|
|
||
За чертой Джун Вайзер умело, практически не глядя, в один удар охотничьего ножа вскрыла вторую банку. Ещё минута — и тушёнка как есть без разогрева (жарко!) пошла по кругу. Элиза оказалась последней, бросила пустую жестянку в выкопанную яму, тщательно вылизала ложку. — Ваша пара первой и пойдёт. Хорошо поели? Вы нужны сильными. Элиза с Миком переглянулись. — Все всё помнят? Начинаем подготовку, скоро нужный момент заката. Дуэтом пара кивнула в ответ. Гора трёхтысячник, но группу интересовал широкий скальный уступ в поясе горного леса на второй тысяче, которого они достигли час назад и подниматься выше не собирались. Никакого отношения к альпинизму или туризму эти шестеро в возрасте от тридцати пяти до пятидесяти лет, съехавшиеся издалека, не имели. Бывалый путешественник, выдохнувшийся писатель-мистик и супружеская пара. Ну и устроители: Джун с племянницей Ингри. И ещё одна пара: эскимосские лайки Локи и Сун. Пока Ингри заканчивала подготовку места: сгребала хвою для тёплой «подушки», вытряхивала и расстилала брезент, Джун ушла к дальнему тайнику, откуда принесла три больших чехла и принялась выгружать на плоский камень содержимое: два бубна, лопатки вапити[1], несколько небольших ёмкостей в пакетах и в тканевых мешочках. Писатель, не отрывая глаз, смотрел за этими действиями, наговаривал увиденное и свои комментарии в диктофон. Путешественник же бродил поблизости с фотокамерой, и повод для этого имелся: шикарные виды в погожий летний день. — Эй, Томас, не теряйся! С тобой ещё возиться! — Я рядом! Но вот приглашение прозвучало и для Мика с Элизой, и первая пара устроилась рядком, полулёжа, на импровизированной постели, ногами в определённом направлении. Под плечами-головами по брёвнышку с опять-таки наметённой хвоей, а затем брезентом и рюкзаками. Комфорт! — Скоро. Отхлебнуть из фляжки! Да, горькое. А теперь из этой по глотку. Элиза и Мик выпили, взялись за руки. — Солнце будет садиться в ту впадину в километре, сопровождайте. Расслабьтесь. Мы рядом. Джун подхватила лопатку, больший бубен. Ингри уже стояла со своим наготове. — Начинаем... Джун вскинула бубен, запела. Солнце плавно садилось в указанном направлении. Иногда на фоне диска пролетали далёкие птицы или совсем близко — комары. Но вот развилка всё ближе. И солнце аккуратно и ненадолго спряталось туда. Ингри и Джун ускорили ритм. *** Мик очнулся первым, поднялся на ноги и обнаружил себя на заросшей дорожке из старых растрескавшихся плит. Дорожка вела в некую пустошь с редкими деревьями и холмами, границ которой не было видно — прежде всего из-за плохой освещённости и низких туч или тумана на её границах. Этот мир выглядел тусклым, а цвета, хоть и присутствовали, но были изрядно приглушенными и несколько неестественными, хотя солнце не было закрыто облаками, стояло высоко. Но солнце было чёрным и заметно меньшим в диаметре, и оно скорее само забирало — впитывало свет. Его подруга — а кто ещё? — лежала совсем рядом в чахлой траве, и первый взгляд на неё вызвал лёгкую оторопь, которая, впрочем, быстро прошла. «Ничего, узнаете друг друга», — напутствовала Джун. Женщина вздрогнула, проснулась. Где его Элиза — миниатюрная блондинка, извечная скромница в нарядах и макияже? Эта выглядела донельзя необычно, революционно: рослая, кобылистая, нагая... И чёрная, как уголь. Но и не целиком... Замысловатые разводы и пятна охры и белой глины — или что это? — по всему телу. На голове множество длинных выбеленных косичек. Плюс тату, обильное шрамирование и клыки кабана в качестве серёг, пояс с ракушками на талии. Довершали образ непривычные черты лица и копьё с каменным наконечником в правой руке... Амазонка! И вот ведь она не выглядела страшной, отталкивающей, скорее побуждала