Аннотация: Коренного землянина, москвича забрали инопланетяне. Какие надо инопланетяне, где-то даже родненькие...
Муж королевы
Случилось выжить
Утро шептало, на редкость длинное и «тёмное» изначально. Всё сыпалось из рук: облился кофе, забыл документы и пришлось возвращаться.
Утро предчувствия.
Каким-то звериным чутьём уловил подозрительное, не хотел за руль... Но мы ведь как: «Живее, вперёд, не мямлись, соберись, дела ждут!»
Ну и на финише, уже достав смарт-ключ, сделал ещё шаг и ухитрился заметить лучик лазера, который прервал ногой. И последовавший хаос...
Ведь запомнил.
И теперь из диалога незнакомцев краем уха уловил недостающее, и картинка складывалась: меня действительно подорвали на автостоянке. Понятно, перепутали: представительный, спортивный, машинка новая, пусть и недорогая.
Машинка моя...
Заведующий мирной кафедрой, публикуюсь и выступаю, связи, финансово обеспечен. Да таких в столице валом, на то она и столица.
Кому я нужен, чтобы так вот?..
«Который час? Который день? Куда собирался тогда ехать?» — именно этого не помню.
Близко шипит, бубнит, булькает — по крайней мере, так воспринимаю звуковой фон.
Медицинская аппаратура? Или это настройка архангеловых труб?
Но новые звуки: люди разговаривают. Знакомый голос. И ещё муха, мельтешащая у носа...
Ведь это, кажется, нос?
Муха и нос, и я, зависший между мирами.
Приоткрываю глаз. Второй, оказывается, недоступен, сколько ни пытаюсь. Распухший пельмень впереди — действительно нос...
Ага, дочь: вижу её размыто. Стоит в наброшенном на пёстрое платье халате и кому-то со скорбным видом кивает. Дочь у двери в... послеоперационную? Вокруг кафель и вся эта атрибутика больнички.
Ненавижу. Слышу Яську:
— Да-да, только нежное и позитив. И не плакать.
Моя красотка грустна и смиренна перед этими людьми, но ненадолго: козырная дама червей — и это, если разобраться, не фигура речи — не ведает преград. Или их немного. Она точно не я, лишь родство, в том числе душ.
Вот Яська выпроваживает медов, поворачивается сюда, руки в боки; с губ срывается недоброе:
— Я сама разберусь с...
И я им не завидовал.
Повела бровью и так — без обиняков:
— Хорошо, что витаминки принимаешь. Умница наш. На два месяца всего-то оставила и?.. Восемнадцать переломов и разрывы всего... Эти, — она кивнула на дверь, — голову ломают, почему живой? Пустили попрощаться. Ха!
И эти её танцевальные движения рук туда-сюда с вытянутыми указательными пальчиками:
— Но с другой стороны... Тыц-тыц. Наконец-то! Теперь-то мы с мамкой тебя заберём. Мигни, что согласен, упрямец.
Такому позитиву стоит только поучиться.
И я, получается, мигнул. Возможно, случайно.
Салют!
Проснулся от того, что нечто движется по рукам, приоткрываю глаза, теперь уже оба... Блым-блым — всё, как и задумано природой, просто и безболезненно.
Руки ненадолго оставили перебирать, но вскоре продолжили.
Приятно... То же самое происходит и с ногами, хочется мурчать... Пелена перед глазами уходила, рассасывалась.
Два «перепелиных яйца», непонятно как висевшие в воздухе у головы и груди, мотанули в разные стороны. Совершенно беззвучно.
Какие скромные!
Или это вообще глюки?
Снова, получается, в кроватке.
Когда же это уже закончится?..
Но теперь по-царски, и это другая больничка. Отдельная, просторная, но и без перебора в размерах палата. Шикарный, заметно закруглённый внутрь интерьер стен-мебели — всего... цвета слоновой кости и красного дерева. С фигурной объёмной ветвящееся росписью.
Или это что?
Огромное, в полстены, выгнутое наружу, или мне так отсюда кажется, окно. За ним чернота и разной яркости точки: звёзды.
Почувствуйте себя внутри идеального яйца с окнами и ненавязчивой, донельзя деликатной обслугой.
Да, я, конечно, был готов ко всему этому. Да-а-вно, уже более двадцати лет, но... Но всё упирался. Ругаюсь про себя беззлобно — нервы.
Добились своего. Не мытьём так... Нет-нет, мои родненькие непричастны к происшествию, здесь другое. Забота о моём здоровье и благополучии во всех смыслах и спектрах. Да и просто приглашение расширить унылый университетский кругозор.
Организм совершенно естественно отрапортовал...
Где у них WC?
Вспрыгиваю в постели, сбрасываю ноги на пол. Мягкая пижама в искорку, стоят тапочки цвета спелого мёда — любимого.
Милота!
А пол — в разводах розового мрамора с заплетёнными зелёными веточками, тихо мерцающими почками на них. Такой умиротворяющий и неземной, он перекликается и перемигивается со звёздами за окном. И такой тёплый.
Зачем тапочки?
Почки поочерёдно решили пустить свежую зелень, расцвести там, где соприкоснулись со стопами...
И это только пол.
И ещё здесь пахло... озоном и альпийскими лугами — так, как я себе их представлял.
Во всём чувствуется отношение и уровень. Тепло и забота рук чел...
Не чел. Ноги в тапки, глаза шарят по стенам.
Двери-то есть, но которая?
Вот где, наверное, будет пик умиротворения? Организм от нетерпения и любопытства потирал лапками.
Начну слева с бежево-перламутровой...
Щас...
