, что рассказана она была ему самим Ямаром.
  Подменыш понял, что врать придётся много и долго... почти до утра.
  
  3. Туманные обещания
  
  Утро было пасмурным и туманным - так, что чёрные деревья выступали из тумана утёсами неведомых берегов.
  Обоз с оружием двигался между стволами деревьев как ладьи похожан во фьордах, лавируя между выступающими из белой мглы ветками
  - Не нравятся мне эти серые, - пробормотал Лэнс себе под нос, увидев толкующие о чём-то между собой фигуры, мгновенно разошедшиеся в стороны при его появлении. - Совсем не нравятся!
  Он посмотрел на идущего рядом с передовым возком ухореза, и махнул ему рукой, подзывая к себе.
  - Я слышал, шатуны хорошо разбираются в лесу.
  Ямар пожал плечами.
  - Чтобы хорошо ориентироваться в здешних местах, не хватит и жизни.
  - Ладно тебе - ты то тут как раз и живёшь, поди. Так что идём вперёд - надо кое в чём разобраться.
  Ямар безмолвно кивнул. Интересно, на что наткнулся Лэнс? На эльфийскую тропу с самострелами? На реликтовое растение?
  - Не нравится мне эта история, - сообщил Лэнс, когда они оказались достаточно далеко от других ушей.
  Ямару эта история нравилась ещё меньше, но он вопросительно посмотрел на Лэнса, ожидая продолжения.
  - Мне не нравятся мои спутники, мне не нравится наше путешествие, мне не нравится наш груз, мне не нравишься ты... да мне вообще ничего не нравится! Клянусь, я даже не понимаю, что сам здесь делаю!
  Ямар приподнял бровь.
  - Мне кажется, ты торгуешь оружием, Лэнс, - коротко сообщил он. - Гарантированное посажение на кол в любом форту.
  - Я знаю, - огрызнулся Лэнс. - Только, знаешь ли, мне деньжата нужны, а другой способ добыть их по-быстрому мне неизвестен.
  - Первый раз в Отпорном лесу, Лэнс?
  - Второй, - бородач отвернулся, вглядываясь в окружающие их деревья. - Но в таком многолюдстве и так далеко - первый.
  Ямар потёр колющийся подбородок, давно нуждающийся в бритье, и утвердительно сказал.
  - Первый раз ты шёл без монахов.
  - Да, - Лэнс оглянулся. - Сейчас рядом никого из них нет?
  Ямар внимательно огляделся - скорее, впрочем, вслушиваясь, чем всматриваясь.
  - Никого. Вроде бы. Что за монахи?
  - Ровиссцы, - вздохнул Лэнс. - Слушай, парень, я же знаю, что ты не один в этих лесах, скорее всего, с отрядом таких же сорвиголов идёте пощипать эльфийские становища. Уж не знаю, случайно ты к нам вышел или нет, но если мы с твоими не разминёмся, замолвишь за меня словечко?
  - Замолвлю, - пообещал Ямар.
  Если они здесь наткнутся на отряд ухорезов, то, скорее всего, слова вымолвить им никто не даст. Вот только откуда здесь шатуны?...
  Лэнс счёл проблему решённой.
  - Спасибо, браток, век помнить буду...
  - Чего вы тут разворковались? - буркнул нагнавший их Кайс, ведший запряженных в повозку осликов. - Помогите толкнуть...
  
  
  4. Эльфийский порошок
  
  Несколько раз телеги крепко застревала в колдобинах, и тогда тяжёлые повозки приходилось подпирать даже Тидде, неустанно следящему за Ямаром, и даже Серым братьям, обычно призраками скользившим то впереди, то по сторонам.
  - Не нравится мне это, - буркнул Тидда, когда в очередной раз они втроём - Ямар, Тидда и Лэнс упёрлись плечами в зашитую досками корму фуры.
  Повозка чуть подавалась вперёд, но тут же вновь опускалась в выбоину, заполненную водой.
  - Совсем не нравится!
  - И то верно! - согласился Лэнс. - Надо какую-нито жердину сыскать, и - рычагом, рычагом!
  - Я о другом, - пояснил Тидда, отрываясь спиной от повозки.
  Телега немедленно рухнула в лужу, обдав грязью Ямара и Лэнса, не успевших, по примеру Тидды, отпрыгнуть подальше.
  - Мне всё время кажется, что кто-то за нами по пятам идёт.
  - Косоглазые шпионят. Дело обычное, - отозвался Лэнс. - Да и Серые с нами - они-то спокойны.
  - Не верю я им. Что они, что косоглазые - какая хрен разница? Я тебе больше скажу, Лэнс - орденцы эти давно на пару с эльфами работают! Ты хоть знаешь, сколько они силы забрали?
  Лэнс сплюнул.
  - Рядом с тобой, чтоб ты знал, Тидда, стоит ихний полубрат. Который чем-то Ордену очень не нравится. Вот с ним и побалакай, а я пока жердь отыщу, - сказал он, и удалился, шлёпая по лужам.
  
  Ямар присел на колесо и надвинул капюшон поглубже; вода соскальзывала с просмоленного плаща водопадом, бухалась тяжёлыми каплями в перегной леса, вздымая фонтанчики грязи.
  Тидда присел на соседнее колесо, извлёк из под плаща мешочек, забросил в рот какое-то снадобье. Подумал.
  - Эльфийскую смолку будешь? - спросил он. - Одну лямку-то тянем...
  - Нет, - отозвался Ямар, посмотрев на Тидду. - Эльфы с вами смолкой расплачиваются?
  - Когда как, - Тидда пожал плечами. - Но обычно порошком. Смолку я сам мешаю.
  - И...братья... позволяют? - медленно, почти по слогам, спросил Ямар.
  - Ну да, - Тидда фыркнул. - А ты думал? Чем ещё косоглазый расплатиться за оружие может? Кода-нить, конечно, манус..крыпту какую поднесут, али цацку, но редко. Обычно же порошком мандрагоры. Или здравуром сортом повыше, чем то, что на обычном базаре купить можно, только вот охотников до этого здравура немного.
  Ямар вздрогнул, и завернулся в плащ поплотнее. Нечего сказать, напоролся, пришло ему в голову.
  Эльфийский порошок мандрагоры был сильным дурманящим зельем, обычно использовавшимся жрецами эльфов в обрядах. И вызывал стойкое привыкание у людей - так, что любитель мандрагоры и ставил порошок выше всего на свете, идя даже на самый тяжкий грех, и жил недолго, сгорая как факел в несколько лет. И охотников на него находилось среди людей всё больше и больше.
  Орден долго и безуспешно пытался вычислить, откуда идёт порошок мандрагоры в людские пределы. Ямару, похоже, это только что удалось - но если в этом замешан сам Орден?...
  - Тидда?
  - Да?
  - И много ты рейсов за порошком сделал?
  - Разов пять, стал быть. С Лэнсом второй раз иду, ничего про него толком не скажу - он жадный, да новенький, но организовать дело умеет, не придерешься, - отозвался Тидда. - А мне ещё вот этот разок ходку сделать - и разбогатею. Порошок ентот, сударь мой эльф, дело верное.
  - Ты же вроде косоглазых не любишь?
  - К чему это ты клонишь, маршал? - подозрительно спросил Тидда.
  - К тому, что продавая эту гадость ты лично помогаешь эльфам.
  - Это значит как, стал быть? Ежели, к примеру, я бы здравур эльфийский продавал, какой бы с того вред был? Никакого! Ну а порошок - тож здравур, тока не в пример прибыльней и забористей!
  Ямар скрипнул зубами, но развивать тему не стал, сдержался. Несколько раз ему уже случалось вести с людями дискуссии на самые разные темы - от политики Ордена в отношении устья реки Кейриаг до превосходства засапожника в тесном помещении над мечом, и всегда дело заканчивалось одним и тем же. Собеседник либо посылал Ямара к его эльфийской матери, либо выхватывал "горлорез".
  Так что спорить с Тиддой Ямар не собирался - арбалет и нож находятся в разных весовых категориях.
  - Серые-то как в это дело впутались? - скорее размышляя вслух, нежели ожидая вразумительного ответа сказал Ямар.
  Тидда, как ни странно, ответил.
  - А это ровиссцы. Ихний приор развёл равноправие, вот значится и поощряет енти, как их...
  - "Торговые операции с эльфами", - сухо сказал Лэнс, бросив на землю несколько подходящих по диаметру и длине жердей. - Беритесь, ну!
  - То, что Серые из Ордена, и особо из Ровисса, - медленно сказал Ямар, - они вам сами сказали?
  - Так они же в серых рясах! - сказал Тидда, посмотрев на Ямара как на идиота. - Да и меж собой нет-нет да разговаривают о чём-нибудь...
  Жерди загнали под задок телеги, изрядно увязшие колёса слегка расшатали по колее, расширив её.
  - Идёт за нами кто-то, - буркнул Лэнс, когда они втроём снова навалились на корму повозки.
  - Эльфы? - внезапно севшим голосом спросил Тидда.
  - Ну, эт-то вряд ли, - Лэнс хмыкнул. - Иначе я бы их и не заметил вовсе. - Взялись! Навались! - крякнул он, ухватившиь за свою жердь. Посмотрел на Ямара, после того, как они в очередной раз попытались выдернуть телегу из грязи.
  - Сдаётся мне, мы в одной лодке, эльф, - сказал он. - Навались! Подымай! Тяни!
  Колёса с тупым чавканьем вылетели из колдобины и телега резво пошла вперед.
  Лэнс замер, махнув рукой Тидде идти вслед за повозкой.
  - Ну, что скажешь, эльф? За нами, верно, идут твои дружки-ухорезы.
  - Я шёл один,- сказал Ямар.
  - Я знаю, монахи-серые смотрели твои следы. Да только может вы как-то меж собой переговариваетесь, откуда мне знать. - Лэнс оглядел молчаливый лес. - Я боюсь, как бы мои длинноухие торговые партнеры не подумали, что я их предаю. А орденцам нужна твоя голова... как уверяют они. Могут и врать - слыхивал я и о таком. А на плечах у нас - не то шатуны, не то егеря барона какого-нибудь, ежели и впрямь не твои знакомцы. Думай эльф, думай. Только моё мнение такое будет, что ни твои приятели-головорезы, ни эльфы, если нас засадой сочтут, не особенно будут разбирать, с какой стороны ты тут оказался.
  - В сложившихся обстоятельствах... - сказал Ямар, глядя Лэнсу в глаза, - я и впрямь предпочитаю быть на твоей стороне.
  - Вот и хорошо.
  - Я могу взять арбалет?
  Лэнс фыркнул.
  - Я тебе, эльф, конечно, верю. Но не настолько, чтобы дать тебе арбалет раньше, чем... сложатся обстоятельства. Понял?
  Ямару оставалось лишь кивнуть.
  
  
  *песня КиШ, разумеется )) ("От женщин кругом голова...") ))
  
  
  глава 3 Торговая поляна
  
  Место для встречи было выбрано неудачно.
  
  Бывалый человек не встаёт на открытом пространстве, где его легко можно выцелить стрелой.
  Он назначает встречу в чаще, где шаг в сторону закрывает его от прицела вековыми, в два обхвата, стволами деревьев; где можно нырнуть в густой колючий кустарник, который пронижет не всякая стрела, пущенная из лука, но прекрасно прострелит арбалет; где нависающие со всех сторон ветки мешают мечу и копью, но позволяют в полную силу проявить себя "горлорезу", тесаку-скрамасаксу и топору.
  
  Широкая, в полёт эльфийской стрелы, прогалина делилась надвое узким и глубоким, заросшим колючим кустарником оврагом. Летом в овраге было бы удобно спрятать засаду, но сейчас там были только черные колючие ветки, кое-где покрытые уцелевшими ещё жёлтыми листьями. Там тоже мог кто-то прятаться, но этому "вороны" явно не придали значения.
  Возможно, сами рассчитывая на то, что в овраге можно будет укрыться, если дело с эльфами не заладится.
  
  Выбор места для встречи бывалому человек однозначно говорил что Лэнс и его спутники были зелёными новичками, и в пять ходок Тидды в лес Ямар верить перестал.
  Впрочем, эльфы не трогают тех, кто поставляет им оружие, и, быть может, им даже приходилось расчищать этой компании "ворон" путь от всяких лесных опасностей.
  Ямар переключил своё внимание на монахов. От этих следовало бы ожидать больше сноровки в лесных делах, чем они проявили. Но даже орденский брат, никак не могущий быть олухом по определению - потому что послушание в Питомнике с его мастерами-наставниками проходили даже протирающие свои зады за манускриптами аналитики-скрипторы - может вести себя как олух по приказу.
  И Ямар дорого бы дал, чтобы узнать, кто отдал такой приказ паре "ровиссцев". Отец Селестин, латающий очередную дыру тем, кто оказался под рукой (как оказался у него под рукой сам Ямар) или кто-то другой?
  
  Повозки поставили параллельно оврагу, осликов распрягли и спрятали за них.
  Обозники отбросили с телег просмолённые полотнища - прямо в овраг, закрывая густой, усеянный колючками кустарник.
  Ямар оценил это - если там, в чащобе, и прятался кто-то в засаде, сквозь рогожу он не смог бы теперь ни разобраться в диспозиции, ни прицелиться толком.
  И всё же, на открытом месте он чувствовал себя неуютно.
  Ямар покосился на монахов - оба встали на самом краю оврага, больше походя на каменных истуканов, чем живых людей. Низко надвинутые капюшоны скрывали лица - но Ямар не сомневался в том, что оба были чистокровными эльфами по рождению.
  Тидда и Кайс деловито заряжали арбалеты, а Строри и Руфус зорко смотрели за Ямаром, зажав в руках короткие шипастые дубинки.
  Судя по их налитым кровью глазным яблокам оба были без "смолки" уже давно, и вызывать их гнев Ямару вовсе не хотелось.
  
  Лэнс сложил рупором ладони и изобразил карканье ворона. Затем повернулся к собратьям по ремеслу.
  - Будем надеяться, что те, кто за нами шёл - эльфы.
  - Угу, - буркнул Тидда. - Будем...
  
  Стена леса, вставшая перед ними, давила отторжением, словно бы говоря - вы нездешние, люди, бегите отсюда, пока вам даётся такая возможность, бегите!
  Было тихо, разве что где-то в отдалении слышался вороний грай - эти птицы не спешили покидать Авалон даже зимой, всегда находя себе поживу.
  В такие моменты обычно и вспоминаются многочисленные и красочные рассказы о гворнах, жертвенниках и ренегатах-хилдорах, заводящих людей в эльфийские засады.
  - Видит их кто-нибудь? - нервно спросил Тидда.
  - Лэнс, дай арбалет, - сказал Ямар.
  - Что, ему?! - Кайс от волнения даже забыл добавить "сталбыть". - Этот эльфийский выкормыш рад-радёшенек будет всадить стрелу в наши спины!
  - В твою - с особым удовольствием! - согласился Ямар. - Лэнс?!
  - Держи! - откликнулся Лэнс, перебросив Ямару тяжелую трёхсотфунтовку.
  Ямар только крякнул от досады - что же его всё пытаются вооружить оружием, чуть ли не больше его самого...
  Эльф тут же вставил ногу в стремя, зацепил тетиву крюком полиспаста и завертел ручки блока.
  Делай он это в бою - его бы давно уже убили. Но болт лёг в желобок, и Ямар положил арбалет в траву, чтобы он не бросался в глаза.
  Едва он распрямился, как понял, что эльфы уже здесь.
  
  Это трудно описать словами, это надо почувствовать.
  Внешне пейзаж остался тем же, но Ямар уже ощущал на себе изучающий взгляд.
  - Не нравится мне стоять тут, на открытом месте! - буркнул Тидда. - Лучше бы леском встали.
  - Тут до эльфов целый перестрел, - возразил Лэнс.
  - А то они нас сзади обойти не смогут! - фыркнул Кайс. - Вот тогда-то нам и предстоит бежать целый перестрел - до другой стороны леса!
  - Зато здесь овраг! - отрезал Лэнс. - Если в нём залечь, можно хоть сколько-то продержаться!
  - Не хочу! - Тидда сплюнул в траву изжёваный кусок «смолки». - Потому что о нас никто не знает, и на помощь не поспешит. А если и поспешит, то не факт, что эльфов переможет. А если их и переможет, то не факт, что нас рядом на солнышке сушиться не повесит. А если...
  - Заткнитесь вы, - вмешался Ямар. - Вот они.
  В подтверждение его слов из леса показались эльфы.
  
  Эльф по лесу не ходит - плывёт.
  Это не врождённое - существо, известное долгим сроком своей жизни, если уж и не бессмертием, способно потратить лет десять только на то, чтобы научиться двигаться легко и бесшумно, как облако.
  Такими облачками и выплыли эльфы из леса. Двое были окутаны невесомыми плащами-обманками из знаменитой эльфийской "мерцающей" ткани, которую, по слухам, в лунном свете ткут из паучьих нитей волокно к волокну первейшие эльфийские красавицы для своих любимых.
  На прочих плащи были попроще - из тонкой шелковой - почти неразрываемой! - сетки, в которую так удобно вставлять ветки и пучки травы, делающие эльфа похожим не то на ходячий куст, не то на обомшелый пень, неожиданно обретший волю и желание двигаться. Даже сейчас Ямар не мог отделаться от впечатления, что к ним приближаются несколько недружелюбно настроенных деревьев.
  В том, что кусты были настроены именно недружелюбно, сомневаться не приходилось. Вряд ли у дружелюбно настроенного куста луки будут натянуты, а пучки стрел лежали бы в колчанах, а не в руках.
  Эльфов было десятка два - половина с коленчатыми луками, не больше четырёх футов длиной, но способных послать стрелу также далеко, как и полноценный длинный лук, половина с коротенькими костяными луками из рогов - бил такой лук недалеко, но сильно, а короткая, меньше двух футов стрела позволяла использовать его едва ли не в рукопашной.
  Один из вождей был вооружен копьем с длинным волнистым наконечником, второй был - судя по увенчаному полированым каменным шаром посоху и немалой, особенно для эльфа, мускулатуре - магом.
  
  - Приветствую Эоллана Эотаха из дома Эорве! - Лэнс прижал правый кулак к сердцу, когда эльфийские вожди приблизились к ним. - Я привёз оружие, косогл... эльф.
  Они стояли у края оврага - в том месте, где он сужался настолько, что его можно было бы перепрыгнуть - и смотрели друг на друга.
  Одежда эльфов источала роскошь - под невзрачными на вид, но шёлковыми плащами виднелись наряды из мехов, а маг, видимо, был разновидностью мага огня - потому что только вблизи Ямар понял, что шаровидное навершие его посоха было разновидностью какой-то грелки или фонаря.
  Нижнюю часть лиц эльфов скрывали жутковатого вида личины с клыками, а верхние находились под глубоко надвинутыми капюшонами, которые эльфы не спешили снимать.
  Ямар холодно посмотрел на Эотаха - это был тот, что с копьём, и перевёл взгляд на жреца.
  Маг изучал людей столь же холодными глазами, особенно долго его взгляд задержался на монахах.
  Потом маг почти без разбега прыгнул вперед - хотя всё равно сложилось ощущение, что перелетел - через овраг и пошёл вдоль повозок, внимательно осматривая содержимое.
  - Гномьи наконечники для стрел, железо в крицах, шлемы, кольчуги, наконечники для копий, десяток мечей и даже несколько бочек воды жизни - чтобы вам там, в лесах, было не слишком холодно, - перечислял тем временем Лэнс. - Всего две тысячи фунтов оружейного припаса. Но и цена теперь будет дороже. Сто фунтов порошка мандрагоры. Или сорок фунтов золота, это уж как вам удобней.
  - Это много, - бесстрастно сказал Эотах. - Это ровно вдвое больше, чем ты просил прошлый раз.
  
  Если у Ямара ещё и оставались какие-то иллюзии относительно возможности выбраться из этой ситуации живым, то теперь они рассеялись. Меч без ножен стоил три "вильгельма", а в "вильгельме" пять граммов веса. В переводе на мечи Лэнс просил почти шесть сотен клинков.
  Хватит, чтобы вооружить пару баронских армий... или два десятка рыцарей в полном вооружении.
  Лэнс между тем объяснял.
  - Раньше вы просили только железо и наконечники для стрел. Сейчас - кольчуги, мечи, арбалеты. Это трудный товар, его куют на заказ, приходится отвечать на вопросы... на дьявольски большую кучу вопросов! Приходится везти их по этим лесам, где всегда есть шанс напороться на шатуна-ухореза, которого придётся мочить...
  Ямар задумчиво посмотрел на арбалет, лежавший рядом.
  Не то чтобы ему хотелось убить Лэнса прямо сейчас, но он начал обдумывать такую возможность.
  -...Нет, это справедливая цена! И я не торгуюсь!
  - Порошок трудно добывать... - начал было Эотах, но маг разлепил наконец губы.
  - Мы заплатим.
  - Но сто фунтов!
  - Заплатим сто, - сказал маг и посмотрел на Лэнса. Так посмотрел, что Ямар, которому этот взгляд не предназначался, вздрогнул.
  - Это - чтобы окупить твои расходы в будущем, "ворона". Нам нужны дуги для арбалетов. Гномьи. Много. И лучшего качества. То, что ты привёз, стоит не больше железа, пошедшего на изготовление. Мы платим щедро - изволь соответствовать нашей цене.
  - Хрен вы найдёте другого поставщика, - буркнул Лэнс, нимало не испугавшись взгляда мага. - Орден крепко держит Границу, сами видите вон, - здесь Лэнс понизил голос, - под присмотром иду.
  Ямар отвернулся, глядя на лес за спиной. Вот значит как...
  Эльфы сбрасывают "пряности" по бросовым ценам - расширяют рынок... А может, и не в рынке дело? Ямар слышал, что в высшем свете "эльфийские пряности", "порошок" вошли в моду - и даже разгорелось несколько баронских "войн за понюшку". Впрочем, на Границе мало говорят о том, что происходит в Прибрежье — не до того.
  Монахи Ордена, между тем, плавно отступали - струились - в лес, и Ямар насторожился.
  Лэнс спорил с Эотахом и магом, обозники вцепились взглядами в эльфов - в своих личинах и впрямь напоминавших, скорее, каких-то демонов, эльфы тоже смотрели во все глаза на обозников; и движения монахов никто не замечал.
  Дело стало походить на обыкновенную засаду, и Ямар бросился к трёхсотфунтовке, лежавшей на земле.
  
  Стреляли из крепостных арбалетов. Это Ямар понял сразу - потому что у крепостных арбалетов очень характерный стук спущенной тетивы... и потому что только крепостной арбалет пробивает человека навылет - да так, что стрела и дальше летит ещё приличное расстояние.
  Оба орденца рухнули на землю сразу - каждого пробило не меньше двух стрел... а стрел над прогалиной летело много больше - даже Ямара что-то садануло в плечо, да с такой силой, что он проехался по траве несколько футов, чудом не став жертвой собственного арбалета.
  А на прогалину из леса высыпали десятка три затянутых в чёрную кожу, усеянную стальными заклёпками молодчика, размахивающих длинными полутораручными мечами.
  Сбиры. Заморские наёмники, черпавшие свою силу в огромном количестве эльфийских зелий и снадобий.
  
  Для оценки ситуации Ямару потребовалась секунда. Снаряд, уронивший его наземь, был всего лишь кожаным, наполненным песком мешочком - такие используются для оглушения в тавернах. Ямара оглушили неудачно - но прочие спутники либо действительно были ошеломлены, либо прикидывались таковыми - и то сказать, не их ведь режут.
  Сбиры атаковали эльфов, половина из которых получили по нескольку арбалетных стрел.
  Положив ложе трехсотфунтовки на сгибы локтей Ямар проворно, по-крокодильи, пополз к тому из монахов, что был на правом фланге.
  Никто на него особого внимания не обращал - эльфы стреляли по атакующим наёмникам из луков, но сама необходимость стрелять стоя играла против них - потому что тех лучников, которые ещё оставались на ногах, быстро сносили болты из тяжёлых арбалетов - причём, судя по восходящей траектории болтов, очевидной по оперению - арбалетчики стреляли из положения с колена, а то и лёжа.
  
  Монах был ещё жив, глядя на Ямара полными боли глазами. Ямар его ещё не видел - значит, это был скорее всего старший, брат Лайэн. Впрочем, жить бедолаге Лайэну оставалось недолго - стрелы пробили оба легких. Увидев Ямара, монах прохрипел.
  - Зачем... так?...
  - Откуда ты? - грубо спросил Ямар. Орденец взглянул на Ямара более осмысленно.
  - Инквизиция... Брат Бернар... сказал, что это одобренная сделка... Скажи... это... отряд Капитула?
  - Понятия не имею, - отозвался Ямар, оценив ситуацию на поле боя.
  Эльфов осталось не больше десятка, но от противоположного края леса им навстречу спешило ещё с полсотни человек, натягивающих луки для стрельбы навесом. А падающая сверху стрела эльфийского длинного лука, пожалуй, слабый навес безлиственного ноябрьского леса пронижет без проблем, доставив немало проблем арбалетчикам.
  Засаду, впрочем, планировали тоже не дураки - над головами Ямара и умирающего монаха хлестнул второй залп.
  Стрелы причесали волосы над их головами, обрушив на их голову ливень из сухих веток и сучьев. Ямар бросил взгляд на монаха, и счёл, что отказывать умиравшему в последней просьбе было бы жестоко.
  - Это сбиры. Наёмники с континента.
  - Предатели... - булькнул монах. - Я...
  Через секунду Ямар понял, что больше монах сказать ничего не сумеет.
  
  Ямар перевернулся на спину, прижав арбалет к груди и задумался.
  Понимал он, пожалуй, ещё меньше, чем в начале.
  Если обоз снарядил брат Бернар, то для чего он прикрывал поставки оружия эльфам? Никакой информации, как Ямар уже понял, в сделку не входило - только обмен оружия на порошок мандрагоры или золото. И кто нанял сбиров? Тот же ли человек, который нанял их защищать Жиля-Добряка (сам Ямар до сего момента был уверен, что это был Бернар), или сбиры, как водится у наёмников, просто были перекуплены кем-то ещё?
  Впрочем, поиск ответов на эти вопросы следовало отложить.
  Ямар перевернулся на живот, оценивая происходящее на торговой поляне.
  
  Эльфам приходилось туго. Эотаху рубанули по ноге, заставив его упасть на колено, маг, отмахивающийся как ветряная мельница своим посохом как от мечей атакующих, так и от стрел, был вынужден защищать ещё и вождя, отчего сразу стал более уязвимым, а сверху калёным дождём на атакующих сбиров (и заодно обозников) посыпались эльфийские стрелы. Ямар едва успел перекатиться под телегу, укрывшись за колесом.
  Бегущие от леса эльфийские лучники засыпали опушку градом стрел, опустошая колчаны с предельной - в пять стрел за минуту - скоростью.
  Сбиры танцевали между немногими оставшимися на поляне в живых эльфами из первой партии, стремясь не сильно отдаляться от косоглазых, - иначе мечников мгновенно посекли бы из луков. Сбир, конечно, в состоянии отбить стрелу или даже две - но от десятка не уйдёт даже он.
  Тем не менее стрелковое столкновение подошло к концу - даже эльфы не могут носить в своём колчане больше двух дюжин стрел. И едва поток стрел иссяк, из леса со стороны Ямара вынырнуло ещё два десятка человек - уже без арбалетов, но с рогатинами в руках.
  Этих Ямар знал отменно. Как ни крути, сам хаживал одно время в трофейном сером плаще.
  Ухорезы.
  Побратимы-шатуны, век бы не видывать, что они творят в эльфийских становищах.
  Как век бы не видывать и того, что творят эльфы, напавшие на человеческое поселение.
  Пора было уносить ноги.
  В правильном направлении.
  
  За колесом повозки его никто из эльфов не видел, поэтому прицеливался он без опаски.
  Хлопнула тетива, и маг со своим посохом свалился с болтом в черепе - рисковать Ямар не хотел.
  А потом - в ряды шатунов он влился без вопросов, вместе с их редкой цепочкой добежал до упавшего мага.
  Взвалить раненого Эотаха, мгновенно его обезоружив, чтобы не размахивал своим копьём, на плечи было делом секунды.
  И все, что теперь оставалось Ямару - это что было сил бежать в сторону эльфов, надеясь лишь на то, что его не прирежут сразу.
  План был ненадёжен, но другого не было вовсе.
  
  
  Часть Вторая
  
   Эльфийские пределы
  
  
  Глава 1. Кровавая жрица
  
  Эльфийский вигвам - метра два на два, не больше - Ямару совершенно не нравился.
  Нет, в домике было тепло и сухо, - собранные из бересты ячеистые панели неплохо держали тепло в помещении, но стоило Ямару откинуть полог, он неизменно видел двух эльфов в пятнистых зелёно-коричнево-серых одеяниях из меха; выглядели охранники будто драные уличные коты, но луки у них были натянуты.
  Не так как это показывают рисовальщики ярмарочных лубков — когда стрелок постоянно держит тетиву оттянутой к уху, на что обычно не в силах даже самые могучие лучники, - а так, что тетива соединяет оба конца лука, держа гибкое древко под постоянным напряжением.
  Держать "поющее дерево" в согнутом состоянии постоянно - кощунство, но, судя по всему, пленённый шатун дому Эорве был гораздо важнее, чем пара луков, дерево для которых выращивалось десятилетиями.
  В этом была какая-то странность, но Ямар пока не мог понять - какая.
  Интересно, как там дела у Эотаха? Как бы не помер - в этом случае Ямар не дал бы за свою жизнь и сломанной стрелы.
  
  Головорез находился в эльфийских пределах уже третий день.
  За это время он шесть раз получил еду - полпутлиба, похлёбка из нарубленных корешков и котелок зелёного здравура. Заварен он был по-эльфийски правильно, и даже давал тонкие оттенки вкуса, но Ямар, выросший среди людей, тонкостей этих не ценил, хотя и мог распознать.
  Ноги он от такой кормёжки не протянул, но чувствовал, что уже привык есть по-человечески, - много больше, чем лесные собратья, привыкших питаться подножным кормом, которого лес производит много меньше, чем делянка земли, распаханная хумансом-земледельцем.
  Чувства голода он не испытывал, а вот слабость и истощение - вполне.
  Ямар не сомневался в том, что корешки в похлёбке не способствовали восстановлению его физических сил. Скорее делали его сонливым и вялым.
  И, разумеется, делалось это намеренно.
  
  Убивать его не спешили - ждали выздоровления Эотаха.
  Но гворн, почерневший от впитавшейся в дерево крови, напротив входа в вигвам вкопать не поленились.
  Что, разумеется, Ямара не обнадёживало - хотя он, как истинный эльф, ничем не выдавал своих чувств.
  Собственно, и альтернативы-то не было: либо откровенно скучать весь срок ожидания, либо подвергаться насмешкам и откровенным намёкам на то, как именно его будут мучать.
  Хорошо хоть барда с какой-нибудь заунывной музыкой под боком не разместили - эльфы полагали, что эти завывания психологически подавляют противника.
  Ямар предпочёл сохранять полную невозмутимость с каменным лицом, как и пристало настоящему эльфу или орденцу.
  Как выяснилось, помогло ему это мало.
  Потому что утром четвёртого дня в вигвам вошла жрица крови.
  Одеяние в белых и красных цветах говорило об этом само за себя.
  
  На человеческий взгляд эльфийки не так уж и красивы, вопреки уверениям поэтов.
  Треугольные, как у ящериц, лица, прямые длинные носы, острые, как топор, подбородки...
  И - глаза. Такой формы и размера, которой никогда не бывает у людей. Не узкие, нет - наоборот, большие, кошачьи, с будто оттянутыми к вискам внешними уголками глаз и вертикальными зрачками.
  И цвет - невозможные оттенки синего, серого, зелёного, иногда и вовсе перламутрового, будто ведьминские бельмы. Сначала их называли кошкоглазыми, но нельзя же настоящему человеку отзываться о коварном враге хоть сколько-то прилично! Так эльфов и стали звать косоглазыми.
  А поэтов и менестрелей, коих их непотребное занятие заносило к эльфийским кострам, понять можно, выбор у них был невелик: воспеть красоту... или отправиться на гворн. выбор прискорбный и достойный порицания, но очевидный и простительный.
  Так и пошла молва в народе об эльфийских красавицах.
  Опять же, волосы у эльфов поистине чудовищных оттенков, металлических, или же и вовсе таких, коих нет и не может быть в природе.
  И потому эльфийки просто ярче человеческих женщин - ярче от природы.
  Иной тембр речи, звенящий колокольчиками, отработанная десятилетиями упражнений пластика омни оэнфа - языка тела - призванная соблазнять не особенно пылких эльфийских стариков... всё это не одного хуманса выбило из седла.
  Хотя - это коснулось, как водится, благородных господ, много чего перенявших из эльфийской культуры.
  Простой же народ, любители крутобоких и толстомясых толстух в эльфках не находят ничего особенного; тем более что омни оэнфа может как разжечь, так и заморозить желание — и уж точно эльфийки, полагавшие себя ровней по положению разве что благороднейшим представителям человеческих родов, не испытывали ни малейшего желания разжигать пламя страсти в рядовых кнехтах или земледельцах.
  
  Эльфийка, стоявшая перед Ямаром в тесноте вигвама была просто прекрасна - или уродлива; смотря на чей взгляд и в какой момент смотреть.
  Ямар вдруг почувствовал, что он слишком эльф.
  Но женщина в белых и алых одеждах, с золотыми, заплетёнными в косы волосами, и маленьким серпом у пояса была не только прекрасна, но ещё и пугающа.
  Потому что изогнутым клинком эльфийского серпа, так удобно вскрывать грудную клетку, принося жертву то ли богам, то ли солнцу, то ли просто свежуя добычу.
  А ещё общие линии этого то ли серпа, то ли когтя показались Ямару очень знакомыми.
  Ямар оторвал взгляд от серпа, внимательно посмотрев в бездонные - цвета падающей осенней листвы - глаза жрицы. И вздрогнул, ибо светящиеся багровым огнём глаза - вовсе не то, что приятно наблюдать на пугающе-прекрасном лице.
  В руках жрицы быстро сновал между пальцами "горлорез" Ямара, он же его бритва, о котором Ямару напоминал отец Селестин, и которым сам Эльф пользовался с той поры, как у него возникла нужда во бритье.
  - Откуда у тебя... это? - Голос у жрицы был чуть хрипловатый и усталый, как будто подменыши возвращались от людей к эльфам каждый день по нескольку раз. - Советую говорить правду.
  Ямар против собственной воли ещё раз посмотрел на атамэ. Вправо-влево, вправо-влево, ловя блики от проникающих через щели в крыше лучей солнца. Это выглядело гипнотизирующе, так что Ямар на секунду провалился куда-то во времени.
  Железка, что ни говори, была удобная - "чёрная бронза", так за всё это время и не затупившаяся, только кое-где поцарапанная от недавней попытки Ямара парировать удар цепного меча; загибающийся книзу, против всех обычаев, клинок; ни единого узора или клейма кузнеца, но удивительная соразмерность форм и линий, делавшим бритву похожей на коготь диковинного стального зверя.
  И, глядя на серп на поясе жрицы, Эльф вдруг понял, почему серп показался ему знакомым. Родство пропорций и вида клинка "бритвы" Ямара явственно перекликались с клинком на поясе у жрицы - ну, разве что "бритва"самого Эльфа была сильно поменьше в размере.
  Ямар встряхнулся.
  - Этот клинок был передан мне отцом, - буркнул он, найдя подходящую для созерцания точку на полметра выше друидки и не желая встречаться с ней взглядом.
  - Ложь! Попробуй ещё раз! - на сей раз голос эльфки прозвучал звоном скрестившихся эльфийских мечей. Эльфийских — потому как эти спицы только и могут что звенеть, обычные же человеческие клинки при столкновении скорее скрежещут.
  - Я не лгу. Атамэ мне передал отец Селестин, епископ Ровисса. И было это так давно, что я с этим ножиком практически слился воедино.
  - Но ведь отец Селестин не твой настоящий отец, - сказала жрица. - Вы поднаторели в двойной речи, Серые! Но это будет даже интересно... узнать всю правду о тебе... у Древа Истины!
  Ямар оторвал взгляд от невидимого никому кроме него пятна на потолке вновь встретившись взглядом со жрицей.
  Глаза эльфки приобрели цвет спелой вишни и Эльф против воли опять вздрогнул.
  Жрица улыбнулась.
  - У некоторых дочерей Солнца глаза похожи на расплавленное серебро или золото. У меня - на рубин. Знаешь, что это означает?
  - Видимо то, что охотников за головами тебе подают за завтраком, - буркнул Ямар.
  -Так и есть, - сказала жрица. - А ещё я прошла посвящение кровью.
  Ямар пожал плечами.
  - А я то думал, что лично прикончил последнюю носительницу "эш-назг-сеидхе"*, - сказал он, решив благоразумно умолчать о Матильде.
  Конечно он безбожно перевирал название «наездников». Ан тъич-уис-ге.
  И кто бы такое выговорил, скажите на милость?
  Но то, что произошло с эльфийкой Ямара удивило. И он подозревал, что дело было вовсе не в его ужасном произношении.
  Жрица вдруг отшатнулась от него, закрывшись рукой как от удара, и почти боязливо глядя на него из под расшитого бело-алым узором рукава.
  Молча они смотрели друг на друга во все глаза.
  - Ты лжёшь! - наконец сказала жрица. - Я не слышу тебя.
  Ямар несколько недоумённо смотрел на девушку, а потом оскалился — когда до него дошло.
  - А я не жру и не пью что-попало! - сообщил он. - И если ты и я говорим о Зиффрее, то я её отправил к её богам голыми руками и будучи изрядно пьяным. Вообще не напрягаясь, в общем. Так что "БУ!".
  Ямар сделал шаг в сторону жрицы, которая отскочила назад, прижавшись к стене так, что Эльфу оставалось только подивиться, как жрица не выскочила спиной наружу, оправдав давнее поверье о том, что подверженные кровавому проклятию не могут проходить сквозь двери.
  - Значит ты и есть тот самый подменыш, о котором мне говорили, - сказала эльфийка, постепенно обретая самообладание. - Тогда я получила ответы на часть вопросов, которые я хотела тебе задать...
  Кровавая жрица растерянно посмотрела на "бритву" Ямара.
  - Я и не думала, что этот клинок может принадлежать тебе по праву рождения... - прошептала она.
  Ямар, в свою очередь, чувствовал себя неловко.
  Ну, право слово. Эльфийская девица, напугавшая его было сначала своим величественным видом, вдруг резко сдулась, погрузившись в какое-то невнятное бормотание сама с собой.
  Но та уже обретала самообладание, и кое-что из прежних замашек.
  - Но ты не помнишь, чтобы он был с тобой с самого начала, верно?
  - Отец Селестин вернул мне его когда мне исполнилось четырнадцать лет. Но он был у меня с того самого времени, как я себя помню, - хмыкнул Ямар.
  - Зим, найдёныш, зим. - сказала жрица. - Мы считаем возраст зимами, потому что не каждую суровую зиму удаётся пережить.
  - Интересно, четырнадцать лет - это тринадцать зим или пятнадцать? - сказал Ямар ради поддержания разговора.
  Но кровавая жрица вдруг резко потускнела, решив свернуть разговор к формальностям.
  - Сколько тебе лет сейчас, человеческий приёмыш?
  - Двадцать пять, или около того, - Ямар не видел в этой информации большого прока. - Я не помню времени моего рождения, да и в принципе плохо помню, что было в детстве.
  Тут Ямар солгал - и эльфийка это почувствовала.
  - Вспомнить мы тебе поможем, найдёныш, - сказала она, но без злорадства, которое, при иных обстоятельствах, в её голосе бы прозвучало. - А пока, будь добр... мне нужна твоя кровь.
  - Всем нужна моя кровь, - фыркнул Ямар. - Ты её будешь, по традиции сосать? Из шеи?
  В этот раз уже фыркнула эльфийка.
  - Мне сгодилось бы и запястье, найдёныш. Но мы поступим иначе.
  Жрица вытащила из прикреплённой к поясу кожаной сумочки небольшой сосуд, судя по виду, вырезанный из кристалла горного хрусталя, и табличку, покрытую какой-то липкой на вид смесью.
  Протянула Ямару атамэ.
  - Мне нужно, чтобы ты наполнил этот фиал своей кровью. Как хочешь, хоть из пальца нацеди. И, говоря о пальцах, оставь отпечаток каждого на слое мёда.
  - А потом вы натравите на меня своих пчёл, - пробормотал Ямар, принимая в руки бритву с фиалом и табличкой.
  - Обычно мы используем для этого муравьёв, и для этого потребовалось кое-что иное, а не следы твоих пальцев.
  Не спеша выполнять сказанное, Ямар покрутил в пальцах "горлорез".
  - Сделай это, найдёныш, - сказала жрица. - Это способ сохранить твою жизнь, а не убить тебя.
  - Я вот думаю... - медленно произнес Ямар. - До двери далеко, - а нож теперь в моих руках.
  - Да? - с интересом посмотрела на него эльфка. - Я тебе ещё и свой кхепеш могу отдать. Только куда ты пойдёшь? Тем более, взяв в заложницы жрицу крови? Или ты думаешь, что мы пользуемся большим уважением среди эльфийских родов? Нас обоих расстреляют из луков - и сделают это с удовольствием.
  - Я не знаком с эльфийскими обычаями,- рассудительно сказал Ямар, - Но, как бы там ни было, жрица крови, с моей точки зрения, мало чем отличается от тех, кто вырезает сердца и гадает на внутренностях. А практику заложничества изобрели вы, эльфы, так что, надо полагать, она у вас работает.
  - Браво, хуманс! Безупречное рассуждение! Но очень неверное. Прошу тебя...
  Ямар пожал плечами.
  Нацедив в фиал крови, он протянул руку, и жрица молча вложила в неё комок мха, чтобы он закрыл рану. Потом принялся прижимать пальцы к липкой пластинке..
  - Пальцы ног тоже отпечатать? - спросил он через некоторое время.
  Жрица только фыркнула, забрала табличку из рук Ямара и вышла из вигвама.
  Атамэ назад она требовать не стала - и ей, и Ямару было вполне понятно, что этот ножичек ничем ему не поможет ни против луков, ни против мечей, ни против надвигавшейся на эльфийские становища холодной заснеженной зимы.
  Хотел того Эльф или нет - а ему приходилось становиться среди эльфов своим.
  
  
  Глава 2. Ведьмина люлька
  
  Ветер в окружавших его ветвях деревьев шелестел покойно, умиротворяюще, так, что Ямар сам уже не понимал и не помнил, сколько прошло времени, и есть ли вообще такое понятие как время.
  Кроме умиротворяющего шелеста ветра в наличии имелось лёгкое покачивание, будто Ямар лежал на водной глади, которая будто баюкала его, да сверх того более ничего.
  Темнота. Нет возможности пошевелить ни рукой, ни ногой.
  Только он сам да его мысли.
  Сколько прошло времени - Ямар не понимал. Может быть, несколько часов, может быть, несколько лет, может быть, несколько жизней. Как он оказался в этом положении - Ямар худо-бедно помнил, а вот как из него выбраться, и можно ли из него выбраться вообще, Ямар не имел ни малейшего представления.
  
  Давняя эльфийская забава: ведьмина люлька.
  
  На утро следующего вослед за разговором с кровавой жрицей дня Ямар проснулся с ощущением, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой.
  Его это не удивило - в суп из корешков можно было подмешать совершенно разные корешки, если хорошо подумать. То ли их подмешали специально сразу после разговора, то ли яд ему стали давать сразу же, а подействовал он только сейчас.
  В любом случае, Ямар не чувствовал своего тела, и даже язык онемел, и лишь покалыванием в кончике давал знать о себе.
  
  Вошедшие в вигвам эльфы грубо содрали с него одежду, и, к удивлению Ямара, завернули его в шкуру какого-то зверя - Эльф, разумеется, не мог ни чувствовать кожей мех, ни даже вертеть головой, чтобы понять, какой это зверь, пусть даже интерес этот имел только теоретический характер. Завернули, плотно свели края, так что Ямар не смог бы пошевелить ни рукой, ни ногой, даже если бы действие яда внезапно прошло, и принялись зашивать шкуру под то ли заклинание, то ли песню.
  Мелодию, впрочем, Ямар оценил - она действовала убаюкивающе, вроде колыбельной, хотя происходящее Эльфу активно не нравилось.
  Не каждый день тебя собираются похоронить заживо, зашив предварительно в саван, пусть даже и из меха, а не грубой рогожи, как это принято в человеческих краях.
  Во всяком случае, так рассудил бы любой здравомыслящий шатун, отчего бы немедля и рехнулся.
  Ямар понимал, что происходит, но легче ему от этого не становилось.
  На чеканном языке, принятом в Ордене это называлось "допрос с сенсорной депривацией".
  Иногда хватало нескольких десятков минут для того, чтобы изолированный и обездвиженный таким образом человек был готов рассказать и сделать всё, лишь бы ему вернули свободу двигаться, дышать, говорить и чувствовать; а Ямар знал, что временами такие допросы могли длиться неделями, полностью уничтожая мозг человека видениями и невозможностью собрать мысли воедино для принятия хоть какого-то решения.
  В Ордене, впрочем, пользовались кельями, размером не более гроба, в которых тоже невозможно было пошевелиться; эльфы, за отсутствием каменных строений, обходились зашиванием человека в мешок и подвешиванием на подходящем дереве.
  Иногда с эльфов сталось и забыть допрашиваемого человека в таком мешке - по самым разным причинам: вымерло ли становище от голода, было ли вырублено отрядом человеческих шатунов, или эльфов перестала интересовать информация от допрашиваемого - и тогда человек, оставленный висеть в "ведьминой люльке", неизбежно умирал от голода, что дало повод многим хронистам писать о том, что повешение в мешке на дереве было орудием казни.
  Впрочем, Ямару на такие тонкости было плевать - в мешок-то зашивали его, и как там дело повернётся он не знал.
  
  Куда его несли и как долго, он не знал. Досчитал до тысячи, потом ещё до тысячи, потом несколько раз сбился со счёта, потом вдруг понял, что, возможно, его уже принесли и куда-то подвесили... он не знал, и не мог чувствовать.
  Потом остались только шелест ветвей, неравномерное, но плавное покачивание люльки и его собственные мысли, которые Ямар пытался собрать воедино.
  
  Первое, что занимало Ямара, было вовсе не порученное ему задание князя Гленвиля. Гленвиль никоим образом не входил в орденскую иерархию, и в глазах любого монаха ничем не отличался от прочих мирян. Считает отец Селестин, что помощь князю будет на пользу Ордену - пусть так. Отец Селестин и в иерархии Серого ордена, и в личной иерархии Ямара занимал одно из высочайших мест.
  Ну, насколько эльф вообще способен к иерархии, конечно.
  Потому просьба и одновременно приказ отца Селестина внутренне Ямаром даже не обсуждались, и даже располагая бесконечным временем на этих эльфийских, с позволения сказать, качелях, Эльф не раздумывал о его целях, смысле и сообразности целям Ордена.
  Занимало его больше другое - непонятные действия другого высшего иерарха Ордена, брата Бернара.
  Человек Бернара, Жиль-Добряк, пытался пронести эльфийскую чуму в Алост. Оружейный обоз, насколько мог судить Ямар по тем клочкам информации, которая попала ему в руки, был также снаряжен под покровительством брата Бернара.
  Оружие он видел собственными глазами - много меньше, чем просили эльфы, но много больше, чем было положено отдавать эльфийским племенам ради информации о том, что происходит в их становищах.
  Но о чём это могло свидетельствовать полубрат Ордена никак сообразить не мог.
  Некоторое время спустя эти мысли тоже покинули разум Ямара под шум и убаюкивающий шелест ветра.
  Он в очередной - многотысячный - раз задумался о том, кто он, и зачем вообще делает что-то для Ордена. Этим мыслям вторил и шёпот ветра, и покачивание люльки.
  "Кто ты? Откуда ты пришёл? Зачем ты пришёл? Кому ты служишь?" - звенели в ветре тонкие льдистые колокольчики, и убаюканный ими Ямар провалившись в полусон, принялся вспоминать...
  
  Порт был старый и почти заброшенный.
  Когда-то на базарах в здешних краях продавали диковинные плоды из глубины континента, но потом пришла пустыня и холод. Ветер пригонял из глубины континента пыль и песок, заметал когда-то весело раскрашенные, а теперь будто наждаком ошкуренные стены каменных домов, таил в глубине что-то очень злое и недоброе к человеку.
  Из Ильд-хаб-Нахар пытались выбраться все, но пути дальше уже не было - только холодное зелёное море с седыми пенными шапками волн, да редкие длинные ладьи с диковинными веерами-парусами, раскинутыми над палубами, заходившие в порт вовсе не по торговой необходимости. Сходили с этих кораблей высокие плечистые северяне-странники, и пускались в далёкий путь, в пустыню, и никогда оттуда не возвращались.
  Видимо, отправлялись на приискание себе добычи или славы, или искали пути в Империю, да только не сыскивали ничего кроме смерти в песках.
  Если хорошо подумать, то редкие корабли, заходившие в порт, делали это дважды - первый раз высаживая очередную партию пилигримов, а второй раз приходя к условленному сроку, и никого не находя.
  Но в последний год ни одного корабля не было, и жители Ильд-хаб-Нахара уже никого и не ждали - обрабатывали свои скудные делянки, заметаемые пылью и песком, да травили Волчонка.
  Других развлечений в порту не было.
  
  Волчонок появился несколько месцев назад.
  Ребенок лет шести-семи на вид, сказавший, что бежавший из сожжённой невесть кем деревеньки Бену Башар - тоже та ещё дыра! - и невесть как добравшийся до Ильд-хаб-Нахара.
  Ну, насчёт "невесть как" - то есть, почему мальчишку никто не обратил в рабство или не попытался пристроить к какому-нибудь делу - вопросов у жителей порта, конечно, не возникало.
  Был он из северян, и не тех чуждых, но всё же понятных на вид людей, а из породы чертей - с торчащими в стороны острыми ушами, волосами серо-стального отлива - то ли родился седым, то ли видел что-то такое, чего в его возрасте лучше не видеть, и горящими глазами серого цвета, почти прозрачными, и от того особенно страшными.
  У слепых такие звались бы бельмами - но в этих светился бешеный и одновременно грустный взгляд затравленного зверя.
  Ну а раз зверь уже затравлен, то чего бы и не продолжить его травить, так ведь все люди поступают, верно же?..
  Тем паче, что приносят глаза такого цвета сплошные горести и несчастья, сплошной дурной глаз, хуже голубых и синих буркал, и лучше отогнать волчонка, приносящего беду и горесть да вот хоть камнем, попавшим под руку.
  
  Волчонок рычал. Волчонок огрызался. К Волчонку боялись лишний раз подходить - он мог и тяпнуть. Яростно бросался на тех, кто кидался в него камнями и пытался убить голыми руками.
  У него не выходило, но мудрые старики, наблюдавшие за невинными забавами своих сыновей и внуков всё же остерегали своих отпрысков.
  - Силёнок у него, конечно, нет, - говорили они, - Но если бы были, то живым бы тот, на кого он бросится, не остался бы. Потому, конечно, было бы хорошо, если бы Волчонок издох, и совсем было бы хорошо побить его камнями до смерти...
  Но и старики говорили беззлобно, ласково, шутейно, понимая, что никто из обитателей порта на себя такое несчастье взять не рискнёт.
  Жизнь-то того Волчонка стоит меньше железной драхмы, да вот только дурной глаз... и проклятие этого дурного глаза ляжет на весь род убившего. Ну не водится на юге таких дураков, чтобы пострадать за других, да ещё и бесплатно.
  От того же и кидали Волчонку время от времени лепёшку-питу или даже какую-нибудь не особо ценную кость с остатками мяса - если прибившийся к порту Волчонок тут и издохнет, то поди навлечёт на порт какое-нибудь проклятье, будто наступающих песков мало...
  Так рассуждали взрослые.
  А дети просто кидались камнями - разумеется, с безопасного расстояния, и не в голову, чтобы не убить ненароком. Проклятие-то да дурной глаз - это, может, и стариковские выдумки, но вот отцовская затрещина - она и вероятней, и больней.
  А пока - получи, Волчонок, каменюкой в спину.
  Тебя не убьёт, а нам оно всяко веселее смотреть, как ты дёргаешься, будто ужаленный...
  
  Северный корабль, бросивший якорь в порту, не походил на те, что заходили в гавань прежде.
  Был он крутобок, с длинной изогнутой лебединой шеей форштевня, высоко поднятой круглой кормой и двумя мачтами с косыми парусами, похожими на крылья. Был сам он серым, как штормовое море, и наполнен был монахами в серых рясах, почти никогда не снимавшими своих капюшонов.
  Портовым жителям было страшно - потому что из под капюшонов нет-нет да сверкали яркие глаза серого, синего или зелёного цветов и того красного отсвета, которого никогда нет у глаз человеческих.
  У некоторых глаза были даже и вполне обычного на Юге коричневого или чёрного цвета - только у этих глаза вообще иногда вспыхивали нечеловеческой зеленью.
  А ещё им было страшно, потому что прибыли на корабле явные соплеменники Волчонка.
  И никто не знал, чего ждать от этих непонятных нелюдей с костистыми треугольными лицами.
  
  Волчонка посадили на цепь в подвале в старых руинах, чтобы он не смог пожаловаться соплеменникам, но это помогло мало - не иначе как черти чуют своих за многие мили.
  Говорили, Волчонок как-то подал сигнал - то ли силой мысли дотянулся, то ли отполировал браслеты своей цепи и пускал в сторону лебединого корабля солнечных зайчиков, что, конечно, уже и вовсе подобно дурной выдумке; в силу мысли - и то легче поверить!
  
  На корабле Волчонка встретили скупо. Тщательно расспросили о его родной деревеньке, заставляя вспомнить такие вещи, о которых Волчонок и сам не знал, что помнит. Попросили нарисовать схему и карту, а когда Волчонок путался, то просто вывели его за пределы порта и попросили чертить на песке, вымеряя расстояние шагами.
  Наконец, выведав всё что можно и что нельзя, ему отвели место в форпике лебединого корабля, что для Волчонка выглядело раем - пусть он и спал в обнимку с якорным канатом, но зато его кормили регулярно и его никто не трогал.
  Корабль принялся снаряжаться в ответный путь, а в пески ушёл очередной караван, который жители уже и не чаяли дождаться.
  Но перед отплытием к капитану всё-таки решилась приблизиться депутация местных старшин, которых волновал лишь один вопрос: подвергнется ли порт какому-либо наказанию за то, как они обходились с их соплеменником.
  Капитан хмуро посмотрел на мудрейших и виднейших людей местного порта, и сказал в ответ только одно.
  - Пару десятков лет парню точно будет не до вас. Но когда он сюда вернётся - лучше бы вам тут уже не жить.
  
  На том и разошлись - старейшины обдумывать полученный ответ, а корабль бодро пошёл против ветра - не иначе как не обошлось без самой чёрной магии! - на север.
  
  Морское путешествие Волчонок пережил спокойно. Регулярно питался, лазал по вантам, натягивающим дерево мачт так, что звенело, брался за шкоты вместе с остальной командой.
  Только голова была постоянно втянута в плечи, чтобы защититься от очередного камня.
  Камней в него никто не бросал, но разум Волчонка никак не мог принять эту концепцию.
  И никакие увещевания и объяснения не помогали - Волчонок так и бегал по кораблю с втянутой в плечи головой.
  
  Однажды, оказавшись на юте, Волчонок услышал, как капитан что-то ожесточённо обсуждает со штурманом.
  - Его бесполезно сдавать в Питомник, - судя по хрипоте в голосе, капитан устал спорить со штурманом, и просто перебирал вслух накопишиеся у него в голове аргументы. - Ему уже семь лет, он никогда не догонит своих ровесников в подготовке. Его проще оставить юнгой на корабле, у нас тут другие условия и мы нечасто ходим на абордаж. Обучишь его вон штурманскому делу, а по боевому расписанию будет стрелком из станкового арбалета в "вороньем гнезде"...
  - Я всё понимаю, - отвечал капитану штурман. - Но указ отца Селестина совершенно однозначен. Волчонок должен пройти Питомник, и точка. А так, я с тобой полностью согласен. В Питомнике парня не починят, а только усугубят имеющиеся проблемы. Но пути богов неисповедимы.
  - Не богов, а членов Капитула, - проворчал капитан.
  - А что, есть большая разница? - хмыкнул штурман. - Единственный подарок, который мы можем сделать парню - так это высадить его с моря, в Альквалондэ.
  - Ты веришь в легенды о героях, приходящих с заката? - в голосе капитана прозвучало неподдельное удивление.
  - Вот ещё, - ответил штурман уязвлённо. - Я верю в то, что если мы пройдем через рифы у Куан-Ги, то просто избавим парня от утомительной дороги по приютам Ордена от Лондинума до Киммерии. Ну и потом, мы же всё равно однажды собирались промерить эти рифы лотом. Почему бы и не сейчас?
  - А мне нравится эта мысль, - в голосе капитана вспыхнул азарт.
  
  Именно так Волчонок с узелком, полным нехитрого скарба, скопившимся у него за время путешествия, и оказался у старых, полузаброшенных ворот древнего орденского монастыря. Обычно монастыри ставили повыше, на горе, подальше от ядовитых низин и поближе к солнцу.
  Но монастырь-питомник орденских братьев был монастырем не обычным - и уходил уступами в затуманенную болотистую низину.
  Ворота долго не открывались, а потом, наконец, кто-то сбросил Волчонку со стены верёвочную лестницу, по которой он, благодаря практике во время плавания, взлетел мгновенно.
  - Ха! - сказал встретивший на вершине стены эльф, размером и габаритами напоминающий скорее гоблина. - Чему-то тебя всё-таки на "Летящем лебеде" научили. Меня зовут мастер-наставник Гриф Хо.
  Наставник оценивающим взглядом окинул Ямара, и покачал головой.
  - Семь лет... ни разу в жизни ещё не видел подменыша в таком возрасте. В ясли к годовалым бы тебя определить, для начала, но что поделаешь... Идём, познакомлю тебя с отрядом твоего года. Как зовут-то тебя, Волчонок?
  - Ямар, - неожиданно для себя ответил Волчонок, впервые за многие месяцы вспомнив своё имя.
  - Меня зовут Ямар, - повторил он, и неожиданно для себя заплакал - наконец-то он оказался среди своих.
  
  
  Глава 3. У пыточного древа
  
  Пришёл в себя Ямар от равномерного низкого горлового мычания, раздающегося откуда-то сбоку, а перед его лицом вращался малый магический жезл, часто ещё называемый "волшебной палочкой", - извитый корень какого-то дерева, увенчанный на конце сверкающим камнем - то ли хрусталём, то ли алмазом.
  По слухам, такие палочки позволяли ввергать человека в гипнотический транс, во время которого человек мог выболтать всё, что угодно; но Ямар в этих слухах сомневался - слишком часто во время рейдов в Пограничье отряды шатунов теряли людей, пленённых эльфами, - и почти никогда эльфы никак не выказывали, что получили от попавших в плен хоть какую-то информацию.
  Судя по всему, сомневались в свойствах "волшебных палочек" и сами эльфы - потому что когда Ямар окончательно смог выбраться из своего то ли транса, то ли сна - он обнаружил себя надёжно прикрученным к гворну.
  Пение тем временем плавно затихло, а махавшая перед его лицом палочкой фигура в чёрном одеянии отступила назад.
  Ямар находился всё на той же поляне, где и раньше - и, если судить по тому, что окружал его всё тот же позднеосенний лес - времени он в "ведьминой люльке" провёл не слишком-то много.
  Состояние его, впрочем, не улучшилось - он почти не чувствовал своего тела, но судя по всё более нарастающему покалыванию, чувствительность к его онемевшим конечностям начинала понемногу возвращаться.
  Постепенно из окружавшей его темноты стали проступать контуры собравшихся на поляне эльфов.
  Поначалу Ямару показалось, что это следствие постепенного обретения чувствительности, но потом Эльф догадался, что это просто предрассветные сумерки, которые постепенно рассеивались лучами восходящего солнца.
  Он вспомнил отчёты, коих ему много пришлось переписывать, будучи орденским писцом в Питомнике.
  Человек, привязанный к гворну на рассвете... Судя по всему, его собирались принести в жертву.
  - Так вот какова ваша эльфийская благодарность, - горько сказал он, едва ворочая языком. - Недорого же стоят ваши вожди и их честь!
  Сказав это Ямар захохотал.
  Не столько от храбрости, сколько от дикого ощущения щекотки во всём теле - восстанавливающееся кровообращение требовало свою плату за обретение чувствительности.
  Пока его тело и лёгкие сотрясались непроизвольными судорогами, Ямар меланхолично, чтобы чем-нибудь себя занять, оценил ситуацию на поляне, машинально составляя рапорт. Доклад вряд ли бы кому-нибудь пригодился, с учётом его скорой смерти, но правила Ордена должны были соблюдаться неукоснительно - кроме того, когда разум занят подсчётами и оценкой ситуации, он не паникует из-за мыслей о неминуемой смерти.
  
  Вполне вероятно, что сейчас на поляне собрался всё племя - если на самой поляне перед Ямаром могло поместиться лишь десятка два зрителей, то ряды эльфов - разноволосых, но в одинаковых, похожих своей пестротой на кошачьи шкурки нарядах из меха - уходили глубоко в лес, смешиваясь с деревьями.
  Ощущал Ямар и эльфов по бокам и позади себя, хотя и в меньшем количестве; видимо, места были не очень перспективные с точки зрения любителя зрелищ подобного рода.
  По примерным оценкам Ямар бы предположил, что в племени эльфов было не меньше сотни человек, из которых значительно меньше половины - мужчины.
  
  Прямо перед Ямаром находились три эльфийки.
  С одной из них он уже был знаком - это была красноволосая и красноглазая Кровавая жрица в бело-алом одеянии с кривыми клинками у пояса - бОльшим, который, как Ямар уже знал, звался кхепешем, и меньшим, в котором Ямар без труда узнал свою собственную бритву. К кольцу на конце рукояти принадлежавшего ему ранее атамэ было привязано две ленточки - белая и алая, и Ямар чуть не рассмеялся - даже эльфийки оставались женщинами.
  Смеяться он, всё же, не стал - было больно от предыдущих приступов смеха.
  
  Вторая была одета во всё чёрное - не самый распространённый цвет, потому что он не содержится ни в одном из произрастающих на Авалоне растений, и с лицом, закрытым чёрной мелкой сеткой, почти вуалью. Единственным ярким предметом во всём её облачении было разве что навершие её магического жезла, и Ямар быстро понял смысл - на таком чёрном фоне взгляд постоянно цеплялся за этот блестящий камень.
  Ведающая - в значении, могущая выведать из человека все самые потаённые его желания.
  
  Третья была в зелёном одеянии, которое Ямар бы отнёс бы к заведованию жизненными силами, но уверен он не был. Про особенности эльфийских верований часто не знали и сами эльфы (ну, или помалкивали), и у Ордена было отчаянно мало информации, которую часто приходилось подменять домыслами.
  
  Но эти три жрицы фигурировали всегда и в любом отчёте. Ведьмы.
  Ведающие судьбу любой твари - будь то человек или эльф.
  И не в том смысле ведающие, что они могли что-то предсказывать.
  Ведающие в том смысле, что именно они определяли, что с человеком произойдёт.
  
  - Собран ли Круг и все ли на месте? - звонко пропела "зелёная", тряхнув гривой бронзовых волос, и глядя прямо на Ямара.
  - Все на месте, Ведающая! - низко пронеслось над поляной слово всего эльфийского рода.
  - Мы провожаем в чертоги Мандоса нашего вождя, подло сражённого стрелой, как зверь лесной!
  - Провожаем вождя, Ведающая! - пронеслось над поляной.
  - Где стрела, поразившая Эоллана Эотаха из нашего дома, дома Эорве?
  - Вот она, ведающая! - из окружающих поляну эльфов выбежал маленький мальчик, подав в руки "зелёной" арбалетный болт.
  Болт как болт, сказал бы Ямар. Древко сантиметров тридцать длиной, совершенно обычный наконечник, из тех что одним ударом молота плющит из железного прута обычный кузнец в любой кузне. Совершенно неотличимый от любого стандартного болта для "миротворца".
  - Где человек, который поразил стрелой Эоллана Эотаха из орудия, пользоваться коим пристало лишь служителям Тьмы?
  - Он привязан к Древу Испытания, Ведающая! - пронеслось над поляной.
  Ямар почувствовал, как у него засосало под ложечкой.
  Он, похоже, не просто угодил в качестве главной жертвы на эльфийские похороны.
  Судя по всему, его тут считали ещё и виновником их причины.
  - Я не стрелял в вашего вождя, - сказал он. - Я принес его к вам, вытащив его из гущи боя - и когда я его принёс, он был живым, и умирать не собирался.
  На его слова никто не отреагировал.
  Его даже не слушали.
  - Где сам Эоллан Эотах, сын дома Эорве? - продолжала речитативно спрашивать "зелёная".
  - Вот он, Ведающая! - пронеслось над поляной, и между ведьмами и Ямаром всё тот же мальчик ввёл под уздцы огромного лося с размахом рогов не меньше сажени.
  К лосю была прикреплена волокуша с лежащим на ней телом того, кто на Торговой поляне назвался "магом".
  И Ямар понял, что гениальный план отца Селестина пошёл ко всем чертям.
  - Где его нареченный брат-двойник, обязавшийся защищать своего вождя ценою собственной жизни?
  - Ушёл к свету Солнца, Ведающая!
  - Почему он ушёл к свету Солнца?
  - Потому что человек у Древа Испытаний помешал ему исполнить свой долг, Ведающая!
  - Чего достоин тот, кто лишил нашего вождя жизни?
  - Смерти! Смерти! Смерти! - пронеслось над становищем.
  Ямар снова захохотал.
  Ну, в конце-концов, ему больше ничего и не оставалось.
  "Вот теперь точно конец!" - пронеслось у него в голове.
  - Какой смерти достоин этот презренный?
  - Он должен быть принесён в жертву Морозному солнцу, чтобы умилостивить его гнев, ведающая! А сердце его должно быть извлечено из грудной клетки и зажжено, чтобы освещать Эоллану Эотаху из дома Эорве его путь в чертоги Мандоса в Долине Бессмертия, Ведающая!
  
  "Зелёная" подошла к Ямару и вытащив из ножен у пояса небольшой прямой клинок прочертила по груди Ямара глубокую борозду.
  - Я наметила разрез, убийца, - сказала она, глядя Ямару в глаза. - Ты зря пришёл в наши земли, и ты умрёшь жестокой смертью ради вечной жизни моего мужа, Эоллана Эотаха из дома Эорве!
  Ямар только и смог, что пожать плечами.
  В его состоянии его интересовало только одно - он совершенно не чувствовал боли от глубокого пореза, хотя его тело дёргалось, как от болевого шока. Но его разум не ощущал ничего.
  Ямар, конечно, был тренирован для таких случаев, это входило в программу Ордена - но монахов-послушников истязали не для того, чтобы приучить к боли, а для того, чтобы показать, что терпеть боль долгое время невозможно.
  И сдаются в итоге все, это вопрос времени.
  И Ямар знал, для чего учили именно так - чтобы монахи не сдавались в плен в принципе.
  Но то, что с ним происходило сейчас, было совершенно другим. И Ямар, сил своих отнюдь не переоценивавший, вдруг начал догадываться о причине такого онемения.
  
  "Зелёная" ведьма отошла назад, и сказала.
  - Да начнётся обряд крови и боли, очищающий путь моему мужу в Долину Бессмертия!
  Судя по напряжённым взорам, заниматься исполнением обряда должна была уже знакомая Ямару Кровавая жрица, но она стояла на месте неподвижно.
  По некоторой паузе Ямар почувствовал, что возникла заминка.
  Над поляной пронёсся тихий ропот, но в этот момент Кровавая жрица всё-таки выступила вперёд, и на лице её было написано странное выражение - смущение, смешанное со страхом.
  - Приступай же! - прошипела "зелёная". - Чего ты медлишь?!
  