интерес. «Эли?» — хотел выговорить Мик, но не получилось — выходило лишь движение губ, хотя звуки здесь присутствовали: тихие свист и скрежет, и стук бубна Джун. Она присела, наконец, покачиваясь, встала и попыталась сказать. Но тоже безуспешно, и только их жестом-манком свободной руки подтвердила личность. Элиза тоже разглядывала Мика. И улыбалась. Во-первых, она теперь не смотрела на мужа снизу вверх. Во-вторых... вместо немного непропорционального, начавшего оплывать жирком и лысеющего бухгалтера перед ней стоял тридцатилетний Аполлон, Гектор, ну или Зигфрид с кудрявыми локонами, он, сам того не желая, поигрывал мышцами... Красивый, привлекательный и нагой, как и она. Однако кое-что портило образ Зигфрида. И Элиза, шагнув навстречу, сдёрнула толстую обрезанную верёвочную петлю с шеи. Её тоже начинала досаждать чесотка, но до лопатки никак не получалось достать, и она повернулась к спутнику спиной. Мик, приложив усилие, выдернул досаждавший костяной наконечник, бросил на землю. В какой-нибудь другой вселенной, данной им на время в ощущение и более комфортной, они почти наверняка не преминули бы сразу предаться поцелуям-объятиям и любовным утехам — просто потому, что оба не растратили ни весёлости, ни детского озорства, ни страсти. А тут — удивительные прелести новизны, стресс, азарт, настоящий маскарад. И, конечно, возможность потом долго-долго забавляться, подначивая партнёра. Но в этом мире на секси — пара секунд, они лишь мысленно пролайкали друг дружку. Предстояло выложиться: найти Место и Предмет и провести обряд, расписанный Джун. А ещё... хотелось вернуться. Желательно обоим. Сразу быстрым шагом они направились вглубь холмистой пустоши с редкими раскидистыми деревьями (акации?), причём Элиза с копьём в руке. Вокруг поднимались фигуры, одетые в разное, но, как и всё здесь, мрачное, тусклое. Они никак не препятствовали движению пары и лишь замирали у своих камней, часто треснутых, полуразвалившихся, опрокинутых или заросших кустарником. Фигуры неуловимо напомнили Элизе детдомовских детей, как и она сама, когда-то молча зависавших в ожидании у окон, при звуках тормозящих авто. Мику, работнику большой фабрики, фигуры напомнили пикеты у проходной и во время различных протестных акций. Далеко пройти не удалось, и первая атака случилась с воздуха — десяток чёрных птиц (вороны, грачи?) покинули ветви акаций, поднялись ввысь и взялись преследовать пару. «Там разное и не всегда будет агрессия. Они не сразу, но будут чувствовать в вас иномирье, распознавать облачка света над головами. С препятствиями мы с Ингри будем помогать. Но вы и сами включайтесь, думайте, ищите пути. И бейтесь, если придётся», — инструктировала Джун. Супруги уже бежали, а количество птиц всё увеличивалось, нарастал гомон и шелест крыльев. Звуки бубна, до того размеренные, тоже участились. А затем прекратились. Пара упала между камней, а птицы, ударившие единой пернатой волной с нескольких направлений, промахнувшись, бились о землю, надгробья, выступающие, поваленные, заросшие мхом монументы, обращаясь в дым и пыль. Мик с Элизой поднялись после налёта, отряхнулись, осмотрели себя. Пронесло! И надо же... Теперь увидели нужное направление — не очень яркий, но различимый поток света вверх метрах в двухстах. Сошли с дорожки, побежали, не выпуская рук друг друга, обходя деревья, разросшийся кустарник, камни и горестные фигуры. Беспрепятственно бежать дальше, однако, опять не получалось. Сначала откуда-то слева, со стороны Мика начали нарастать новые звуки, тревожные. И мужчина почти сразу узнал их... Это отобразилось на лице. — Что? — Слон. Темп бубна опять изменился: внимание! И вскоре вдалеке начал сгущаться, выдвинулся могучий силуэт, который нёсся прямо на них. Огромный