Стрыгин Станислав
Срок давности
Самиздат:
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь|Техвопросы]
|
|
||
 РТ-2021 *рассказ* финал, 6 место | ||
|
|
||
РТ-2021 *рассказ* финал, 6 место | ||
'Ночной экспресс'
Срок давности
— Крю! Крюгер, чтоб тебя! — чертыхнулся хозяин пса, спортивный мужчина средних лет. — Ко мне! Кому сказал?!
Как ни крути, а фокс — не спаниель, сеттер или ретривер какой-нибудь. Это они могут подолгу смотреть в хозяевы глаза, положив морду на колени, размышляя о своем пёсьем. Среднестатистический ретривер будет горевать, глядя, как хозяин ласкает кошку, или ему это будет даже настолько безразлично, что пёс и уснёт. Среднестатистический фокстерьер в подобной ситуации будет самозабвенно висеть на кошкином хвосте. Висеть, чтобы испортить мяукающему пучку шерсти удовольствие, продемонстрировать забывшему об основах его прискорбное место в иерархии персон и сокровищ этого мира, созданного, по мнению каждого уважающего себя фокса, вовсе не для кошаков! Извечному приверженцу «танца неуёмной активности и отваги» не усидеть на месте, его носу и челюстям, кажется, до всего есть дело и интерес.
Вот и в этот злосчастный день, спущенный не первый раз уже с поводка, Крю даже не обернулся на хозяина, галопом припустил через Японский садик, что в самом центре города, — и был таков.
— Мущ-щина, не машите так руками, здесь живые люди! — высказалась учительского вида дама с нотной папкой.
— Машите не машите — ушел поганец!
Белая вертикальная колбаска хвоста поплавком мелькнула среди ухоженных, высаженных ярусами растений и покрытых пятнами мха плоских, фигурно выложенных каменных глыб.
«Японская декоративная матерь!» — печалился незадачливый владелец бессовестного пса.
Что делать в подобных ситуациях?
Владелец поездил пару часов по городу в поисках собаки, обзвонил знакомых, вечером всей семьёй развесили объявления.
— Молодой еще кобелёк — надо ухо востро, и глаз да глаз. Сбежит, как учует что-нибудь эдакое, — пояснял вечером Евгеньич — сосед по подъезду — бывалый в прошлом собачник и охотник.
— Да знаю, промашка, дам в газету и на телевидении объявления. Может, повезёт, вернём.
Прошло трое суток надежд, ожиданий новостей. И всей остальной жизни с ее каруселью забот, хлопот и дел. Утром звонок — женщина сообщала, что видела молоденького бегающего по улице Горной чепрачного, чёрно-белого окраса фоксика. Сергей позвонил домой — обнадежил домашних, выехал, благо день удачный и можно отпроситься на службе.
Улица Горная и окрестности представляли собой местность с непередаваемым литературным языком рельефом. Если путник здесь впервые, в плохом настроении, или устал, он не смолчит — выскажется веско. Горная полностью соответствует названию: серпантинное, виляющее по вертикали и горизонтали в обрамлении дубов и осин, густых зарослей ажины, рододендрона и лопуха наказание.
Сергей двигался вверх, поочередно спрашивал у хозяев домов о пропаже, а в голове, помимо мысли о негоднике Крю, стояли реалии событий на работе.
Звонок из дежурки приглашал поучаствовать в проверке показания на месте, в простонародье — выводке: «Там это, мужчина сдался властям, говорит, убил кого-то, больше ничего не знаю. В общем, сказали, что нужен и специалист».
Дверь в квартире пятиэтажки на улице Согласия открыла усталая, нечёсаная женщина — на руках ребёнок, рядом топчется еще один — старшеклассник. Через минуту после: «Ну и кто там, Глаша?» в просвете нарисовался и мужчина в майке и шортах. В недрах жилья явно жарили мясо, уныло бубнил о погоде телевизор, вероятно, обиженный, что его все покинули. Обычная семья.
— Полиция, здравствуйте. Извините, вы с какого года здесь проживаете? — Сидорова — капитан, местный участковый с раскрытым удостоверением впереди пёстрой колонны олицетворяла собой главенствующую роль службы в работе с населением.