  Жрица в бело-алом одеянии встала перед Ямаром, и неожиданно склонилась перед ним, положив к ногам Эльфа его бритву.
  Потом она развернулась лицом к напряжённо смотрящим на неё соплеменникам Эорве и воздела вверх свой кхепеш.
  - Мы не можем казнить этого воспитанника нечестивых хумансов, - решительно сказала она. - Он столь же неприкасаем, как и я.
  - Да что ты такое несёшь?!! - от выспренности речей "зелёной" ведьмы не осталось и следа.
  - Я не просила о судьбе, которую мне избрали,- в голосе кровавой жрицы появилась некоторая напевность. - Но я согласилась нести эту судьбу. Нашлась ли та, кто встала бы на моё место за меня?
  - Ты принадлежишь к проклятому роду! - ответила "зелёная". - Это ваша судьба, быть париями и отверженными за прегрешения отцов и матерей ваших!
  - Это так, Бранвен, - согласилась Кровавая. - Но не мой проклятый род, забытый и обесчещенный, решил возродить Кровавое проклятие к жизни. Не мой проклятый род, забытый и обесчещенный, предложил в Кругу Силы идею обратиться к Старым богам за помощью. И не мой проклятый род, забытый и обесчещенный, отправил эмиссаров за Железные земли в поисках Семени проклятия!!!
  - Какое... отношение... всё... ЭТО... сказанное тобой... имеет... к жизни... этого… прогнившего насквозь... прислужника тёмных сил... выкормыша людей... убившего моего мужа?! - с шипением выплёвывая слова спросила Бранвен.
  - Такое, что это то самое Отданное Дитя, благодаря которому я и добыл Семя проклятия! - раздался над поляной звонкий и знакомый Ямару голос.
  - Иалданах Буревей, - буркнул Эльф. - Значит, не сгинул ты в подземельях Золотого храма!
  Ямар говорил себе под нос едва-едва, но был услышан.
  - Значит и ты, Ямар Потерянный Эльф, не сгинул в поединке с дщерью Старых богов, - сказал Иалданах, встав перед гворном.
  Одет он был в такое же бело-алое одеяние что и Кровавая жрица, с коротким копьём в руках и распущенными волосами, но чувствовалось по повадкам, что и то и другое было для Иаладанаха внове, хоть выглядел он и двигался с эльфийским изяществом.
  Судя по реакции членов племени, пусть и сохранявших присущую эльфам бесстрастность, визита Иалданах они не ждали… и, судя по всему, положение его было весьма высоким.
  - Зиффрея переоценила свои силы, - ответил Ямар.
  - И ты, как я вижу, тоже переоценил свои.
  - У меня не было выбора, знаешь ли, - Ямар слабо улыбнулся. - Меня объявили чумным в Ордене. Куда я ещё мог податься?
  - Не знаю, - Иалданах покачал головой. - Может быть, на Юг? Попробовал бы совершить паломничество в Старую Империю?
  - Эльфы были ближе.
  - С какой стати мы должны оставлять его в живых?! - на сей раз Бранвен обратилась к Иалданаху. - Семя проклятия получено, и нам негоже оставлять возможный источник проклятия... который не является эльфом по воспитанию, пусть даже он и эльф по рождению!
  - Для этого есть причины, - Кровавая жрица опустила кхепеш, и посмотрела на Иалданаха. - Он нашего рода. Проклятого, кровавого, и обесчещенного. Взгляни на его атамэ!
  - Я видел его кинжал ещё тогда, когда я его встретил. Признаться, не поверил. Подумал, может быть, это просто трофей, подобранный им где-то во время его скитаний.
  - Он убил Зиффрею.
  - Это он так говорит! - судя по весёлому выражению лица, Иалданах скорее развлекался, чем всерьёз спорил с Кровавой жрицей.
  - Его спутники могли бы это сделать?
  - Нет. Ни гном, ни одержимая проклятием девушка-хуманс, - после некоторых колебаний признал Иалданах.
  Ямар чуть приподнял бровь. То, что Матильда была эльфийской крови казалось ему очевидным. Вряд ли Иалданах был слеп. А значит, у него были секреты от эльфов… по крайней мере, от дома Эорве.
  - Тогда он мог убить Зиффрею. Ты знаешь, почему. Я рассказывала.
  Разговор этот - ничего не объяснявший Ямару - вёлся очень быстро, какой-то странной шелестящей речью; Ямар не был уверен, что их слышит даже Бранвен, находившаяся к ним ближе всего.
  Но Ямар слышал.
  Иалданах перехватил взгляд Ямара, и посмотрел на Огнеглазую.
  - Он слышит нашу речь. Ты проверила его кровь? Он поражен проклятием?
  - Чище его крови я не видела ещё. И он чист от проклятия.
  - И ты сможешь выяснить, кто его родители?
  - Я только начала изучать вязь завитков на кончиках его пальцев. Мне нужно время для этой работы. Ты же знаешь, многие книги Судеб были утрачены!
  - Тогда у нас нет выбора.
  - Никакого. Его придётся оставить в живых… пока я не разберусь.
  Иалданах повернулся к Бранвен, окинул взглядом эльфов, бесстрастно наблюдающих за происходящим, и сказал.
  - Это Отданное Дитя, вернувшееся домой после долгого плена - плена человеческих вонючих городов, плена ложных человеческих обычаев и не ведавшее, что оно творит, потому что мы сами - сами! - отказались от него много лет назад! И какую встречу вы ему уготовили? Быть запытанным до смерти у гворна?
  - Он заслужил это! - прошипела Бранвен.
  - Он заслужил это не больше, чем те, кто сделали его волчьим приёмышем - пусть даже роль волков теперь исполняют люди. Вы готовы терзать его до смерти, о дом Эорве?
  - ДА! - пронеслось над поляной дружное эхо.
  - В таком случае, я объявляю, что отныне Ямар Потерянный принадлежит Кровавому братству, и любой, кто покусится на его жизнь - прямо или опосредованно - сам будет обращён в кровавые братья.
  - Мы не будем кормить человеческого выкормыша всю зиму, Буревей! - сказал Бранвен. - Он не участвовал в охотах, и в запасённой нами пище нет его доли!
  - Он отправил твоего мужа в чертоги Мандоса, Бранвен. И вслед за твоим мужем ушёл его побратим. Вы сможете прокормить этого эльфа. И вы будете это делать!
  - Мы не хотим!
  - Моими словами говорит Круг Силы.
  - Круг Силы не выберет тебя на следующий год, Иалданах.
  - Кровавое братство не ищет ни вражды с Кругом Силы, ни его одобрения, Бранвен. И помни - это твой муж отдал свой голос за возрождение проклятия. И ты его поддерживала, а не перечила ему.
  - Я уже жалею.
  - Таково Предназначение, Бранвен. Ты сделала выбор, и не можешь его переменить.
  - О, остаётся ещё кое-что, о чём ты, Иалданах, и твоя подстилка забываете. Это волчье дитя - монах Ордена; тех эльфов, что убивают нас во имя человечества. Как мы все можем быть уверены в его лояльности? Где гарантии, что он не прокрался к нам для того, чтобы навести на нас погибель? Он же предан своему Ордену!
  Иалданах посмотрел на Огнеглазую, и та улыбнулась краешками губ, сделав знак ведьме в чёрном.
  - Перед тем, как Отданное дитя ответит, я хочу, чтобы все вы увидели то, что видели мы, и услышали то, что услышали мы!
  Эльфийка в чёрном подошла к гворну и принялась равномерно махать своей палочкой перед лицом Ямара.
  Ямар, который и без того уже чувствовал себя очень утомлённым - то ли от множества услышанных им слов, то ли просто от того, что его тело слишком долго находилось в одном и том же, крайне неудобном, положении, почувствовал, как его веки отяжелели, и он снова проваливается в воспоминания - как тогда, когда висел в "ведьминой люльке".
  
  - Н-на! - комок грязи шлёпнул в спину Ямара, и подменыш сразу почувствовал знакомое шевеление замешанных в комок пиявок, норовящих присосаться ему к спине.
  Он не отреагировал.
  Он давно уже воспринимал себя-сознание совершенно отдельно от своего собственного тела, с которым могло происходить всё, что угодно - и происходило.
  Это не было безразличием; Ямару активно не нравилось происходящее; но он не мог позволить себе сопротивляться.
  Орден - это навсегда, как ему объяснили, и он - понял.
  На Авалоне не любят эльфов; может быть, даже больше, чем на Юге.
  На Юге - это просто суеверная ненависть, порождённая страхом; на Авалоне эльфы - реальная угроза, постоянно нападающая в лесах на мирных землепашцев, распахивающих свои делянки.*
  И кому какое дело до эльфийских угодий и голодных зим? Кого, в самом деле, волнуют эти полуголые лесные дикари?
  Но дикари обладали на диво эффективным военным ремеслом, постоянно проводя набеги, сжигая угодья и утыкивая поселян стрелами, что твои подушечки для иголок.
  Поэтому даже Серый орден, призванный сражаться с лесными дикарями-эльфами и сам почти из эльфов и состоящий в народе был ненавидим, и любого бежавшего из питомника подменыша в лучшем случае возвращали в Орден сильно искалеченным, с перебитыми костями и отрезанными пальцами и ушами; в худшем же не возвращался никто.
  И Ямар понимал, что Питомник - тюрьма.
  Из неё невозможно бежать во внешний мир человеческих поселений; и внутри этой тюрьмы некуда сбежать, кроме как внутрь самого себя.
  Так он и сделал - ему больше ничего не оставалось.
  
  Пиявок он ненавидел.
  В сухих южных местах, где он жил раньше, ничего подобного не было; Питомник же был расположен в центре гиблого болота, грязи всегда было по колено, а куда чаще - по пояс, и пиявок тут хватало.
  Ямар же мало того, что передёргивался от вида извивающихся склизких кровососущих тварей, так он обнаружил в себе ещё одну фобию - он терпеть не мог, когда не мог контролировать такую тварь глазами.
  Его "годовики" поняли это очень быстро, и постоянно норовили положить Ямару пиявку на спину.
  Или на волосы.
  Или сунуть в ухо.
  Или сунуть в рот, пока он спал.
  
  Оказался среди своих?
  Ещё никогда Ямар не ошибался так сильно.
  
  В Питомнике действовали простые и понятные правила формирования групп учеников. В течении всего года приюты Ордена, расположенные по всему Авалону, собирали найдёнышей-подменышей, которых находили человеческие охотники или поселяне, и раз в год, зимой, перед Зимнепраздником они отправлялись в Питомник, формируя учебную группу - "год". Год по орденскому календарю, который орденцы переняли у эльфов, назывался именем какого-нибудь диковинного зверя. Год Дракона, год Мантикоры, год Вепря, год Волка... и так - до тех пор, пока не повернётся колесо из тринадцати лет.
  Иногда "год" был большим, и тогда одновременно училось сразу несколько десятков эльфийских подменышей, перемешанных с людскими сиротами и подброшенными в приют. Иногда "год" был неурожайным, и не было никого из подменышей, а только лишь люди, которые станут полубратьями Ордена; потому что имя брата Ордена мог носить лишь эльф или высший иерарх из людей.
  Такие, конечно, в истории Ордена были, но их число не превышало количество пальцев на одной руке.
  Изредка оказывалось так, что год оказывался вовсе скуден и на подменышей, и на сирот - и тогда такого одиночку приписывали к другому "году".
  Первое, что Ямар понял - его определили не в свой "год". И "год" этот, год Дракона, был очень странный.
  Дюжина эльфийских подменышей - крепких девятилеток, с рождения почти проходящих суровые орденские тренировки - и Ямар семи лет.
  Мелкий. Щуплый. Слабый. Не евший досыта много лет. Пытающийся подружиться со своими... соплеменниками? - но постоянно получающий от них тычки и тумаки.
  Нельзя сказать, чтобы его травили специально.
  Просто то, что не представляло труда для полного орденского воспитанника для Ямара было не непосильно. Для Ямара это было невозможно.
  
  Ямар падал с пеньков, по которым легко скользили его "годовики", фехтуя на учебном оружии. Ямар всегда падал, прыгая с одного качающегося мостка на другой. Да... собственно, не было ни одной дисциплины, в которой Ямар был бы успешен. Ему не хватало силы, скорости, чувства координации, остроты зрения.
  - Мы - "Драконы"! - с гордостью заявил Ямару лидер "года", Эльмар. - Мы всегда и во всём первые, именно так нас обучают. А тебя нам навязали, и мы, из-за того, что ты всё время плетёшься в хвосте, станем худшим выпуском "Драконов" в истории Ордена.
  - Я с удовольствием буду учиться с теми, кто мне больше подходит по силам, - начал было говорить Ямар, но прикусил язык.
  Не сам прикусил - Эльмар с размаху снизу хлопнул Ямара по челюсти.
  - Не смей прекословить воле наставников!!!
  - Так если они ошиблись? - начал было Ямар, но Эльмар плюнул ему в лицо.
  Этого для Ямара уже было достаточно - взревев, Волчонок кинулся на Эльмара, но тот без труда скользнул в сторону, подставив Ямару подножку.
  Ямар растянулся лицом в грязи, перекатился на пятой точке, норовя ткнуть обидчика ногой в колено, но Эльмар ухватил его за ногу и ткнул лицом в грязь.
  - Ты никто. Ты меньше чем никто. Ты не смеешь прекословить воле наставников. - говорил Эльмар, окуная Ямара лицом в грязь. - Ты не смеешь прекословить мне. Ты назначен нам в наказание за гордыню. Но раз так, то мы превратим твою жизнь в ад.
  Ямар не был уверен, что Эльмар действительно так говорил.
  Но то, что именно так Эльмар думал не вызывало сомнений.
  
  То, что он никто - Ямару объясняли постоянно. Тумаками. Подзатыльниками. Оплеухами. Пинками. Пиявками.
  Собственно, не было ни одной ситуации, в которой бы его тем или иным способом не нашли возможности уязвить.
  Это не означало, что Ямар всё сносил безропотно.
  Ямар всегда кидался на обидчиков с решимостью бешеного пса - и каждый раз терпел поражение, потому что силы были неравны.
  
  Понял Ямар и ещё несколько вещей.
  Он понял, что понравившийся ему было наставник Гриф Хо носит имя Хоэнниранах; но в Ордене принято сокращать длинные эльфийские имена до короткой клички.
  Поэтому его "годовики" Эйвэ, Эйдэ, Каэри, Каэтри, Даэни, Лэнвэ - это, соответственно Эйвэнах, Эйдэнах, Каэринах, Каэтринах, Даэнинах, Лэнвэнах, и окончание этого имени означает всего лишь "сын" - но личные имена истинных, диких эльфов никому неизвестны, а орденцы просто дают имена по одному им ведомому списку.
  Исключение составляли имена, оканчивавшиеся без приставки "сын" - Ямар, Эльмар и так далее, чаще всего такое имя - опять же, у настоящих лесных эльфов - носили последние в роду.
  А кличка "Гриф" дана наставнику Хо вовсе не случайно - он всегда кружил над "годовиками", никогда не вмешиваясь в обучение, ведомое наставниками Гормом, Гронвом и Караниром; но всегда наблюдал и делал какие-то одному ему известные выводы.
  Единственный раз, когда Ямар попытался пожаловаться наставнику Хо - вернее, с точки зрения Ямара, не столько пожаловаться, сколько внести рациональное предложение учиться в каком-нибудь другом "году", - Гриф Хо отвесил Ямару оплеуху, разбившую тому все губы.
  Было это не столько больно, сколько обидно от несправедливости происходящего, но даже это Ямар перенес.
  Он полностью отделился от своего тела - тело жило отдельно и принимало причитавшуюся ему порцию тумаков "просто потому что", а его разум бежал в те сферы, где навыки тела не имели такого большого значения.
  Ямар с интересом слушал лекции про чтение звёзд, сложные отношения элементов, слагающих мир вокруг них, сбегал в недолгие свободные промежутки в скрибы переписчиков, чтобы читать отчёты об орденских экспедициях, но даже здесь он старался никак не выказывать никаких успехов.
  Потому что это никак не оценивалось наставниками - но не очень преуспевающие в этих науках "годовики" сразу же принимались терзать Ямара с утроенной силой.
  
  Всё, на что оставалось надеяться Волчонку - это на то, что мучения однажды закончатся. Его "годовики" пройдут испытание Лабиринтом, а Ямару дадут звание полубрата и оставят писцом в какой-нибудь келье.
  А до тех пор ему оставалось наблюдать за собой со стороны, как через окно.
  И терпеть то, что с ним происходит.
  Ямара передёрнуло, и он отодрал со спины комок пиявок, швырнув их на землю.
  
  - Предан ли я Ордену? Да я его ненавижу! - с искренним чувством ответил Ямар, глядя прямо в глаза Бранвен.
  
  
  
  * сарказм. Самоочевидно, что таким образом "мирные землепашцы" отнимали охотничьи угодья у эльфов. Вечный конфликт присваивающего и производящего способов хозяйства с очевидным победителем. Но "в моменте" представителям присваивающего хозяйства так совсем не кажется, конечно.
  
  
  Глава 4 Эльфийские шатры
  
  1. Ложе и меха
  
  Свет утреннего морозного солнца ярко светил Ямару в глаза, пока он отхлёбывал из резной деревянной кружки горький настой ивовой коры. Эльфийка добавила туда мёд, но привкус всё равно был крайне своеобразный. Не то чтобы неприятный, но явно требующий привычки.
  Тем не менее, положение, в котором Ямар находился, нравилось ему куда больше, чем попытки принести его в жертву.
  Он лежал на полу из добела выскобленных досок, на шкуре огромного белого медведя, укрытый несколькими мехами - Ямар затруднился бы определить, чьими, но цвет тоже был белым, как у свежевыпавшего снега. И что-то ему подсказывало, что редкость у этих мехов была более чем высокой.
  Спиной Ямар опирался на прочный металлический стол - Эльф предположил бы, что гномьей работы ввиду непоколебимости конструкции, но лёгкий и ажурный по виду. Стол по размеру вполне мог бы служить и постелью, но этого применения эльфийка предпочла избегнуть.
  Окно, через которое Ямар любовался солнцем и видом с высоты, тоже напоминало о гномьей работе - потому что было шириной не меньше сажени, и высотой аршина полтора.
  Эльф бы заподозрил, что это недавно появившееся на Авалоне стекло, но лист такого размера был просто невозможен - ни по цене, ни по возможности человеческих, а хоть бы и гномьих мастеров его выплавить.
  Если быть честным, то именно это его и раздражало, как мысль, которая мелькнула на мгновение в голове, и тут же исчезла, оставив за собой лишь след. Ямар ещё раз попытался сформулировать это беспокойство - не в терминах восторженных поэтов, именовавших эльфов Дивным народом, а в терминах приземлённого орденского языка. И всё-таки, в голову ничего не приходило кроме одного слова.
  Чуждость.
  Чуждой была манера речи и произнесения слов. Чуждым было это стеклянное окно, вставленное в стену из берестяных - с виду, по крайней мере, - панелей. Чуждыми были манеры, поведение, вещи...
  Вот даже чашка у него в руке - вроде бы и дерево, источенное рукой мастера до почти полной прозрачности и невесомости, но гладкое и скользкое на ощупь, не намокающее от воды, будто не кружку в руке держишь, а саму воду, отделённую от мира тоненькой плёнкой.
  Эльфы даже двигались иначе, чем люди.
  Красиво, пластично, отработанно. То ли танец, то ли театр марионеток - ну, разве что движения были вовсе не такими дёргаными, как представление в ярмарочном балагане, а совсем напротив - медленными и текучими, как вода. Если не держать эльфа постоянно в поле зрения, то он как будто уплывал на границу восприятия, а потом и вовсе оказывался в совершенно другом месте.
  В голову приходило слово "ритуал", - и он не был чужд ни Ямару, ни Ордену, но, как и многие братья и полубратья, прошедшие Питомник, Ямар относился к ритуалу как к формальности, "сделал - забудь", а вот эльфы, судя по всему, относились к этому формализму на полном серьёзе.
  Кроме, вполне возможно, его новой - и весьма неожиданной! - знакомой.
  
  Ямар чувствовал себя в связи с этим... странно.
  По старой привычке он попытался вспомнить и записать в уме имя самой кровавой жрицы. Закрыл глаза, и заскрипел пером по пергаменту, вспоминая прямые палочки орденских рун.
  Aryeiawaieyn.
  Или как-то так. Ямар не был уверен в произношении каждого слога - и начал подозревать, что разновидностей эльфийской речи куда больше, чем тот диалект, которые почитался за "эльфийский" в Пограничье.
  Опасно-прекрасная обладательница этого имени сейчас что-то мурлыкала как кошка в дальней части дома, за подобием полупрозрачного (но не слишком прозрачного) кожаного занавеса в компании глиняного горшка с кипятком, деревянной кадушки и диковинного то ли устройства, то ли животного, которое при погружении в воду активно её впитывало, куда больше, чем смогла бы в себя вобрать любая ткань, а при сжимании отдавало.
  Арвэйн звала это "губкой".
  Не то чтобы в занавесе была какая-то необходимость на самом деле - Ямар уже принял участие в ритуале омовения в компании эльфийки, потом попытался обтереться каким-никаким утренним снегом, выскочив наружу, после чего был немедленно отправлен в меха с кружкой отвара - греться, чтобы не заболеть.
  Ямар был уверен, что не заболеет - ибо в Питомнике обливание холодной водой или обтирание снегом, когда он выпадал - было обычным делом, но возражать не стал - под мехами было гораздо теплее, чем в эльфийской хижине.
  Хижина... сами эльфы называли это шатром. Стены, впрочем, по большей части состояли из берестяных панелей, разве что верх был из шкур, но Ямар допускал, что это дань традиции, до которых эльфы оказались большими охотниками
  Занавеси же из полупрозрачного материала, разделявшие хижину-шатёр на множество отсеков, по словам кровавой жрицы, помогали не загрязнять место для ритуалов слишком сильно.
  Ямар пытался разобраться, о каких ритуалах речь, но, говоря откровенно, пока времени для этого не выдалось.
  
  - Здесь не имеет значения кто ты, и кто я, - сказала Арвэйн Огнеглазая, когда они оказались в её шатре.
  И это было правдой. По крайней мере, до утра.
  Сначала Арвэйн освободила его от верёвок - и пары почти незаметных, тонюсеньких, золотых игл, которые она вытащила у Ямара откуда-то из спины.
  Ямар не видел откуда, но ощущение было такое, что чуть ли не из позвоночника.
  - Что это такое? - спросил он у кровавой жрицы.
  Та чуть прикусила губу, и потом ответила.
  - Это устранители боли. Если бы пришлось тебя... - тут Арвэйн замолчала, подбирая слово, и Ямар пришёл ей на помощь.
  - Пытать?
  - Препарировать, - как-то не очень охотно сказала эльфийка. - В этом случае, ты бы не чувствовал боли.
  - Отличная уловка, - так же растерянно сказал Ямар. Слово "препарировать" ему понравилось ещё меньше, чем "пытать".
  - Но есть и плюсы, - вдруг шепнула Арвэйн, толкнув Ямара ладонью в грудь так, что он повалился на пол. - Когда кровь восстанавливает свой бег по телу, некоторые твои органы будут долго пребывать в параличе.
  Ямар вдруг понял, о каких органах идёт речь, и постарался прикинуться бревном.
  Местами у него это получилось - что, судя по всему, эльфийку полностью устраивало.
  Оседлала она его привычно и умело - и, видимо, прочтя что-то на лице Ямара, она протянула руку и закрыла ему рот.
  - Мой проклятый, забытый и обесчещенный род, блюдёт и традиции гостеприимства. Так что просто заткнись.
  Последние слова она произнесла на человеческом наречии, что по контрасту с обычной эльфийской напевностью прозвучало как грубое ругательство.
  И Ямар заткнулся.
  
  События вчерашнего - очень длинного дня - Ямар затруднился бы воспроизвести в точности и по порядку.
  Что бы из себя не представляло Кровавое братство, пререкаться с Иалданахом и Кровавой жрицей никто не стал.
  Ямара отвязали от гворна и весьма непочтительно оттащили к тому, что, видимо, следовало бы назвать обиталищем Огнеглазой. Вероятнее всего, зрелище эльфийских похорон было не для таких, как он, подменышей-возвращенцев.
  Сама Арвэйн появилась не сразу, и у Ямара было немало времени для изучения дома Огнеглазой снаружи - в промежутках между постоянным напряжением и расслаблением мускулов, чтобы не околеть от холода. Сугубо теоретическим - потому что тела своего он не чувствовал, и лишь надеялся, что нервные импульсы, которые отправлял его разум хоть на что-то влияют.
  Дом Огнеглазой располагался на двух чёрных кривых столбах, когда-то бывших деревьями, чьи раздутые огромные корни вцепились в землю будто корявые узловатые пальцы огромной птицы.
  Зная, что эльфы почитают деревья и без нужды не будут пилить даже самое сорное из них, Ямар и в этом усмотрел связь с иным миром, служительницей которого была Арвэйн.
  На этих столбах высоко, почти в поднебесье (ну, в всяком случае, так казалось Ямару, который лежал на спине у самого подножия этого дома) была расположена дэлонь, эльфийская платформа-помост, на которой и располагался шатёр жрицы.
  В том, что это шатёр - по крайней мере, по большей его части - Ямар был уверен, так как слышал хлопки развеваемой ветром ткани.
  Чуть ниже дэлони тот же ветер развевал множество всяких разных штуковин - от пучков трав, которые, видимо, использовались в разных снадобьях, до пучков веток, для которых было сложно придумать хоть какое-то применение и гирлянд из костей - Ямар распознал, как минимум, скелеты белки и куницы, а высота дэлони была такова, что даже полностью навязанные на верёвку косточки, составлявшие скелет доходили едва до половины высоты столба.
  Вид этих скелетов, пучков трав и палок вызывал какие-то тревожные ощущения, но Ямар настолько устал ждать неприятностей, что появление Огнеглазой воспринял буднично.
  А потом она подняла его наверх - одна из украшенных костями верёвок, которую Арвэйн зацепила развдвоенной на конце палкой, незаметно примостившейся у одной из опор дэлони - помогла сбросить с вершины платформы сначала лестницу, а потом и верёвку с противовесом.
  И даже не сбила дыхание.
  
  - И не холодно тебе так? - спросил Ямар, когда Арвэйн закончила омовение и отодвинула занавес в сторону, эффектно встав в лучах утреннего солнца, пронизывающего шатёр своими лучами.
  Вопрос был уместен - весь наряд эльфийки составлял сложный комплекс ремешков и верёвочек, и даже изобилие закреплённых на ремешках небольших сумочек, заполненных какими-то инструментами никак не отменяли того факта, что, по человеческим меркам, жрица была практически голой.
  - Холодно мне было вчера, в ритуальной одежде, - ответила Арвэйн, не делая попыток, впрочем, покрасоваться дальше, а решительно залезая под мехи и прижашись к Ямару для тепла. - Моя мантия из паучьего шёлка, сотканного нить к нити, а не свалянного. Она прочная, к ней ничего не липнет, она помогает использовать омни оэнфа, но совершенно не греет. В какой-то момент я даже жалела, что тебя нельзя сжечь, я бы уже не возражала.
  - И зачем же носить столь холодные одеяния?
  - Сегодня я буду в мехах, а не в мантии, я же сказала.
  - Да я про это! - Ямар воспользовался близостью Арвэйн и сунул ладонь под один из ремешков. Жрица не возражала, прильнув к тёплой ладони Ямара.
  - Ты не поймёшь. А объяснять долго, эльфийские мужи не любят слушать лекции.
  - Какое счастье, что меня воспитывали люди! - возразил Ямар. - Тем более, что мне не хочется выглядеть дикарём.
  - Ну, ты дикарь, - хмыкнула Арвэйн. - И останешься дикарём навсегда, человеческий приёмыш.
  - То есть, вы всё-таки принесёте меня в жертву?
  - Разве что весной, когда будем призывать Морозное солнце уйти. Но, я надеюсь, что к тому времени ты сумеешь сбежать.
  - Морозное солнце?
  - Да... - Арвэйн засунула большие пальцы под ремешки на плечах, и начала речитативом.
  - Когда-то истинные, перворождённые эльфы не носили ничего, кроме собственной кожи да ремней или верёвок, служивших не для сокрытия тела, а для удобства размещения на нём оружия и снаряжения... - тут Арвэйн прекратила напевность и перешла на прямолинейность человеческого языка.
  - Авалон был очень жарким местом. Я уже не застала, но моя наставница рассказывала, что перворождённые эльфы большую часть времени бродили в тёплой воде по шею. Потом пришло время болот, и болотных кровососов, поэтому не было лучше одежды, чем собственная кожа да ремни или верёвки. Чтобы сразу заметить пиявку или клеща и снять с кожи.
  - Дикие времена, - вздохнул Ямар с притворным осуждением.
  - Воистину дикие, - поддержала шутку Арвэйн. - И эти дикие времена тянулись долго, очень долго... пока не был совершён Первый Грех, возвысивший Старых богов.
  - Первый Грех?
  - Кто-то одел мантию, сокрыв своё тело от всех. Возможно, он сделал это для того, чтобы подчеркнуть свой высокий статус. И, по всей видимости, именно так эльфы познакомились с ан"тъ"ич-уис"ге. "Наездниками".
  - Зиффрея.
  - Слабейшая и ничтожнейшая из Старых богов, её даже не искали, когда сбросили их иго. Не она.
  - А кто совершил грех первым? - спросил Ямар.
  Эльфийка помедлила.
  - Я могла бы перечислить наизусть всех. Но это восемьсот двадцать одно имя со всеми титулами, зимы не хватит. Даже нынешней зимы - длинной и холодной, когда мы выходим только на охоту.
  Ямар вздрогнул, но Арвэйн рассмеялась.
  - Обычную охоту, найдёныш. Ради мехов и мяса. Старые боги, хоть и были порождением эльфов, взяли слишком большую дань с нас самих. Мы стараемся не убивать друг друга.
  - Но людей не жалеете. И даже нас, эльфов, воспитанных людьми.
  - Что касается последнего - ты ведь жив. Да и люди... часто выживают. Мы стараемся взращивать хилдоров, людей, которые пытаются понять нашу культуру. Но им нет места у нас - у нас слишком мало ресурсов, и у нас слишком разные подходы к природе. И уж тем более у них не находится места у вас.
  - Ни разу не слышал, - сказал Ямар, и почти не соврал. Какие-то слухи до Ордена, конечно, доходили, но проверить их не было никакой возможности. Впрочем, сейчас Эльфа интересовали куда более приземлённые вещи, от которых могла зависеть его жизнь.
  - Так что насчёт гворнов и принесения кого-нибудь (и, в частности, меня) в жертву?
  - Когда Старые боги были свергнуты, и эльфийские рода стали возвращаться к традициям предков, пришло Морозное солнце, найдёныш. Пришёл холод. А с холодом пришли и люди. Было и ещё кое-что.
  - И что же?
  - Старые боги, сгорая на кострах, говорили о том, что придёт мороз и мрак. И что его никто не сможет пережить. И это вспомнили, когда Солнце перестало светить, как раньше.
  - Я думаю, что люди бежали от песков и песчаных бурь, а вовсе не несли с собой холод.
  - Я не знаю, от чего бежали люди. Но на Авалоне стали умирать растения, кормившие нас. Веришь ли ты, что у нас были деревья, плоды которых можно было сразу употреблять в пищу, не подвергая готовке, а просто срывая с ветвей? Они давали нам еду, питьё, даже ткани. Но они погибли. И на земли Авалона пришёл голод, которого мы никогда не знали.
  - Не думаю, что пришествие холода вызвали люди, - повторил Ямар.
  Арвэйн вздохнула.
  - Я тоже так не думаю. Но так думают эльфы. И это будет порождать конфликт. Всегда.
  - Ты говоришь так, будто не относишь себя к эльфам.
  - Ну, мой род проклят и обесчещен...
  - Я много раз слышал этй фразу, Вэйн. Но что она означает?
  Арвэйн замолчала. Надолго.
  Наконец сказала.
  - Тебе, конечно, всё равно расскажут, так что будет лучше, если это сделаю я.
  - Звучит довольно интригующе.
  - Были эльфы, которые служили Старым богам. Добровольно и без принуждения.
  - Ах вот как, - сказал Ямар.
  - Когда Старые боги были низвергнуты, те, кто выжил из Кровавого братства, были лишены права называться эльфами. И мы стали выполнять самую грязную работу в эльфийских родах. Мы гадаем на внутренностях, вправляем кости и очищаем раны от гноя, и, конечно, гасим неумеренный огонь в чреслах эльфийских мужей, - тут Арвэйн рассмеялась. - По крайней мере, так было раньше... давно. Сейчас чресла эльфийских мужей таковы, что этот огонь надо ещё постараться разжечь. И в этом нам помогают омни оэнфа и то, что мы знаем устройство людей как снаружи, так и изнутри.
  Ямар вздрогнул - что эльфийка, разумеется, отлично почувствовала.
  - А теперь довольно с тебя разговоров. Идём наружу, нам надо согреться.
  
  
  Глава 5 Медвежье время
  
  1. Женское копьё.
  
  - Никогда не думал, что по внутренностям человека можно предсказать его будущее, - сказал Ямар, когда они оказались снаружи. - Он же точно мёртв и его будущее совершенно очевидно. Разве что это как-то влияет на его похороны...
  - Будущее конкретно того человека или эльфа, который окажется на моём столе никого не волнует, - ответила Арвэйн рассеянно. - Но по его внутренностям можно сказать, отчего он на моём столе оказался, и как сделать так, чтобы по этой причине не оказался на моём столе кто-нибудь другой. Кроме того, это позволяет практиковаться в лечении тех, кто ещё не умер насовсем.
  Арвэйн перехватила взгляд Ямара. Он был... многозначительным.
  - Ну-ка, держи! - она бросила в руки Эльфу древко копья, сама взяв другое, стоявшее прислонённым к одной из опор дэлони.
  Под длинным, необычно изогнутым клинком каждого копья была привязана большая кисть - когда-то шнур, из которого эту кисть сделали был красным, но из-за странного обычая хранить копьё наконечником вниз грязные верёвки этого шнура делали копья похожими на какие-то мётлы.
  Да и сами наконечники, хоть и не проржавели, но были покрыты какой-то серо-чёрной патиной, отчего копьё-то и на копьё не походило.
  - Кто так оружие-то хранит? - удивился Эльф. - Оно же так заржавеет!
  - Это копьё называют женским, Ямар, - сказала Арвэйн. - А ещё «ведьмовской метлой». Его положено содержать в небрежении.
  - Я видел, как Иалданах пользовался чем-то похожим, и весьма умело.
  - Эльфийский вождь должен уметь пользоваться любым оружием. Но обычно оружие эльфийского мужа прямо как стрела, долгое копьё или эльфийский меч. И блистает ярче солнца. А наши мётлы для рубки веток и разделки туш. Так заведено эльфийскими мужами.
  
  Ямар взвесил копьё в руке, попробовав крутнуть его примерно так же, как это делал Иалданах - казалось, что много веков назад, во время их первой встречи на ночном привале перед атакой траллсов.
  Копьё немедленно вырвалось у него из рук, а Арвейн уже атаковала.
  Ямар моргнул, пропустив укол - чёртова метёлка под наконечником постоянно развевалась в воздухе и здорово его отвлекла. Эльф отскочил назад, выставив наконечник своего копья перед собой.
  - Ты очень рассеянный, - фыркнула Арвейн, и продолжила атаковать.
  Стиль был малознаком Ямару - конечно, чему их только в Питомнике не учили и чего только не показывали, но изогнутый клинок менял траектории ударов, особенно на финальной фазе, и Ямар получил несколько болезненных порезов, пока Арвейн смеялась ему в лицо.
  Судя по всему, ей просто нравилось побеждать.
  
  Когда - всего несколько минут назад! - Арвейн предложила ему согреться, Ямар понадеялся, что способ согревания будет более приятным. Но эльфийка бросила ему на колени стопку одежды, и Эльф некоторое время пытался понять, что это вообще такое.
  Наконец, взяв в руки какие-то странные сапоги - из шершавой толстой кожи, высокие, почти до колена, но бесформенные, с мягкой подошвой и отделением для большого пальца на ноге, он взмолился.
  - А моей одежды вы не сохранили?
  - Конечно нет, найдёныш. Мы её сожгли.
  - Радикально, - только и смог ответить Ямар.
  - С нас достаточно ваших человеческих одеял, орденец. Или ты не знал, что вы насылаете на нас болезни с одеждами и тканями?!
  - Это вы насылаете на нас мор и чуму, используя насекомых!
  Оба настороженно посмотрели друг на друга.
  Потом эльфийка облизнула губы, и Ямар снова отвлёкся.
  - Нам предстоит многое узнать друг о друге, найдёныш, - сказала Арвейн. - Но давай не будем начинать с обвинений.
  - И в мыслях не было, - ответил Ямар. - Но моей одежды мне жаль, потому что я не знаю, как одеть это!
  Арвейн хихикнула.
  - Начни с сапог. В наших лесах много змей и пиявок, поэтому это первое, что одевает всякий эльф. Остальное... обязательно гораздо меньше.
  - Странная кожа.
  - Рыбий мех, - рассмеялась Арвейн.
  - У рыб нет меха, - возразил Ямар.
  - Вот именно, - подтвердила Арвен.
  Ямар пригляделся. Да, пожалуй, эльфийка была права - на коже виднелся рисунок счищенных чешуй.
  - Очень мягкая подошва, - сказал он. - Её может пропороть любая ветка, подвернувшаяся под ногу.
  - По лесу нужно ходить бесшумно, и не наступать на сучки, - парировала Арвен. - А если тебе предстоит наступать на что-то, что может проколоть таби, то ты одеваешь либо деревянные платформы, зацепив их между большим пальцем и остальными, либо плетёные корзинки.
  - Они же слетают!
  - Нужно просто как следует привязать.
  Через пару минут Ямар сдался, улетев в астрал. Голова у него болела и от терминов, и от странных узлов, и на этом фоне ни штаны, больше напоминавшие женскую юбку, ни какая-то разновидность долгополой рубахи, одетая сверху у него уже не вызывали внутреннего протеста.
  Он смог только пошутить.
  - Я уверен, что мех на голое тело практичней, чем такой наряд.
  - О да! - с жаром согласилась Арвейн. - Но зимой на теле не помешает слой дополнительной ткани. Чтобы отводить от тела пот, иначе ты быстро превратишься в льдинку.
  - Как-то это противоречит тому, что ты говорила о том, как вы познакомились с кровавым проклятием.
  Арвейн положила палец на губы Ямара.
  - Ты слишком много говоришь, эльф. И я понимаю, почему тебя изгнали из Ордена - за болтовню.
  - Вувсенет, - попытался промычать Ямар, но эльфийка принялась толкать Ямара к краю дэлони.
  - Ритуальный наряд кровавого братства делался из тончайшего паучьего шёлка. Он непроницаем для воздуха, воды и крови. И мы носили его всегда, совершая ритуалы. И тебе придётся научиться.
  - Нонеткже! - попробовал что-то сказать Ямар снова, замерев на краю платформы.
  - Боевой наряд истинных эльфов - это собственная кожа, разукрашенная синим соком вайды, который сворачивает кровь, или же вторая кожа из рыбьего меха, под которую не в силах проникнуть или прокусить никакое насекомое. И облегает кожу он так плотно, чтобы никакой червь, пиявка или кровосос не мог под эту вторую кожу проникнуть так, чтобы ты не заметил.
  - Ясчспду! - сказал Ямар, и в этот момент эльфийка прижалась к нему, ухватившись рукой в перчатке за какую-то верёвку, и они рухнули вниз.
  Сильная была девушка, много сильнее человеческих женщин.
  
  А сейчас она ещё и издевалась, доказывая Ямару, что он слабее её.
  Эльф вздохнул.
  Как и многое другое, что он терпел в Питомнике, вытерпеть следовало и это.
  
  Но не всё же время!
  
  Дело осложняло то, что Арвэйн была левшой, и атаки прилетали с совершенно неожиданных траекторий.
  Впрочем, эльфов-левшей хватало и в Ордене.
  Ямар отшагнул назад, чуть сдвинув в сторону древко копья - ровно настолько, чтобы наконечник эльфийской «метлы» скользнул не по коже его лица, а в миллиметре рядом.
  Арвэйн оценила перемену - но вопрос задала не словами, а новым выпадом.
  И этот выпад распорол бы Ямару живот, если бы он не втянул его в себя, забыв про неудобно накрученный на живот пояс.
  А потом копьё в его руках ожило.
  
  В Ордене не любят лишних движений.
  Арвэйн била с размаху, часто раскручивалась, подставляя спину... Ямар предположил бы, что такой стиль ударов больше предназначен для сражения с крупным хищником, которого нужно ударить посильнее, а сам зверь не в силах понять, что перед ним спина... или на спине щит, или вовсе рисунок какой-нибудь страховидной морды.
  Но для человека такие развороты - подарок.
  А именно для боя с человеком Ямара и учили.
  
  Копейный бой примитивен. Укол длинный, укол короткий, удар древком, удар обратной стороной древка, да пять защит, из которых чаще всего используются всего три.
  Не нужно быть мастером, нужно отрабатывать эти движения до потери пульса и соображения - с тяжёлым, неподъемным учебным копьем, весом вдвое от настоящего, несколько часов без перерыва каждый день, пока истерзанное тело не начинает использовать самые экономные движения, сразу переводя защиту в контратаку.
  И механизм этот включался совершенно автоматически.
  
  После третьего укола чуть пониже спины, который Арвейн получила в очередном развороте, она отскочила назад.
  - А спиной к тебе лучше не поворачиваться, да? - съязвила она.
  Ямар шпильку проигнорировал, а кровавая жрица снова бросилась в атаку - без разворотов, думая засыпать Ямара градом ударов.
  Эльф реагировал автоматически - эльфийская «метла» смещалась в сторону лишь на те доли дюйма, которых было достаточно, чтобы отвести удар, а потом сразу следовал контрвыпад.
  Два раза подряд Ямар коснулся шеи эльфийки, потом два раза поразил её в грудь, и наконец пятой атакой - тут очень кстати пришёлся изгиб наконечника эльфийского копья - Ямар поразил Арвейн гораздо ниже.
  Та с фырканьем отбросила своё копье в сторону.
  - Я так и поняла, что ты развлекался. Дурака из себя строил.
  - Дуракам везёт, - возразил Ямар. - И спросу с них меньше.
  - Но носить ритуальный fèileadh 's a' phlaide ты не умеешь. Всё сбилось, как у драного лесного кота.
  Ямар отставил в сторону копьё, и посмотрел на себя. Тут эльфийке возразить было нечего - вся хитромудрая намотка наряда из эльфийского шёлка торчала в разные стороны.
  Ямар пожал плечами.
  Единственное, что ему понравилось в этом одеянии - к его собственному удивлению - это аn fhèileadh, потому что при внешнем неудобстве двигаться было легко и удобно, а взлетающие в разные стороны широченные штанины маскировали движения ног, что в бою было не лишним.
  Вся одежда вымокла от пота, но, к удивлению Ямара, продолжала согревать.
  - Волшебство! - сказал он.
  Арвэйн закатила глаза.
  - Паучий войлок.
  - "Паучий войлок"? - переспросил Ямар.
  - Мы ткём одежду из паутины. Ритуальную ты видел - это мои ало-белые одеяния жрицы, и боевые плащи эльфийских вождей.
  - Вождей? Да я такую видел у каждого эльфа!
  - Потому что каждый эльф - вождь своего рода. Даже самый захудалый.
  - Думаю, это порождает проблемы с иерархией.
  - И немалые - подтвердила Арвэйн, подхватив своё копьё снова. Ямар было насторожился, но эльфийка просто принялась выполнять с копьём какие-то упражнения. То в одну сторону потянется, то в другую.
  - Так тебе о чём рассказать, о ткани, или иерархии?
  - О ткани, - Ямар, натренированный многолетним сидением в скрибах писцов, старался быть последовательным.
  - Так вот, священные одежды ткутся волокно к волокну, поэтому они лёгкие, тонкие, почти прозрачные, развевающиеся и неимоверно прочные. И ткутся они очень долго, по многу лет. С паучьим войлоком проще - это просто свалянная в нити паутина. Прочность много меньше, но из-за своей структуры она прекрасно отводит пот и хорошо греет.
  - Сколько же для этого нужно пауков... - сказал Ямар.
  - О, в царство Шелоб тебе лучше не заходить. Там пауки с собаку бывают... или больше. Но так далеко не заходят даже эльфы. К счастью, сейчас зима, поэтому мы можем поговорить о чём-то более... приятном.
  Только сейчас Ямар заметил, что Арвэйн поставила своё копье в центре утоптанной ими во время поединка снежной площадки и движения её стали совершенно другими.
  - Чем это ты занимаешься? Тренируешь свой язык тела?
  - Разжигаю огонь в одном эльфийском вожде, - рассмеялась Арвэйн. - Потому что он слишком много думает, даже победив эльфийскую деву в поединке на оружии по её собственному выбору.
  - А это вознаграждается особо?
  - Конечно. Если дева так решит.
  - Какие эти девы непокорные... - вздохнул Ямар.
  - Вне сомнений. Некоторые из эльфийских мужей боятся к ним подступиться, предварительно не связав.
  - Даже так? Насколько же сильна их немочь?
  - К сожалению, очень сильна. И тебе ещё придётся с этим столкнуться, - Арвэйн хищно улыбнулась.
  - Это как-то связано с Иалданахом? - уточнил Ямар, опасаясь затронуть что-нибудь неприятное для жрицы, но та в ответ рассмеялась.
  - Он тут совершенно не при чём. Он в Кровавом братстве не по рождению, а по решению Круга Силы. И уж точно не страдает немочью. Разве что гордыней.
  - Тогда в чём дело?
  - Я объясню тебе позже, найдёныш. Время до солнцестояния у нас есть. А пока... идём в мой шатёр, и я покажу тебе некоторые способы завязывания узлов... а то твой наряд будет высмеивать каждый Светлый эльф в нашем лесу.
  - Почему меня должно волновать мнение других эльфов?
  Арвэйн посмотрела на Ямара.
  - Потому что обстоятельства могут сложиться очень по-разному, Ямар. Я ещё не разгадала, куда ведут следы на твоих пальцах.
  - Ты о тех отпечатках, которые я сделал в нашу первую встречу? И куда они могут вести?
  - Скорее всего в никуда. Но если туда, куда я думаю... это будет... очень... странно.
  - А эльфийским девам обязательно говорить загадками?
  - Кровавым жрицам вроде меня? Безусловно!
  - Но..
  - История эльфийских родов, найдёныш, полна и передаётся изустно. Мы помним каждого, кого пришлось оставить волкам в лесу, или людям на пашне. Но на этом древе тоже есть лакуны или потерявшиеся ветви. Иногда бард, который должен был передать историю рода, был убит. Иногда столб с резами-знаками, был сожжён как языческое капище людьми. Иногда само упоминание о каком-то эльфийском роду было стёрто отовсюду.
  - И, как я понимаю, в твоём роду, проклятом и обесчещенном, это обычное дело.
  Арвэйн чуть помолчала, думая, следует ли ей что-то добавлять к сказанному. А потом вздохнула.
  - Ямар. Просто заткнись.
  Ямар вздохнул, и принялся забираться на дэлонь вслед за Арвэйн.
  Ступеньки лестницы, которую эльфийка сбросила сверху при помощи верёвки, были сделаны из берцовых костей, и Ямара это уже не пугало.
  Пугало именно то, что он начал к этому привыкать.
  
  2. Медвежий месяц
  
  Дни становились всё короче, снег ложился на землю всё обильней и обильней, а Ямар и Арвэйн почти не вылезали из под мехов.
  Эльфийка называла это время "медвежьим временем".
  - У нас достаточно запасов еды, чтобы никуда не выходить, мы с тобой упражняемся с копьем и узлами, и можем ничего не делать до зимнего солнцестояния. И именно этим мы и будем заниматься. Как медведи в берлоге.
  - То есть спать?
  - И спать тоже. Но не спать гораздо приятнее.
  Ямар откинулся на шкуре, закинув руки за голову. Осёдланный Арвэйн, он, пожалуй, был согласен с тем, что не спать было гораздо приятнее. И теплее.
  Разумеется, это был классический случай медовой ловушки. В Питомнике об этом много говорили - и на скучных лекциях, и после отбоя между сопливыми послушниками. Сам Ямар в таких дисуссиях не принимал участия, но уши-то воском не заткнёшь. Спишь с подругой вместе, проникаешься к ней доверием, выбалтываешь всё что можно и что нельзя... С человеческими женщинами было проще - они в сторону эльфийских подменышей обычно даже не смотрят, если брать простушек. А высокородные используют орденскую братию исключительно для забав, потому что, хотя дети от соития эльфа и человеческой женщиной и случаются, но много, много реже, чем от соития эльфийки и мужчины-человека.
  Это немного открывало Ямару глаза на то, почему подменыши так часты - эльфы возвращали человеческое семя людям же.
  Вслух он это не озвучивал, но Арвэйн, как он уже понял, была крайне нетипичной эльфийкой.
  Да и саму девушку периодически прорывало.
  - Это болото, Ямар. Мы живём посреди болота, упиваясь своим величием и чистотой нашей крови, которую свято блюдём. У нас почти не рождается детей, и нас так мало, что с самого начала известно кто и кому предназначен. Нет никакого выбора. И мы вырождаемся как народ.
  - Может быть, это твои заблуждения?
  - Да неужели? Ямар, одно из послушаний моего рода...
  - ...кровавого, проклятого и обесчещенного... - ехидно вставил Ямар.
  - Вот именно. Не отмоешься. Но одно из послушаний моего рода - выращивать крыс. Они особенные, все белые. И у каждой есть родословие, которое можно отследить. И знаешь что?
  - Что?
  - Мой род больше не выращивает крыс. Я сама схоронила последнюю.
  - Тебя так сильно достало это занятие, что ты их убила?
  - Нет, они все передохли сами, потому, что были потомками очень небольшого количества пар.
  - Я как-то не уловил взаимосвязи между эльфами и крысами.
  - Ямар, все наши эльфийские роды, которые я могу перечислить наизусть - это потомки навряд ли сильно большего количества пар. У нас почти нет свежей крови.
  Эльф вздохнул.
  - Я опасаюсь, что ты меня убьёшь однажды, - сказал Ямар.
  - Этим? - Арвэйн стиснула бёдра Ямара потуже. - Или этим? Или даже вот этим?
  - Ты мне выбалтываешь тайны эльфийского племени, так что я опасаюсь скорее какой-нибудь иголки.
  - Это не тайны, Ямар. Это настолько очевидные вещи, что их никто и не думает скрывать. Ты же помнишь, что я тебе рассказывала о том, что парии из Кровавого братства удовлетворяют огонь в чрёслах эльфийских мужей?
  - Да, помню. И верю, что ты способна удовлетворить любой огонь, - хмыкнул Ямар.
  - А много ты видел в моём шатре эльфийских мужей... кроме тебя?
  - Пока ни единого.
  - И вот мы замкнули круг, - Арвэйн расслабленно легла на Ямара, прижавшись к его груди, будто кошка. - Я чаще гадаю на внутренностях, чем сплю с кем-то кроме случайных гостей. А когда-то, до прихода на Авалон людей, было совсем наоборот, Ямар...
  
  Конечно, иногда они выбирались из шатра чуть дальше, чем для поединков на копьях между опорных столбов-ног дэлони.
  - Почему мы никого не видим? - спросил Ямар, когда он и Арвэйн закончили очередной поединок.
  - Потому что ко мне редко приходят, Эльф. Я же из проклятого рода. А до ближайшего шатра соседей можно дойти разве что к вечеру.
  - И зачем вы живёте так далеко? Как вы общаетесь друг с другом?
  - Ходим в гости, все дни и часы посещений расписаны на десятилетия. А в случае нужды используем дымы или воронов.
  - А как вы противостоите нападениям?
  - Зимой? У людей тяжёлый шаг, они не смогут до нас добраться через занесённые снегом овраги. А эльфы не сражаются друг с другом.
  - Никогда не поверю, что у вас нет ссор и раздоров.
  - Они есть. Но все ссоры и раздоры решаются на Круге Силы.
  - Я думал, это какой-то небольшой круг вождей.
  - Нет, Ямар. Круг Силы.. это всё в одном. Это эльфийское единение... и ты ещё станешь этому свидетелем.
  - На зимнее солнцестояние?
  - Позже, на середину зимы. Вы зовёте это Зимнепраздником. Там мы и решаем все возникшие конфликты... и принимаем важные решения.
  Арвэйн посмотрела на Ямара, и тихо добавила.
  - Вроде возрождения Кровавого братства и кровавого проклятия.
  Но говорить на эту тему отказалась.
  
  Конечно, Арвэйн тоже расспрашивала Ямара. О Питомнике. О человеческих обычаях. О том, как всё устроено в человеческом мире.
  Во время одного из таких расспросов она вдруг рассмеялась.
  - А ведь о человеческом мире ты, Ямар, знаешь самую малость больше моего. Ваш Орден - такие же парии и изгои, как и Кровавое братство.
  - Я думаю, сходство только в этом.
  - Может быть. Но ты не знаешь наверняка. Тебя никогда не принимали в человеческую систему взаимосвязей. Держали у порога, на коврике, как уличного пса. И твой Орден тоже.
  - Может быть, - согласился Ямар.
  - Нам бы куда-нибудь уехать. Подальше от людей и эльфов.
  - Мы, кажется, и без того в самом сердце глуши.
  Арвэйн рассмеялась.
  - Ты глупый, Ямар. Лес поделен. Не хуже, чем крестьянские межи и ограды в ваших землях. Которые, конечно, принадлежат нам, но не будем сейчас выяснять право первопоселения.
  - Как можно поделить лес? - удивился Ямар.
  - Каждый ручей, каждое дерево, приносящее орехи, каждое звериное логово известны, запомнены, и право охотиться в тех или иных землях закреплено за определённым эльфийским родом. И поверь, если ты не видишь тех глаз, которые наблюдают за нами и нашими занятиями ежечасно... ты ошибаешься.
  - Научишь меня видеть?
  - Я буду обращать твоё внимание, Эльф, если сама замечу. Но - поверь - в этом и состоит одна из наших эльфийских забав - видеть всё, оставаясь невидимым. И мы постоянно изобретаем новые способы маскировки и охоты.
  Во время одного из поединков Арвэйн вдруг замерла, и ткнула пальцем в лес.
  - Видишь эльфа, Ямар?
  - Нет.
  - А он есть.
  В подтверждение слов эльфийки над одним из деревьев вдруг закружили редкие вороны.
  По большей части, вороны слетались на зиму к человеческим поселением, но несколько птиц кормилось объедками со стола Ямара и Арвэйн, и потому обычно всегда были неподалеку.
  Ямар, сколько не силился что-то разглядеть, а Арвэйн, посмеявшись над ним некоторое время, сказала.
  - Я не была уверена, найдёныш. Ткнула пальцем наугад. Но наблюдал кто-то с не очень крепкими нервами, и он выдал себя - не нам, а птицам. Но он там был.
  - За нами наблюдают специально?
  - Не обязательно. Иногда в долгую и длинную зиму эльфам просто нечем заняться. И тогда они начинают красться от становища к становищу, просто для того, чтобы понаблюдать... потренировать навыки скрытности... показать, кто лучший охотник.
  - Может быть, нам тоже пора ходить на охоту? Для развлечения?
  Арвэйн посмотрела на одну из свисавших с дэлони верёвок с костями и кивнула.
  - Да, сейчас это можно и мне. Но не на все охоты я буду тебя брать, Ямар. Ты идёшь по лесу как медведь-шатун, тебя слышно отовсюду.
  - Охотников за эльфийскими ушами на границе так часто и называют - "шатуны".
  - И ты таким был. Не отрицай, я знаю.
  - Я говорил во сне?
  - Ты всё рассказал чёрной ведьме.
  - Прямо всё?
  - Всё. Не сомневайся. Иначе бы тебя не приняли в племя.
  - Я склонен думать, что если бы я рассказал всё, тебе бы пришлось гадать на моих внутренностях.
  - Эта участь тебя ещё может ожидать.
  Ямар хотел было рассмеяться, но Арвэйн была серьёзна.
  - Ради твоего же блага, Эльф, найди способ сбежать к весне. И не говори о нём мне. И никому.
  Ямар тяжко вздохнул.
  Думать о побеге не хотелось. Во-первых, ему нравилось это медвежье безвременье, а во-вторых, он ни на йоту не приблизился к ответу на вопрос, ради которого он вообще рискнул сунуться в эльфийские становища.
  Он даже задал этот вопрос Арвэйн напрямую.
  Но эльфийка только пожала плечами.
  - Ваша, человеческая, беда - вы считаете, что эльфы выступают монолитным кулаком против вас. Не буду спорить, всякий эльф будет вредить людям где может и как может, в силу своего понимания ситуации. Но он не будет рассказывать об этом другим эльфам... разве что на Круге Силы.
  - Тогда я должен оказаться на Круге Силы.
  - Этой участи, Ямар, нам не миновать, - в очередной раз сказала Арвэйн. Мрачно.
  А на следующий день она ушла на охоту.
  И Ямар на пару дней остался один, наедине со своими мыслями, в которых перемешивались в равной степени князь Гленвиль, разрази его гром, отец Селестин, Матильда, Хёгни и Гвендолен, на поиски которой он был отряжен, Арвэйн, эльфы, Иалданах, Зиффрея...
  Взвыв от тоски, Ямар нашёл в кладовке кусок материала, который Арвэйн звала "рыбьим мехом" - но который на деле представлял собой отскобленную от чешуи шкурку какой-то рыбы, соорудил из сажи с горшков и вязкого костного клея чернила, вырезал стило из деревяшки и написал заголовок.
  "Путешествие полубрата Серого Ордена Ямара, прозванием Эльф, в болотах и туманах места, именуемого Пустошами Морганнуга".
  Больше заняться ему было решительно нечем.
  
  3. Зимние встречи
  
  - Это волшебство! - сказал Ямар в очередной раз, когда шёл вслед Арвэйн.
  Эльфийка это его заявление проигнорировала - она шла вперёди, указывая дорогу, а Ямару оставалось только передвигать за ней ноги.
  Эльфы и впрямь недаром были прозваны легконогими - потому что глубина сугробов была такова, что сойди Ямар с широких досок с загнутыми носами, подбитых мехом, он провалился бы в снег по шею - а может и глубже.
  Арвэйн звала это "лыжи", но Ямар был склонен полагать, что это орудия чёрной магии.
  
  Как бывалый шатун, Ямар быстро понял, почему в зимнее время отряды ухорезов не имели никакого успеха. Человеческим находникам приходилось перемещаться пешком, пробивая дорогу в глубоком снегу, поэтому легконогие эльфы быстро нагоняли и расправлялись с людьми.
  Сам Ямар на этот счёт не испытывал никаких эмоций - как и всякий орденец, он был приучен выполнять приказы Капитула, но людей не любил. Орден тоже.
  И, в какой-то мере, Эльф даже проклинал эту зимнюю паузу - она впервые за долгое время дала ему время задуматься о своем месте в человеческом обществе и орденской иерархии.
  Ни то, ни другое ему не нравилось; мысли эти были мучительны, и иногда Ямар задумывался, не часть ли это какого-нибудь хитрого эльфийского плана по залезанию в его голову.
  Но все братья и полубратья, прошедшие Питомник, были знакомы с особой формой медитации, именуемой бритвой Оккаминаха, и Ямар не питал особых сомнений в том, что задумываться над своим местом в мире он стал исключительно по своей собственной воле.
  Ему хотелось сбежать.
  Сбежать было некуда.
  От мыслей помогало общество Арвэйн и их путешествия по округе - сначала недалёкие, а потом всё более и более дальние.
  Эльфийка звала это "охотой", но, по сути, это были своего рода визиты вежливости - в которых Ямар знакомился с бытом и обычаями эльфов, которых понимал всё меньше, чем больше узнавал о них.
  
  Когда Арвэйн впервые уединилась в шатре с кем-то из эльфийских мужей, Ямар, оставленный посреди стоянки как истукан, сначала отвлёкся на то, как Таэрнтирнах Молчаливое Копьё, младший брат племянника свата кума главы рода (это Эльф ещё сподобился перевести все степени родства на человеческий язык, потому что эльфы использовали только имена - исходя из того, что всем перворождённым и так понятно, кем приходится Ининдаэль Синеокая Торрадиэрнаху Двоестрельному) выклеивал сотовую панель для ремонта хижины. Впрочем,в степенях людского родства Ямар, как сирота, разбирался тоже не очень хорошо, поэтому перевод этот мало ему чем помог - а вот секрет лёгких, тёплых, но сохраняющих форму и жёсткость стен эльфийских хижин показался ему небезынтересным.
  Большой кусок бересты был натянут на деревянную раму, и Таэрнтирнах быстро макал в пенящуюся в горшке, стоявшем на огне смолу берестяные же трубочки, быстро крепя их к стенке - одна к другой, и впрямь, как пчелиные соты. Потом он закрыл получившуюся таким образом соту другим куском бересты, и отложил к десятку других таких же панелей - напоминавших лёгкие, длинные и жёсткие доски.
  - И что тут может греть? - спросил Ямар в недоумении.
  - Воздух, - коротко ответил Таэрнтирнах, и продолжил свои занятия.
  Ответ был очень эльфийский - короткий и непонятный, но от размышлений Ямара отвлекли стоны, раздающиеся из шатра.
  Источник этих стонов и их природа Ямару были прекрасно известны, и он решительно двинулся в сторону шатра с намерением защитить Арвэйн. Где-то на полпути до Ямара вдруг дошло, что характер упомянутых стонов, как минимум, говорит о добровольности происходящего, поэтому к стенам вигвама Эльф подошёл в состоянии глубокой задумчивости.
  В каковой и пребывал вплоть до самого вечера.
  
  - Так, Эльф, - сказала Арвэйн вечером, когда они забрались под шкуру и смотрели на звёздное небо в огромном окне её шатра. Холод - хотя и значительно меньший, чем стужа снаружи - не оставлял Ямару особенного выбора. - У тебя есть вопросы.
  - Почему бы тебе не уйти к людям? - спросил Эльф. - Там бы ты могла не заниматься своим... гостеприимством.
  - А почему ты решил, что мне это не нравится? - удивилась Арвэйн.
  - Ну а как же "род твой, проклятый и обесчещенный"?
  - Ямар, это не фигура речи. Я и впрямь принадлежу к проклятому и обесчещенному роду, и занимаюсь тем, чем я занимаюсь потому, что это входит в обязанности моего рода. Но... разве ты не заметил, что мне это... нравится? Не всегда, не всё, но... по большей части?
  Ямар промолчал, задумавшись.
  - По человеческим меркам, я должен был бы этого Торрадиэрнаха там же на месте и прикончить.
  - Ты эльф, Ямар. И живёшь среди эльфов. Причем ты живёшь в доме Эорве, главу которого ты же и убил, и тебя чуть не принесли в жертву Морозному солнцу, чтобы ты указывал Эоллану Эотаху путь к свету. И жив ты исключительно благодаря моему заступничеству.
  - И заступничеству Иалданаха, - сказал Ямар.
  - Но чтобы он пришёл и вмешался, ворона отправила я.
  - Ты умеешь разговаривать с птицами? - Эльф несколько отвлёкся.
  - Не переводи разговор на другое. И помни - Иалданах тебе не друг, и не заступник. Мне пришлось пойти с ним на сделку.
  - Это поэтому тебя Бранвен назвала его подстилкой?
  - А хоть бы и так? - Арвэйн, устроившаяся у Ямара на груди, посмотрела ему в глаза совершенно кошачьей зеленью. - Не все эльфийские мужи бесполезны в поединке на шкурах, знаешь ли.
  Ямар вздохнул. Он действительно запутался.
  - Если судить по песням человеческих менестрелей, - наконец начал говорить он, - то мне следовало бы защитить тебя от того места, которое ты занимаешь...
  - И увезти меня далеко-далеко, заточив в башню, где я могла бы заниматься тем, чем я хочу, верно?
  - Точно. Ты знакома с песнями менестрелей?
  - Они летом из эльфийских становищ не вылезают. И из постелей эльфийских дев - тоже.
  Ямар промолчал, но Арвэйн, судя по всему, решила довести эту тему до логического завершения.
  - Ямар, а ты уверен, что я бы в той башне не занималась бы именно тем, чем я занимаюсь сейчас?
  Ямар долго смотрел в потолок. Он действительно не знал, что делать.
  Менестрели были где-то далеко. Арвэйн была рядом.
  Подходящей башни для заточения Арвэйн у него не было.
  А даже если бы и была...
  - Наверное, я эльф, - наконец признал он. - Делай что хочешь. Ты мне всё равно нравишься.
  - Почти правильный ответ, - сказала Арвэйн.
  - Я..
  - Ямар. Заткнись.
  
  Во время одного из визитов Ямару всё-же показалось, что его помощь нужна.
  Он сидел возле шатра, меланхолично лепя и кидая снежки в дерево. Метание не было той дисциплиной, в которой он был силён, по этому снежки летели куда угодно, только не в ствол дерева.
  Арвэйн, определенно, задерживалась значительно больше обычного, а потом из шатра раздался пронзительный крик, свидетельствующий не об удовольствии, а о боли.
  
  Ямар прошёл в шатёр даже не заметив чьих-то попыток встать у него на пути.
  Раздвинул полог из рыбьего меха, отделявший одну часть шатра от другой, и опешил.
  На полу, в свете нескольких десятков масляных ламп, выставленных на полки - за лампами находилось ещё и несколько металлических зеркал - лежал крепко связанный эльф.
  Руки и ноги его были разведены и надёжно привязаны к вбитым в пол колышкам, а изо рта выпал кожаный цилиндрик кляпа.
  Между ног эльфа расположилась Арвэйн, вооружённая обсидиановым клинком и потрошащая несчастного эльфа заживо. Мантия из паучьего шёлка - нитка к нитке! - была заляпана кровью так, что прилипла к телу, и от самой картины веяло жутью какого-то странного и страшного ритуала.
  Кровавая жрица зыркнула на Ямара таким взглядом, что Ямар кубарем вылетел назад, а вслед ему раздалось ещё и напутствие, сопровождаемое совершенно неблагозвучными ругательствами на неизвестном Ямару диалекте эльфийского языка.
  - Вон отсюда! Не нарушай обряды очищения, охраняющие это место!*
  
  Арвэйн появилась из шатра только к вечеру. Совершенно замученная.
  Без всяких объяснений плюхнулась на колени к Ямару, будто кошка, бросила в рот кусок какого-то корня, попыталась его разжевать, потом выплюнула, не в силах справиться даже с этим.
  Посмотрела Эльфу в глаза.
  - А домой ты меня сейчас потащишь. И запомни, никогда не смей так врываться во время ритуала. Тебя сейчас спасло только то, что ты, формально, под опекой Кровавого братства, и я солгала, что была нужна твоя помощь.
  - Ты... убила его? Зачем?!
  - Кого я убила?! - опешила уже Арвэйн.
  - Ты гадала на внутренностях. Живого. Эльфа. Не то чтобы я любил эльфийских мужей...
  - Ямар, у многих с возрастом начинают образовываться камни в мочевом пузыре. Иногда их приходится извлекать, потому что они сами не могут выйти и давление жидкости порождает ужасающую боль. Иногда в процессе этого возникают непредвиденные случайности.
  - У тебя в руках был нож для жертвоприношений!
  - Ну да. Я не знаю ничего, что было бы острее скола обсидиана. В природе нет таких материалов, и не в силах человека или эльфа заточить их так остро.
  - Он был связан!
  - Хорошо зафиксированный пациент в анестезии не нуждается, - фыркнула Арвейн. - Я дала ему настой мандрагоры перед операцией. Но, видимо, чего-то не учла в дозировке.
  Ямар вздрогнул. Эльфийские ритуалы его, определённо, пугали до дрожи в коленках.
  - Он выживет?
  - Ну, если ты не натащил паразитов...
  - Арвэйн, ты прекрасно знаешь, что никаких паразитов на нас нет.
  - Тех, что ползают и видимы глазом. А есть ещё и невидимые. Их убивает только кипячение, зимнее вино, ваша человеческая драконовка... и Ямар! Никогда больше не смей вламываться в место, подготовленное к ритуалу! Не выкупавшись! В бочке! Драконовки! Понял, хуманс?
  - Понял, понял, - Ямар гладил Арвэйн по спине, пока она не уснула.
  Было понятно, что этим вечером он никуда её не дотащит, и Ямар, вздохнув, понял, что придётся договариваться о ночлеге.
  Возражать ему почему-то никто не стал.
  
  
  * Ямару показалось, что он услышал что-то вроде «стерильность операционного поля», но это уже была какая-то совершенно бессмысленная тарабарщина.
  
  
  Глава 6. Те, кто спит подо льдом
  
  1. Путешествие в сидх
  
  - Сегодня мы пойдём к Старым, - буднично сказала Арвейн, с интересом наблюдая процедуру облачения Ямара в фейлеад с’ а флэйд.
  Ямар постарался не раздражаться. Сам он переиначил широкие штаны-юбку в штаны, а нижнюю и верхнюю рубахи - в нижнюю и верхнюю рубахи. Заучивать витиеватые эльфийские названия было выше его сил.
  Что его действительно бесило, так это необходимость подвязывать всё это облачение широченными лентами-поясами, которые приходилось заматывать в крайне сложные конструкции, чтобы одежда плотно сидела на теле и не сбивалась в ходе их утренних поединков на копьях.
  Перехватив взгляд Арвэйн, Ямар вдруг понял, что жрица готовит какую-то каверзу.
  Но та молчала, едва сдерживая смех, - ровно до тех пор, пока Ямар не закрутил широкий кушак вокруг своей талии с результатом, который и он, и эльфийка сочли удовлетворительными.
  - Сегодня мы пойдём в сидхи, к Старым, - повторила Арвэйн. - Поэтому fèileadh 's a' phlaide тебе не понадобится. Тебе предстоит облачиться в aodach nan gaisgich oidhche.
  Скрежет зубов Ямара было очень, очень трудно не услышать даже на Побережье.
  Но "наряд ночных воинов" Ямару понравился, хотя выговорить название он не решился бы, даже записав его на куске бересты.
  Появиться в нём в человечьих селениях Ямар бы, конечно, не осмелился, но он был гораздо, гораздо удобнее fèileadh 's a' phlaide. По сути, штаны и рубаха. Как Ямар уже начал подозревать, из рыбьей кожи - только очень уж необычной. Серо-чёрной, упругой, тянущейся и охватывающей тело как перчатка.
  И Арвэйн была права - под кожей чувствовался даже ненароком попавший туда волосок.
  Рубаха была длинной, а штаны высокими - когда Ямар одел пояс и скатал кожу в валик чуть выше пояса, он понял, что, если не считать кистей рук, ступней и головы под эту шкуру не проникнет ничто.
  - Как по моей мерке сшит, - поделился Ямар своими ощущениями. - Как такое возможно?
  - Эльфийские мужи обычно не слишком отличаются по габаритам, - сказала Арвэйн. - Ты, может быть, немного крупнее обычного эльфийского мага, но не слишком.
  - И откуда у тебя эти запасы?
  - О, это не из моих запасов. Это прислали из Дол Бен Маэн потому, что я попросила ворона.
  - Хороший наряд. Как вторая кожа. И гораздо лучше, чем то тряпье, в которое я кутался раньше.
  - Да, сидит как влитой, - сказала Арвэйн. Рассмеялась. - Но не слишком привыкай к нему, на многих эльфов он действует как развевающаяся тряпка на быка. И никогда не попадай в нём в руки лоррейнцев.
  - Я верно понимаю, что он тоже свидетельствует о принадлежности к кровавому и проклятому роду?
  - Верно, Ямар... и даже хуже. Костюмы вроде этого носили и Старые боги. Это не костюм парии, это наряд Проклятого.
  - И зачем мне его носить, да ещё и отправляясь к Старым? Надеюсь, в фигуральном смысле?
  - Ты всё увидишь сам, Эльф, - ответила Арвэйн, и принялась одеваться сама.
  Ремни и меха.
  В такой-то холод.
  Ямар заподозрил, что его хотят принести в жертву.
  Неизвестно, каким способом, вряд ли слишком прямолинейным, но от происходящего так и веяло какой-то потусторонней жутью.
  
  К вечеру длинного дня Ямар в своём мнении только укрепился.
  
  Они шли на лыжах весь день - Арвэйн шла впереди, пробивая лыжню, но Ямар не мог пожаловаться на недостаток загруженности - вокруг его пояса были захлёстнуты постромки "n cart bad a ' dràibheadh tron t-sneachda" — хлипкая с виду повозка с лыжами вместо колёс, которую Ямар быстро обозвал по первому слову "нартами" и более решил не мучаться.
  Путь лежал в основном в гору.
  Ямар только сейчас начал понимать, что эльфийские земли, казавшиеся ему, да и многим людям низинами - болота да леса - на самом деле очень холмистая местность, а холмы, пусть и не могут соперничать с вершинами Корнуолла, очень даже неплохо чувствуют его мышцы на каждом подъёме.
  Да и дэлонь Арвэйн, на которую он время от времени оглядывался, чтобы не потерять ориентир, не терялась из виду, хотя отдалялась всё больше и больше.
  Они поднимались вверх.
  
  Когда жрица остановилась на вершине холма, почти лысой, безлесной, только с какими-то камнями, установленными по кругу, сначала Ямар подумал, что настал долгожданый привал.
  Но когда Эльф отцепил постромки и подошёл к девушке, он понял, что Арвэйн любуется открывшимся перед ней видом. И сам тоже замер в изумлении.
  