Откуда-то из-за изголовья кровати, спины нарисовались три местных меда, ну или не меда. Два господина в комбезе и костюме — практически близнецы: компактные и обильно кучерявые — братья-одуваны. Третья — Мадлен с France-2: рослая, выше братьев на голову — загорелая блондинка в платье оттенков красного.
Салют! На каждом большие тёмные очки, на груди таблички (а-а-а!): «Лёлик», «Мишка», «Ёлка»!
Дочь поработала.
А что вы хотели?
Как воспитал...
Придётся с нуждами потерпеть.
— Здравствуйте, дорогой гость.
— Приветствуем, Георгий Васильевич!
— Здравствуйте, — обращаюсь к ближнему, Лёлику, — как вас зовут?
Тот распрямился, просиял:
— Леллолимамилихаллопай. Младший. А полное имя Ллуй-Лелло...
— Хорошо, Лёлик... Извините. Совершенно не в форме сегодня. Трудный день.
— Конечно!
— А где Яська?.. Принцесса Ясмин?
— Её высочество присутствует на Совете из рубки-студии крейсера. Мы на экспедиционном флагмане.
Сердце застучало предчувствием скорой встречи. Не с Яськой, с ней-то точно скоро свидимся.
Девять лет... Проблемы неразрешимые в тридцатом галактическом кластере, видите ли. Доберусь до неё...
— А м-м, — горло пересохло. — Её величество?
— Проводит Совет с орбиты Немезиды-пять. Её величество оставила вам сообщение. И ряд поручений нам и вам.
Поручений?
Ну, это, конечно. Опять болтается незнамо где...
Пытаюсь отвлечься от ноток разочарования.
— Скажите, а что мне можно? В плане здоровья? Таблетки?
Лёлик потёр переносицу — мешали непривычные очки? — улыбнулся широко, искренне и открыл было рот, но...
— Таблетки? Вам можно всё, дорогой гость, — встряла Ёлка, — но есть ряд ограничений, касающихся...
— Я, — с изрядным ударением на «я», — ваш личный гид-консультант по крейсеру и этике, — перебил Ёлку Мишка (тот, что в костюме стального цвета, с бордовым галстуком в тон к более светлой сорочке), сурово взглянув на неуёмную коллегу.
— А я, — она тоже поднажала на «я», продолжая, видимо, некое сложившееся соперничество, — репортёр галактик-канала «Звезда Содружества» Ёлмы Кук... Э-э, пока так называйте, обращайтесь, — Ёлка практически гарцевала на месте. — Это такая честь для канала и меня лично!
— Очень приятно. Да снимите вы очки, что я цефалопоидов не видел? Дочка. Принцесса рисовала, как Рембрандт, с младых ногтей.
И мужики сразу сняли и расслабились, рассовали очки по карманам, ещё больше разулыбались:
— Квас? Кола? Пепси? Ряженка? Вода? Вдова? Клико? Пино? Шато? Мерло? Ессентуки, скважина номер три, семь, десять, восемна...
— Всё. Всё можно! — Мишка прервал уже Лёлика.
«М-да. Глазки-глазки, как у котов колбаски, — донеслось откуда-то из недр детства. — Крепись, землянин-ортодокс».
— Кагору бы хлебнуть. И позже кофе турочку...
Лёлик щёлкнул пальцем, и где-то завертелось.
— А мадам?.. Очки?
— Мадам другой расы... Мы сравнительно недавно присоединились к Содружеству. Детство принцессы Ясмин прошло до этого события... Пока поостерегусь, — загадочно промурлыкала Ёлка.
— Надеюсь, вы присоединились без... И я, как и моя семья, мой народ, м-м, народы, могу полностью довериться как мадам, уважаемой госпоже Кук, так и расе, которую она представляет на борту флагмана?
Ох, это переговорщическое, оно уже в крови после лет взаимодействий между иностранцами, учёной фракцией, госинстанциями, спонсорами и силовиками. Плюс неизвестные медикаменты, которые стучатся в голову.
Позорище.
Но держу лицо. Такое несколько надменное, сомневающееся.
Ёлка обрадованно зааплодировала:
— У нас с вами получится замечательное интервью! О, я вижу и чувствую это.
Нахмурилась, но и быстро воссияла.
— Наш народ стоял на грани планетарной катастрофы. И вот мы спасены! Хвала Содружеству, ведо́мому мудрой рукой королевы Илериаль!
— Хвала!
— Хвала! — закивали мужики.
— Интервью? — Ага, это поручение её величества...
— Извините, мне надо отлучиться.
— Туда, — как знал, ткнул рукой Мишка.
Это оказалась вторая — фиолетовая в медную прожилку овальная дверь.
Спрыгнул и потрусил в указанном направлении, с непривычки немного шаркая новыми тапочками (решил на всякий случай надеть). Потрусил уверенно и шустро. Раньше пощёлкивала правая коленка. Перестала.
Хорошая поликлиника.
Начало освоения. Послание
И помещение не разочаровало дизайном, незнакомыми устройствами, среди которых заметил комплект родных, донельзя знакомых. Здесь и какие-то вмонтированные в стены экраны и, видимо, переговорные устройства. Но главное, чего не могли купить земные короли и шейхи — вид из овального окна-иллюминатора.
За ним — огромные плоскости и аппарели, разноцветная иллюминация периметров и отдельных узлов, иллюминаторов и каких-то башенок. Неспешно проплывают по своим делам флаеры. Всё это зрелище — будто несколько разноархитектурных высоток Сити причудливо совместили, положили набок, окрылили, заантенили — и вот они рассекают где-то среди звёзд...
Кстати, где?
«Где я?» — начертал на явно активном экране пальцем.
«Вы в специализированном гостевом межрасовом интерактивном санузле номер семь третьей линии. Статус санузла 'Индивидуальный', — текстом на русском ответил экран. — Мы подготовили для вас, дорогой гость, карту санузлов».