В управлении за глаза ее называли Никитой за привлекательную внешность, резковатый характер и любовь к полевой форме и табельному оружию, которое она с себя, казалось, никогда не снимает.
— С девяносто третьего, кажется... — ответила женщина со странноватым для города именем.
— Точно, с октября! Я тогда как раз в автопарк устроился, — подтвердил, вероятно, супруг, — мы с Хабаровска как раз приехали.
— Ясно. Вот какое дело, товарищи...
Сидорова продолжила и кратко, максимально деликатно рассказала хозяевам про нераскрытое убийство восемьдесят четвертого года, совершенное в этой квартире, и сознавшегося в нём сегодня человека. Хозяева жилья вошли в положение и, дав добро на следственные действия, уединились на кухне, присматривая за нежданными гостями.
Семён Караваев, седовласый мужчина лет пятидесяти — «герой дня», попросил закурить и осмотреться. Никто и не спешил — заявление о явке с повинной по убийству совестливые граждане делали, увы, не каждый день.
Через какое-то время Караваев начал рассказывать о том, что здесь произошло. Начиная от знакомства с жертвой, продолжая примерное описание меблировки и прочего в квартире тех лет. В интересах дела нужно было всё, что осталось в памяти. Потом Караваев перешел непосредственно к противоречиям, возникшему конфликту и своему прыжку в окно в шоке от осознания содеянного, последующему бегству.
Прокурорский следователь сканировал взглядом нынешнюю обстановку, строчил протокол, остальные тоже занимались своими делами, понятыми согласились стать взрослые хозяева квартиры. Подобное мероприятие достаточно рутинно и привычно для Сергея, и только разбежка во времени в расследовании этого убийства царапала восприятие.
— Не могу с этим больше жить. Вот вернулся сегодня в город и заявил, — подытоживал ссутуленный человек с глубоко запавшими глазами.
— Не может?! Дело древнее, — шептал на ухо криминалисту один из оперативников, — но и нам на руку — мороки минимум, не убийство — мечта, пойдет как «раскрытие прошлых лет». А этого подержат в кутузке пару недель, может, что еще вспомнит и наговорит. А потом бумаги, прокуратуры, да и отпустят по сроку давности, раскаянию, сотрудничеству. И нам хорошо, и клиенту.
— Те, менты, при социализме, в восемьдесят четвертом несколько иначе, полагаю, могли рассуждать, — шёпотом ответил Сергей, заглядывая в откидной экранчик видеокамеры.
— Ну да, возможно. Сколько лет висело в нераскрытых... Я в восемьдесят четвертом только ложку держать учился.
— А я в том году, а не важно. Понимаешь, срок давности истёк давненько, и Караваев это прекрасно знает. Тут другое всё-таки, думаю: помаялся, пострадал. Легко ли? Годы капают, а демоны жрут и жрут, и нет спасенья, нет места на шарике. Немногие упырями бесчувственными и расчётливыми уродились.
— Да все они! — молодой опер еще, видимо, слишком юн. — Душу отмыть решил?! Посмотрим.
Криминалист улыбнулся: «Ничего, поработаешь — помудреешь. Возможно, как и некоторые бывалые из ваших, будешь и Библию с собой иногда брать и перед колеблющимся клиентом во время разговора по душам выкладывать, чтобы с задумчивым видом полистать. Но кто знает, возможно, и для себя лично таскают, держат в столах и автомобильных бардачках. Может, кому-то помогает сделать шаг в правильном направлении на весьма непростом, скользком пути».
Между тем действо закончилось, и процессия из шести человек потянулась на выход.
«Вы уж нас извините, больше беспокоить не будем. Вот такие тени прошлого... И это, про выборы и явку не забывайте! Ах ка-а-кой же у вас славный карапу-зи-ще. У-тю-тю! Счастливо!» — попрощалась от имени всех Никита — Сидорова.
***
Лай собак совсем недалеко вернул в реальность, напомнил о беглом псе. Сергей прошел дубовой аллеей еще пару десятков метров. У ближнего дома спросил о фокстерьере пропалывавшую грядки пожилую армянку. За спиной женщины прыгал, бесновался, пристегнутый к длинному тросу, огромный пепельно-серого окраса кавказец. Клыкастая пасть, неприятные глазки — ни разу не Дружок.