  Расстояние между двумя холмами перегораживала стена. Она выдавалась из холмов дугой вперёд, будто человеческая челюсть, и была высотой не меньше сотни человеческих ростов. По верху стены шла когда-то крытая галерея - сейчас совершенно обветшавшая и местами обрушившаяся, а в середине стены - с виду выглядевшей одним монолитным камнем - возвышалась высокая ступенчатая башня с необычной крышей, углы которой вздымались вверх точно носы лодок. Ниже башни, на самой стене, были расположены выдававшиеся вперёд выступы, в которых только после некоторого усилия мысли можно было признать опоры ворот, которые должны были скользить вверх и вниз. Но понять всё это можно было только с расстояния. Разум отказался бы воспринять этот размер вблизи.
  Картина была настолько титанической, что Ямар далеко не сразу смог выдавить из себя.
  - Да кому вообще по силам построить такое?!
  Его разум был просто раздавлен этим масштабом - у подножия этой стены запросто мог бы разместиться весь Алост, и высота самой высокой башни Алоста не превысила бы и четверти высоты стены.
  Арвэйн явно наслаждалась произведённым на Ямара эффектом.
  - Это и есть величие Старых богов, Эльф, - сказала она. - И хотя мы давно их свергли и постарались стереть всякую память о них... ЭТО забыть невозможно.
  Ямар продолжал смотреть на стену, и только сейчас его разум, усвоив масштаб, начал делать выводы.
  Слева от стены - к югу, в сторону реки Кейриаг и Отпорного леса - простиралась низина. Но справа от стены, почти вровень с нею, простиралась припорошенная снегом безлесная равнина, в которой Ямар вдруг опознал покрытую льдом поверхность.
  - Это... это плотина! - наконец он вымолвил он.
  Арвэйн явно наслаждалась доставленным эффектом.
  - Да, воспитанный людьми, это далайн*. Плотина между холмами, возведённая Старыми богами для демонстрации своей мощи. Камень в их руках делался текучим, будто вода, и обращались они с ним искусно. А теперь давай, клади свои лыжи на нарты. Нам нужно успеть в сидх к вечеру.
  - Сидх?
  - Это вот та башня в центре плотины. Старые боги жили в туманах, что поднимались от глади плотин в воздух, скрываясь в тумане будто ночные хищные звери от лучей солнца. Но те времена давно миновали — к счастью.
  - Мы туда сможем выйти только к утру. А без лыж - разве что к завтрашнему вечеру...
  Эльфийка только приложила палец к губам Ямара.
  И хотя ему было что сказать, он уже понял, что противодействовать тактике "делаю что хочу и ни на что не реагирую" рациональными аргументами крайне трудно.
  В этом отношении разница между эльфом и котом, или, как в данном случае, эльфийкой и кошкой, была крайне невелика.
  
  Ямар даже не сразу понял, когда устроился на нартах, для чего ради всё затевается. Если бы понял - он бы сам превратился в кота, ни в коем случае не желавшего спускаться с дерева.
  Но когда Арвэйн толкнула хлипкие сани - состоявшие, казалось, из пары полозьев (на которые пошли изогнутые корни какого-то дерева), прутьев камнедерева и тоненьких верёвок из паучьего шёлка (по словам эльфийки, каждая такая могла выдержать двойной человеческий вес в латном доспехе, но верилось в это с большим трудом) и ходившие ходуном будто стол, сколоченный нерадивым плотником, - запрыгнула назад, используя женское копьё как направляющий шест и сани понеслись вниз - Ямар заорал.
  Ничуть не стесняясь, потому что явно наступали последние моменты его жизни.
  "Странное у эльфов понятие о ритуальных жертвоприношениях" - подумал он, когда нарты стрелой понеслись вперёд, к сидху и плотине.
  Он чувствовал себя сброшенным со скалы древним эльфом, о которых читал разве что в орденских докладах, и только не думал, что это ощущение падения будет длиться столь долго.
  
  На полпути вниз Ямар обнаружил, что кричать сил уже не осталось, его пальцы, вцепившиеся в загнутые вверху носы полозьев, побелели от усилия, с которым он в них вцепился, а они всё ещё летят вниз - повинуясь толчкам направляющего шеста, который использовала Арвейн.
  И, судя по тому, что они до сих пор не перевернулись и ни во что не врезались, дело это для неё было привычным.
  Ямар оглянулся. Арвейн смеялась.
  Ямар насупился, и принялся смотреть вперёд - благо, плотина приближалась всё быстрее и быстрее.
  
  Ступенчатая башня-сидх врезалась своим уступом прямо в гладь покрытого льдом озера.
  Снег отсвечивал синим, а где-то вдали виднелась чёрная полоска освещённого луной леса.
  Ямар стоял в проеме верхнего яруса башни, откинув полог из рыбьих шкур - рыбы были разные, хотя ни одной Ямар не узнавал, но, справедливости ради, в лесных ручьях рыбы не водилось, а в каменных пещерах человеческих городов Эльф рыбу наблюдал обычно в разделанном состоянии, когда её вываливали из посолочных бочек.
  Тёплой ночь быть не обещала - во всей башне не было ничего похожего на очаг. Только огромные механизмы — странные и пугающие, потому что шестерни и цепи были выполнены из металла, ажурного, будто кость на срезе, и заполненного… неизвестно чем.
  Ямар надеялся, что не мясом или костным мозгом.
  Но всё, что он здесь видел — напоминало, скорее, о челюсти гигантского зверя, вцепившегося в здешнюю землю, с горами-клыками, и от этого было неуютно. Очень неуютно и холодно.
  - Закрой окно, дует, - сонно сказала Арвэйн, закончив возиться со странной конструкцией из железных прутьев и керамических горшков. В горшок в центре этой конструкции эльфийка залила масло и там сейчас тлел огонь фитиля, но Ямар подозревал, что тепла от этого агрегата будет не слишком много.
  - Вэйн, я живу с эльфами уже почти месяц, - начал было он.
  - Не с эльфами, а со мной! - поправила его Арвэйн. - Не думаю, что от жизни с Кровавой жрицей ты много узнал об остальных эльфийских родах.
  - Ну, мы с тобой бывали в нескольких становищах. И ни в одном из них я не видел банальной дровяной печки. Только масляные лампы... а масла, как я понимаю, у вас не много.
  Арвэйн напряглась, но потом с видимым усилием расслабилась.
  - Иногда я забываю, что ты человеческий выкормыш. Никогда не предлагай такого эльфу. Жечь деревья - одно из самых сильных табу в эльфийских родах.
  - Но вы же их жгёте? Когда приносите жертвы?
  - Только старые и умершие деревья, Ямар. И только по особым случаям - а они не так уж часты.
  - Но вы же мёрзнете. Мы сейчас мёрзнем. Было бы логично...
  - Ямар, дерево живёт сотни лет. Как эльф. Ни один эльф не поднимет на дерево руку без нужды. И даже если возникла нужда - будут соблюдены все необходимые ритуалы.
  - Я всё равно не понимаю.
  - Стаскивай с себя рыбью шкуру и давай на ложе, дикарь. А я пока объясню.
  Пока Ямар вытаскивал себя из одежды, Арвэйн говорила.
  - Когда первые эльфы пришли на Авалон, здесь была меловая пустыня, Ямар. Холмы, известняк, песок, камень и запустение. Мы буквально создавали эту землю. Строили плотины. Прокладывали каналы. Сажали на склонах сосны, больше похожие на кусты, так они были низки. И прошло немало сотен лет, прежде чем эти земли покрылись почвой. Деревья пили воду из облаков, и наполнялись водой травы, питающие наши плотины своими ручьями. Наши леса держат эту землю своими корнями, Ямар - буквально. И если поступать как вы, люди, то сначала падут деревья, потом наступит засуха, и на земли Авалона придёт пустыня.
  - Наверное, для этого должно пройти много времени?
  - Что такое сотня или две зим для эльфа? Даже для вас, людей, это не столь уж большой срок... просто вы не умеете думать в таком масштабе.
  - Я вроде бы эльф, - проворчал Ямар. - Люди никогда не дают мне забыть об этом.
  - По рождению - эльф. Но ты пока не умеешь мыслить в правильном масштабе. Ты слишком молод.
  - Уж не младше тебя, я думаю!
  Арвэйн расхохоталась.
  - Эльф! - сквозь смех сказала она. - Да как ты думаешь, сколько мне зим?
  - Ну, может... тридцать, - осторожно сказал Ямар, из врождённой осторожности накинув лет пять сверху. Судя по тому, как построила вопрос эльфийка, ему следовало быть готовым к неожиданностям.
  - Мне семьдесят зим, Ямар. Семьдесят долгих, холодных и голодных эльфийских зим.
  Ямар остолбенел.
  - А теперь марш на ложе, греть мои старческие кости! - расхохоталась эльфийка.
  Ямар посмотрел на Арвэйн. Стоять посреди караульного помещения башни и мёрзнуть ему совсем не улыбалось, а Арвэйн совершенно не походила на семидесятилетнюю старуху.
  - Эльфовство! - проворчал Ямар. - Чёрная эльфийская магия!
  И нырнул под меха.
  В отсутствие нормального отопления им всё равно ничего не оставалось, как согреваться трением тел.
  
  И всё-таки, решил Ямар, Арвэйн точно хотела его убить.
  При этом выбрала для этого самый странный, невозможный и безумный способ, который только можно было придумать.
  Выглядело это как узкие - только-только ногу в таби поставить - деревяшки. Снизу из этой деревяшки выступало металлическое лезвие, с высоким изогнутым наподобие лебединой шеи носом, и прикручивалось к ноге ремешками из жил.
  Походила эта конструкция на уже известные Ямару лыжи, только была короче - чуть длиннее ступни.
  Потому Эльф и не ждал подвоха, ступив на это самоубийственное сооружение.
  Как же он ошибался!
  
  Эльфийка, не понимающая Ямаровых затруднений, легко кружила вокруг него с завидной скоростью, а Ямар не понимал, как это получается.
  Баланс держать его учили - но на этих проклятых штуковинах, постоянно выскальзывающих из под ног, устоять было трудно.
  Хорошо хоть падать Ямар умел правильно - биться о лёд было не так больно и позволяло обходиться без травм.
  - Я не верю! - наконец сказал Ямар, в очередной раз понизив центр тяжести и закончив попытку прокатиться на этих лезвиях на коленях. - Я не верю, что эльфы жили в тёплом климате.
  - Это почему это, хмм? - спросила Арвэйн, пронесясь рядом.
  Ямара бы не так сильно напрягал этот процесс, если бы не тот факт, что в руках у эльфийки постоянно играло женское копьё.
  Не хватало ещё, если бы она поединок решила устроить!
  А она могла - собственное (ну, выделенное в пользование) копьё Ямара лежало чуть поодаль, на заснеженном бортике большой ледовой проплешины, которую эльфийка избрала для обучения Ямара. Это копьё было с сильно перетяжелённым клинком, прямым, но с брюшком, больше похожим на рыбу, и использовалось в самом начале для пробования льда на прочность.
  - Потому что у вас много предметов, предназначенных для использования зимой. Даже люди не придумывали таких вещей!
  - Хуманс, холод идёт с Севера. Мы столкнулись с холодом на сотню лет раньше, чем вы, человеческие находники. У нас было время приспособиться.
  - А, я уже снова записан в человеки, - заметил Ямар.
  - Пока не научишься стоять на клинках воды, я буду считать тебя человеком.
  - Я, может, буду этим гордиться, - проворчал Ямар, но встал на ноги и попробовал снова.
  И снова.
  И снова.
  
  Когда он, наконец, обессилев, повалился на снежный бортик импровизированного катка, он спросил подкатившую к нему Арвэйн.
  - Слушай, а зачем?
  - Что "зачем"?
  - Зачем мы это делаем?
  - Для веселья, эльф. Разве тебе не было весело?
  - Было. Хотя по большей части, было больно.
  - Так у людей же так принято, - рассмеялась эльфка. - Веселиться через боль. Всё для тебя, найдёныш.
  - Варварство, - сказал Ямар так, что было непонятно, кого он имел в виду - людей или эльфов.
  - Тогда просто веселись, любимый. И не надо искать причин.
  Ямар откинулся на снегу на спину, и посмотрел в небо.
  Он был уверен, что причины были. Так его учили в Ордене. И он в это верил.
  Но сейчас ему было не до причин. Он думал, как бы ему доползти до башни и отлежаться.
  И слабо надеялся, что завтрашний день пройдёт без приключений.
  
  - А сегодня нам предстоит рыбалка, - сообщила Арвэйн на следующее утро.
  - Судя по твоему голосу, что-то с этой рыбалкой не так.
  - Ну... вчера мы достаточно долго царапали лёд для того, чтобы привлечь внимание подлёдной живности. А сегодня нам предстоит разрушить грань между мирами для того, чтобы впустить чуждый мир в наш.
  - Я бы сказал, что это очень замысловатая метафора для того, чтобы сообщить мне, что нам предстоит сделать прорубь во льду.
  - Это не метафора, Эльф. Будь уже чуточку серьёзнее.
  Ямар рассмеялся, и принялся одеваться. К своеобразному юмору эльфийки он уже привык, и предпочёл пропустить ей слова мимо ушей.
  
  В руках у Ямара было всё-то же вчерашнее копьё - фунтов десять вес наконечника с оковкой, ничуть не похоже на боевое оружие, которое стараются делать не слишком тяжёлым - а ровно того веса, который необходим.
  Возможно, тут вес был действительно нужен, потому что этот вариант "пальмы" делался специально для сражения со льдом и звался «пешней».
  "Гранью между мирами", ага, разбежались, щаз.
  Никогда Ямар не любил пустую таинственность, вот и сейчас долбил пешней лёд с желанием побыстрее отделаться от очередного урока неизвестно чего.
  Конечно, Эльф соблюдал известную осторожность - провалиться и уйти под лёд ему совершенно не улыбалось.
  Да и сам лёд, по некоторому размышлению, начал его напрягать.
  Сам лёд был, как ему и положено, частью прозрачным, частью белым.
  А вот подо льдом была чернота - глубокая, бархатистая, манящая, переливающаяся серебряными блёстками.
  Ямар замер, пытаясь понять, ЧТО находится под ним.
  - Не стоит вглядываться в бездну, Эльф, - вздохнула Арвэйн. - Иначе бездна начнёт вглядываться в тебя!
  - Да иди ты, - беззлобно ругнулся Ямар, в очередной раз всаживая "пальму" в почти прорубленное отверстие, и в этот момент в окне-проруби вдруг открылось золотистое око огромного, как бы не во всю прорубь, глаза!
  Ямар подскочил вверх как испуганный кот и приземлился в добром десятке футов от проруби - и вовремя!
  Потому что из проруби ударил вверх фонтан щупалец, разлетающихся в стороны от напора.
  - Это ещё что за ужас?! - озадаченно спросил Ямар, выставив перед собой копьё наперевес.
  Жути нагоняло ещё и то, что он только сейчас понял, что стоит он на тонком льду, на каких-то острых лезвиях - стоять на которых уверенно он пока ещё не научился, и которые, если подумать, этот лёд разрушали... и под ним, возможно, не вода.
  - Это не ужас, - сказала Арвэйн, подкатив к нему сзади. - Это щупальца царя подводного мира.
  Одно из щупалец как раз направилось к ним - выглядело оно совершенно автономным, футов семи в длину, черное, в золотистую полоску.
  Если свернётся в кольца - так вполне себе похоже на глаз.
  Ямар взмахнул "пальмой" - пушинкой она ему показалась в этот момент - и опустил на распахнутую голову щупальца, оснащённую при этом зубами.
  Ну, хотя бы разрубилось это щупальце без проблем - брызнув сначала, впрочем, какими-то синими искрами.
  - Идём, идём отсюда подальше, - сказала Арвэйн. - Твой аодаш, конечно, устойчив к огню водных тварей, но не вздумай хватать их голыми руками.
  - И зачем мы впустили этих тварей в мир? - спросил Ямар, когда они отъехали от фонтанирующей щупальцами проруби подальше. - Очередное злоумышление против человечества?
  - От эльфа слышу, не от человека, Ямар. Пора тебе менять свои взгляды.
  - Вэйн, не уходи от вопроса!
  - Они вкусные.
  - Я это есть не буду! - отрезал Ямар. - И я опасаюсь за Авалон, с такими-то тварями!
  - Зимой они не опасны, Эльф. Сейчас они выпрыгивают из воды далайна для того, чтобы подышать воздухом, которого мало в их водном мире зимой. Потом они замёрзнут, и мы соберём их. Часть освежуем ради шкур, плавательных пузырей и мяса, а часть порубим на куски для Снежных псов.
  - Снежных псов?
  Вместо ответа Арвэйн просто показала рукой на ближайшие холмы.
  И Ямар вздрогнул - между далеко стоящими витыми соснами мелькали уже знакомые Эльфу белые тени с длинными змеиными хвостами. Огромные эльфийские (а может и сами по себе живущие) звери, которые обучались охоте на людей.
  
  Поток рыбин**, больше всего похожих на щупальца или змей наконец начал иссякать. Те, кто выбрался, переставали хаотически ползать по льду далайна, замерзая и перестав представлять угрозу. Сама прорубь начала затягиваться ледком, а Ямар и Арвэйн приступили к разделке рыбы, пока она не превратилась на морозе в неподдающиеся рубке поленья.
  - Руби на части примерно в фут длиной, - сказала Арвэйн. - Такова порция псу на день.
  Стая из девяти огромных псов за это время добралась до них, и принялась пировать, пожирая рыбу по другую сторону от проруби. Ямар не был уверен, что куска рыбы в фут длиной для одного пса будет достаточной. Псы, судя по всему, были уверены, что такой порции достаточно не будет - каждый,как минимум, сожрал по рыбине, а то и двум. Иногда они посматривали в сторону эльфов, но добродушно, так что Ямар вскоре тоже перестал обращать на них внимание.
  
  Управились только к вечеру. Погрузили угрей на нарту - вес был немалым, и Ямар был уверен, что если нарты и не провалятся под лёд, то сдвинуть их с места не получится никакими силами.
  Но он недооценил эльфийское умение объясняться с животными - Арвэйн поцокала языком, и Снежные псы обступили их, повинуясь непонятным командам эльфийки.
  То, что Ямару казалось клубком старых кожаных ремней, закреплённых под сеткой в носу нарты, под руками эльфийки оказалось разновидностью упряжи - в которую все псы очень быстро оказались запряжены.
  Арвэйн встала на запятки нарт, ткнула пальцем Ямару, где ухватиться - и они рванули в сторону башни-сидха размётывая снег так, что он на несколько футов летел вверх и в стороны.
  Ямар начал подозревать, что сегодня он и Арвэйн добыли себе средство передвижения... только вот куда и зачем?
  
  2. Сражения с буквами
  
  - Опять ты скрипишь своим когтем! Меня раздражает этот звук! - сказала Арвэйн вечером.
  Ямар, натянувший кусок кожи угря на деревянную дощечку, получив таким образом возможность писать не вылезая из под мехов, и потому очень собой довольный, даже не отреагировал.
  - Зачем ты это делаешь?
  - Записываю увиденное, - ответил Ямар. - Старая привычка. Я был писцом.
  - Если уж хочешь что-то зафиксировать для памяти, возьми верёвку и навяжи узлов. Количество псов, или количество добытой рыбы.
  - Арвэйн, только не надо мне лгать, что у эльфов нет письменности.
  - У старых богов была. Её полно. На любом говорящем камне или глиняной табличке. Но мы отреклись от неё, как и от Старых.
  - Я мало встречал таких знаков. Только в Морганнуге.
  - В лесах писать не на чем, эльф. А ты тратишь шкуру, из которой можно что-нибудь сшить, на то, чтобы покрыть ей значками, которых никто не разбирает.
  - Арвэйн, я точно знаю, что у некоторых эльфов - по крайней мере, в Лоррейне, - есть записи.
  - Даже не вздумай упоминать про Лоррейн в наших становищах, Ямар!
  - Я думал, вы в союзе.
  Арвэйн помолчала, откинулась на спину.
  - Ты любопытен, Ямар.
  - Писцам в Ордене положено опрашивать скитальцев, причём задавая им такие вопросы, о которых они сами не знают, что у них есть ответ.
  Арвэйн пренебрежительно пожала плечами.
  - Итак, писец. То есть, Помнящий Прошлое. В Ордене этим занимаются мужчины? И самое странное - юнцы? А не те, кто может поделиться знаниями из прошлого? Я этого не понимаю. Какая мудрость у них может быть?
  - Вот как раз из записок, вроде тех, что я делаю, - ответил Ямар. - Писцы опрашивают странников - будь то люди или члены Ордена - и учатся извлекать знания из слов.
  - Я тебе гарантирую, что большая часть всех тех, кто тебе что-то рассказывает, склонна изрядно привирать. Этим грешат даже эльфийские мужи.
  - В том и состоит умение писца, чтобы извлечь информацию даже из самых пустых и ветреных слов.
  - Расскажи об этом. Я не понимаю.
  Ямар прикрыл глаза, и принялся рассказывать.
  
  Брата-писца звали Каэн и был он похож на большую несуразную птицу. Чуть сгорбленный, с длинным носом-клювом и торчащими ушами - по-эльфийски заостренными, но по-человечески невеликими - брат Каэннах был непонятно чьей крови, и совершенно не спешил рассеивать сомнения на свой счёт.
  Ряса у него была даже не серая, а, скорее, сине-чёрная от пятен туши, и такие же пятна обильно усеивали его пальцы, в которых постоянно крутилось стальное стило.
  Быстро крутилось, взглядом не уловить - но только тогда, когда брат Каэн забывался.
  Забывался он, впрочем, часто - по рассеянности характера.
  Ряса - помятая и скомканная - была подпоясана простой верёвкой, деталь мало кому о чём говорящая - но только не в Ордене.
  А ещё брат Каэн был бос.
  
  Ямар смотрел на брата Каэна с недоверием.
  Веры в то, что брат Каэн прошёл Лабиринт было никакой - разве что предположить, что у тех, кто учится на писца был свой, особый Лабиринт. Но про такое установление Ямар даже не слышал.
  Брат Каэн был загадкой.
  
  В писцы Ямара наставник Гриф Хо отправил, по всему вероятию, от безысходности.
  "Год" Дракона подменыша-новичка терзал скорее по привычке, и даже не без некоторого уважения - хоть и не велика честь одержать верх над явно хилым и ни на что негодным братом, но сносить побои и толчки без ответа Ямар и на Юге никому не давал, и сейчас не собирался.
  Особенно же опасно было подменыша оставлять в оружейной - потому что Ямар бил насмерть, и сдерживался разве что в последний момент, да и то - скорее благодаря палке наставника, приставленного наблюдать за молодняком, чтобы не поубивали друг друга.
  Собственно, даже палка наставника Ямара не останавливала - Ямар бросался и на Грифа, и на его подмастерьев.
  Было это, конечно, все равно что с голыми руками на медведя идти, но Ямара эта здравая с виду мысль не посещала. Всё равно бросался.
  Так что дорогу в писцы Гриф ему прочертил - разумеется, совершенно не избавив от общих послушаний.
  Но Ямар получил законные полдня, когда он полностью переходил в ведение брата Каэна.
  
  - Хватит читать! - сказал брат Каэн, когда Ямар переписывал очередной манускрипт, выполненный староэльфийской вязью, новыми рунами, предназначенными для печати на деревянных досках — угловатых, без витиеватости, будто из прямых палок составленных. - Идём добывать новые знания?
  - Но как? Нас же не выпускают из монастыря! - Ямар отвечал без ритуальных формальностей - брат Каэн по своему темпераменту такого не ценил вовсе.
  - Старшие братья у нас, конечно, очень сильные, но не очень умные, - сказал Каэн усмехнувшись. - Много где ходят, много чего видят. Даже докладывать обучены по уставу орденскому. Только вот они не всегда сами понимают, что видели. Иногда они видят что-то странное - и не понимают, что это странное. А иногда видят что-то обычное - и не понимают, что это обычное.
  Каэн помедлил.
  - А иногда они что-то важное может и видели, да рассказывать не хотят. Или рассказывают, да что-то скрывают. Вот для этого, Ямар, писцы и существуют - задавать братьям вопросы, и так задавать, чтобы понимать, что на самом деле было. Потому бери стило, вощёные таблички и пошли разговаривать.
  И Ямар шёл записывать очередной разговор брата Каэна с одним из перепоясанных братьев - как правило долгий, вроде бы пустой и ни к чему не ведущий, но брат Каэн потом читал переписанное Ямаром с дощечек и что-то хмыкал.
  
  С одной стороны, Ямару казалось, что к брату Каэну относятся как безобидной мошке - ну вьётся вокруг и вьётся. С другой стороны, Ямар чувствовал, что брата Каэна и не любят, а временами и рассказывать ничего не хотят.
  Неприязнь эта, скрытая, но вместе с тем и явная, следовала за братом Каэном вечной тенью.
  Сказывалось это и на Ямаре - иногда его мог кто-то из старших братьев - великанов, лет на десять, а то и двадцать старше - либо толкнуть, либо пихнуть, либо жёстко и незаметно под рясой подсечь ему ногу - так что либо упадёшь, либо получишь ребром босой стопы, жёсткой как деревяшка, в голень.
  Как-то раз Ямар не выдержал, и пожаловался брату Каэну.
  - Как у вас так выходит? - спросил он. - Вас старшие братья не любят, но не трогают... А ведь вы вроде бы не сильнее их!
  Брат Каэн рассмеялся.
  - Мой путь, Ямар-послушник, я тебе не посоветую. Посоветую другое. Сильно тебе достаётся от братьев?
  - Порядочно, - сказал Ямар после паузы. Жаловаться на братьев в Ордене было не принято.
  Каэн усмехнулся.
  - Изучай братьев, Ямар. Когда и почему кто-то злится. Когда и как брат живёт - где он находится утром, и куда уходит вечером. Наблюдай, когда твой собрат зол и голоден, а когда набил себе брюхо в трапезной и двигаться не может. Изучай Питомник - кто, где, когда и в каком месте находится, и что он там делает. А когда ты всё это начнёшь понимать - ты сможешь избегать братьев, когда не хочешь их видеть, и наоборот, встречать их там, когда им ну очень не захочется видеть тебя.
  И даже когда ты дерешься с братьями на монастырском дворе - учись бить братьев не своими кулаками, а самой местностью, или ими самими. Вставай так, чтобы один брат нападая на тебя загораживал тебя от других. Или так, чтобы тебя невозможно было ударить, потому что мешает скамья или стойка с оружием.
  Всегда думай об этом, подменыш, а не бросайся в бой очертя голову.
  Ямар молча кивнул,обдумывая услышанное.
  
  Но всё же, его терзало любопытство и про самого брата Каэна.
  Спросить было не у кого, не к старшим же братьям обращаться!
  Так что Ямар подкараулил Эльмара (после обеда, благодушен и тяжёл на подъём) на монастырском дворе (наставник Гриф Хо тут постоянно следил за порядком) и спросил сзади из-за стойки с тренировочными палицами (поворачиваться неудобно, стойка с палицами мешает, сами палицы тяжеленные, не бросить без значительного усилия).
  - А что не так с братом Каэном? К нему как-то странно все относятся.
  - А, ты же не знаешь, откуда тебе, - лениво промычал Эльмар. - До наставника Гриф Хо главным наставником монастыря был брат Коэн, прозванный Варваром. Хороший был боец, но Каэн донёс в Капитул, что брат Коэн стакнулся с эльфами, а потом, поскольку доказать своё обвинение не смог, вступил с братом Коэном в суд поединком.
  Поскольку Ямар прекрасно понимал, что такое наставник Питомника, он переспросил.
  - И что стало?
  - Что-что, - ворчливо сказал Эльмар. - Говорят, убил его стилом перед всеми братьями. Как по мне, так брешут, ты сам-то на этого писца Каэна посмотри!
  Поняв, что больше от Эльмара ничего не добьёшься, Ямар отступил назад, в тень.
  В недоумении.
  Но поняв, что к брату Каэну тоже следует присмотреться.
  Получше.
  
  
  *да, просто дань уважения шикарнейшей книге Святослава Логинова.
  ** угорь электрический. Нет, не спрашивайте, как ))
  
  
  Глава 7 Праздник зимнего солнцестояния
  
  Когда нарты, запряжённые снежными псами, в облаках хрусткого и лёгкого на утреннем морозе снега подкатили к дэлони Арвэйн, Ямар снова не знал, чего ожидать - потому что рядом с дэлонью был раскинуты большие шатры из шкур. Один был выкрашен в зелёный цвет, второй, поменьше - в чёрный.
  И это напомнило Ямару собрание у гворна.
  Нехорошо напомнило, Ямару сразу захотелось кувыркнуться в снег, и пешком выбираться к людям.
  Хоть бы и коричневорясым проповедникам в лапы.
  - Ты говорила, что вы редко ходите в гости! - крикнул Ямар Арвэйн обернувшись.
  Лицо эльфийки сохраняло бесстрастность - только в уголках губ таилась улыбка.
  - Пришло время зимнего солнцестояния, Ямар. Самая долгая ночь за всю зиму. Самая тёмная... самая холодная... и самая жестокая. Время, когда ведьмы собираются в круг и держат совет о будущем.
  - Может, я вернусь на лыжах в сидх и не буду мешать вашим девичьим посиделкам? - предложил Ямар.
  - О, ты будешь очень к месту. Не сомневайся.
  Ямар покосился на Арвэйн с сомнением, но промолчал.
  Хотя с каждым футом, приближавшим нарты к шатрам, чувствовал, что совершает большую ошибку.
  И Арвэйн усилила это ощущение, сказав - вроде бы тихо, но Ямар услышал, даже сидя на нартах спиной к жрице.
  - И что бы не происходило - помни, выбора у тебя нет.
  Ямар пожал плечами. Сам он считал, что выбор есть всегда, но спрыгивать с нарт прямо сейчас, находясь на открытом месте в прямой дальности полёта стрелы эльфийского лука он точно не собирался.
  
  Что бы в отношении него не планировалось, ожидание явно затягивалось.
  Ямар, оставленный в одиночестве перед шатрами откровенно маялся бездельем.
  Освободил псов от упряжи, задал им корм. Помахал копьём - больше для согревания, чем для тренировки.
  Примерился к лыжам, подумав, сможет ли выбраться к Алосту прежде, чем околеет от холода.
  Размышления эти носили теоретический характер, потому что статус "чумного" с него вряд ли кто-то снял, да и выйти в человеческие земли в аодаше было так себе идеей. Даже арлекины на ярмарках одеваются более пристойно.
  И вот в момент, когда Ямар был всё же готов отправиться в человеческие земли как есть, прихватив разве что мороженого угря в заплечный мешок, полог зелёного шатра откинулся, и оттуда показалась Арвэйн.
  Эльф ожидал, что Кровавая жрица будет в своём ритуальном бело-алом одеянии, но Арвэйн выглядела вполне прозаично, то есть почти без одеяния вовсе.
  - Ты можешь войти, погубитель Эоллана Эотаха! Бранвен из рода Эорве примет тебя!
  Ямар хотел что-то брякнуть насчёт того, что охотно бы избежал этой беседы, но Арвэйн так грозно нахмурилась, что Эльф проглотил язык и молча вошёл в шатёр.
  Ну, вернее вполз почти на коленях - полог был откинут низко, чтобы не напустить холода.
  Арвэйн помогла ему освободиться из аодаша, и потом втолкнула его за внутренний полог шатра, где Ямар был готов встретить что угодно, кроме того, что было в действительности.
  
  Собственно, там не было никого, кроме Бранвен. И ещё двух эльфиек, непонятного статуса. Одна могла бы быть и Чёрной ведьмой, но Ямар бы за это не поручился.
  Совершенно нагих.
  Бранвен смотрела на него без всякого восторга, но разомкнула губы, сказав.
  - Ушло двое. Должно прийти двое. Дом Эорве признает тебя в качестве главы рода и лучшего воина.
  Ямар попятился было назад, но сзади была Арвэйн, подтолкнувшая его вперёд.
  "Лучше бы меня принесли в жертву!" - только и успел пискнуть в голове Эльфа остаток здравого смысла, а потом у него уже и впрямь не было выбора.
  
  Чаша морозного вина ходила по кругу, и Ямар, отхлебнув порцию, передал чашу Арвэйн, как единственной знакомой. Чувствовал он себя с этими девицами крайне скованно, в отличие от них самих.
  Так, наверное, себя чувствует ягнёнок, пируя со львами.
  Бранвен расслабленной кошкой расположилась напротив него, а две другие эльфийки представиться не сочли нужным - ну или предполагали, что Ямар должен знать, как их зовут. В небольшом эльфийском сообществе это было для чужака вроде Ямара раздражающей привычкой.
  Видимо, мысль, пробежавшая по челу Ямара была настолько очевидной, что Арвэйн только рассмеялась.
  Небольшой род.
  Чужак.
  - Ямар, ты можешь говорить вслух. На тебе и так все написано.
  - Ну, по крайней мере, я понимаю, почему менестрели предпочитают проводить время в эльфийских шатрах.
  - И поэтому тоже, конечно, - Арвэйн передала чашу Бранвен. - В среднем, на одного эльфа приходится три эльфийки. А ещё нам нужно избегать близкородственного скрещивания, как до тебя только что дошло.
  - Я что, сказал это вслух?
  - Ямар, ты вообще плохо умеешь врать. Я тебя прекрасно изучила. А ещё ты просто очаровательно краснеешь, когда мы говорим на темы, которые тебя стесняют.
  - Может быть, тогда следует таких тем избегать? - робко предположил Эльф.
  В этот момент рассмеялась Бранвен.
  - Кровавые жрицы только на такие темы и разговаривают, о мой возлюбленный муж.
  - Чего?! - Ямар посмотрел на Бранвен в шоке.
  - Ага. Значит, Арвэйн тебе не сказала, - на лице Бранвен мелькнуло хищное любопытство. - Интересно, почему?
  Ямар посмотрел на Кровавую жрицу, но та сохранила бесстрастный вид.
  - Род мой, кровавый и обесчещенный, - начала она, но Бранвен отмахнулась рукой.
  - Арвэйн, ты под эту присказку весь дом Эорве затащила себе на ложе. А сейчас забыла сказать нашему... гостю... что род твой начинает восхождение?
  - Цена велика. И ты это знаешь. - серьёзно ответила Арвэйн.
  - Знаю. И ты будешь платить эту цену, - в голосе Бранвен прорезалась злость. - Но ты знаешь и то, что, может быть, получишь в итоге.
  - Я не выбирала этот путь! ТЫ выбрала его для меня. И ты хорошо осознавала, что означает "может быть".
  Ямар, почувствовавший в воздухе искры будущей ссоры, попробовал вмешаться.
  - Я слабо знаком с вашими обычаями. Может быть, кто-то из вас просветит меня насчёт моего внезапного... брака?
  - Ах, это! - фыркнула Бранвен, переключившись на Ямара. Оценивающе смерила его взглядом. - Да, выглядит как эльф. Но такой дикарь-варвар неотесаный внутри!
  - И ему всего двадцать пять зим, - напомнила Арвэйн.
  Ямар вдруг задумался о том, сколько же зим исполнилось Бранвен, но спрашивать побоялся. Во избежание культурного шока.
  А та и не спешила сообщать о своем возрасте. Зато сообщила другое.
  - Ты убил моего мужа и брата. Главу дома Эорве и второго по старшинству человека в нашем роду, и первых воинов, которые должны были представлять наш дом на Кругу Силы. И теперь самым сильным воином нашего рода считаешься ты.
  - Я уверен, что в доме Эорве есть кандидаты на эту роль получше!
  - О да, не сомневайся, - едко сказала Бранвен. - Я спалила бы тебя у гворна без колебаний. Но в нашем роду всего сотня перворождённых, из них всего двадцать мужей, способных сражаться, и ни единому я больше не дам умереть. А тебе - легко!
  - Мне показалось, на той поляне было куда больше бойцов и стрелков, - уж что-что, а подсчитывать силы врага Ямар умел.
  - На Торговой поляне был не один Дом Эорве. А вот здесь, в бескрайнем лесу, нас всего лишь горстка. А другие роды увеличиваются, и посягают на наши охотничьи угодья. Да что там, мы могли бы потерять и наш далайн! Поэтому когда эта... - Бранвен покосилась на Арвэйн, потом на Ямара, и явно смягчила свои слова. - Когда эта распутная и бесплодная никчемная девка соизволила согласиться принять Кровавое проклятье, она хоть немного помогла дому Эорве закрепить наши позиции на Круге Силы.
  - Кстати, об этом, - Ямар посмотрел на Арвэйн. - Судя по тому, что мне известно, ты хорошо держишься. И не одержима проклятием... насколько я могу судить.
  - Ох, ну это прелестно! - расхохоталась Бранвен. - Он вообще ничего не знает о Проклятии! Отличное, просто отличное приобретение для дома Эорве! Расскажешь ему сама? Или это сделаю я, тебе в наказание?
  - Ямар, Иалданах Рождающий Бурю, не смог взять много крови у Зиффреи после вашего поединка с ней. Поэтому, конечно, "наездники" ослаблены. Они будут долго набирать силу... гораздо дольше, чем та человеческая девка из Алоста. И да, именно поэтому я настаивала на том, чтобы ты связывал меня по ночам. Ты накажешь меня за это?
  - Ещё как, - Ямар вцепился в Арвэйн как дикий зверь, пытаясь скрыть то, что его по-настоящему взволновало.
  С Зиффреей сражался только он и Матильда.
  Иалданаха там не было и рядом.
  Откуда же проклятый эльф мог получить кровь Зиффреи?!..
  И Ямар знал, знал ответ.
  Иалданах мог получить кровь только Матильды. В тот самый момент, когда хитростью парализовал её у костра. Может быть, та игла была полой?
  Ямар не помнил, да, признаться, и не разглядывал особо.
  А это означало, что Иалданах врал эльфам о том, как все было в Золотом храме на самом деле.
  Зачем? Что происходит?
  Как всегда в таких случаях Ямар испытывал лихорадочное возбуждение от работы мысли и множества предположений, теснящихся в его голове.
  И выход для этого возбуждения был только один.
  Арвэйн.
  ...
  - Ну, ты это, муженек, побереги силы, - сказал Бранвен, лежавшая рядом. - Тебе потом и меня придётся наказать... за что-нибудь...
  ...
  - И... каковы мои обязанности, как мужа? - спросил Ямар во время одной из недолгих передышек.
  - Ты справляешься, - ответила Бранвен.
  - На Круге Силы.
  - А, как главы дома Эорве! - едко поправила Ямара Бранвен. - Будешь показывать молодецкую удаль, силу нашего рода и сражаться за спорные охотничьи угодья. Я бы заставила тебя посягнуть на что-то такое, где тебя точно убьют, вроде Маг Мор-ан-Ани, но, скорее всего, придётся отвечать на вызовы наших соседей. И тебя всё равно убьют.
  - Или не смогут, - фыркнула Арвейн.
  - Твой приёмыш, Арвэйн, никогда не готовился к нашим состязаниям. Не питай иллюзий.
  Ямар посмотрел на Кровавую жрицу - та едва сдерживала то ли улыбку, то ли оскал.
  - Теперь он не мой приемыш, а твой муж, - ответила она. - Глава дома Эорве. Не боишься вновь оставить дом Эорве без поддержки на потеху и поживу другим родам?
  Бранвен задумалась, а Арвэйн продолжала.
  - И ты забыла в наших спорах, чья кровь может течь у него в жилах. И не надо говорить о том, что ты не учитываешь этот факт в своих расчётах.
  - Это могут быть слухи, - парировала Бранвен.
  - И чья кровь течет в моих жилах? - уточнил Ямар.
  - Заткнись! - услышал он в ответ хором.
  И пожал плечами.
  Сил продолжать этот разговор не было.
  Сил вообще не было.
  Ямар приходил к выводу, что эльфийки в большом количестве человеку вообще противопоказаны.
  А сам он решил быть человеком.
  Чтобы ни одна эльфийка на пучшечный выстрел не приближалась!..
  Но жалкие надежды на то, что его оставят в покое таяли как дым.
  
  Шатёр Черной ведьмы выглядел мрачно.
  Ямар, уже попривыкший к палатам Кровавой жрицы, тоже не отличавшимся снисхождением к особо чувствительным натурам, даже задумался, из-за чего создаётся такой эффект.
  По сути, в шатре было черным-черно и ничего не было видно - кроме освещённого синим шара из чёрного обсидиана в центре шатра, да проступавших из этой отороченной светом тьмы контуров тела Чёрной ведьмы, ноги которой были скрещены в характерной эльфийской позе, а руки, лежали на коленях, развёрнутые ладонями вверх.
  На лице Чёрной ведьмы была маска-личина, изображающая оскаленную пасть какого-то неприятного существа, на что Ямар, впрочем, не обращал никакого внимания.
  Как констатировал сам Эльф у себя в голове, у него просто сломалась та часть извилин, которая должна была отвечать за страх и удивление.
  Возможно, именно поэтому Ямар спросил у Арвэйн довольно непочтительным тоном.
  - И что мы тут делаем?
  Бранвен со служанками зашикали на неотесанного приёмыша, воспитанного людьми, но Арвэйн ответила спокойно.
  - Время для пророчеств, Найдёныш. Мы узнаем, что нам предстоит в этом году.
  - Не мешайте Ведающей! - вклинилась в их перешептывания Бранвен.
  
  Ямар поморщился.
  Рыжая предводительница дома Эорве его начинала раздражать тем, что явным образом принялась заявлять на него свои права; хотя лично Ямар предпочёл бы оставаться с Арвэйн, к которой худо-бедно уже привык.
  Но сама Арвэйн, когда он сказал ей об этом, улучив минутку во время их ночных упражнений, только рассмеялась.
  - Всё происходящее сейчас было предрешено в тот момент, когда ты убил Эоллана Эотаха, а его брат решил последовать за ним в Чертоги Мандоса, - а я, в свой черёд, не дала Бранвен принести тебя в очистительную жертву у гворна. Смирись, найдёныш. Может быть, это ненадолго... поэтому наслаждайся моментом.
  
  Ямар посмотрел на Ведающую более внимательно.
  Глаза её были открыты, она смотрела в шар и никак не реагировала на пришедших.
  Видимо, вопрос на лице Эльфа был написан слишком явно, и Арвэйн пояснила.
  - Морвен сейчас в Зазеркалье. Телом она здесь, но душой она сейчас в мире провидиц и пророчиц.
  - И она нас не слышит?
  - Без понятия. Но да, очень часто они уходят в транс настолько, что хоть режь её, или шатёр поджигай - она даже не заметит.
  - Хоть бы уважения немного проявила! - будничным тоном сказала Бранвен, устраиваясь на покрытом шкурами чёрных волков полу. - Как этот найдёныш научится уважать наши обычаи, если ты сама столь неуважительна?!
  - Так это просто спектакль, чтобы произвести на меня впечатление? - хмыкнул Ямар.
  - Не совсем, - ответила Арвэйн. - Эльфы относятся к пророчествам очень серьёзно. То, что может быть сказано, будет правдой, которая может определить твою судьбу.
  - А может оказаться обычными сплетнями пророчиц из разных эльфийских домов, - безмятежно пояснила Бранвен, видимо, решив внести свою лепту в просвещение Ямара. - Ты не забывай, найдёныш, что никто из эльфийских мужей не вхож в дела Ведающих.
  - И почему я удостоен этой чести? - спросил Ямар. - Вы постоянно упоминаете об этом, но ни слова не сказали!
  - Потому что от ответа зависит многое, а мы не можем его дать, пока я не окажусь на Круге Силы, - ответила Арвэйн. - И пока ты и сам не окажешься на Круге Силы, держа ответ перед вождями родов!
  - Не можете, или не желаете?
  - Есть давняя эльфийская легенда о Коте в Мешке, - низкое контральто, прозвучавшие со стороны Чёрной Ведьмы были настолько неожиданны, что Ямар даже не сразу понял, что это сказала именно она.
  - Что ещё за легенда? - только и смог спросить Ямар.
  - Великий герой эльфов Шеоредингеррах имел волшебного чёрного кота, который знал тысячи тысяч историй и мог рассказывать их эльфийским языком. Кота этого в уплату долга потребовал царь гномов Харбарад Славный. Шеоредингерраху не хотелось отдавать кота проклятому скаредному и жадному гному, поэтому он посадил кота в большой чёрный мешок, пронзил его копьем, и отправил кота Харбараду Славному. И никто не знал, поразило ли кота копье Шеоредингерраха, или только лишь пронзило пустоту мешка.
  - Так надо было спросить царя гномов!
  - Он ничего не ответил, сочтя долг уплаченным.
  - Я думаю, он не был бы доволен, если бы к нему прибыл мертвый кот.
  - Целью царя гномов было лишить Шеоредингерраха кота, а не заполучить кота себе. Потому никто не знает, жив тот кот или мёртв. - Морвен хихикнула. - Арвэйн, как ты можешь терпеть этого зануду? Он не может просто выслушать историю?
  - Нет. Всегда будет выяснять все обстоятельства. И ещё записывать при этом! - ответила Арвэйн.
  - Так он тоже Ведающий? В таком возрасте?
  - Люди не умеют воспитывать даже себя, чего уж тут говорить об эльфах!
  - Я вообще-то тут присутствую! - возмутился Ямар.
  - Мы видим, - сказала Бранвен. - Почему это должно иметь значение?
  - Хотя бы из чувства деликатности!
  - А что это такое?
  На это Ямар даже не нашёлся что сказать.
  Просто нахмурился.
  Наконец вымолвил.
  - Верно ли я понимаю, что я сейчас, говоря языком этой вашей байки, кот?
  - Чёрный кот, в чёрном мешке, про которого никто не знает, жив он или мёртв, - подтвердила Морвен.
  - Но ведь вы можете мне сказать хотя бы о своих подозрениях?
  - О, конечно нет. В этом и смысл. Мы и сами не знаем. Но если мы скажем тебе о наших догадках, мы можем определить твою судьбу.
  - И что в этом плохого?
  - Поверь, Ямар, тебе не захочется быть тем котом, - со значением сказала Арвэйн. - Не захочется. Поэтому незнание - благо. И залог того, что ты сможешь пройти это испытание так, что оно тебя не коснётся и тебе не повредит.
  Ямар сам опустился на волчьи шкуры пола, полностью обессиленный этим диалогом. Ему казалось, что его разум выворачивается наизнанку.
  Тем временем Морвен развязала мешочек с каким-то порошком, вдохнула его, и снова воззрилась в свой шар.
  - Истолчённый и высушеный корень мандрагоры, - пояснила Арвэйн, предвосхищая вопрос Ямара.
  - В круг сёстры! - голос Морвен изменился, и Бранвен с Арвэйн взялись за руки с Морвен, оставив Ямара и служанок за его пределами.
  С точки зрения Ямара, не изменилось ничего - разве что Морвен широко открыла глаза, вглядываясь в непроницаемо чёрное нутро шара, и вдруг мерно заговорила.
  - Бранвен получит то, чего хочет, и с лихвой, но власть, которую она так любит, обречёт её на гибель. Арвэйн получит то, чего она не хочет, но это спасёт её, к добру же это будет или к худу, решать придётся ей самой. Морвен исчезнет во тьме палантира, и это будет то, к чему она стремится. Ямар-найдёныш... блуждая во тьме, прекратит род эльфов на Авалоне, смешав чистую кровь с грязной, и эльфы, прокляв его, вознесут ему хвалу за это.
  На этом голос Морвен оборвался, и она, приходя в себя, растерянно посмотрела на Ямара.
  - Что я говорила? - спросила она.
  - Что-то в эльфийском стиле, - проворчал Ямар. - Я не понял ни слова.
  Одна из служанок повторила слова Морвен слово в слово, и в шатре повисла тишина.
  
  - Весело у вас принято встречать Зимнепраздник, - наконец сказал Ямар, просто для того, чтобы что-нибудь сказать.
  - Я голодна, - сказала Морвен. - И не собираюсь думать о том, что было сказано. У кого-нибудь осталось зимнее вино?
  - Полно, - ответила Бранвен. - А завтра нам предстоит отправляться на Круг Силы.
  - Тогда нужно провести сегодняшний день в отдыхе и веселье, - решительно сказала Арвэйн.
  
  К вечеру им всем даже удалось избавиться от того осадка, который оставили в них пророчества Морвен.
  По крайней мере, эльфийкам.
  Что до Ямара, то он в принципе не придавал им значения.
  Он верил только в те пророчества, которые могли помочь ему действовать.
  А пророчество Морвен к таковым, определённо, не относилось.
  Ну, разве что приходилось опасаться иглы в нервный узел, но с этой опасностью он уже научился жить.
  
  
  Глава 8 Круг Силы
  
  Девятка Снежных псов бодро налегала на постромки нарт.
  Они шли поездом из трёх нарт — дорогу торила Бранвен со служанками, затем шли нарты с парой неизвестных (и не соизволивших представиться) Ямару эльфов, нагруженные дарами - пушнина, травы в кожаных мешках-чулках ("из кожи угрей!" - догадался Ямар) и эликсиры в вырезанных из хрусталя флаконах, шёлк - в основном, валяный, потому что тканого было немного, и весь он поместился на санях Бранвен.
  Нарты, на которых ехали сам Эльф и Арвэйн шли замыкающими - так как были нагружены тяжелее всего, кусками угрей, которыми кормили псов из всех упряжек, - и требовали уже пробитой по снегу лыжни.
  Передвижение, в любом случае, было не быстрым - приходилось постоянно объезжать деревья и торчащие из под снега корни гигантских кедров, перевитые пожухшими, мёртвыми, но всё равно сохранившими невероятную прочность лианами.
  - Как вы тут летом ходите? - проворчал Ямар, когда нарту в очередной раз подбросило на высунувшемся из под снега корне - и только ажурность и эфемерность этой конструкции из прутьев камнедерева и ремешков с верёвочками - спасла нарты от разрушения, а ездоков - от прикусывания языков.
  - Круг Силы потому и собирается зимой, что передвижение по Лесу облегчается морозами, - ответила Арвэйн. - Летом тут даже эльфам передвигаться тяжело из-за туманов, насекомых и топких болот.
  Ямар только рассмеялся про себя.
  По всему получалось, что эльфийские леса был так же опасны для эльфов, как и для шатунов и человеческих отрядов. Воистину, дикие племена! Неужели нельзя было выбраться из этих рукотворных болот в места с более здоровым климатом?
  Арвэйн будто его мысли прочитала.
  - Мы бы охотно жили в наших замках-убежищах на далайнах, Ямар. Но наши леса вымирают от холода. А именно они, как губка, впитывают влагу из воздуха, доставляя её всему Авалону. Если не будет наших лесов - о которых мы заботимся, и которые вы вырубаете - то Авалон снова превратится в холодную пустыню с известняковыми-зубами-скалами, торчащими то тут, то там.
  - Болото с кровососами - тоже так себе альтернатива, - отозвался Ямар.
  - За всё приходится платить, найдёныш. И ты ещё пожалеешь, что подумал о нас, как о диких племенах!
  - Ничего такого я не думал! - отозвался Ямар, на всякий случай, ощупывая свою голову. Не иначе как в ней появилась дыра, куда и улетучивались его мысли.
  
  Когда нарты вырвались на гигантскую заснеженную равнину, Ямару сначала показалось, что они влетели в облако молочно-белого тумана. Глаза слепило солнце, отражающееся от снега, а деревьев - пусть и лишённых листвы - практически не было. И прошло какое-то время, прежде чем Ямар понял, где именно они едут.
  - Это... озеро? - повернулся он с вопросом к Арвэйн.
  - Теперь, скорее, болото, - ответила кровавая жрица. - Но зимой остатки Loch An Dà Bheinn Naoimh, Озера двух священных гор, ещё похожи на тот озарённый светом луны водоём, которым оно когда-то было.
  Ямар примолк, осматриваясь.
  Озеро было огромным, хотя и не безбрежным - и справа, и слева, пусть и очень далеко, Эльф видел чёрные полоски лесной чащи. Меньше было понятно, что простирается прямо перед ними.
  Сначала Ямару казалось, что они приближаются к покрытым снеговым покровом холмам, но с каждым пройденным нартами футом он приходил в изумление, смешанное с ужасом.
  Тем же дух захватывающим, будто с горы несешься на лыжах, ощущением, которое он испытал, когда впервые увидел далайн.
  Холмы, в лабиринт которых ворвались нарты, очевидно были рукотворными - потому что природа не могла бы создать столь прямых и ровных граней, образующих стены лабиринта, в котором они петляли. Если очень сильно задрать голову вверх - то на вершине этих стен Ямар мог различить какие-то лёгкие с виду строения с уже знакомыми ему носами-лодками, но нарты неслись так быстро, что любоваться архитектурой у него просто не было времени.
  - Где мы? - наконец спросил Ямар - когда очередной поворот в ущелье между кубическими основаниями со скошенными кверху стенами вывел их на длинную прямую террасу, поднимавшуюся прямо вверх так, что справа шла стена, а с другой стороны открывался вид на заснеженную равнину озера - по которой, как было прекрасно видно с высоты, - съезжались к холмам в центре озера чёрные точки упряжек.
  - Круг Силы, Ямар. Здесь раз в году встречаются все эльфийские роды, разбросанные по просторам Кымри, эльфийских царств, - для того, чтобы уладить споры, обменяться новостями, невестами и принять решения о судьбах, предначертанных эльфийским домам, - торжественно сказала Арвэйн.
  - Но... кто строил всё это? Это не под силу ни человеку, ни эльфу, ни гному!
  - Конечно, Старые. Они были всесильными богами... ты ведёшь себя как дикарь, приёмыш. Ты не можешь принять концепцию богов? Чего-то большего, чем ты сам?
  - Я не верю в то, что мою судьбу определяют потусторонние силы, - ответил Ямар.
  Медленно ответил.
  На самом деле, он никогда не задумывался об этом.
  Детство свое он помнил плохо, но никто ему никогда не говорил о богах - если не считать за таковых персонажей страшных сказок о чудовищах, которые могут вырваться ночью из подземных убежищ и ухватить неосторожного, дерзнувшего свеситься с безопасного острова-лежанки за вкусный и аппетитный бочок, или зайти в неосторожно распахнутую дверь и увести в свое подземное царство навсегда.
  В Сером Ордене про богов и потусторонние силы разговоров тем более не было - с точки зрения любого орденца любая тварь, которая может действовать в физическом мире, и сама должна быть физически уязвимой, а значит - доставленной к писцам Ордена, тщательно описанной и документированной в процессе разъёма на составные части, а потом - писцы составляли руководство к обращению с этой тварью. Если она живая - как умертвить, если неживая - как сделать так, чтобы сделать эту тварь живой и умертвить ещё раз - уже насовсем. И на том всё.
  Как говаривал Гриф Хо во время своих историй-лекций, которые могли прозвучать неожиданно, в любой момент тренировки, - "Если оно тебя может убить, то и ты его можешь убить. Выясняй как. А не выяснил - держись в стороне, наблюдай и думай. Как придумаешь — убей и доложи писцам в Орден".
  О вере людей Ямар никогда не задумывался, хотя и видал в городах кубические здания, куда люди периодически заходили. Но кто бы пустил туда эльфа? И кто бы стал обсуждать с эльфом то, что делалось в этих зданиях?
  Что до его собственного путешествия в мир иной, то Ямар относился к нему как к совершенно обычной миссии - какой-то летописец даже сочинил историю, будто бы он там за что-то кому-то мстил. Хотя на самом деле он просто выполнял, что велели - без всякого личного отношения.
  Строго говоря, Ямар вообще плохо понимал, что это такое - испытывать эмоции.
  И у него было подозрение, что именно за эту отрешённость отец Селестин и отправлял его в самые разные углы Авалона с крайне невысокими шансами на возвращение.
  - Ты слишком много думаешь, Ямар, - покачала головой Арвэйн и цокнула на замедливших было свой бег псов. - Ты всерьез задумался о Старых богах?
  - Это были могущественные существа. Я понимаю - в какой-то мере - природу их могущества. Я не всегда понимаю, как они сделали то, что сделали. Например, воздвигли эти стены. Почему это должно вызывать у меня... что-то иное?
  Арвэйн только покачала головой.
  - Может, это и хорошо, что ты такой... примитивный, - наконец сказала она. - Но ты должен понять, - просто для того, чтобы выжить - что для эльфийских мужей Старые боги - это история долгой жизни под властью Тьмы - не той тьмы, которая наступает ночью, а той Тьмы и безысходности, которая наступает в душе от невозможности что-то изменить. И той решимости, которая наступает в обречённых, решивших бороться - и победивших в невозможном предприятии.
  - Это я могу понять, как ни странно, - ответил Ямар.
  - Тогда постарайся понять ещё и вот что. В этой истории ты - часть той силы, против которой сражались и победили обречённые.
  С этими словами их подъём по террасе завершился - и нарты с разбегу ворвались в то, что, за неимением лучшего слова, Ямар бы назвал яркой и цветастой ярмаркой.
  
  На огромном пространстве, раскинувшемся между рукотворных гор, с высокой ступенчатой горой в центре, рябило в глазах от самых различных по виду и конструкции саней-нарт, запряжённых самой различной живностью - величественными лосями, изящными оленями, но, в основном, огромными пушистыми псами, яростно (а может и радостно, Ямар был вынужден признать, что в собачьих разговорах ничего не понимает) облаивающих друг друга.
  И точно также, как летом эльфы предпочитали пятнистые зелёно-коричнево-серые, будто кошачья шкурка одеяния - зимой дело обстояло совершенно наоборот: в глазах рябило от разных цветов и оттенков, яркими пятнами бросающимися в глаза на фоне белого снега.
  
  Ямар смотрел во все глаза.
  Практически все эльфы были в доспехах - диковинных, непривычного вида, из длинных горизонтальных пластин - костяных, кожаных, деревянных, железных, бронзовых или стальных, связанных цветными шнурами, продетыми в отверстия по краям этих пластин. Шнуры были малиновые, красные, розовые, фиолетовые, зеленые, желтые, синие и какие угодно ещё, и отличались непонятными Ямару оттенками (судя по едким пояснениям Арвэйн, Ямар ничего не понимал в пятидесяти оттенках розового цвета). Отличался даже материал шнуров - хотя преобладали кожа и паучий шёлк, - и способы вязки узлов, отличавшие один дом эльфов от другого и одного воина от другого... и Ямар быстро понял, что даже пояснения Арвэйн ему не помогут разобраться в этом многообразии.
  Поняла это и жрица, посоветовав Ямару держаться подальше от белой шнуровки, означавшей, что эльф - смертник и неизвестно, на чью голову он готов обрушить свою ярость.
  Бросались в глаза сапоги - из медвежьих или волчьих шкур, мехом наружу и мехом внутрь, из шкур бычьих, оленьих, или рыбьих, обращали на себя внимание искусной выделкой короткие, не длиннее человеческого меча, копья-батыйи и длинные копья-пальмы в рост человека, но прежде всего, что бросалось в глаза были - луки.
  Ямар никогда не видел, и даже подумать не мог, что луки могут быть всех размеров и форм, симметричные и асимметричные, украшенные и простые, черные и белые, покрытые берестой и покрытые кожей, деревянные и костяные, а ещё все - работы разных мастеров, со своими именами, своей историей, переходившие от отца к сыну и из рода в род, луки для охоты, луки для боя, для развлечений, короткие и длинные, большие военные и малые для игры в пятнашки между детьми... и Ямару казалось, что он увидел их все - и он с уважением посмотрел на Арвэйн, которая в этом разбиралась также буднично и просто, как в в погоде или способах заваривания здравура.
  
  В воздух взмывались эльфийские знамёна и значки - частью закреплённые на копьях-пальмах, частью закреплённые за спинами многочисленных "эльфийских мужей".
  Или дев.
  Ямар вдруг понял, что эльфийского красавца трудно отличить от эльфийской же девы - ростом они если и различались, то незаметно, волосы были таких же вырвиглазных цветов, что и одежды, и волосы у всех были длинные - настолько, что обладателям таких шевелюр приходилось заплетать их в косы.
  "Хоть бы бороды отпускали, дикари лесные!" - подумал Ямар.
  В растерянности он посмотрел на Арвэйн, и та рассмеялась, поняв причину его растерянности.
  - Сила эльфийского богатыря в его волосах, найдёныш. И чем длиннее коса, тем сильнее сила этого воина.
  - Я бы сказал, что прямо наоборот, - проворчал Ямар. - В бою с косой очень неудобно. Ей же и придушить можно... - тут ему на глаза попался эльфийский муж с ярко-рыжей косой, спускающейся ниже колен. - И даже связать...
  - В этом и доблесть, - подтвердила Арвэйн. - Тем самым богатырь сообщает, что он победит тебя, не остригая волос.
  Арвэйн помедлила.
  - А ещё в конец косы заплетают гирьку, которую могут использовать как кистень. И скрепляют причёску иглами, которые могут стать стилетами.
  - О, про стилеты мне прекрасно известно! - не без некоторой ядовитости в голосе сообщил Ямар, продолжая оглядываться.
  - Не крути головой, будто ты птенец-несмышлёныш! - одёрнула его Арвэйн. - На Круге Силы и за меньшее, чем взгляд, могут потребовать поединка чести!
  Ямар посмотрел на Арвэйн, вспомнил пару эльфов из дома Эорве, сопровождавших их на Круг Силы - волосы у них были много длиннее, чем у людей, но всё же не настолько, как у богатырей, и уточнил.
  - И что же, все эльфийские мужи - богатыри?
  - Конечно нет. В эльфийских домах немного князей битвы - большая часть семей должна весь год охотиться ради пропитания, а избранный воин весь год тренируется только в воинских умениях. А на Круге Силы он показывает свою удаль, свои умения... и принимает участие в поединке за охотничьи участки.
  - Видимо, в доме Эорве с богатырями негусто, - сказал Ямар.
  - В доме Эорве только один богатырь. Ты. И выглядишь ты на фоне косатых богатырей редкостным задохликом, - рассмеялась Арвэйн.
  Ямар задумчиво провёл рукой по своим серо-стальным прядям. По меркам человеческой цивилизации, оброс он изрядно - так, что волосы почти скрывали остроконечные уши, и вполне мог бы нарваться на виру от стражников любого человеческого города, но по сравнению с шевелюрами и косами «князей битвы», что его окружали, он, можно сказать, был выбрит почти налысо.
  - Это может доставить проблемы, - признал он. - С вашей системой измерения доблести.
  - Именно поэтому ты, хоть и муж Бранвен, но Бранвен предпочла проехать в наше Cùl-uisge sàmhach am measg sruth beinne, Место Тишины, не дожидаясь нас. Чтобы, если тебя сейчас убьют, быть в безопасности.
  Ямар вздохнул. Его ироническая нега никак не хотела слетать с него, хотя, судя по тону, Арвэйн совершенно не шутя.
  - А меня могут убить?
  - Это не принято делать в первый день, но ты коротковолосый. Хотя на тебе цвета дома Эорве, и все видели, что Бранвен со своими домочадцами уже скрылась в своем убежище. Да, тебя могут проверить.
  - И общество Кровавой жрицы мне не поможет?
  - А что я могу сделать? В последний путь тебя собрать и отправить? - в голосе Арвэйн вдруг прорезалось напряжение. - Мои "наездники" ещё долго не обретут силу, если вообще её обретут, да и многие, очень многие из эльфов уже забыли о том, чего стоила им их победа над Старыми богами. И уж особенно это касается "князей битвы", уверенных в том, что держат свою судьбу только в своих собственных руках. Здесь ты не мой прислужник, здесь ты - Князь битв дома Эорве, и судить о тебе будут как о воине, а не жреце.
  - И волосы у меня короткие, - согласился Ямар, и приосанился.
  Не от ситуации.
  От понимания, хотя он об этом и догадывался.
  Итак, он - судя по оговорке Арвэйн - жрец. Член рода проклятого, забытого и обесчещенного, призванного выполнять всякие неприятные функции. Трогать его без нужды не положено, но и жалеть не будут.
  Изгой.
  Напугали ежа нагим афедроном.
  Ямар почувствовал, что обретает под ногами почву, которую он было совсем потерял, растворившись в этом зимнем безвременье, проведённом в шатре Кровавой жрицы.
  И начал осматриваться с этой вновь обретенной уверенностью.
  
  Голос каждого эльфа - будь то мужчина или женщина - звучит звонко и мелодично. Но когда этих голосов очень много в одном месте, и все говорят одновременно - это напоминает кошачий мяв в марте.
  Именно так Ямар и стал оценивать окружающих его "косатых богатырей" - как драчливых котов, собравшихся выяснить отношения.
  Как говаривал Каэн-писец - "Никогда не надо противника недооценивать. Но никогда и не надо среди этих противников теряться. А для того, чтобы не теряться - нужно их представлять как маленьких, опасных существ слабее тебя. Например - котов. Кот может тебя расцарпать или выбить глаз. Это опасно. Но кот слабее тебя, поэтому ты его не боишься. Вот и врагов - не бойся".
  Пригодилась... наука.
  Единственное, чего Ямар не мог оценить - хотя оценила Арвэйн, наблюдавшая за Ямаром со стороны - так это того, что, сравнивая своих возможных противников с котами Эльф и сам стал похож на кота - выгнувшего спину и распушившего шерсть.
  И выглядело это... забавно.
  Поэтому Арвэйн рассмеялась.
  - Первый день, найдёныш. Первый день. Твоя жена уже в Месте Тишины. Негоже дому Эорве, и без того слабому, показывать раздробленность в сердце своём. Мы последуем в Место Тишины не задерживаясь, поэтому - расслабься. Испытания начнутся завтра.
  - Какие испытания? - только и смог выдавить из себя Ямар.
  Чувствовал он себя вымотанным - такое большое количество эльфов вокруг него очень напоминало, по-своему, Питомник, и ему было физически от этого больно.
  - Всё - завтра, - решительно сказала Арвэйн и, цокнув, отправила нарты в путь.
  
  
  Глава 9 Место Тишины
  
  Они находились на огромной рукотворной горе.
  Дорога наверх опоясывала гору ступенями так, что с каждого витка, находящегося выше можно было беспрепятственно стрелять или поражать копьями тех, кто поднимался бы по этому смертоносному серпантину*, а каждый новый виток запирался башней, называвшейся Saighead stòraidh, "хранилище для стрел".
  В башне был четырёхугольный двор с воротами, расположенными под прямым углом, и, если бы даже достало воинов, преодоление каждого такого витка стоило бы нападавшим немало сил. Но даже и с тем малолюдьем, которое составлял ныне дом Эорве, незамеченным пробраться наверх было невозможно - если бы на каждую стену можно было бы выставить хотя бы пару лучников.
  Но сейчас дом Эорве - та часть его, которая прибыла на Круг Силы, - составлял всего семь Перворождённых, поэтому молчаливые эльфы заняли один угол увенчивающей холм высокой многоэтажной башни-донжона, чтобы спать попеременно и контролировать две стены разом, а две служанки Бранвен - другой угол этой башни.
  Верхняя площадка , называвшаяся "àite airson meas a thoirt air a ' ghealach", "Место для любования луной", позволяла Ямару и Бранвен контролировать эти два поста и надеяться, что они в достаточной безопасности от возможного нападения.
  Ямар до сих пор не мог понять, насколько это нападение реально, и что смогло бы помешать нападавшим устроить засаду, заняв эту башню и донжон раньше.
  Бранвен в ответ на этот вопрос пришла в откровенный ступор и долго молчала, наконец сказав.
  - Это невозможно. Это стало бы нарушением всех традиций и обычаев. Просто немыслимо. Людская гниль опоганила твоё и без того не слишком чистое сердце, человеческий детёныш.
  Арвэйн, наблюдавшая за "воссоединением" жены и мужа со стороны, хихикнула - она то к Ямару уже попривыкла, и формализм ей тоже не был свойственен.
  - Бранвен, заткни уши, и я объясню дикарю, почему это невозможно.
  - Не тебе мне указывать, что мне делать, дщерь рода, проклятого, забытого и обесчещенного!
  - Тогда часть моего проклятия падёт и на тебя, если ты услышишь то, что я говорю, - едко сказала Арвэйн.
  - Я смогу это выдержать!
  - Тебе придётся вспомнить старые, страшные сказки, которые тебе рассказывали в детстве... а может быть, ты и сама была их свидетельницей?
  Бранвен скривилась, а Ямар вдруг задумался о том, что, вероятно, Бранвен могла быть старше Арвэйн... и неизвестно точно, насколько...
  Возникшую паузу Арвэйн истолковала как разрешение говорить, и посмотрела на Ямара с любопытством.
  - Найдёныш, когда мы поднимались сюда на нартах, тебе ничего не показалось.. знакомым?
  Ямар задумался. Откровенно говоря, знакомым ему не показалось ничего, но сама форма вопроса кое-что ему подсказывала.
  - Мне знаком только один холм, о котором ты могла бы меня спросить с такими интонациями, - ответил он. - Но поверь, если он и был вырублен ступенями, обложенными камнем, то время стёрло всякий след их существования.
  Ямар на секунду прервался и посмотрел на кровавую жрицу. Та явно ожидала продолжения.
  - Тут есть подземелья. И в этих подземельях кто-то жил. Кто-то страшный и пугающий для любого эльфа.
  - Эльфы не боятся ничего! - холодно встряла Банвен. - Но они чтят Старых богов. Ненавидят... но помнят их былую силу.
  - Боятся столкновений со Старыми до одури, - перевела Арвэйн эту патетическую тираду. - И, кроме того, каждое Место Тишины когда-то принадлежало тому Старому, который был родоначальником эльфийского Дома. Так что есть тень надежды, что он не тронет своих... и будет не столь уж милосерден к чужим.
  - Боги дома Эорве защитят нас, - торжественно сказала Бранвен.
  - А сейчас, найдёныш, я оставлю тебя наедине с этой святошей на несколько дней, - сказала Арвэйн. - Ибо мне предстоит спуститься в подземелья Места Тишины и, бродя тёмными и запутанными подземными путями найти в кругу других ведьм многие ответы - в том числе и о твоем происхождении, Ямар.
  - Убирайся уже! - проворчала Бранвен. - Твои слова извращают и порочат всё самое святое!
  Арвэйн хихикнула, и исчезла во тьме дверного проёма.
  Бранвен посмотрела на Ямара так, что Эльф только тяжко вздохнул про себя.
  Зелёная жрица если и была "святошей, то исключительно в одном, только эльфам ведомом смысле, но никак не в том, который вкладывали в это слово коричневорясые проповедники.
  И чуствовал себя Эльф порядком измотанным.
  Возможно, было бы лучше, если бы Бранвен просто пила кровь.
  И, поскольку она совершенно точно не принадлежала к тем, кто был причащён "наездниками", то и связать её на ночь тоже не было повода.
  
  
  На маленькой медной жаровне подпрыгивал переполненный горячим злым паром маленький чайник из серо-чёрного ноздреватого гномьего чугуна. О том, что чугун был гномий, свидетельствовали угловатые руны на боку чайника, и Ямар подумал что, возможно, чайник был какой-то реликвией, может быть, трофеем — потому что обычно эльфы с гномами сильно не ладили, и трудно было бы найти причину, которая бы заставила гордецов-эльфов выставлять этот предмет на всеобщее обозрение.
  Ямар, облачённый в подобающий фелиадх-с-а-флэйд, сидел, скрестив ноги под собой на обзорной площадке "места для любования луной", и любовался рассветом.
  Одновременно он растирал в каменной ступке зелёные листья эльфийского здравура в порошок - занятие меланхолическое, для существ, будь-то люди или эльфы, предпочитающих размышления. Закончив этот процесс, Ямар пересыпал порошок здравура в закрытую каменную чашу с носиком, обернул рукоять чайника свободной частью широкого пояса и залил здравур кипятком.
  Оставалось подождать, пока напиток настоится, и Ямар, размеренно дыша, снова уставился на солнце, не спешившее подниматься из-за горизонта.
  Ямар выглядел спокойным и умиротворённым.
  Внутри он кипел и был готов взорваться, как недавно булькавший от ярости на жаровне чайник.
  Он терпеть не мог зелёный эльфийский здравур.
  Но копчёного тут было не сыскать.
  Никак.
  