Почесал затылок, подсушил руки, попутно наслаждаясь идущей отовсюду дзен-мелодией и запахом цветущих лотосов.
Чего тянул столько лет?
Старый упрямец. Упрямец...
Набираю дальше:
«Местонахождение флагманского крейсера? Курс следования?»
«Уточните какого, дорогой гость?»
«Этого».
Выскочила абракадабра из символов, некоторые из которых, впрочем, были знакомы. И затем строки на русском: «Извините, перевод на некоторые языки отсутствует. Команда работает над тем, чтобы прибывающим было максимально комфортно на борту».
«На борту чего? Название крейсера, нумерация по спискам флота?»
«Любом борту гражданского и военного флота Содружества Гвинелон».
Поросята... Глаза зацепились за столбик меняющихся показателей в углу одного табло.
Ага, хронометрия разными символами.
Попросил указать дату и время в пересчёте на московское, арабскими цифрами и кириллицей:
«12 февраля, 22:37».
День зарплаты, начисления процентов пассивного дохода на счета. Хороший день, не зря когда-то всё привязал ко Дню космонавтики. И теперь двенадцатого пикает и капитализирует. С такой семьёй папка «Икс» давно собрана, и всё это не канет: завещание и доверенности оформлены — есть кому.
Значит, с учётом доставки вылёживался восемь дней. Приятно, что информацией разжился: ещё не тапок тапком. Палата всё-таки больше похожа на презентационную, предвыписную. Наверное, одели в пижамку и выгрузили сюда пару часов назад... откуда-то из медико-биологических чрев крейсера.
Не забыть проверить точность оценки.
И это тоже стучится — мысль с заднего черепного прохода:
«Если члена семьи первых лиц — суперльготника! — лечили неделю (не важно от чего...), то в каком же состоянии медицина для простого народа?! Граждане, голосуйте за блок 'Другой Гвинелон', и ваше лечение будет не медленнее, а много быстрее! А образование и социаль...»
Это последствия медикаментов, контузии, заворота мозжечков и прочего, наверное. Нужно забыть про некоторые демократические процедуры Земли-матушки, точнее, политическую постановочно-манипулятивную требуху, прости Господи.
Ёлмы нога на ногу восседала за невесть откуда взявшимся круглым столиком у окна и поигрывала неизвестным приборчиком и параллельно туфелькой, которая то сползала, то надевалась на загорелую стопу.
Присаживаюсь за столик. Это мои первые стол и стул, и они в общем-то привычного вида, вроде как из полупрозрачной смолы сформованы.
— Задержались. Надеюсь, всё хорошо. Наверное, времени даром не теряли? Необычность и красота, коммуникационный блок... — подмигнула Ёлмы. — Ребята тоже отлучились: надо и телограмму вашу сверить, и ещё накопилось.
— Нормально.
— Присаживайтесь. Ваш кагор и сырная тарелка, турка позже. А я буду мохито!
Из недр стола выехал прозрачный цилиндр с перечисленным и замер в центре столешницы. В её хайболле с зеленью и льдом, помимо соломинки, торчал зонтик.
— Пляжное настроение?
— Копакабана — любовь моя! Недавно... — со вздохом ответила Ёлмы по-португальски, жестом и взглядом демонстрируя отменный ровный загар.
Наверное, от поклонников не было отбоя.
— Откуда вы все так хорошо владеете языками?
Она откинулась на стуле, задумчиво перемешивая соломинкой мохито:
— Я землистка. На втором семестре разогнали мозг, а потом учёба и годовая практика с внедрением в среду. И сейчас вот три месяца побыла, заземлилась по направлению. И португальский выучила, и книжку написала. Так что владею семью языками основательно и ещё двумя десятками вполне сносно. Ну и культура, история ключевых земных цивилизаций. И совсем немного — спорт. Подменяла девочку.
И говорит совсем как наши. «Девочке» тогда, как водится, от двадцати до семидесяти. Если то сапиенс в юбке, что вряд ли...
— Вижу вашу заинтересованность, Ёлмы, но... Хочу сначала ознакомиться с посланием и потом затевать интервью. Полчаса, как в себя пришёл. Вы не находите, что это логично? И Марк Аврелий с Лао Дзы со мной бы согласились?
— Ой, а мне как раз редактор сигнатурит, придётся оставить вас. А послание вот, нажмите на кнопь. И это, — она улыбнулась во всю ширь напомаженного перламутрового рта, — постерегите мой мохито.
И бойко зацокала совершенно земными лодочками на каблуках.
Её немного дерзкая манера и общая вёрткость одновременно изумляли и веселили. Лучшая разгрузка психики — через отвлечение, всякую фигню и смех.
«Психолог, секьюрити или всё-таки репортёрка? — я усмехнулся и придвинул к себе плоскую полупрозрачную штуковину. — И надо потом урвать томик автора. Эксклюзив...»
Отсюда не спеша рассмотрел пространство комнаты-яйца. Многослойная «кровать-полуторка», притом на полметра длиннее стандарта, изголовьем практически утыкалась в целый склад поразительного аппаратного имущества, часть из которого предположительно выдвигалась и опускалась.
И где эти трое умещались?..
И что там делали, морщины считали?
В стенах той «тупой» части яйца имелись и узкие незаполненные ниши, также непонятные перфорированные выпуклости: элементы вентиляции или там обеззараживания. В целом медицинское предназначение при всей необычности компонентов комнаты угадывалось. Но на человеческий взгляд оно выглядело ненавязчивым и совсем не травмирующим. Здесь действительно хотелось отдаться в руки Гиппократу. Или кто у них в Содружестве за этим блюдёт?
На одной из полочек рассмотрел «перепелиные яички» — стояли в ряд штук двадцать, притом разные...