мамонт с кривыми бивнями... Низкие звуки, издаваемые им, забивали бубен, а ещё тошнотворный запах мочи... Они впервые здесь чувствовали запах! Приблизившись, слон не шёл в атаку, а начал выдавать некие коленца, поворачивался боком, в десятке метров рыл землю, сдвигал камни, теперь уже и громко трубил. А в глаза бросался и эрегированный фаллос. Огромная гора ужаса! Мик, конечно, помнил случай в Серенгети, спешно скомканную эвакуацию, когда такой слон крушил их турлагерь. Помнил рёв и крики людей, выстрелы вверх; в том нападении отцу в суматохе сильно защемили руку дверцей джипа. Ночные кошмары детства, что вроде как давно закончились. И сейчас мамонт: мустовый самец-одиночка[2] выступил против них. Они поняли это не сразу: слон явился не один. На его тёмно-бурой мохнатой спине привстал силуэт большой кошки. Вот она спрыгнула, быстро обежала пару и сейчас, не сводя глаз и прижав уши, ползла-кралась между камней со стороны женщины. Люди замерли, прижались спина к спине, Элиза направила на тигра копьё. В прошлом Эли тоже имелась метка... Тигрица сильно испугала их с новой мамой — Алексой, неожиданно заинтересовавшись девочкой. И с рёвом прыгнула на цирковое ограждение, когда те проходили мимо. Как же давно... Звери могли уже растоптать и растерзать их, но продолжали паузу, будто пытаясь свести с ума. И практически достигли этого... Бубен ускорился, стал громче, перекрыл вгоняющие в ужас низы: рёв слона и утробный рык тигрицы. Сейчас стал слышен и гортанный хрип Джун. И женщина первой разгадала, вспомнила, увидела изнанки, явившиеся на сетчатку и в уши откуда-то из глубин человеческого прошлого. Всё это было быстро — доли секунд. Увидела необработанные террасы: крестьяне боялись покидать деревни. Рассмотрела паломников, путников, охотников, крестьян, детей, лица... от них нашли лишь головы или разгрызенные черепа. Услышала крики боли и отчаяния, плач, храмовые заклинания и проклятья. А ещё узрела: следопытов, облавы и засады, факелы в ночи, стук баранов. И пулю из ремингтона, последний оскал убийцы. Элизы сейчас не было: амазонка распрямилась, в глазах проявилась, полыхнула уверенность и отвага, женщина смело пошла вперёд, в атаку, навстречу тигрице, подняла копьё и выкрикнула: — Снова пришли за людьми?! Теперь за душами? Я знаю твоё имя и дела, полосатая Смерть! Поди прочь, дьяволица Чампавата[3]! Твоя шкура содрана человеком и выставлена напоказ! — Изыди, Лхой! — узнал Смерть с бивнями и Мик. — Люди Рыси поквитались и сожгли тушу! Они не возблагодарили тебя за мясо и зубы. Они не взяли ничего. Ты проклят, Кровавая Нога! Ужас Семи Долин! Они и сами не заметили, как обрели речь. Вероятно, в этом мире голос — своего рода козырная масть, и... наверное, вместе со смысловым наполнением — разящее оружие? И защита? И добыть этот ресурс или право на него непросто. Тигрица замерла, завалилась набок и, как домашняя кошка, принялась играть с хвостом. Успокоился, остановился и слон, сейчас двигались лишь его непривычно небольшие уши. — Дорогу! Вы бесы своего мира и времени. Но и были ранены, больны. Мы прощаем людскую жертву, снимаем проклятия. Идите с миром. Всё! — выкрикнула женщина. И страшные звери обратились в облачка пыли и дыма. Двое кинулись дальше, до Места всего метров пятьдесят. Тьма всё сгущалась, на небе восходило второе чёрное солнце, большего диаметра. И вот они почти пришли, здесь стало заметно светлее. Но на узкой тропинке к камню маячила человеческая фигура — явно не из местного безразличного большинства. Джун. Другая Джун. «Сложнее с 'зеркалами', но они редки. Может, повезёт, не притянется? С ними — самим придётся справляться. Иногда получалось спрятаться... Мы будем лишь удерживать благоприятный фон», — вздыхала, пыхала