— Барев дзез .
— Чу, чу! — хозяйка угрожающе повернулась к цепному псу. — Фокстерьер? Не знаю такой собаки. Маленький бегала, да утром какая-то, — вытерла пот с лица, — то утром.
Женщина махнула рукой в сторону следующих по серпантинной улице домов.
Сергей миновал ржавеющий в лопухах МАЗ с прицепом, семейство лошадей, пасущихся вокруг старой машины, поднялся к очередной группе домов. Ухабы, камни, трава, растущая в широких, расползающихся трещинах дорожного покрытия...
Ох уж эта Горная!
Вот и первое строение с участком. Сам дом двухэтажный, довольно ветхий, что называется, подходящий для поиска и съёмок привидений, заросший палисадник, штабеля пиломатериалов у крыльца, сад, гаражик, несколько высоких теплиц на задворках — всё, как обычно. Нет серьезных заборов, а значит, и всяких волкодавов. Машин, хозяев не видно тоже.
Но что это или кто?!
Озорная, «кирпичиком» пегая мордашка мелькнула между теплиц, розовый язычок, характерные ушки!
— Крю, ко мне! — Сергей энергично, не раздумывая, открыл калитку и зашел на территорию.
Пёс гавкнул, шмыгнул в смородиновые кусты, мелькнул лишь виляющий «поплавок».
«И да, это точно Крюгер! — сердце владельца радостно забилось. — Врешь, не уйдешь, зараза, тут забор! Ну а как он сюда тогда забежал? Вопросы, вопросы. И ведь чем-то питался эти дни, не голоден и к ногам не бежит. Поймаю — отдам на месяц Евгеньичу на воспитание!»
Сергей прошел по дорожке к строению. Когда поравнялся со штабелями бруса и евровагонки, облупленная дверь отворилась. Из дома на порог вышел и молча, пружинистой походкой спустился по ступенькам спортивного вида мужчина за сорок. Одет хорошо, однотонно, по-спортивному, на плече большая, битком набитая сумка Nike.
Он приблизился и спросил:
— Чего надо?!
— Здравствуйте! Вы извините, пожалуйста, я собаку ищу свою, точнее, нашел.
Сергей смущенно поднял глаза на мужчину, мол, не беспокойтесь, я вообще из... хотел сказать «из милиции», но осёкся.
— Собаку? Фокса вон того, что ль?
— Да! Она наша, убежала третьего дня.
В голове офицера бурей проносились мысли: «Я его знаю, знаю! И при том с нехорошей стороны! Кто это?!»
— И что, ловить будем, мужик?
— Попробовать бы... — Сергей изобразил улыбку.
Есть! Вспомнил!
Как же! Два часа печатали фотографии для розыска и служб. Разбой на банк! Да-да, такое новое здание на улице Врубеля.
Никогда до этого там не был — разбой с убийством охранника! Тот, непутёвый, сам впустил знакомого в воскресенье ночью. И поутру был обнаружен холодным на залитом кровью полу. В бытовке накрытый стол, вместе ели-пили, ну а потом случился спланированный триллер с выносом денег.
После ухода «друга» охранник еще какое-то время жил. Выполз в операционный зал, где пытался на пульте безопасности нажать тревожную кнопку. На мраморном полу кровавыми зигзагами всё это тянулось метров семь. Стена, залапанная кровавыми следами рук, потёками — такое не в каждом страшном кино увидишь.
«Эх, лучше бы ты имя его написал! Хоть пару букв, столько сил последних истратил...» — сказал или подумал тогда каждый, кто работал по делу.
Эта боль, обречённость, последнее упрямство умиравшего охранника ощущались кожей. На осмотр прибыло много людей, приходили — уходили, занимались делом. Телефонные разговоры, сеансы радиосвязи, команды руководителей, шелест заполняемых бумаг и вспышек фотокамер. Здесь не было места вольностям и шуткам, присутствующие уже сейчас отдавали дань уважения и скорби, по-своему прощались с погибшим. Пусть безалаберным, ошибавшимся, но невинно убиенным человеком с характером. Теперь федералам предстоит принять эстафету — найти и покарать, отмстить. За деньги, закон, но прежде всего за этот кровавый меандр на полу.