И как без очков рассмотрел? И забыл о них...
Зрение как у юного сапсана.
Подлечила мамка.
А пишет что?
Покрутил полупрозрачную прямоугольную пластинку с игральную карту. Всё ясно как день, только исполнение зашкаливающе минималистичное. Нажал воспроизвести.
Оно как гаркнет... с потолка!
Это пульт (для глупенького меня, местное голосовое надо знать?).
И... её величество с выдвинувшегося на суставчатой ножке и повернувшегося в мою сторону а-ля ЖК-экрана сейчас смотрит на меня...
И молчит.
Но это точно не фото, ресницы дрожат, да и волосы не неподвижны, дыхание... Короткий боб пепельного цвета, тонкая ветвящаяся диадема белого металла... Само благородство. Такие знакомые черты лица, родные... Последний раз видел подобное сообщение на планшете дочери два года назад...
Занесло же тебя... ну, или меня. А говорила «на полгодика всего».
Каково жёнам полевых геологов, моряков дальнего плаванья, полярников?
А таким мужьям, как я? Или жёнам, естественно?
Да, запрыгнуть на транспортный фрегат предлагалось не раз, но это дорога в навсегда... А старенькая мама, дело, связи и привычки? Протоколы секретности и безопасности не допускали частые отлучки с планеты.
Да и кто будет часто гонять корабль?
А я хотел тут жить! Здесь хорошо, комфортно, интересно. Здесь получалось...
Я родился землянином, а мы страшно консервативны!
Её полгодика всё переносились и переносились. Дочь росла на два дома, её выдёргивали спецоперациями, и Яська ухитрялась впитывать всё. Но и она побыла именно с матерью всего трое летних каникул, чаще зависала на ближних орбитальных станциях-поселениях Содружества. Там-то со связью проблем не было, и королева имела прямой контакт с единственной дочерью практически онлайн. Позже на станциях Яська закончила факультет и кучу дополнительных курсов.
Но вот лицо ожило, перестало казаться статуйным, строгим, а взгляд — отсутствующим.
— Привыкай. Королева перед тобой.
После этих слов выдержала некоторую паузу — и всё... не спеша сняла диадему, встряхнула головой. Губы уже начали выдавать её.
— Всё! Я соскучилась! Эй! Где ты болтаешься? Мы уже запустили пять гипергородов, зажгли два солнца, спасли и интегрировали три цивилизации. Ну-у, повоевали немного... А кое-кто, сапиенс один, всё артачится. Экий гордец!
— Да лечу я, лечу к тебе, — сами шептали губы.
Королева продолжила:
— Наша седьмая эскадра возвращается из облёта, ты почётный пассажир и самый важный гость. Да, на Солнечную систему и окрестности по-прежнему нет никаких планов. Так, на всякий случай. Хотя могли и подлететь поближе, и потребовать выдачи. Шучу. Скоро увидимся. Все трое. Так жду этого сама. Честно. Принцессе приветы, да мы с ней и так на связи. Скоро Совет, и она второй раз в статусе советника-наблюдателя от вашего сектора, пять месяцев собирала, актуализировала данные, летала. Можешь поздравить её высочество.
Я всё кивал и не мог насмотреться на королеву Илериаль, жену. По паспорту РФ: Веснушкину Марину Анатольевну... давно «пропавшую без вести» во время горной археологической экспедиции на Алтае.
— Поздравлю нашу умницу.
— По здоровью мне доложили: как цистерцианский желудь, ну, огурец. По исполнителям теракта в отношении семьи первых лиц Содружества, — там брезгливая мина, — меры приняты, никого больше не побеспокоят.
Поправила причёску.
— И ещё. Не упрямься, не будь бякой, я тебя знаю. Дай интервью Ёлмы. Надо подготовить Совет к твоему приёму в Герлионе. Да, ждём, но зачем мы держим все эти СМИ? Инфошлейф не помешает. И ещё: Ёлмы я подростком практически удочерила, землеориентировала. Там сложно, после серии катастроф и предательств население начало вымирать миллионами. Ужас! Но её род и те, кто за ними ещё стоял, пошли на контакт и остались верны слову. Мы вывозили их три земных года — все сорок восемь миллионов на созданные площадки и ещё десяток малых дальних, экспедиционных в основном миров. Теперь они среди пионеров освоения новых рубежей и ресурсов, одна из малых опор Содружества. Вот и помоги немного почти падчерице в продвижении. У меня на неё планы.
Я хмурился, но и соглашался.
А что делать? Королевские наказы. Разумные.
Тут она кому-то ещё покивала и свернула запись:
— Всё, до Совета час, надо пробежаться по актуалке и выслушать доклады. До связи. Целую.
Надела диадему, величие на лицо и, отжав там что-то, удалилась.
Пластинка-пульт мигнула, в образовавшейся тишине яйца что-то хрустнуло.
Понятно, сообщение личное и после показа с одноразового кодированного пульта уничтожено.
Немного походил, поприседал, выполнил рекомендованный фитнес-тренером комплекс упражнений, а потом и короткий армейский — всё хорошо, по поводу здоровья можно не беспокоиться.
Тишина, никто не заявляется, аппетита тоже нет.
«Она не назвала ни крейсер, ни то, где мы бороздим. Это военная тайна? От меня тоже? — суетливо ворвалась запоздалая мысль. — Спокойнее. Они просто думают не о том сейчас. Наверное».
На одной из полок нашёл что-то вроде спортивного костюма синего цвета с шитыми эмблемами флота, не спеша, рассматривая ткань, аксессуары, переоделся. Там и лёгкие тенниски на липучках нужного размера.