трубкой Джун. Эта Джун была в каком-то балахоне, над головой тёмное пятно — тоже гостья этого мира. Спрятаться, видимо, не получится... Она оскалилась и начала громко и сразу: — А-а, сучка из Атланты... При-вет! Ты давала и брала у всех. Скажи ему. И тому морячку, и доставщику из Феникса. А всем. Когда ты, дурень, болтался по командировкам. Сверял цифры, ха-ха. Помнишь, летал в Провиденс на неделю? Так вот, ты не поверишь... Элиза поудобнее перехватила копьё, склонила голову набок: — С дороги, тварь. — Ну, посмотри на неё, малыш! Убей суку! Мужчина оторопел, он дёргался на месте, пытался закрыть уши руками. — А то и с двумя. И с тремя. И даже с грязным филиппинцем-музыкантом, совсем юнцом. А знаешь, как ей на самом деле нравится? Нет-нет, не с тобой, глупыш-неумеха. Эффект, производимый на супругов ведьминым потоком обличений и призывов, оказался очень разным. До какого-то момента Элиза слушала все эти рассказки с физиологическими подробностями, с изумлением, неким медицинским интересом и даже юмором. Надо же?! Она действительно была с тремя (там и морячок) в эпизоде пародийной постановки о жизни и нравах универа-конкурента. Постановка, за которую рукоплескал зал, включая конкурентов, а «артистов» чуть не отчислили за аморалку. А грязный филиппинец — тот в прошлом году — малолетний придурок у филармонии, увернувшийся на своём самокате от гружёной Scania в канаву для теплотрассы. Весь уделался, обделался, вывихи, сотрясение мозга... А она пошла по стопам Алексы, оттрубив семь лет парамедиком, случайно оказалась на месте первой... И ещё: Элиза не беспокоилась, что муж поверит в это, не сильно напрягалась, слушала. И ошибалась. Она шла чуть впереди и не видела его, иначе прервала бы грязный поток раньше. Мику было не до юмора и не до вопросов верности. Он впервые сталкивался с подобным вызовом и оказался совершенно не готов. Человеку, посмевшему говорить такое о жене, его Эли, он бы калькулятором проломил череп. Теперь он знал это. Ну а если грязноротая женщина — тоже хорошо, когда под рукой всегда калькулятор... Но сейчас — вот ужас! — он рвался и не мог сделать ни шага и, лишь сжав кулаки, ловил воздух ртом. А потом и вовсе упал на колени. Ведьме удалось, она закрючила жертву и продолжала куражиться, пытаясь и управлять: — Вставай, рохля! Убей! Это вообще не твой ребёнок! Последняя капля. — Лжёшь! Амазонка метнула копьё, как всегда: грациозно, сильно, точно в цель. От хлёсткого выкрика и пронзающего удара лже-Джун отлетела к самому камню, ударилась, но устояла, расхохоталась и продолжила: — Браво! Хороша девка! Я не договорила. У меня сюрприз для тебя... Любишь сюрпризы, Элиза? Сейчас ведьма вперилась в Мика, двумя руками вытащила из груди копьё, отбросила далеко в сгущающуюся мглу, заговорщически подмигнула и теперь работала на добивание слабого звена: — Она здесь, да-да. Мы практически подружки. Помнишь, как вы кувыркались, что шептал на ушко? Тебе ещё так нравился этот зад. Вот же он! Мику доставалось всё больше, он безвольно встал и, как марионетка, двинулся навстречу сгущающемся с его стороны сгустку мрака. — Приди! Встречаем, Вайолет! Бубен сейчас стал практически неслышен, лишь свист ветра, шёпот душ, да хохот ведьмы. — Ты знала? Фигура, прихрамывая, приблизилась: обрубок — ноги и тазовая область, всё... — Но зад-то есть! Это всё, что хоронили после аварии на заводе. Покрутись, милашка Вайолет! Для супругов было очевидно, что это нарисовавшееся эфемерное нечто, какой-то состряпанный фантом, ведьмины козни. Но Мику от этого понимания легче не становилось: Вайолет, их влюблённость и пылкие отношения существовали в реальности, пусть и прошлой. Остались шрамом, горьким опытом. — Та-ак! Ты даже не упоминал её? Не рассказывал