Стрыгин Станислав
Рыба моей мечты

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:


 

 
     Рыба моей мечты
 
 
     Фотографию усталой моей души
     вынесет к твоим ногам
     жизни волна.
     Не пройди, нет! Узри, услышь:
     амплитуда одна.
     Одиночества веку не быть,
     нет случайностей
     в мире чудес.
     Амплитуда одна: пуль
     горячих искренних
     наших сердец.

 
     Вероника Леви кв.700
 
 
    — Oh, Marie! — громко, с чувством, гортанным прононсом, выдохнули в салоне иномарки. — Mon bébé sensuel.
     Девица с модельными ногами, копной иссиня-чёрных волос, со смартфоном у уха, благоухая шанелями, уверенной, немного развязной походкой прошла к «Рено». Нырнула внутрь, дверцы хлопнули, и, быстро набрав скорость, авто с красными госномерами скрылось из вида за рядами стриженых лип.
    — Так она, Мари, значит... Машка, што ль? — с сомнением воскликнула Ксения Мстиславовна.
    — Это которая на седьмом? Не рассмотрела. Профурсетка! Вечно накурено, я с четвёртого всё чувствую, — откликнулась Елизавета Аристарховна и закашлялась в платок.
    Три домовые бабушки не спешили подниматься, сидели на скамейке в приятной тени обильно разросшихся сиреневых кустов, подбирая последние подарки бабьего лета. Грели косточки, угощались карамельками и витаминками. И, как водится, обсуждали повестку дня: политическую, экономическую, социальную и сексуальную.
    — А может, не профурсетка, а идейная. Номера-то не наши... и из сумочки торчало. И это не зонт! Пошла Марата резать. Очередного. Вчера читала телепередачу про Францию — там так нестабильно... — негромко предположила Наталья Ивановна.
    — Марата из «Купи пирожок»?
    — Чу, тебя! Маратика-то за что?
    — Да всё вы путаете. Тут вот ещё что, девоньки... — умела-умела Наталья Ивановна и переключить, и заинтриговать подруг. — Есть новости много важнее и интереснее, Трёхдорожные, нашенские.
    — Чего стряслось?
    — Слышали про очередной, — Наталья Ивановна тоненько захихикала, — роспис стенки у лифта? Не слышали: по глазам вижу. Только Федотовна, значит, отмыла прошлое предсказание, и вот вам рубь и двадцать!
    — Опять Эдька шалит!
    — Сошло опять! Озарение пророческое...
     Эдуард Неродимцев, плюгавенький, малахольный, немного за тридцать художник-тюзовец, недавно уволенный за срывы трудовой дисциплины и провалы графиков оформления декораций, теперь пил как не в себя. А причиной тому — затянувшееся одиночество и душевная неприкаянность. Пил на дому, в квартире 667. И при этом частенько пел под гитару. Эдькин репертуар оставался неизменным — низкопробный шансон. Такой, что у сколь-нибудь культурного человека на третьем куплете уши сворачивались в трубочку. И исполнялись «баллады» беспощадно и неудержимо, днём и ночью... с присущим такому шансону надрывом и слезливой авторской болью.
     По понятным причинам Неродимцев был горем всей этажки, алкогольной притчей во языцех. И уверенно занимал третью «скандальную» строку домового чата после оторв-подростков Селивановых из тридцать второй. И гулящей Глафиры, номер квартиры которой щепетильные пользовательницы чата старались в чат-диалогах не афишировать.
     Собственно, Эдик и предвосхитил заезд Глафиры недвусмысленным угольным шаржем, от лицезрения которого у Наталии Ивановны, гипотонички со стажем, так подскочило давление, что она поднялась на свой этаж по лестнице, вспоминая первый незамужний отпуск в Пицунде.
     Но причудливыми дорогами судьбы Эдуард Неродимцев, помимо горя, нёс ближним и талант. В моменты просветлений он в мини-студии творил темперой, мелками и углём. Получалось на удивление неплохо и лирично. Федотовна всплакнула, получив темперную миниатюру «У подъезда» на тщательно подготовленной мастером разделочной доске. Эдик подарил и два портрета жильцам: очкастой студентке-скрипачке Валентине с седьмого этажа и соседке Алисе.