  Ямар попытался полюбоваться пейзажем.
  Горы рукотворных холмов, облицованных гладко вытесанным, будто отлитым из воды камнем, вырастали из тумана, довольно неожиданного зимой, как утёсы среди волн призрачного, эфемерного моря. На утёсах вырастали легкие башенки "хранилищ для стрел" и высокие, многоэтажные башни донжонов, с углами крыш, высоко вздёрнутых, как носы лодок, и это выглядело так, будто Ямар находился в порту, среди кораблей неизвестных стран.
  Ямар перевёл взгляд вниз, на верхушку холма, превращённую древними строителями в плоский пятачок земли.
  По краю этой площадки были высажены деревья, чтобы скрыть внутреннюю часть крепости от глаз любопытных, потом шла тонкая двойная стена из сплетённых из веток щитов, промежуток между которыми был заполнен утрамбованной глиной.
  Такая стена не выдержала бы напора тарана, но прекрасно могла останавливать стрелы - а большего, как уже понимал Ямар, эльфам и не требовалось.
  Впрочем, Ямар понимал, что видит две разных по сути и принципам архитектуры - ступенчатые холмы с облицовкой из гладкого камня полностью принадлежали Старым, а лёгкие, ажурные, хлипкие на вид конструкции нынешних эльфов были возведены поверх этих массивных зиккуратов прошлого.
  Очередная порция бесполезных знаний, которые не мешало бы занести в дневник со страницами из рыбьей кожи, но делать это при Бранвен Ямар не рисковал.
  
  Зелёная жрица что-то мурлыкала в нескольких футах от него, окуная волосы в какой-то отвар трав, приготовленный на жаровне чуть раньше, чем Эльф занялся приготовлением здравура. Потом Бранвен проходилась по волосам гребнем, и снова лила отвар на волосы, которые постепенно меняли оттенок с бронзового на золотой.
  - Так лучше? - спросила Бранвен, использовавшая Ямара в качестве зеркала.
  Эльф оценил результаты её стараний и согласно кивнул.
  - Гораздо лучше, - согласился он. - Вполне равномерно всё распределено.
  - И корни не видно? - с капризной требовательностью спросила Бранвен.
  - Ни в коем случае, - подтвердил Эльф, недоумевая в душе, почему бы Бранвен не привлечь для этого служанок.
  Но, возможно, в этом был какой-то ритуальный смысл. А от ритуалов Ямар устал уже настолько, что грядущая и ожидаемая смерть в каком-нибудь поединке с драным эльфийским лучником за какой-нибудь участок чёртова леса давно перестала его пугать.
  Впрочем, был вопрос, который не переставал его терзать.
  - А зачем вы красите волосы? - спросил он. - При этом выбираете самые ненатуральные оттенки из всех возможных?
  Ямар ещё хотел добавить, что "вы ведь всё равно все рыжие", но промолчал. У людей с рыжим цветом волос было связано слишком много оскорбительных высказываний (и понятно почему - ведь все они говорили о том или ином сродстве с эльфийским племенем). Да и сам Ямар, как эльф, скорее всего был бы рыжим - если бы его волосы не превратились давным давно, ещё в детстве, в сумрачную от патины сталь.
  Бранвен нахмурилась в задумчивости.
  - В лесном бою с хумансами важна незаметность. Эльфийский лучник разит стрелой из лесной темноты, оставаясь невидимым.
  - Это понятно, но..
  - Не перебивай.
  - Хорошо.
  - Но когда эльфы сражаются друг с другом, важно очень быстро в лесной темноте опознать члена своего Дома... и желательно сразу понимать, кто это, как он вооружён, и в чём он хорош. Поэтому каждый эльф старается подобрать свой оттенок цветов. Конечно, это меняется - от года к году, от случая к случаю, от повода к поводу. Леандирвен и Тэйатирвен... - тут Бранвен поймала непонимающий взгляд Ямара, и пояснила. - Ты уже знаешь их как Лею и Тэю, моих служанок - так вот, мои служанки узнали, что бронзу на волосах носят как минимум ещё два эльфийских дома... поэтому я и меняю цвет волос для того, чтобы выступать на Круге Силы перед другими родами.
  - Ясно, - сказал Ямар, признав в словах Бранвен известную долю смысла. - Там у тебя остался ещё кипяток? Мне не мешало бы побриться...
  Бранвен придвинула к Ямару горшок с водой, ещё сохранившей тепло, и посмотрела на бритву в руке Ямара.
  - Откуда она у тебя появилась? - спросила она.
  Увидев на лице Ямара колебания, Бранвен усмехнулась.
  - Я уверена, что Арвэйн ты уже все рассказал. Неужели это настолько тайная вещь?
  Ямар усмехнулся.
  - В том-то и дело, что нет. Просто с этим клинком был связан один разговор...
  - Давай, рассказывай! - Бранвен придвинулась к Ямару почти вплотную. - У эльфийского мужа не должно быть никаких тайн от его жены!
  Ямар скептически усмехнулся, и прикрыл глаза.
  
  Состояние Ямара к шестому году его пребывания в Питомнике следовало бы назвать отрешённостью.
  То есть, Ямар и сам понимал, что в этом состоянии его уже нашли, но жизнь в Питомнике эту отрешённость только усугубила. Бить его уже не пытались - отчасти потому, что Ямар не реагировал на побои, когда был бит, отчасти потому, что учили его, пусть и со скидками на более позднее начало, но точно также, как и любого орденского брата. Поэтому отбиваться от побоев Ямар умел как автомат - не испытывая ничего, никаких чувств, просто как бывалый путник запахивает свой ворот от ветра потуже, и продолжает свое путешествие.
  Хуже было постоянное презрение - и его собственных погодков, и других братьев, которые питали неприязнь к брату Каэну, - презрение выливавшееся в постоянное делание гадостей и пакостей исподтишка, вроде вылитого на голову ведра с нечистотами, "чеснока" в кровати или ненароком свистнувшей мимо стрелы из арбалета, равно как и постоянное придумывание и опробование на нём обидных прозвищ.
  Ямар отрешился и от этого, хотя это не было флегмой, как думали многие.
  Эльф внутри постоянно кипел, и этот пар никогда не уходил из него полностью. Но итогом становилось только одно - в Ямаре зрела огромная пустота, смешанная с усталостью и безразличием.
  И жгучая ненависть к Питомнику и всем, кто его населяет.
  Может быть, эта ненависть и не была оправдана - что ему, к примеру, сделал брат Коэн? - но Ямар понимал, что даже Каэна он недолюбливает, хотя бы за то, что он не заступается за него перед другими братьями.
  Сам того не понимая, Ямар сходил с ума - обида за происходящее с ним превратилась в горечь и желчь, а сверху эта чёрная сердцевина оказалась обёрнутой в непроницаемую броню отрешенности от происходящего.
  Ямар не понимал причин, это больно резало его душу, но, не в силах понять происходящего, он просто проваливался в себя всё больше и больше.
  И выхода из этого состояния апатии не было.
  Да он и не стремился его найти.
  Поэтому, когда Ямара вызвали к отцу Селестину, самому главе капитула Серого ордена, прибывшему в Питомник с визитом, в душе подменыша не шелохнулось ничего.
  Совсем.
  
  Отец Селестин вовсе не соответствовал своему грозному титулу и статусу.
  Низенький, пузатый, с розовой плешью и добродушным лицом, он принадлежал к роду людей, а по виду - так и вовсе к писцам, потому что когда Ямар вошел к Селестину, тот бойко что-то писал на листе пергамента, почти не обратив на Ямара внимание.
  Впрочем, Ямара этим было не провести - он прекрасно видел, что Селестин незаметно, исподволь, его рассматривает.
  Как только это заметил и сам отец Селестин, он немедленно отложил стило и посмотрел на Ямара уже серьёзно.
  - Итак, Ямар Потерянный, мы, Серый Орден, отправляли экспедицию в Бену Башар, откуда ты сказывался родом.
  Ямару в словах Селестина почудилось недоверие, и он резко ответил.
  - Если я родился и вырос в каком-то другом месте, то мне этого не сообщили, а сам я этого не заметил. Впрочем, мне и лет-то было немного, и глупо требовать от малого ребёнка твёрдой памяти.
  - Языкаст! - усмехнулся отец Селестин. - Никогда не думал, что именно за это тебя и не любят?
  - Тогда тупость Серого Ордена точно войдёт в летописи, - ответил Ямара. - Уж я постараюсь.
  Отец Селестин снова усмехнулся. Пододвинул к Ямару небольшой кожаный мешочек.
  - Открой его, и скажи мне, что это?
  Ямар пожал плечами (в характере орденских испытаний было бы в мешочек и скорпиона живого засунуть), прощупал мешочек, и, поняв, что там просто находится некий предмет, развязал завязки и извлёк... клинок.
  - Это бритва моего отца, - наконец сказал он.
  Сказал неуверенно, потому что очертания клинка казались ему знакомыми - и именно из детства. Была только одна проблема: про самое начало своего детства Ямар не помнил практически ничего.
  Иногда ему казалось, что он родился в Ильд-хаб-Нахаре, от ощущения прилетевшего в него камня.
  Иногда ему казалось, что было что-то ещё.
  Иногда ему казалось, что он предпочёл бы ничего не вспоминать.
  
  Клинок-бритва был приметный. Изогнутый, как кусок серпа, заточенный до невозможной остроты по внутреннему краю, с кольцом на конце рукояти, он был похож на скульптуру, а не клинок. Чёрный металл был явно тяжелее стали и больше походил на коготь, а не нож. Ни украшений, ни выемок, ни зазубрин, ни накладок на рукояти. То ли отлит таким, то ли откован. Ничем не примечательный клинок - а раз увидев, уже не забудешь.
  Ямару казалось, что он видел его рядом с тазиком полным пены и в руке отца... но может, это ему только казалось.
  - Что ж, у тебя начала расти борода, - сказал отец Селестин. - Поэтому можешь взять и пользоваться как бритвой. Не потеряй только.
  Ямар покрутил "коготь" на пальце, продев его в кольцо, вернул клинок в мешочек и подвесил его на пояс.
  - Как вы догадались, что это может быть бритва моего отца? - наконец спросил он.
  - Это единственный найденный в Бену Башар эльфийский предмет, Ямар.
  - И... и всё? Вы вызвали меня только за этим?
  Селестин посмотрел на Ямара внимательно.
  Вздохнул.
  - Я уже и забыл, что люди вроде тебя всё своё держат в себе, Ямар. Давно забыл. Потому что хотел забыть.
  Ямар смотрел на Селестина недоверчиво.
  - Хотел забыть как и каждый из нас.
  Разумеется, Ямар Селестину не поверил. Верить он тоже - не разучился, а так, привык ждать подвоха на всякий случай. Тем не менее, в глазах его блеснула заинтересованность.
  - И тогда зачем?!
  "Зачем было подвергать меня всем этим мучениям, если ты сам, глава Капитула, знаешь, насколько это плохо, и не сделал ничего, чтобы всё это остановить?!" - этого Ямар не сказал, но отец Селестин понял.
  - Садись, Ямар, на эту скамью, - сказал Селестин, а сам уселся напротив.
  И начал объяснять.
  - Видишь ли, найдёныш, Серый Орден - это машина. Механизм, вроде этого новомодного гномьего изобретения, часов. Или мельницы, будь то водяная или механическая. Задача этой машины быть в исправности и в порядке, и не зависеть от внешних или внутренних повреждений.
  Машина эта состоит из людей, её составляющих, но кто-то должен следить за людьми, чтобы они делали свою работу, и ничего кроме. Будь то меньше, или будь то больше.
  Ямар смотрел на отца Селестина непонимающе.
  - Если машина состоит из людей, то кто будет следить за людьми? - спросил Селестин. - Это вопрос, попробуй ответить.
  - Другие люди, - выдавил из себя Ямар очевидный вывод.
  - А могут ли люди следить за друзьями? Вот твои мучители, например, год Дракона. Верховодит ими Эльмар. Будут ли те, кто дружит с Эльмаром, сообщать, что он ведёт себя совсем не по-братски с другими братьями?
  - Нет! - Ямар даже поразился высоте вырвавшегося из него крика.
  - Тогда ты понял половину задачи. Друзья Эльмара не будут предавать Эльмара. Но разве Эльмар прав?
  - Ему вообще не место в Питомнике, - сказал Ямар.
  - А это Питомник, Ямар. Тут все на виду, даже если и думают иные, что об их делишках или грешках никто не знает. А как ты думаешь, найдёныш, что происходит, когда Серый брат выходит в мир, и начинает жить в нём? Далеко от Ордена? Все ли братья будут чисты и непорочны, или часть из них перестанет выполнять свои обязанности как должно?
  - Думаю, что не все, - снова выдавил из себя Ямар. - Но брат Коэн говорит, что это дело Инквизиции и Папы, а не Серого Ордена.
  Селестин тихо рассмеялся.
  - А как ты думаешь, КТО брат Каэн в Сером Ордене?
  Ямар недоверчиво посмотрел на отца Селестина.
  - Неужели инквизитор?!
  - Да. Только наш, Серого Ордена. Потому что некоторые дела Ордена таковы, что их не стоит доносить ни до Инквизиции, надзирающей за орденами, ни тем более до Папы, у которого слишком много дел, и находится он далеко от нас.
  Понимания на лице Ямара не добавилось, и Селестин вздохнул.
  - Брат Каэн лицо в Ордене хорошо известное, и никто не даст ему спокойно проводить свои расследования поведения братьев, если он куда-то приедет. Поэтому у брата Каэна и меня есть своя невидимая и незаметная армия, Ямар. Их задача не бороться с эльфами. Их задача бороться с братьями, которые нарушают уставы и распорядки Ордена - и тут дело вовсе не в том, упражняют ли они ежедневно по два часа свои тела с оружием - а не вредят ли они своими делами Серому ордену, не стакнулись ли они с эльфами, или не спелись ли они с сеньорами, интересы которых от дел Ордена также крайне далеки.
  Ямар молчал, и Селестин продолжил.
  - А как ты думаешь, каким главным свойством должен обладать брат Серого ордена, который занимается такими делами?
  - Ненавидеть всех своих так называемых "братьев", - сказал Ямар обречённо.
  - Речь не идёт о ненависти, - спокойно ответил Селестин. - Но он не должен их любить. Или считать своими братьями.
  - И это ответ на вопрос "зачем"?
  - Да. И другого не будет.
  - А почему никто не спросил этого у меня?! - выкрикнул Ямар.
  - Потому что это выбираем не мы. Не я. Не брат Каэн. Не наставник Гриф Хо. Это происходит само собой, по разным причинам. Тебя возненавидели - но ведь могли и возлюбить. Это не в нашей власти.
  Ямар вздохнул. Истина была жестокой. Отчасти ему казалось, что она неверна. Отчасти ему казалось, что отец Селестин может лукавить.
  - А есть ли у меня выбор? - спросил он.
  - Есть, - Селестин склонил голову. - Ты можешь остаться писцом в своей келье. Брат Каэн считает, что у тебя есть талант в разборе этих бумаг.
  - Или?
  - Ты можешь хотя бы попробовать. А уже потом, если не получится, или не захочется, стать писцом в келье.
  Ямар только усмехнулся.
  - То есть, этот выбор - не выбор вовсе.
  Селестин мягко улыбнулся.
  - Иногда мы не выбираем свою работу. Иногда работа выбирает нас. И нас не спрашивают.
  - И выбора у меня нет, - Ямар покачал головой. - Тогда я согласен.
  
  
  Глава 10. Стрелковый поединок
  
  Торжище.
  Больше всего эльфийский Круг Силы напоминал торжище, вроде тех, что устраивают на городских площадях в середине зимы - не столько ради прибытка (хотя куда же без него), сколько ради веселья и показания удали.
  В глазах пестрило от ярких рубах и шевелюр, в разных местах на разные лады распевались песни под бренчание лютнь и непонятных инструментов, которые держали у рта, повсюду эльфы сталкивались между собой, о чём-то спорили, и Ямару это напоминало кошачий мяв и шипение.
  - Ну прямо зимняя ярмарка, - пробормотал он себе под нос. - Только не кормят.
  Бранвен, шествовашая рядом с ним будто облако - легко и с виду не прилагая усилий - скривилась.
  - Далайны есть не у всех, дикарь. А охота в наших лесах скудна, особенно в такие зимы. Поэтому не вздумай говорить о еде. Это будет вопиющим нарушением этикета.
  Ямар покосился на Бранвен, и мысленно закатил глаза.
  Вот уж кто-кто, а глава дома Эорве (ну не он же, в самом-то деле!) выглядела как воплощение всех основ того самого этикета.
  На Бранвен было намотано несколько саженей эльфийского шёлка, образующего самые разнообразные складки, которые, как Эльф подозревал, имели какое-то значение, но разбираться в этом было выше его сил. На голове Зеленой Жрицы сидела широкополая шляпа - польза от которой зимой была сомнительна, но золотые волосы, собранные в копну над шляпкой, видимо обеспечивали достаточную прослойку воздуха, чтобы не мёрзнуть.
  В руках у Бранвен был длинный сложенный веер - вещь зимой совершенно необъяснимая, но Бранвен ничего не пояснила, и Ямар с тоской вспонил Арвэйн. Вот уж кто пояснений и язвительных комментариев не стеснялся - и Эльфу этого уже не хватало.
  Он снова посмотрел по сторонам - уже поняв правила вежливого поведения по-эльфийски и делая вид, что любуется небом, полётом птиц и окружающими пейзажами.
  И если с едой, как заявила Бранвен, на Кругу Силы дело обстояло никак, то вот удаль демонстрировалась - через край.
  В одном месте торжища затеяны были состязания по бегу на лыжах - да не просто в беге, а с остановками, во время которых бегуны поражали из луков раскачиваемые на ветках мишени.
  Зрителей на этих состязаниях было никак не меньше участников, на что Бранвен, видя удивление Ямара, заметила.
  - Это демонстрация воинских умений, дикарь. Чем выше воин в том или ином состязании - тем меньше шансов, что кто-то оспорит охотничьи участки его рода.
  - И наш род Эорве в таких состязаниях участия не принимает потому...
  - Потому что ты, человеческий найдёныш, в этом ничего не смыслишь. Нет, Ямар -Недоразумение-а-не-эльф, я надеюсь только на то, что никто не посмеет бросить тебе вызов... хотя с чего бы им не посметь?
  Последнюю фразу Бранвен пробормотала себе под нос, но Ямар только приподнял бровь. Он, конечно, не был гордым эльфийским мужем, но манипуляции подобного рода у него вызывали раздражение.
  Поэтому он вернулся к разглядыванию состязаний.
  Тут была и борьба, и метание друг в друга ногами плотно слепленных комов снега - язык не поворачивался назвать их "снежками" ввиду огромного, в голову человека, размера, выталкивание друг друга из круга, в коем соревновались самые габаритные эльфы (впрочем, Ямар быстро разглядел, что костистым, длинноруким и длинноногим Перворождённым все равно приходилось делать это в доспехах - иначе, видимо, массы не хватало), прыжки в высоту через натянутые между двумя столбами ремни, метание копий, мечей, ножей, камней, ношение тяжестей, вроде гигантских камней и брёвен... и все это делалось с постоянной стрельбой из лука.
  До состязания, во время состязания, после состязания.
  И Ямар начал понимать, почему Бранвен была против его участия даже в тех состязаниях, которые, как Ямар видел, не составили бы для него никаких сложностей... если бы не проклятая стрельба из лука.
  При этом точность там, судя по всему, считалась само-собой разумеющейся - выстрели из лука в отверстие на камне, шириной не более ладони, протащи этот камень сто шагов, и снова выстрели через это отверстие в снежок, размером не более кулака.
  Прыгни через ремень на высоту почти своего роста - и выстрели в момент прыжка в подброшенный снежок.
  Потолкайся, одоспешенный, в кругу, и снова - хватай лук, и стреляй в снежок, за сто шагов от круга...
  
  Ямар, конечно, понимал, что в состязаниях принимают участие вовсе не все эльфы поголовно... Но выглядело всё так, что эльфы, взбреди им в голову такая идея, могли бы захватить весь Авалон за одну зиму.
  Если бы не малочисленность.
  По самым общим подсчётам Ямара всех участников состязаний Круга Силы было не более пятисот человек. Ну, если учесть зрителей, которые в одних состязаниях участниками были, а в других — нет, возможно, чуть больше тысячи.
  Эльф допускал, что он мог промахнуться на сотню косоглазых в ту или иную сторону, но вряд ли сильно больше.
  Собери этих эльфов в одно место - и латный кулак в сорок бронированных конных рыцарей проутюжит эту толпу вдоль, поперёк, снова вдоль - и пустит на смертное поле крестьян, добить оставшихся цепами да вилами. И меткость не поможет - ибо не всякая стрела, даже клинец, сможет пробить латы из стальных пластин, или нащупать в них стык, и не соскользнуть.
  Потому, видимо, эльфы и скрываются в своих лесах, собираясь командами не больше дюжины косоглазых за раз - рыцарь за такой малостью гоняться не сможет, устанет, а вот крестьянам, лесовикам, да и шатунам лесным противопоставить такой команде почти что и нечего.
  Ямар пригорюнился, - потому что рыцарем одоспешенным он точно не был, а стрелять из лука не умел вовсе.
  На лук в Ордене предпочитали не полагаться.
  
  Из задумчивости Ямара вывел вдруг раздавшийся рядом с ним треск.
  Состязание, рядом которым оказались Ямар и Бранвен, заключалось в ломании голыми руками высушенных бёдренных косетй животных.
  "Дикие люди" - подумал Ямар. - "Топоров-то нет в достатке, руками дерево и кости ломать приходится".
  В этот момент к Ямару приблизился высокий, рослый эльф с орехового цвета косой, замотанной в тюрбан поверх островерхого шлема.
  - Моё имя Тэйрнонах Туривах Лиантах, прозванный Слишком Далёкий Мост, из дома Валаред. Неужто мужи рода Эорве не могут даже такой малости, как сломать кость?
  - Чью? -посмотрел Ямар на Тэйрнонаха, но малый попался на редкость непонятливый.
  - Ну, вот хотя бы кость лося, - Тэйрнонах протянул Ямару толстую, прочную, длинную берцовую кость.
  Ямар хмыкнул, посмотрев на валявшиеся в изобилии под ногами кости, и подняв с пола кость, выглядевшую несколько потолще, но и подлиннее.
  - Такая тебя удовлетворит?
  Тэйрнонах посмотрел на кость, поднятую Ямаром, и кивнул.
  - Да, это хорошая кость. Сломать её будет большим подвигом!
  Ямар кивнул, прислонил кость к пеньку под углом, посмотрел, и с хаканием ударил в кость ребром подошвы одетой на ногу деревянной сандалии.
  Судя по всему, прочность кости он переоценил - так как нога ударила в пенек так, будто кости на её пути и не было вовсе.
  Ямар посмотрел на Тэйрнонаха, на лице которого бродили смешанные чувства, и сказал.
  - Ну, кость я сломал. А ты чем похвастаешься?
  Эльф бросил свое подношение и отошел.
  Ямар покосился на Бранвен, но лицо эльфийки сохраняло безмятежность, и потому Эльф двинулся дальше.
  На этот раз стараясь держаться подальше от разного рода площадок с состязаниями.
  
  Когда они отошли достаточно далеко от посторонних ушей, Ямар спросил у Бранвен.
  - У дома Эорве есть какие-нибудь трения с домом Валаред?
  - Нет, это кто-то из молодых воинов решил показать себя. На самом деле я удивлена тем, что к тебе так мало задираются.
  Ямар только хмыкнул. Он то, будучи в полтора раза габаритней любого эльфа на Кругу Силы, понимал это прекрасно. А Бранвен предпочитала делать вид, будто этого не замечает.
  Оставалось только пожать плечами и двинуться дальше.
  
  - Мне кажется, мы ходим кругами, - ворчливо обратился Ямар к Бранвен через некоторое время, когда понял, что все площадки, где состязались эльфийские мужи попадаются ему снова.
  - Так в этом и смысл, - хихикнула Бранвен. - Показывать себя и ждать либо вызова, либо самому его бросить, если это необходимо.
  - И что, у нашего дома Эорве нет никаких спорных земель?
  - У нас малочисленный и ослабевший род, Ямар, - Бранвен кажется впервые назвала его по имени. - Нам бы удержать то, что есть. И особенно далайн.
  В этот момент рядом с Ямаром гудя пронеслась стрела, которую Эльф спокойно взял из воздуха, и стал разглядывать наконечник - больше напоминавший обтянутый кожей мячик.
  - А покушения из-за угла в ваших правилах? - спросил он у Бранвен.
  Эльфийка только рассмеялась.
  - А, беличья стрела. Это просто играют молодые воины. Щенки. Идём, посмотришь.
  Ямар растерянно покрутил стрелу в руках, и, не найдя куда её пристроить, так и пошёл с ней, как с тросточкой, вослед своей "жене".
  
  В центре Круга Силы располагалось большое свободное пространство, которого Бранвен и Ямар до сих пор избегали. То ли случайно так получилось, то ли в перемещениях Бранвен по торжищу был какой-то смысл, например, ритуал демонстрации себя разным родам эльфов - Ямар в этом ничего не понимал, и, пожалуй, осознанно не спрашивал.
  По его меркам, жизнь эльфов была переполнена странными ритуалами и привычками - они имели обоснование, если вникнуть, но вникать в каждую особенность этой причудливой культуры он не хотел. Вполне вероятно, что его Арвэйн и Бранвен пытались его таким образом облагородить, но Ямар полагал эти усилия чрезмерными.
  Он не чувствовал себя дома. Он не чувствовал себя своим.
  И уж точно не хотел изучать, что символизирует каждый перегиб ленты его ритуального пояса, или как следует обращаться младшему к старшему.
  И, когда он нагнал Бранвен у барьера - всего-то натянутая верёвка из древесных корней, но сдерживала эльфов-зрителей не хуже стены щитов - он увидел то, чего никак не ожидал.
  
  На открытом пространстве, разгороженном десятком поставленных на попа нарт, метались две группы лучников. В одной были явные эльфы - в островерхих шлемах, кольчугах, с простыми и явно маломощными луками, из которых они осыпали стрелами вторую группу.
  И это были явно люди.
  Подростки, почти дети, в зелёных капюшонах, с такими же лёгкими, как и у эльфов, луками.
  Сказать, что кто-то из них проигрывает или побеждает, было невозможно - участники потешного сражения с гиканьем и постоянным поминанием чертогов Мандоса носились друг за другом, пытаясь попасть друг в друга, и уклониться, или перехватить стрелу руками, хотя основной азарт проявляли все-таки человеческие подростки; эльфы же (Ямар предположил, что это молодые эльфы, хотя и не был уверен в этом) старались сохранять невозмутимость.
  - Что здесь происходит? - спросил Ямар, подойдя к Бранвен. - В эльфийских землях живут люди? И они даже допущены на Круг Силы?
  Бранвен пожала плечами.
  - Это хилдоры, Идущие Вослед. Точнее, их молодняк.
  - Мозельфы, - Ямар сказал это слово как выплюнул. - Люди, добровольно живущие под рукой эльфов. Предатели.
  - Ты сам так не считаешь, - Бранвен умела считывать интонации Ямара не хуже Арвэйн.
  Ямар пожал плечами.
  - Это дети тех, кто заманивает человеческие отряды в ловушки. Кто предал человеческую расу и предает постоянно, чтобы подтвердить свою преданность эльфам.
  - Они чем-то отличаются от тебя, Ямар-орденец?
  - Ничем, - признал Ямар. - Но я не понимаю...
  - Чего?
  - Сразу нескольких вещей. Во-первых, считается, что у вас довольно голодно, и именно поэтому вы оставляете своих детей у дверей человеческих жилищ...
  - Уже давно не оставляем, - ответила Бранвен. - Ты, видимо, давно не бывал в собственном монастыре. Иначе бы знал, что подменышей уже давно не приносят в жертву волкам... или людям. Скоро уже как десяток зим.
  - Потому что у вас почти не рождается детей?
  - Отчасти. А отчасти потому, что хилдоры разбивают свои поля в глубине наших земель. Там, где мы отводим им место. Под нашим надзором.
  - Вы осваиваете земледелие... - дошло наконец до Ямара.
  - И даем защиту земледельцам от поборов ваших сеньоров. Для многих хилдоров это единственный способ не умереть от голода. А ещё... - тут Бранвен тоже перехватила в воздухе стрелу, пущенную в неё одним из мальчишек-хилдоров. - Дому Эорве придётся рассмотреть вариант, когда я предпочту поселить на моих землях хумансов, чем отдать их любому из других эльфийских домов.
  - Кажется, я начинаю понимать, зачем я нужен дому Эорве.
  - У нас мало стрелков. Мало охотников. И если Sealg Fiadhaich, Дикая Охота, не приведет к успеху, то хилдоры - наш единственный шанс.
  - Дикая Охота? - Ямар озадаченно приподнял бровь.
  - Потом, - отмахнулась Бранвен. - Ты все узнаешь потом.
  - Ну хоть расскажи, почему стрелу называют "беличьей", - сказал Ямар, отметив в уме, что когда он вновь увидит Арвэйн, ему придётся как следует её расспросить.
  
  Это был гигантский шатер, установленный рядом с ристалищем, где сражались эльфийские и человеческие удальцы - и весь он был заполнен луками, висящими на столбах, и стрелами, разложенных на шкурах, или висящих в колчанах на столбах.
  Ямар предположил, что шатёр называется "Дом луков", но уточнять не стал, чтобы не ломать язык об очередной эльфийский термин.
  Эльфов - как с косами, так и просто длинноволосых - тут толпилось немало, и подменыш заподозрил, что здесь и впрямь что-то вроде торжища - и торгуют тут луками, стрелами, наконечниками, колчанами, тетивами и прочей стрелковой снастью.
  Бранвен в ответ на его предположение только фыркнула, и ткнула пальцем в особой формы колчан, из которого торчали стрелы с ярко-жёлтым оперением.
  - "Беличьи" стрелы. Мягкий наконечник. Если стрелять в белку хоть срезнем, хоть клинцом, только шкурку повредишь, а шкурка и так маленькая. Поэтому стреляют такой стрелой, с деревянным набалдашником на конце. Он белку оглушает, но шкурку оставляет целой.
  - А я думал, настоящий эльф белке попадает в глаз, - пошутил Ямар.
  - Сказки для хилдоров. Хотя это заставляет их проявлять усердие.
  Бранвен говорила преувеличенно громко, и Эльф посмотрел на неё с недоумением - ругается она, что ли?..
  Но думать об этом Ямар не стал - он, к стыду своему, увлёкся.
  Хоть и был полубрат Серого ордена от лучной стрельбы крайне далек, посмотреть в шатре было на что.
  У самого входа, презрительно брошенная прямо на снег, была даже свалка человеческого оружия - главным образом ломаные и переломаные самострелы и арбалеты, и даже несколько крепостных - не иначе как из той свалки, в которой Ямар поучаствовал осенью. Рубили их, видимо, прямо в куче, уже свалив на землю, - так, что иные зарубки на ложах были чуть не в палец глубиной.
  А вот в глубине шатра, любовно размещённые на специальных стойках, покоились эльфийские боевые луки - высоченные, в семь или даже девять футов, выше роста эльфа, а хоть бы даже и человека - и потому асимметричные, так, что плечо, обращённое к земле, было заметно короче того плеча лука, что устремляется к небу, с плоской металлической площадкой для наложения стрелы - что говорило о том, что луки предназначены для долгой стрельбы, чтобы древко стрелы не стерло до дерева оболонь лука.
  А может и не до дерева - краем уха Ямар услышал, что в сложносоставные древки луков входили и пластины, встречающиеся в пасти гигантских морских чудовищ.
  Впрочем, точной уверенности у Ямара не было - как он начал подозревать, никакого общего языка у эльфийских родов не было, потому что на торжище много звучало слов на наречии людей, хотя и исковерканных эльфийским произношением.
  Но на это Ямар внимания не обращал - он постоянно расспрашивал Бранвен о том, для чего нужна воон та изукрашенная кожаная шкатулка ("Сумка для тетивы!"), почему колчаны для стрел имеют разную форму ("Для каждого типа - свой!"), и какое усилие на тетиве дают самые большие луки ("Даже не пробуй взять в руки - это страшное оскорбление для мастера!").
  Бранвен ничуть не была похожа на Арвэйн, и ответы её становились всё суше и строже.
  Причины этого Ямар отнес на обычную для Бранвен неприязнь... пока к нему не подошел вдруг высокий эльф в латах из тонких лаковых пластин, покрытых золотыми узорами. Скреплялись пластины шнуровкой, цвет которой Ямару сначала тоже показался жёлтым.
  - Насколько же ослаб дом Эорве, если в качестве своего защитника он привел такого желторотого птенца! - очень громко сказал эльф, глядя мимо Ямара. - Настолько неумелого, что его собственная жена даёт ему объяснения о предмете мужской гордости - луке и стрелах, оружии, с которым настоящий эльф рождается в руках!
  Вот чего Ямар не любил - так это когда с ним разговаривают, как с предметом мебели, не обращаясь к нему лично.
  - Сочувствую твоему горю, косоглазый, - вырвалось у него чисто автоматически. - Ведь если ты родился с луком и стрелами в руках, да ещё ТАКИМИ луком и стрелами - Ямар указал рукой в сторону девятифутового лука-великана, - то твоя мать, верно, не выжила.
  Реакция неведомого эльфа была мгновенной - он ударил Ямара в лицо наотмашь, и, верно, мог бы и попасть - стояли они близко, а Ямар уже пообвык к эльфийской церемонности, и нападения не ждал.
  Но руку разъярённого эльфа, неведомого Ямару, остановил сложенный веер Бранвен.
  Ямар только сейчас разглядел, что веер был сложен из тонких стальных пластин, и в сложенном состоянии был, по сути, весьма прочной и жёсткой палкой.
  На эльфа-агрессора Бранвен не смотрела. Смотрела она на Ямара.
  Ямар ожидал увидеть на её лице злость - в конце-концов, он мог бы догадаться, что его вопросы о луках и впрямь обличают его беспомощность, навлекая на дом Эрве неприятности в виде ненужных поединков.
  Но на лице Бранвен было отчаяние.
  На мертвеца так смотрят. Живого разве только по недоразумению.
  Но эмоция эта мелькнула - и пропала.
  Бранвен повернулась к оскорбленному эльфу, который сделал шаг назад, и шнуровка его доспехов оказалась белой, будто окружающий их снег.
  Просто золотые узоры, покрывавшие пластины доспехов эльфа давали желтый отсвет в тени шатра.
  - Вледиг Эреннан Белый Лис из дома Лэнвэ! - громко и торжественно сказала Бранвен. - Мы уважаем твои обеты и твое право выражать свое мнение. Но первый удар нанес ты! И это видели все!
  - Я вледиг дома Лэнвэ! - презрительно сказал Эреннан Белый Лис. - Я использую вот этот лук, послуживший орудием оскорбления моего рода, и выбираю дистанцию в триста футов. А этот... - Эреннан даже имени Ямара не пожелал произносить, - может пользоваться чем знает и стрелять первым.
  
  Ямар приподнял бровь. Ему показалось, что Белый Лис нарушает какие-то эльфийские ритуалы, и, судя по тихому шелесту среди окружавших их эльфов, так оно и было.
  - Условия поединка должен выбирать глава дома Эорве! - тихо и обреченно сказал Бранвен.
  - А, так твой муж не умеет стрелять? Может, он и вовсе не эльф? - расхохотался Эреннан, и впервые посмотрел на Ямара.
  - Триста шагов, недоделок. Мой девятифутовый лук против любого твоего оружия. Хоть копье кидай. Или покажи нам свою честь, выпусти свои кишки прямо здесь, чтобы я на них полюбовался!
  Ямар пожал плечами.
  - Ну, если в этом Доме оружия найдётся что-то по моему вкусу, то я не вижу никаких сложностей в том, чтобы отправить тебя в чертоги Мандоса, недостойный глава дома Лэнвэ.
  - Он согласился! - сказал Эреннан. - Это видели все.
  И добавил, обращаясь к Бранвен.
  - Не везёт тебе с мужьями - сейчас ты снова останешься одна.
  - Право первого выстрела за мной, - скучным голосом напомнил Ямар.
  - Оно тебе не поможет, - сказал Эреннан, вытащил из стойки девятифутовый лук, одну стрелу и вышел из шатра - видимо, отправившись на место поединка.
  Один из эльфов - почтенного вида, с длинной белой бороденкой, ни в какое сравнение не шедшей с человеческими бородами лопатой, или уж тем более гномьими, такой длины, что их приходилось заплетать в косы, - слегка поклонился Ямару.
  Ямар, никакого сочувствия от эльфов не ожидавший в принципе, посмотрел на бородатого эльфа недоуменно.
  - Я Эльфвин Метель Стрел из дома Амрода. Я приношу мои извинения за то, что твой род будет пресечен при помощи орудия, изготовленного мною лично. Лук Дальнего Раската Грома был создан мною не для того, чтобы из него эльфы убивали эльфов. Его присвоил себе недостойный.
  - Извинения - это, конечно, хорошо, - вздохнул Ямар. - А не будет ли досточтимый перворождённый так добр, чтобы сказать мне, кому принадлежит свалка человеческого оружия у входа?
  - К моему стыду я должен признаться, что образцы негодного и недостойного человеческого оружия приносят мне, дабы я мог насладиться нелепостью досужих выдумок варварского ума.
  - Значит, я не нарушу никаких традиций, правил или обетов, если заберу кое-что из той кучи?
  - Глава дома Эорве окажет мне честь, если использует любую вещь в моем доме для посрамления Эреннана Белого Лиса!
  Ямар рассеянно кивнул, двинувшись к свалке арбалетов на входе.
  Бранвен, доселе пребывавшая рядом безмолвной и бессильной тенью, неожиданно подала голос.
  - Эльфийские мужи! - презрительно сказала она вдруг. - Стоит кому-то с кем-то сцепиться, как сразу появляются вдруг неожиданные союзники!
  Ямар только хмыкнул. Похоже было на то, что отсутствие союзников у дома Эорве было связано с самой Бранвен куда больше, чем с захудалостью дома.
  Но это мнение Ямар предпочел придержать при себе.
  
  Обычный на границе арбалет-"миротворец" имеет усилие на тетиве в сто пятьдесят фунтов и бьет шагов на шестьдесят, если по прямой. Если же задрать его вверх под сорок пять градусов, то, пожалуй, осилит и сто шагов, но это для стрельбы по плотному строю, а никак не для стрельбы в цель.
  Да и перезаряжается быстро, "козьей ногой", что при должной сноровке обеспечивает достаточную скорострельность.
  При прочих равных условиях Ямар бы именно этот арбалет и выбрал.
  Но именно такие самострелы легче всего сломать - и переломаны они были все.
  Да и дистанции бы не хватило.
  И Ямар вознёс хвалу неведомому орденскому каптенармусу, который навьючил отряд лесовиков крепостными арбалетами — каковые арбалеты лесные шатуны, использовав в засаде, тут же на месте и побросали, признав имущество утраченным в бою и неможным к дальнейшему использованию.
  Но, разумеется, ломаться в крепостном арбалете нечему.
  Ложе - дубовая колода из самой свилеватой и толстой ветки, которую растят специально закручивая веточки молодого дубка, окованная железом так, что само это железо является жёсткой и прочной рамой, одетой на колоду.
  Лук - полный размах рук длиннорукого человека - из упругой стали особой плавки и ковки, много раз прокатанной и закаленной. А то, что сверху потом выглядит шершавой, серой и ноздреватой губчатой массой - так то специальный отпуск, чтобы железяка сия, которой службу нести на верхушке крепостной стены, не соржавела раньше времени.
  Тетива - жесткая, калёная, в несколько витков кручёная стальная проволока, серая от протравления кислотой - все ради того же, не проржаветь бы раньше времени.
  Усилие на тетиве - от четырёхсот до шестисот фунтов.
  Дальность - триста ярдов с гаком.
  А шаг, хоть бы и самого высокого и длинноногого эльфа, не превысит двух третей того самого ярда...
  Весит, впрочем, крепостной арбалет все двадцать фунтов без ворота - оттого и таскать его желающих нет, и с рук стрелять может не всякий, а лишь со щита-тарча, который используется как опора, да и если сам арбалет бросить можно, то вот за утрату ворота - как же, сложный механизм! шестерня, гномьей выделки, рейка, рукоять - за утрату ворота каптенармус замковый может стражника и годовой выдачи пива лишить.
  А это по-настоящему страшно.
  Сам же крепостной арбалет, сколько бы он там не стоил, за то оружие, за которое следует держаться сколь хватит сил, стражником не считается, а уж вольным лесным шатуном - и подавно.
  Оттого и побросали арбалеты лесовики после боя, а эльфы, хоть и рубили арбалеты с ненавистью, но ничего кроме ужасных с виду, но безобидных шрамов боевому оружию не добавили.
  Но воротов не было.
  Вовсе.
  - Да вы издеваетесь, - пробормотал Ямар в отчаянии. Четыреста фунтов руками не натянуть никак.
  В этот момент рука зацепилась и извлекла из кучи двойной поясной крюк на широком кожаном ремне, и на лице Ямара заиграла надежда.
  Он посмотрел на Эльфвина из дома Амрода и спросил.
  - А есть ли в твоем шатре с луками возможность пострелять по мишеням? Ибо непристрелянный арбалет подобен острому клинку в руках неумехи... Никого не убьёт и сам порежется.
  
  Поле, освещённое ярким морозным солнцем выглядело так, будто его приготовили для очередных игрищ со зрителями.
  В какой-то степени так и было - нечасто глава одного эльфийского дома решает пристрелить за оскорбление главу другого эльфийского дома.
  Триста эльфийских шагов выглядели половиной дистанции, которую без труда мог перекрыть крепостной арбалет, так что Ямар не беспокоился о своем выстреле.
  Беспокоился он за свою спину, которую уже изрядно потянул на двух пристрелочных выстрелах.
  Тем не менее, он уже размялся, был собран, а порвавшийся на пристрелке кожаный пояс заменил какой-то позаимствованной у Эльфвина цепью с грузиками на концах - получился вполне приличный кушак, за которые двойной крюк для натяжения тетивы зацепился как родной.
  Больше Ямар ни на что не слушал и внимания ни на что не обращал.
  Кроме Бранвен, которая, наконец перестав всматриваться в то, что происходило на другом конце поля, взмахнула своим раскрытым веером, подавая сигнал, что ему можно стрелять.
  
  Наставник Гриф Хо после разговора Ямара с отцом Селестином был сух и деловит.
  - Любое существо боится ближнего боя. И это согласуется с его природой, потому что прямой контакт всегда чреват повреждениями тела. Повреждения же тела в природе означают быструю и скорую смерть. Поэтому ты будешь учиться совсем иначе, чем прочие братья ордена.
  Он просто отвёл Ямара в небольшую отдельную келью рядом с мастерами-наставниками, и Ямар вдруг понял, что все четверо учат только его. И тому, что в общий курс подготовки монастырских братьев входило куда в меньшем объёме.
  Формально оставаясь писцом Ямар понял, что времени на работу писца у него не остаётся совсем.
  Все, что он мог делать (на что оставались силы) - это есть. Спать. Поднимать тяжести. И стрелять из арбалета.
  И если поднятие тяжелых брёвен и камней - то на счёт, то на время, то на увеличение тяжести - было тяжело, но понятно, то с арбалетом Ямар сначала подружиться не мог.
  Отчасти потому, что, как ему казалось, никакой системы у Грифа Хо не было.
  Сам Ямар, во всём систему поневоле искавший, назвал этот подход "заряжай и стреляй" - и это точно описывало то, чем он занимался. Десяток арбалетов разных видов, болтов - буквально, широченными, в обхват человека, кадками, мишени и способы - какими придумаешь. Один день Ямар тягал тяжести, второй спал, третий стрелял. Весь день.
  Так, что становилось скучно.
  Потом цикл повторялся.
  Скука во время стрельбы из арбалета становилась тошнотворной, и Ямар сам себе начинал придумывать развлечения. Две стрелы в разные стороны из двух арбалетов. Перезарядка полиспастом на время. Стрельба в раскачивающиеся кушины. Стрельба через спицы крутящегося колеса. Стрельба болтом без оперения. Стрельба из арбалета в прыжке. Бессмысленно, но хоть какое-то развлечение.
  Стрельба на бегу в названную мишень. Стрельба в яблоко, подброшенное Грифом.
  Стрельба в огрызок того яблока.
  Стрельба в темноте. Стрельба на звук. Стрельба плавая.
  Стрельба в болоте, в грязи по самую маковку, пиявки только что не в ушах - и только сам арбалет удерживается над головой, чтобы не забились механизмы.
  Единственная лекция, прочитанная наставником Хо касалась стрельбы из крепостного арбалета на дальние дистанции.
  Причем ничего нового или неизвестного Гриф Хо Ямару уже не сообщил.
  Стрела летит по дуге. На полет стрелы влияет ветер, и даже влажность воздуха, особенно если оперение не из костяных пластинок, а из перьев или деревянных планок. На очень большой дистанции важна даже форма наконечника - и, в особенности, время стрелы, проведенное в полете. Если дистанция очень большая, то цель может уйти от поражения даже пешком.
  И целиться нужно всегда в середину туловища, так меньше шансов, что стрела уйдёт выше головы, или ниже паха, например.
  А ещё у наставника Грифа Хо при такой стрельбе обнаружилось непонятное присловье.
  Отправляя стрелу на очень дальнюю дистанцию, Гриф Хо приговаривал, отсчитывая время полёта - "Миссис Сиппи раз, миссис Сиппи два..." - но сообщать, кто такая эта самая миссис Сиппи упорно отказывался.
  Собственно, больше Ямар об этом своем периоде в Питомнике ничего и не помнил.
  Сон. Таскание тяжестей. И стрельба.
  И вопрос, который он задал наставнику однажды:
  - Но если стрельба так эффективна, то почему братья обычно учатся сражаться оружием, а то и вовсе голыми руками?
  Гриф Хо усмехнулся.
  - Потому что стрелки не образуют плотного строя. И не могут убить сразу всю колонну, которая их атакует. Кто-то обязательно доберется, потому что редкость огня лучников или арбалетчиков, каждого из которых приходится готовить очень долго и индивидуально не позволяет положить всех. Если плотность огня станет однажды очень высокой, то стрелковый бой получит безусловное преимущество. Но случится ли то, или нет, нам неведомо.
  - А тогда зачем я учусь стрелять? Если против строя мое умение бесполезно?
  - Два урока, хотя ты редкостно туп, если не догадался. Первый: не сталкивайся со строем. Второй: иногда, если ты встретишь брата, закосневшего в своих заблуждениях, и брат сей будет гораздо сильнее тебя в воинских умениях...
  Продолжать Гриф Хо не стал.
  Но Ямар понял.
  
  Ямар поставил ногу в стремя арбалета (крепостному арбалету оно, собственно, не очень нужно, но по традиции - и Ямар восславил традиции! - делается), присел на корточки, зацепив тетиву за двойной крюк, и покраснев от натуги стал вставать, пока не завёл тетиву за стальной орех спускового механизма.
  Встал, набрал воздух, проморгался от пелены в глазах.
  Наложил на тетиву болт - толстый, прочный, покрывшийся ржавчиной, но прекрасно сохранившийся в той же куче с трофейным снаряжением.
  Посмотрел на другой край поля, где стоял Эреннан Белый Лис со своим чудовищным луком в руках.
  Прикинул ветер, угол возвышения - и отправил болт в полёт.
  - Миссис Сиппи раз, Миссис Сиппи два, Миссис Сиппи три... - начал считать Ямар, и при слове "три" он увидел, как голова Эреннана Белого Лиса мотнулась назад от удара арбалетного болта, вошедшего до оперения.
  - Это хорошо, что я прицел взял на два фута пониже, - пробормотал он себе под нос. - Иначе, пожалуй бы, промахнулся.
  Ямар опустил арбалет, и обнаружил, что на нем висит визжащая от восторга Бранвен.
  
  
  Примечания.
  
  1. По арбалетам, я крайне рекомендую "Книгу арбалетов" Ральфа Пейн-Голлуэя, данные откуда я ещё и порядком занизил в части дальнобойности и усилия на тетиве. Натяжение без ворота... ну, если предположить, что у меня тут "героическое (уж какое ни на есть) фэнтезЯ" то 160 кг в становой тяге не выглядят чем-то невероятным для Ямара, который по эльфийским меркам реально тот ещё "Конан"))
  
  2. "Миссисиппи раз" — отсчёт секунды в американской артиллерии (вроде нашего 22,22..), но если кто-то помнит фильм (категории "очень В") "Саботаж" с Дакаскасом, того улыбнет отсылка.
  
  
  Глава 11. Сказание о Царе Царей
  
  Морозный эль лился рекой.
  Ямар явно вошел в общество эльфийских мужей, да не последних - он сидел у костра в окружении знатнейших вледигов, то есть эльфийских вождей независимых домов, и передавал чашу морозного эля по кругу.
  Льдистый, или морозный эль - забродивший сок лесных ягод, выдержанный в зимних морозах так, что что вода становилась льдом, а самое существо, квинтэссенция горячительного напитка, не замерзавшее и в лютый мороз, сливалось в отдельный сосуд, и отставлялось до зимнего празднества.
  Ямар отметил про себя, что это, конечно, не драконовка, но судя по тому, что эльфийские мужи были шумны и говорливы против своего обычного поведения, действовало зелье на них хорошо. Про эльфийских дев Ямар ничего сказать не мог - на день Испытания Дождём Стрел эльфийки не допускались.
  Само Испытание проходили молодые эльф-воины, и суть его была проста: стрельба от заката до заката со скоростью ударов капель воды из проколотого кожаного бурдюка, падавших на край большого медного гонга.
  Пять стрел в минуту, дистанция триста шагов, не попасть в мишень - вязанку соломы высотой и толщиной в среднего эльфа - позорище на весь эльфийский Дом, о котором будет пересудов несколько зим.
  Ямар понял, что отправившийся ныне в чертоги Мандоса Эреннан Белый Лис особо не утруждался, и даже не думал давать Ямару хоть какие-то шансы на успех, когда корректировал условия поединка в свою пользу.
  И не попадись Ямару в руки крепостной арбалет...
  - Ну, и отчего ты притих, Ямар-Молчун? - сидевший по правую руку от Ямара Эльфвин Метель Стрел передал в руки подменыша чашу морозного эля. - Обычно ты молотишь языком без остановки!
  Ямар, считавший себя довольно замкнутым и молчаливым человеком, чуть элем не поперхнулся.
  Но сдержался, и передал чашу по кругу дальше - в руки Тэйрнонаха Слишком Далёкого Моста.
  - Безумное испытание, - сказал Ямар, про себя оставив более жёсткую формулировку "да вы, эльфы, упоротые". - Я понимаю его смысл, но пускать стрелы от заката до заката?
  - Это делается в память о том, как эльфийский народ, живший на Авалоне от края до края, отстоял нашу землю от флота ирчи, что шёл на завоевание из-за Моря Мрака. Несколько дней славнейшие лучники всех эльфийских родов стояли бок о бок на восточном берегу, там, где ныне раскинулся человеческий Лондинум, и пускали стрелы в увенчанные драконьими головами ладьи каннибалов-орков. А красивейшие эльфийские девы подносили им стрелы. Стреляли они без остановок, и память об этом часе высшего эльфийского расцвета до сих пор живёт в сердце каждого истинного эльфа.
  - И когда же были эти славные времена? - решил уточнить Ямар, чисто из вежливости - так как он уже по общению с Бранвен понял, что свою славную историю эльфы готовы вспоминать бесконечно. И слушать эти бесконечные рулады о величии эльфов ему тоже порядком надоело.
  - Лет за сто до того, как на Авалон пришли люди, подменыш, - сокрушённо вздохнул Эльфвин. - И, предвосхищая твой вопрос - тогда у нас, эльфов, был Ард-Ри, Царь Царей, избранный всеми домами эльфов на Кругу Силы для противостояния орочьей угрозе, и ни один эльфийский Дом не дерзнул возразить против его избрания.
  - И что же с ним стало? - решил уточнить Ямар. - Царь Царей всех эльфов не оставил наследника?
  - Ни один эльфийский дом не пожелал бы укрепить наследником столь опасный титул. Поэтому, после того, как угроза нападения ирчи миновала - Ард-Ри был принесен в жертву Старым богам, чтобы и само имя его исчезло в веках.
  - То есть, высадку людей вы не сочли угрозой, равной угрозе орков?
  - Никто не возжелал становиться Ард-Ри и объединять эльфийские дома воедино, - Эльфвин помрачнел, и вновь передал Ямару чашу морозного эля. - Лучше выпей, и не горюй по былому величию Перворождённых.
  Ямар по былому величию перворождённых совершенно не горевал, но совету Эльфвина последовал с удовольствием.
  Краем уха он вслушивался в эльфийскую речь - сейчас она звучала не как мяв мартовских котов, а уверенное, сытое кошачье мурчание - но темы разговоров, даже примерно понимая отдельные слова, он понимал плохо.
  Обсуждалась в основном лучная стрельба - благо, проходившие испытание молодые эльфы, числом меньше сотни, давали обильную почву для пересудов.
  Ну, как - молодые... Ямар понял, что эльфийское испытание Дождя Стрел проводится на тридцатую зиму, так что он просто не был бы допущен к нему со своим двадцатью пятью (или около того) зимами.
  В круг вледигов, испытание прошедших, он, напротив, явно был допущен за расправу с Эреннаном Белым Лисом.
  В противном случае, испытание Дождя Стрел он не прошёл бы даже с арбалетом - ибо для придирчивых судей-вледигов значение имело всё.
  Поза лучника, манера спускать стрелу с тетивы, дыхание (как эльфы могли судить о нём с расстояния в несколько десятков шагов - Ямар определить затруднялся) и даже то, как лучник ставил на землю стопу.
  Между обсуждением стрелков шло обсуждение всего, что имело хоть какое-то касательство к лучной стрельбе.
  Из чего лучше плести тетиву - из жил ли животных, весеннего зайца или осеннего оленя, из паутинного ли шёлка, из волос ли эльфийской девы - и тут имело значение даже то, какого цвета у той эльфийской девы волосы, блондинка ли она от рождения, брюнетка ли, а то и вовсе обычная рыжая.
  Из чего делать оперение - из пера ли ворона, из крыла ли журавля, из тонких костяных пластинок или же из чешуи летающей пиявки.
  Как влияют на поражение мишени, будь то сноп тростника или атакующий вепрь наконечники, разнообразнейших форм и размеров, будь то вильчатые - на птицу, тупые - для оглушения белок и мелких грызунов, живущих по берегам рек, зазубренные - для рыбы, листовидные "срезни" - для копытных животных и бездоспешных людей, остроклювые бронебойные "клинцы" - для одоспешенных воинов и покрытых броней из толстой шкуры и жировых пластин лесных свиней, раскрывающиеся в ране "лепестки", походившие на сосновую шишку - из чистого садизма.
  Обсуждались и мастера - кто лучше делает каждую часть лука, от сердцевины до оболони, кто лучше делает и полирует законцовки для крепления тетивы, у какого мастера колчаны лучше сохраняют стрелы, а у какого сами стрелы прямее, легче и убойнее.
  Ямар даже сам не понимал, от чего пьянеет больше - от морозного эля, или от всей этой информации, непрошено и коварно вползавшей ему в голову.
  Не то чтобы ему это было неинтересно.
  Просто Ямар не планировал стрелять из лука никогда, а арбалет - он посложнее лука-то будет. И, если вдуматься, всё то, что обсуждали эльфы имело значение и для арбалета тоже, если глубоко копнуть.
  Но Ямар относился к всему этому проще. Что в руки попало, тем и пользуйся.
  Какой арбалет в куче оружия нашел, тот и взял.
  Помогло ли бы ему желание использовать сделанный на заказ дорогой охотничий арбалет с ложей из красного дерева, с луком, откованным известным мастером-кузнецом с добрым именем, с пластинкой для прижима болта, чтобы не потерять его в лесной суматохе, если бы в руки ему дали ровно то, что он и получил - брошенный в лесу и в небрежении хранимый крепостной арбалет со следами топора на ложе?
  Ямар в этом сильно сомневался.
  Как поучал Гриф Хо - "при нужде ты должен суметь выстрелить из любого пенька. Правда, для этого ты этот пенёк должен пристрелять и понять его характер - что он любит, и куда сам склонен болт посылать, без твоего участия".
  
  Между тем, насколько мог судить Ямар, разговоры становились всё более и более пьяными - и всё более и более конфликтными. Повздорившие вледиги, впрочем, не спешили вызывать друг друга на поединок, а лишь смотрели друг на друга с шипением и недовольством.
  - Ну, вы ещё подеритесь, горячие эльфийские парни, - буркнул Ямар себе под нос, когда один из конфликтов разразился у них под боком - два вледига, имена которых Ямар запомнить был не в силах, принялись шипеть друг на друга сидя от него буквально следующими через Тэйрнонаха, который, впрочем, изрядно выпив, к счастью оказался эльфом покладистым, и согласился отзываться на Тэйрна, несмотря на то, что его дом Валаред одним из первых ступил на землю Авалона в незапамятные времена. И знатность его рода подтверждалась тем, что будучи молодым воином, лишь в прошлую зиму выдержавшим Испытание, он был допущен в круг вледигов.
  - Но времена изменились, Ямар Чужак, - сказал Тэйрн, сообщив Ямару этот факт. - Поэтому я соглашусь даже на сокращение моего имени, если ты объяснишь мне, есть ли в этом хоть какой-то смысл, кроме пренебрежения моими славными пращурами.
  - Я больше думаю, не бросятся ли эти коты друг на друга, - покосился Ямар на шипящих соседей.
  - Эльфийские дома откладывают свою вражду на время Круга Силы, но да, много будущих распрей будут заложены сегодня.
  Судя по возникшей паузе, Тэйрн счёл свой ответ исчерпывающим - а судя по вопросительному виду, Тэйрнонах ожидал такой же любезности от Ямара.
  - Мой наставник в боевых искусствах имел эльфийское имя Хоэраннираннах. Но все его звали Хо. Строго говоря, Гриф Хо, потому что кружил он над нами будто стервятник, высматривающий слабых, но это уже от большого уважения. А в бою он был просто Хо.
  - Хоэраннираннах... - Тэйрн будто посмаковал это имя во рту. - Кажется, я могу предположить, из какого он Дома.
  Пока Тэйрн не свалился в перечисление какой либо родословной (что могло занять минимум четверть часа), Ямар поспешил пояснить.
  - Хо. Или Гриф. В бою у тебя не будет времени выговаривать длинное имя. Да ещё и с титулом.
  Поскольку Тэйрн, судя по виду, не очень понимал, что такое "титул", Ямар пояснил.
  - Боевое имя должно быть коротким, и уж тем более не надо в бою перечислять, какими землями ты владеешь и из сколь знатного рода ты произошел.
  - То есть, вы сокращаете гордые эльфийские имена до одного слога в своём Сером Ордене?
  - Иногда до двух! - оскорбился Ямар. - Ямар, Эльмар, Коэн.
  - Из трёх тобою названных сокращено только третье. Ты последний в Доме, как и неведомый мне Эльмар... хотя я мог бы спеть пару песен, чтобы попробовать разобраться...
  - Не надо! - потихоньку пьянеющего Ямара перспектива слушать очередное эльфийское сказание пугала не на шутку.
  - Не буду! - язык Тэйрна тоже слегка заплетался, так что Слишком Далёкий Мост старался трезво оценивать свои силы. - Один слог... А если, из уважения к моему имени, сократить на слог каждое из моих имен, хотя бы? Тэй Тур Ли?
  - Длинно. Можно было бы оставить Тэй, но Тэйрн звучит лучше. Почти как колючий терновник.
  На самом деле, у Ямара было ещё одно соображение - Тэей звали одну из служанок Бранвен, и он опасался запутаться. В односложных именах были свои минусы, следовало это признать.
  - Да, пожалуй, - с сожалением признал Тэйрн.
  
  - Слушайте! Слушайте! Слушайте! - неожиданно прокатилось по рядам пирующих, и Ямар с сожалением понял, что от эльфийских песнопений спастись не удастся.
  В центре круга вледигов стоял низкий, согнутый временем эльф в простом сером одеянии.
  Ну как - простом... Уже понявший стандарты эльфийской роскоши Ямар догадался, что серое, переливающееся складками одеяние было, скорее всего, соткано лучшими красавицами в свете луны, да вероятнее всего из паутины пауков, откармливаемых мухами и жучками определённого вида и сорта - просто Ямар, определённо, не являлся тем эльфом, который придавал бы этому хоть какое-то значение.
  Кожа старого эльфа позеленела от времени, на коже облысевшего черепа залегли глубокие морщины, а острые уши торчали в стороны как рога. Выглядел эльф очень сонным, и, вероятно, вскорости должен был отправиться в чертоги Мандоса, где бы они не находились, и кем бы ни был этот самый Мандос.
  - Я по-омню! - неожиданно звучно, так, что можно было услышать в любом месте собрания, сказал старый эльф.
  - Я помню, как спины гор водных моря ножи рассекали, когда на кручи облачные обетованной тверди Перворождённые ступили, и угасающий огонь звёзд путь* открывал им к могущества дверям! **
  - Чего?! - не понял сказанного Ямар, впрочем, сказал он это шёпотом.
  - Это Эльфнод Феар Дойрхе, великий скальд, и он говорит загадками-кеннингами, - прошипел Тэйрн, только что не дёрнувший Ямара за рукав. - "Спина водной горы" - волна, "нож моря" - киль корабля. Прояви уважение, Молчун!
  - Мы помним! - тем временем сдержанно пронеслось над вождями.
  Ямар примолк, вслушиваясь в эльфийскую тарабарщину, стараясь сразу её перевести в привычные ему термины.
  - Я помню, как эльфийские девы и мужи шли по бесплодным суровым белым скалам, превращая их в цветущий зелёный сад, и как возносились в безбрежный океан неба величайшие эльфийские древа. Я помню те времена, когда тела Перворождённых не оскорбляла одежда, и времена, когда изобилие царило по всей земле, и от одного древа с раскидистыми, дающими тень листьями можно было получить плодов за день больше, чем за целое лето охоты сейчас!
  - Мы помним! - снова пронеслись слова ответа.
  - Ну, это художественное преувеличение, - хмыкнул Тэйрн шёпотом. Ямар, который это понял без советчиков, только кивнул.
  - И помню я, как настали времена Злого Солнца, отвернувшегося от детей своих, и начавшего ходить в отдалении, и как когда-то белые скалы Авалона, окрашенные Перворождёнными в зелень садов и цветов, стали покрываться белым цветом замерзшей воды, падающей с неба!
  - Мы помним!
  - И я помню, как Перворожденные осквернили свои тела одеждой, став жертвой своего величайшего проклятия и породив Старых богов!
  - Мы помним!
  - Что, он действительно настолько старый? - прошептал Ямар. Допустить он этот факт вполне мог - скальд выглядел настолько ветхим, что по виду и эльфа-то не напоминал.
  - Ну нет конечно! - фыркнул Тэйрн. - Ему лет пятьсот, самое большее!
  Скальд, между тем, продолжал.
  - И помню я, как возвысились Старые боги на великие высоты, сочтя себя достойными служить Злому Солнцу, а Перворождённых - скотом, кровь которого пенилась, стекая с вершин их родовых башен, чтобы вернуть ушедшее тепло! И помню я, как были Старые боги низвергнуты в гордыне своей, так, что и следа их не осталось на земле Авалона!
  - Мы помним!
  - И помню я, как стали приходить на землю Авалона чуждые существа, такие как гномы-землерои, что осквернили вонючими ямами своими нашу землю на юге, отчего мы не сумели их прогнать, и, как усвоив урок, избрали мы Царя Царей, чтобы прогнать от наших берегов ирчи, чья натура была искажена и проклята Старыми богами, и одержали великую победу в битве у Озерной крепости.***
  - Мы помним!
  - И помню я нашу величайшую ошибку, когда, не сумев избрать нового Ард-Ри допустили мы на брега Авалона ненасытных и жадных драконов, одетых в стальную чешую, и принесшие на нашу землю проклятый крест!
  - Мы помним!
  - Это он сейчас о ком? - Ямар аж растерялся от этого описания.
  - О людях, конечно, - невозмутимо пояснил Тэйрн. - Мы никогда не встречали лошадей. А ваши арбалеты... они выглядят как перечёркнутые луки. Мы принимали их за символы ваших богов... пока в нас не полетели болты.
  - И помню я, как отняли драконы в алчности своей и ненасытности лютой лучшие и плодороднейшие наши земли, загнав нас в леса, точно диких зверей, но и этим не удовлетворились, лишая нас даже и этой последней нашей защиты, вырубая столь лелеемые нами деревья на потеху своей утробы.
  - Мы помним!
  - И помню я, как прокатились по нашим становищам Голодные Годы, вынуждая нас отдавать драконам самое дорогое, что у нас было - наших детей, ибо это было лучшим уделом, чем оставлять их на прокорм волкам.
  - Мы помним!
  - И помню я, как из наших детей, плоть от плоти нашей, восстали воспитанные драконами вернейшие их псы, Серый Орден, обращённые против нас и ставшие злейшими нашими врагами!
  - Мы помним! - глухо пронеслось над рядами вледигов, и Ямару вдруг резко захотелось немедленно исчезнуть. А то ещё привяжут к столбу вместо мишени...
  - И помню я, как собратья наши, чьи сердца были чернее чёрного, сами по воле доброй своей восхотели стать драконами, бросив вызов всем нашим обычаям, установленным при низвержении Старых богов, и поклонившихся молоху-левиафану!
  - Мы помним! - вновь пронеслось над рядами вождей, и только мерные щелчки тетив нарушали молчание, повисшее над собранием.
  К скальду подошел другой эльф - в доспехе, чьи пластины удерживались шнурами разных цветов, с огромным луком, высотой (длина тут, как мера измерения, явно не подходила) футов двенадцать, и чёрной стрелой, выглядевшей как небольшое копье.
  - Белый Хлад ступает по земле Авалона, приняв человеческое обличье! - пророкотал скальд. - Даже Старые Боги снисходят к нам, чтобы сбросить владычество ненасытных драконов! И ждём мы прихода Эльфийского Светоча, что поведёт нас в бой с полчищами крестоносных драконов! И в знак решимости нашей...
  -...и в знак решимости нашей!.. - подхватили эльфийские вожди (воздержался разве что Ямар, потому что в числе эльфийских вождей себя не числил).
  - ...мы, в этом Кругу Силы...
  - ...в этом... Кругу... Силы... - эхом прозвучало со всех сторон.
  - ...провозглашаем...
  - ...возглашаем... - вновь прозвучало эхо.
  - Дикую...
  - ...Дикую...
  - Охоту!
  
  И огромный лук, хлопнув тетивой, отправил стрелу высоко в небо с такой силой, что она взлетела почти отвесно на расстояние, много превышающее сто шагов, распавшись в самом небе на множество вспыхнувших вдруг алым огнём блёсток.
  
  ***
  
  Ямар проводил стрелу глазами, сожалея, что не располагает почтовым голубем.
  Дикая Охота - это было серьёзно.
  Крайне серьёзно.
  Мир вокруг него начал вращаться всё быстрее и быстрее.
  Одновременный набег всех эльфийских племён сразу на человеческий земли не проводился ни разу со времен Голодных лет. И когда это было в Голодные годы - цивилизованный мир едва устоял, прежде всего потому, что эльфийские воины, рассеявшиеся по всем человеческим землям зачастую падали от голода, не в силах даже натянуть свои убийственные луки.
  И, конечно, потому, что эльфийские племена выступили хоть и одновременно, но порознь.
  Однако всё, что Ямар наблюдал на Кругу Силы говорило об одном - на этот раз эльфы решили выступать единым кулаком, и под единым командованием.
  Краем уха он ловил отдельные высказывания вледигов.
  О количестве воинов. О количестве запасенных стрел. О том, что "наши друзья в Ордене нам помогут".
  Кто сказал - не разберешь в круговерти лиц, смешавшихся воедино в тумане опьянения.
  О призыве к Дикой Охоте тех тварей, что спят сейчас на дне далайнов, но к весне воспрянут в свою полную силу.
  О прекращении на время Охоты родовых распрей.
  О намерении жечь посевы, чтобы принести на человеческие земли голод.
  О намерении убивать людей везде, где найдут.
  
  Ямару было смешно - число всех эльфов, которых можно было бы причислить к числу воинов, хоть как-то, хоть краем, бывших на Кругу Силы, он бы не оценил и в тысячу человек. А скорее много меньше того.
  Ну, пусть в Дикую Охоту пустятся не только косатые богатыри, но и все способные держать лук.
  Сколько их наберется? Тысячи три?
  Средней руки барон соберет тысячу воинов за несколько дней. Да, там будет мало рыцарей, но там будет достаточно пехотинцев, которым много и не надо - держать щит, выставить и держать копье, да бить цепом или алебардой из задних рядов.
  Лук? Очень опасно, силу эльфийских лучников Ямар оценил, но тот же князь Гленвиль выставит десять тысяч человек легко. А ведь речь ещё не зашла ни о прибрежных баронствах, ни о королевском войске.
  Ямар понимал, что у эльфов нет шансов в прямом столкновении.
  Но понимал и другое - эльфы рассеются небольшими, по дюжине лучников, группами по всей стране. И не будут вступать в борьбу с крупными силами баронов.
  И помогут ли тут укреплённые форты баронов, опорные орденские башни и отряды баронской кавалерии - неизвестно.
  И что с этим может сделать лично он? Здесь и сейчас, эльф-чужак, полубрат Серого Ордена, затерянный в лесах, среди эльфийских племён, и сам не знающий, куда ему податься?
  В этой круговерти вопросов, на которые он и сам не знал ответа, Ямар вдруг увидел лицо Тэйрна - неумолимо серьёзное, будто он намеревался совершить что-то важное.
  Ямар осоловело смотрел на Тэйрна, а тот вдруг встал перед Ямаром на одно колено, и торжественно сказал.
  - Ямар-Чужак, я прошу тебя стать моим наставником.
  - И в чем мне тебя наставлять? - Ямар чувствовал, как у него слабеют ноги от головокружения.
  - Способам войны людей. Я хороший воин, но я не знаю повадок такого зверя, как человек. А в грядущей Дикой Охоте это поможет мне охотиться на людей и братьев Серого Ордена. Это будет для меня полезным знанием!
  - Хорошо, я беру тебя в ученики! - согласился Ямар. Проверять, что произойдёт, если он откажет, ему совершенно не улыбалось. - Только всё остальное - завтра... завтра...
  С этими словами Ямар начал проваливаться в сон.
  Искренне надеясь, что все остальные вледиги были не в лучшем состоянии, чем он сам, и завтра о Дикой Охоте и не вспомнят.
  Но что-то ему подсказывало, что это крайне маловероятно.
  