За окном всё тот же звёздный фон и снующие объекты — все разного типа и вряд ли пилотируемые — автономки-ремонтники и прочие наблюдательные агрегаты.
«Это Миша. Георгий Васильевич, мы готовы продолжить разговор и ввод вас в курс дела», — включилось ближнее переговорное.
Решил просто сказать вслух, ничего не нажимая:
— Спасибо, дорогой. Пока только с Ёлмы пообщаюсь. А потом инструктаж и экскурсия, мне очень интересно. Особенно где... Хорошо, Миш?
Тишина. Какая-то этика присутствует. Отжал ближайшую клавишу с «микрофоном», повторил.
Интервью
И вот мы опять сидим за столиком с Ёлмы.
Раз это не проходной персонаж, а приближённый контингент, то рассматриваю другими глазами. Она опустила свои, тоже молчит, как топовая выпускница московского физмата, вдруг оказавшаяся ночью в румынском караоке. Надо же, только сейчас разглядел: шея красивая, пожалуй, длиннее лучших балериновых, да и ноги... У Марины-то почти полное соответствие, а по врачам она и не ходила, анализы не сдавала. А вот как Ёлка умудрялась живьём провести год на земной стажировке? И ещё потусоваться... Загадка.
Наконец, разжала губы, — к губам, артикуляции и самой речи нет вопросов — как у нас всё. Взглянула несмело:
— Её величество, конечно, упомянула меня, нашу ветвь общего древа...
— Упомянула, давайте уже начнём, — я, немного переигрывая, сморщился. — Терпеть не могу интервью, но чего уж. Cherchez la...
— ...femme!
Умничка.
— Oh, oui!
— И тогда первый вопрос, а мы их разобьём на блоки, — сразу оживилась Ёлмы. — Для женских и околоженских частей аудитории Галактического Содружества. Игривый такой вопрос: сколько девушек вы склеили до финальных иг... Ой, Отцы Миров! Извините, это был файл для футболиста! Доверишься агрегатору... Понимаете, раньше на «Спортинге» работала. И сейчас страшно волнуюсь.
Ёлмы полистала, продолжила:
— Георгий Васильевич, как вы познакомились с её величеством? Ведь это фантастика! Эти женские части аудиторий везде одинаковые...
Ну а что?
Марина всё равно лишнее порежет. Как всегда. Если надо, то и память этой горемыке. А-а, буду говорить всё как есть — выйдет хоум-аудио для двоих соскучившихся. С нулевым шансом на публикацию. Им решать.
Вздохнул, развёл руками.
Журналистка нажала кнопь на похожей на пультовую пластинку и потянулась к запотевшему хайболлу с мохито.
Почесал затылок:
— Сразу оговорюсь: почти всё в моём рассказе — это уже послезнание, притом из разных лет. На момент знакомства и до ключевой истории с кредиткой, вы поймёте, ничего не знал о тарелочках, — я подмигнул журналистке. — Земляне так иронизируют, имея в виду сюжеты с пришельцами: вымышленные или следствия меддиагнозов.
— Ага, «тарелочках». Раньше не слышала, надо же.
— Так вот, королева тогда переживала кризис: первый муж основной расы погиб при гиперпрыжке, вытяжная трубка к капсуле отошла. А второй — из альтернативных, предал практически после обряда. Переметнулся к скользкой Аспиде, взял сторону заговорщиков, полгода мятеж. А после разгрома улизнул вместе с Аспидой за пределы... Она, королева Илериаль, по пункту семь-семнадцать («Соблюдение гармонии») и передала корону Совету на двадцать лет. И ушла (улетела) зализывать раны.
— Да, это загадочная «Эпоха Скитаний», о которой так мало известно...
— Вся в раздрае почти сразу прилетела сюда, с эскортом, конечно. Только открытый мир, необычный и перспективный, очень близкий параметрами, биологией. Просто чудо! С доминирующей инглезиморфной расой — сапиенсами. Ну и тут... Куче всякого мужского хамла, уродцам по жизни разного разлива в отелях, пабах, скверах и вокзалах мало не показалось... Они нарывались, она нарывалась, раздачи не избежал никто из... Не убивала, конечно, но... М-да. Молодость и безрассудство. Её величество отрывалась: тёмная сторона.
— Да-а, каждая женщина поймёт... а тут молодая королева на нерве.
— И вот перетасовкой судеб подворачиваюсь я.
— Да-да, вся внимание, аппаратура работает. Видите?
Пластинка призывно мигала зелёным, сквозь неё всё ещё просматривался рисунок столешницы.
— Её величество всегда тянулась к музыке, ну и на свадьбе Реджи, друга, а мы вложились, зажгли, засветились издалека, под тысячу гостей! — в туалете усыпила девушку, взяла её одежду, выровняла маску и...
— И?
— И вышла на сцену средней из трёх бэк-вокалисток... Отвязная была девушка. Королева. Хвала ей!
— Хвала! Значит, пела и нарывалась? Эксклюзив: никто не поверит!
— В точку. Пританцовывала, подпевала. А голос-то волшебный: тембр, окрас, диапазон! Нарывалась. Вокалистка всё разворачивалась: кто это так выдаёт? Да и остальные бэки в недоумениях и завистях. Чуть не выдала себя. Ну а я, молодое дитя земной природы, — свидетелем со стороны жениха. И по плану постановки под музыку обхожу, значит, зал, волшебным образом нахожу фанты. И даю указания, кому из гостей, что из заданий исполнять. У бэк-вокалисток клетчатые юбки-миди, и по сценарию под коленкой у второй бэки — яркий листочек цветов жениха, свёрнутый в трубочку, на резинке. С текстом.
— Ух ты!
— Но он, листочек тот, выпал и затерялся в туалетной кабинке...
— Интрига.