     А ещё Эдик Неродимцев нёс людям весть. Самобытность и точность, неясная природа которых делали Эдичку гордостью и легендой дома шестьдесят шесть на Трёхдорожья.
     Социальный парадокс!
     Легендой уфологической... Ну или мистической — как посмотреть, или через что и подо что...
     На прошлой неделе стеночка у лифта была разрисована очередной абстракцией. В центре изображения художник уверенной рукой поместил литеры «З» и «М» в овал, незначительно расширяющийся книзу. От овала следовали пять центробежных «жирных» ответвлений и много-много мелких штрихов по всему периметру. Полотно, исполненное рисовальным углём, занимало площадь полтора квадратных метра, а располагалось аккурат в полуметре от границы блока навесных почтовых ящиков.
     Сам «волхв-расписчик» ни участковому инспектору, ни домкому, ни уборщице Федотовне ничего пояснить не смог и взял творческий отпуск: уснул на целых двое суток.
     Дом выдохнул и наполнился слухами и трактовками.
     Одни считали, что речь о Замоскворецкой ветке метро, которая вскорости даст трещины.
     Другие полагали: Эдик предрекает скорую кончину Захара Мухина с двенадцатого, что и стар-стар, и с весны как слёг.
     И они оказались ближе к истине, которая потрясла дом, пусть и весть касалась совершенно другой персоналии, здесь некоторым известной.
     На следующий день после роковой росписи заместителя мэра Верхнекукукинска — сводного брата домкома — там, на родине, сожрал медведь.
     Таков оказался незавидный конец матёрого, ушлого и жадного браконьера.
     Кто бы знал!
     И они были знакомы, Эдька и ЗМ... И разок подрались в лифте.
     Первый, как считают некоторые, ехал к Глафире, а другие уверенно утверждали, что второй возвращался от неё...
     «Ох, времена, ой, нравы!» — переживали тогда яркое происшествие бабушки.
     Что касается деда Захара Мухина, то в тот же день он и встал, и попросил обрадованных внуков геркулесовой кашки на ряженке. И Маратовых пирожков с изюмом. Побольше.
     И тогда получалось, в предсказательном Эдькином рисунке дед прорывает кокон нездоровья и немощи и уверенно встаёт навстречу свету. Уже в этой жизни.
     Чудеса!
    — Значит, — предположили жильцы, — Эдькины предсказания наиболее чутки всё-таки к ближнему кругу...
    — Так, а что там? Как опять нашкодил?
    — Снова овал, полуромб. Сама видела. Но с кружочками. И цифра «700».
    — Яновна и говорит, что стилистический переход от угольных форм к закруглённым в пророческой живописи автора ещё не состоялся. Идёт внутренняя концептуальная борьба. Возможно, говорит, она сказывается на личности автора, вот так — разрушительно.
     И всё на новом утреннем Эдькином полотне было в точности так. Однако специалисты: Зойка-почтальонша, домком, Федотовна и искусствовед с третьего этажа Малгожата Яновна рассмотрели среди непонятной бахромы, окружавшей овал, ещё и многочисленные сердечки, и ломаную восходящую стрелочку, а также лежащую на боку литеру «Э». Сам ромбо-овал совершенно чист, лишь в верхней части, совсем близко друг к другу, художник расположил две одинаковые жирные точки. И они как бы смотрели на акцентное число «700».
     «Мастер!» — утверждала опытный искусствовед.
    — А кто у нас в семисотой?
    — Так там эта — ведьма крашеная. Ну, кучерявая такая. Экстрасенс. Бабы непутёвые к ней ходют за советом.
    — Вот ведь! Привидение никак прилетит и током ударит. Или как? Ой, что творится через сердечки... У кого валидол под рукой?
 
     18.00
     В это время в гостиной семисотой квартиры в самом разгаре шёл процесс «Сканирования с последующим привлечением» жениха. Шторы задёрнуты, зажжена специальная лампа и свечи в подсвечниках. Идут строго по протоколу, получается.
     Вероника Леви — женщина неопределённых лет с тяжёлым всепроникающим взглядом и длинными фиолетовыми ногтями развернула свой свиток-талмуд. Пробежала по строкам, кивнула (вероятно, само́й себе) подняла глаза на клиентку.
     Они закончили с прелюдией и переходили к основному действу.