  
  
  * "свет заходящего солнца бил им в спину". С Запада приплыли, в общем))
  ** Ну и да, грамматическая фразы конструкция отсылкой являться может, вкупе с внешностью эльфа древнего ))
  *** Llyn Dun, в будущем Лондинум
  
  
  Глава 12 Непрошеное состязание
  
  - Расскажи мне, а какая она? - мальчишка-хилдор в зелёном капюшоне был явным человеком по рождению, и столь же необратимо рыжим - так, что лицо светящееся точками веснушек, почти сливалось с волосами по цвету.
  "Мальчишка" - ну, разве что по эльфийским меркам, во Внутренних землях его бы уже охотно взяли в егеря при каком-нибудь баронском лесу - тем паче что с луком Робин, эльфами прозванный Зорянка обращался просто великолепно.
  Почему Зорянка - вопросов не было, рыжим цветом волос Робин явно произвел впечатление даже на эльфов.
  Ну и, судя по вопросам, мальчишка был давно и безответно влюблён в Бранвен - отчего и пытался привлечь внимание главы дома Эорве, стреляя в неё на недавнем ристалище беличьей стрелой.
  Кажется, это было позавчера.
  Кажется.
  Ямар впервые в своей жизни испытывал, по всей видимости, похмелье.
  Он не был уверен точно, но по описанию страждущих человеков - было очень похоже.
  Голова не просто болела, она трещала, как костёр, полный сырых дров. Причём отдельные головни явно рикошетили от стенок черепа — и не один раз, прочерчивая перед глазами светящиеся дорожки.
  Занимался рассвет - но очень робко, неуверенно, будто и не миновало зимнее солнцестояние давным-давно.
  Вопросы неугомонного Робина Ямару не добавляли покоя, как будто мальчишка орал ему прямо в ухо.
  - Властолюбивая и расчётливая, - буркнул наконец, Ямар, чтобы хоть немного угомонить Робина. - Сожрёт тебя и глазом не моргнет.
  Потом встал, опираясь на древко флага, воткнутого в центре шатра, и попытался собраться с мыслями.
  Мысли в голову лезть не хотели.
  К счастью, помимо Робина в шатре был ещё и Тэйрн Слишком Далёкий Мост - и Ямар с надеждой посмотрел на него — и ещё какой-то истукан, безмолвно сидящий у стены, в глухом шлеме необычного вида, с полумесяцем рогов, возвышающемся над головой и страхолюдной личиной, полностью закрывающей лицо.
  - Тэйрн, что мы тут делаем?
  - Наставник, вы вообще ничего не помните? - Тэйрн был церемонен - и до неприличия трезв. Хотя пил никак не меньше Ямара.
  - С трудом, - ответствовал Ямар, озираясь так, будто впервые видел шатёр, в котором они находились.
  Может, так оно и было.
  После объявления Дикой Охоты Ямар не помнил ничего. Но что-то ему подсказывало, что ситуация, в которой он оказался, ему не понравится.
  
  Итак, эльфийский шатёр.
  Сооружённый наспех, как шалаши лесных бродяг - несколько жердей, связанных вверху кожаными ремнями, и покрытый сверху медвежьими шкурами. Принадлежность шкур не вызывала сомнений - мёртвые медвежьи пасти были обращены внутрь шатра, что слабонервного человека, пожалуй, могло бы и испугать.
  Но слабонервных тут не было. Разве что сам Ямар, у которого постепенно стали шевелиться волосы на затылке, потому что он начал понимать, какого рода Испытание его постигло.
  Он ещё раз провёл руками по древку флага - высотой почти до верха шатра, с длинным вертикальным прямоугольником полотнища из жёсткой кожаной пластины, покрытой лаком и эльфийскими рунами.
  - Да что же такое! - возопил Ямар. - Как я мог подписаться на Сражение за Флаг?
  - Твоё право восседать среди вождей на Кругу Силы было поставлено под сомнение изгоями, - сказал Тэйрн.
  Ямар посмотрел на Тэйрна мрачно.
  В Ордене он проходил испытание Чашей - для полубрата, вращающегося среди людей важно знать, как он себя ведёт изрядно выпив. И Ямар прекрасно знал, что он, по достижении того предела, когда он перестаёт контролировать себя - просто вырубается. Проваливается в сон.
  То, что он мог бы согласиться на что-то спьяну и не помнить об этом было исключено. Полностью исключено.
  - Твоя жена, Бранвен, предложила бросить тебе вызов в Захвате Флага. И вызов этот был принят Волками, Изгоями Севера, чьи доспехи зашнурованы белым шнуром.
  - И я даже знаю, кто у них был предводителем, - кивнул Ямар.
  - Эреннан Белый Лис отомстит тебе за свой позор даже с того света, - Тэйрн слабо улыбнулся. - Мне кажется, я поспешил призвать тебя в наставники, иначе бы, не скрою, меня тут не было.
  - А этот тут как оказался? - ткнул Ямар пальцем в Робина.
  - Бранвен возгласила клич о помощи. Он вызвался сам, что вызвало много толков.
  - Я готов на всё ради дамы моего сердца! - возгласил Робин.
  - Змея она жесткосердная, - фыркнул Ямар. - Ты же видишь сам.
  - Ты её недостоин! - сказал Робин. - И я брошу тебе вызов на поединок за её сердце, когда мы одержим победу!
  Ямар посмотрел в бешеные голубые глаза Робина, и, поняв, что разговаривать с Робином смысла не имеет, перевел взгляд на Тэйрна.
  - Каковы условия состязания?
  Сам Ямар, признаться, о состязаниях подобного рода только читал в орденских записях, да и знал, что условия могут время от времени меняться.
  Хотя общая суть оставалась неизменной.
  На одной площадке устанавливалось два шатра. В каждом шатре располагался флаг Испытания. Сначала нужно было оборонять свой флаг, не давая его захватить. А потом нужно было захватить вражеский шатёр, поставив там свой флаг и удерживая его, пока противники не признают поражение.
  Или не погибнут.
  Впрочем, обычно всё-таки, проигрывавшая команда могла сдаться, и это не считалось позором, так как сберегало воинов и охотников.
  - С нами будут сражаться Волки, - повторил Тэйрн. - Изгои. Преступники, совершившие предательство, отвергнутые своими домами, которым нечего терять кроме своей жизни. И ставкой в этом будут земли Дома Эорве.
  - Бранвен не могла пойти на это, - покачал головой Ямар. - Она слишком расчетлива для того, чтобы так подставиться.
  - Изгои не терпят возражений. И это было то, что они потребовали. А сами они - та сила, которая понадобится вождям эльфийских земель, когда они лавиной обрушатся на человеческие земли!
  - И сколько их нам противостоит?
  - Все, кто оказался на Кругу Силы. Два десятка воинов.
  Ямар прикрыл глаза.
  Ситуация выглядела безвыходной. Ну, разве что попытаться сыграть строго по правилам.
  Вот прямо строго по правилам.
  - Я не вижу в шатре ни одного лука или арбалета.
  - Они запрещены в нашей Игре. Только рукопашная. Никакого метательного оружия.
  - Об этом тоже Бранвен договаривалась?
  - Нет, - Тэйрн позволил себе улыбнуться краешками губ. - Изгои сами не захотели сталкиваться с твоим крестом-арбалетом. Поэтому всё метательное оружие было запрещено.
  - Ага, - буркнул Ямар, подобрав с земли валявшееся на ней "женское копьё", которое, видимо, кто-то использовал при установке шатра.
  - И когда начинается состязание?
  - С первыми лучами солнца.
  
  Ямар посмотрел на молчаливого истукана у стены.
  Тэйрн, истолковав его взгляд совершенно правильно, сказал.
  - Это твои доспехи, как нашего предводителя. По словам твоей жены, они были только в прошлом году куплены в землях Проклятых, и ещё не проходили испытания боем.
  
  С точки зрения Ямара, доспех мало чем отличался от тех кирас, в которых щеголяла большая часть эльфийских богатырей, собравшихся на Кругу Силы. Но были и отличия — он выглядел куда более полным. Со щитками на плечах и локтях, какими-то другими, малознакомыми Ямару элементами.
  Ямар смотрел на доспех как таран на новые ворота*, проявившиеся за только что, казалось бы, вдребезги разбитыми старыми, и Тэйрн сказал.
  - Наставник, давайте я помогу вам облачиться в ваше боевое одеяние.
  Не в силах произнести ни слова, Ямар только кивнул.
  
  Панцирь, раскатанный по полу шатра больше всего напоминал половик, набранный из длинных кожаных пластин, покрытых лаком из рыбьего клея. Изнутри он был подбит мехом для тепла, но на тело все равно лёг неуклюжей коробкой - от ударов защищает, но двигаться в таком наряде нужно было привыкать. И ещё Ямар понял, что в бою шнурованые пластины скорее задержат в себе наконечник глефы или копья, чем позволят ему соскользнуть мимо.
  Но ничего другого не было, и вряд ли этот панцирь оказался бы хуже, чем казённая бригантина, выдаваемая в человеческих кордегардиях.
  Тем паче, что Тэйрн оказался в вопросах облачения в такой доспех очень ловок - настолько, что Робин смотрел на то, как действует Тэйрн с раскрытым ртом. А Ямар, очень некстати, чувствовал себя мумией, которую снарюжают в последний путь, обёртывая бинтами.
  Хорошо хоть, без бальзамирования обошлись.
  - Я никогда не видел, чтобы эльфийские мужи одевали доспех таким способом! - сказал он Тэйрну. - Лесные эльфы носят его совсем иначе!
  - А эльфы рассказывали тебе, где они берут эти доспехи? - ответил Тэйрн, погрузившись в пришнуровывание наплечных щитков.
  - Об этом... запрещено не просто говорить... а даже спрашивать... - нехотя ответил Робин.
  Тэйрн раздражённо кивнул.
  - А если бы спрашивать вам, хилдорам, было можно, вы бы знали, что мой дом Валаред граничит с землями Проклятых. Именно мой дом привозит эти доспехи в Эльфийские пределы — и поэтому мы смеёмся, когда видим, как носят доспехи лесные дикари.
  - Мы Истинные Перворождённые эльфы! - насупился Робин.
  - В этом нет ни малейших сомнений, - согласился Тэйрн столь церемонно, что Ямар едва не заржал в голос.
  Судя по всему, алкоголь у него из крови ещё не выветрился.
  
  Наручи и поножи у Ямара вопросов не вызвали, но шлем вызвал стон отчаяния.
  - Чёртово ведро, - только и сказал он, когда Тэйрн помог ему одеть шлем на голову, пришнуровав его к панцирю так, что Ямар почувствовал себя в бочке, в которой, чтобы посмотреть в сторону, ему пришлось бы повернуться всем телом.
  - Никогда не снимай аn bowler ad. Он кажется неудобным, сначала, но зато удар по голове будет воспринят панцирем, а не твоей шеей, что его сильно смягчит.
  - А козырёк зачем покрашен в красный цвет изнутри?! - взвыл Ямар, замучанный процедурой облачения в доспех пожалуй, даже больше, чем похмельем.
  - Чтобы давал на лицо красный отсвет.
  - Зачем?!
  - Это красиво. Это пугает противника. И я тебе не рекомендую спорить в таких вопросах с существами, которые уничтожают себе подобных вот уже пятьсот лет, - ответил Тэйрн, закрепив на лице Ямара маску оскаленного существа неизвестной природы.
  Внутри маски торчали какие-то трубки, вошедшие Ямару прямо в рот, и Ямар поневоле заткнулся.
  Тэйрн посмотрел на Ямара с иронией.
  - Это canaichean uisge, тростинки для воды. Чтобы можно было пить во время битвы. Если, конечно, наполнить водой резервуар… но, наверное, мы без этого сегодня обойдемся?
  - Жа, я зумаю, жары жегожня не прежвижижся, - согласился Ямар.
  Похоже, в шлеме и впрямь было проще молчать, чем говорить.
  Многозначительно бросая на Тэйрна и Робина взгляды, подсвеченные красным козырьком.
  - Теперь ты готов к бою. Много лучше, чем дремучие дикари в дремучих лесах.
  Тэйрн тем временем закрепил на спине Ямара чёрный плащ, растянутый специально вставленными прутьями — так, что позади Ямара образовалась едва ли не палатка на нескольких человек.
  Ямар покосился на Тэйрна и, отведя затылок назад до предела, все таки сумел членораздельно сказать..
  - Ну, план ты помнишь, Тэйрн. Удачи вам с Робином... потому что в противном случае меня забьют.
  - Они потратят на это много времени, - хмыкнул Тэйрн. - Ты силен, наставник... а armachd làn blàr в лесах носят неправильно... вернее, тем способом, который позволяет стрелять из лука, но плохо помогает в рукопашном бою.
  - Солнце взошло! - сказал Робин, следивший за восходом через щель в шкурах.
  Ямар прокряхтел что-то ужасающе-неразборчиво-страшное (во всяком случае, так оно прозвучало из недр шлема), раскрутил «женское копье»-пальму, прорубив туго натянутую шкуру и выскочил из шатра как выпущенный из арбалета болт.
  Это было как нельзя более своевременно - потому что изгои, ходившие раньше под Эреннаном Белым Лисом уже тёмными изваяниями стояли вокруг чума, держа в руках тяжёлые дубинки в форме медвежьих лап.
  Ямар про себя хмыкнул - судя по всему, «волки» тоже были известными доками в шатании устоев, и, не иначе как собирались просто завалить шатёр на защитников флага, а потом бить дубинками по шкурам, пока под ними не перестанут шевелиться.
  Правилам это, вероятно, не противоречило.
  Тем больше удивились носители белых шнуров, когда Ямар обрушился на них как поднятый из берлоги медведь.
  Благо, хоть и невелико ристалище - но изгои шли к ним по снегу и устали, а Ямар был зол на неудобные доспехи, на ситуацию, в которую его втянула Бранвен, да и просто голова болела - что, впрочем, никак не сказывалось на его эффективности.
  Недаром с Арвэйн тренировался, хотя, сказать по правде, клинок на древке он всегда любил больше меча.
  
  Жалеть Ямар тоже никого не собирался.
  Это только в рыцарских романах или поединках сражение с одним противником может затянуться - в реальности весь поединок сводится к одному-двум ударам, и кто останется на ногах, тот и будет принадлежать к миру живых.
  Выскочив из шатра Ямар в несколько прыжков оказался на одном из флангов атакующих, окруживших шатер. "Флангом", конечно, это было крайне условно, но от других нападающих Ямара защитил шатёр.
  Нападавшие оказались на одной линии, мешая друг другу, и Ямар атаковал каждого по одному.
  Дубинки, в иных условиях ставшие бы орудием гибели Ямара со товарищи, пружинили от его панциря, да и были, что ни говори, коротковаты.
  Поэтому Ямар без малейшего труда подрезал «волкам» ноги, или бил в завязки панцирей, превращая их защиты в свисавшие пластины, затруднявшие движения атаковавших.
  И пока изгои безуспешно пытались поразить Ямара, Тэйрн и Робин в общей суматохе прорвались в образовавшуюся усилиями Ямара брешь, и ринулись вместе с флагом их стороны к шатру изгоев.
  Ямар на это внимания не обращал.
  Он действовал как на монастырском дворе - отвести дубинку в сторону, ткнуть противника в лицо. Кому-то хватало и этого. Кто-то успевал поднять дубинку вверх, отводя от лица острие пальмы, и тогда Ямар мгновенно убирал свой клинок и наносил удар под дубинкой.
  Мало кто успевал двинуться вдоль древка "женского копья" пытаясь войти в ближний бой - и в этом случае Ямар просто бил нападавшего обратной стороной древка, или зацеплял древком ногу, а удар наносил рукой, валя изгоя наземь, и добивая потом ударом ржавого, покрытого рыжими кратерами изогнутого клинка — в небрежении выпавшее Ямару в качестве копья оружие содержалось на совесть.
  Никаких лишних движений.
  Никаких сантиментов.
  Никакой пощады.
  Никаких сожалений.
  Как в Лабиринте, где Ямар уже бывал, и куда ему совершенно не хотелось возвращаться.
  
  - Какой смысл в сражении с деревянными истуканами? - был первый его вопрос, когда братья Каэн и Гриф Хо впервые привели его в огромный зал, заполненный разнообразными машинами, целью которых было одно лишь уничтожение. - Они примитивны, у них однообразные атаки, они выдают себя скрипом, по которому можно отличить одно устройство от другого даже в темноте!
  Брат Каэн довольно гугукнул, дескать, "Моя школа!", а брат Хо, которому, вероятно, приходилось отвечать на этот вопрос не одну тысячу раз, ответил со скукой в голосе.
  - Механизм не напугать. Механизм не победить собственной яростью, на что ты горазд, будущий полубрат. Его можно только отключить, нажав на правильную кнопку или пружину. Механизм нельзя ненавидеть - хотя многие братья поначалу пытаются. Но суть Лабиринта - в понимании, что тут не место эмоциям, надеждам или намерениям. Машинам всё равно. Им неважно кто-то, им неважен ты сам, им неважны твои чувства. Их можно отключить только одним способом. Совершая правильные действия.
  Именно в этом, инок Ямар, тебе и предстоит тренироваться - столько, сколько потребуется.
  - Научись быть как механизм сам, отключая людей, - отрешенно подтвердил брат Каэн, и оба отступили назад, оставляя Ямара в зале Лабиринта.
  Где Ямар провёл следующие несколько лет.
  
  Ямар оглянулся. Только сейчас до него стало доходить, что вокруг него больше не осталось нападавших - они банально закончились.
  К чести изгоев, пощады не попросил ни один... но и ни один не выжил. Во всяком случае, в дееспособном состоянии не осталось никого.
  Медленно Ямар прошел между телами, осевшими на землю тёмными кулями с тряпьём, нашёл среди них заботливо принесенный с собой вражеский вымпел. Перевернул его, и воздел над собой, глядя на эльфов, присутствие которых вдоль края ристалища он только сейчас заметил - или, скорее, только сейчас он позволил себе воспринимать толпу как нечто существующее.
  А потом уронил на землю, наступив на флаг ногой в башмаке с раздвоенным носком, изорвав полотнище в несколько ударов.
  И зашагал в сторону опустевшего чума противников - лёгкой, пружинящей походкой, будто и не устал вовсе.
  В какой-то степени так и было - Ямар пришёл в то состояние обманчивой лёгкости, когда ему начинало казаться, что выйди он сейчас один против целой армии - то армии той пришел бы немедленно конец.
  Может, так оно и стало бы.
  Но скорее всего нет.
  Поверженный флаг противника волочился за ним как рваная тряпка.
  
  У другого края ристалища, на обломках шатра изгоев стоял их собственный флаг, а у входа в шатёр валялось несколько тел - судя по всему, соратники Ямара получили свою долю неприятностей, но справились с ними успешно, потому что Тэйрн и Робин сидели на этих телах как на скамьях.
  На Ямара в его развевающемся чёрном плаще, небрежно бросившим вражеский флаг к их ногам, они смотрели как на ожившего бога смерти.
  - Судя по всему, Бранвен знала, что делала, - только и сказал Тэйрн.
  Робин промолчал, но было видно, что идея вызвать Ямара на поединок не вызывает у него уже никакого энтузиазма.
  
  Но на Тэйрна и Робина Ямар уже не смотрел - потому что к ним приближалось несколько человек в бело-алых одеяниях. Впереди шла Арвэйн, позади которой возвышался Иалданах с кхепешем на длинном древке - ну чисто твой месяц. Иалданаха окружало ещё несколько жриц в бело-алом, но Ямар смотрел на Арвэйн.
  Смотрел не очень добро - потому что откуда бы ещё Бранвен могла узнать о том, насколько хорош он в рукопашной? Не наблюдала же за ними из леса, в самом-то деле?
  Но Арвэйн не обратила на это внимание.
  - Ямар-Чужак, потерянный и найденный! - торжественно сказал она. - Пришла пора тебе узнать, к какому роду ты принадлежишь!
  Ямару очень хотелось ответить "К своему собственному", но он счёл, что нарываться не стоит.
  Одно побоище он только что прошёл, и хотя в крови его кипел адреналин, и он был уверен, что сможет выдержать и ещё один бой, а может и вовсе вот прямо сейчас порешить весь эльфийский вопрос в одно лицо, но Ямар знал, что уверенность эта - ложная, и доверяться ей не стоит.
  Поэтому он только и спросил.
  - И к какому роду я принадлежу?..
  
  
  *Есть такая поговорка: «смотреть как баран на новые ворота». Я лингвист невеликий, да и зоолог неважный. Но барану обыкновенному на ворота, старые или новые, обычно плевать. А вот для того барана, который таран (обычно как раз оголовье тарана увенчивали литой бараньей башкой) — новые ворота могут дать пищу для размышлений ))
  
  
  Глава 13 Род проклятый, забытый и обесчещенный
  
  Под каждым уважающим себя и своих предков - Старых богов замком-сидхом, как убедился Ямар воочию, находился целый лабиринт дворов и переходов. Непривычные широкие коридоры с высокими потолками, неимоверно гладкими, выполненными из "текучего камня", стены которых были усеяны квадратиками то ли письмён, то ли орнаментов, вели вглубь ступенчатого холма, возвышавшегося над всеми прочими эльфийскими крепостями и расположенного в самом центре поселений Круга Силы.
  Было на удивление светло - так как стены и потолки были выкрашены в белый цвет, но вкрапления красного - будто капли крови на снегу - настраивали Ямара на мрачные мысли.
  Хотя бы потому, что после всех бесчисленных поворотов, подъёмов и спусков он с трудом представлял, как отсюда выбираться - это было первое, что его беспокоило.
  А второе, что его беспокоило куда больше - вся эта архитектура была ему уже знакома, один в один соответствуя особенностям Золотого храма.
  Ну, разве что цвет стен другой.
  И Ямар не был уверен, что это имеет хоть какое-то значение.
  
  Примерно там, где по расчетам Ямара должна была располагаться погребальная камера с саркофагом - если ориентироваться на Золотой храм - действительно находился огромный зал, ярко, до бесстыдства, освещённый огромными горящими чашами-светильниками, пламя в которых горело на удивление ровно для живого огня. Свет этого пламени проходил через украшения из больших драгоценных камней, и отражался в огромных, тщательно отполированных серебряных зеркалах, заполняя все помещение.
  Вдоль стен помещения стояли фигуры в переливающихся оттенками серого мантиях, в материале которых Ямар безошибочно распознал паучий шёлк. Капюшоны этих одеяний скрывали лица, поэтому Ямар затруднился бы определить пол этих фигур, хотя у многих в руках были посохи с навершиями в виде разного цвета сфер из кварца. Посохи магов - а значит, хотя бы их владельцы точно были эльфийскими мужами.
  Пока Ямар рассматривал окружение, Иалданах воссел в центре зала на чем-то, напоминающим трон - сделанный из оленьих рогов и костей неизвестных Ямару животных, достоверно про которых можно было лишь сказать, что размеры этих животных были огромными. К примеру, сиденьем Иалданаху явно служил позвонок - и, судя по этому позвонку - сама тварь, пока была живая, размером была, пожалуй, в половину того самого холма, в недрах которого Ямар сейчас и находился.
  - Во славу Солнца Злого, жалости не ведающего, отвернувшего от нас тепло лучей своих... - распевно сказал Иалданах, и слова эти эхом вернулись от фигур, стоявших вдоль стен.
  - ...во имя рода проклятого, забытого и обесчещенного...
  И снова прозвучал ответ от фигур в капюшонах.
  - ...и братства нашего, ко служению вновь призванного...
  - Сделай шаг вперёд! - шепнула Арвэйн, стоявшая позади Ямара, чуть кольнув его чем-то в поясницу.
  Эльф помедлил - ввиду естественной осторожности - и всё-таки сделал шаг вперёд.
  Посмотрел на Иалданаха.
  Много времени прошло с момента, когда они встретились в топях - и Ямар сказал бы, что Иалданах сильно сдал. Черты лица заострились, осунулись, прежняя ухмылка превосходства стала похожа на оскал, а волосы эльфа утратили былую черноту, покрывшись патиной стального налёта.
  До Ямара вдруг дошло, что Иалданах поседел.
  А ещё Ямар вдруг понял, что у него такие волосы столько, сколько он себя помнил.
  Иалданах, сверливший Ямара взглядом, уловил эту растерянность, и, приняв её за проигрыш игры в гляделки - которой Ямар и не любил с рождения, да и смирение в Серых братьях воспитывалось методами поистине свирепыми - сказал.
  - Ты - не Отданное драконам дитя. Ты - дитя Обретённое!
  Ямар, дитём себя, определённо, не считавший, промолчал. В конце концов, ему было двадцать пять зим, даже Арвэйн была втрое его старше. Сколько лет Иалданаху, Ямар даже предпологать не стал.
  Просто молчал, глядя в пол и следя за происходящим боковым зрением.
  
  Сбоку к Ямару подошла Арвэйн, протянув ему посох с навершием в виде сферы.
  - Возьмись за рукоять, - тихо, едва слышно сказала она.
  Ямар положил руку на металлическое древко, и с удивлением увидел, как в глубине кварцевой сферы, увенчивающей посох, что-то начало разгораться. Обдумать этот факт он не успел - Арвэйн выхватила посох из его рук, и, посмотрев на Иалданаха, сказала.
  - Искра теплится, но лишь едва-едва.
  - Но это подтверждает его род, - сказал Иалданах.
  - Вне сомнений.
  - Тогда поведай нашему собранию о тех открытиях, которые были тобой сделаны!
  
  Арвэйн сделала несколько шагов вперёд, положила посох перед Иалданахом, развернулась лицом к Ямару и собранию, и начала свой рассказ.
  - Как мы все помним, на прошлом Кругу Силы, когда решено было объявить Дикую Охоту, было сочтено число наших воинов. И установлено было, что победить драконов-людей мы не можем, если опираться только на себя. Тогда решено было, что для победы поклонимся мы Старым Богам, пробудив ото сна Кровавое проклятье.
  - И я был послан на поиск оставшегося семени, пусть и не был членом проклятого рода, но доказав в состязании, что стану лучшим главой Братства Кровавого и Возрождённого! - речитативно откликнулся Иалданах.
  - И в странствиях этих глава Кровавого Братства нашёл свидетельства о пробуждении Зиффреи Ослепительной, сгинувшей во тьме, но ищущей снова восстать!
  - Наткнулся я и на отряд существ, тьмой ослеплённых, идущих на воссоединение с Зиффрей Восстающей!
  - Вообще-то, мы шли, чтобы загнать кол в пасть этой твари! - вставил Ямар ехидно, но был с истинно королевским высокомерием проигнорирован.
  - Был в том отряде и эльф, дитя, отданное людям в Голодные годы, ослепленноё тьмой человеческих заблуждений. Закосневший во лжи, сызмальства в него вколоченной, сей несчастный привлёк моё внимание, и призрел я сие заблудшее дитя в немощи его, снабдив оружием благословленным, и позволив сопровождать меня к логову Зиффреи, где и уничтожил её сердце, добыв семя, нами искомое!
  Ямар посмотрел на Иалданаха с весёлым изумлением. Он, конечно, прекрасно знал, как работает технология эльфийских героических песен, но став её жертвой, он просто потерял дар речи.
  Иалданах меж тем продолжал.
  - Я предоставил сие дитя его собственной судьбе, но уже тогда отметил, что Зиффрея в нашей схватке с ней позволила отроку приблизиться к ней невозбранно, что меня изумило, но, к моей печали и удручению, не насторожило.
  - Ну хорош врать-то уже, морда косоглазая, - Ямар был бы рад выразиться более парламентски из уважения к собранию, но в этот момент вдруг понял, что застыл столбом в уже знакомом ему параличе. Знакомом ещё по самому прибытию его в эльфийские земли.
  Поняв, что Арвэйн уколола его не просто так, Ямар дал себе зарок, что если выберется из этой переделки (на что шансов он почти не видел), то разберётся в этом эльфовстве, чтобы не пасть снова его жертвой - хотя бы ему для этого и пришлось истыкать какого-нибудь эльфа иголками.
  Хотя бы и саму Арвэйн.
  
  - Но Судьба была благосклонна ко мне, и Обретённое дитя само вернулось в наши земли, пав жертвою ярости тех, кого ещё недавно почитало своими сородичами и соплеменниками. Земли драконов прожевали его и выплюнули назад к нам, отрыжкой своего тлетворного яда, в назидание тем, кто подумал бы, что с этим племенем можно иметь хоть какое-то дело!
  Ямар угрюмо молчал. Дар речи он не потерял, но говорить что либо смысла уже не видел.
  Тут в речь рассказ Иалданаха снова вплелись слова Арвэйн.
  - Ты крови рода проклятого, забытого и обесчещенного, Ямар. Нашей крови. Крови слуг Старых богов!
  - Именно поэтому ты мог приблизиться к Зиффрее безо всякой опаски - Старые Боги верили своим слугам, как своим вещам, позволяя приближаться к ним и охранять их сон. Верили им до самого конца, пока сами члены рода проклятого, забытого и обесчещенного не начали убивать их во сне, навеки покрыв свой род пеленой позора, как предатели! - сказал Иалданах оскалившись.
  Ямар почувствовал, как у него голова кружится.
  Сам-то он уже нарисовал себе стройную картину, в которой были Старые Боги - кровососы, требующие жертвоприношений, при них прослойка жрецов из самих эльфов, наверняка имевших какие-то привилегии, которых всех и снесла волна народного эльфийского возмущения гнётом кровососов-эксплуататоров. После чего на жрецов и взвалили самые малопочтенные в среде хоть эльфов, хоть людей занятия, вроде медицины и проституции.
  Из того же что он слышал, получалось вовсе даже другое - Старых Богов чинно-мирно отправила в лучший мир каста отверженных, которые, видимо, занимались и жертвоприношениями тоже, но вот добровольно ли?.. И на кого тогда, получается, пало возмущение эльфийского народа?*
  Ямар только усмехнулся.
  И кому, спрашивается, это может быть интересно, кроме разве что брата Коэна да отца Селестина?..
  
  Тем временем Арвэйн продолжила свой рассказ, правда, голос её стал куда суше.
  - Ямар-Изгой, Дитя Обретённое, с ранних лет носит с собой Коготь Врана, ритуальный кинжал, издавна передающийся от отца к сыну в роду Проклятых. Можно скопировать форму, но невозможно подделать металл, упавший со звёзд много лет назад и работу старых эльфийских мастеров!
  - Клинок можно получить обманом, или просто найти! - прошелестело над рядами фигур в мантиях.
  - Я призвала Иалданаха для того, чтобы получить время на мои исследования. И он, помиловав Ямара от неминуемой и лютой смерти, дал мне это время! - Арвэйн обращалась ко всем, но смотрела на Ямара.
  Ямар, сохранивший контроль над лицевыми мышцами, только бровями пошевелил - мол, всё понимаю.
  Так оно, в общем-то, и было - зла на Арвэйн Ямар не держал. Вообще не испытывал никаких чувств.
  Если его что и начинало беспокоить в последние месяцы - так это, скорее, их полное отсутствие.
  Отрешённость от мира, возникшая в нем ещё в детстве, и тщательно выпестованная Серым Орденом до сих пор им воспринималась как абсолютная норма. И лишь недавно он стал задумываться, норма ли это.
  Хотя в его ситуации, опять же, такой способ восприятия самого себя со стороны, будто из-за стекла аквариума, был, наверное, единственным способом сохранить психику и действовать.
  - Я сняла отпечатки узоров на кончиках его пальцев, чтобы проверить их сходство с известными нам книгами Судеб, - продолжала Арвэйн. - Но они не полны, и часть из этих Книг Судеб была уничтожена намеренно, когда целые дома, принадлежавшие к роду проклятых, низвергались в пучину забвения.
  И всё же...
  Арвэйн воздела вверх руку и провела по предплечью Когтем Врана, оставляя глубокий порез, от которого Ямара передёрнуло. Хоть и был он по внешней стороне, но шрам должен был остаться порядочный.
  Кровь Арвэйн сцедила в каменную чашу, и вновь воздела руку.
  Рана уже не кровоточила, быстро белея, и Арвэйн громко сказала.
  - "Наездники" прижились в моей крови. И вы знаете, что это означает. То, что хотя я принадлежу к роду проклятому, забытому и обесчещенному, но я никогда не была из Кровавого Братства. А теперь - узрите!
  Арвэйн подошла к Ямару, и клинок атамэ, когда-то ему принадлежавшему, прочертил борозду уже на предплечью Ямара.
  И уже его кровь брызнула в чашу, заставив Ямара отвернуться.
  Не то чтобы он был непривычен к её виду, но что-то глубоко внутри него его от этого зрелища отвращало.
  Но, пересилив себя, Ямар все таки глянул в чашу - и опешил.
  Кровь Арвэйн не смешалась с кровью Ямара, а - складывалось такое ощущение - вела себя как живое существо, сторонясь крови Ямара и собравшись в каплю в центре чаши.
  - Все ли увидели? - требовательно спросила Арвэйн, поставив чашу у ног Иалданаха.
  Пауза затянулась - судя по всему, увидели не все, и на некоторое время образовался некоторый водоворот из людей в мантиях, решивших взглянуть на странный феномен поближе.
  - Да, все увидели, - пронеслось наконец над кругом фигур в капюшонах.
  - А теперь - смотрите! - сказала Арвэйн, и всё тем же ямаровским клинком смешала две лужицы крови в чаше.
  Какое-то время в чаше происходило некоторое бурление, пока кровь не утихла.
  - Осталась только чистая кровь, лишённая всех наездников, - сказала Арвэйн, небрежно отставив чашу. - Кровь Аэгнора Ткущего Туманы, последнего из дома Проклятых, Верховного Жреца Кровавого Братства в прошлом, Отступника от Лика Старых Богов и Изгнанника из Изгнанников, Ушедшего за Море. Ямар - его сын. И его кровь также невосприимчива к наездникам, как и кровь его отца.
  
  Судя по участившемуся перешёптыванию, что-то это имя в эльфийских стойбищах да значило. Ямар, впрочем, следил за Иалданахом - и, судя по лицу эльфа, он подобной информации тоже не ожидал. Правда, Ямар не понимал, какой именно её части - то ли имени его отца, то ли того, что кровь Ямара убивает наездника.
  В этом была для Ямара определённая загвоздка - потому что, если судить по Тилли, которая сосала его кровь весь путь по Морганнугу, никакими этакими свойствами его кровь не обладала.
  С другой стороны, есть разница в том смешивается ли кровь напрямую, или попадает в организм через желудок, так что и насчёт этого Ямар не мог сказать ничего определённого без разговора с Арвэйн.
  Перешёптывание, между тем, усиливалось, пока наконец в тихом гуле голосов не прозвучали слова Иалданаха.
  - Да, братья по крови. Потерянная кровь Верховного Жреца Старых богов вновь вернулась домой, хотя мы считали её давно утерянной. Теперь мы можем, наконец, избрать Ард-Ри, Царя Царей, который поведёт наших воинов в битву!
  - Что-то я не уверен, что готов к такой чести - становиться Царем Царей, - просипел Ямар, глядя на Иалданаха.
  Тот его проигнорировал, а Арвэйн, стоявшая рядом с Ямаром достаточно близко, чтобы расслышать, рассмеялась.
  - Тебе никто и не предлагает, Ямар-Волчонок. Тебя принесут в качестве искупительной жертвы для того, чтобы гадание на твоих кишках помогло выбрать кандидатуру Царя Царей волей Старых богов, без споров и дрязг.**
  Тем временем голос Иалданаха как раскаты морского прибоя звучал над сбрасываемыми капюшонами собравшихся на эльфийский шабаш ведьм и колдунов.
  - Верховный Жрец всегда становился орудием воли богов, призванным избрать достойнейшего кандидата на роль Царя Царей! С нами кровь Верховного Жреца, и она чиста от наездников, что вы все видели, и можете подтвердить главам своих Домов. У Ямара-Изгоя даже магических способностей нет! Испытание будет честным и чистым, а значит - пришло время Am Mòd Nàiseanta Rìoghail, Великого Часа Испытания, которое начнётся в эту полночь! И все, кто пожелает его пройти, дабы возвыситься до Царя Царей, явятся ко входу в Сады Предков этим вечером!
  
  Ямар прикрыл глаза.
  А ведь говорил он отцу Селестину, что ничего хорошего из этого не выйдет.
  И кто его слушал?
  Ну и вот.
  Получите - распишитесь.
  Холили, лелеяли, главой эльфийского дома назначили, с девицами эльфийскими кувыркался половину зимы, как тот бык-производитель... впрочем, почему - "как", Арвэйн ему с самого начала всё рассказала про возможности эльфийских мужей, так чему удивляться-то.
  Всё хорошее когда-то заканчивается, как и у того самого быка, которого забивают осенью, чтобы не кормить всю зиму.
  Его, положим, подержали до середины зимы - ну так у эльфов и повод для того был, Дикая Охота и выборы Царя Царей.
  Ямар дал себе зарок никогда больше на эту удочку не попадаться.
  Зарок был хороший, надёжный - вряд ли бы у Эльфа появилась хоть малейшая возможность нарушить его до полуночи.
  Он открыл глаза, встретившись взглядом с Арвэйн.
  Ведьма смеялась.
  
  
  
  
  * Вообще, вот этот вот абзац - он лишний. Обо всём этом должен был бы догадаться проницательный читатель.
  Но, на всякий случай, спойлер вставлен открытым текстом.
  
  "Ямар почувствовал, как у него голова кружится.
  Сам-то он уже нарисовал себе стройную картину, в которой были Старые Боги - кровососы, требующие жертвоприношений, при них прослойка жрецов из самих эльфов, наверняка имевших какие-то привилегии, которых всех и снесла волна народного эльфийского возмущения гнётом кровососов-эксплуататоров. После чего на жрецов и взвалили самые малопочтенные в среде эльфов занятия, вроде медицины и проституции.
  Из того же что он слышал, получалось вовсе даже другое - Старых Богов чинно-мирно отправила в лучший мир каста отверженных, которые, видимо, конечно, занимались и жертвоприношениями тоже, но вот добровольно ли?.. И на кого тогда, получается, пало возмущение эльфийского народа?"
  
  ** "Песня о козле отпущения" В. Высоцкого прилагается фоном ))
  
  
  Глава 14 Время тёмных пророчеств
  
  - Пошла в Чертоги! - выругался Ямар недавно выученным эльфийским проклятием, когда крышка саркофага сдвинулась, и он увидел лицо Арвэйн.
  Выругался слабо и безэмоционально - ругательств было произнесено достаточно на предыдущем этапе, когда Ямара сначала освобождали из скорлупы доспехов, а потом обряжали в какое-то ритуальное одеяние - будто наматывали бесконечную ленту на всё тело. Разумеется, из паучьего шёлка - то есть, неразрываемую ни при каких обстоятельствах.
  Впрочем, Ямар, даже если бы и получил бы такую возможность, разорвать ткань не смог бы - из-за предательской иглы, вонзённой в него Арвэйн.
  После того, как Ямар стал напоминать кокон шелкопряда, его, будто куклу, сделанную ремесленником для баронской дочки, под торжественные песнопения понесли куда-то совсем уж вглубь пирамиды, спускаясь всё ниже и ниже, пока не разместили в каменный саркфаг, закрыв тяжелой кварцевой крышкой.
  Крышку Ямар, пожалуй, смог бы и сбросить, уперевшись в нее ногами, но освободиться от окутывающих его пелён он не смог бы никак, даже если бы не игла в его нервном узле.
  Всё, что ему оставалось - это закрыть глаза и дышать, пока на это доставало сил и воздуха.
  Впрочем, судя по явному сквознячку, воздуха ему должно было хватить.
  Касаемо своих нервных сил Ямар уверен не был.
  Поэтому просто сосредоточился на дыхании, стараясь представлять какое-нибудь уютное место подальше отсюда.
  И только ему представился серый, песчаный берег моря, по которому брел к нему старик с веслом и девушка с золотыми волосами - как крышка саркофага заскрежетала, и Ямар увидел лицо Арвэйн - заостренные черты, красные волосы, отсвечивающие красным глаза и явно выступавшие клыки явным образом свидетельствовали о том, что свой путь трансформации в Проклятую эльфийка проходит ускоренными темпами.
  
  На чертыхание Ямара эльфийка даже внимания не обратила.
  В руках у неё мелькнул Коготь Врана, и Арвэйн принялась вспарывать окутывающие Ямара ленты. Для полубрата Серого Ордена это оказалось настолько неожиданно, что Ямар даже чертыхаться перестал. Заодно и оценил остроту своей собственной бритвы, к которой относился до сих пор совершенно наплевательски - ибо вспарывал Коготь ткань, чья прочность намного превосходила прочность стали.*
  Помочь Арвэйн, он, впрочем, никак не мог - потому что оставался полупарализованным чёртовой иголкой.
  Оставалось только красноречиво молчать.
  
  - Ты считаешь нас лесными дикарями, - сказала Арвэйн. - Драконы так научили тебя.
  - Вы меня в жертву принести хотите, кем мне вас считать-то? - после паузы соизволил буркнуть Ямар.
  - Таков был твой путь, найдёныш. Я делала всё, чтобы спасти тебя.
  - Можно было просто рассказать правду сразу. Тогда я бы сбросил тебя с нарт и поехал бы в другую сторону - не на этот ваш Круг Силы, а в Ровисс.
  - Мне кажется, что князь Гленвиль не особенно был бы рад, если бы ты вернулся без его дочери, - парировала Арвэйн.
  - Ну, смерти лютой быть похороненным заживо я бы точно избежал, - буркнул Ямар, глядя в потолок.
  Глядеть только в потолок было тяжело - красная копна волос эльфийки развевалась, практически, везде.
  - Тебе так сложно принять предначертанное тебе, о сын Аэгнора, Ткущего Туманы?
  - Кем предначертанное? Эльфийскими царьками, осатаневшими от своей ненависти к человечеству?
  - Эльфийские царьки считают, что алчность людей-драконов невозможно насытить. Вам нужно так много земли, что вы загнали нас в леса, где мы голодаем и ютимся в холоде наших шатров.
  - Казалось бы, причём тут я?! - едко сказал Ямар.
  - Ты брат Серого Ордена, который изгоняет нас с наших земель. И ты сын Аэгнора Отступника, предавшего Старых Богов.
  - Если тебе станет легче, то я своего отца не помню.
  - Ты вообще ничего не помнишь, это мы выяснили ещё тогда, когда ты качался в ведьминой люльке. Но твоя кровь - кровь Отступника. Пролить её - честь для любого эльфа... и способ избрать Царя Царей.
  Арвэйн закончила высвобождать Ямара из пелён, но не спешила вытаскивать иглу, которая была всажена Ямару где-то в районе копчика и не давала ему пошевелиться. Вместо этого она встряхнула рукавом, и Ямар опешил - в ткань были заколото множество самых разнообразных игл, сначала ему показалось - под сотню. Потом он пересчитал их, и обнаружил, что их гораздо меньше - может, десятка три. Вот только легче ему от этого не стало.
  - Ты что это задумала? - обеспокоенно спросил он.
  Арвэйн зловеще усмехнулась.
  То есть, Ямар вполне предполагал, что это могла бы быть даже улыбка ободрения - но с изменившимся обликом Арвэйн зловеще стала выглядеть и её улыбка, и всё, что она делала.
  - Ты говори, найдёныш. Говори. Тогда тебе будет легче, - сказала она, и воткнула в Ямара первую иглу.
  Эльфу было не то чтобы больно.
  Но он иглу чувствовал, и вошла она явно глубоко. Особенно если на неё посмотреть.
  Ямар снова послал всё в Чертоги Мандоса, и закрыл глаза.
  - Каким был мой отец? - спросил он, поняв, что ведьма будет делать свою проклятую работу в любом случае.
  Ну, хотя бы на вопросы готова отвечать - и то хлеб.
  - Уже очень старым эльфом. Я видела его последний раз, когда была вдвое младше тебя. А потом он ушёл За Море. И я была той, кто вела его за руку на его ладью.
  - Долго же он плавал, прежде чем стать моим отцом, - хмыкнул Ямар.
  Арвэйн нервно рассмеялась, но никак слова Ямара не прокомментировала.
  Просто всадила в него очередную иглу.
  - Ушедшие За Море не возвращаются, Ямар. Никак и никогда.
  Арвэйн помедлила, и всадила в Ямара очередную иглу.
  - Потому что я не только отвела твоего отца на лебединый корабль, усадила его на его трон и убрала его волосы цветами бессмертника.
  Ямар снова дёрнулся от очередной иглы.
  - Но я ещё и сама бросила факел, когда паруса-крылья наполнились ветром с востока.
  - ЧТО?! - сказать, что Ямар несказанно удивился, означало не сказать ничего.
  - Вы используете лебединые корабли как погребальные ладьи?!
  - А для чего ещё они, по твоему, нужны?! - Арвэйн, судя по тону её голоса, удивилась не меньше Ямара.
  - Ходить по морю. Ну, мореплавание, торговля, понимаешь?! Люди брать груз в один порт и везти в другой, твоя моя понимай?!
  - Море враждебно для всего живого, найдёныш. Люди делятся на живых, мёртвых, и тех, кто между мирами - тех, кто плывёт по воде. Это знают даже самые маленькие эльфы. Аэгнор Ткущий Туманы был отправлен мною в мир мёртвых. Мир мёртвых, понимаешь?! И потому ты тоже восстал из мёртвых. Поэтому мы ублажали тебя как могли, чтобы не разгневать тебя, но теперь пришла пора тебе вернуться туда, откуда ты прибыл!
  В Ямара впилась очередная игла, но Ямар уже не мог сдерживаться.
  Он затрясся от хохота.
  - Арвэйн, я думаю, что мой отец проводил тебя глазами, затушил факел, который ты бросила, и отправился на корабле куда-то. Вероятнее всего, на юг, где я впоследствии и родился. И, учитывая что я вроде бы чистокровный эльф - где-то ещё и эльфийку в жены себе нашёл.
  - Твой отец был стар и немощен. И я видела, как корабль горел.
  - Ну тогда, видимо, не сразу потушил пламя - потому что был стар и немощен. Но потушил, иначе бы ты тут сейчас не пыталась убить меня по второму разу.
  - На самом деле я пытаюсь тебя спасти, - ответила Арвэйн. - Я освободила тебя из погребальных одеяний, сейчас я восстанавливаю твои силы. Хотя одолеть дюжину эльфийских воинов, решивших бороться за титул Царя Царей тебе будет сложно.
  - А с чего бы мне тебе верить?
  - А у тебя есть выбор? - хихикнула Арвэйн.
  Крыть было нечем, поэтому Ямар промолчал.
  Спросил иное, беспокоившее его уже давно.
  - Иалданах не спускался в подземелья Золотого Храма вместе со мной, Арвэйн. Так откуда он мог взять наездников, живущих сейчас в твоей крови?
  - У него была полая игла, которую он вонзил в Источник Кровавого Проклятия, - меланхолично ответила Арвэйн. - Погоди-ка, это не была Зиффрея?
  Ямар прикусил губу, сообразив, что сболтнул лишнего.
  И Арвэйн теперь было с этой темы просто так не сбить.
  - КТО это был, Ямар?!
  - А кто это должен был быть? - иронически спросил Ямар.
  Арвэйн с явным удовольствием воткнула в Ямара очередную иглу.
  - У нас критические проблемы с доверием, Эльф.
  - И есть с чего! - подтвердил Ямар.
  - Хорошо, - вздохнула Арвэйн. - У нас не так много времени до полуночи. Я расскажу тебе о моих страхах, а ты скажешь, стоит мне бояться, или нет. Это восстановит доверие между нами?
  - Вполне вероятно, - согласился Ямар.
  - Ты знаешь о Голосе? О Хозяине? О том, что тот, кто передал другому наездников, может контролировать младшего?
  - Слишком хорошо знаю, - фыркнул Ямар. - И даже знаю, как от этого защититься.
  - Тогда ты и вправду должен сейчас остаться в живых. Потому что я думала, что Зиффрея мертва, Старшим в линии Возрождённых Проклятых стал Иалданах, и он будет контролировать Кровавое Братство.
  Ямар хмыкнул, оценив ситуацию.
  - Я думаю, что не будет, - сказал он. - И я не скажу тебе, от кого Иалданах получил Кровавое Проклятье, чтобы не ставить под угрозу этого человека.
  - Разумно, - согласилась Арвэйн. - Может, мне спросить у Иалданаха?
  - А ты уверена, что если он умалчивает об этом, то тебе безопасно об этом спрашивать? У проклятого Бурелома...
  - Буревея! - поправила Арвэйн автоматически
  - Так вот, у предателя-Бурегада явно были свои причины не говорить, кто его Хозяин.
  - Но это... не Зиффрея? Скажи мне, она точно мертва?
  - Я её лично прикончил, а остатки подорвал фаерболлом, набитым серебряной пылью. Не сомневайся. Но Иалданах никак не мог взять наездников от Зиффреи.
  - Если скажешь мне, КТО теперь может внезапно стать Хозяином Кровавого Братства, я скажу тебе, где может быть Гвендолен, дочь князя Гленвиля, которую ты ищешь.
  Ямар сжал зубы.
  - Я скажу тебе ПОТОМ, Арвэйн. Если выживу.
  - Справедливо. Наверное. - с мстительными нотками в голосе согласилась Арвэйн, всаживая в Ямара очередную иглу. - Ведь меня сюда прислал Иалданах, чтобы я освободила тебя. Я бы сделала это и сама, но, как ты думаешь, зачем он вдруг стал печься о твоем здоровье? Ведь сначала он хотел от тебя избавиться!
  - Вроде бы тогда, у гворна, он встал на мою сторону.
  - Вот и я недоумеваю. Ямар, упрямый ты выкормыш драконов, как заставить тебя поверить, что я на твоей стороне?!
  - Не предавать с самого начала? - предположил Ямар. - Единожды солгав, кто тебе поверит, и всё такое?
  - Ямар!
  - Что такое Кровавое братство? Почему мой род - забыт, проклят и обесчещен? Что сделал Аэгнор Отступник? И почему Кровавое проклятье решено было возродить?
  Арвэйн набрала в грудь воздух, чтобы разразиться какой-то витиеватой цитатой, но Ямар добавил.
  - Да скажи по-нашему, по-драконски. А то я запутаюсь, а состояние у меня и так нервное.
  - Ты уже знаешь половину ответа.
  - Но только половину, и я не знаю, какую именно - правую, или левую.
  - Ты иногда сам говоришь более витиевато, чем наши друиды!
  - Арвэйн!
  - Хорошо, хорошо, найдёныш. Было время, когда эльфами правили Старые боги, и кровь рекой струилась по каменным ступеням наших башен. И много эльфов было принесено в жертву старым богам, но Старые стали алчны... и требовали всё больше и больше жертв. Они скрывались в глубинах Тайных мест, и все меньше и меньше выходили на солнечный свет. И была каста, что связывала спящих в глубинах башен Старых богов и эльфов. Жрецы, проводившие кровавые ритуалы.
  - То есть приносившие других эльфов в жертву?
  - Да. Это то, за что мой род проклят и обесчещен. Но было и ещё кое-что. Был род верховных жрецов, кровь которых отторгала наездников, и этим он отличался от других родов. Это был род жрецов, чья кровь использовалась Старыми богами для жертв - и для того, чтобы исторгать из своего рода тех Старых, кто чем-то провинился, ибо Старые боги не были едины. Да ты и сам это можешь понять Ямар, посмотрев на то, как отдельно стоят наши сидхи на Кругу Силы.
  - Значит, кровь Аэгнора невосприимчива к наездникам?
  - Да.
  - И где же его Дом?
  - Аэгнор был последним в своем Доме. И потому он знал, что ему предназначена смерть, это был лишь вопрос времени.
  - Я начал догадываться, что он сделал. И, главное, почему, - хмыкнул Ямар.
  - Аэгнор основал Красное, Кровавое Братство. Не за год, и не за два, но он нашел себе единомышленников, и в один день Старых Богов не стало. Почти всех. Они были убиты в своих подземельях, в своих каменных саркофагах, они были извлечены оттуда, рассечены на части и сожжены дотла. Весь мир был разрушен до основанья, а затем... Затем начались годы, которые ни один эльф не вспомнит без стыда, потому что, хотя никто из эльфийских домов не хотел приносить кровавые жертвы, но был разрушен многосотлетний порядок. Часть эльфов ушла жить из каменных темниц Кровавого города, Круга Силы, в леса, чтобы не иметь ничего общего с тем, что творилось на каменных ступенях Круга Силы. А часть... - тут Арвэйн перешла на шёпот. - Часть ушла в проклятые земли. Никто не говорит о них, и никто не вспоминает их. Но вы, люди, зовёте эти земли - Лоррэйн.
  Ямар пожал бы плечами, но паралич его сохранялся, так что он только зевнул.
  - И что такого проклятого в этом Лоррэйне? Эльфы... ну, про них мало что известно, ну, тем не менее, вон, у князя Гленвиля даже жена из Лорр...
  Ямар осёкся.
  Посмотрел на Арвэйн. Эльфийка вымученно улыбнулась.
  - Ты считаешь нас дикарями, эльф, вскормленный драконами. Что же, мы чтим обычаи, и не все наши обычаи вам по нраву. Но мы сбросили иго Старых богов. Если и приносим кого в жертву, то тихо, по-домашнему, прирежем кого-нибудь у гворна, восхваляя доблесть воина и опять живём дальше. А Лоррэйн... там по прежнему струится кровь по каменным ступеням пирамид. Хотя Старых богов там нет. Они служат другому чудовищу, зовомому Левиафан. Да, они отказались от Старых богов. И тем страшнее их служение — не имеющее смысла, но требующее крови перворождённых. И крови перворождённых, Ямар, им уже мало!
  - Не знаю даже, - вздохнул Ямар. - Вы ведь тоже решили восстановить Старых богов.
  - Мы приняли этот грех потому, что нет иного способа противостоять вам, людям. На Круге Силы было принято решение возродить Кровавое братство, чтобы обрушить на людей силу Старых богов. А чтобы сохранить контроль, решено было заключить главу Кровавого братства в саркофаг, ибо это позволит контролировать Проклятых. Призвать их в определенное место, угрожая их Хозяину.
  - Ах вот в чём дело... - воскликнул Ямар. - Каков хитрец этот ваш Иалданах!!!
  - Да. Иалданах вызвался стать главой Кровавого Братства, желая личного возвышения. И потому, вероятно, он умолчал о том, что не является Хозяином для всех, кто принял наездников при его посредстве.
  - Видимо, он утаил эту информацию для того, чтобы не оказаться замурованным в саркофаге.
  - Да, Ямар, именно так. И, судя по твоим словам, то, что ты знаешь имя настоящего Хозяина, делает тебя для Иаладанаха немножко неудобным, отчего он не был бы против твоей смерти.
  - Но кое-что изменилось.
  - Верно. Ты сын Аэгнора. Твоя кровь невосприимчива к наездникам. А это шанс освободиться от связи с наездниками и очиститься от Кровавого проклятья.
  - Поэтому Иалданах с одной стороны хочет меня немножечко убить, а с другой стороны, хочет, чтобы я немножечко ещё пожил, а то мало ли как жизнь сложится, - хмыкнул Ямар.
  - Именно поэтому я была отправлена освободить тебя.
  - Мне кажется, ты и Иалданах переоцениваете мои шансы на победу.
  - Ты уже не сможешь сбежать. Но тебя все считают обездвиженным. Именно поэтому ритуальная охота состоится. Никто в здравом уме не вышел бы на Кровавого Проклятого во тьме его подземелий. Но ты - ты другое дело. Им кажется, что поединок будет легким.
  - Двенадцать противников против одного связанного. Как это по-эльфийски! - лицемерно вздохнул Ямар, и Арвэйн тотчас всадила в него ещё одну иглу.
  Чтобы отвлечь эльфийку, Ямар спросил.
  - А почему моя кровь не... гмм... исцелила человека, одержимого Кровавым проклятьем, который пил её весьма продолжительное время?
  Арвэйн чуть улыбнулась.
  - Ямар, не будь таким непроходимым тупицей. Когда ты вкушаешь мясо птицы, рыбы, или зверя - ты же не становишься ни птицей, ни рыбой, ни зверем. Всё распадается в твоем желудке на составные части. А вот если перелить кровь из жилы в жилу...
  - Что-то мне не хочется никого уже исцелять от кровавого проклятья, - сказал Ямар. - Это ведь означает лишиться моей собственной крови.
  - Тут много тонкостей, - сказала Арвэйн. - Начнем с того, что и у человека, и у эльфа кровь может быть очень разной, до восьми видов**, и не всякая кровь всякому подходит. Но, возможно, можно выгнать из твоей крови некий универсальный флюид...
  Когда Арвэйн начинала говорить на тему своего кровавого ремесла, уши у Ямара неминуемо сворачивались в трубку.
  - Я вообще не хочу, чтобы из моей крови выгоняли универсальный флюид.
  - Итак, Ямар. Ты скажешь мне, кто теперь Хозяин для Кровавого Братства... если это не Зиффрея и не Иалданах?
  Ямар прикинул риски. Получалось так, что он, конечно, мог создать проблемы для князя Гленвиля в будущем, но сейчас ему приходилось решать свои собственные - и Ямар надеялся, что принял верное решение.
  - Я предполагаю, что культуру наездников Иалданах мог получить от Матильды, графини Аркетт. Дочери князя Гленвиля. Это не точно на сто процентов, потому что я не знаю, где там этот Иалданах блуждал по Золотому Храму... но Зиффрея тут точно не причем.
  - Человеческая девка?! - изумилась Арвэйн. - Это невозможно!!! Кровь драконов не принимает наездников полноценно! Получаются только траллсы!
  - Знать не хочу, как и на ком вы экспериментировали! - сказал Ямар (подумав про себя, что если получится, Робина надо будет вытаскивать из этого эльфийского райка, как и всех хилдоров, в общем-то). - Но княжна Матильда - чистокровная эльфийка. Как и князь Гленвиль. И как её мать... Ллендолвен из Лоррэйна.
  - Лоррэйн... - Ямар, откровенно говоря, не понимал, что вызывает такой ужас у лесных эльфов одно упоминание дальнего эльфийского королевства, но результат, что называется, имел место быть налицо — потому что лицо Арвэйн исказилось от страха.
  Жрица, впрочем, быстро оправилась.
  - Как всё плотно завязалось... - сказала она. - Но ты назвал мне имя, и я отвечу тебе обещанным.
  Гвендолен Обречённая была зачата князем Гленвилем и его лоррэйнской подстилкой во исполнение давнего пророчества. И нет, она не родная сестра Матильды, а сводная. С кем ещё из эльфийской свиты своей лоррэйнской жены крутил шашни князь из наших лесов не видно.
  - Обречённая? - спросил Ямар озадаченно.
  - Обречённая на смерть, разумеется.
  - Знает ли об этом князь?
  - Не знаю точно. Он вступил в этот брак для того, чтобы укрепить границы Ровисса с северо-востока, не ведая, что по крови является представителем старого эльфийского дома. Не знаю, отослал бы он Гвендолен домой или нет, я думаю, она была аманатом, заложницей, гарантией союза между Ровиссом и Лоррэйном.
  - В Лоррэйне приносят человеческие жертвы?
  - Я о чем с тобой говорила половину ночи? - Арвэйн посмотрела на Ямара как на идиота. - Они тоже пытаются остановить Злое Солнце, и верят в то, что жертва поможет.
  - Это же чушь!
  - Это не чушь, Ямар. Потому что они в это верят - поэтому для них это и есть правда.
  - Хорошо, предположим, что Лоррэйн хотел принести в жертву Гвендолен. И хочет это сейчас. Но похитил-то её один из эльфийских Домов!
  - Верно, дом Финтраила. Она содержалась у них, пока в её тело не были помещены наездники. Это лоррейнцам как ножом по сердцу, осквернение их чистого и непорочного агнца для заклания. Хорошая шутка, ха-ха. - Арвэйн рассмеялась, но как-то невесело.
  - То есть, это было совсем недавно? - пропустил Ямар мимо ушей моральные метания эльфийки.
  - Тогда же, когда Иалданах вернулся из своего путешествия к Золотому Храму.
  - Она где-то здесь? На Кругу Силы?
  - Нет, Гвендолен сейчас отведена в Долину Бессмертия, Ямар.
  - Тогда мне нужно туда попасть!
  - О, ты там окажешься, найдёныш. Живым. Или мёртвым. Но ты там окажешься.
  - Арвэйн!
  - Всё, всё, эльф-дракон. Я вынимаю иголки из твоего тела.
  - Ты бы ещё объяснила, зачем их вставляла!
  - Ямар. Ты видел меня. Как быстро во мне развивается Кровавое Проклятье? Тебе ведь есть, с чем сравнивать.
  - Быстро. Гораздо быстрее, чем в случае Тилли.
  - О, ты зовешь её так мило!
  - Она сама попросила.
  - Можешь не объяснять, - Арвэйн улыбнулась, показав клыки. - Ты забываешь, что ты рассказал мне гораздо больше, чем хотел или думал, когда висел в ведьминой люльке.
  - И видимо много такого, о чём и сам не знал.
  - Возможно, - Арвэйн снова хищно улыбнулась. - То, что ты охотник на братьев Серого ордена сыграло свою роль в том, что ты был оставлен в живых.
  Ямар постарался перевести разговор на другое.
  - Мы сошлись на том, что ты впадаешь в проклятье гораздо быстрее, чем графиня Аркетт.
  - Потому, что пью особые отвары трав... и использую иглы для стимуляции нервной системы.
  - Так, - осознал Ямар. - И что ты сейчас делаешь со мной?
  - Ты сын своего отца, Ямар. Ты эльф. Структура твоих мышц изменена давным давно и передается в твоем роду по наследству. Твои мышцы крупны, потому что твоя подготовка в Питомнике подразумевала увеличение твоих мышц - твои наставники делали это из своих соображений, но это пошло тебе на пользу. А я все то время, что мы провели вместе, поила тебя отварами и колола иглолками, устанавливая мосты в твоей нервной системе.
  - И что это, к чертожным эльфам, означает?!
  - Прислушивайся к себе, и тебе это, может быть, поможет. Потому что сейчас тебе предстоит сражаться за свою жизнь - как Старому богу, нагим, и лишь с Когтем Врана, как оружием! - тут голос Арвэйн потерял торжественность, и она менее торжественно добавила.
  - А боевой костюм и арсенал, достойные настоящего воина ночи я оставила под саркофагом. Удачной охоты, Ямар-Дракон.
  Ямар хотел что-то сказать, но Арвэйн добавила.
  - А сейчас тебе нужно выспаться. Пусть и недолго, но сон тебе необходим.
  И Ямар почувствовал, что проваливается в сон.
  Пусть и вызванный иглой в нервном узле, но сон.
  
  
  
  
  
  
  *в пять раз, емнип.
  ** Четыре группы и резус-фактор. Медицина на Авалоне в крайне запущенном состоянии )
  
  
  Глава 15 Охота среди костей
  
  Когда Ямар пришёл в себя - без малейшего перехода ото сна к бодрствованию, будто его включили - он замер в саркофаге, прислушиваясь.
  Тишина стояла мёртвая - он слышал свое негромкое дыхание и стук сердца, но больше - ничего.
  Впрочем, за толстыми каменными стенками саркофага он, возможно, ничего иного и не услышал бы - а двенадцать эльфов-охотников вполне могли уже обступить саркофаг и стоять с занесёнными кольями.
  Или мечами.
  Или что там у них в руках...
  И почему их двенадцать? По числу месяцев, что ли?
  Чёртовы дикари с их странными ритуалами.
  Ямар по себе знал, что размышлять об этих несущественных вопросах он способен до бесконечности, поэтому ему оставалось только одно.
  Он нащупал на груди Коготь Врана (сколько чести для маленького куска металла!), подтянул колени к груди, упёрся в крышку саркофага и резко выпрямил ноги, чтобы крышка слетела сразу.
  Увы, он не учел того, что тело от долгого лежания в саркофаге изрядно затекло, поэтому крышка сдвинулась вовсе не так быстро, как ему хотелось бы - скорее медленно, с громким скрежетом.
  К счастью, живо нарисованная в его воображении картинка оказалась всего лишь миражом.
  Вокруг саркофага никого не было - кроме тишины и темноты.
  - Я жив. Снова.* - пробормотал Ямар, оглядываясь.
  
  Место было необычным.
  Если посмотреть на срез полой и вываренной кости - то структура окружавшего Ямара пространства полностью ему соответствовала. Каменные отростки образовывали полости, камеры, колонны, не имевшие никакой определённой структуры или формы, перетекавшие друг в друга без всякой регулярности и образовывавшие каменный лес, в котором не было даже чётко очерченного верха или низа, так, что угрозу можно было ждать не только со всех сторон, но и сверху, и снизу.
  Чем-то эти стены напоминали механизмы в сидхе над далайном, только вот размер был гораздо больше, так, что между элементами этой губчатой структуры без труда мог пройти человек.
  Всё было залито каким-то призрачным освещением, из десятков оттенков синевато-серого цвета - хотя Ямар был готов поклясться, что никаких источников света тут нет.
  Впрочем, саркофаг сюда принесли извне - судя по грубо пробитому в стене отверстию для прохода, и значит даже саркофаг был здесь чужероден.
  Ямар вздрогнул, потому что ему вдруг показалось, что он находится где-то в костях самого Авалона... и как тут не вспомнить старые легенды орков из-за Моря Мрака о том, что весь мир создан из костей черепа великана Имира.
  От этого ощущения было мерзко и неуютно настолько, что Ямар почувствовал до дрожи пробравшее его чувство клаустрофобии, от которой, как ему казалось, его давно отучили монастырские кельи. Выбраться наружу хотелось немедленно - и Ямар понял, что если ему предоставится возможность сбежать без сражения - то так он и сделает.
  
  Первое, что он обнаружил в вещах, оставленных Арвэйн под саркофагом был уже знакомый ему aodach nan gaisgich oidhche, "наряд ночных воинов", который Ямар немедленно и натянул. Незачем отсвечивать в темноте белизной своей кожи, да и стены?.. стволы?.. окружавшего его каменного леса выглядели очень острыми, и порезаться, задев о такой край явно было бы не очень умным поступком. Разве что перчаток в комплекте не оказалось, но Ямар был рад и тому, что нашлось.
  Но вот то, что Арвэйн назвала громким словом "оружие" таковым не являлось совсем.
  Возможно, в этом заключался своеобразный эльфийский юмор, - но то, что Ямар увидел было в основном сельхозинвентарем. Причем в миниатюрном, почти детском размере.
  Вилы не превышали локтя длинной, была пара рукояток для вращения жерновов, несколько миниатюрных кос - ценность невелика, но отчего-то к ним была привязана верёвка, чтобы не спёрли, россыпью валялись "кленовые листья" - оружие, конечно, но чисто эльфийское, и совершенно бестолковое, потому что ничего, кроме пореза при попадании в человека не оставляет.
  Конечно, ходили рассказы об умельцах, которые "кленовым листом" пробивали человеческий череп, но тут нужно было либо быть эльфом и потратить на освоение этого навыка десять лет, либо прикрепить "кленовые листья" к какому-нибудь древку на манер шестопёра.
  Десяти лет у Ямара не было, да и дубину Ямар сделать не имел ни времени, ни желания.
  К счастью, под грудой бесполезного барахла Ямар обнаружил и те вещи, которых, как он считал, он давно лишился.
  Гномья рудная каска с широкими полями, которую Ямар мгновенно водрузил себе на голову, рудный фонарь - разумеется, уже пустой, но в качестве фитиля Хёгни Сварливый использовал длинный и толстый шнур, и если бы его было чем запалить, то его, возможно, хватило бы на несколько минут горения. Два арбалета туннельного боя - трубки в локоть длиной, отлично помещающиеся за голенищами сапог, хотя Ямар не был уверен, что пружины на них не заржавели. Тем не менее, края болтов, высовывающихся из прорезей посреди трубок свидетельствовали о том, что пружины взведены, а шуметь и проверять оружие стрельбой в стену Ямар не собирался.
  Последним, что Ямар обнаружил в куче барахла оказалась цепь - та самая, которая помогла ему натянуть арбалет во время стрелкового поединка с Белым Лисом. Локтя три длинной, с грузиками на концах и даже арбалетным крюком, по прежнему зацепленным за её звенья.
  Цепь позвякивала, и Ямар снова обратил внимание на окружавшую его тишину.
  Это наводило на определённые мысли.
  
  Ямар схватил детскую косу, взялся за верёвку, привязанную к концу этого оружия безумца, нанизал на неё рудный фонарь, перекинул веревку через одну из каменных ветвей над его головой, привязал к другому концу "вилы" и рукоятки жерновов вместе с арбалетным крюком, и оставил получившуюся погремушку позвякивать рядом с саркофагом.
  Сам же затаился в одной из каменных ниш выше саркофага - так, чтобы оказаться позади появившегося врага... если, конечно, он придёт из грубого пролома, через который саркофаг сюда когда-то затащили.
  Хотя надежд на это было немного - эльфы-противники могли бы появиться и сверху, и снизу, как сделал бы и он сам.
  Оставалось лишь надеяться, что позвякивание его погремушки отвлечёт внимание охотников от внимательного осмотра окружающего пространства... и что охотники будут являться по одному.
  На последнее Ямар рассчитывал небезосновательно - иначе как бы дюжина вождей, претендующих стать Царём Царей выяснили бы, кто из них достоин этого титула?
  Неизбежно, они делали бы это по очереди - а то и вовсе передрались бы друг с другом... но на последнее Ямар не надеялся.
  Что-то в этой жизни приходится делать и самому.
  
  Побрякивание железяк постепенно отошло на второй план - Ямар задумался об источнике синеватого свечения, заливавшего подземелье. Он исследовал свет как человек, привыкший прятаться в тенях - и не был уверен, что это свечение не выдаст его в самый неподходящий момент.
  Ямар прикрыл глаза, и с некоторым удивлением обнаружил, что по-прежнему может видеть окружающее. Это было так странно, что он едва не проглядел фигуру вошедшего в камеру с саркофагом охотника - он выглядел как демон с рогами, гигантского роста, с коротким копьём-батыйёй в правой руке и шаром слепящего синего огня в другой.
  Ямар не мог разобрать никаких деталей - сама фигура была такой чёрной, что свет пропадал внутри неё, и выглядело это настолько жутко, что Ямар даже открыл глаза от изумления.
  Ничего не поменялось - грот с саркофагом по-прежнему был залить синеватым свечением, фигура эльфа по-прежнему была угольно-непроницаемо-чёрной, вот только синеватая сфера света в руке охотника вдруг превратилась в пышащий жаром и искрами факел, мгновенно заставивший Ямара снова зажмуриться.
  И снова не поменялось ничего - кроме того, что привычный факел снова обратился в синюю сферу, по которой иногда проносились такие же синеватые искры.
  Охотник тем временем обнаружил ловушку, и поспешно обернулся.
  - Изыди, отродье тьмы, вырвавшееся на свободу! Нас предали, оставив наедине с этой тварью, освободившейся от своих пут! - звучным, заполнившим всё подземелье голосом воззвал он.
  Вот на "отродье тьмы" Ямар откровенно обиделся, и, прицелившись из трубок-арбалетов выстрелил из них туда, где у эльфа-охотника была голова.
  Болт из левой вышел легко, и, судя по последовавшему хрипению, попал эльфу в рот, куда Ямару и хотелось, второй болт видимо приржавел, и выстрелил с задержкой, просвистев эльфу-охотнику куда-то за спину.
  Ямару это сыграло на руку - охотник развернулся на звук болта, брякнувшего о стену и, размахивая батыйей как слепой, рванулся туда.
  Это дало возможность Ямару вылезти из его укрытия, и пока он выбирался - решило проблему с поединком. Эльф-гигант (Ямар рискнул предположить, что это был тот, кто запускал стрелу Дикой Охоты в небо) зацепился одним из рогов шлема на выступ на потолке, и упал на спину с характерным хрустом сломаной шеи.
  К тому моменту, когда Ямар подобрался к охотнику, он уже даже не хрипел.
  - А вот не надо на шлемах носить дурацких украшений! - пробормотал Ямар, убедившись, что охотник мёртв.
  Потом он покосился на низкий потолок, и понял, что выступ тот не разглядел бы разве что слепой.
  И только в этот момент до Ямара дошло, что они, скорее всего, находятся в кромёшной темноте, - и единственным источником света для погибшего эльфа был разве что его факел.
  Зрение же, дарованное Ямару неизвестно каким колдовством, делало все освещённым - не как днём, конечно, но вполне достаточно, чтобы он мог уверенно ориентироваться.
  Причём даже с закрытами глазами.
  Это было странно - но, судя по какому-то движению в темноте - времени размышлять над этими странностями у него уже не оставалось.
  