о слезах и букетах на могилу? Двух букетах по двадцать долларов. Чужим, каким-то механическим голосом он ответил, обращаясь к жене, это давалось Мику очень тяжело: — С ней закончилось весной... Вайолет хоронили за месяц до свадьбы. Не хотел говорить, не посчитал нужным. Ведьма и не собиралась уступать, напротив, расходилась всё больше, не позволяя паре продолжить путь. — О! Но ты лгал обеим, говорил: «Люблю». Ты нежил и целовал этот зад. И не только. Обещал Вайолет тур по Миссисипи. Свадебный. А потом сообщил ей... Вдруг поэтому она вышла не в свою смену и не выжила? Ты нарисовал ей рок? Объяснись! Мик — этот Зигфрид, сейчас стоял белый, как снег, точно мраморное изваяние, и только раскачивался, руки опущены, кудри тоже как-то обвисли. Раскрытые в ужасе и отчаянии глаза совершенно остекленели. Античная статуя «Крах личности»! — Отморозок! Молчит — это признание. А ты, тряпка, чего стоишь? Покончи со лжецом, вот клинок: срежь эти губы, отсеки язык — он целовал, да-да, и сиськи тоже. Осеки всё! Порежь, разрушь! Да и тебе, отморозку, давно пора и самому подвести черту. Суди себя, приговори! Здесь! Сейчас! Та Джун рычала, неистовствовала: — Да сбудется кара, прольётся кровь! И Элиза прыгнула, повисла на возлюбленном, крепко обхватив его руками и ногами: чёрное и белое... — Единственный! Услышь, посмотри на меня. Я верю тебе. Давно. Всегда. Да и сейчас. Не важно. Я прощаю тебя. Мой! Люблю. Уже двадцать лет и навсегда, услышь стук этого сердца. Не сдавайся мраку, оставайся со мной! Звуки бубна стали слышнее, отчётливее. Пелена мрака спала. Мужчина задышал, заморгал, пришёл в себя, отринул роль марионетки... Они стояли у Места. Сейчас здесь ни ведьмы, ни Вайолет. Лишь светлое колеблющееся облачко, ещё хранящее форму остова той девушки из прошлого... И нож с чёрным клинком наверху камня. Мику было так неудобно, так стыдно перед самим собой в первую очередь. За то, что вид его прежней девушки таков, что по-человечески не попрощались тогда. Столько лет прошло, но жалость, боль не отпустили, так и засели где-то в ячейках души, продолжали колоть сердце. — Прости, Вайолет, что вот так вышло. Прошу. Я помню всё, но... И ты, Эли, прости. За малодушие. Облачко... Оно вдруг начало видоизменяться, достраиваться. И вот призрачная полупрозрачная Вайолет обрела целостность форм. И слегка колеблясь, предстала в платье, сапожках на каблуке: молодая, красивая, простоволосая. С печальной улыбкой на устах. Какой же странный ты, мир двух солнц. Элиза подошла поближе к фантому. — Мы незнакомы... Но прости, подруга, за то, что мы ещё живы, а ты нет. За его выбор. За то, что Мик счастлив со мной. И облачко, дрогнув, растаяло. А двое шагнули к камню. Всё заросло до пояса, и верх чахлой растительности, как и всё здесь, на пустоши, всё же почти доставал до текста. Мик решительным взмахом прижал флору ниже, к самой почве. Они присели, в четыре руки начали шарить у камня. Должно быть. И Предмет найден. Свет, мягкий и тёплый, всё также шёл от камня, но второе солнце взошло уже высоко, и тьма вокруг выглядела практически непроглядно. Но оба выдохнули, мужчина впервые улыбнулся, голос вернулся: — Кикимора моя... одни белки в ночи блестят. И полосочки немного... Спасибо. — Ладно, белый господин, давай. Рядом что-то пронеслось, прохрюкало. Табун лошадей, судя по звукам, пасся подальше... — Моё копьё?! Как я без него? — Спокойно. Я тебе новое куплю. Впрочем... Мик по жизни тешил в себе мнение, что является непревзойдённым выдумщиком, оригиналом и шутником. И регулярно пытался воплощать в повседневности свои заготовки и экспромты, большие и малюсенькие, понятно, за пределами скрупулёзного мира бухгалтерии. Частые фиаско и насмешки не очень-то останавливали его — путь