Кровь убиенных детей, женщин, людей, до конца исполнивших свой долг — служебный или родовой — по защите семьи, откладывалась в памяти в особенных ячейках, залегала надолго. Возможно, это связано с подсознательной дилеммой: «Ты сможешь так в час Икс?»
Подозреваемого задержали быстро, но вскоре вынужденно отпустили — охранник оказался изрядным оболтусом, имел обширные сомнительные связи. Подозреваемый же оказался в прошлом матёрым уголовником, видимо, прямых улик не было, и он всё отрицал, применял навыки сопротивления и в итоге не раскололся.
Сергей хорошо помнил те несколько напряженных дней в экспертных подразделениях города. Вещественные доказательства сразу ничего не дали, хотя на осмотре кто только из коллег не работал: обшарили, казалось, всё. Позже последовала дактилоскопическая битва за следы: отсев непригодных, отсев непричастных лиц, попытки идентификации подозреваемого по изъятым образцам и отобранным после задержания отпечаткам с дактилокарты. Но, увы, качество нескольких следов вероятного убийцы не позволяли сделать уверенный вывод. Да, они пили и ели, убийца брал предметы, перемещался, но... Такое бывает, с дактилоскопией может не свезти, даже, казалось бы, при благоприятных обстоятельствах и обширном месте происшествия в помещении. В армии подобное называется «военной удачей, рулеткой», сыгравшей в пользу противника. Здесь же неудача поиска, раунд остался за убийцей.
Следствие, розыск продолжились, подозреваемого отпустили. Впоследствии разрабатывались и задерживались разные люди, но дело не шло и оставалось нераскрытым.
«Пока голяк, может, у вас что?» — уныло разводили руками сыскари, с надеждой заглядывая в глаза.
Банк, большие деньги и труп — не то, что забудется и запросто простится районной, да и городской милиции. Всем им сверху не дадут расслабиться, самозабвенно побуксовать. Люди продолжили работать по делу, закусив удила. И вот не прошло и месяца, как всё подтвердилось. Именно он, тот первый подозреваемый и есть убийца. «Лицо» подали в розыск — фотографии стопками, сканы, ксероксы. Ориентировки, инструкции заступавшим сменам самых разных подразделений, телетайпы туда-сюда...
Какой же это год-то? Середина девяностых, что ли?
— Ну и лови! Только быстро, — незнакомец шарил в карманах спортивных брюк и, по-вороньи склонив голову набок, пристально смотрел в лицо.
— Вот спасибо, да-да сейчас. Крюгер, малыш, детка, иди к папочке, ну, ну же...
— Ты не из Геленджика? — «спортсмен» клацал зажигалкой, прикуривал, сверлил взглядом.
— Только проездом пару раз погостил. Красивый город, чистый, а какая бухта! — Сергей улыбнулся и поискал глазами собаку.
«Не надо врать, не специалист, бывал — значит, бывал».
— А-а.
— Я быстро, — Сергей наткнулся ногой на вскрытую упаковку двухметрового бруса.
Точно он!
Да, постаревший чуть, но черты лица впечатались в память. Это бывало нечасто, но тут сработало.
Вот что же за день-то такой?!
А если близнец или родственник? А может, и он, но давно пойман и кем-то оправдан. Заставили, страдал, мама в заложниках? Или честно отсидел лет восемь, и за хорошее поведение на свободе с чистой совестью? Или в удивительной программе «защиты»? Или даже больше — служит Родине под строгим присмотром в агентурном аппарате с новыми замечательными документами и тайными поручениями? Может, он едет ликвидировать международного наркобарона или внедряться в его «семью»?
А за ним следят нарики с того холма, и тут такой я!
А они — такие с рациями и биноклями, узи в рюкзаке, говорят друг другу: «Ух ты, а это кто?».
Кто ее, эту жизнь и Фемиду поймет-разберет?