— Я со словами: «Один-два-левая нога, укажите тому господину в синем костюме, что сделать» подхожу к сцене, девушкам.
— Заумно. На пенсии засяду за кандидатскую.
Ёлмы потянула мохито, я отхлебнул кагор.
— А сцена почти на метр выше зала, я ещё раз для нетрезвых громко отсчитываю вторую и быстрым красивым движением фокусника рукой в ноги, не глядя практически.
— А его там нет...
— А я всё ищу... В голове пары шампанского, в ушах нарастающий хохот гостей.
— Ох, нарывались...
— Его нет и за второй коленкой. И знаете это ощущение, когда мурашки накрывают. И это не те мурашки, которые...
— Ох, и нарвались.
— Посмотрел вверх на... А там: китоглав, если вы знаете, что это...
— Даже знать не хочу: страшно от самого слова и вашей интонации, но в примечаниях потом пометим.
— Китоглав доброжелательнее изучает проплывающего между ног окуня перед тем, как...
— Небесные Отцы! У ног королевы вы почувствовали себя маленьким, скользким, совершенно беззащитным?! Я всегда писала — первое впечатление может быть ошибочным! Да!
Ёлмы откуда-то вытащила цвета платья носовой платочек, потёрла им за очками.
— Её величество понимала, что разить и плющить при таком скоплении народа нельзя. Да и это странное, творимое всеми этими эмоциональными проспиртованными людьми причудливое таинство, которое бы и изучить... Она аварийно подкачивала инфу, вникала в контексты. Но время... что этому патлатому рыжему недоумку с микрофоном ещё придёт в голову?
— Какое затруднение.
— Поистине королевское.
— И что же?
— А что ещё? Королевское терпение не бесконечно: ка-а-к клюнет! Ну, свободной ногой в ботфорте пробила в челюсть. Марадона и Роналду обзавидуются...
— Трёхочковый!
— Нет, это баскетбол.
— Извините. Дальше!
Ёлмы хлебнула пойла, закашлялась, чуть не потеряла очки. Не удержался, из своего бокала глотнул и я.
— Значит, точно пролетаю в банты-шары через торты и букеты — в люди... На колени опрокинутых на спину перепуганных вусмерть родителей невесты.
— Игл и Страйк!
— Реабилитированы. Ну, это мне уже потом рассказали. В клинике. Так как летел в отключке. Первое посещение в жизни и сразу с богатой коллекцией... рентгеновских снимков.
— А?
— Сбежала, конечно.
— Искали?
— И нашли. Сонное бесчувственное тело настоящей бэки... и записку. В новостях прогремело: «Неизвестный недоброжелатель организовал причудливый срыв свадьбы единственного сына мэра. Разыскивается подставная бэк-вокалистка, профессионалка с необычными вокальными данными, навыками восточных единоборств, прыжков на батуте и бега с препятствиями».
— Ух! Женское многоборье!
— Да! Ну и эти, наши то есть, читали-думали. До аналитиков королевы дошли контексты и...
— И?..
Я допил кагор, громко попросил ещё. Под полом тихонько заработал подъёмный механизм.
— Она заявилась в палату. Сидит, значит, в ногах, головой вертит, бумажки медицинские, что на столике лежали, листает. Выглядит, понятно, иначе.
— Снизошла. Как интересно...
— И копию текста со свадебной бумажки тоже перечитывает. А там...
— Да не тяните уже. Ой, извините.
— А там ни больше, ни меньше: «Пусть этот юноша найдёт на балу свою королеву. И поцелует её по своему усмотрению».
— О, как, девочки, бывает, — зашмыгала носом Ёлмы.
— Девочки не девочки, но мастер биосферы и этикета из свиты королевы женщиной была выдающейся во всех отношениях... Кладёт мне эта профи руку на голову, проводит по вискам, лицу — сканирует. И вдруг ка-ак... серыми глазками блымц-блымц!
— Да, там невероятные компетенции... девятый дан.
Мы отвлеклись — за больши́м окном наметились глобальные изменения. Помимо мельтешения всякой мелочи, вдали к одной из вытянутых структур крейсера начал подруливать серьёзный объект. Большой, достаточно плоский, с заострённым хищным носом и тоже с гирляндами огней. Мы молчали, засмотревшись на этот плавный танец с покачиванием и опусканием-подъёмом. Вокруг него тоже сновала техподдержка, отсюда распознаваемая лишь как яркие светящиеся точки. В динамиках прозвучала какая-то информация.
Ощущения от этого зрелища, да и всего окружающего, включая прячущую глаза Ёлмы с мохито, несмотря на годы знания, всё равно выносило в нереальность. Коренной землянин с обычными диссонансами и неготовностью. Кто-то писал книги и статьи, всячески развешивал и снимал лапшу с ушей разуверившегося во многом населения. Делал себе имя, растил или обрушивал репутацию.
А я сижу себе тихонько и имею ответы на практически все хрестоматийные вопросы. Опознанные кем надо летающие объекты, гиперпрыжки, выправленное из состояния «практически мертвец» здоровье, жена-королева, межгалактическое содружество, искусственные солнца... Да, Ёлмы сказала, что бигфутов нет — там другое, а в глубинах Мирового океана третье (и четвёртое)...
Они уже заглянули, они смогли.
Да и сам я, получается, тоже «они»: без насилия и по своей воле человеком вхожу в Содружество.
Какое оно на самом деле?
Хватит ли кагора?
Ёлмы вывела меня из задумчивости:
— Один из фрегатов эскадры, вас на таком доставили на флагман. Не напрямую, как сейчас — спасчелноком сразу в шлюз медцентра крейсера. Продолжим?