мужчин... некоторых. Вот и сейчас из них двоих такое прийти в голову могло только ему: — А дай команду своей утятнице. Элиза сначала осуждающе посмотрела на мужа. Её любимой спаниели не было на этом свете... Ну, или на том. Но затем она что есть сил крикнула, использовав голос: — Кампа, апорт. Моё копьё! И вскоре собака, виляя хвостом, вынырнула из сумрака с грузом... И совсем немного побыла с ними: фыркая, протрусила вокруг изумлённых людей два круга, потёрлась о ноги хозяйки. И вернулась туда. Но время поджимало, и Мик протянул руку. Элиза, смахнув слезинку, но и благодарно улыбаясь мужу, полоснула ножом край ладони. Затем зажмурилась, и муж проделал тоже с её рукой. Они совместили места порезов, и в образовавшуюся от подтёкшей смешанной крови лужицу Элиза окунула найденный предмет — брусок белого мела — и пока оставила его там, в лужице. Напитаться. Бубен продолжал звучать. Летучие мыши начали появляться и, как раньше птицы, пикировать на них. Но буквально в метре, видимо, не вынося вибраций бубна, сворачивали. Где-то на периферии зарождались новые непонятные процессы и звуки, как и всё здесь, пугающие. Тянуть было чревато. Да они и не собирались — так минутная пауза. — Джун говорила: на месте определитесь: кто. А тварь всё ныла про не твой ребёнок. Значит так: зачинал, тебе и править. И заодно сомнения развеешь, вдруг закрались. А то всё на матерях. Давай-ка. — Мелок давай, Чернушка. Амазонка в ответ рыкнула, показала язык... такой же, как уголь, чёрный. Мик принял из рук жены сначала нож, встал на колени перед заросшей лишайником стелой и впервые заставил себя остановиться взглядом на выбитой надписи, уже полустёртой здешними ветрами времени, немного затянувшейся мхом. Поскрёб, почистил поверхность, как следует подул. Жена чуть в сторонке уселась в траву, сложив руки на копье и опустив голову, смиренно ждала. Элиза не хотела — боялась смотреть на дальнейшее, была рада, что перепоручила это мужу. Теперь все строчки текста хорошо просматривались. Руки Мика тряслись: чуть больше двух месяцев оставалось до... Теперь жена передала Мику мелок, и тот сосредоточенно заштриховал побуревшим от родительской крови мелком последние две цифры года жизни сына. — Живи, Ричард Эванс, будь счастлив. — Живи, Ричи, — выдохнула мать. — Возвращайся домой. Они обнялись, стоя на коленях в пожухшей траве: Зигфрид и Амазонка, чёрное и белое, Мик и Элиза, Инь и Янь. Двое родителей. «Как всё-таки странно, — мелькнуло в голове Мика, когда он всё-таки добрался до Амазонки, и они целовались, — прознал про Джун я, профинансировал экспедицию и её притащил сюда. Элиза же за чертой оказалась самой надёжной и чуткой, самой сильной». Совсем недалеко, на границе видимости, дюжина скорбных фигур всматривалась в действия пары. Столб света стал ярче, сейчас он бил высоко вверх, распугивал пищащих летучих мышей, которые уже не помышляли пикировать на людей. Звуки бубна нарастали, участились: они всё громче, они везде. Ещё миг — и их выбросило из мира двух солнц. *** Когда Мик с Элизой вернулись — привстали на брезенте и обернулись к костру, то увидели странную сцену. В сторонке, на свернутом подстилкой рыжем пончо Ингри навзничь лежала Джун. Мужчины растирали ей руки, стопы массировала Ингри, а собаки повизгивали и вылизывали лицо... И ещё песня. Её на сей раз пела племянница спокойным голосом. Мику было совсем немного знакомо это индейское наречие, он разобрал: «река», «весло» и «вперёд». — Что? — Что с ней? Ингри, не поворачиваясь, ответила: — Да надорвалась. Второй раз уже... Нельзя больше одну отпускать на гору... Начали вас терять, да и сама пошла на ту сторону. Как загорланит, захрипит и... брык. Ну, здесь парни с ней возились, а я вас вела. Но вот собаки отскочили