«А может, просто трушу? Разве отследить всё, что было, если это не твоя тема? — подумал Сергей и руки начали потеть. — Одному не справиться — нашли, блин, спецназовца! Но ведь надо, надо же. Кто самбо в школе занимался, а потом на этой почве получал пятаки по борьбе на физо и БСП? Кто лучше всех в группе снимал часового? Ты не просто работник умственного труда — ты офицер. Причём в первую очередь. Куда-то уезжает... Если это действительно он, и притом в бегах, то, наверное, готов, отъявленный, с зоновским опытом и при оружии? Что это у него сбоку одежда складками идет?! Эх, собака я бешеная! Что за день?!»
— Ну и? Иди лови, я, что ли, буду? Чего вперился, я не расписной? — незнакомец переминался с ноги на ногу на гравийной дорожке.
Облако сигаретного дыма неприятно ело глаза. Крюгер, помахивая поплавком, нарисовался между теплицами и принял эдакую отъявленную стойку. Пёс тоже не любил курящих и дым, их с хозяином взгляды на эту тему удивительным образом совпадали. Такая стойка обозначает: «А пошалить?», но в данном контексте: «Ну что, гуманоид с огоньком, сам виноват!»
— Хороший брус! Десять на десять, я полагаю, где брали?
— Слышишь, ты! — мужчина явно нервничал, отбросил сумку в сторону, сумка сверкнула текстом: «Nike. Just Do It».
Резко залаял Крю и кинулся!
Эх, семь бед — один ответ!
Just Do It! — Просто сделай это!
Майор ранее уже прихватил конец рейки, ею и ударил, метя по ногам. Незнакомец лихо отпрыгнул на полметра, выставив руки вперед. Прыти всё же не хватило — рейка чиркнула по колену.
— А-а-а! — взвыл «спортсмен», запрыгал на здоровой ноге, подарив пару драгоценных секунд.
Повторный удар, уже по здоровой ноге перевел противника в партер: «Что, что я творю?! Господи, сядут все!»
Фокс со вздыбленной шерстью лаял и, клацая челюстями, наматывал круги вокруг мужчин.
— Решетов?
В ответ мат и проклятия.
— Решетов... — сердце стучало, — ты вот что, лежать смирно, не то всё остальное будет по голове. И это, руки за голову и ноги в стороны.
— Нога-а, — Решетов матерился.
— Знаю, вызову скорую.
Решетов, Владимир Решетов, точно. Это хорошо, очень, по всем пунктам.
— Мужик, а может?
— Заткнись, я был там — в банке на Врубеля!
Неожиданно дверь распахнулась вновь, и из дома, перепрыгивая ступеньки, вылетела молодая женщина в ярком сарафане, с очередным баулом в руках.
— Соня! — Решетов дернулся.
— Отвали!
— Идет полицейская операция! Спокойно! Всем стоять, работает спецназ! — неожиданно для самого себя хрипло выдал Сергей.
Женщина, больше не обратив никакого внимания на обоих, метнулась к калитке. Крю с лаем ушел в преследование.
— Фас, Крюгер!
Собака, нагнав беглянку, прыгнула, повисла на сарафане и мягких тканях в районе ягодиц!
«Я тебя этому не учил, вот так пёс!»
Дама с собачкой, пробежав пару шагов, пронзительными криками и яркими выражениями продемонстрировала, что не такая она, и «дама», бросив сумку у кустов камелии, вылетела в калитку. Крю, видимо, решив, что первоочередная миссия выполнена, и теперь главное — трофей, воссел на сумке, оглашая окрестности заливистой тирадой. Попутно выяснилось, что это и не сарафан, беглянка, подтянув сползшую юбку, уже неслась дальше вниз по темным аллеям улицы, сопровождаемая аккомпанементом из лая всех окрестных собак и звяканья их цепей и тросов. Сергей, не сводя взгляда с задержанного, достал трубку, набрал номер.
Наконец-то взяли!
— Эдик, привет. Скажи, а чем закончилось то давнее дело, помнишь, по банку на Врубеля, где еще охранника убили, и потом героически карабин в зелёнке искали? — стук сердца набирал новый ритм.