  Отбросив гномьи арбалеты-туннельники в сторону (тот-то придётся поломать голову будщим археологам!), Ямар тихо двинулся в сторону звука.
  Он не спешил - в темноте самое главное слиться с ней, и спешки темнота не любит. И самое главное - спешка сбивает дыхание, выдавая тебя противнику собственным сопением, и мешая слышать дыхание противника.
  Поэтому Ямар двигался медленно, как змея - справедливо предполагая, что охотники примерно знают маршрут к пещере с саркофагом, а значит идут к нему сами - теряя силы и выдавая себя шумом.
  
  Со вторым противником Ямар совершил ошибку.
  Он подумал, что этот охотник тоже его не видит - и совершенно не принял во внимание того факта, что факела-то у охотника нет.
  А следовало бы - потому что едва Ямар подкрался к охотнику сзади, норовя использовать цепь как кистень - как охотник мгновенно развернулся к Ямару, норовя ударить того в грудь.
  Ямар от такого даже опешил.
  
  Нет, конечно, о том, что в эльфийских традициях махать ногами махать ногами не меньше чем руками - Ямару объяснял не кто-нибудь, а сам отец Селестин.
  Для Ямара это было в новинку - обычно всеми аспектами боевой премудрости в Питомнике ведал Гриф Хо.
  И это было первым удивившим Ямара моментом.
  Вторым была удивительная непрактичность приёмов, которые продемонстрировал брат Селестин.
  В ударе ногой самом по себе ничего удивительного, конечно, не было - братьев Ордена учили в бою и в голень или край щита ногой зарядить, и на ногу при случае наступить или подсечь, да и в пах коленом при случае отвесить.
  Но бить ногой в лицо, да ещё и пытаясь подпрыгнуть при этом? Или спиной к врагу поворотясь?
  И когда Ямар задал этот вопрос отцу Селестину - мягко, чтобы не обидеть, придержав ногу главы Серого Ордена и аккуратно усадив его на лавку - отец Селестин, утирая тонзуру, грозящую вскорости превратиться в плешь извлечённым из рукава рясы платочком замахал на Ямара руками.
  - Всё, всё, прекрати уже! Вырастили лося на свою голову!
  - А что вот это вот было вообще? - решил уточнить Ямар.
  - Магия жеста, - ответствовал Селестин. - Используется эльфами в ритуальных поединках, передаётся от отца к сыну в закрытых школах при разных эльфийских Домах, считается тайным оружием истинного эльфийского воина.
  - Мне представляется это вещью довольно затруднительной к применению, - иронически заметил Ямар.
  - Так я же и говорю - ритуальная! - добродушно сказал отец Селестин. - То есть, значит, нигде за пределами того ритуала не применимая.
  - И в чём суть ритуала? - спросил Ямар, понимая, что сейчас воспоследует ещё один урок.
  - Первое: считается, что владение магией жеста есть то, что отличает высокородного эльфа от простого. И не надо смеяться над нелепыми приёмами - искусство этой магии обучает дисциплине тела и духа, составляя у эльфов целую философию. В моём исполнении, понятно, что ты можешь усвоить разве что форму приёмов, но ты парень сильный, так что, может, сможешь удовольствоваться и этой малостью.
  - Может быть, - согласился Ямар. На тренировочном дворе Питомника он часто видел, что грубая сила при равном умении помогает обойтись без изощрённых приёмов - и не стеснялся уже использовать её и сам - иначе бы у него не оставалось времени для занятий в кельях писцов.
  - Второе, - продолжал отец Селестин. - Высокие, они же высокородные, Светлые эльфы - друг друга стараются не убивать, от того в поединках чести сражаются без оружия в руках. И даже если поединок сей ведётся хоть бы и не на живот, а на смерть - оружие в таких поединках запрещено, ибо истинному эльфу не подобает убивать равного себе иначе, чем голой рукой.
  - Или ногой, - меланхолически добавил Ямар.
  Отец Селестин рассмеялся.
  - И вот тут мы переходим к третьему пункту, - сказал он. - В ритуальном поединке насмерть высший способ показать презрение к противнику - это вытереть о его лицо свои ноги.
  - Потому и такие бесполезные удары, - согласно кивнул Ямар, уловивший суть. - Хотя я бы сначала противника просто уронил.
  - Так сможет любой, - хмыкнул отец Селестин. - В том и суть мастерства! Ну и потом, не такие уж эти удары и бесполезные - если тебе в голову ногой в сапоге прилетит - мало-то, авось, точно не покажется. Или если руки у тебя за спиной свяжут...
  - Но прежде всего - это опознавательный знак для своих. Для эльфов.
  - И не просто эльфов, а знатных и родовитых эльфов, из глав Домов. У нас в Ордене про эти искусства мало что знают, и то - всё больше обрывками, но кое-какие ухватки известны. Особо ты ими не злоупотребляй, ибо в этих школах магии жеста есть много тайных знаков и правил, чтобы отделять своих от чужих - слишком уж много. Но если будешь знать хотя бы азы - авось сойдёшь за своего среди Светлых...
  
  В случае этого эльфа-охотника, - очевидно, решившего выйти на охоту в одном fèileadh 's a' phlaide да с голыми пятками - речь, видимо, шла об очень большом презрении к Ямару, потому что после удара в грудину - мощного, и чуть было её не сломавшего - эльф нанёс удар Ямару в голову.
  Верхнюю часть головы эльфа закрывала повязка с эльфийскими бериллами, что объясняло, как он может видеть в темноте, и Ямар, получив на излёте крайне болезненный удар в кончик носа, заставивший слёзы брызнуть у него из глаз, рассвирепел.
  Со своими вспышками ярости он был знаком хорошо - и был готов кинуться на охотника, чтобы рвать его голыми руками - но в этот момент произошло то, чего не ожидал ни сам Ямар, ни его противник.
  Ямар выкинул в сторону охотника обе руки, готовясь ринуться на него как обезумевший зверь - и в этот момент между рук Ямара мелькнула синяя молния, протянувшаяся как копьё к телу эльфа-ногомашца.
  Раздался звучный треск, волосы охотника встали дыбом, и он свалился замертво, будто подрубленный сноп.
  Ямар подскочил к эльфу, готовясь отправить врага в чертоги Мандоса - но тот и впрямь лежал бездыханным.
  Ямар в недоумении уставился на свои руки.
  Охотившийся на него эльф был всего лишь мёртв.
  А вот Ямар остался наедине с вопросом - что вот это вот сейчас такое было?!
  
  От эльфийских бериллов Ямар отказался. Сам он прекрасно видел окружающую его тьму в синеватом свечении, бериллы предлагали ему примерно такое же по интенсивности свечение, только зеленоватое, но были скверно огранены и недостаточно чисты - так что были во всём хуже его новообретённой способности.
  Больше же с охотника, павшего жертвой вспышки его ярости - буквально вспышки! - взять было нечего, кроме fèileadh 's a' phlaide, проку от которого было немного.
  Собственный боевой костюм Ямара облипал его как вторая кожа - но, в отличии от его собственной кожи, ни разу ещё не был поцарапан, хотя края камней, образовывающих эту диковинную губчатую поверхность, в недрах которой и проходила охота на Ямара, были остры как ножи - и останься Эльф без одежды, он уже был бы весь покрыт паутиной тонких и болезненных порезов.
  
  К следующему противнику Ямар подкрался уже не испытывая головокружения от успехов - вышел тому в спину, пробравшись лабиринтом каменных наростов в стороне от прорубленного к саркофагу сверху туннеля, так тихо и бесшумно, что даже Гриф Хо бы его похвалил - только это не помогло.
  Потому что развернувшийся к выплывающему из стены Ямару эльф-охотник развернулся к тому с той ленивой грацией, которая явно подсказывала, что заметил Ямара он уже давно.
  Обошлись без слов - потому что охотник, оказавшийся, судя по посоху с навершием из кварца, магом - попробовал сломать Ямару колено навершием этого самого посоха сразу же, как Ямар оказался в досягаемости удара.
  Ямар отскочил назад. Может, ему бы следовало пожалеть о том, что он не забрал батыйю у первого противника, но тогда бы он не смог перемещаться в «порах» стен этого подземелья.
  Всё, что у него оставалось - это цепь, уже послужившая ему в качестве пояса для натяжения тетивы арбалета, и он хлестнул ей, норовя попасть магу в голову.
  Угодить в цель не удалось, маг легко перехватил цепь в паре ладоней от своей головы, а потом вдоль цепи вдруг будто молния ударила.
  У Ямара сверкнуло в глазах, и он бросил второй конец цепи в мага, будто его оса ужалила.
  - Ты не чист! - выкрикнул эльф. - Нас обманули!
  Между кистями его рук сверкнула дуга, но Ямар уже подскочил к разговорчивому противнику поближе и, сорвав с головы гномью железную шляпу, что есть силы обрушил её на темя эльфа. Поскольку уверенности в итоге одного удара у Ямара не было никакой, он тут же нанёс каской ещё пару ударов - справа и слева, благо, держать её за широкие поля было удобно, и эльфийский маг осел на землю как бесформенным кулем.
  Насладиться этой победой Ямар не успел - к эльфу подоспела подмога сразу из двух охотников.
  Было неясно, действуют они поодиночке или вместе - но угрозой в этот момент для них явно был Ямар, а не они сами.
  Эльфы, размахивая своими узенькими мечами, рванулись к Ямару, который, как на грех остался без оружия - разве что гномью каску метнул в одного из нападавших, норовя попасть ребром в голову, но эта атака была сразу же отбита.
  В руках Ямара не осталось ничего, и он отскочил назад, понимая, что его вот-вот прижмут к стене и заколют как быка на бойне.
  Широко расставив руки Ямар принялся двигаться чуть в бок, стараясь хотя бы выиграть время и сбежать к саркофагу - может, забрать батыйю из рук "рогатого" эльфа-великана, но один из эльфов легко пресёк попытку Ямара одним взмахом своего меча.
  В этот момент Ямар снова рассвирепел - ему хотелось ударить противника ладонью в лицо, и хотя он никак бы не дотянулся до эльфа, остающегося на расстоянии, с его руки будто сорвалась молния, - и ужалила эльфа в голову.
  Второй эльф остолбенел.
  Ямар бы тоже остолбенел, но времени обдумывать происходящее у него не было - и он "ударил" второго эльфа другой рукой.
  Его предположение оправдалось - с руки сорвалась молния, охватив эльфа синеватым пламенем, и тот упал на одно колено, будто оглушённый.
  Ямар подскочил к тому, и свернул шею, не став выяснять, насколько далеко простираются границы его нового дара.
  Позаимствовав узкий меч у только что убитого эльфа Ямар попробовал нащупать второй, но в руки попалась только валявшаяся на полу цепь, и, вооружившись таким образом, Ямар предпочёл снова исчезнуть в переплетении сталактитов и сталагмитов - ему требовалось время, чтобы придти в себя.
  
  На него накатывало ощущение утомления - хорошо знакомое ему по его вспышкам ярости берсерка, когда он ещё до Питомника набрасывался на своих противников. Но тогда, ребёнком, он был бессилен, хотя внутренне был абсолютно уверен в своей победе.
  И сейчас Ямар начал подозревать, что эти его детские ожидания не были основаны на пустом месте.
  Понимал и другое - новые силы, пусть и пока неясной ему природы, имеют свои пределы - потому что утомление накатывало всё сильнее и сильнее, отчего Ямару просто хотелось лечь пластом и уснуть.
  "Забраться обратно в саркофаг, что ли" - подумал он, равномерно восстанавливая дыхание. Четыре счета на вдох, четыре задержка, четыре выдох, четыре пауза, и снова. И снова. И снова.
  Синее свечение, срывавшееся с его рук как молнии, наводила на мысль о щупальцах-рыбах из далайна, но превращаться в снулую рыбину и быть изрубленным Ямару совершенно не улыбалось.
  
  Ему снова вспомнился брат Каэн - так далеко в прошлом, что казалось, что прошло не всего лишь пять лет, а пять столетий.
  Ямару уже исполнилось двадцать лет - ну, или зим, если вести счёт на эльфийский манер.
  Весь его "год" уже давно стал полноправными братьями и получил право покидать монастырь - что на практике означало, что Серый Орден нашёл работу для своих братьев в одной из многочисленных орденских башен за его пределами.
  Ямар был практически всеми, кто его помнил, отнесён к полубратьям - тем, кто не сумел получить полного посвящения или освоить ратные умения, но имел право по особому разрешению отца-настоятеля покидать монастырь, помогая истинным братьям Серого Ордена в их мирских делах.
  Таких, на самом деле, было куда больше Истинных братьев - потому что в ватагу полубратьев брались и миряне, решившие по доброй воле служить Серым, и к ним же относились и все, кто служил Серому Ордену - даже стражники на дальних монастырях, в глаза никогда не видевшие Питомника и мало что понимающие в делах Капитула.
  В этой обширной ватаге Ямару и предстояло затеряться, ради его невидимой и не особенно почётной Службы ордену.
  Они прогуливались с братом Каэном по нижнему двору Питомника там, где располагались входы в многочисленные склады оружия и провианта, запасённого Орденом.
  - Но, понимаешь, традиции Ордена таковы, что пройти Лабиринт ты должен, - меланхолично рассказывал Ямару брат Каэн. - Просто потому, что, если тебя призовут свидетелем на Капитул против одного из братьев - то твое слово не должно быть ниже слова того брата Ордена, которого ты обвинишь.
  - Обычно испытание Лабиринтом проводится на глазах у всех братьев, - возразил Ямар. - Иначе бы каждый полубрат, даже просто прошедший послушание в Питомнике, мог бы солгать, что он прошёл лабиринт, как и все остальные.
  - Ты же знаешь о метках, что оставляют на теле прошедших Лабиринт?
  - Знаки лося и медведя на внутренней стороне предплечий? Я слышал об этом, но никогда не видел воочию.
  - Потому что пока ещё не выходил за пределы Питомника. Но тебе это сейчас предстоит. И Лабиринт придётся пройти. Свидетелями будут Гриф Хо с наставниками воинских умений, я и отец Селестин. Этого достаточно для любого суда.
  - И когда его придётся проходить?
  - Сейчас, разумеется! - только в этот момент Ямар осознал, что брат Каэн подвел его к вратам Лабиринта.
  Эльф огляделся - отец Селестин стоял на балконе главной башни Питомника, а Гриф Хо и наставники оказлись неподалеку - что было неудивительно, ибо каждое утро они собирались вместе, дабы разметить уроки на сей день. Место это менялось каждое утро, чтобы особо хитрые послушники не узнали плана упражнений в воинских умениях — так отчего бы наставникам, действительно, не собраться разок у врат Лабиринта?
  Брат Каэн посмотрел на Ямара, ища признаки сомнений в Эльфе, но Ямар пожал плечами. В какой-то момент в Питомнике отношение к братьям менялось - от последовательного выполнения заданий и уроков, размеренного и однообразного - братьев начинали просто топить в несовместимых делах и задачах. Пострелять в цель полчаса, поспать пять минут, пять часов упражняться с оружием, потом копать землю на монастырском дворе три часа, потом две минуты поесть, стирать монастырские рясы - буквально до дыр, безо вского сна...и эту фазу Ямар тоже давно прошёл.
  Нужно проходить Лабиринт? Оставалось только пожать плечами - и проходить его.
  Каэн тем временем отвалил тяжёлую дверь, и Ямар вступил под своды тяжёлых врат Лабиринта - буднично, без помпы, как и вся его повседневная жизнь.
  - Тебя никто не торопит, Ямар, - напутствовал его брат Каэн. - Но постарайся управиться к обеду!
  
  В темноте Лабиринта Ямар мог полагаться только на слух, обняние, да сквозняки, касавшиеся его кожи.
  А ещё на шум механизмов - которые приводили в движение сыпучий песок, текучая вода, тяжести на скрипучих верёвках и молчаливое, неслышимое, но чувствуемое кожей натяжение стальных пружин.
  Ямар не был уверен, что натяжение пружины или тетивы могут чувствовать другие, - он никогда об этом никого не спрашивал, и ни с кем этим не делился - но и такие ловушки не вызывали у него сложностей. Опасность лабиринта была не в ловушках - а в том, как они были расставлены, и в том, достанет ли брату ума и хитрости пройти и обезвредить эти ловушки в темноте.
  Это было испытание не столько ратных умений - хотя некоторые ловушки и требовали изрядной ловкости, но она предполагалась по умолчанию - сколько умения рассчитывать свои шаги, и умения не утратить сил к концу испытания.
  И Ямару это удалось сделать даже не к обеду, а сильно раньше. Когда он добрался до знаменитой урны, которую обычным порядком положено было сдвигать раскаленной от входа - и тогда знаки монастыря оставались на предплечьях навечно, как следы от ожогов - урна была холодна как лёд, потому что её даже не начали растапливать.
  И только когда боковая дверь открылась, и Ямар вновь увидел брата Каэна, он понял, что раскалённой урны и не будет.
  Брат Каэн поманил Ямара в сторону, и сделав несколько шагов, Ямар оказался в низкой келье, где уже собрались отец Селестин, Гриф Хо и наставники. На столе стояла деревянная бадья, бока которой были украшены узором из мелких стальных игл.
  Отец Селестин обмакнул в бадью кисть, обильно смочив иглы густой, похожей на сок жидкостью, и Ямар, повинуясь его знаку, зажал бадью между предплечьями, и сдвинул её с одного края стола до другого.
  Бадья была тяжёлой - так что иглы глубоко впились в его кожу.
  - Ты получил посвящение, брат Ямар! - торжественно сказал отец Селестин. - И хотя для всех ты останешься полубратом, на твоих руках оставлены знаки, нанесённые соком морготовой травы. Они не видны на коже, но если смазать их соком вайды или просто дать рукам покрыться загаром - они проступят явственно и все братья высших кругов посвящения знают об этом. А теперь ты можешь покинуть Питомник, и освоиться для жизни в миру, прежде чем тебе дано будет первое имя для твоих поисков.
  Пока же ты будешь считаться маршалом Ордена, в знак чего тебе будет выдан церемониальный меч... и ступай с миром, запомнив те уроки, которые ты вынес из Лабиринта!
  
  Ямар потряс головой, отмахиваясь от воспоминаний.
  И какие, собственно, уроки, он вынес из Лабиринта?
  В голову не приходило совершенно ничего высокого, помпезного или иным образом подходящего к этому случаю.
  Разве что - действовать наверняка, не торопиться, обдумывать свои шаги и отключать механизмы ловушек теми способами, которые подходят для каждого случая особо.
  Очевидные вещи.
  Может, в этом и был урок?..
  
  Со следующими охотниками Ямар расправился точно также, как с механизмами Лабиринта. Можно даже сказать, скучно и однообразно, потому что шансов противнику Эльф давать не собирался.
  Не бить никого молниями, ибо это вызывает треск, свет и упадок сил у него самого. Собственно, уже вызвало упадок сил, но Ямар держался на ногах на силе воли — тоже один из уроков Лабиринта. Ямар удовольствовался тем, что он в темноте видит что твой кот, безо всяких эльфийских бериллов.
  Нескольких эльфов он придушил цепью, подкравшись сзади. Кого-то заколол эльфийским узким мечом, потому что ни на что другое, кроме как быть вертелом, эти спицы не годились. Кого-то оглушил той же цепью, используя грузики на её концах как кистень. Кого-то всё-таки, не сдержавшись, оглушил разрядом в попытке свернут шею по старинке - контролировать своё умение сыпать молниями Ямар пока не научился.
  И когда число убитых охотников стало двенадцать - Ямар принялся подниматься наверх, туда, где должен был располагаться выход из подземелья, где жертва сама стала охотником.
  Поднимался медленно и осторожно — потому что всегда была опасность, что где-то затаился воин тринадцатый, не учтённый в записях как раз на вот такой вот случай, как сейчас.
  Так что дорога эта была долгой.
  И Ямар не знал, что ждёт его в конце.
  
  
  * "I live. Again" - см. игру "Блад" от 1997го ))
  
  
  Глава 16 Чёрный друид
  
  - Почему, чужак, не сбежал от недругов своих ты?
  Ямар даже не нашёлся, что ответить.
  Он был занят.
  Низкий стол перед ним - только что на корточках разместиться - был уставлен яствами, и, облепленный повязками из плесени на паутине, закрывающими его раны, Ямар ел.
  Совершенно без эльфийской деликатности и чувства наслаждения моментом, потому что чувствовал зверский голод.
  Они находились в башне, которую Ямару не представили, но сам он дал бы ей название "башня для любования пустотой" - потому что за её высокими стрельчатыми окнами не было видно ничего, кроме непроглядной черноты - хотя дуло от окон так, будто там, за окном, была хорошая метель.
  В том, что это башня — по крайней мере, такая, которой следовало бы возвышаться над землёй - у Ямара тоже были сомнения.
  Когда он выбрался из Лабиринта Костей (как выяснилось, именно так, без всякой поэтичности, эльфы его и называли) - и его под песнопения эльфийских дев провели в эту башню - у Ямара не возникло ощущения подъёма вверх. Ощущение было такое, что они спускались вниз - просто другой дорогой и в другое место. И хотя под конец он действительно поднимался по лестнице в высокий чертог, торчащий на обрыве — обрыв окружал тот сорт темноты, которого никогда не бывает ночью, при свете луны - а только в огромной, просторной, но всё-таки - пещере.
  Впрочем, у этих эльфов всё вывернуто наизнанку.
  
  Напротив Ямара восседал Эльфнод Феар Дойрхе, скальд и Чёрный Друид, истинный Светлый эльф, чей род был знатнее всех прочих эльфийских Домов и настоящий обитатель сидхов, башен над далайнами.
  В складках морщин, будто высохший от времени пергамент, с посеревшей кожей, выглядящей почти зелёной в местном освещении и торчащими в стороны, будто рога, ушами. И со странным посохом, отличавшимся от посохов всех эльфийских магов - обычно то была палка из крепкого дерева, с навершием из кристаллического кварца да медной оковкой под руку, у Чёрного же Друида из кварца был выполнен весь посох - недлинный, под невеликий рост Эльфнода, но диковинный.
  И посох загорался зеленоватым светом всякий раз, когда Эльфнод касался его медной рукояти.
  Ямара это нервировало не меньше, чем вся ситуация, в которой он оказался.
  
  - Почему же эльф-орденец не сбежал от притеснителей своих, когда такую возможность имел? - повторил Эльфнод свой вопрос на иной лад.
  Ямар вздохнул. С горечью.
  Не то чтобы он не думал о том, чтобы не сбежать из этой эльфийской машины жертвоприношений по-тихому.
  Беда была в том, что в этом лесу костей было непонятно, куда двигаться - "гномьей иглы" для указания направления у него не было, да и не был он уверен, что помогла бы ему та игла ориентироваться в этой губчатой структуре с тремя измерениями. Поэтому Ямару оставалось надеяться, что к нему не отправят новую команду охотников - и попытаться выиграть по эльфийским правилам.
  Надежда слабая, но Ямару она импонировала больше, чем скитаться по пещерам под Авалоном и умереть от голода.
  А голод был немалый - Ямар уже смёл половину еды на столе, и был готов разделаться со второй половиной стола. Сдерживали (очень слабо) лишь элементарная вежливость к сотрапезнику и опасение, что больше еды не дадут. Никакой. Вообще. Никогда.
  - Потому что эльф-орденец заблудился во тьме вопросов, терзающих его разум, - ответил Ямар, стараясь подстраиваться под речь собеседника.
  Ну не скажешь же прямо, что боялся заблудиться и сдохнуть от голода в этих пещерах!
  - Притесняли в Ордене долго эльфа того, многолетья должно было хватить для бегства подготовки!
  Ямар заскрипел мозгами.
  Судя по вопросу, Эльфнод притеснителями полагал Орден, и сбежать Ямару следовало из Ордена, а вовсе не от эльфов.
  Что же, заблуждения противника на пользу себе использовать следовало. Ямар чуть не сплюнул - заразным оказался мысли строй Друида Чёрного. Этак и в эльфы недолго обратиться, мозги наизнанку вывернув.
  Ко всему, отметить следовало, что у существ старых, будь то эльфы либо люди, мысли могут извилисто путешествовать, блуждая многажды и на ноги себе наступление ведя. Возможно, то речи строй друида старого объяснить могло.
  Ямар часто задышал, пытаясь вернуть себе то, что брат Каэн называл "эль рацио".
  Но рациональное мышление тяжело сочеталось с тем, как требовалось отвечать Эльфноду.
  - Не ведал эльф притесняемый ни корней своих, ни того, что ждут его назад с нетерпением, чтобы в жертву принести великую, - съязвил Ямар, стараясь подражать речи Эльфнода.
  - Таково рода твоего призвание, отец от которого отрёкся, а сын его поддержал!
  Ямар вздохнул.
  Разговаривать в такой манере было трудно, так что он нашел на столе кусок угря и вгрызся в мясо, надеясь, что Эльфнод не очень заинтересован в его ответе.
  - Думаешь, не жду ответа твоего я? - посмотрел на Ямара Эльфнод с хитрым прищуром.
  - Думаю, что не стоит посылать щенят к волку, - буркнул Ямар в ответ, надеясь, что прозвучало достаточно образно.
  - Волком в шкуре овечьей оказался ты! Ведьмой похотливой обмануты лучшие мужи эльфийские были - ибо сокрыла она то, что дар магов в крови твоей крепок был!
  - Если отец мой магом был, то глупо ждать, что у меня в крови его способностей не окажется, - ответил Ямар, начиная потихоньку закипать.
  - Те способности подготовки требуют, нервных узлов системы перестраивания, без помощи той ведьмы не выжил бы ты!
  Ямар пожал плечами.
  Что касается его самого, он остался в убеждении, что способность разить молниями ему только мешала.
  Прежде всего совершенно непропорциональными затратами энергии - проще человека раз двадцать заколоть, чем один раз молнией ударить.
  Разве что ночное видение было кстати - но Ямар мог обойтись и эльфийскими бериллами, а в крайнем случае и без них - в лабиринте Серого Ордена со светом тоже было негусто, и Ямар привык в темноте не полагаться на одно лишь только зрение.
  Будто прочитав его мысли Эльфнод рассмеялся — дребезжащим старческим смешком.
  - Напрасно думать ты изволишь, что во тьме ориентируешься легко так собственным заслугам благодаря. Всё отец твой, рода мажьего, с кровью чистой да светлой причиной был, пусть ты и не ведал того.
  Ямар пожал плечами — собственно, Чёрный Друид мог говорить всё, что угодно, Ямар никак не смог бы проверить эти слова. Чужое тело на себя не наденешь, и как другой человек или эльф видит на самом деле — не узнаешь.
  Самым разумным было перевести разговор на другое.
  - Откуда вообще этот дар появился, и в чём он состоит? - спросил Ямар, надеясь, что Эльфнод не заметит перемены темы беседы.
  Ямару очень хотелось знать, что случится с Арвэйн, но он понимал, что с Чёрным Друидом этот вопрос лучше не затрагивать. А то вдруг дело кончится очередным жертвоприношением.
  - Сила магов основана на той жизненной силе, что течёт в каждом живом существе! В ком-то она выражена слабо очень, а в ком-то — сильно неимоверно. Давний то дар, о чём уж никто не помнит давно. Не всем эльфам дано магами быть, и ни в ком, тебя кроме, не сочлись свойства магические, умения воинские да чистота крови, что Старым богам и мила, и опасна! Да и ёмкость мышц твоих действительно велика неимоверно, даже для мага эльфийского!
  - Так вот почему эльфийские маги так много поднятием тяжестей знамениты, - пробормотал Ямар.
  - Верно мыслишь, эльф-чужак! - ответствовал Эльфнод. Сунув руку под стол, он извлёк тяжёлый посох, выглядевший куда более классически, чем его собственный - тяжёлый суковатый корень высотой до груди стоящего эльфа, выглаженный множеством прикосновений, обложенный ажурной серебряной инкрустацией, с навершием в виде полого кварцевого шара, внутри которого виднелись витые металлические нити. - Возьмись-ка за посоха рукоять, посмотрим, чего ты стоишь!*
  Ямар пожал плечами и последовал указанию Эльфнода. В крайнем случае, сгодится в качестве дубины, - решил он. В руке он почувствовал покалывание, и недоуменно посмотрел на кисть руки, дотоле такие фортели не выкидывавшую.
  В этот момент навершие посоха несколько раз моргнуло, и помещение, дотоле освещённое лишь свечением от эльфнодовой палки ярко озарилось белым светом - так, что Ямар прикрыл глаза, а Чёрный Друид и вовсе зажмурился в восторге, будто кот.
  - Да, я вижу, что дар Аэгнора, Ткущего Туманы, многократно усилился в твоей крови. Сильная кровь, Ямар-Найдёныш. Помнишь ли ты что-нибудь о своей матери?
  - Ничего,- Ямар пожал плечами, и разжал руку - так, что посох упал на стол с гулким стуком. - Только то, что мы жили где-то на Юге.
  - Можно жить на Юге, и быть с Севера, как отец твой... но в наших Книгах Судеб о твоей матери ничего нет, что странно вельми, - Эльфнод для разнообразия заговорил почти нормально. - И загадок ты, найдёныш, несёшь в себе больше, чем разгадок.
  Ямар только плечами пожал.
  - Ты не должен был пережить Испытание, никак. Старые боги не дали ответа, и не дали нам избрать Царя Царей, чтобы возглавить Дикую Охоту. Более того, ты убил двенадцать лучших воинов лучших эльфийских Домов - а это очень плохое предзнаменование. Но ты никак не можешь быть An tè a chaidh a thaghadh, Избранным, который поведёт Перворождённых к спасению от холода и вымирания.
  - Точно не могу! - согласился Ямар, слышавший краем уха, что все Избранные плохо заканчивают.
  - И это приводит нас к вопросу не праздному: что делать с тобою? Ибо по правилам Испытания Царь Царей теперь ты - так установлено нерушимыми правилами ритуала нашего. Но ты не сможешь повести наши Дома против людей - ты слишком крепко связан с ними и с Орденом.
  - Я бы вообще посоветовал вам отказаться от набега, - согласился Ямар. - Вам здесь, в лесу, кажется, что вы неимоверно сильны. Вам и полсотни человек кажутся за великую армию. Но вы просто разобьётесь о людское многолюдство.
  - Как дюжина глав величайших эльфийских Домов разбилась о тебя?
  Ямар пожал плечами.
  - Если вы таким образом гадали об исходе Дикой Охоты - то результат этого гадания перед тобой.
  - Ты не An tè a chaidh a thaghadh, не Избранный, но если бы ты был им - то каков бы был твой совет?
  Ямар не был готов решать за эльфийский народ, да и понимал, что Эльфнод просто выясняет, кому Ямар верен.
   Но Ямар и сам этого не знал.
  - Я бы предложил не воевать с людьми. Освоить земледелие. В конце-концов, ваши эльфийские болота людям не нужны - земледельцы предпочитают земли посуше, в сторону Лоррейна.
  - Не упоминай здесь земли Проклятых!
  - Так или иначе, люди пытаются освоить ваши эльфийские заболоченные леса у Стены Туманов только потому, что с Лоррейном у Ровисса есть союз, основанный на браке князя Гленвиля и его дочери Гвендолен. Которую кто-то из ваших домов выкрал и держит в Долине Бессмертия. Если этот союз рухнет, то...
  Тут Ямар осёкся. Потому что до него дошло.
  - ...то люди отправятся на Земли нечестивцев из Проклятых домов! - согласно кивнул Эльфнод. - Не так уж глуп для мага сильного ты есть!
  Ямар пожал плечами. В глупости его никогда не обвиняли, но, может быть, у эльфов были какие-то свои предрассудки насчёт магов. А может, это была самоирония - в конце-концов, Эльфнод Феар Дойрхе явно и сам был магом.
  В этот момент за плотными занавесями, которые отделяли ту часть башни, где Ямар трапезничал с Эльфнодом Феар Дойрхе послышалось какое-то движение.
  Через несколько секунд занавеси отлетели в сторону, и перед Эльфнодом возник воин - в полном доспехе, отчего напоминал помесь дьявола с кузнечиком. Доспех, впрочем, нигде не был пригнан, болтаясь на тесёмках и шнурах, отчего «кузнечик» выглядел сильно помятым. Припав на колено, и глядя прямо на Чёрного Друида, воин сказал.
  - На Долину Бессмертия совершено нападение, о Царь Скальдов!
  - Кто осмелился свершить сие? - голос Эльфнода был бесстрастным.
  - Мы не знаем. Отсветы палантиров показали нам только весть о нападении - и прервались на полуслове.
  - Собирайте отряд! - приказал Эльфнод, и посмотрел на Ямара.
  - Не ведаю, захочешь ли ты повести нас против людей, Ямар-Чужак. Не знаю, на что ты вообще годишься - и не предашь ли нас, лишь только предоставится тебе возможность для этого. Но в Долину Бессмертия ты пойдёшь как воин, достойный дюжины лучших воинов, от руки твоей павших! И это в желаниях твоих есть - ты же в земли пришёл наши Гленвиля-князя дочь обрести. В Долине Бессмертия найти её ты сможешь. И, возможно, обращение к предкам в Палатах Безмолвия решение верное в сердце твоё доставит. Потому пойдёшь ты с этим отрядом - как простой безымянный воин, давший обет смерти. Таких в отряде будет много, и ты затеряешься на их фоне.
  И если ты выживешь ты в путешествии сём, мы поговорим снова!
  
  Ямар только плечами пожал. Слова Эльфнода были очень в традициях Ордена — где успешно выполненное трудное задание вело к тому, что следующее задание было ещё труднее.
  Ничего неожиданного.
  Если задуматься, и Серый Орден — эльфы, и обитатели эльфийских пределов — эльфы.
  Всё закономерно.
  Настолько, что Ямару вдруг захотелось стать человеком.
  Ну так, просто для эксперимента.
  Но он лишь прижал правый кулак к сердцу, слегка поклонился Чёрному Друиду и ответил.
  - Я отправлюсь в Долину Бессмертия, где бы она ни находилась, во исполнение зарока мною данного, и как плату за мужей эльфийских, от руки моей павших.
  Всякие едкие комментарии относительно того, что сам Ямар никоим образом не считает себя обязанным тварям, хотевшим его убить, Эльф оставил при себе.
  Значение имело лишь то, что приближало его к цели.
  
  
  
  * Лампочка электрическая )
  
  
  "в той долине не было ничего. Только кровь и смерть. Кровь и смерть эльфийских детей. Именно они - и есть бессмертие эльфов."
   "Инне!"
  
  
  Часть Третья,
  
  Долина Бессмертия
  
   Или сказание о том, как Ямар узрел, что не всякое бессмертие есть благо, и существуют мгновения, когда нет времени и места сомневаться в себе.
  
  Глава 1. Квест, полученный на попойке
  
   Выкарабкавшись из под храпящего тела перебравшей с "драконовкой" танцовщицы король Ричард Беспутный жадно припал ртом к стоявшей на углу резного дубового стола братине и чуть было не поперхнулся - вместо чаемой им родниковой воды в ковше оказалась "драконовка".
   Зелье, что и говорить, ядрёное - с ног валило даже гнома - и введение королевской монополии на его продажу было верным решением.
   Король Ричард снова себя внутренне похвалил, разве что по голове не погладил.
   Что с того, что и в народе и среди знати его зовут Беспутным?
   Зато королевская казна пополняется такими темпами, что ещё чуть-чуть - и король Ричард сможет помериться силами даже с самим Серым Орденом, а там, потом, чем чёрт не шутит - и с самой Касталией!*
   И Авалон будет править всеми морями и землями обитаемого мира!
  
   Душа, однако, хотела какого-то величественного подвига прямо сейчас - без долгого ожидания и подготовки.
   А как совершают величественные деяния короли?
   Верно, отправив на подвиг верного вассала из числа некстати подвернувшихся под руку или невовремя попавшихся на глаза.
   А на глаза королю Ричарду уже попался его молодой фаворит откуда-то из провинциального захолустья*, сбежавший в Лондинум от холодных объятий постылой жены - граф Тьери Аркетт, весь бугрящийся мускулами чернобородый молодой бычок, валявшийся на соседнем ложе в компании сразу трёх наложниц.
   Двух король Ричард ещё как-то бы стерпел, но три?!
   Спотыкаясь, поминая всех чертей-эльфов и постоянно расплескивая "драконовку" на попадающиеся под ноги пьяные тела, король Ричард доковылял до графа, мирно почивавшего на ложе, уткнувшись в груди одной из наложниц и отвесил Аркетту хорошего пинка под рёбра.
   - Пора прекращать этот разврат! - сказал король Ричард, сдвигая с постели тело одной из перепивших танцовщиц.
   Тьери что-то обиженно пробубнил во сне и продрал, наконец, глаза, хотя и не с первой попытки.
   Вид стоящего перед ним короля привёл его в ошеломление.
   - Как вы смотрите, милейший граф Аркетт, на то, чтобы совершить небольшой подвиг во славу своего короля?
   Ответ графа Аркетта прозвучал крайне неразборчиво, но, судя по интонациям, довольно непочтительно.
   - И слушать ничего не желаю! - царственно отмёл любые возражения король Ричард. - Мы повелеваем, чтобы вы, как мой верный и преданный слуга, отправились...
   Тут король Ричард осёкся, потому что подвиг, собственно, ещё не придумал. Хотелось чего-то величественного, требующего яростного превозмогания и высокой цены, а также сложных и непростых решений, в общем - чтобы о подвиге сём складывали легенды.
   И тут ему вспомнился вчерашний лысый серорясый монах, пренеприятнейший с виду тип, бормотавший что-то о найденном в эльфийских землях источнике бессмертия.
   Бессмертие?
   В силу своего невеликого для государственного мужа возраста король Ричард о смерти не задумывался - она представлялась ему делом далёким и не слишком важным.
   Но, в целом, если хорошо подумать, приобретение могло бы оказаться небесполезным в будущем.
   Старость ведь - она когда-нибудь да наступит.
   И, нахмурив лоб от напряжения, король Ричард Беспутный закончил повеление.
   - Повелеваю вам следовать конно и оружно в самые дальние пределы эльфийских земель в поисках зелья бессмертнаго, о коем доложил нам монах, известный своея учёностию... - тут Ричард нервно пощёлкал пальцами, запамятовав имя этого подлеца в серой рясе. Ишь, расплодились, по всему Лондинуму не протолкнёшься от этих серых ряс, да полно, они вообще стирают ли их?
   Из паузы короля вывел услужливый писец в коричневой рясе, - такие всегда крутились рядом во время попоек, но, в силу своих обетов, сохранявший трезвость и остроту ума, на тот случай, если кто-либо из вельмож изречёт что-то ценное - для государя ли, казны ли, или собственной казни.
   - Брат Бернар, - услужливо подсказал монах.
   - ...Учёный монах брат Бернард, - повторил король Ричард и снова запнулся.
   Наконец, собрав разбегающиеся мысли, сказал.
   - Поход. Бессмертие. Чтоб был в Лондинуме к лету! И без бессмертия не возвращайся!
   На этом ресурсы красноречия короля Ричарда иссякли. Он сделал из чаши с драконовкой молодецкий глоток, икнул, и повалился на ложе, которое только что занимал его молодой фаворит.
   Очевидно - бывший, потому что из гиблых эльфийских земель возвращались разве что лесные "шатуны" да Серые братья, сильные немноголюдством и выучкой.
   Монах в коричневой рясе посмотрел на Аркетта тусклым, ничего не выражающим рыбьим взором.
   - Соизвольте пройти со мной, добрый сэр, - сказал он. - С вами желает поговорить брат Бернар.
  
   Глава 2. Другие Серые
  
   Никаких сложностей в своей миссии граф Аркетт не усмотрел.
   Конечно, жена его, Матильда из Гленвилей, рассказывала что-то ему об ужасных набегах эльфийских ночных кошмарников на земли поселенцев, но какой-то особенной проблемой для регулярного войска это не выглядело. Ибо всем известно, что эльфийские лучники разят подло и исподтишка, а сотню латников на конях обычной эльфийской команде из дюжины косоглазых тварей не остановить.
   Дело осложнялось зимним временем - так что фураж для коней и провизию для солдат взять в лесу было неоткуда.
   С другой стороны, весной, и особенно летом, эльфийские болота непроходимы, так что разумное зерно в повелении короля Ричарда имелось. Обоз с провиантом, конечно, замедлит его отряд, но ядовитые миазмы, чертова растительность и насекомые его отряд попросту бы уничтожили.
   Беспокоило графа Аркетта не это.
   Беспокоили его те молодцы из Серого ордена, коих придал ему как проводников и разведчиков брат Бернар - ибо были они странны донельзя, а числом никак не уступали отряду самого Аркетта.
   Во-первых, рясы.
   Цвет Границы - серый, это и эльфийские туманы, и сумерки, хоть рассветные, хоть закатные, это и рясы монахов Серого ордена, ничем, если вдуматься, не отличающиеся от серых эльфийских маскировочных плащей.
   Эти же молодцы в низко надвинутых на лица капюшонах из густой сетки цвет ряс имели скорее бурый - не так явно, как коричневые рясы монахов из ордена Псов Господних, что с Континента, но всё же оттенок запёкшейся крови вызывал недоумение.
   Во-вторых - явная дюжесть этих монахов супротив субтильных обычно монахов Серого Ордена. Тут же был и высокий, как на подбор, рост, и явно немалое количество мускулов.
   Да что там, эти ребята были размером побольше, чем многие из его пехотинцев!
   В третьих - талисманы и оружие. У каждого монаха-воина на груди висел амулет в виде оскаленной собачьей головы, а ведь всем ведомо, что Серому ордену до знаков и символов дела нет, они в аскезе соревнуются - по крайней мере, напоказ; а что там происходит за толстыми стенами орденских башен никому не известно. У этих же талисманы хоть и из скромной меди, а всё же чуднО. Да и оружие - странное, топоры на длинных древках с изогнутыми, как месяц у луны, лезвиями, которыми и рубить можно, и колоть - да только вокруг лезвий прутья зачем-то навязаны, как у метлы. Можно бы и посмеяться, только не хочется, вот совсем.
   Потому обычных в таких случаях подначек и вопросов со стороны кнехтов графа Аркетта не звучало.
   Впрочем, у лидера этой банды лишний раз что-то спрашивать графу Аркетту тоже не хотелось - потому как носил он красный капюшон, да и топор с огромным, как месяц, лезвием тоже вызывал однозначные ассоциации с палаческим ремеслом.
   Звали детину Эльмар.
   И хотя он-то явно был эльфом, но ни ростом, ни габаритами ничем не уступал людям, а имя - короткое, рубленое, будто удар топора по плахе - тоже не располагало к беседе.
   Тем не менее, графу Аркетту следовало знать, чем этот отряд может ему помочь в эльфийских лесах - и почему он так сильно отличается от обычных сероорденских отрядов.
   Впрочем, перешёптывание среди людей графа Аркетта уловил и сам Эльмар.
   - Верно, не видели раньше таких монахов в Сером Ордене, как мои молодцы? - спросил он, подойдя к графу.
   - Выглядят и впрямь необычно, - признал граф Аркетт.
   - Мы из инквизиции Серого Ордена, граф. Наша цель - карать отступников, и потому наши рясы обагрены кровью братьев-предателей... и мы никогда об этом не забываем.
   - А оружие и головы псов? - тут уж Тьери не удержался, озвучив вопрос, который безмолвно возник у всего его отряда.
   - Головы псов - символ того, что всюду мы вынюхиваем и грызём врагов Ордена, а метла - знак того, что выметаем мы всякую крамолу из Ордена.
   Граф Аркетт поморщился. Звучало всё это очень пафосно, но не отвечало на тот единственный вопрос, который его интересовал, как профессионала.
   - Эльмар, я уверен, что в Сером Ордене вы уничтожите любую крамолу. А с эльфами вашим людям дело иметь приходилось ли?
   - Мои псы готовы к любому противнику! - уверенно сказал Эльмар.
   Граф Аркетт подумал. В конце-концов, он с эльфами тоже не сталкивался, и нельзя сказать, что видел в них большую угрозу.
   Тем более, зимой, когда голод в эльфийских становищах - обычное явление.
   - Тогда - ваш отряд будет прокладывать нам дорогу, - сказал граф Аркетт, и дал знак трубачу, чтобы тот сигналил построение.
   И всё же, глубоко внутри, графу Аркетту казалось, что он что-то упускает.
  
  Глава 3. На подступах
  
   Они шли третий день подряд - без сна, без отдыха.
   Ямар бы сказал, что это невозможно - но это было.
   Эльфов держала на ногах эльфийская смолка.
   И ведьмы - подгонявшие их уколами своих серебряных игл.
   И Ямар, хотя шёл в общих рядах со всеми, не понимал причин такой срочности.
   Но сил спросить об этом его "личную" ведьму Арвэйн - не было.
  
   Уставал Ямар тоже больше обычного - ему "смолки" не полагалось.
   На него было наложено заклятие.
   Произошло это сразу же после того, как Эльфнод Фэйр Дойрхе услышал весть о нападении на Долину Бессмертия. Ямар даже среагировать не успел, как в комнату, где он вёл беседу с Чёрным Друидом внесли чашу, разукрашенную драконами.
   - Судя по твоему взгляду, ты знаешь, о чём идёт речь, - сказал Эльфнод, поймав взгляд Ямара.
   - Ещё как знаю, - подтвердил Ямар, глядя на серебрящуюся жидкость в чаше.
   Заклятия эльфов держались не на магии - а на химии. Человеку вводился яд - и чтобы не отдать концы, он был вынужден возвращаться за противоядием. Система простая, надёжная - да и яд действовал не сразу, чтобы дать человеку прочувствовать своё умирание. И радоваться противоядию, как возвращению жизни.
   Ямар не успел сделать ничего - ни опрокинуть чашу, ни всадить Эльфноду в глаз пару однозубых вилок, которыми пользовались эльфы для еды - потому что занавеси, окружавшие их комнату упали наземь, и Ямар узрел эльфов с натянутыми луками, направленными на него.
   Эльфнод играл наверняка.
   И, какой бы странной не была его манера речи, дураком он тоже не был.
   Ямар пожал плечами, признавая поражение, и выпил чашу с заклятием.
   До дна.
   И он ещё час обменивались с Эльфнодом колкостями, замаскированными под витиеватую учтивость, - Чёрный Друид хотел быть уверенным, что Ямар не вызовет у себя украдкой рвоту, и яд полностью всосётся в его кровь.
   И под конец Эльфнод добавил.
   - Отряд в Долину Бессмертия пойдёт используя силу, скрытую в мандрагоре. Но тебе придётся избегать этой силы - иначе умрёшь ты гораздо раньше, чем достигнешь Серебристой Гавани.
   - Это замечательно, - мягко согласился Ямар. - Но тогда в Долине Бессмертия придут дрова, а не боец. И в чём тогда смысл твоих высокопарных слов?
   - Говорят, что вас, Серых-волчат, воспитывают безбожниками. Но лучше бы тебе поверить в каких-нибудь богов - тех, которых ты никогда не знал как эльф, или тех, о которых тебе не рассказали, как человеку.
   И мы будем верить, что какие-нибудь из них за тебя вступятся.
   Ямар приподнял губу в косом оскале.
   - Каков срок заклятия? Когда мне понадобится противоядие?
   - Одна луна. Через одну луну ты приползёшь ко мне, Ямар-Чужак, или умрёшь где-нибудь в лесу, как Бешеный пёс, которым тебя кличат люди.
   На этом их разговор был окончен.
   И вот сейчас Ямар ковылял в хвосте отряда, по своему самочувствию совершенно не в силах называться гордым военным термином "арьергард", а Арвэйн, взвалив себе на спину понягу с закреплённым на ней доспехом, чертила на его спине узор из игл, которых Ямар даже не чувствововал.
   - Как это вообще работает? - спросил Эльф, когда одна из игл явно задела нерв - а Ямару уже давно казалось, что он превратился в сплошной комок нервов.
   - Заклятие? Или иглы? - судя по сосредоточенному голосу, Арвэйн сейчас было не до разговоров, но Ямару нужно было поговорить. Это отвлекало его от ситуации, которая ему активно не нравилась.
   - Иглы.
   - Тебе зачем? Поговорить, или использовать?
   - Как выйдет. Но использовать тоже неплохо бы.
   - Тридцать лет практики, - фыркнула Арвэйн. А потом добавила зловещим голосом. - И первые годы - неудачной практики. Конечно, я практиковалась на людях. Но первые пациенты не выжили.
   - Звучит довольно неприятно.
   - Как посмотреть, Найдёныш. Мои первые пациенты были привязаны к гворнам, и умерли бы всё равно. Паралич, обезболивание, чистая смерть - это первое чему учат эльфов. Но это сложно.
   - Почему? - вопрос Ямара был, скорее, риторическим.
   - Речь идёт о циркуляции жизненной энергии в теле. У человека каналы одни, у эльфа другие, у гномов, кажется, вообще нет никаких каналов. Открытие и закрытие каналов зависит от положения солнца и луны на небе, от того, сыт человек или голоден, находится ли он под воздействием яда или лекарства, от времени года и даже от того, когда пациент родился. От того болен ли он - и чем он болен, или здоров - и как именно он здоров. И без учёта всего этого - держись-ка ты, Найдёныш, подальше от всех этих вещей. Считай их непостижимым волшебством.
   Ямар пожал бы плечами, но он был слишком поглощён переставлением ног на лыжах.
   - Ладно, ты меня раскусила. Может ли помочь эта твоя игольная магия от заклятия?
   - От заклятия Чёрного Друида? Нет. Какой тебе отмерен срок?
   - От луны до луны.
   Арвэйн задумалась. Ямар этого не мог видеть, но явственно представил себе, как эльфийская жрица нахмурилась и прикусила губу. Наконец, он услышал очень осторожный ответ.
   - В теории, Ямар... в теории... со временем яды из человеческого тела выводятся. Они не накапливаются в организме. Но сам процесс выведения может быть настолько болезненным, что некоторые принимают этот процесс за смерть - и требуют новую дозу яда, вместо того, чтобы подождать ещё немного. Так и формируется зависимость от заклятья.
   - То есть...
   - Я ничего не могу гарантировать. Легенды о заклятии Чёрного друида - это из тех страшных сказок, которых рассказывают молодым эльфятам сразу после рождения. И никто не будет в наших землях лечить такое заклятье - боясь Чёрного Друида. Но с точки зрения того, что мне известно о теле любого живого существа, будь то человек или эльф - тебе потребуется много жидкости, поддерживающей твой организм, и много сил. И время, чтобы дать яду выйти из твоего тела. И присмотр того, кто ведает лечением, и лучше - эльфа.
   - А если эльфа рядом не случится?
   - Да даже если случится... Ямар, я не знаю, что за яд ты выпил. И у меня нет времени, чтобы наблюдать за тобой, пробовать твою кровь на вкус* и пытаться понять по оттенкам вкуса, чем именно тебя отравили, чтобы составить противоядие.
   - Жидкость серебрилась.
   - Это растворитель. А вот что растворил в нём Чёрный Друид - мы не знаем.
   - И что же, ничего нельзя сделать?
   - О, вот тут ты не прав. Ты член Кровавого Братства, Ямар. По рождению. Это не твой выбор, да и не наш выбор, - но ты единственный известный нам эльф, который может исцелить Кровавое проклятье. Поэтому, я надеюсь, что в Палатах Безмолвия сыщутся те, кто сможет тебя исцелить. Потому что если не смогут...
   В голосе Арвэйн прозвучало столько яда, что Ямар вздрогнул.
   Он до сих пор плохо разбирался во внутренней эльфийской политике, но ему показалось, что Эльфнод Чёрный Друид совершил какую-то очень большую ошибку. Но тайны в этом не было, потому что Арвэйн сказала предвкушающе.
   - ...то кто же теперь, мне интересно, будет лечить старого и немощного Эльфнода? Кому он сможет довериться?..
   И фраза эта продолжала висеть в воздухе, пока под лыжами Ямара, Арвэйн и догоняющих их эльфов скрипел снег.
  
   Глава 4. Серебристая гавань
  
   - Утёсы Кымри высоки, Ямар-Найдёныш, и даже эльфы не в силах вспомнить,как появилась Серебристая гавань! - певуче произнесла Арвэйн, с видимым удовольствием наблюдая за Ямаром.
   Ямар видел стены далайна - но то, что сейчас открывалось перед ним его разум просто отказывался воспринимать.
   Долина уходила вниз, к морю, как открытый сверху желоб, прорубленный в меловом плато - а там, где желоб открывался в море высоко вверх вздымались горные пики, больше напоминающие клыки. Вершина одного из пиков посверкивала на солнце, пуская хаотичные солнечные зайчики в сторону солнца.
   - Безмолвный страж! - сказал прошедший мимо Ямара Иалданах, ткнув в сторону пика наконечником "ведьминой метлы".
   Ямар промолчал, но Иалданаху и не требовалось ответа. Он просто показал Ямару, что инкогнито Эльфа раскрыто - если оно вообще когда-либо существовало. Другие эльфы наверняка знали назначение пика без пояснений.
   - Всем облачиться в доспехи! - тихо пронеслось над отрядом эльфом, цепью растянувшимся у самого начала долины. - Здесь нас могут атаковать!
   Ямар сбросил понягу - деревянную доску с лямками на спине, с просверленным в ней множеством отверстий для веревочных и ременных петель, к которым и крепились элементы доспехов, - прислонил её к древку собственной "метлы", воткнутой в землю, и принялся постепенно облачаться в доспех - где-то отталкиваясь от собственной памяти, где-то пользуясь помощью Арвэйн.
   Облачение в доспехи напомнило ему о Тэйрне и Робине, помогавших ему одевать этот доспех в первый раз, - эти двое тоже входили в отряд, но Ямар их почти не видел, так как плёлся вместе с Арвэйн в хвосте.
   Арвэйн, глядя на то, как Ямар затягивает ремешки доспеха, сказала.
   - В этом доспехе не вздумай пользоваться магией. Она ударит и по тебе тоже.
   - Я ни в каком доспехе не собираюсь пользоваться магией, - ответил Ямар. - Силы на один магический удар тратится столько, что проще "ведьминой метлой" махнуть полсотни раз.
   - Я думаю, ты ещё откроешь преимущества магии. Просто у тебя это происходит очень уж быстро.
   Тут Ямар возражать не стал. Всё происходило и впрямь слишком быстро даже по его меркам - меркам эльфа, воспитанного людьми. Что уж тут говорить о существах, которые могут пару лет потратить на размышлениях о взмахе крыла бабочки, сделанного ранней весной сто лет тому назад.
   Не то чтобы Ямар верил в то, что эльфы действительно это делают - лично он пока с этим не сталкивался. Но об этом рассказывали и орденские манускрипты, и Арвэйн, да и знакомство с Чёрным Друидом произвело на Ямара неизгладимое впечатление.
   - Что такое Безмолвный Страж? - спросил он.
   - Палантир. Огромный полированный кристалл кварца, отражающий свет восходящего солнца по эльфийским становищам. Обычно он молчалив, но раз сейчас он рождает отсветы, не несущие никакого смысла - то случилось что-то очень плохое.
   - "Что-то"? Что плохого может случиться в месте, откуда эльфы отправляются на Заокраинный Запад в лебедином корабле? - Ямар иронически поднял бровь. - То есть, отплывают на тот свет в погребальной ладье?
   - Ты хотел сказать, чтО может быть хуже этого, Найдёныш? - Арвэйн шутку не приняла. На самом деле, в голосе ведьмы прозвучали скорбь и ужас. - Я надеюсь, что ничего кроме этого не случилось. Я надеюсь...
   Ямар вздрогнул.
   Тон Арвэйн, обычно совершенно не склонной к печали и пафосу, ему не понравился.
   Оставалось только затянуть крепления доспехов потуже - и двинуться к Иалданаху с "ведьминой метлой" наперевес.
   Кровавое братство собиралось отдельно - под ало-белым стягом с непонятными Ямару росчерками кисти на нём. И Ямар понял, почему Иалданах презрел инкогнито, данное Ямару Чёрным Друидом - по воздетым вверх "метлам", приветствующим его.
   Он был воин, разорвавший на состязаниях Волков Севера - а сейчас эльфов интересовали не дрязги с людьми или между собой, а только бойцы.
   И он был бойцом, равным целому отряду эльфов.
   С этой мыслью Ямару тоже предстояло свыкнуться - потому что долгие годы воспитанного в монастыре смирения не позволяли ему о себе так даже помыслить.
   Он чувствовал себя самозванцем... но отказаться от места, куда его возвели, уже не мог.
  
   Они спускались в долину, и Ямар чувствовал, как уплотняется и становится тяжёлым воздух, наполняющийся влагой.
   Даже снега в долине почти не было - тонкий его слой лишь слегка припорошивал зелёный мох, казалось, совершенно не тронутый зимним холодом.
   Их окружали деревья - самые разные. Сначала Ямару казалось, что это сплошное камнедерево, здесь больше напоминающее кустарник с упругими ветвями, но потом, присмотревшись, он увидел самые разные породы деревьев - по большей части, ему неизвестных, изогнутых, скрученных, сформированных в самые разные формы.
   Это казалось странной прихотью природы, пока он с изумлением не увидел несколько деревьев, которые изначально были сформированы в низенькие столики, вроде того, за которым он трапезничал с Эльфнодом, и Ямар посмотрел на Арвэйн удивлённо.
   Видимо, настолько удивлённо, что та, уставшая от перехода и плохих предчувствий, всё-таки нашла в себе силы улыбнуться с прежней смешливостью.
   - Ну да, мы не столярничаем, как вы, люди. Слишком много сил приходится тратить. Проще вырастить дерево в нужной форме, чем пытаться искалечить древесину металлическими орудиями.
   - И за какое время вырастает дерево? - тут уже изумился сам Ямар.
   - Лет за десять-двадцать, если речь идёт о чём-то небольшом. Киль лебединого корабля, шпангоуты-рёбра и мачты могут расти и сотню лет.
   - И... если корабль растёт так долго... то как вы поступаете в случае внезапной смерти какого-нибудь эльфа? На войне или охоте?
   - Эльф ждёт своего путешествия в Палатах Безмолвия, - ответила Арвэйн. - И мы в них ещё окажемся.
   Следующей диковиной, которая привлекла внимание Ямара оказался Железный лес - деревья, росшие в нём были завалены старыми железяками, от ржавых мечей и кольчуг до вполне мирных плужных лемехов, похищенных в человеческих землях.
   С точки зрения Ямара, железо ржавело совершенно бесцельно.
   - Эти деревья накапливают в себе разные металлы, очень высокой чистоты, недоступной даже гномам, - возразила Арвэйн. - И то, что мы удобряем этот лес железом помогает нам ковать мечи непревзойдённого качества.
   - И сколько приходится ждать, пока дерево накопит в себе достаточно металла?
   - Несколько десятков лет.
   - Это очень долго, если вдруг потребуется воевать.
   - А как ты думаешь, почему появились "ведьмины мётлы"? - едко отозвалась Арвэйн. - Нам пришлось отказаться от наших дивных поющих клинков, брать ваше, человеческое железо, ковать его десятками дней, складывая пополам сотни раз, пока оно хотя бы чуть-чуть не освободится от примесей, и даже тогда клинок приходится делать очень толстым и грубым, чтобы он был хоть на что-то способен. Про настоящие же эльфийские мечи ходят легенды, как о людях - потому что растёт такой меч срок, занимающий несколько человеческих жизней.
   Ямар промолчал.
   Всё это было выше его скромного разумения.
   Да и идти становилось всё тяжелее.
  
   Берег залива, к которому, как казалось Ямару, стремился эльфийский отряд усеивали постройки, совершенно нетипичные для эльфов - во всяком случае, так показалось Ямару поначалу. Больше всего они напоминали обычные бревенчатые блокгаузы Пограничья - разве что брёвна были титаническими по размерам, достигая нескольких обхватов в диаметре, и прилегали друг к другу очень неплотно.
   И только присмотревшись, Ямар понял, что деревья, сложенные в бревенчатые срубы оставались живыми и продолжали расти. Все эти постройки дышали древностью - и древность эту можно было проследить по толщине деревьев.
   Но странное ощущение под ложечкой вызывало не это.
   Многие брёвна были недавно переломаны, изрублены, расщеплены - будто какой-то великан, силой и ростом под стать этим брёвнам, вооружился топором и прошёлся вдоль эльфийских построек в бессмысленной, но опасной ярости, оставляя за собой сколы белеющей древесины, вывороченные деревья, сбитые ворота... и - тела эльфов. Чудовищно разорванные, так, что от когда-то гордого эльфийского мужа оставались только конечности, странно скрюченные, или вовсе лишённые кожи.
   Ямару не нужно было быть следопытом, чтобы видеть, что эльфы, защищавшие свою Серебристую Гавань, умерли не героически - они пытались убежать от постигающей их смерти, но не находили спасения нигде. Ни за стволами деревьев, ни бросившись ничком на землю в позе труса, закрыв от ужаса затылок руками, ни забравшись на высокие деревья с луками в руках в намерении продать свою жизнь подороже.*
   Лютая смерть находила их везде - будто кто-то спустил на эльфов каких-то демонов, как сами эльфы спускали на людей своих псов и нетопырей во время охот.
   Поэтому Ямар сохранял бесстрастность.
   Его поражала сила, которую он видел.
   И он не видел способа этой силе противостоять. И даже не понимал природы этой силы, ломающей титанические брёвна и оставляющей длинные борозды от когтей на камне.
   Но эльфы - знали.
   И над скорбно мечущимися над останками погибших на берегу собратьев воинами повисло слово, ставшее не то кличем, не то воем, не то плачем - "Ирчи!".
  
   Глава 5. Ирчи
  
   Для Ямара это слово не означало ровным счётом ничего.
   И он вопросительно посмотрел на Арвэйн.
   Но та молчала, в ужасе бросившись Ямару на грудь, и всё, что он мог - это крепко прижать эльфийку к себе, и вспоминать то, что читал в манускриптах Серого Ордена - особенно в тех, в которые никто не заглядывал по причине их редкостной бесполезности.
   Скажите на милость, зачем монаху-воину знать, от каких корней произошло то или иное слово?
   Вот именно, совершенно незачем ему это знать.
   Лучше пойти на монастырский двор и с манекеном потренироваться.
   Но Ямар - помнил.
  
   "Орка" или "орк" - исковерканное эльфийское слово, означающее "убийца". Только не тот, который подло травит или пускает стрелу из-за угла, а тот, который бросается в ярости на врага, в стремлении искрошить и разорвать свою жертву.
   Самого Ямара быстро окрестили Бешеным Псом - от какового прозвища он всячески старался откреститься; но могли бы назвать и Орком.
   Сам Ямар иногда раздумывал об этом - саркастически, потому что это было бы забавно - Ямар Орк, по рождению эльф, служащий людям, - но так и оставлял это прозвище как вариант не реализовавшейся судьбы. Тем более, что Орком звался командир наёмников Орвар, знакомый Ямару выходец из-за Моря Мрака, разумеется - чистокровный гоблин.
   Как-то так повелось звать гоблинов орками - за ярость и жестокость в бою, но само-то слово было эльфийским - и сами эльфы никогда гоблинов орками не называли.
  Вероятно, для этого были веские причины.
  - Здесь побывали ирчи, Ямар... Ирчи! - всхлипнула Арвэйн на груди Ямара. - Настоящие убийцы! Искажённые!!!
  Ямар прижал Арвэйн к себе, и вздохнул.
  Сам он чувствовал себя спокойным, как никогда в жизни. Он видел, что сила, напавшая на Серебристую Гавань - ужасна. Но он видел, что сила эта уже ушла, как ураган, пусть и оставив после себя жуткие следы.
  А сам он был обучен реагировать только на то, что угрожало ему непосредственно.
  И он этой угрозы не видел.
  Тем временем Арвэйн, по прежнему вцепившись в него как в спасительную доску во время наводнения, быстро-быстро заговорила.
  - Ирчи - это искажённые, тёмные, запретные эльфы... они были извращены тёмными богами... заключили союз с огнедышащими демонами из самых тёмных глубин ада... и они вторглись в самое святое место, которое у нас было... и никто не смог их остановить... Мне страшно, Найдёныш... мне страшно...
   Ямар только вздохнул.
   - Что, ирчи хуже Лоррейна? - спросил он. Отчасти намеренно - в надежде, что клин клином вышибают.
   - Гораздо хуже! - всхлипнула Арвэйн. - Лоррейнцы - поклоняются пустоте, возникшей на месте Старых богов. А ирчи поклоняются только тому аду, который поселился в их исковерканных телах и душах!
   Ямар, пользуясь тем, что Арвэйн не видела его лицо, только приподнял брови.
   Сам он верил только в то, что мог видеть и пощупать, а вовсе не в выспренные слова, на которые были горазды эльфы.
   Он не собирался проникаться ощущением паники, которое явно испытывала Арвэйн, да и рассеявшиеся по берегу эльфы.
   И намеревался сохранить это своё состояние как можно дольше.
  
   Глава 6. Бессмертие эльфов
  
   Тем не менее, когда по его нервам ударил дикий вой, раздавшийся с берега, Ямар, хотя и и ожидал подспудно чего-то подобного, чуть не подпрыгнул.
   Выли - эльфы, и это звучало ужаснее любого призывного рога. Это был плач скорби, который было невозможно описать... и Ямар поморщился, как от боли.
   От этой искренней боли высокомерных гордецов ему резало саму душу - и даже обычная шутка про то, что у эльфов нет души ему сейчас не помогала.
   Поддерживая спотыкающуюся Арвэйн Ямар пошёл на скорбный плач.
  
   Прямо в песок берега, на который накатывали серые волны Серебристой Гавани были вкопаны гворны-злодрева.
   Эльфийские пыточные столбы - стаивать у которых уже довелось и Ямару.
   Но его спасли.
   А вот тех, кто был привязан к столбам - не спас никто.
   Сначала Ямар даже не понял, ЧТО он увидел.
   Он никогда не видел таких эльфов.
   Таких маленьких эльфов.
   Невысоких.
   Хрупких.
   С ещё не оформившимися заостренными чертами лиц.
   С ещё не заострившимися ушами.
   С ещё не сформировавшейся гримасой презрения к человечеству на лице.
   Эльфов, самый старший из которых не превосходил возрастом Ямара.
   А самому младшему не было и нескольких зим.
   И Ямар понял, что он, по эльфийским меркам, в лучшем случае - подросток.
   А ещё он понял, чтО такое бессмертие эльфов.
   И сейчас кто-то максимально жестоким способом эльфов этого бессмертия лишил.
  
   И единственное, что ему помогало стоять на ногах среди этого потока, вала, шторма эмоций - так это исключительно выучка шатуна-следопыта.
   И то что он был из Серого Ордена.
  
   Когда эльфийский стрелок, бьющий влёт бекаса стрелой охотится на людских наёмников, или на крестьян, с точки зрения эльфов терзающих его родную землю - то сначала он ранит одного из группы людей. Ранит жестоко, ранит больно - так, чтобы товарищи раненого пытались его спасти.
   И эльф-охотник точно также тяжело ранит каждого, кто поспешит на выручку первому - пока не кончатся смельчаки, готовые прийти на помощь.
   И только после этого эльфийский стрелок, убедившись, что желающих спешить на выручку больше не найдётся - убивает каждого раненого человека.
   Это жестоко, но так на Авалоне воюют все, что люди, что эльфы, что гоблины, разве что гномов сия напасть обошла стороной - да и то лишь потому, что гномий хирд не показывался на поверхности со времён Вильгельма Завоевателя.
   И пока эльфы выли от скорби - так, что Ямар согласился бы подвывать за компанию, лишь бы они заткнулись - Ямар смотрел по сторонам, ожидая засады.
   Не то чтобы его это как-то защищало.
   Это просто давало ему хоть какое-то занятие, чтобы удерживаться в реальности.
   Слышать шум волн.
   Крики чаек - Кретин из Труа написал бы - "печальные", но - нет, _сытые_.
   Потому что птицы участвовали в пиршестве, и Ямару это подсказало, что засада, даже если и была, давно уже ушла.
   А может быть, и не было никакой засады.
   Может быть, не было никого и ничего - мир вертелся вокруг Ямара как в ярмарочной карусели, и он с трудом мог опираться на "ведьмину метлу" да держать в руках обмякшую Арвэйн.
   И дышать.
   Это было очень важно - не забывать дышать.
  
   К Ямару подошли двое - Тэйрн, со странной гримасой на лице, и Робин - который выглядел не лучше Ямара, но крепко вцепился в ненатянутый лук, служивший для него сейчас посохом - и по тому, как побелела его кисть на древке было понятно, что он тоже не в лучшем состоянии.
   - Живо уходим! - предупредил Ямара Тэйрн, подхватив его под мышку и крепко прижав руку к себе.
   Робин скопировал его маневр с другой стороны.
   - Эй, да вы что! - к Ямару стало возвращаться сознание, а эта парочка его последователей уже оттаскивала его от Арвэйн.
   Эльфийская жрица повернулась к Ямару невидящим взором, и сказала.
   - Я должна подойти к ним. Это моё служение...
   - Да отпустите меня! - взвыл Ямар, но негромко, потому что Тэйрн ловко вставил ему в рот капюшон.
   И пока Арвэйн медленно, через силу, ступала к укреплённым на берегу гворнам, Ямара - не очень, впрочем, сопротивлявшегося, тащили в другую сторону.
   Тэйрн, видимо сохранивший трезвомыслие - а может, осознанно не подходивший к берегу слишком быстро - быстро вводил Ямара в курс дела.
   - Мы были на игровых площадках и в залах постижения Пути, Ямар. Искали выживших.
   - И выживших мы там не нашли, - добавил Робин.
   - Зато нашли несколько тел в серых рясах, - добавил Тэйрн. - Понимаешь, что это сейчас значит?
   - Что меня убьют без колебаний, - начал возвращаться в реальность Ямар. - Но откуда тут Серый Орден? И что... вы хотите сказать, что эти ирчи-"истинные убийцы" - и есть Серые?!
   - Ну разумеется нет, - фыркнул Тэйрн. - Я видел ирчей несколько раз - вот уж к кому-к кому, а к Серому Ордену они не имеют ни малейшего отношения! Но и к гворнам на берегу - тоже.
   - Мы ещё видели несколько человек в латах, если тебе станет легче, - добавил Робин. - Ратники какого-нибудь барона, но без ливрей или цветов.
   Ямару, разумеется, легче не стало.
   - Куда вы меня тащите? - только и сказал он. - Я и сам могу идти!
   - Так иди, тебя тащить тяжело, ты же тяжёлый, как дракон вместе с драконарием, - огрызнулся Тэйрн.
   - Иалданах приказал доставить тебя в Палаты Безмолвия, - добавил Робин.
   - И помолчи, не надо орать на всю Долину! - добавил Тэйрн.
   И Ямар заткнулся.
  