Кивнул, вспомнил, где прервались:
— Ну и шепчет: Отцы Миров... у вас же, ваше величество, с индивидом одна плодоносная супестенция! И не только! Семь потерянных цивилизацией генов! Как такое возможно? Пять лет здесь рыщу. Его бы на фрегат и к нам вывезти?
Но королева решила оставить носителя в среде и присмотреться.
— И присмотрелась?
— И присмотрелась. Потом говорила: «Мужчина моей мечты: защитить, обогреть, рассудить, отремонтировать и прочее». Гены те, вероятно, сказались. Через год в торговом центре выбирали люстру в новую гостиную. Мы тогда квартиру в лотерею выиграли. Двухуровневую — специальный тираж.
— Повезло.
— Выходит из дамской. И идёт такая, как зомбик. Вокруг снуёт толпа и обтекает её, как волны нос крейсера. Суёт мне под нос свою кредитку, ну как кредитку... И вся взволнованная такая. Я ей: «Да ладно, Марин, потянем». А она, как сейчас помню, голову вскинула и неожиданно напряжённо: «Что? Смотри!».
— И что там?
— А там десяток разных цветных шкал выпрыгнули, цифровые параметры бегают, сообщения... Не кредитка, а новогодняя игрушка на ёлку олигарха.
— Сейсмо приблизилось к региону?
— Хуже. То есть круче, конечно.
— Срочная термическая раскладка по континенту, фьючерсная аналитика, камыгерийский тяжёлый крейсер пересёк границы сектора?
— Ёлмы... вы с какой луны свалились?
— У Альбадраксы нет лун...
— Угадывается. Я ей и говорю: «А это точный прибор? Может, рассосётся, Мариш?..»
— А-а-а...
— Вот-вот. А она уверенно так и в глаза смотрит, как тогда, на первом свидании: «Принцессы крови не рассасываются, Георгий Васильевич».
— Какой слог. Уйдёт на обложку.
Принцесса крови между тем насигнатурила Ёлмы, и та передала пластиночку мне.
— Па! Застряла, Совет только закончился. Скоро увидимся. Решено прыгануть через четыре часа, надо готовиться. Кораблям и всем на борту. Потом закончите.
— Куда? В какую сторону прыг?
Там явно улыбались.
— Прыга будет два, надо сначала на восьмерочку заскочить. Но! Очень скоро увидим мамку, па.
Воистину это отличные новости.
— Ёлмы, к сожалению, откланиваюсь. Мне теперь найти моего Мишку, там срочное. Да и вам сейчас спустят инструктив.
— Но мы же... — брови интервьюера сошлись грустным домиком, — только первый блок заканчиваем.
— Обязательно продолжим, обещаю. Ну, или с меня цистерна мохито.
Ёлмы кивнула, хихикнула в кулачок, нагнулась к самосползающей туфельке, под нос нашёптывая что-то на порту, очки соскользнули...
Ти-и-ть колотить!
Ёлмы, предупреждать надо!
Здравствуй, новый мир!
В переговорных устройствах зазвучала речь, притом на разных языках, мне непонятных, но Йогиле звучит первым, по интонациям узнаю основной государственный язык Гвинелона. Знакомы и отдельные слова, и даже фразы — не раз пытался копнуть, имея что-то на руках... Но хранить долго образцы речи и письменности — безумие. В заключение огласили и на русском, видимо, роботизированная система.
Вот ведь уважили гостя!
Интересно, это везде или только в яйце и для меня лично?
Сообщение:
«Пассажиров и членов экипажа, свободных от вахты, командир просит ознакомиться с размещением индивидуальных капсул. Для этого служат информационные табло. Хорошо, если вы заранее лично посетите вашу капсулу, ознакомитесь с инструкцией по использованию. Через два с половиной часа все должны быть на своих гиперпрыжковых местах. Родители, следите за своим потомством. Экипаж и системы тоже будут осуществлять контроль. Задавайте вопросы. Через полтора часа начнётся этапный обратный отсчёт, будьте внимательны».
Мы с Ёлмы внимательно выслушали сообщение. Она сдёрнула с блюдца ломтик пармезана.
— Тогда до встречи, я поскакала? Извините за... — снова надела очки. — Знаю, непривычно. Цефалопоидам и другим тоже сначала не по себе. Мне, думаете, легко было с чужими, — жестами обозначила «глаза и физиономию».
Я покивал, примирительно улыбнулся.
— Ладно-ладно.
— Мишка вам всё покажет и расскажет.
— Tchau!
Тут же нарисовавшийся Мишка действительно принял меня с рук на руки и повёл знакомиться с узловым инфотабло.
Это была третья — «финифтевая» дверь, и вот я, чувствуя учащение сердцебиения, впервые перешагнул границы яйца...
Достаточно широкий, тоже несколько закруглённый у потолка коридор, «тихие» полы с подсветкой, какой-то разметкой и неясным дополнительным функционалом.
Здесь оказалось достаточно оживлённо, ну, или все кинулись исполнять наказы капитана. Без суеты рядом шли... Люди, космонавты, космиты, рептилоиды, гуманоиды — всё по разным причинам не подходило. Граждане Содружества Гвинелон, возможно, и гости. Участники полёта. Участники одеты в комбинезоны и прочую одежду — необычную. В принципе, мужчины и женщины легко различались. А вот выделить кого-то в категорию военных космофлотцев, ведь это вроде боевой крейсер, не получалось.
Разные рост и цвет кожи и волос, некоторые в больших тёмных очках с разным цветом стёкол... Иные между собой разговаривали, но в основном двигались молча.
Понять, кто здесь экипаж, кто пассажир, кто, возможно, андроид или подобное, я не брался. Да, Яська-то не раз рассказывала про социум, расы и манеры с традициями. Да и что-то читал, конечно. Но то происходило раньше в авто или в квартире на Новослободской. Теория. А это — все они сейчас, топающие по коридору. Неизвестно где...