— Числится приостановленным. Преступник не найден — в федеральном розыске, Интерполе. Решетов, если память не изменяет, срок давности не истёк, — подполковник, давний приятель, на том конце листал свой талмуд. — Решетов Владимир Николаевич, шестьдесят третьего года рождения, это всё что имею право сообщить. А что, Серёжа? — в голосе начальника тяжких слышались знакомые нотки надежды.
— Да, кажется, «бабушка приехала».
Сергей стоял у ног лежавшего с рейкой в руке.
— Давай диктуй, я готов! — на том конце засмеялись.
— Бабушка приехала непосредственно. Как в том кино про лето сорок четвертого. Узнал я его. С мобильного звоню из города.
— Ты где, дорогой?!
— Улица Горная, номер не знаю, тридцатые дома — частный сектор. Километр направо от развилки, первый дом справа после ржавого грузовика в кювете.
— Ах ты... Вот как?! Зачем сдал меня?! Оно тебе надо было, ах этот пёс! Собаки, псы, поганые!
Человек на земле попробовал встать, забился, будто одержим бесами, но в конце концов упал на землю опять и притих.
— Слышишь, возмущается, оказался не рад, я его повредил немного. Забирайте нас, здесь как-то неуютно, и что в доме — не знаю. А у меня ничего с собой нет, поводком только руки свяжу сейчас. Увидите брюнетку в ярком — отсюда бежит.
— Понял. Пять-десять минут с поправкой на пробки, — отозвался Эдик. — Держись...
В мобильнике послышались короткие гудки.
Но что же это, Крю опять пропал из виду! За рабицей участка напротив — трое небритых парней в фартуках и рукавицах. Они, видимо, очевидцы большей части событий, происшедших на территории соседей.
— У вас-то всё в порядке дома? — спросил Сергей, стараясь придавать голосу спокойствие.
Все одновременно кивнули.
— Мы тут шлакоблоки и вазоны формуем, — пояснил один. — Малые архитектурные форма делаем.
— Не видели маленького такого?
— Этот?
Из-за спин формовщиков появился четвёртый — плотный мужчина за пятьдесят, тоже в фартуке. В руках держал фокса — маленького вырывающегося Крюгера.
— Я ему рот держу, кусается! А-ах! Хорошая собака, к нашему псу полез! Но тот не тронул — этот маленький еще совсем. А-ах! Маленьких не трогают, нельзя.
Крю оптимистично терзал рукавицу говорившего.
— Вы местные?
— Уже да, абхазы мы из-под Гагр и Гумисты. Племянников вывез тогда к сестре, а сам воевал... Война — горе, плохо. Злые люди, шайтаны, негодяи всякие — очень плохо. Если что, приезжай, поможем с материалами, ваза там, скамейка какая, мозаика, Алхас — я.
— Спасибо, да ставить такое некуда. А вот хурма, вон что у вас делается! Как только ветки не ломаются?
— А, пожалуйста! Сам с сумкой приезжай, собирай, не жалко, э! Посидим потом. Жизнь вокруг идет, дети растут. Преломим хлеб, изабеллу выпьем, вспомним всех своих, брат.
— Договорились!
Заполучив Крюгера, присмиревшего в хозяйских руках, майор уже наблюдал поднимающуюся, обходящую трещины и ухабы, знакомую легковушку.
Владимир Решетов, шестьдесят третьего года рождения, лёжа с наспех связанными руками и курткой на голове, молча ожидал дальнейшего поворота судьбы. Пора было возвращаться — подводить итоги дня и воздавать по заслугам.
— Фу! Хватит лизаться. Не верю, ишь шкодник какой, всё одно отдам Евгеньичу. Для бесчеловечных опытов!
Барев дзез - здравствуйте по-армянски.
2019 г.
По мотивам. Рассказ переписан в 2020 г. под конкурс Реалистическая Проза на Самиздате. Текст претерпел незначительные изменения, дополнен в сравнении с конкурсным вариантом 29.03.2021 г.
- Комментарии: 46, последний от 09/05/2026.
- © Copyright Стрыгин Станислав (stanislav66@mail.ru)
- Размещен: 03/12/2020, изменен: 06/02/2026. 27k. Статистика.
- Рассказ: Проза, Детектив
Связаться с программистом сайта.