  
   Глава 7. Палаты Безмолвия
  
   Палаты Безмолвия соответствовали своем названию полностью - эльфов тут было множество, но разговаривать они были не склонны.
   Возможно, даже при жизни.
   Но убедиться в этом возможности не было никакой - Ямар, Тэйрн и Робин всё шли и шли в бесконечных подземных коридорах, между вырубленных в каменных стенах ниш, в которых лежали эльфийские воители - кто с луком, кто с мечом, кто в короне, кто с диадемой, кто в доспехе, а кто и нагой - и выглядели они спящими.
   - Что за чертоги... - только и выругался Ямар, когда они проходили мимо нетронутых тлением тел.
   - Чертоги Мандоса, - подтвердил Тэйрн со странным смешком. - После низвержения Старых богов в обычаях эльфов возникло поверье, что для того, чтобы Старые не вернулись, тела эльфов нужно отправлять на Заокраинный Запад в белокрылой лебединой ладье, пылающей закатным огнём. Но ладья растёт долго, даже если это всего лишь долблёный однокрылый челн из ясеня. А уж если это корабль эльфийского царя, то срок его постройки увеличивается безмерно!
   Ямар задумчиво посмотрел на Тэйрна, а потом на Робина. Робин выглядел слегка покоробленным, а вот Слишком Далёкий Мост выглядел иначе. Не слишком уважительно.
   - Ну а пока древо лебединой ладьи растёт, тело эльфа покоится здесь - в Чертогах Мандоса, Палатах Отдохновения, Безмолвия, Ожидания - до своего часа.
   - И они могут ожить? - в голосе Ямара не было тревоги, но обитатели саркофагов и могил вызывали у него, по старой памяти, немалое беспокойство.
   - Тела очищены, - голос Иалданаха, выступившего им навстречу из одной из ниш, звучал печально и торжественно. - В них нет и не может быть скверны, или наездников - к добру, или к худу.
   Ямар посмотрел в глаза Иалданаха.
   Они были непроницаемы - не зеркала, не омуты, просто взгляд, за который невозможно проникнуть или распознать мысли, терзающие разум их владельца.
   От Иалданаха Ямара и его сопровождающих отделял каменный стол - просто грубо отёсаный камень в центре низкого грота, на котором лежал какой-то скрюченный старый эльф - остроухий, изрядно пожёванный временем, и как бы не ровесник Эльфноду Феар Дойрхе. Мысль об этом подтверждало и нарочито простое убранство - серый невесомый плащ да узловатая палка, впрочем, без набалдашника из кварца.
   - Как... очищены? - спросил Ямар, больше для того, чтобы что-то сказать.
   - Ты хотел, наверное, спросить - кем? - Иалданах сардонически улыбнулся. - Разумеется, членами рода - проклятого, забытого и обесчещеного. К которому принадлежит твоя подстилка Арвэйн. И ты сам.
   - Ну так и ты теперь тоже с нами породнился, - едко сказал Ямар.
   - Да, но не по рождению, а лишь по необходимости. И я никогда не принимал участие в ритуалах очищения.
   - Так и я тоже, - сказал Ямар. - Мы с тобой уже разговаривали на эту тему, Иалданах - ночью, у костерка, я был с арбалетом, в компании друзей...
   Иалданах поднял руку, призывая к молчанию.
   - Уже одно упоминание об этом заставляет жалеть меня о том, что я сохраняю твою жизнь от ярости эльфов!
   - Но ты это делаешь, - подтвердил Ямар. - И мы оба знаем почему.
   Иалданах посмотрел на Тэйрна и Робина, и царственно взмахнул рукой.
   - -Ступайте, в вас пока нет более нужды. Займите пост у входа в Чертоги, и напомните каждому, если придётся - то и силой оружия, что вход сюда доступен лишь для Кровавого братства и тех, кого я призову особо!
   Тэйрн и Робин прижали кулаки к сердцу, и двинулись назад, ко входу в Палаты. И лишь из-за поворота донесся вопрос Робина.
   - А что такое Ритуал Очищения?..
   - Мумификация, молодой хилдор, это когда...
  
   Когда Иалданах и Ямар остались в одиночестве и тишине, оба откинули церемонность, оскалившись друг на друга через стол с лежащим на нём телом давно почившего эльфийского друида.
   - Я вижу, ты возгордился слишком, Найдёныш! - почти прошипел Иалданах. - Смотри, не пожалел бы ты о своём непочтительном поведении потом!
   - Почему вы все зовёте меня Найдёныш - и так уверены, что я возьму в конечном счёте сторону эльфов?! - в свою очередь удивился Ямар.
   - Потому что ты ребёнок, Ямар! В том несносном возрасте, когда все существа, показывая свою самостоятельность, делают всё назло взрослым! Посмотрим, на чьей стороне ты будешь лет через сто - когда умрут все люди, которых ты знаешь, а новые тебя не примут, продолжая относиться как к косоглазому эльфу.
   Впрочем, это - если ты, конечно, доживёшь, - едко добавил Иалданах в заключение.
   - У меня отличные шансы дожить, Иалданах. Ты затеял опасную игру с "наездниками" - и только моя кровь может исцелить тебя.
   - Только один шанс из восьми, - Иалданах скривился. - Но это лучше, чем заживо гнить в саркофаге.
   - Вот именно. Так что тебе мешает общаться как равному с равным - раз уж у нас есть что-то общее?
   - Зависеть от человеческого выкормыша?! -Ямар даже поморщился от того кошачьего мява, который издал Иалданах в возмущении.
   - Так зависимость не исчезнет от твоих постоянных попыток меня задеть, - ответил Ямар. - Кто из нас старше? Не веди себя как человеческий подросток!
   На это Иалданах даже не нашёлся что ответить, только безмолвно хватая воздух.
   Будь Буревей человеком, Ямар бы решил, что его сейчас постигнет апоплексический удар.
   Но эльф был скроен крепко, и ещё не стар. Поэтому Иалданах только прикрыл глаза, а потом мертвенным голосом проговорил.
   - Твой Орден вторгся в самое святое, что есть у любого эльфа наших земель. При поддержке людей. И уничтожил наше будущее. Ты знал что-нибудь об этом?
   - Нет, - голос Ямара был буднично прост, под стать тону самого Иалданаха. - Я пришёл только за Гвендолен Гленвиль Ровисской - и знай я о чём-то подобном, я бы не стал молчать.
   - Ты бы и не смог молчать в "ведьминой люльке".
   - Тогда я бы счёл на этом вопрос закрытым. Более того... - Ямар прикрыл глаза. Отчаянные времена требовали отчаянных мер.
   - Я являюсь доверенным человеком отца Селестина.
   - Глава Капитула Серого Ордена, - подтвердил Иалданах. - Мне ведомо, кто это.
   - Если бы у отца Селестина бродили бы хотя бы тени мыслей совершить подобное, я бы об этом знал.
   - Ты в это веришь. Но ты не можешь знать точно, - сухо ответил Иалданах. - Ты не искусен в предательстве - иначе бы тебя не сделали доверенным человеком главы Капитула.
   - Я думаю, что я знаю точно. Это преступление не могло быть совершено Серым Орденом.
   Иалданах посмотрел на Ямара пристально, и наконец сказал.
   - Как глава Кровавого Братства я отныне должен взвешивать все мои действия, Найдёныш. И я не могу допустить твоей смерти, хотя, я уверен, каждый эльф в Долине сейчас убьёт тебя без колебаний, едва ты попадёшься кому-нибудь на глаза.
   - Но ты мне не веришь.
   - Я скажу другое. В рясах Серого Ордена не было ни одного эльфа. Только люди.
   - Это возможно, - сказал на это Ямар. - Люди в Сером Ордене проходят ту же подготовку, что и эльфы-приёмыши.
   - Все как на подбор. Высокие. Сильные, как маги. Кто в вашем Сером Ордене имеет отряд серых ряс - но из отборных людей? И кто в вашем Сером Ордене мог знать о существовании Долины Бессмертия?
   - Кто угодно. Манускрипты Ордена доступны любому брату.
   - Ты знал, где находится Долина Бессмертия? Ты смог бы её найти в наших пределах?
   Ямар отрицательно покачал головой, понимая ход мыслей Иалданаха.
   Он, как и любой человек на границе, что-то да слышал о Долине Бессмертия, где эльфы черпают свою долгую жизнь. Но никогда не смог бы найти её в эльфийских лесах, если бы его сюда не провели специально. И тут он вспомнил беседу с отцом Селестином, которую он вёл накануне этого путешествия.
   "Но с одним из вернувшихся ты знаком лично."
   - Инквизиция, - наконец проронил Ямар. - Я слышал, что брат Бернар, глава Инквизиции Серого Ордена, бывал в ваших землях. Но сверх того, мне ничего не известно.
   - Мне тоже, Найдёныш, - ответил Иалданах. - Поэтому я не буду тебе верить. Но я проверю твои слова. Но понимаешь ли ты, что это не изменит уже ничего?
   - Вполне. Вы пустились бы в Дикую Охоту всё равно. А смерть ваших детей, вашего будущего, вашего бессмертия - это ещё одна гирька на чаше весов. Кто-то очень хочет этой войны, ты так не считаешь?
   Иалданах только оскалился.
   - Если хумансы, эльфы-предатели и кто угодно ещё хотят войны на истребление - они эту войну получат. Я лично позабочусь, чтобы эта война была ужасной для всего человечества!!!
   В повисшей тишине было слышно лишь, как где-то под сводами Палат Безмолвия посвистывает ветер.
   - В человеческих городах этой зимой разразилась чума, - отрывисто сказал Иалданах. - Она эльфийской природы, но ни один из эльфийских домов её не наводил на ваши земли.
   - Значит, Жиль Добряк был не один, - меланхолично сказал Ямар. - И я с отцом Селестином пытались решетом вычерпать реку.
   - Это буря, которая захлестнёт Авалон. Буря мечей. И её не остановить.
   - Можно попробовать рассказать об этом, - сказал Ямар. - Может быть, кто-то да прислушается?
   - Уподобиться друидам? - Иалданах фыркнул. - Они ходят от становища к становищу, рассказывают возвышенные легенды о борьбе Света и Тьмы, Жара и Холода, о Петляющем Солнце, о Тир Тайргнир, Земле Обетованной, где наше племя найдёт укрытие от холода и сумеет возвысится, куда поведёт нас Избранный Эльф, но кто их слушает? И кто, услышав - делает? Нет, Найдёныш, Дикую Охоту не остановить. Как не остановить и надвигающееся время Тьмы и Холода.
   - Если уж я чему и научился у людей, так это тому, что надо не горевать о наступлении тяжёлых времён, а что-то делать, - сказал Ямар.
   Иалданах скривился.
   - Мы считаем, что нужно прогнать людей, которые, хоть и пришли с Юга, но принесли с собой Холод, идущий с Севера, для чего мы и собрали Дикую Охоту. Чем тебе не действие? Ты ведь просто не можешь объять детским своим умишком, какой сильный запрет нам пришлось перейти для того, чтобы возродить Кровавое Проклятие! Преступившие же, поклоняющиеся пустоте лоррейнцы считают, что им нужно принести в жертву особо рождённую для этого деву - зачатую от определённых домов в нужный час, когда совпали звёзды на небе - и показав её сердце Злому Солнцу. Настоящие дикари, представляешь? Но даже они что-то делают, чтобы остановить Тьму и Холод. И только люди, как саранча, сжирают всё, чего касаются, что создавалось не ими, что растилось не ими - земли, леса, которые были выращены нашими предками посреди голой меловой пустыни... И наших детей. Нет, Найдёныш, эту войну не остановить. И ты даже не представляешь, каких усилий мне стоит не убить тебя на месте. Не береди эту рану. Не береди.
   Ямар посмотрел на Иалданаха пристально.
   - Что с Гвендолен, Буревей? Найдена ли она в числе живых или мёртвых?
   - Нет, она была взята. Может быть, демонами-ирчи. Может быть, твоим Серым Орденом.
   - Они действовали сообща?
   - С небольшим разрывом, может быть, в несколько дней. Ирчи всегда приходят и уходят по воде... И они пришли первыми, разрушив здесь всё и разграбив. А потом пришли палачи Ордена, и пытали наших... - тут даже Иалданах, потеряв самообладание, всхлипнул.
   Ямар оскалился.
   - Так как я не смогу преследовать морских демонов, мне остаётся заняться сухопутными.
   - С тобой смогут пойти только Тэйрн и Робин. Вряд ли вы втроём сможете хоть что-то сделать с отрядом Серого Ордена. А эльфы не пойдут сейчас... нам предстоит предаваться скорби до весеннего солнца.
   - Я думаю, что тот, кто знал, где находится Долина Бессмертия, знает и о том, что вы не будете их преследовать из-за траура. Так что у меня будут хорошие шансы догнать этот отряд. Да и я смогу продолжить охоту в человеческих землях, в отличие от вас.
   - Что тебе наша скорбь, Найдёныш? - Иалданах всё больше впадал в меланхолию.
   Ямар помолчал. Ему казалось, что любое сказанное сейчас слово будет неверным и неточным.
   - Я не знаю, принадлежу ли я к эльфийскому роду, или к человеческому, или и вовсе воспитан только для служения Ордену. Но одно, Иалданах, я тебе могу обещать точно - ни один из членов этого отряда живым не будет, покуда жив я. И если в силах моих будет дотянуться до того, кто этот отряд отправил - то живым не будет и он. И это не обещание, Буревей. Это так же верно, как и восход солнца на небе.
   - А оно однажды может и не взойти, - сказал Иалданах. - Бери своих товарищей, и уходите из Долины через Сады Редких Трав... Тэйрн знает, где они находятся. И никогда больше не попадайся мне на поле боя, Найдёныш!
   Ямар только головой покачал, помянув про себя эльфийских спесивцев - и оставил Иалданаха скорбеть в Чертогах Горя.
   Никакого иного имени для Палат Бемолвия теперь ему и в голову не приходило.
  
   Глава 8. Служение Арвэйн
  
   Сады Редких Трав выглядели как бескрайний ряд женских персей, собранных из скрученных в треугольные рамы прутьев, покрытых какой-то прозрачной плёнкой - то ли выскобленными добела кишками плавательных пузырей, взятых у каких-то гигантских рыб, то ли чего-то столь же малоаппетитного. Но внутри этих куполов было светло и зелено - от невиданных и незнакомых Ямару растений.
   Арвэйн - в алом и белом одеянии, сменившем походные серые цвета - выглядела как сомнабула, едва переставляющая ноги, но Ямара она узнала.
   - Я выпила настой мандрагоры, Найдёныш, прости, - сказала она, когда Ямар с Тэйрном и Робином нашли её в глубине Садов. - Мне предстоит много скорбной работы... и я должна держать себя в руках, чтобы не сорваться.
   - Прости что приходится оставлять тебя вот так, - только и смог сказать в ответ Ямар. - Я пойду по следу палачей.
   - И, к тому же, тебе нельзя тут оставаться. Эльфы других домов знают, что ты из Серого Ордена, и тебе лучше исчезнуть по-эльфийски, не прощаясь.
   Ямар только кивнул, признавая правоту Кровавой Жрицы.
   - Ты берёшь с собой Робина, - продолжила Арвэйн, внимательно посмотрев на рыжего мальчишку-хуманса. - Это правильно, потому что Иалданах принял решение обратить всех хилдоров в траллсов, а это - участь хуже смерти.
   Потом Арвэйн посмотрела на Тэйрна и вздрогнула.
   - Где находится Слишком Далёкий Мост? - пробормотала она столь тихо, что Ямару показалось, что эту фразу услышал только он, а Тэйрн вопрос и вовсе проигнорировал.
   - Ступайте прямо и ждите у выхода! - более громко сказала Арвэйн. - Ямар Изгнанный вас догонит сейчас.
   Тэйрн с Робином переглянулись, и как-то не очень охотно двинулись в указанном Арвэйн направлении.
   Эльфийка же подошла к Ямару, и он обнял её, дав обвиснуть телом на себе.
   - Вряд ли мы когда-нибудь свидимся, Найдёныш, - сказала она.
   Ямар тоже вцепился в Арвэйн покрепче.
   - Как знать, - ответил он. - Может быть, судьба нас ещё сведёт.
   - Ты должен знать вот что, Ямар. В тело Гвен было размещено Семя. Это наездники, но в очень ослабленной форме - мы не знаем, будут ли они развиваться, и как быстро, но, конечно, медленнее, чем у меня. Ты можешь попробовать исцелить её, если ваша кровь совпадёт - и если ты сочтёшь, что это тебе необходимо. А тут... - Арвэйн вложила в руку Ямара трубчатый пенал, - Иглы и манускрипт на шёлке о том, как ими пользоваться. Может быть, если боги будут к тебе благоволить по прежнему, ты сумеешь разобраться - и это поможет тебе в твоих странствиях.
   Ямар посмотрел в глаза Арвэйн - они утратили прежнее веселье и были мутны от настоя мандрагоры.
   - А я должна буду начать моё траурное служение, и, может быть, не успею умереть до того, как его закончу, - сказала она.
   - Ты уж постарайся, Ари, - сказал Ямар. - Ради тебя и меня - постарайся. Просто живи шаг за шагом, от вдоха к вдоху. И я тебя найду. Обязательно.
   Арвэйн только улбыбнулась, а Ямар двинулся вслед за Тэйрном и Робином.
   Ступать с каждым шагом становилось всё тяжелее, и Ямар - Эльф, Найдёныш и Изгнанник - начал понимать, что уходить по-эльфийски, не прощаясь, действительно проще.
   Потому что на душе быстро воцарялась пустота утраты.
  
   Конец "Долины Бессмертия"
  
  
  Примечания
  
   * Немного истории: открытие в нашем мире "воды жизни" (аква вита) монахами в 14 веке привело к тому, что крепкий алкоголь стал монополией государства с фактическим спаиванием собственного населения ради получения прибыли. Смотрим историю Европы и России 16 века и распространение кабаков.
   Борьба с пьянством вошла в моду сильно потом, а до конца 20го века производство алкоголя и акцизы на него - одна из важнейших статей пополнения бюджета многих государств.
   При этом, к спаиванию населения прилагало руку именно государство - потому что до открытия перегонного куба народ пил в основном пиво, - и таких масштабов алкоголизма в "пивные" времена просто не было. А вот с продуктами перегонки - увы. От более жёстких веществ в более поздние времена ничем не отличалось по разрушающему воздействию.
   Интересующихся отправляю к "Истории кабака" Прыжова.
  
   *Никакого противоречия с первой частью. Алост действительно имеет значение для Ровисса, и действительно контролирует торговлю Ровисса по Кейриаг. Только вот в Лондинуме - масштаб другой, а король Ричард - видный государственный муж, думающий о величии Авалона. (сарказм) Он выше низменной экономики!
  
   *"пробовать твою кровь на вкус" - (тяжко вздохнув): Не читайте книг по диагностике века так примерно 16, а равно и трактатов по тибетской, китайской, и прочим медицинам. Я не стал использовать малоаппетитные подробности в тексте, но пробуют там не только кровь. Во многия знания - многия печали.
  
   *И всё это имеет стопроцентно материалистическое объяснение в третьем томе. Впрочем, внимательный читатель может догадаться, с чем столкнулись несчастные эльфы и без особых подсказок. Это полностью физически обосновано, ибо боги войны сошли на землю ))) (ага, кеннинг).
  
  
  Книга Четвёртая
  
  Оборотни
  
  Глава 1. Ропот
  
  Время было - ещё зима; но растоптанная копытами обозных лошадей дорога, усыпанная конскими яблоками и выпавшей из возков соломой, уже напоминала о надвигающейся недоброй и непроходимой слякотью весне.
  Свинцовое серое небо давило как крышка котла, а сеявшая колючий, льдистый снег как будто параллельно земле метель била латников графа Аркетта по щекам как пощёчины эльфиек, что пали в оставленной за спиной Долине Бессмертия.
  Над отрядом стояло то хмурое настроение, прорывавшееся в грубых перебранках, переходящих в короткие злобные стычки, которые едва унимали десятники, свойственное войску, проигравшему в битве.
  И хотя по всем статьям им следовало бы радоваться, только вот - не выходило.
  
  Начать хотя бы с того, что кошмарные и страшные эльфийские леса, о которых столько баек ходит на границе, зимой оказались скучны до невозможности - черные стволы деревьев, обмотанных какими-то верёвками, торчали из снега, и хотя местами эти засеки приходилось обходить, так как прорубиться сквозь них не было никакой возможности - но это было не страшно и не опасно, просто тяжело - потому что брести приходилось в снегу по грудь, периодически меняясь.
  Чёртовых монахов это почти не касалось - древесные завалы и засеки им приходилось обходить как всем, но вот по снегу они ступали легко, не проваливаясь.
  Практически все солдаты сошлись на том, что это какой-то сорт эльфовства, а пару-тройку выдумщиков, которые уверяли, что монахи идут по снегу на подобиях решёт из гнутых прутьев и кожаных ремешков* высмеяли и перестали приглашать к костру погреться вне очереди.
  Оно и правильно - пусть к закружившим им головы монахам и идут.
  Это ж надо такое выдумать! К ногам привязывать этакую снасть... вон, Мальдун с четвёртого десятка попробовал - так чуть ноги не переломал, пытаясь на них вышагивать.
  Сначала себе, а потом тому идиоту, который ему этакую дрянь посоветовал.
  
  Продолжить - и тут деться от горькой правды некуда - пришлось тем, что, когда измотанные пешим переходом (обоз плёлся в хвосте, ибо никакой лошади не было под силу пробиваться в этом снегу) латники вышли к Долине Бессмертия, то встретили их злобные как фурии эльфийские женщины с длинными косами, поливавшие латников из луков стрелами, как водой из вёдер.
  Тут бы всему отряду из Алоста пришлось бы и полечь, но чёртовы монахи на сей раз удосужились помочь - пока латники медленно пытались под градом стрел дойти до разрозненной цепочки лучников, отряд Эльмара-Красного Колпака зашёл эльфийкам во фланг и смёл стрелков, будто метлой, ибо отступить по эльфийскому обычаю никто из косоглазых не решился.
  Конечно, монахи уверяли, что были это вовсе не эльфийки, а самые лучшие из эльфийских воинов, но тут серорясые - рясы которых от этого зимнего путешествия и побоища с лучниками изрядно побурели - конечно были подняты на смех.
  Проверять же их слова, разумеется, никто не стал - пол косоглазых лучниц был очевиден ввиду длинных волос, так что их после боя только стащили в кучу и даже сжечь не пытались - топлива отчаянно не хватало для обогрева самим.
  
  Закончилось же всё и вовсе плохо - пока уцелевшие от огня лучников латники устроили привал у входа в долину, монахи тишком и быстро прошли вперёд - с тем, чтобы граф Аркетт с едва ли половиной вышедших в поход бойцов обнаружил на побережье три десятка гворнов, с прикрученными к ним эльфятами.
  И хотя подменышей на Границе не жаловали, а во Внутренних Землях разве что только о них слышали, но увиденное на берегу никому из латников не понравилось.
  Да и граф Аркетт, хоть и был вынужден делать вид, что всё идёт по плану, но видно было, что между ним и Эльмаром пробежал эльфийский чёрный кот, который, как известно, в росте не уступает псу.
  
  На том поиски эльфийского бессмертия в Долине и завершились - ибо нашли они только катакомбы, забитые мёртвыми эльфами, деревянные постройки, изорванные неведомой и ужасной силой - и немногие эльфийские тела, уничтоженные ею же.
  Это давило на латников не меньше, чем то, что устроили монахи-палачи на берегу, и сигнал к отступлению назад, в земли людей, латники восприняли как освобождение.
  
  Да только вот с каждым шагом, приближавшим их к фортам и частоколам Засечной Черты, отделявшей Лес от Ограды-Цивилизации* шагать латникам из отряда Аркетта становилось всё тяжелее.
  Хоть назад возвращайся, к мёртвым эльфам на поклон.
  От того и висел над войском графа Аркетта тёмный, глухой, злобный ропот.
  
  Глава 2. Затерянные в лесу
  
  Это была одна из тех деревенек, которые возникали перед Засечной Чертой, отделявшей эльфийские земли от цивилизованного мира. Обычно в двух-трёх ночёвках - достаточно далеко в лес, чтобы сборщик податей или графский служка лишний раз побоялись ехать, достаточно близко к Ограде, чтобы дождаться помощи, заперевшись в обмазанных глиной срубах блокгаузов-фортов.
  Вокруг такого поселения возникало пятно земельных расчисток, и если оно выживало в течение пары-тройки урожаев - то Ограда выпускала языки частоколов, превращая такое поселение в передовой форт.
  Рискованно? Очень - так как эльфийские охотники, забредая в поисках добычи к таким деревням, никогда не стеснялись пустить стрелу в пахаря или лесоруба, улучив подходящий момент.
  Но и награда велика - эльфийские земли считались принадлежавшими одному только королю, а значит - никаких податей сеньорам, никакой пятины Серому Ордену, суд только королевским судом, что в Лондинуме - а что туда, что оттуда поди ещё доберись, - так что никто не будет даже внимания обращать на мелкую, а хоть бы и крупную провинность.
  И даже сборщики королевских податей бывали в этих местах нечасто - ибо не все доезжали до таких поселений, а из доехавших - далеко не все возвращались.
  Граница. Свобода.
  Потому многие в таких деревнях и оседали - и пришлые, хоть люди, хоть эльфы, здесь не привечались.
  
  Граф Тьери Аркетт покосился на Эльмара, что вышагивал рядом, не уступая в длине шага дестрие графа, выписанного из самой Касталии.
  Конь был мощный, быстрый, бесстрашный - отличное животное для разбега по ровному полю в копейном ударе, но здесь, в лесу, жеребец выглядел понуро и постоянно сжимался от страха - ибо в лабиринте древесных стволов, перевитых лианами, выглядевшими сейчас, без листвы, как верёвки - он не мог и разбежаться, будто в тесном стойле.
  Примерно так же чувствовал себя и граф после этого похода.
  Не нашлось ни подвига, ни бессмертия - а те полсотни родовых эльфийских клинков, взятых из могильника Серебристой Гавани - хоть и обещали немалую прибыль, но и близко не помогли бы графу Аркетту в аудиенции у короля.
  Даже высоко ценимых в Лондинуме эльфийских наложниц в качестве полона взять не удалось - Долина Бессмертия, когда они туда прибыли, была почти обезлюжена налётом какой-то неведомой силы, которую просвещённый граф Аркетт полагал не столько могущественным колдовством, сколько частью неизвестных пока природных сил.
  И небольшой отряд эльфийских воинов, яростно защищавший немногочисленных отпрысков, общего расклада не менял - в Долине кто-то явно побывал до них.
  И, возможно, забрал эльфийское бессмертие, в чём бы оно ни заключалось.
  
  - Какие силы вы пробудили, чёртовы монахи?! - было первым вопросом, который Тьери задал Эльмару, едва увидев искорёженные титанические строения Долины Бессмертия.
  Эльмар посмотрел на графа Аркетта в тот момент странно - будто заговорил не потомок прославленного рода, одним из первых поставившим ногу на землю Авалона вместе с Вильгельмом Завоевателем, а баран в хлеву.
  А потом взгляд Эльмара превратился в лёд - такой, что будь граф Аркетт тем самым бараном, то подумал бы, что сейчас его зарежут на мясо. Но граф бараном не был, на поле боя он и не таких взглядов навидался, и, поняв, что отвечать придётся, Эльмар ответил.
  - Инквизиция имеет право сноситься с тёмными силами во славу Церкви и Папы, если это ведёт к гибели врагов рода человеческого. И мы воспользовались этим правом. Ибо разве эльфы - не враги человеческого рода, истинные враги - претендующие на ваши огороженные земли денно и нощно?
  - Но вы вступили в сговор с какими-то неведомыми демонами!
  - А хоть бы и так? - Эльмар дерзко усмехнулся. - Если бы не демоническая помощь - твой отряд в сотню латников был бы уничтожен всего лишь двумя десятками лучников. Да и моим молодцам пришлось бы несладко.
  Ибо стояло бы против нас не только два десятка эльфийских богатырей, но и сотня защищающих свой приплод фурий на мётлах.
  Граф Аркетт только бровь приподнял - ибо уж кому-кому, а не Эльмару с его отрядом подметальщиков, было о мётлах говорить.
  Но Эльмар его утончённых намёков не понял, и ушёл вперёд, к своим монахам - отдавать приказы.
  Скоро граф Аркетт поймёт - какие, но в тот момент это было ему неведомо.
  
  Тьери вздрогнул, возвращаясь в промозглое, пасмурное сегодня, в котором тяжёлые от усталости шаги его отряда разносились над дорогой будто чавканье неведомого и крайне неприятного зверя.
  - Это ведь вольное поселение Большие Плеши, что перед Ровиссом? - посмотрел он на Эльмара.
  Инквизитор покосился на графа Аркетта.
  - Они самые, граф.
  - Тогда мы остановимся здесь на пару дней. Мои люди устали. А ты со своими монахами можешь проваливать куда хотите.
  Эльмар оскалился.
  - Ну что вы, граф. Я и сам планировал здесь остановиться.
  Тьери сдержанно кивнул и послал коня вперёд.
  Находиться рядом с Эльмаром ему было физически неприятно.
  
  Глава 3. Тишина в селе
  
  Не нравилась Ямару эта деревенька. Совсем не нравилась.
  Эльфы говорят, что любое место обладает своим характером, и шатун мог головой поручиться, что характер у этого места пренеприятнейший, как у вздорной кухарки, оторванной от своих сковород и кастрюль и поставленной управлять государством безо всякого обучения.
  За время своих скитаний по Границе Ямар навидался таких медвежьих углов, попадавшихся в самых неожиданных местах, иногда даже в самом сердце Запретных эльфийских лесов - запретных не потому, что там находились какие-нибудь святыни угасающей цивилизации, а потому, что ни один эльф в здравом уме и твёрдой памяти туда бы не сунулся.
  Страннику по лесным пустыням - путешествуешь ли ты тайными тропами в одиночку, или следуешь хожеными дорогами явно и в компании - следует держаться в стороне от таких мест. Здесь чужаков убивают сами и первыми - просто на всякий случай. Ибо всякий чужак, убитый сегодня - это враг, который не придёт к тебе завтра.
  Впрочем, деревня, окружённая проплешинами вырубок и гарей, сейчас запорошенных серым грязным снегом подступающей весны, и впрямь выглядела весьма запущенной. Полуобваленные заборы, покосившиеся ставни и та холодная, липкая, почти физически ощущавшаяся атмосфера обречённости, которую очень трудно описать, но всегда легко почувствовать, стояли над этим селением.
  Поэтому Ямар наблюдал - молча, долго, недвижно. Так долго, что даже Тэйрн, бывший настоящим эльфом, родившимся в эльфийских землях (где бы ни находился Слишком Далёкий Мост), начал ёрзать, а Робин и вовсе перевернулся на спину, глядя в мутное и пасмурное серое небо. Зубы Робина были стиснуты - у него кровотчила рана, пробитая стрелой-клинцом, которую он получил на выходе из Долины Бессмертия.
  Неизвестно кто её пустил, верно, кто-то из эльфов, заметивший беглецов, времени разбираться не было.
  Но рана Робина представляла ещё одну проблему - такую же, как и безмолвная деревенька перед ними.
  - Что думаешь о селе? - наконец спросил Тэйрн, не в силах выдержать молчание монаха.
  - Гиблое место, - ответил Ямар. - Когда лесные шатуны идут в поход, такие места обходятся десятой дорогой.
  - Но мы преследовали не лесных шатунов, - сказал Тэйрн.
  - Не шатунов, - согласился Ямар. - Не шатунов.
  
  Следы человеческого отряда - что латников, шагавших, едва волоча ноги по основной дороге, что снегоступы монахов Серого ордена - читались явно, и вели их прямо в это село.
  Это уже само по себе Ямара настораживало - так как не положено монахам так ходить, это прямо орденскими уложениями запрещено. Не запутанная дорога с засадами, призванными осадить возможную погоню, а прямой торный тракт в человеческие поселения. Ни петель хитрых, которые должен закладывать отряд, ни секретных постов для наблюдения, кои положено оставлять в арьергарде, да и сам факт, что монахи шли перед латниками, а не прикрывали тяжёлых воинов - всё говорило о странностях, которые требовали ответа ещё до того, как Ямар сунулся бы в село.
  Но был раненый Робин, и не было времени мешкать.
  
  Ямар покачал головой и посмотрел на Тэйрна.
  Как в зеркало посмотрелся, если честно. Доспехи - для здешних мест диковинные,хоть и укрытые плащами, но всё равно, что Ямар, что Тэйрн в эльфийских доспехах выглядели будто демоны из ада, а не лесные странники. Личины зверские, шлемы рогатые...
  Разве что Робин в своих коричнево-зелёных одеяниях из обычного домотканого сукна выглядел относительно похожим на человека - а значит, единственно достойным помощи с точки зрения обычного крестьянина.
  Может быть достойным.
  Ямар вздохнул, и принялся разрезать шнурки, стремясь выбраться из своего доспеха побыстрее.
  Тэйрн скривился - он-то прекрасно понимал, сколько такой доспех стоит, раз уж его дом вёл торговлю с Лоррэйном, но мысль Ямара понял без объяснений, и принялся помогать Эльфу разоблачаться.
  Через несколько минут полный комплект лоррэйнских доспехов - дорогущий, подбитый изнутри волчьим мехом для тепла - оказался на земле.
  Ямар, постукивая зубами от холода, влез в обтягивающий его тело aodach nan gaisgich oidhche. Кожа угрей из далайна не грела в принципе, равно как и эльфийский плащ-паутинка, но и то и другое хоть как-то делали его похожим на обычного лесного бродягу, а не демона из ночных кошмаров.
  Пока Ямар влезал в наряд ночных воинов, Тэйрн попытался забрать у Робина лук, но рыжий упрямец вцепился в древко как утопающий в соломинку.
  - Не отдам. Это моя душа! - сказал он, решив поиграть с эльфом в гляделки.
  - Тогда вас убьют только из-за этого лука, - сказал Тэйрн, перетягивая лук на себя.
  Робин посмотрел на Ямара, в надежде на то, что он его поддержит, но Ямар только покачал головой.
  - Оставь лук. Тэйрн за ним присмотрит. Иначе мы можем не получить помощи из-за твоей игрушки.
  Тэйрн усмехнулся, продолжая тянуть лук из рук Робина, и Ямар обратился к нему.
  - Сначала пойду я, с Робином. Переговорю с селянами, надеюсь, в помощи нам не откажут. А уже потом я дам тебе знак, чтобы ты присоединился.
  Тэйрн только кивнул, на что Ямар молча скрипнул зубами.
  В орденских уложениях приказ было строго-настрого положено подтверждать голосом, но Тэйрн явно считал себя выше таких мелочей.
  И с этим приходилось считаться, так как других спутников у Ямара не было.
  Робин, поняв, что его желание не расставаться с луком эльфийской работы даже не обсуждается, обмяк и позволил Тэйрну забрать свою любимую игрушку.
  
  Ямар взвалил Робина на оба плеча, как куль с мукой, и двинулся к окраине деревни.
  Пешком, так как лыжи для селян выглядели бы явным эльфовством и причиной убить чужаков ещё на подступах.
  Из существенного оружия у него оставался только крепостной арбалет да цепь с крюками для натяжения тетивы - и и то, и другое он с охотой бы тоже бросил под охраной Тэйрна.
  Но без оружия в здешних лесах ходить не принято - и явись Ямар в село безоружным, его бы точно заподозрили либо в сговоре с эльфами, либо в том, что у деревни находится вооружённый отряд шатунов.
  И только отойдя от Тэйрна на то количество шагов, которое делало бессмысленным его возвращение, Ямар понял, что выглядеть представителем более крупных сил в разговоре с селянами было бы полезней.
  Но возвращаться по рыхлому мокрому снегу назад уже не было сил.
  
  
  Глава 4. Царство Зверя
  
   Деревня явно была обитаема - за плотно затворёнными ставнями домов слышалась напряжённая возня, и Ямар почти физически ощущал обращённые на него взгляды. Подойдя к двери одного из домов - массивной, собранной из широких дубовых плах, когда-то до блеска отполированных, а ныне расщепленных так, будто дом атаковали с ручным тараном - Ямар несколько раз громыхнул в дверь кулаком.
   - Эгей, есть там кто-нибудь? - заорал он на полдеревни - во всяком случае, стая ворон, с карканьем топтавшаяся по крыше соседней избы, предпочла взвиться в воздух, хлопая крыльями как на представлениях Билла Копьетрясца, что ставятся в Прибрежных княжествах, и отлететь к лесу, подальше от беспокойного гостя. - Открывайте, моему другу нужна помощь!
   Ответом было гулкое молчание затаившейся за дверью тишины, да ещё свист ветра, и странное, размеренное постукивание, доносящееся из соседнего двора.
   - Эгей, открывайте! - Ямар ещё несколько раз ударил по двери - на этот раз ногой, поскольку кулак уже заболел. - Ну!
   - Надо полагать, гостеприимство местных пейзан оставляет желать лучшего, не так ли? - Робин, которого Ямар уложил спиной к стене рядом с дверью - с тем, чтобы мальчишка контролировал пространство за спиной шатуна, пока он ломится в дверь - чуть передвинулся, и Ямар увидел на досках крыльца несколько пятен крови из открывшейся раны.
   - В нашей ситуации абсолютно всё оставляет желать лучшего, - ответил он Робину.
   - Ты можешь оставить меня здесь, а сам попытаться найти дом, обитатели которого окажут чуть больше гостеприимства.
   - Ты слишком ослаб, Робин, - отозвался Ямар. - А бросить тебя здесь, чтобы найти потом с размозженной головой мне совсем не улыбается.
   Робин подтянулся на руках, поудобнее оперевшись на бревенчатую стену.
   - Если ты оставишь мне свой арбалет, то я постараюсь продержаться в сознании чуть дольше, - Робин улыбнулся краешками губ. - Хотя если бы вы с Тэйрном оставили мне мой лук...
   Ямар пожал плечами, скинул с плеча крепостной арбалет, обмотал вокруг пояса цепь, ставшую для него уже привычным способом натягивать тетиву, и привёл арбалет в снаряженное состояние.
   Робин тем временем переполз вдоль перил крыльца так, чтобы держать под контроль дверь в дом.
   Ямар взглянул на эти эволюции, и мысленно согласился с этим положением. В конце-концов, опасность извне хилдору вроде бы не грозила, а вот осмелевший крестьянин, решивший избавиться от чужака и впрямь мог стать нешуточной угрозой.
   Неясным оставалось другое - чего же так боятся крестьяне в этом селе, что дрожат за запертыми дверями своих изб, носа боясь показать на улицу?
   Ямар проверил, легко ли выходит из ножен Коготь Врана, и осторожно двинулся в соседний двор - проверить источник постукивания.
  
   Тяжёлые ворота были сорваны с петель одним ударом - что заставило Ямара удивлённо приподнять брови.
   За время своих странствий по Границе ему довелось повидать немало - но с силой, способной так обойтись с преградой, специально возведённой для защиты от нападения, он сталкивался в первый раз.
   Если, конечно, не считать того, что он видел в Долине Бессмертия.
   Дом - типичный для Границы "блокгауз" в два этажа - смотрел на Ямара пустыми глазницами окон с оторванными веками ставень, одна из деревянных створок покачивалась на петле, издавая разносившийся на полдеревни тоскливо-скрипящий звук.
   Кроме того, из блокгауза ощутимо несло запахом мертвечины - и Ямар понял, что делали тут вороны.
   - Будем надеяться, что это не чума, - пробормотал Эльф себе под нос.
   Одним махом он перерезал кожаную петлю, удерживавшую ставню, и та с глухим стуком ткнулась в землю. Затем Ямар решительно шагнул внутрь.
   Узкие окна-бойницы пропускали внутрь немного света, но и его хватало, чтобы понять - внутри дома был не бой, а бойня. Столы и лавки были размётаны по помещению, а в дальнем углу лежало несколько полуразложившихся тел, которые выглядели так, будто кто-то их рвал на части.
   Не став приближаться, Ямар задумчиво посмотрел на закрытый люк в потолке блокгауза.
   Интересно, почему никто не попытался спастись наверху, подумал Ямар.
   Или попытались?
   Впрочем, сверху не доносилось ни шороха, и Ямар отложил решение этой загадки на потом - сейчас следовало помнить о Робине.
   Ямар вышел во двор и задумался, вдыхая воздух. Судя по запахам, поселение было всё-же обитаемым - где-то кто-то что-то готовил, но над деревней стояла напряженная тишина. Не лаяли псы, не мычала скотина, не орали петухи и не квохтали курицы.
   Иногда Эльфу казалось, что он чует ещё какие-то слабо знакомые запахи, что-то среднее между серой, которую жгут, чтобы отвадить злых духов и гарью от фаерболлов, но это было настолько слабое ощущение, что его можно было счесть и иллюзией.
   Самым разумным казалось осмотреть деревню с высоты - что Эльф и проделал, вскарабкавшись на крышу блокгауза по внешней стороне, используя выпуклости брёвен и возможность вставать на распор между стеной и выступающими венцами.
   Обзор был невелик, но всё же лучше, чем с земли, откуда можно было любоваться разве что верхушками заборов соседних дворов.
   Узнать деревушку Ямар смог не без труда - хотя вдоль Границы хаживал немало, а направление на север после блужданий в эльфийских катакомбах мог определить хоть в тумане, хоть в помещении, не глядя на небо - но даже с этими преимуществами Большие Плеши здорово изменились с той поры, как Ямар тут бывал.
   Впрочем, Эльфа это не удивило - шатуны стараются стороной обходить человеческие поселения, разве что отряжая одного-двух человек за припасами, так что и деревньку эту он помнил как кусок смолёного забора, выступающего из моросящей темноты, да точку на карте.
   Орденских же башен в этом глухом углу отродяся не ставилось.
   Судя по всему, за те несколько лет, которые Ямар не появлялся в этих краях, Большие Плеши, прозванные так из-за расчищенных от леса полей из куска выступавшего из тумана забора выросли до практически небольшого городка - который вовсе не спешил таковой статус получать, дабы не обзавестись башней Серого ордена, с неизбежной пятиной на содержание, а то и каким-нибудь сеньором, положившим глаз на новый кусок урожайной земли.
   А то и несколькими сеньорами, неизбежно развязавшими бы небольшую войну за эту новую территорию и право на доходы с неё.
   С другой стороны, дома - главным образом двухэтажные блокгаузы, где первый этаж служил хлевом для домашних животных (у тех, кто победнее), или складом для припасов (у тех, кто побогаче), но, в любом случае, укреплённым, так просто не вломишься, оплотом, а второй, с горницами да светлицами, жилищем - дома были крепкие и добрые, а в центре поселения, насколько мог Ямар судить, располагалось даже трёхэтажное здание с островерхими крышами, вполне могущее служит ратушей или иным центром общественной жизни. И ответы на многочисленные вопросы следовало, по всему вероятию, искать именно там.
   Но сначала требовалось устроить Робина, да и, пожалуй, вызвать из леса Тэйрна - Ямар чувствововал, что в опустевшей, заперевшейся от какой-то неведомой угрозы деревушке ему нужна скорее ещё одна пара рук и глаз, чем то, как он сам мог бы выглядеть в глазах крестьян.
   Повернувшись к лесу Ямар замахал руками - в том, что Тэйрн наблюдает, он не сомневался.
   Понадеявшись, что он привлёк внимание своего спутника, Ямар поднял одну руку вверх, вторую в сторону, потом обе руки вверх, и так - несколько раз, складывая руки в значки гномьих рун.
   "Иди к нам" - послание простое, и, хотя Ямар так и не удосужился уточнить у Тэйрна, знает ли он начертания гномьих рун, предположить, что Слишком Далёкий Мост этого не знает само по себе было бы оскорблением.
   В крайнем случае, Ямар понадеялся, что Тэйрн догадается о смысле его сигналов исходя из самой ситуации.
   Больше-то он всё равно ничего сделать не мог.
  
   На секунду Ямар замер на краю крыши, пытаясь, как он это делал в Лабиринте, охватить пространство всеми своими чувствами.
   Грохот, производимый им и Робином не вызвали в деревне особой сенсации - шума, по правде говоря, было немного, но в тишине, пеленой окутавшей деревню и эти слабые звуки должны были раздаваться подобно громовым раскатам.
   Но Ямару казалось, что он слышит дыхание, слышит биение затаившихся сердец, и где-то в отдалении,в направлении ратуши - чувствует биение сердец, будто загнанных бегом, а совсем далеко, на другом конце деревни - как будто биение сердец бесстрастных, будто равномерная капель воды в клепсидре.
   Эльф только головой помотал - раньше он не мог пожаловаться на избыточно причудливое воображение. Но что-то в нём после возвращения из эльфийских пределов точно изменилось.
   Жители поселения предпочитали отсиживаться по домам, и выковырять их из крепко построенных блокгаузов без людского многолюдства и ручного тарана не представлялось возможным.
   И тут вдруг где-то невдалеке послышался скрип дверного полотна - судя по всему, это была дальняя сторона того дома, на крыльце которого Ямар оставил Робина. Ямар пробежался по крыше до её конца - как раз для того, чтобы увидеть, чью-то спину, обтянутую серым холстом.
   Ямар перескочил с крыши на забор, пробежал по нему так, чтобы кинуть взгляд на недоуменное лицо Робина ("Жив, продержится!" - мелькнуло в голове), и побежал вслед за владельцем спины.
   Со стороны это, верно, смотрелось жутковато - Ямар, чтобы сэкономить время и не терять из вида бегущего по деревне человека, бежал по заборам и крышам, делая гигантские прыжки между сельскохозяйственными постройками, и развевающиеся крылья плаща за спиной наверняка делали его похожим на ночного гостя-нетопыря.
   Впрочем, до мнения пейзан Ямару дела было мало.
   Соскочив с забора - на соседний было уже не перепрыгнуть - Ямар тут же потерял убегавшего из виду, но ему повезло - крестьянин сам выскочил на него из-за угла, и замер, затравленно смотря на шатуна.
   - Куда бежал? - с искренним интересом спросил Ямар.
   Крестьянин только молчал, дико вращая белками глаз и тяжело дыша, и Ямар понял, что большего от беглеца просто не добиться. Поэтому резко перешёл на господский тон.
   - Как называется деревня, хуманс? Говори, бы-с-с-тро!
   Реакция пейзанина Ямара удивила - мужичонка бухнулся на колени, жарко зашептав.
   - Наконец-то пришли, избавители, истинные наши господа! А что жертв вам об эту зиму не было, так не серчайте, от дурости это нашей! Все, все к вам под руку пойдём, только обороните! Не дайте пропасть, ну что вам стоит!
   - Ну,ну, - брезгливо поджал Ямар губы, пытаясь сориентироваться в ситуации. То, что сказал крестьянин с порога тянуло на ересь и необходимость вызывать Инквизицию для расследования - ибо поклонение эльфам и связи с врагами рода человеческого требовали немалого следственного процесса, дабы отделить чистых от нечистых, но Ямару сейчас и без того забот было достаточно.
   Не говоря уже том, что он и сам сейчас имел статус "Чумного" в Ордене, и последнее, что ему было нужно - так это снова сталкиваться с братом Бернаром и его архаровцами.
   Но разобраться в том, что происходит, было необходимо.
   - Говори толком, хуманс! Что тут у вас случилось?
   - Волк, огромный волк из леса! Вот уже неделю как..._приходит_.
   Слово "приходит" было произнесено с таким ужасом, что Ямару и самому стало почему-то зябко.
   Он подошёл к пейзанину и взял его за плечо.
   - Вот что, как тебя там...
   - Жак, милсдарь эльф!
   - Вот что, Жак. Моему товарищу нужна помощь - он ранен. Поэтому мне нужна крыша над головой, чтобы оказать ему помощь. И поговорить с вашим старостой.. или кто тут у вас делами заведует, а, Жак? Может уже и бургомистр, если по количеству дворов судить? Не хотите идти под руку к Серому Ордену, и оттого скрываете размеры поселения, верно?
   Жак, обретя во время этой паузы некоторое душевное равновесие, посмотрел на Ямара хитро и оценивающе.
   - Не похож ты на эльфа-то по рождению, уж не орденский ли ты находник... - задумался он было вслух, но Ямар уже выхватил свой "горлорез" (он же бритва, он же Коготь Врана) и чуть проколол кожу крестьянина на шее рядом с кадыком.
   - Ты ведь не откажешься приютить меня и моих товарищей в своём доме, не так ли? - прошипел Ямар, не особенно даже стараясь имитировать эльфийскую певучесть.
   - Окажите такую милость, милсдарь эльф! - Жак даже всхлипнул, непонятно от чего - то ли от облегчения, то ли от счастья, то ли от ужаса.
   Впрочем, это было понятно. Эльфы, в окрестных лесах жившие, при всей их ненависти к человеческому роду, были островками стабильности - потому что живя в ином, чем человек, мире, не боялись иметь дело с порождениями этого мира.
   И если повадилось в эту деревню приходить какое-то зверьё, или зверь - то крестьяне не перенебрегли бы любой защитой.
   А ещё Ямар оценил градус страха, овладевшего деревней. Если первый попавшийся мужик готов ждать избавления от напасти хотя бы от эльфов лесных, или Серого Ордена, не делая никаких различий между ними, то... Ямара передёрнуло - на сей раз от действительно неприятного ощущения, которое не было страхом, но было своего рода предупреждением.
   В этой деревне ждут избавителя - но охотно скормят его и спутников зверюге, если избавителю не удастся выполнить своих функций.
   Во всём этом уравнении не сходилось только одно - в Больших Плешах должен был быть человеческий отряд при поддержке Серых монахов, и, если по следам судить - никак не меньше сотни, а то и двух, человек.
   И где же они?
   - Идём, Жак, - сказал Ямар, прогнав размышления. На первом месте был всё-таки Робин. - Покажешь мне свой дом.
  
   Первым, что увидел Ямар, подходя к крыльцу, был склонившийся над Робином комок серой ткани - арбалет лежал, отброшенный в сторону, и Эльф сразу подумал о нехорошем.
   - Оставь его! - гаркнул он во всю мощь своих лёгких, прыгнув вперёд. Ещё прыжок - и серый комок летит в сторону, отброшенный бедром Ямара, а в руке Робина мелькает сталь ножа, но, увидев Ямара, Робин говорит, причём первые его слова доносятся как из колодца.
   - Всё-ё-ооо в по-орядке, Ямар! - мир, смазанный скоростью скачком вернулся в свои привычные границы. - Эта милая дама решила мне помочь, как только её отчим смазал салом пятки.
   - Милая дама, да? - Ямар с интересом посмотрел на комок ткани, начинавший приобретать человеческие очертания.
   Надо сказать, довольно чумазые - спутанные волосы, причудливые, дыбом возносящиеся над головой, фингал под зелёным кошачьим глазом и второй глаз, смотрящий на шатуна с нескрываемым недружелюбием. На руках - обрывки верёвок.
   - Ощущение такое, что эту милую даму вытащили прямиком из печной трубы! - прозвучал сбоку знакомый ехидный голос, но Ямар всё-таки повернул голову, чтобы удостоверится, что это был Тэйрн.
   Кроме ехидства, он был навьючен двумя луками и мешком с Ямаровым доспехом, но, всё-таки, хотя бы шлем догадался снять, привязав к заплечному мешку сзади - иначе бы Жак помер от страха сразу на месте.
   Насчёт "милой дамы" Ямар не был так уверен.
   - Не из печной трубы, а из погреба, - внёс поправки Робин, убирая свой клинок в ножны. - А ещё эту милую даму намеревались принести в жертву.
   - Вот как? - Ямар нахмурился, и повернулся к девчонке и Жаку. - Это правда?
   Жак на всякий случай попятился, и, верно, пустился бы наутёк, но Тэйрн, сбросив свою ношу на землю без всякого почтения к лукам, и уж, тем более, доспехам, мгновенно оказался у крестьянина за спиной.
   Видя, что деваться ему некуда, Жак забормотал.
   - Ну, как вам сказать, милсдари эльфы... Бродяжка эта эльфийская... - тут Жак осёкся, вспомнив, с кем разговаривает, и скороговоркой забормотал, глядя в сторону.
   - Тут оно вот какое дело... Лесникова дочка эта, сам он её выпестовал да выходил с рождения, в Серый Орден же не представил вовсе, его в том вина, а не наша, сталбыть. До осьмнадцатой весны, значитца, он её пестовал. Да только потерял он руку на охоте сей зимой, да загноилась та рука, так он и помер. Я из жалости бедняжку у себя пригрел, да тут напасти на наши Большие Плеши как навалились... то зверь из леса приходить стал, то кнехты пожаловали, то монахи невесть какие в ризах кровавых, то вот хотя бы и вы, милсдари эльфы...
   - Мы только появились, - едко сказал Ямар. - Или концепция последовательности событий во времени тебе неизвестна?
   - Знать не знаю никакой вашей Концепции, милсдарь эльф, окромя той, которую в сказке о трёх рыцарях и оруженосце злая ведьма отравила*, а ежели вам эта девчонка нужна, так берите себе и пользуйте, как хотите. Одно верно мыслю - жизни ей в Больших Плешах уже не будет всяко, хучь с вами, хучь без.
   Ямар бесстрастно посмотрел на девушку.
   - Так что он хотел сделать-то? -спросил он, ткнув пальцем в Жака.
   - Привязать её к забору на ночь, - ответил Робин, которому девушка уже явно успела рассказать свою историю. - Чтобы зверь, ходящий во тьме, не тронул этого дома. Соседей-то уже сожрали.
   Ямар посмотрел на посмурневшего Жака.
   - И как, помогало средство-то?
   - Соседушко-то мой три дня своих домочадцев привязывал к коновязи. Три дня его и не трогали. Помогало значит!
   Ямар поморщился, окончательно запутавшись в хронологии происходящего. Впрочем, Жак явно намеревался темнить и врать до последнего, а развязывать ему язык, стоя на улице в ожидании неизвестной угрозы явно не стоило. Он посмотрел на девушку.
   - Звать-то тебя как, чучело?
   - Дайна...
   - Пари держу, что Дайниэль, - пробурчал Ямар. - Так скажи мне, Дайна, как попасть в дом этого Жака?
   - Через подклет, милсдари. Как я выбиралась.
  
   Дом Жака внутри не производил впечатления очень уж зажиточного - сама постройка прочная была, а вот внутри блокгауза не было ничего кроме огромной печи да нескольких лавок вдоль стен.
   - Бедненько. Но чистенько, - признал Ямар, втащив Робина внутрь и расположив его на лавке. Потом посмотрел на Дайну. - Мне нужна горячая вода. Дрова-то хоть у вас имеются?
   - Имеются! - зло сказала Дайна, направившись к печке.
   Тэйрн тем временем прикрутил Жака к крышке того люка, через который все они забрались в дом, и натянул на голову пейзанину его собственную рубаху, связав руки над головой и подтянув повыше - так, чтобы и руки были на виду, и сам видеть крестьянин ничего не мог.
   Ямар вытащил Коготь Врана, без сожалений разрезав штаны Робина - иначе доступа к ране на бедре хилдора было не получить. Толстый комок сфагнума, приложенный к ране, набух и пропитался кровью - так, что уже напоминал скорее кусок плоти, чем перевязку.
   Дайна искоса бросила взгляд на рану и присвистнула.
   - Ты хоть лечить-то это сумеешь? - изумилась она.
   - Я не лекарь. И не знахарь. Рана открылась, боюсь, не было бы заражения. А всех моих лекарств - только раскалённое на огне лезвие.
   - У меня есть ещё плесень на паутине, с десяток комков, - подал голос Тэйрн.
   Дайна фыркнула.
   - И вы, эльфы, называете себя мудрейшими? Да любой крестьянин знает, что это верный способ ухудшить положение! Рана только загрязнится, и тогда вашему ручному человеку точно каюк!
   - Это смотря какая плесень, и смотря как растили паутину, - ответил Тэйрн. - Любая плесень не подойдёт, только специально отобранная и выращенная.
   Ямар только вздохнул.
   И отправился к разведённому Дайной в печи огню - ему требовалось прокалить иглы.
   И нож.
   Не то чтобы он горел желанием выполнять обязанности рода проклятого, забытого и обесчещенного ("вот же понабрался эльфийской дури!" - мелькнуло у него в голове), но больше здесь и сейчас обработать рану Робина было некому.
  
  
  Глава 5. Из пасти в пасть
  
   Доспехи Ямара, надетые прямо поверх аодача, где-то жали, а где-то болтались.
   Саркастические взгляды Тэйрна Ямар стоически игнорировал, хотя и признавал их правоту. Сэкономил несколько минут в лесу на разоблачении - а теперь вот страдал от того, что кое-как связанные шнуры мстили ему за небрежение*.
   Ямар сделал себе пометку - ношение доспехов требует обучения и привычки.
   И выбросил из головы до лучших времён - ибо не было никакой уверенности, что он и Слишком Далёкий Мост эту ночь вообще смогут пережить.
  
   Ночное поселение выглядело как лабиринт из стен домов, изгородей, коновязей, сараев и поилок, и двигаться по нему приходилось чуть ли не на ощупь. Видели-то Ямар (благодаря своим новым способностям) и Тэйрн, благодаря "эльфийским бериллам", хорошо. И общее направление на ратушу держали твёрдо. Но ориентироваться на нешироких улочках, то и дело заходя в глухие тупики, ночное зрение помогало мало.
   Однако куда больше беспокойства вызывало то, что было не вполне ясно, чего, собственно, следовало ждать.
   Или кого.
  
   По словам Жака и Дайны, расспрошенных Тэйрном и Ямаром особо и отдельно каждым, картина складывалась удручающая.
   Сначала крестьяне стали обнаруживать в лесу большие следы, похожие на волчьи.
   Никакой особой тревоги это не вызвало - пока в лесу на Йоль не задрали Фьорта-лесоруба, причём не просто задрали, а ещё принесли и положили тело со следами ужасных ран прямо перед воротами поселения.
   Потом ещё пара человек не вернулась - и вот уже с половины зимы в лес из жителей соваться никто не хотел, ибо никто из ушедших так и не вернулся.
   Затем в Большие Плеши вошёл отряд латников под командой какого-то графа вместе с Серыми монахами, что поселяне поначалу восприняли даже с облегчением - да только вот ненадолго.
   Ибо вельможа поссорился с самым предводителем монахов, воины изрядно порубили друг друга, но за монахами осталось явное превосходство, и граф с остатками своих латников затворился в ратуше.
   Конечно, сам Жак называл это Большим Домом, в котором жил староста, но Ямар, привыкший смотреть на явления по существу, предпочитал избегать иносказаний.
   Плеши из малой деревеньки разрослись уже в почти что город, и дом, где могло легко разместиться полсотни бойцов на ратушу вполне уже походил.
   А вот потом, если следовать рассказам Жака и Дайны, началось странное.
   Отряд графа из ратуши уйти не мог, монахи, заперев выходы латникам, оказались тоже к Большому Дому прикованы из-за малочисленности своих сил, а тварь, прятавшаяся дотоле в лесу, учуяв мертвечину и поживу себе, вошла в Большие Плеши, и принялася пожирать крестьян - дом за домом, когда один дом за ночь, а когда и несколько. Сколь можно было, жители друг с другом перекрикивались, но скоро всё поселение распалось на островки изолированных домов, и только вопли и крики пожираемых Зверем* крестьян разносились по всему городку по ночам.
   Странным это выглядело тем, что никакой Зверь бы не напугал ни отряд воинов, ни отряд монахов, но со слов Жака именно так и выходило.
   Потому что никакой помощи от них не было, как будто взяв друг друга за глотки крепко монахи и латники полностью перестали существовать, оставив крестьян наедине с неведомым зверем.
  
   Выслушав эту историю Ямар с Тэйрном только переглянулись.
   По всему выходило, что Жак не знал ничего вовсе, Дайна, знала не больше, и единственным разумным выходом из ситуации было самим сходить на главную площадь поселения, да разведать ситуацию получше.
   При том, что хоть монахи, хоть латники графа явно не будут им рады, а если уж и Зверь обнаружится, то ситуация и вовсе обострится.
   - Этого ли ты хотел, Ямар, в погоню в одиночку пускаясь? - косо усмехнулся Тэйрн.
   Ямар промолчал. Объяснять Слишком Далёкому Мосту, что он не столько преследовал эльфов, сколько спасался от мести эльфов смысла не было - Тэйрн и сам это понимал. Просто насмешничал, как то принято у эльфов.
   Но дальнейшие действия требовали планирования и разведки.
   - Жан, а Жан, иди ко мне, я дракона поймал! - подал вдруг голос малость оклемавшийся Робин. - Родрик, Родрик, ну так веди его сюда! - Жан, Жан, так не пускает!
   Шутка была старой, но слегка разрядила обстановку.
   После чего Ямар и Тэйрн стали собираться - что бы там ни было на улицах, было правильнее найти его самим, а не ждать в доме неизвестно чего.
  
   И вот сейчас, на тёмных улицах поселения, чуствовали себя Ямар и Тэйрн немного нервно. Тэйрна не пугало ничего, кроме столкновения с превосходящими силами людей, что для эльфийского лучника с двадцатью смертями в колчане выглядело странно, Ямар же, уже переведавшийся за время своих странствий и с восставшими мертвяками, чьи тела стали вместилищем плесени, и с людьми, чья кровь была поражена Кровавым проклятием, и летающими кровососами, вспыхивающими как порошек для трута, и даже с древней Старой богиней, если следовать истории самих эльфов - Ямар вот ни в чём не был уверен. Кто его знает, что там эльфийские Мастера Зверей могли вывести в недрах Леса - роды эльфов не особенно делились друг с другом своими секретами.*
   Поэтому движение, которое оба заметили у одного из крестьянских домов привлекло настороженное внимание обоих - ну, ровно два кота, которые встретили пса на улице.
  
  
   Голова волка на оголовье ручного тарана остромордым клином, как топор-колун, стучала в дверь, расщепляя дубовую плаху, за которой, чувствовалось, прячется засов, толщиной хорошо, если только в руку.
   Кортес де Морацци, ныне брат Корт, чувствовал, как рукоятки тарана занозят руки, но попал в ритм с тремя остальными братьями, и отнёсся к этому как очередному послушанию. "Повинуйся Дженералю точно труп, ибо все мы мертвецы с рождения", как и учат писания Ордена.
   Послушание же, по мнению брата Корта, проходило удачно.
   Конечно, сам поход в пределы эльфийские, земли нелюди, ему не доверили - не так уж давно в Орден брат Корт вступил, чтобы сражаться с адскими порождениями в землях обетованных, но свою часть брат Корт выполнил хорошо. Братья под его водительством обложили "комунидад" еретиков-неверных мобильными патрулями, поймали несколько жителей, забив их медвежьелапыми дубинками, что в ходу в здешних лесах, оставляющими на телах рваные, "звериные" раны, заперли поселян страхом в их домах, и стали ждать основных сил.
   Каковые вскоре и не замедлили явиться, во главе с братом из местных, Красной Шапочкой.
   Брат Корт был не уверен, что верно перевёл это слово на кастальский, но звучало оно как-то наподобие, а разбираться в обычаях нелюди, пусть даже и принявшей Истинную Веру он и не собирался, ибо не пристало это кастальскому дворянину, пусть даже и принявшему постриг - не по своей воле, но по обычаю, как и всякий сын в большой семье, обойдённый наследством.
   Предполагалось, что отряд местного вельможи, используемый Орденом как прикрытие, разместится по домам, где и будет вырезан порознь, но вельможа с Красным Капюшоном повздорили на площади, и получилось так, что изрядно потрёпанные латники заперлись в магистрате "комунидада", приковав к себе почти всех оставшихся на ногах монахов - частью, как и сам брат Корт, великих воинов, а частью - обычных идальго, на кастальских пустошах в равной мере уделявших время и эспаде и плугу, и оттого не сильно пригодных для сражений с кнехтами неверных.
   "Не уступят поля, но и не одержат победы", как написал бы Дженераль.
   И оттого послушание Ордена стало куда более сложным, чем даже изначально было - требовалось и удерживать отряд вельможи в магистрате, ожидая, пока они не ослабнут от голода, дабы совершить решительный штурм, квод консуматион икту!, и вырезать поселян, дабы никто не мог рассказать, что случилось с латниками вельможи.
  Если бы поселян можно было выкурить огнём — так задача бы сложностей не представляла, но привлекать внимание стражей с местной засечной черты никак не стоило, чтобы не нарушить тайность миссии.
  Ибо, как писал Дженераль в своих письмах, тайность миссии превыше жизни любого брата.
  Торопиться, однака, им было некуда, уж несколькими-то неделями они располагали из-за предстоящей весенней распутицы, так что братья Ордена, сообразно имеющимся силам, дом за домом вырезали поселение во славу неведомых им замыслов Дженераля.
  Вокруг «комунидада» было выставлено несколько засад, с наказом всех впускать и никого не выпускать — потому что, опять же, проще было дать любым силам втянуться в деревню, чем выискивать их где-то в лесу.
  Впрочем, те трое, что вошли в «комунидад» утром, никакой угрозы не представляли — не больше, чем затаившийся в тёмном углу комнаты комар, которого рано или поздно будет легко найти и раздавить.*
  Был во всём этом лишь один момент, которые брата Корта, как истинного верующего всё же беспокоил. Не то чтобы сильно — речь, всё же, шла о неверных; - но всё же что-то в его душе ёкало, когда Красная Шапочка подходил к привязанным к лавкам поселянам — когда монахи уже вторгались в очередной дом, подавив всякое сопротивление — и принимался «чесать», как он говорил, «спинки» поселян дубинкой, ощерившейся медвежьми когтями.
  Не было в том ничего от орденского смирения, ни от рвения ко спасению заблудших душ — только какая-то противоестественная радость от криков и корчей.
  Хоть и должны они были создать ощущение, что всё село вырезано то ли зверем жестоким, то ли эльфами-нелюдью, но получать наслаждение от послушания сего невместно со смирением монашеским.
  От того, может, и налегал брат Корт на рукояти тарана с избыточной силой, и о занозах не заботился, и подумывал о том, что как всё закончится — не податься ли ему во флагеллянты, во искупление своих грехов.
  
  
  Монахов, тараном ломающих дверь в крестьянский дом, Тэйрн и Ямар приметили быстро.
  Сложно не заметить четвёрку человек, стучащих тяжёлым бревном в дверь, да ещё с полдесятка других, что стоят вокруг — не особо вглядываясь в то, что их окружает.
  - Твои, что ли, собратья? - иронически спросил Тэйрн, накладывая стрелу на тетиву лука. - Видимо, Серый Орден решил и впрямь быть кровопийцами-эксплуататорами, как о них крестьянская молва говорит!
  Ямар, относившийся к своим собратьям без иллюзий, всё-таки хмыкнул.
  - Не братья они мне. Уставы презревшие, охранения не выставившие, жаровню с дурман-травой использовать не ставшие, и в Питомнике не обучавшиеся — повадка хоть и боевая, да только вот не нашенская…
  Тэйрн тем временем огладил лук, проверяя кривизну древка да натяг тетивы. Натянул тетиву — не оттягивая к уху, как делают со слабыми луками, а навалившись всем телом на рукоять «поющего дерева».
  Медленно выцелил первую жертву, рассчитывая верную траекторию — так, чтобы не задеть крышу сарая, или верёвку от колодца-«журавля».
  И тетива, хлопнув, отправила стрелу в полёт.
  Белопёрый «клинец», гроза всех рыцарей-«драконов» Вильгельма-Завоевателя, но и по сю пору доставлявший немало неприятностей латным кнехтам, описал пологую дугу и воткнулся в косяк двери рядом с лицом одного из налегавших на таран монахов, подрагивая оперением.
  Эльфийский лучник промахнулся.
  
  Исправить что-либо было нельзя — поторопившийся с выстрелом Тэйрн даже не дал времени Ямару натянуть свой арбалет, а монахи, даром что не из Питомника (из Внутренних земель, что ли? - подумалось Ямару) — мгновенно рассыпались в стороны, прячась за стены домов да коновязи с поилками.
  И не просто спрятались, а бросились в сторону парочки эльфов, по боевой выучке понимая, что убегать от эльфийского лучника — значит умереть уставшим, а вот атаковать — кто-то да доберётся.
  Ямар рванул с пояса цепь — ухватив её поближе к концам и принявшись со свистом их раскручивать.
  Не любил он гибкое оружие за прихотливость, да что сделаешь, если даже пограничного тесака с ручкой-втулкой из Долины Бессмертия захватить не удалось?
  
   Первый же выскочивший на Ямара монах держал в руках дубинку с чем-то похожим медвежью лапу на конце — Эльф захлестнул руку с дубинкой одним концом цепи, вторым мгновенно ударив монаха в висок; главным секретом тут было то, чтобы хлестать совсем коротким отрезком цепи, чтобы не закрутилась она без нужды за руку или древко, перестав быть оружием.
  Но понятно было, что не первый, так десятый противник заставит Ямара цепь бросить, как её не крути и не перехватывай.
  Поэтому Ямар, продолжая крутить цепь вокруг себя, периодически «выстреливая» то одним, то другим концом в лицо противникам, принялся отступать, глазами выискивая хотя бы подходящую палку или вилы, или лопату, или что угодно, что подошло бы ему больше, чем эта цепь.
  Тэйрн, судя по всему, тоже растерялся — или впал в свойственный эльфам A ' dèanamh gàire, «стыд позора» от неудачи, так как не наполнил воздух пением эльфийских стрел, а принялся использовать лук вместо шеста, орудуя гибким древком как дубинкой.
  Не то чтобы кощунство по эльфийским меркам — некоторые луки такое использование подразумевали — только не тот, который был в руках у Тэйрна.
  От зарубок, оставляемых мечами и дубинками монахов на луке Тэйрна передёрнуло даже Ямара — хотя ему и без того проблем хватало.
  А со всех сторон на шум драки стали подтягиваться другие монахи — и вооружены они были уже не в пример лучше, не когтистыми дубинками, а мечами да тесаками, хорошо хоть не глефами да вужами, так что положение становилось весьма затруднительным.
  