     Худенькая веснушчатая, смущающаяся клиентка Рита часто-часто заморгала.
     «Что?» — было в этом тревожном взгляде.
     «Где? — спросила взглядом ворожея. — Доставай».
    — Ага!
     Рита полезла в сумку.
     И не нашла... Лишь замасленная упаковочная бумага
    — Должно быть, Шурик стащил хека... Хорёк мой. Дала два хвостика и...
     Вероника закатила глаза:
    — Так и у меня нет!
    «Или для таких клуш и это покупать надо?» — прочитала во взгляде Рита.
    — А значит, так надо. Приходи-ка через годик: недозрела. Какие там могут быть отношения? Хорёк вертит в доме — процветающий амбивалентный властелин!
    «Тебе ещё лифчики учиться носить, а ты уже с трусами пришла», — снова прочиталось Ритке.
     Вся гамма горя и отчаяния вихрем пронеслись по лицу клиентки, она вся растеклась по креслу и навзрыд заплакала.
    — Всё, всё вот так! Рас-растворите меня в кисло-о-о-те, — потоки этой Ниагары залили стол. — В лю-ю-бой-ой...
    — Что ты несёшь?! Образумься, Маргарита! Да у меня и нет столько, — Вероника задумчиво смотрела на бедовую клиентку, — кислоты. Только для вовнутрь если.
    — Ну вот... Опять. Проклята. И кислоты нет... а я-то маленькая совсем, компактная. А всё равно не хва-а-тает. На права «город» сдать не могу, третий раз бензин на АЗС на мне закан-чи-и-вается.
    — Не чуди! Нет на тебе проклятия. Так, дорога несколько кривожо... Ладно. Но выйдет дороже.
     Ритка высморкалась. В глазах появились признаки надежды.
    — Ага. Сколько надо, чтобы полностью растворить?
    — Тьфу на тебя!
    — А-а-а, — снова ушла в горе Ритка. — Ничтожество я пи...
    — Не наговаривай на себя в моём доме!
     Вероника задумчиво засмотрелась в окно.
    — Да что мы, в конце концов, не бабы? Не воительницы судеб? — скорее с собой договаривалась ворожея.
    — А-а?
    — Сомкнём ряды, — ворожея продолжала бормотать под нос, затем громко и уверенно скомандовала: — Помогать будешь!
     Ритка закивала, вытерла потёкшую тушь, достала свежий платок.
    — Ну и видок, дорогуша. Сходи умойся.
     Вероника выдвинула ящик, достала шкатулку, пошелестела инструкцией, что-то про себя проговаривая. Вытащила какие-то висюльки, сдула с них пыль, полюбовалась в свете мерцающей круглой лампы.
    — О! Огонь! Нравится? Эй!
     Ритка вернулась и теперь, разглядывая извлечённое, кивала.
    — Будем со стихией воды работать. Эпоха Рыб закончилась, они подвластны... Да и ты водный знак, «рыба» как раз.
    — Я готова, вы же знаете... на всё. Старая тридцатилетняя дура.
    — Прекрати мне тут! Или выгоню!
    — Ага.
     Вероника переместилась на диван, приняла позу. Снизу начинающуюся с «лотоса», но выше, в плечевом поясе, достаточно мудрёную.
     — Давай сюда иди. Тебе тоже амулет. И повторяй. Это «Охотящийся пеликан». Ашуе Баба в Непале наших обучал. Рабочая поза и сама практика. Говорят. Но сама не владею. Надо же быть смелее, не застывать на достигнутом. Да?
    — Ага.
     Ритка запрыгнула на диван.
     «Что?» — опять висело в её взгляде.
    — Никаких покупок, курьеров нельзя, мы же в облаке. Контур закрыт. Рыбу призываем. Без неё никак.
     Ритка кивнула.
    — Очень важно положение бровей и мешок, кадык... Ну, настройся, прочувствуй.
    — Ага. А мы какие пеликаны будем, розовые? Или кудрявые? Я в зоопарке таких видела. Их ещё называют «баба-птица»...
    — А-а, пойдёт. Розовее некуда. А я ещё и кудрявая. Всё! Сосредоточься: глаза прикрыла, чувствуем силу, собираем в кадыке, брови держим, гордый нос.