в стороны, Локи залаял. Джун закряхтела и, уцепившись за протянутые руки помощи, села. И тут же получила банку сгущёнки, начала жадно пить. — Фу-ух! Ага, вижу. Вышло? — Всё сделали... — хором ответили Мик с Элизой. — Ну а я вот мало-мало спеклась. Еле щас села — прям старушка старушкой, — она засмеялась. — Спасибо племяннице — выволокла всех. Колбасу тащи, есть хочу! Все выдохнули, разулыбались, предоставили старшей и колбасу с хлебом, и пучок разной зелени. Солнце миновало тот расщеп и вышло из-за скалы, клонилось к горизонту. Люди ночевать останутся здесь, на уступе, в двух четырёхместных палатках, что тоже прикопала в лесу хозяйственная и рациональная Джун. Прошло ещё с полчаса на дополнительное укрепление лагеря, организацию лабаза, и разговор у костра продолжился. Мик с Элизой рассказали о своём заходе, сейчас сидели рядышком, гладили собак. Ингри расположилась напротив, протирала разобранную винтовку. — Решил не ходить. Я, собственно, всё уже видел, — уверенным тоном заявил путешественник, набивая табаком трубку. — Да, знаете ли, я вот тоже всё больше склоняюсь к подобному компромиссному решению, и, вероятно, оно верное... — отозвался писатель. — Деньги оставьте, пусть это будет мой взнос. А материала я набрал на два романа. Зачем мне в это пекло? Мужчины пожали друг другу руки. — Мудро. Умницы, правда, — закивала Джун. — А то всё настаивали, насовали денег, а я сдуру согласилась. Надеюсь, в романах не будет близких привязок к произошедшему. — Не беспокойся, всё будет иначе. — А кто эти дикарка и красавчик? Наши предки? — спросила Элиза. — Прошлые ипостаси или совершенно посторонние люди? — Да кто же знает? В любом случае они где-то зависли, и, должно быть, им дарован теперь лучший исход... я так думаю. Ну, если всё выгорело. Приятно потрескивали горящие дрова, к огню приспособили большой котелок с общей кашей; Ингри смахивала в неё с досочки наструганные кусочки мяса. — Ты была там блондинкой и это, — Мик жестами намекнул на грудь и талию, — с несколько другой фигурой. Джун развела руками: — Умора. Одному австралийцу та ведьма заявилась в образе рыжего кенгуру. Представляете? Всё уговаривала продать акции и пристрелить компаньона. Он ей: «Да я же здесь один, я к тётке пришёл». А она: «Так, где увидишь, там сразу и пристрели. В любом измерении». Правда, он и бухал по-чёрному. Но вернулся бодрячком и, конечно, божился завязать. Каждый год, вы не поверите, бумажными открытками поздравляет. Почерк разборчивый, даже красивый, должно быть, правда завязал. Они долго оглашали окрестный лес громким смехом. Телефонный звонок, надо же, пробился сюда. Трубку снял Мик, поговорил в сторонке, покивал, сбросил и громко, чтобы все слышали, произнёс: — Это доктор Ли. Кризис пройден, Ричи сам задышал и пришёл в сознание. Нас спрашивает... — Ну вот! Ингри, девочка, где заветная фляжка? Извините, ром, — Джун рассмеялась. — По крышечке, странники? Запускаю по кругу. — Да! — Чтобы жилось. — Чтобы! 2026 г. [1] Вапити — подвид благородного оленя, обитает в Северной Америке. [2] Муст (от урду «пьяный») — состояние, в которое периодически впадают самцы слонов, характеризующееся чрезвычайно агрессивным поведением и значительным повышением уровней репродуктивных гормонов. [3] Чампаватская тигрица (также известная как Демон Чампавата) — бенгальский тигр, который в начале XX века совершил серию нападений на людей в Непале и индийском округе Кумаон (Гималаи, Северная Индия). На её счету задокументировано 436 жертв, была ликвидирована Джимом Корбеттом.
- Оставить комментарий
- © Copyright Стрыгин Станислав (stanislav66@mail.ru)
- Размещен: 11/09/2026, изменен: 11/09/2026. 33k. Статистика.
- Рассказ: Приключения, Мистика
Связаться с программистом сайта.