  Кастелян Пьер де Форнель давно уже не чувствовал себя кастеляном. Нет, титул-то, конечно, за ним сохранялся, равно как и необходимость заведовать домашними делами графа Аркетта, но прежнего уважения, былой самостоятельности, давнего почтения ему не выказывали очень давно — и полагал он себя дворовым бродягой, а не уважаемым старым соратником сюзерена, в задачу которого входило бы заведование замком, наполнение его погребов и оружейных, а также оборона замка в отсутствие графа или его жены.
  Началось всё с того, что граф Аркетт отправился на службу к королю, которую должен был нести втрое дольше любого другого вассала из-за давнего владения замком Алост и землями по Кейриаг, права, утверждённого ещё королём Вильгельмом прямо на поле боя, и потому никем и никогда не оспариваемого, уж тем более этими выскочками-Нимвегенами.
  Но оттого и обязаны были Аркетты долгой службой — чтобы не разросся Алост до целого королевства, пусть сейчас он со всеми владениями мог уместиться на четверти Лондинума, и чтобы были Аркетты под присмотром короля в огромном своём — но всё равно слишком маленьком — доме в Лондинуме.
  Потом пришла весть о том, что замок поражён чумой, и что графиню Аркетт, эту вертихвостку из Гленвилей, постигла участь, что хуже смерти, замок выгорел дотла, и, самое главное, винит во всём князь Гленвиль не кого-нибудь, а лично графа Аркетта, который оставил жену без присмотра.
  Граф Аркетт же, хоть и грозился постоянно вернуться домой в Алост и показать, кто в замке хозяин, делать этого на деле и не собирался.
  Брак графа с Матильдой Гленвиль расторгнут не был, старшая дочь князя Гвендолен пропала в Эльфийских Пределах и никто не сомневался в том, что она была с особой жестокостью умерщвлена, князь Гленвиль же, хоть и был в самом расцвете лет, был, всё же, вдвое старше графа Аркетта, который таким образом мог стать князем — если уж и не формально, то на деле.
  Не было смысла вступать в конфликт из-за сгоревшего замка, а смысл ждать — был, и ещё какой.
  Потому граф Аркетт кутил с королём, войдя у Ричарда Непутёвого в фавор, и не намеревался покидать Лондинум ни за какие лембасы.
  А вот Пьер де Форнель за эти годы подсдулся, вынужденный распоряжаться не замком, а домом, который воспринимал чужим, да людьми, две трети из которых поступили на службу к графу в Лондинуме, и никакого пиетета к титулу кастеляна не испытывали.
  Оттого и смотрел старый кастелян в ночную тьму, думая о том, что все его нынешние тревоги и сомнения не имеют веса большего, чем полова от элланор эгладор, которую скоро понесёт над Эльфийскими Пределами весенний ветер. Ибо зажали их в местном Большом Доме крепко — и, похоже, скоро изжарят вовсе.
  Военное ремесло Пьер де Форнель знал крепко, и расчёты его были неутешительные.
  От отряда графа Аркетта после похода его в Долину Бессмертия оставалось лишь немногим больше шести десятков человек, а после побоища с монахами, что развязалось на главной площади — скорее, по мнению кастеляна, пустыре — Больших Плешей — от них осталось не больше трёх десятков живых, большею частью раненых, а даже промыть раны в Большом Доме им было нечем, отчего в лихорадку свалилось и две трети выживших.
  Знай о том монахи-Серые, окружившие Большой Дом, они бы немедля пошли на приступ, но Пьер де Форнель умело организовал отступление.
  И своих мёртвых, кого сумели, втащили внутрь, чтобы монахи не могли толком счесть потерь, и приспособили их в качестве часовых — в глубине Дома да в темноте мало кто разберёт, жив воин, маячащий в узкой прорези за ставней, или нет.
  Запах стоял жуткий, но альтернативой для осаждённых была и вовсе смерть, а потому никто не жаловался… но и здоровее не становился.
  В дальних покоях третьего этажа, поближе к небу и свежему воздуху, умирал сам граф Тьерри Аркетт, почти разрубленный ударом алебарды* этого орденского предателя-Эльмара.
  Судя по всему, славному роду предстояло прерваться именно здесь и сейчас — и не было никакой силы, способной тому помешать.
  И потому, по всем расчётам, жить им в тесноте Большого Дома оставалось не больше нескольких дней.
  И это был максимум, на который они могли рассчитывать, а на деле — нити их жизней могли прерваться в любой момент, когда монахам Серого Ордена вздумается пойти в атаку.
  Оттого и смотрел Пьер де Форнель в темноту, жалел себя да ждал оружейного звона идущих в атаку на Большой Дом монахов.
  И, заслышав лязг оружия да оружейную суматоху, испытал Пьер де Форнель почти облегчение — ибо считать хрупкие мгновения своей жизни уже не было никаких сил.
  
  На площадь перед Большим Домом выкатилось то, что в темноте напоминало собачью свалку. Монахи в серых рясах, побуревших от крови, и с разномастным оружием кружили и наскакивали на пару отбивающихся воинов в доспехах — и дела у воинов шли худо. Один отмахивался от атакующих палкой, второй и вовсе крутил что-то похожее то ли на цепь, то ли на верёвку.
  Пьер де Форнель подумал было, что сейчас-то неизвестным латникам и конец придёт, но нет — ошибся.
  Особенно ловок был тот, что с цепью — хлестал концами, пытался оглоушить ударами в голову зазевавшихся, бил концами цепи по кистям рук, а то и вовсе обезоруживал монахов — мечи то и дело улетали в стороны.*
  Было ясно, что попади в руки латника чего посущественней — пожалуй, он смог бы осаду снять и в одиночку.
  Но раздобыть подходящее оружие для убийства и проредить тем самым толпу монахов воинам не счастливилось — и было ясно, что ещё немного, и прижмут их спинами к стенам Большого Дома, и забьют как овец.
  А если их вооружить, то может чего и сладится.
  И Пьер Форнель, оценив шансы, закричал часовым на дверях.
  - Эй, там, на воротах! Впустите этих двоих!
  
  
  Глава 6. Взаперти
  
  Оказавшись внутри, радоваться Ямар не спешил.
  Впустившие их воины, видимо, сами не понимали, кого впустили — а разглядев поближе, готовы были устроить парочке эльфов тот же приём, что и монахи за воротами.
  - Косоглазые черти! - прошипел кто-то. - Эльфы!
  - На доспехи, доспехи-то глянь, чисто демоны!
  - Не демоны. - со значением сказал кто-то, судя по голосу наделённый властью. - Лоррейнцы с Севера. Но как их сюда занесло…
  Ямар понял, что ситуацию пора менять.
  Развернул плечи назад, будто растопорщился во все стороны — с места не двинулся, а будто вперёд шагнул, заставив кого-то из окруживших их воинов податься из осторожности назад, а кого-то и выдвинуть из ножен меч. И — клин клином вышибают — сказал, понизив голос, но наполнив его воздухом казалось не из лёгких, а из самого чрева:
  - Моё имя Ямар Эльф, также известный как Бешеный Пёс, в Пограничье меня знают — может, кто и из вас слышал, а то и видел. Доспехи взяты с бою, так что мне и моему спутнику недосуг было разбираться, из Лоррейна они, или откуда ещё.
  По возникшей паузе Ямар вдруг начал догадываться, что представиться своим полным именем было не самой лучшей идеей.
  Вперёд вышел седой старик с реденькой бородкой клинышком — собственно, сама по себе такая бородёнка говорила скорее о примеси эльфийской крови, но время было явно не для генеалогических изысканий.
  - Я Пьер де Форнель, кастелян замка Алост господина моего графа Тьерри Аркетта, и командир его войска, пока сам граф в немощи. Не лучшее место, чтобы хвастаться своим именем, Ямар Эльф, соблазнивший графиню Матильду Аркетт, и носитель чумы, изгнанный из рядов своего Серого Ордена за сношения с эльфами, коего положено убить безо всяких разговоров — по указам его же собственного Ордена.
  В воздухе повисла очередная пауза, в которой неуместно прозвучал смешок Тэйрна.
  - Ямар, напомни мне держаться от тебя подальше впредь — судя по всему, богини судеб не особенно тебя любят!
  - Монах! - послышалось в рядах. - Сейчас он за всё ответит!
  - Обманом к нам проник, чтобы дружков своих впустить!
  Вооружённая толпа в полутьме, едва освещённой единственной масляной лампой над дверью, уже готова была рвануться вперёд, сминая двух эльфов, но тут сверху раздался подослабевший, но всё ещё звонкий* голос.
  - Стоять! Или вы решили, что над жизнью и смертью здесь властен кто-то, кроме МЕНЯ?
  В очередной паузе (Ямар уже начал к ним потихоньку привыкать) послышался только растерянный голос Пьера де Форнеля.
  - Но мой господин, это же Ямар Зачумленный! Тот самый Ямар, который…
  - А значит тем более не вам решать, жить ему или умереть! Заберите у них оружие и ведите ко мне!
  - Может, связать хотя бы?.. - предположил кто-то из темноты.
  - Вы хотите связать человека, который прошёл сюда через монахов Эльмара?
  - Так они же сами его могли и пропустить!
  - Значит у нас тем более есть о чём поговорить, - голос графа Аркетта потерял свою былую мощь, превратившись в глухое сипение.
  Пьер де Форнель посмотрел на Ямара, покачал головой.
  - Зубы покажите! - приказал он.
  Ямар хмыкнул, и оскалился. Тэйрн, помедлив, последовал его примеру.
  - Кровавого проклятья вроде бы нет, - решил кастелян.
  - А чума? - брякнул кто-то из темноты.
  - Здоровее, Вил, мы уже точно здесь не станем, - возразил кто-то.
  Над стоящими в темноте латниками графа пронёсся невесёлый смех.
  Пьер де Форнель решил, что на этом проверка исчерпана.
  - Я провожу Бешеного Пса к милорду Аркетту. Его спутник останется здесь, внизу — под прицелом двух арбалетов.
  - Меньшего я и не ожидал, - церемонно согласился Тэйрн, прямо на месте усевшись в обычную для эльфов позу со скрещенными в невозможном для человека положении ногами*.
  Ямар усмехнулся, решив, что в свойственной эльфам надменности что-то всё-таки есть, и двинулся вслед Пьеру де Форнелю.
  Сокрушаясь лишь тому, как его только занесло в такую ситуацию, в нарушение всех и всяческих уставов и уложений. Вот кто его, спрашивается, гнал в эту ратушу, не выяснив досконально, какой именно граф в ней осаждён?
  
  Покои, которые были отведены графу Аркетту, располагались на третьем этаже Большого Дома — и здесь даже была разобрана часть крыши, для доступа свежего воздуха, и защиты обоняния графа от трупного смрада.
  Или — как понял Ямар, втянув воздух ноздрями — для защиты обоняния защитников первого этажа от запаха, который источал сам граф.
  - Это Ямар Бешеный Пёс, орденский выкормыш, милорд, - Пьер де Форнель выступил вперёд, пытаясь сохранить остатки церемонности.
  Ямар, церемониями в такой ситуации решивший было пренебречь, всё-таки сделал шаг вперёд, испытав что-то, похожее на любопытство.
  Не иначе как Арвэйн его чем-то заразила — так как Ямара заинтересовала рана графа Аркетта.
  Под толстым слоем прокипячённого сфагнума, побуревшего от крови и телесных жидкостей и примотанного холстовой косынкой к животу графа, было ничего не разобрать, но зловоние, исходившее от раны свидетельствовало о том, что процесс заражения шёл давно и был уже необратим — даже если бы у Ямара с собой шарики эльфийской плесени на паутине.
  Граф — с осунувшимся и побелевшим лицом — потянулся к висящей на шее серебряной мензурке, и отпил из неё. Перехватив взгляд Ямара, он скривился.
  - Я знаю, что мне нельзя пить. Но это настойка мандрагоры, только на ней и держусь.
  - Мне очень жаль, граф, - искренне сказал Ямар. - Скверная рана.
  - Смертельная рана! Хватил меня, подлец, топором поперёк живота! - уточнил граф Аркетт, вновь смерив Ямара взглядом. - А ты не из робких, учитывая твою провинность передо мной!
  - Пустые слухи, - Ямар отмахнулся ладонью. - Я счёл, что даже опровергать их только побудило бы лишние толки.
  - Это Я так решил, - фыркнул граф,выделив «я» голосом, а потом снова скривился от боли. - А ты был объявлен собственным Орденом проклятым чумой, и бежал в эльфийские земли. Но, судя по тому, что ты до сих пор жив — ты либо не был болен, либо эльфийские маги знатные целители.
  - Я не был болен, граф, - согласился Ямар. - Хотя я понимаю, что вам бы сейчас хотелось услышать иной ответ, и узнать, что эльфийские целители могут вылечить любую хворь.
  - Да, это так, - признал граф Аркетт, откинувшись назад на своём ложе. - Но нам предстоит разобрать твои грехи моим графским судом, чтобы решить, жить тебе или умереть.
  Ямар только бровь приподнял. С его точки зрения — несмотря на его огромную усталость от этого бесконечно длинного дня — решал, кому жить или умереть в этом блокгаузе только он. Даже без странного дара, который уснул, едва проснувшись в Храме Испытания.*
  Но, - и это Ямар тоже понимал — возможно он просто тешил себя пустыми надеждами и ложной уверенностью в себе.
  - Перед тем как мы перейдём к вопросам моей жизни и смерти, граф, я мог бы ненадолго продлить ваше время, граф, - сказал Ямар, немного подумав.
  - Как?! - спросил не граф, а Пьер де Форнель.
  - В моих скитаниях я кое-чему научился, - сказал Ямар. - Это немного, но позволит хотя бы не дурманить свой разум мандрагорой.
  - Это может быть обман, - сказал граф, но в голосе его уже чувствовалось решение. А решать граф, судя по всему, привык мгновенно.
  - Меня можно назвать Вернувшимся с того света, или Бешеным Псом, или Кобелём, или Чумным. Лжецом меня не называли никогда.
  - Что тебе для этого нужно, наёмник? - спросил Пьер де Форнель тихо.
  - Вода. Огонь. Возможность снять эти чёртовы доспехи. Тишина, покой, свет.
  - Я распоряжусь, - кивнул кастелян.
  Граф посмотрел на ситуацию с оскалом — потому что его явно исключили из процесса принятия решений, но кивнул.
  - Повелеваю — делай.
  Ямар молча принялся вылезать из armachd làn blàr — ему требовалось подумать и вспомнить всё, что Арвэйн ему рассказывала об иглах.
  
  Воды было мало — то, что удалось наскрести с наметённого на крышу снега и льда, и очистить от грязи. Ямар понимал, что это для осаждённых в Большом Доме всё равно, что бриллианты, но у него выбора тоже особого не было — в голове мутилось от обезвоживания, а иглы из кожаного футляра требовалось прокипятить, даже после того, как он прокалил их на огне.
  Ямар выслушал пульс графа, простучал грудную клетку, прикинул тип преобладающей в теле стихии и телосложение — по всему выходило, что в роду графа тоже немало грешили с эльфийками, но это давало и надежду, что иглоукалывание может помочь куда более эффективно, чем человеку.
  Время года — почти весна, начало круговорота энергий после зимней спячки, время суток — ночь, время не лучшее, но выбора нет. Выбор точек… Ямар помнил рисунки на платке из паучьего шёлка точно также, как все свои скитания по Авалону. Мера длины — фаланга большого пальца.
  Обдумать.
  Представить, что делаешь.
  Взять иглу.
  Ещё раз подумать.
  Найти точку на теле. Изучить гравированные метки на игле.
  Войти — решительно, но мягко.
  Арвэйн вспомнил, как это объясняла Арвэйн и чуть не рассмеялся.
  Хотя ситуация и пугала его. На живом человеке, от которого зависела его жизнь, и без всякого учителя, который мог бы поправить — он делал это впервые.
  
  Когда Ямар закончил, граф Аркетт напоминал подушечку для иголок, и глаза у него были выпучены от страха. Боли он испытывать не мог — но зрелище игл, на разную длину торчащих из его тела, и даже из лица кого угодно заставит испугаться.
  О состоянии кастеляна можно было составить представление уже хотя бы по тому, что он сидел у дверей наклонившись вперёд, и наполовину вытащив меч из ножен, готовый наброситься на Ямара при первом же знаке со стороны графа.
  Сам Ямар тоже взмок бы — только жидкости у него в теле почти не осталось, и возможность бросить несколько щепоток копчёного здравура в оставшуюся в котелке воду он счёл за благо.
  Время пребывания игл в теле — столько, сколько нужно, чтобы заварить и выпить чашку здравура. Так говорилось в знаках на платке, которым Ямар машинально стёр с лица так и не выступивший пот.
  Ямар предпочёл бы более точные единицы измерения — в счетах, или, хотя бы в ударах сердца, но за неимением пришлось заваривать здравур.
  И пить его.
  И Ямар признал, что это действовало успокаивающе — и на него, и на пациента.
  
  - Я видел, как этими иглами пытают людей у гворнов, - сказал Пьер де Форнель, чтобы разрядить обступившую их тишину.
  - Это зависит от того, как их использовать, - ответил Ямар. - По всему телу есть сеть белых жил*, как по жилам красным бежит кровь, так и по жилам белым распространяется жизненная сила. Её ток можно прекратить, или усилить — и тогда человек перестанет что-либо чувствовать, или испытает боль, многократно усиленную.
  - А может ли это меня исцелить? - спросил граф Аркетт, прислушиваясь к себе.
  - Я могу лишь прекратить боль. Вернуть ясность мысли, которая недоступна вам, если вы пользуетесь настойкой мандрагоры. Но я не могу прекратить начавшееся гниение тканей в вашем организме, граф. Они воспалены, в них расцвели миазмы, которые трудно изгнать даже когда они поражают те ткани, которые можно отсечь без вреда для организма. А судя по температуре вашего тела, эти миазмы проникли в кровь.
  Граф помедлил. Потом, через силу выдавливая слова, сказал.
  - Я слышал… что Кровавое Проклятье… могло бы исцелить любые раны.
  - Тут у меня для вас плохие новости, граф. Так получилось, что даже после общения с графиней Аркетт я не обрёл Кровавого проклятия.
  - Значит, ты с ней всё-таки общался, - задумчиво сказал граф.
  - Ты либо самый большой враль, либо чёртов колдун! - сказал Пьер де Форнель в воздух.
  Ямар только покачал головой, вернувшись к чашке здравура.
  На слова кастеляна ему было нечего ответить — Ямар и сам не был уверен, что дела обстоят так, как он сказал.
  Но других знаний у него пока не было.
  
  
  Освободив графа Аркетта от игл Ямар погрузился в неверный, зыбкий предрассветный сон, но выспаться ему не дали. Он проснулся от приглушённого разговора кастеляна с графом, который, избавившись от затуманивающей его разум боли, явно не намеревался тратить оставшееся ему время впустую.
  - Я должен вам кое-что показать, милорд.
  - Ну, что там ещё?
  - Доспехи этого Ямара. Они не просто страховидны снаружи — у них ещё и волчий мех внутри. А люди в селе поговаривали о том, что в окрестном лесу завёлся оборотень.
  - Пьер, всем ты хорош — верен мне и предан, и нет тебе равных в искусстве обороны замка. Но какой же ты… - тут граф прервался, явно пытаясь избегнуть избыточно резкого синонима. Явно затруднившись подобрать подходящее слово, граф вздохнул, и продолжил.
  - В наш просвещённый век стыдно верить в такие байки, достойные разве что неграмотных старух, Пьер.
  - Я верю своим глазам, милорд. И когда я нахожу куски волчьей шкуры в доспехах пришлеца…
  - В здешних краях «оборотнями» обычно кличут эльфов-подменышей на службе у Серого ордена — как раз за то, что они оборотились на людскую сторону.
  - А я слышал другое! - Пьер де Форнель явно был упрям. - Что перевертнями кличут эльфов-убийц, засланных в человеческие пределы и притворяющихся монахами Серого Ордена! И что верный признак такого перевертня — это его способность оборачиваться волком!
  - Наша проблема сейчас — не сказочные оборотни, Пьер! Наша проблема сейчас как раз — монахи!
  - А они как раз из Серого Ордена! - торжествующе сказал кастелян. - И они напали на нас, аки волки, оказавшиеся среди овец!
  Граф устало вздохнул.
  - Так кто они по твоему тогда, Пьер? Монахи Серого Ордена, переметнувшиеся на сторону эльфов?
  - Да! - сказал Пьер, позволивший проскользнуть в своем голосе ноткам некоторого недовольства позиции графа. - Вы же видите сами, что Серый Орден переметнулся на сторону эльфийской нечисти, погрязнув в эльфовстве, пороках, грязи и роскоши. И в силу своей порочной чёрной натуры они не смогли сдержать своей злобы, напав на нас уже почти у ворот Ограды!
  - После того, как эти монахи уничтожили весь эльфийский приплод? - сказал Ямар, не выдержав.
   Открыл глаза и тоже посмотрел на Пьера де Форнеля как на недоумка.
  - Про эльфов я могу рассказать много чего нехорошего, но продолжение угасающего племени -для них высшая святыня.
  - О пороках монахов Серого Ордена в Лондинуме давно говорят, - ответил кастелян. - И нет такого эльфовства и чёрного дела, которого бы они не совершили просто ради собственного развлечения!
  Ямар перехватил взгляд графа Аркетта. Нельзя было сказать, что лицо графа отмечено печатью книжности, которую Ямар прекрасно научился видеть, сам проходив в писцах Ордена немалое время. Но даже на этом лице явно мелькнуло страдальческое выражение человека, немало времени проводившего не только в пирушках и забавах, но и в тонкой игре интриг и заговоров, окружавших любой престол — и вынужденного объяснять особенности этой игры невежде.
  - На Границе почти все монахи-Серые — эльфы, - сказал Ямар медленно.
  - Вот именно! - с жаром сказал де Форнель, как будто Ямар подтверждал его точку зрения.
  - Только вот монахи, что ломают дома по всей деревне и режут крестьян как овец — не эльфы. И повадки у них вовсе не нашего Ордена — иначе бы я просто не сумел пробиться с моим спутникам к вашим воротам.
  - Ну, во главе-то у них точно эльф! - сказал граф. - Эльмаром кличут, Палач Серого Ордена. И с топором своим ловок — развалил меня почти напополам через гамбезон прежде чем я меч успел достать хотя бы наполовину.
  - Он поймал вас предательски и врасплох, милорд — возразил кастелян.
  Граф поморщился.
  - Ценю твою высокую оценку моих умений, Пьер. Но я бы всё равно не успел.
  - Эльмар, говорите? - Ямар чуть оскалился. - Что ж, от этого монаха я и впрямь ожидал бы самого чёрного эльфовства.
  Пьер посмотрел на графа Аркетта с победоносным видом, но Ямар в этот момент продолжил.
  - Но я сам только что вышел из самого сердца Эльфийских пределов, граф. И ваш поход в Долину Бессмертия всколыхнул много эльфийских сердец — очень много. Эльфийские Дома объявили Дикую Охоту ещё до того, как узнали о том, что именно вы сделали в Долине Бессмертия. А теперь вам их уже не остановить. Это будет потоп, который зальёт человеческие земли.
  - Ни я, ни мои латники не были причастны к тому, что случилось на том берегу, Ямар. Убивать эльфят уговора не было, и я с трудом отговорил моих кнехтов от того, чтобы расправиться с монахами на месте.
  - Даже с этими недомонахами — шансов у вас было бы мало, граф, - возразил Ямар. - Они очень хороши. Но явно не проходили Питомник.
  - Что у меня было бы мало шансов, - я понял очень хорошо. На своей шкуре! - граф Аркетт скривился. - Но сообщить весть об этом королю я не сумею.
  Граф помолчал.
  - Есть ещё одно, Ямар, что тебе следовало бы знать. Несколько монахов-эльфов в отряде Эльмара было. Но они остались лежать на том самом берегу. И хорошими бойцами они мне не показались совсем.
  - Вы о тех пузатых приорах из окрестностей Лондинума? - хмыкнул Пьер де Форнель. - С ними справился бы даже я, невзирая на мои преклонные года.
  - Я слышал, что клир внутренних земель действительно отошёл от ратных дел, - дипломатично согласился Ямар. Что бы не происходило внутри Ордена — тащить это наружу не стоило, этому его научила вся орденская подготовка.
  - Тогда не стоило их и тащить с собой, не так ли? - со значением сказал граф, глядя на Ямара.
  Ямар только кивнул — мысль графа он прекрасно понял.
  Он хотел высказаться более определённо, но в этот момент у ворот послышалась какая-то суматоха и возня.
  А потом в двери Большого Дома заколотили так, что ходуном заходили стены.
  
  
  Глава 7. Суд поединком
  
  В дверь колотили булыжником — или кулаком, похожим на булыжник.
  Ямар скользнул к окну, чтобы разобраться в обстановке, и увиденное ему совершенно не понравилось.
  У дверей в Большой Дом-ратушу стоял высокий эльф, чью голову увенчивал красный палаческий колпак-капюшон с дырками для глаз, в швах от штопки, обтягивающий оскалившееся лицо с торчащими клыками. На плечах у него был серый плащ, побуревший от крови, а ноги и вовсе казались ногами животного — все мохнатые и в грязи. В руках эльфа была здоровенная секира с полулунным лезвием*, торчащим из вязанки примотанных под самым наконечником прутьев — примерно то же, что и знакомое Ямару «женское копьё», только вот лезвием быка можно было развалить за счёт одного только веса.
  Эльмар.
  Палач Ордена.
  Ямар осел под окном, прижавшись спиной к бревенчатой стене.
  Не иначе как брат Селестин забыл отдать обещанное распоряжение о снятии с Ямара статуса зачумленного.
  Впрочем, Ямар отлично помнил Эльмара по Питомнику — и Эльмар был не тот человек, чтобы обращать внимание на слова главы орденского Капитула.
  Мелочи какие.
  
  - Как полномочный представитель Серого Ордена и его Палач, - тем временем зычно сказал Эльмар, - Прознал я о том, что скрылся промеж вас больной и заблудший брат Ордена нашего, именуемый Ямар, а прозываемый также Эльфом, Падальщиком, грабившим могилы на Далёком Юге*, Мертвяком, промеж живых ходящим*, Бешеным Псом, на расправу скорым и руку, что его кормит, кусающим, Чумным Отродьем, норовившим заразить княжество Ровисс эльфийскою же чумою, а также Кобелём, обрюхатившим чистую и светлую жену графа Аркетта, каковой граф в сём строении обитает ныне!
  Ямар только фыркнул. Эльмар действовал прямо по учебнику — наговорить столько несусветиц, и дать каждому событию такое толкование, чтобы Ямара сейчас же самого взашей вытолкали навстречу палаческому топору.
  Впрочем, могло и сработать — из утренних сумерек на площади постепенно проступали фигуры монахов, напоминая осаждённым, что штурм неизбежен — и оттянуть время в его преддверии — могло показаться осаждённым не самой плохой тактикой.
  Ямар осмотрел помещение в сером свете занимающегося утра. И один предмет сразу же бросился ему в глаза — рядом с графским мечом-полутораручем, ножны которого были обёрнуты широким, в ладонь, поясом, расшитым золотом — арбалет.
  Явно сделанный на заказ, с ложей из белого дуба и стальным луком, для натяжения которого к прикладу был на шарнире пристроен стальной кранекин — оружие и габаритом, и размерами походило на общепринятый на Границе «миротворец», но бить должно было и мощнее, и дальше, не слабее крепостного арбалета, пожалуй.
  Не думая даже кого спрашивать, Ямар подошёл к арбалету и принялся натягивать тетиву кранекином — благо, пара болтов была закреплена прямо на ложе арбалета.
  Ямар не намеревался давать врагу ни единого шанса.
  Судя по взгляду графа, наблюдавшего за Ямаром с раздражённым, но весёлым изумлением, Тьери Аркетт действия Ямара скорее одобрял.
  Или совсем о другом думал — так как спросил другое.
  - А обрюхатить-то жену мою ты когда успел? Или всё тогда же, когда вы по Морганнугу путешествовали?
  - Исключено, - буркнул Ямар, занятый арбалетом графа.
  Взведя арбалет и наложив болт — который прижимался к ложе тонкой гибкой пластиной прижимного пера, чтобы не сорваться с ложи даже если ты на коне скачешь или по лестнице на крепостную стену карабкаешься — он встал в глубине помещения, чтобы из окна видно не было, и медленно боком двинулся в сторону, чтобы поймать Эльмара на мушку.
  Грызло Ямара только одно сомнение.
  Откуда бы Эльмару-палачу прознать о том, что внутри Большого Дома Ямар оказался?
  То, что внутрь ратуши прорвалось двое — это-то Эльмару, конечно, доложили.
  Но вот как он понял, что один из этих двоих — давний его знакомец по Питомнику?
  
  Долго ломать над этим голову не пришлось.
  Ещё не завершив полукруга и не взяв Эльмара на мушку Ямар увидел, как среди монашьих фигур на площади выступают в рассеивающемся тумане Робин и Дайна, поставленные на колени.
  И к спине каждого был приставлен меч — странный, не характерный для Авалона, шире эльфийской спицы, но уже обычного на Авалоне клинка, из тех, что хорошо входят в незащищённое тело или стык доспехов.
  - Итак, Ямар, змеюка ты подколодная, я уверен, что ты подло целишься в меня из арбалета, жалкий слабак! - проорал Эльмар на всю площадь. - Так посмотрим, насколько тебе дороги твои друзья! Или осмелишься выйти со мной на честный поединок перед лицом славных воинов?!
  Ямар завершил свой полукруг по зале, ставшей опочивальней графа, и поймал Эльмара на острие болта, ставшим мушкой для прицеливания.
  И стиснул зубы.
  
  Политика Ордена в отношении заложников была проста и понятна.
  Любой, оказавшийся в руках врага считался уже умершим.
  Нет смысла складывать оружие, перед тем, кто уже держит одного на грани смерти.
  Простая арифметика — в конце которой будут два погибших и один выживший, и выжившим станет тот, кто с оружием в руках.
  Либо тот, кто использует заложника, чтобы вынудить тебя сложить оружие убьёт сначала тебя, положившего оружие, а потом заложника, которого держит на мушке. Либо ты убьёшь того, что взял заложника, и — может заложник останется жив, может нет, как решат боги.
  Тут и выбора-то нет, на самом деле.
  Просто стреляешь, и всё.
  Да и что ему, брату Ордена, преследующего отступников, эти двое?
  Одного он едва знает, пусть он и помог ему выбраться из Долины Бессмертия, а вторая — и вовсе местная деревенская побирушка?..
  Но это была лишь одна чаша весов.
  На второй лежало другое — нужда разобраться, что тут вообще происходит, и что тут делает Палач Ордена в окружении странных монахов, никогда не видевших даже стен Питомника, и странное ощущение, что выстрел из арбалета в данном случае не поможет.
  Арбалет был хорош — и вряд ли бы дал промах, но Эльмар проходил орденскую подготовку и был куда лучше Ямара в ней — а уж обстрел из арбалетных болтов — и умение от них уклоняться — в подготовку Питомника тоже входили.
  Понимал Ямар всё же и другое — даже если и укроются Робин и Дайна в Большом Доме, то спасёт это их очень ненадолго. Так стоит ли выходить?
  Эльмар понимал это не хуже Ямара — и поэтому следующая его фраза была ожидаема.
  - Ежели ты сойдёшься со мной в поединке честном, да выиграешь его — то я отпущу твоих друзей, да и латникам графа дам свободный выход из их заточения. Все, кто жив остался, смогут без препонов вернуться домой в свои земли!
  И что с того, что врал Эльмар без малейшего стеснения, и что с того, что воины поопытнее понимали, что никто их из Больших Плешей не выпустит?
  Надежда выжить, хоть и в безнадёжной ситуации, пронеслась над осаждёнными изумлённым вздохом. И Ямар понял, что если он на поединок не выйдет сам — так его вытолкают.
  - Поединок? - просипел Ямар пересохшими губами так, что изо рта вырвалось только жалкое блеяние. - Будет тебе поединок, Эльмар! - сказал он чуть погромче.
  - Что-то я тебя не слышу, щенок! - Эльмар расхохотался. - Но буду считать, что это было «да», Всаживатель! Бери вместо своего подлючьего «креста» оружие настоящего воина, да выходи на площадь! Долго я ждать тебя не буду!
  Сказав это, Палач Ордена развернулся спиной к Большому Дому и пошёл в сторону заложников.
  Ямар чертыхнулся, вспомнив Мандоса с его чертогами, и опустил арбалет.
  - Всаживатель? - рассмеялся граф за спиной Ямара. - А это что за странная кличка?
  Ямар пожал плечами.
  Покосился на графа Аркетта, которому всё равно осталось недолго, и решил, что греха в правде о тайных делах Серого Ордена нет.
  - Некоторые братья Ордена погрязают в мирской суете, забывая о том, ради чего орден наш скромный да гостеприимный создан был. Якшаются с сеньорами в их земных интригах, а то и с эльфами могут стакнуться.
  - Ровно то, в чём тебя и обвиняет мой кастелян! - хмыкнул граф.
  - Братьев таких, заповеди Ордена презревших, могут звать и «оборотнями», ибо обратились они на сторону неверную, но раньше звали их волками лютыми, имя Серого братства позорящими. А таких как я — «волкодавами», волков тех гонящими без устали.
  - «Всаживатель», Ямар, - напомнил Эльфу граф. - Ты очень уж издалека начал.
  Ямар же продолжал, нимало не смутившись.
  - А так как братья-эльфы все Питомник проходят, и в воинском умении разных ступеней достигли, то «волкодавы» вроде меня обычно учатся не рукопашной схватке, а стрельбе. Стрелы всаживают в волков издали, не сходясь вплотную.
  - А я думал, в Ордене казнями и расправой с предателями занимается Инквизиция да Палач Ордена.
  - Так это если предавшего брата официально окоротить решили, и есть к тому возможности. На дальних же рубежах, далеко от Капитула, братья отдельные много силы на себя берут, и если официально что делать, так и до междоусобья недалеко. Потому и стрела, а не булла.
  - Но ты, судя по всему, Палача Ордена испугался.
  Ямар задумался на секунду.
  - У брата Эльмара на меня давно зуб, - наконец сказал он. - А я всё время хотел держаться от него как можно дальше. Но, видать, Судьба решила иначе.
  Граф Аркетт помолчал немного.
  - Так может тогда и впрямь снять твоего недруга из арбалета? Всадить ему стрелу в чёрное сердце, не давая права на достойную смерть?
  - Шансов убить его мало, - Ямар покачал головой. - Придётся сражаться не по орденским установлениям.
  - Тогда ты окажешь мне честь, если возьмёшь на поединок мой меч, прозванный Эльфобойцей.
  Ямар посмотрел на меч графа снова, и положил арбалет рядом с графом — так, чтобы Аркетту было удобно дотянуться.
  Взял в руки ножны, выдвинул клинок до половины. Прочитал на клинке девиз - «Возьми сам», хмыкнул.
  - Не люблю я полуторники, - вздохнул он. - Алебарда привычней.
  - А чем тебе меч не алебарда? - удивился граф.
  Ямар только головой покачал.
  В полумеч, как то среди рыцарей принято, он, конечно, умел сойтись, хитрость невеликая.
  Только у рыцарей доспехи — как вторая кожа, сам же Ямар науку ношения оных особо и не постигал. На Границе ничего сложнее бригантины не носят, а по опыту ношения полного эльфийского доспеха Ямар уже понял, что привычка к нему нужна — а без неё все раздражает, и постоянно возникают мелкие заминки и запинки, в бою насмерть могущие к смерти и привести.
  Осваивать же за несколько минут до боя человеческий доспех ему казалось идеей и того худшей.
  А без доспехов меч, пусть и полуторный, - так себе алебарда, ибо сходиться придётся много ближе, и без защиты.
  Оружие же Эльмара Ямар видел, и понимал, что если выйти с полуторным мечом — так у Эльмара будет фута два верного преимущества.
  Ямар решительно задвинул клинок графа в ножны, откладывая меч.
  - Понимаю ваши чувства, граф, - сказал Ямар. - Вы хотите, чтобы я вашим мечом убил этого ублюдка.
  - Верно, - согласился Аркетт. - Но есть и другая причина. У нас среди латников ни одной алебарды или чего-то древкового не осталось. Только с мечами да парой арбалетов мы в Большой Дом и прорвались. И хотя, я уверен, что сыщутся тут какие-нибудь вилы или косы — но я сомневаюсь, что против топора Эльмара они тебе помогут.
  Ямар рассмеялся чему-то своему, и взял отложенный было клинок.
  - Тогда придётся, действительно, использовать меч. Как и положено маршалу Ордена по уставу.
  Граф Аркетт только головой покачал.
  
  Распахнутая пинком ноги одного из стражников дверь скрипнула коваными петлями, впустив в помещение неяркий свет утреннего солнца.
  Свет был неяркий — но и того хватило Ямару, чтобы прищуриться, прикрыв глаза ладонью, и замереть в глубине помещения, к порогу не спеша.
  Глазам нужно было дать время привыкнуть к свету, да и рассмотреть поле грядущего поединка.
  Восходящее солнце светило прямо в глаза, так что Ямар надвинул на лоб пониже капюшон плаща — так, чтобы редкая ткань закрывала глаза от света, и вытащив меч из ножен (незачем дорогую вещь бросать на грязь площади перед Большим Домом) — и шагнул вперёд.
  
  Площадь перед Большим Домом была невелика — и казалась ещё теснее из-за монахов в бурых от крови рясах, обступивших её плотно, будто кавалерийской атаки ожидающих.
  Оно и понятно — осаждённые латники графа могли бы и на прорыв пойти, воспользовавшись поединком, да только не нашлось на это ни смельчаков, ни сил, ни времени, чтобы решиться.
  Вышел только Ямар в одном плаще без доспехов.
  Тэйрн предлагал одеть кирасу, пообещав, что она Ямара никак не стеснит — не больше, чем привычная Ямару бригантина, но Ямар только ткнул в топор Эльмара пальцем.
  - Видишь это? - спросил он. - Эльмар таким лезвием рубить будет руки и ноги и дурную мою голову, дела ему до моего тулова не будет никакого.
  - И на что же ты рассчитываешь? - спросил Тэйрн.
  - На Робина и его лук, если оклемается от пут вовремя, - сказал Ямар. - А если кровообращение у него восстановиться не сумеет, то, пожалуй, рассчитывать нам всем и не на что.
  Тэйрн промолчал — за свою ошибку ночью ему до сих пор было стыдно.
  
  Сделав несколько шагов от дверей, Ямар воздел вверх Эльфобойцу.
  - Как видишь, арбалета у меня с собой, Эльмар, нет. Так что я иду к тебе сражаться, а твои люди пусть тем временем Робина и Дайну отпустят в Большой Дом.
  Эльмар только кивнул — подхватил свой топор с полулунным клинком и медленно двинулся навстречу Ямару, уже начавшему кружить посолонь — так как правше, к которым принадлежал и Эльмар тоже, направо поворачиваться неудобно.
  Эльмар, впрочем, тоже не был новичком в таких поединках, и знал, что если занять центр ристалища, то ему чтобы повернуться, потребуется куда меньше движений чем Ямару — а значит, чем больше Ямар кругов сделает, тем быстрее устанет.
  Конечно, Ямар хотел — и Эльмар это понимал — поставить Палача Ордена против солнца, чтобы ослепить его, - но в поединке ситуация меняется быстро, а уж на таком разном оружии, которое было у бойцов, такие перемены должны были происходить ещё быстрее.
  Но сначала Ямар хотел Эльмара рассмотреть поближе.
  Не как старого мучителя, а как нового противника, от которого неясно было, чего ждать.
  
  Испытывал ли Ямар какие-то эмоции?
  Нет. Он вообще не чувствовал ничего, и изучал Эльмара, будто вошь.
  Опасную — возражений нет.
  Меч Ямара доходил ему вместе с навершием в лучшем случае до солнечного сплетений, топор же Эльмара, а ростом тот был повыше Ямара, доходил Палачу до макушки - одно только древко, а само лезвие — тяжёлая, кривая лопасть, шириной в пару ладоней, чтобы издалека можно было разглядеть, да отсечь голову казнимого одним ударом — возвышалось над головой Эльмара ещё фута на полтора.
  То же женское копьё, или осадной нож, или алебарда, прекрасно известные в Питомнике, а Ямару — ещё и по богатой практике в эльфийских дебрях.
  Одна странность — вокруг втока были навязаны прутья, будто палаческий топор хотели замаскировать под метлу, только прутья те уже от постоянного использования поломались да повылетали из обвязок.
  Ряса — хоть и выглядит побуревшей от крови, но изначально не серая, а с красно-чёрным оттенком — то ли запёкшаяся кровь, то ли специально окрашенная. Красный капюшон, под которым и лица-то не разберёшь толком, если изначально владельца этой физиономии не знать. На груди — свисающий на медной цепи с шеи медный же амулет в виде оскаленной головы пса.
  То, что Ямару издали казалось грязными штанами мехом наружу — вблизи оказалось множеством скальпов, то ли пришитых, то ли просто прилепленных к одежде Эльмара.
  Не гляди Эльмар на Ямара острым, хищным взглядом голубых глаз — Эльф счёл бы Палача распрощавшимся с разумом безумцем, коих на землях Авалона хватало; но взгляд, хоть и непроницаемый, на взор безумца не походил.
  Наверное, это должно было кого-то пугать, наводя на мысли о скорой и безусловной кончине.
  Ямар не чувствовал ничего — будто смотрел на мир через толстое стекло, на котором не могло появиться ни единой трещины.
  
  - Что, боишься нападать, трус? - Эльмар держал свою алебарду слегка на отлёте, готовый отразить любую атаку Ямара, но Ямар словесный выпад давнего своего противника по Питомнику проигнорировал.
  Алебарда Эльмара была длиннее его меча, так что атаковать первым Ямару резона не было — только подлавливать орденского палача на контратаках, да искать брешь в защите — не столько Эльмара, сколько его монахов.
  Для того Ямар и шёл полукругом — поподробнее рассмотреть, нет ли бреши в монашьем строю, в которую можно сбежать.
  Робин и Дайна уже добрались до Большого Дома, так что для Ямара причин продолжать поединок уже не было.
  - Вечно ты от нас по щелям прятался! - Алебарда Эльмара описала дугу — так, чтобы снести Ямару голову одним ударом.
  Ямар даже не вздумал парировать — закрылся мечом сверху, как крышей, и присел под ударом, позволив удару соскользнуть по клинку Эльфобойцы в сторону.
  Попробовал было примериться к выпаду, но тут же отшагнул назад — Эльмар уже сделал выпад другим концом древка, на котором четырёхгранной пирамидой ощерился вток, ничем не уступавший копейному наконечнику.
  Ямар отвёл выпад незаточенной площадкой под эфесом Эльфобойцы, и снова пошёл кругом вокруг Эльмара.
  Пока он тратил больше сил, чем его противник, но размен его устраивал — пару возможностей для бегства он углядел.
  Слушать же болтовню Эльмара он не собирался, как не слушал её и в Питомнике.
  Желает Палач Ордена себе дыхание сбить — так на здоровье.
  
  Это Эльмару хотелось что-то за счёт Ямара доказать.
  Ямару же ещё со времён Питомника хотелось только одного — чтобы от него отстали.
  
  - Ну давай… - отрывисто сказал Эльмар. - Давай, потанцуем! Потанцуем, я сказал!
  Эльмар топнул ногой, и действительно, казалось, пустился в пляс.
  Он то проходил лопастью своего топора в ноги Ямару, то накрывал сверху, то норовил попасть сбоку, то вдруг наносил укол в лицо Эльфа — казалось, Эльмар стал юлой, вокруг которой алебарда носилась будто сама, стараясь всячески найти брешь в защите Ямара.
  Сам Ямар был почти погребен вихрем этих ударов — он выставил Эльфобойцу перед собой, укрываясь за этой тонкой полоской металла, и лишь смещая её то вправо, то влево, или смещаясь сам.
  Лишь на доли дюйма — ровно настолько, чтобы размашистая атака противника, предназначенная отрубать головы или ноги соскальзывала по полосе металла в сторону, минуя тело Ямара.
  Хотя плащ его, и без того потерявший всякий вид, превратился в драную тряпку.
  Наконец вихрь ударов Эльмара стих — не от усталости, а от намерения. Эльмар снова встал в центре ристалища, положив свой топор на плечо — готовый мгновенно его использовать в коварном длинном ударе, удерживая за самый кончик, но давая себе отдых от попытки натиска.
  - Я Палач Серого Ордена! - как-то по-особенному смакуюя эти слова сказал Эльмар. - И волкодавов вроде тебя жру на завтрак!
  Ямар, не промолвив ни слова, забросил Эльфобойцу на плечо, и всё так же пошёл вокруг Эльмара, заходя на него с неудобной стороны.
  Кто-то счёл бы, что он тратит силы, но дело было в другом — спокойно стоять на ногах Ямар не мог, и эта бредущая походка экономила ему если не силы, то хотя бы нервную энергию.
  Первое, в чём Ямар убедился — так это в том, что преимущества в длине древка у Эльмара уравновешивалось тем, что тяжёлой лопастью топора было невозможно работать, не взяв алебарду за середину, что делало их оружие почти равным. Второе, что ему совершенно не нравилось — он не чувствовал ничего. Вообще. Даже потребности атаковать.
  И потребности бежать.
  И потребности прорываться сквозь строй неправильных монахов, чтобы устроить партизанскую войну на улочках поселения.
  На него будто навалился слой тумана, ваты, ступор, делавший неважным практически всё. А слой стекла, сквозь которое он смотрел на мир делался всё толще и толще, всё мутнее и мутнее.
  Слова и звуки куда-то ушли, и весь мир ушёл в тень, и только Ямар всё шёл и шёл по бесконечному кругу вокруг Эльмара, и, наверное, мог так ходить ближайшую тысячу лет, без малейшего перерыва.
  Вот и Эльмар, поняв, что Ямар провалился в этот ступор, попытался его атаковать, нанося удар алебардой сверху — Ямар заблокировал удар мечом, удерживая его двумя руками, а потом скользнул клинком вдоль древка топора Эльмара, норовя срезать ему пальцы.
  Палач отскочил, выбрасывая в сторону Ямара вток, пытаясь проткнуть Ямару грудь, но Ямар сместился в другую сторону, позволил уколу соскользнуть вдоль клинка, и сам в свою очередь попытавшись пройти с уколом вдоль лезвия.
  Эльмар отпрянул вбок, позволив уколу Ямара провалиться в пространство, развернулся, раскручивая свой топор и рубанул Ямара по ноге.
  Ямар в этот момент подпрыгнул над лопастью алебарды в сторону Эльмара, выкинув вперёд меч, удерживаемый за самое оголовье, и, пожалуй, попал бы прямо в центр красного капюшона, но в этот момент что-то клюнуло его в колено, и он неловко завалился набок, придавив древко алебарды своим телом.
  Но Эльмара это не обескуражило — он подскочил к Ямару, и ногой ударил его в запястье, выбив рукоять меча из руки.
  И только лёжа на земле Ямар не без удивления обнаружил, что из левой ноги, чуть выше колена у него торчит ярко-красное оперение арбалетного болта.
  Тем временем Эльмар навалился на него сзади, как в Питомнике, окуная его лицом в грязь.
  - Ты никто. Ты меньше чем никто. И ты стал никем. И я позабочусь, чтобы твой скальп стал украшением моих штанов.
  Эльмар приставил к горлу Ямара нож-горлорез (как бы не его собственный атамэ), надрезая кожу.
  Ямару было совершенно всё равно, он лежал, обмякнув, как труп.
  - Так совсем неинтересно, - выругался Эльмар. - Тащите его в пыточную, там я пробужу в нём страх боли!
  Ямар не закрывал глаз.
  Просто фиксировал, как его куда-то тащат.
  «И от кого ты ждал честного боя, от Эльмара?» - ехидно спросил в нём внутренний голос.
  Голос Ямар проигнорировал.
  Он ничего не ждал.
  Он просто делал всё, что мог.
  Этого оказалось мало.
  
  
  Глава 8. Казнь палача
  
  Его поставили на ноги, содрав с него одеяние ночного воина — не столько даже содрав, сколько освежевав его собственным Когтем Врана.
  Клинок оставил на теле глубокие царапины — как следы будущих надрезов.
  - Сначала я с тебя сниму первую шкуру, - сказал Эльмар. - Ты представишь каково это — а потом я буду снимать с тебя кожу по-настоящему, посыпая солью. Быстро ты не умрёшь, щенок, это я тебе могу обещать!
  Потом Эльмар повернулся к своим монахам.
  - Вкапывайте столбы! Пусть его друзья любуются свежеванием!
  Ямар хмыкнул.
  Судя по всему, Эльмар и понятия не имел, что в Большом Доме имеются два эльфа и один лук — пусть и повреждённый. Да и графский арбалет, пожалуй, его бы достал, даже в конце площади — стрелять только пришлось бы навесом.
  Именно это его и беспокоило — не всадил ли бы кто в него стрелу из милосердия, не дождавшись начала представления.
  Это совершенно точно не входило в его планы.
  
  Ситуация, конечно, была не из лучших.
  Руки ему связали за спиной — не особо туго, потому что буквально через несколько минут предполагалось растянуть его руки между двумя столбами.
  Ноги и вовсе не трогали — так как на левой ноге Ямар стоять толком уже не мог.
  Конечно, Эльмар понимал, что Ямар обучен и безоружному бою, но и тут всё было понятно — так как и спереди и сзади в Ямара уткнули мечи — один под лопатку, второй в живот, не насквозь, а так, чтобы на полдюйма острия вошли в плоть, напоминая Ямару, что дёргаться ему не стоит.
  Ямар только рассмеялся беззвучно — если бы в его расчёты входило лишить Эльмара кровавой потехи, ему было бы достаточно просто навалиться на меч, чтобы получить смертельную рану.
  Но он только прикрыл глаза, вспоминая наставления Арвэйн.
  
  - Первое, что ты должен запомнить, Найдёныш — это то, что если в твоём теле мало воды, и ты страдаешь от жажды, то внутренняя энергия с трудом будет циркулировать по твоему телу.
  Ямар вспомнил здравур, выпитый им, когда он врачевал графа, и признал, что оно точно пошло ему на пользу.
  - Второе, что ты должен понимать — это то, что накопленная в тканях твоего тела сила может повредить тебе самому, особенно если ты не будешь в одеянии ночного воина из кожи угря… или если ты будешь находиться в воде.
  Аодач с него содрали, но Ямар особенно не переживал — в его ситуации, даже если его сила повредит ему, это будет меньшее из зол.
  - Третье, что ты, наверное, и сам уже почувствовал, - гораздо проще, если ты действуешь своими мышцами, а не заёмной силой; хотя иногда по-другому и не обойтись.
  «Вот именно.» - подумал Ямар. - «По-другому тут никак не обойтись!»
  - И четвёртое — ты должен быть по-настоящему разъярён. А испытывать эмоции ты давно себя отучил.
  И вот этот-то последний пункт и был для Ямара настоящей проблемой.
  Он не мог вызвать в себе ни одного чувства. Весь мир был для него как за толстой стеной из ватного стекла — и он чувствовал, что ему всё равно.
  Он даже в Эльмаре не видел обидчика — только мёртвое, выгоревшее, пустое прошлое.
  И ему казалось, что так будет всегда.
  
  Ровно до того момента, пока кто-то из окруживших и вцепившихся в него монахов не пнул его по засевшей у него в ноге стреле, пронзив его тело резкой болью.
  И тут Ямар взорвался.
  
  Вокруг него с треском возникло голубоватое сияние, как у молнии, ударившей в землю — и даже у Ямара, уже испытывавшего это ощущение, глаза вылезли на лоб, а зубы стиснулись, чуть не прикусив ему язык.
  Об окружавших его монахах и говорить было нечего — их разметало в стороны, особенно тех, что касались его тела сталью.
  Эльмар, возившийся у вкапываемых в землю столбов — и тоже обнажившийся до пояса, так, что на предплечьях были видны татуировки в виде лося и медведя, развернулся к Ямару, перехватив Коготь Врана когтем вниз и широко расставив руки, но Ямар выбросил перед собой левую ногу как непослушное бревно — так, что ребро стопы попало Эльмару под подбородок.
  Уже этого хватило бы, чтобы вывести из строя человека послабее Эльмара; но тут между ногой Ямара и головой Эльмара вновь проскочила искра, заставившая того рухнуть лицом в грязь площади.
  Ямар тут же подскочил к Эльмара, вдавив его затылок в землю правой ногой, а потом Ямар принялся подпрыгивать, каждый раз вколачивая голову Эльмара в землю, пока она не треснула, как тыква, выпустив наружу мозги.
  Ямара несколько удивило их наличие (он-то полагал, что в голове Эльмара сплошная твёрдая кость), но остановиться в своем странном одноногом танце он уже не мог.
  Это странным образом приносило наслаждение и облегчение, и Ямар продолжал и продолжал свои прыжки — несмотря на то, что к нему уже сбегались бурые монахи, а руки Ямара продолжали оставаться связанными у него за спиной.
  И вот уже первый монах подскочил к Эльфу, готовый нанести жалящий удар в низком, почти змеином выпаде, как вдруг из груди у него выросла белоперая стрела, и по вспухнувшему на груди монаха бугру Ямар понял, что это разрывной «лепесток».
  Ямар упал на спину, открывая линию выстрела, и вторая стрела угодила в шею второго ринувшегося было к Ямару монаха, почти оторвав тому голову.
  Судя по всему, Робину всё-таки удалось что-то сделать с луком.
  Ямар перевернулся на живот, намереваясь доползти до Большого Дома — так как он примерно помнил, что целых стрел у Тэйрна оставалось немного, а смерть пяти-шести монахов не остановит их натиска.
  Но то, что он увидел, надолго врезалось в его память.
  
  Из открытых дверей Большого Дома ковыляли оставшиеся в живых латники графа Аркетта.
  Это нельзя было назвать атакой.
  Латники скорее плелись, чем даже шли, не говоря уже о том, чтобы бежать. Кто-то опирался на кривые палки, бывшие ранее вилами или косами, кто-то — на ножки столов, один ковылял, используя лавку вместо костыля.
  В руках были мечи, а в глазах — упрямая решимость продать свои жизни подороже.
  С крыши, восседая на стропильной балке, стрелял из лука Робин — выборочно, из-за малочисленности стрел, но эффективно — так как огонь его явно направлял лично граф Аркетт, поднятый на кровати как на щите, чтобы иметь хороший обзор поля боя, и явно указывающий Робину на любого из монахов, порывавшегося командовать.
  Внизу, во главе атакующих воинов, шёл Тэйрн, в шлеме, рогатом как демон, - без меча, но использующий графский арбалет. И, судя по тому, как он и держал его, и стрелял из него — с арбалетом ему обращаться было куда привычней, чем с луком.
  
  К Ямару тем временем подскочил Пьер де Форнель, освободив ему руки, и вложив в ладонь подобранного где-то по дороге Эльфобойцу.
  Ямар только скривился, но покрутил руками, не успевшими онеметь, сел на пятую точку и продавил попавший ему в ногу арбалетный болт насквозь — так, что наконечник вышел с другой стороны.
  Пьер де Форнель перекусил древко запасёнными кузнечными клещами, а Ямар выдернул болт и туго перетянул рану поданной ему тряпкой.
  - Долго же вы собирались, - только и сказал он.
  - Блажь графа, - сухо сказал де Форнель. - И требование этого мальчишки-мозельфа.
  - Я тебя тоже люблю, старик, - фыркнул Ямар, и, оперевшись на поданную ему руку Тэйрна встал.
  В одной руке у него был меч, другой он опёрся на богатые ножны, которые явно не желали с Эльфобойцей расставаться.
  - Ну что, поохотимся? - сказал Ямар, и, судя по его оскалу, охота эта не предвещала монахам ничего хорошего.
  
  В живых из монахов никого не осталось.
  Сражались они яростно и умело, и были куда сильнее латников графа, ослабленных походом и осадой; но, лишившись своего предводителя-Эльмара и, по видимости, предводителей рангом поменьше, подстреленных Робином, монахи явно с трудом представляли, что им делать дальше.
  Времени же на размышление им давать никто не собирался.
  Загоняли по нескольку человек и ждали, пока подойдёт либо Тэйрн с арбалетом (короткие болты которого почти не ломались, и могли быть использованы, в отличие от стрел, повторно), либо Ямар с Эльфобойцей.
  Ямар, хотя уже и не мог толком колдовать, полуторником работал — любо-дорого, и чувствовалась какая-то проснувшаяся в нём лютая свирепость.
  Ножны он привязал к ноге, будто шину — и хоть «нога» эта не гнулась, но и в бою уже не мешала: Ямар приспособился ковылять на ней.
  Последних несколько человек где-то на задворках Больших Плешей забили цепами несколько осмелевших крестьян — и смотреть на результаты той молотьбы было всё равно, что на кровавую кашу.
  И только закончив кровавую жатву оставшиеся в живых — а было их куда меньше, чем начало атаку из ратуши — собрались на площади перед Большим Домом.
  
  
  Глава 9. Воля графа
  
  Граф умирал.
  Славное имя рода Аркеттов, чьи предки ступили на землю Авалона вместе с королём Вильгельмом, прерывалось вместе с ним — всё должно было оказаться в земле, будто и не было громкого имени и древнего рода, будто и не было ратной истории, будто и не было земли вдоль реки Кейриаг и Алоста, взятых Аркеттами по праву меча, а не полученной от короля — хоть Вильгельма, хоть Ричарда.
  И поделать с этим граф Аркетт не мог ровным счётом ничего.
  Это жгло его изнутри горше самого чёрного отчаяния, порождая идущие из глубин его естества волны злобы — которые он даже не мог выразить в битве или ударе мечом.
  По щекам его текли слёзы бессильного отчаяния и ненависти.
  К проклятой ситуации, к треклятым монахам, к распроклятому Эльмару-Палачу, нанёсшему ему смертельную рану, к злочинному королю Ричарду, отправившему его на верную смерть, к хитровыделанному князю Гленвилю, к злосчастной жене, не сумевшей родить ему наследника* и подцепившей где-то Кровавое Проклятие, к эльфову Ямару, отнявшему у него всё, что у него было.
  Ему хотелось отомстить.
  Всему миру — за то, что этот мир так и не дал ему шанса что-то совершить.
  Но подойти к этому следовало с умом.
  
  Они стояли на площади перед ратушей Больших Плешей — десятка два уцелевших латников, не каждый из которых доживёт даже до ночи. Несколько десятков крестьянских семей, с опаской покинувших свои дома. Чуть поодаль, особняком — опирающийся на Дайну Робин, Тэйрн, доспехи которого делали его похожим на демона, и Ямар — всё ещё полураздетый до пояса, ниже пояса замотавшийся в обрывки своего серого плаща — он не был уверен, что его штаны от аодача сильно похожи на чулки-шоссы, и решил не проверять.
  Вокруг лежали неприбранные тела «бурых» монахов — чьи рясы побурели от крови, а бесстыжие черноволосые и горбоносые лица невидяще смотрели в ярко освещённое весенним солнцем небо распогодившегося дня.
  Отдельно, сбоку, на воротах какого-то амбара висело подвешенное кверху ногами безголовое тело Эльмара.
  У самых дверей в Большой Дом Была поставлена кровать, служившая графу носилками — наклонённая так, что граф Аркетт казался почти стоящим.
  В руке граф держал свой меч-Эльфобойцу.
  Ямар, повинуясь знаку Пьера де Форнеля подошёл к графу и опустился на одно колено.
  Граф Аркетт воздел меч вверх, и уронил его на плечо Ямара.
  Плашмя.
  Ямар не был уверен в том, что граф не попробует снести ему голову с плеч — но подставил плечо под меч без волнения.
  Он пользовался Эльфобойцей весь бой на площади, и прекрасно знал, что меч затупился настолько, что ничего опаснее синяка поставить ему не сможет.
  - Сим посвящаю тебя в рыцари! - сказал граф. - Из монахов Серого Ордена ты был изгнан, а твоя доблесть в бою за меня нуждается в награде.
  Потом граф Аркетт посмотрел на своё поредевшее войско и воздел меч вверх.
  - Этот человек сражался за вас. Сражайтесь же и вы за него! Ибо именем Того, кого нельзя называть, верными слугами которого мы все являемся*, я передаю этому человеку, прозванному Ямар Эльф моё владение Алост, вместе с землями вдоль реки Кейриаг, признавая его моим сыном!
  Заявление графа встретила тишина — частью безразличная (со стороны крестьян), частью недоумённая (со стороны латников графа).
  - Владение это было взято моим предком Робером Аркеттом у эльфийских царьков лично, а не пожаловано королем Вильгельмом, и потому я волен распоряжаться им так, как я сам решу. И решение моё вы слышали.
  Граф помедлил.
  - Но по обычаю, принятому ещё в Старых Землях во времена короля Вильгельма, заботу о моей бедной жене, пребывающей в её хвори, я возлагаю на молодого графа Ямара до её или его кончины. И обо всём, сказанном мною тут я приказываю свидетельствовать перед любым, кто о том спросит — будь то хоть сам король Ричард Нимвеген, будь то самый последний нищий.
  Граф Аркетт ещё помолчал, а потом сказал.
  - Клянитесь мне в том Именем того, Кого нельзя называть!
  - Он запрещает клятвы, - тихо произнёс стоящий рядом Пьер де Форнель, чьё лицо не светилось восторгом — хотя о намерениях графа Аркетта он явно знал.
  - Тем сильнее будет то, что я вам приказываю! - ответил граф. - Или этот человек не сражался за вас?!
  - Эльф… - пробормотал кто-то из толпы, и не поймёшь даже — латников, или крестьян.
  - Теперь — человек. Ибо я так решил! - ответствовал граф.
  И глухие, неразборчивые слова пронеслись над площадью, закрепляя завет графа той клятвой, что между людей носит характер нерушимой.
  
  Ямар держал умирающего графа за руку, и смотрел в гаснущие глаза человека, усыновившего его.
  Граф Аркетт не бредил, но сознание его уже угасало — возможно, именно поэтому между Ямаром и Тьери шёл разговор, вряд ли возможный при других обстоятельствах.
  - Я вижу, что ты не особенно мне благодарен, монах-демон.
  - Ты бросил кость, чтобы из-за неё все перегрызлись, - хмыкнул Ямар. - И мы с тобой оба это знаем.
  - Ты умён, монах. Но именно поэтому я тебя поймал в ловушку. Достаточно ли ты умён, чтобы понять, какую?
  Ямар пожал плечами, решив говорить перед умирающим как есть.
  - Я монах. На самом деле, я им остаюсь, несмотря на то, что глашатаи объявили меня зачумленным. Но зачумленный — не расстриженный. А ты сделал меня рыцарем, признал человеком и назвал своим сыном. Любой из этих шагов вбивает клин между мной и Серым Орденом.
  - И дело не в том, остаёшься ли ты иноком Ордена, тайно или явно — важно то, какая молва пойдёт о тебе, - усмехнулся граф. - И именно на эту молву придётся реагировать Капитулу и твоим братьям. А они, как я понял из слов Эльмара-Палача, не слишком тебя любят.
  - Второе, - продолжил Ямар, - Ты отдал мне во владение Алост и земли по Кейриаг. Это лакомый кусок — тут против меня может выступить и король Ричард, и князь Гленвиль, которые могут предъявить право владения на эти земли. И оба сеньора могут мне снести голову — под любым предлогом.
  - Верно, - чуть улыбнулся граф Аркетт.
  - И третье — ты назначил меня опекуном над своей женой, дочерью князя Гленвиля, одержимой Кровавым Проклятьем, вбивая клин между мной и князем, который не захочет доверять опеку над своей дочерью случайному человеку. И… я думаю, ты надеялся, что меня просто выпьет сама Матильда.
  - Но судя по всему, она тебя не выпила, - сказал граф, внимательно глядя на Ямара. - Я знал, что она одержима Кровавым Проклятием, и был уверен, что вы никак не могли встречаться. Ибо ты не одержим никаким проклятием, а это было бы невозможно, если бы ты встречал её лично.
  Ямар посмотрел графу в глаза.
  - Как видишь, не выпила. Более того, я знаю средство исцелить её.
  - Значит ты, всё-таки, оказался удачливее меня даже в поисках бессмертия, - граф откинулся назад, на кровать. - И пусть Тот, Кого нельзя называть, поможет тебе.
  - Я возьму всё, что нужно мне, сам, - ответил Ямар.
  В ответ он почувствовал только пожатие руки графа — мимолётное, и сразу же ставшее тяжёлым и безвольным.
  Граф Аркетт умер.
  А Ямар только через несколько секунд опустил взгляд на меч графа, положенный ему на грудь.
  «Я возьму сам» - гласил девиз, вычеканенный на мече.
  
  _____________
  Конец второй книги.
  
  
  Примечания к части "Оборотец".
  
  
  * "идут по снегу на подобиях решёт из гнутых прутьев и кожаных ремешков"* - См. "снегоступы".
  
  * "к фортам и частоколам Засечной Черты, отделявшей Лес от Ограды-Цивилизации*" - "цивис" - ограда, забор
  
  * "- У меня есть ещё плесень на паутине, с десяток комков," - «шарики эльфийской плесени на паутине» - один из любимых средневековых рецептов. Можно высказать фантастическое допущение, что эльфы, всё-таки, выращивали пенициллин, а не что попало )))
  
  * "никакой вашей Концепции, милсдарь эльф, окромя той, которую в сказке о трёх рыцарях и оруженосце злая ведьма отравила" - отсылка, ага ))
  
  * "Сэкономил несколько минут в лесу на разоблачении - а теперь вот страдал от того, что кое-как связанные шнуры мстили ему за небрежение" - подчёркиваю, что Ямар носить доспехи не умеет, и не обучен. Никакие - ни человеческого, ни эльфийского образца. Максимум, который он использовал - это шлем-шапель и бригантину (что-то вроде средневекового плитника). Хитрость невелика, но требует привычки, а поначалу так и раздражает. И несмотря на успешное выступление в качестве Дарта Вейдера в "Непрошенном состязании" - привычки у него пока не появилось. Только раздражение ))
  
  * "Кто его знает, что там эльфийские Мастера Зверей могли вывести в недрах Леса - роды эльфов не особенно делились друг с другом своими секретами." - Предполагалась вообще история в виде "Зверя из Жёводана", но это растянуло бы эту роман в бесконечность.
  
  * Магистрат, ратуша, Большой Дом - это не автор не определился, это каждый участник событий использует свою терминологию.
  
  * "во главе с братом из местных, Красной Шапочкой" - Красная Шапочка, Красный Колпак, Красный Капюшон, Красный Наголовник... Трудности перевода ))
  
  * "чем затаившийся в тёмном углу комнаты комар, которого рано или поздно будет легко найти и раздавить." - мы все знаем, насколько "легко" это сделать ))))
  
  * Это ДРУГОЙ Орден. Я старался сделать всё, чтобы это было понятно из текста, но в примечаниях всё-таки проговорю прямо ))
  
  * "Эльфийский лучник промахнулся" - (иронически) Нет, у этого промаха есть объяснение. "Продолжение в следующих сериях" )))
  
  * "почти разрубленный ударом алебарды" - Само оружие в нашем мире зовётся "кван-до" (правильнее "кван-дао", но фиг с ним). С одной стороны, похоже на привычное средневековое воину оружие, вроде вужа, глефы, бёрдыша или осадного ножа. С другой стороны - из совершенно другого комплекса вооружения. Вот и получается, что обзывают её то "топором", то "алебардой"
  
  * "Особенно ловок был тот, что с цепью — хлестал концами, пытался оглоушить ударами в голову зазевавшихся, бил концами цепи по кистям рук, а то и вовсе обезоруживал монахов — мечи то и дело улетали в стороны.*" - «манрики-гусари»… она сложная, да )
  
  
  * "но всё ещё звонкий* голос" - против общего мнения, на поле боя лучше слышно более высокие звуки. Лучшим голосом для командира во времена наполеоновских войн считался тенор, например. Отсюда, собственно, и... Подсказка: команды свистком, например. Источник: Гордон Р. Диксон (не только писатель, но ещё и рекон) ))
  
  *"скрещенными в невозможном для человека положении ногами" - если _никогда_ не сидели по-турецки, то занять такое положение крайне сложно без подготовки. Не говоря о том, чтобы просидеть в такой позе сколько-то долгое время. Исключения - те, кто гибок от природы, но это не очень большой процент популяции ))
  
  * "Даже без странного дара, который уснул, едва проснувшись в Храме Испытания." - потому что электролиты в недостатке! )))
  
  * "сеть белых жил" — нервы
  
  * «- Значит, ты с ней всё-таки общался, - задумчиво сказал граф.» - фраза, которая станет более понятной в конце.
  
  * Иглоукалывание: как это полагается в наше время, поясняю, что всё изложенное в книге не более чем фантастика и фэнтези, и это нельзя делать без квалифицированных специалистов. Для любопытствующих рекомендую ознакомиться с Овечкиным, «Основы Чжень-цзю терапии», и понимать эту книгу нужно как осознание уровня сложности вопроса — там без личного наставника делать нечего (и не надо!!!). Насколько оно работает в реальной жизни — вопрос спорный, но, как я уже писал, у меня тут выдумки чистой воды, исключительно фэнтезятина.
  
  * "здоровенная секира с полулунным лезвием*" - кван-до, см. выше.
  
  * "прозываемый также Эльфом, Падальщиком, грабившим могилы на Далёком Юге*, Мертвяком, промеж живых ходящим" - Это ежели кто «Жильца» читал )) Людская молва — она такая. Что-то люди, конечно, слышали, но что именно слышали и как переврали — это особый расклад ))
  
  * "к злосчастной жене, не сумевшей родить ему наследника*" - тут граф лукавит, ой лукавит…
  
  * "именем Того, кого нельзя называть, верными слугами которого мы все являемся" - "не поминай всуе", понятое буквально ))
  Ну и напомню, что Ямар, как эльф-монах, прошедший Питомник, полностью ограждён от человеческой религии (и ему ещё предстоит с ней столкнуться). Равно как его психология — это рационализм и Оккам, до чего окружающее его человечество чуток не доросло )) (тут даже Возрождения-то пока ещё нет).
  Для понимания того, как двигались извилины у человека со средневековой психологией… гммм… ну, «Плоть и кровь» пересмотрите, что ли… (сцена с поворотом обоза в самом начале).
  
  
  Авторское послесловие
  
  Книга не выставлена за деньги, но я не буду возражать против подарка на бусти. Пергамент, перья, краски для рисования и комп для создания Майка(с) у меня сами собой не появятся ))) А с миру по нитке — нищему рубаха.
  Но даже если с финансами всё сложно, то:
  
  1. Я пишу книгу, подразумевая наличие какой-то аудитории. И обратной связи.
  Поставьте лайк, напишите, что нравится, что не нравится, что вызывает вопросы.
   Порекомендуйте другу.
  Напишите, о боги, рецензию, если в состоянии…
  
  2. Ответьте на вопросы, которыми автор периодически задаётся в своём дневнике: интересен ли персонаж? Нет ли раздражения от путаницы с именами и попыток автора показать, как мутируют факты в людской молве? (устной истории)? Свой вариант (нужное вписать) )) Не стоит ли автору пойти в управдомы (не дождётесь), или там, продолжить «Элли»?.. Или писать ещё короче, взяв за пример «Сагу об Эгиле», например?
  
  3. Дальнейшие планы: на полгода я делаю перерыв, попробую в российский вариант «Медленных лошадей» сыграть ))
  Но, тем не менее, поскольку, как я говорил, синопсис текста у меня есть, и я знаю, что будет дальше, то далее будет второй том в составе книг: «Глаза фанатика» и «Инне!» (сама «Инне!» может распасться на две книги, но это неточно).
  Ознакомиться с черновиком (неполным) «Инне!» вы можете на прозе:
  https://proza.ru/2020/04/08/523
  
  Поскольку черновик был написан около 20 лет назад, видоизменится в финалке он СИЛЬНО. Но сама канва сюжета будет сохранена.
  
  4. Книга требует некоторого причёсывания, но я напоминаю несведущим, что редактор и корректор как отдельные профессии существуют совершенно не зря.
  Как и авторское комьюнити, которое — в норме — помогает автору сделать книгу лучше.
  У вас есть шанс стать в числе первых ))
  
  5. За обложку книги спасибо Максу Никулину. Пришлось долго ждать, пока я закончу книгу, я понимаю ))
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"