     И уже окончательно утвердившись в привычном амплуа клубного инструктора, Вероника продолжила:
    — И-и-и на самых низах поехали, девочка: Рыба, приди...
    — Приди-и-и, — вторила клиентка.
     Приди...
     И рыбки в десятке аквариумов выше и ниже этажами начали неистово биться в стёкла и о крышки своих «банок».
     Приди...
     И чайка, пролетавшая над этажкой с украденной где-то мойвой в клюве, вдруг ощутила рывок и выронила добычу. Она сразу спикировала за ней, но... Ворона уже перехватила рыбку и сразу в полёте заглотила. Наивная...
     Приди...
     И во многих квартирах послышался тихий стук. Он привлёк хозяйских кошек и собак, и одного домашнего енота к... холодильникам и морозилкам, внутри которых происходило необъяснимое.
     Приди...
     И жилец квартиры 606, впервые как следует отметивший на работе окончание ответственного проекта, в страхе подойдя к холодильнику, мысленно поклялся жене никогда больше не пить. По крайней мере, без неё.
     Приди...
     И одна мороженная трёхкилограммовая камбала, будучи не в силах противостоять воздействию двойного женского пеликаньего зова, дёрнулась. И начала искать выход. Уверенно раздвинула головой пакет с зеленью и упаковку кубанских слив, даже не заметив коробку аспирина, окончательно прорвала пакет и выбралась наружу.
     В своё время камбала подверглась шоковой заморозке, и теперь в субботу в 18:35 не менее шоково была поднята из вечного, казалось бы, сна. Надо было двигаться дальше, и зов уверенно удерживал и направлял освободившийся морепродукт.
     Шлёп — и она плюхнулась на асфальт под чьи-то ноги. И, уточнив направление... поползла к подъезду.
    — Чёй-то, Аристарховна? Твой котёнок? Худенькый.
    — Да какой котёнок, камбала сбегает! Премиум-класса! Тыща двести за кило — для сына брала... Караул, — прошептала Елизавета Аристарховна.
    — Вот те на... А я не те очки взяла, — завздыхала Наталья Ивановна.
    — Тебе лучше и не видеть этого, Натали, ты некрещёная.
     Как-то шёпотом обсуждать событие они могли, но и всё — зов, видимо, блокировал влияние третьих сил.
     Между тем камбала уже прошлёпывала по подсохшей луже и рассыпанной нерадивыми строителями турецкой шпаклёвке. И снова по лужице, мимо второго сиреневого куста, изумив мышат, тихонько, без шума и пыли, подгрызавших стволы сирени у корней.
     Старый, плешивый, одноглазый дворовый кот, тоже будучи не в состоянии дёрнуться, осознал, что далеко не всё ещё видел и испытал в своей беспорядочной, в отрыв, жизни. И лишь поведал миру о грусти и несостоятельности тихим депрессивным мявком.
    — Не приведение! Овал с глазами — это твоя, Аристарховна, премиум-камбала, — стукнула себя по лбу наиболее одарённая из подруг Натали.
     Так, на второй день, в субботу, в 18:38 крайнее Эдькино послание уже было расшифровано. Но ещё не полностью.
    — Ой, накликала на свою голову ведьма. В семисотую рыба поднимается...
    — Тьфу-тьфу!
     А премиум-рыба, окончательно оттаяв, уверенно преодолела ступеньки и поползла к лифту.
     Да, Ашуе Баба не успел передать ученикам и миру следующую «печать», и камбале приходилось ползти, а не добираться до хозяина в уверенном полёте.
     Дверцы, как раз, были открыты — заходила старшая дочка многодетного семейства Ли. Ким зачем-то оглянулась, лучше бы она этого не делала. Но и как знать — всё в руках чьих-то, раздающих бесценный опыт.
     Изумление и растерянность, переходящие в ужас, выроненная сумка.
     Но Ким училась в медицинском на психиатра, заканчивала. А потому всё же имела некоторую школу жизни и пятёрку по вчерашнему экспериментальному семинару «В сауне с рептилоидами» и не могла оплошать. А все стадии принятия мигом слились в результирующую «Них...» с необходимостью быстрой и взвешенной реакции профессионала.
    — Ва-ам, какой?