Мне было не по себе, инстинктивно жался к знакомому цефалопоиду Мишке, который уверенно печатал шаг своими немаленькими — сорок седьмой? — ногами в ботинках, периодически здоровался с редкими встречными... индивидами.
— Зио-зию-з-зю-ю! — верещало невысокое вертлявое существо в просто невероятной шляпе с глазками, крылышками и хвостиками, цеплявшееся за руку, вероятно, мамы.
Я пока остерегался даже смотреть в эти лица, боялся поймать встречный взгляд...
— Жмысь! — резко одёрнула существо та.
— Говорит, жевашку до обеда больше не даст. Дети...
Сверхделикатно, как многоопытный доктор, снимающий повязку с глаз пациента, Мишка придерживал меня за локоть:
— Добро пожаловать в новый мир, Георгий Васильевич.
Я лишь кивал и копил вопросы до более подходящего времени и места, чем этот переход в «метро».
— А вот и внезапная я, — Ёлмы догнала нас, подхватила под второй локоть. — Не ругайте Ёлмы Кук — не такая я докук.
— Как на Альбадраксе приятельски здороваются?
— Рыб-ба.
Звучит привычно и несложно, без фонетических вывертов.
Хмыкаю, повторяю за ней, ещё. Получилось слишком громко, смеёмся.
— Рыб-ба, — шепчет на ухо Мишка.
Впервые, понимаю, что наш сосредоточенный эксперт по этике и крейсеру смеётся.
«Рыб-ба-ба», — отозвались где-то сзади.
Ёлмы, не останавливаясь, выкрикнула ещё что-то землякам, помахала вытянутой рукой.
Надо обязательно запомнить и само приветствие, и этот примечательный эпизод, рассказать Яське.
Мишка, наш локомотив, не даёт расслабиться, держит темп.
И мы, уже ознакомившись с расположением своего капсульного блока, решили туда сразу и сходить — близко. Он оказался для нас общим, девятым. И влились ещё в более плотный пёстрый поток, разделявшийся у лифтовых и эскалаторных площадок.
За уже меньшими и более редкими овальными окнами — звёзды... На стенах изображения и схемы, встроенные шкафы и коробки с индикацией.
Оглашаются какие-то общие сообщения, пикают (мессенджеры?), слышу обрывки фраз, фрагменты мелькающих фигур, лиц...
Многие располагающие. Уже не первое — второе приближение к...
Я не знаю, просто иду куда-то. На ум пришёл Штирлиц, бодро следовавший по коридорам рейхсканцелярии на Вильгельмштрассе семьдесят семь. Искромётный и невозмутимый, зная, что уже находится под колпаком у Мюллера.
Надо держаться, штандартенфюрер?
— Ничего! После хаоса и пожаров Альбадраксы, столпотворения у края бездны я вообще два месяца не выходила из комнаты приюта. И ещё месяц на улицу. Почти все вокруг незнакомые, вообще чужие морфы. Не ела, стала практически бесцветной. И всё плакала... По дому, семье. Да, я умею. А вы... вольётесь.
— Знаю, зайка. Эмпатичная. Не беспокойся обо мне, посещал Токио. Просто надо немного повысить градус.
— Ка, кагэ, кагами, кавасаки, кампай! — захихикала, просто жонглировала эмоциональными состояниями Ёлмы. — Тоже бывала на островах! В Киото подарили катану, да! Мастер Хироси Иноэ называл меня славной няшенкой кавай... Увы-увы, пришлось улететь. Это время грустных девичьих хокку. А ещё пробовала кальмара «Окинава» под авамори — это просто мсяу...
— Каваий? Но как?! Я извиняюсь... — чуть ли не вскричал я.
Народ вокруг сосредоточился на нас. По лицу Ёлмы пробежала мимическая волна и замерла в той самой азиатской счастливой умилительной суперпозиции. Она часто-часто захлопала в ладоши. И это незабвенное: «И-и-и-и-и!» из японских аниме.
Так натурально и смешно: ну вот просто вылитая Сейлормунка!
Вокруг заголосили, захлопали — надо же! Кто-то крикнул «Рыб-ба!».
А я и ответил!
Я на миг почувствовал себя дома, на Земле, в Японии... Просто вот костюмированное шествие на очередном празднике в Киото.
— Как? У дочерей Альбадраксы свои женские секреты, — шепнула Ёлмы.
Двое «эфиопов»: сухощавые, смуглые мужчина и женщина в жёлто-пёстром (ну точно в леопардовые шкурах), обратились к нам. Им отвечал Мишка с Ёлмы.
Мишка объяснил:
— Супружеская пара с Калеро-тридцать три — это пятый приграничный сектор содружества, космогеологи, предлагает между прыжками сыграть в «Дзынь» на игровой палубе.
— Вроде как настолка земная, — дополнила Ёлмы. — Летучие фишки-илюминашки, многомерная суперкарта и продвижение сквозь чёрную дыру. Самое то.
Киваю. Мишка обменивается номерами, мы раскланиваемся с эфиопами.
У очередного перекрёстка Мишка жестом и корпусом завернул нас в сторону к створкам большого лифта.
— Нам на пятый уровень.
— Как скажешь, дорогой, — кивнула репортёрка.
С этой парочкой можно и на пятый. На любой. Особенно если впереди ждёт долгожданная встреча. И попутная партия в «Дзынь».
Проснулся аппетит — нервы, наверное.
Но что? Где? И как? Есть.
И ещё. Всё никак не спрошу: яйцо — это закреплённый люкс, или меня переселят в мебелирашку попроще? Но знаю: помогут, свои рядом.
Здравствуй, новый мир!