     Камбала запрыгнула в кабину и восемнадцать раз постучала головой о пол.
    — Ага, — кивнула Ким.
     В животе булькнуло.
    — Мигом домчу, барин, — почему-то произнесли губы (классика всегда помогала образованным россиянам преодолевать невзгоды и трудности бытия).
    «Рыба, приди-и...» — неустанно продолжали взывать женщины на диване в семисотой: они держали настрой, выбирали самые доступные низы, терпели трудности позы. Старались изо всех сил. Ажурные амулеты играли гранями в причудливом освещении гостиной.
     И вот лифтовая кабинка остановилась на нужном этаже, выпустила пассажира.
     Камбала выскочила, отчётливо хлопнула на прощанье хвостом по плитке.
    — Have a nice day! — учтиво, с глубоким поклоном произнесла Ким и нажала на кнопку «десять»: домой.
     Крик в кабине спускающегося между восемнадцатым и десятым лифта никто не слышал. Не было ни людей, ни камбал вблизи лифтовой шахты дома 66 на улице Трёхдорожья.
     Чуть ранее, необъяснимым образом в своей кровати подхватился Эдуард Неродимцев.
     Как стёклышко!
     Сердце стучало, мысли в голове путались. На всякий случай, быстро похмелившись рассолом, который, к счастью, был в достатке заготовлен, Эдуард рванулся в душ. Включил воду и...
     Эдуард был Водолеем, стоял под тугими струями прохладной воды в начале эпохи Водолея. Да и что-то ещё... личное. Всё сошлось — он тоже услышал зов.
     Человеческий, совершенно нескучный, тонко чувствующий мозг Эдуарда ощущал сейчас настойчивое желание идти, искать точку приложения и творить добро, делать что-то хорошее. И это никак не должно быть связано с алкоголем, шансоном и живописью. Нутряная непримиримая ненависть к спиртному сейчас просто зашкаливала.
     «Чем же тогда душу лечить?» — мелькнула пугающая мысль.
     Быстро, но аккуратно побрившись и почистив зубы, художник метнулся к холстам. Где-то внизу закрылись дверцы лифта.
     «Семьсот!» — стукнуло в голову.
     Он схватил уголёк и начертал число. А ещё зачем-то лаконичный силуэт рыбы.
     И ближайшие семьсот — это квартира этажом выше.
     «Поднимусь, — подумал Эдуард, — там и спрошу».
     Художник надел свежий спортивный костюм и через две минуты стоял у нужной двери.
     На коврике скреблась, не могла достучаться камбала — виной тому дорогая, добротная дверная обивка («первая граница контура») и перфораторные работы в соседней квартире.
     Эдуард, по молодости многократный победитель художественного, традиционно мужского конкурса абсурдистов-авангардистов «Борис в Стране Чудес», подхватил малышку на руки, заботливо сдул пыль, листики и кошачью шерсть, протёр рукавом и поправил чешуйки.
     И нажал на клавишу звонка.
     Отворять выбежали обе пеликанки.
    — Ваша? Всё войти не может. Обессилела.
    — Наша...
    — Ага.
     Эдуард передал переставшую биться камбалу в руки Вероники. И всё не мог отвести взгляда от Ритки.
    — Эдуард.
    — Маргарита...
    — Оставайтесь там, молодой человек! Мы в контуре.
    — Это очевидно.
     Художник нервно почесал грудь, там всё больше распирало и пекло.
     Маргарита внезапно обрела невиданную женскую смелость и лёгкость всего: поступков и общих взглядов на жизнь.
    — Может, ещё надо помочь? Перенести чего?
    — Меня!
    — Куда, девонька? Стоять! Нам ещё «письмена», «ручей», «лестницу» и «плато любви» прорабатывать!
    — Куда?
     Эдуард сейчас слышал только Ритку...
    — В лучшую жизнь!
    — Значит, я по адресу... Готов. Бросил. Завязал. Рыба моя.
     Маргарита стрекозой преодолела границы контура и сразу порхнула на руки художника.
     Состоялось.
    — О боги...
    — По-то-ом расплачу-у-у-сь! — послышалось уже с лестницы.
    — Куда?! Вы психи! Слышите?!
     В ответ лишь смех и угасающий звук шагов. Даже перфоратор услужливо умолк, давая возможность Веронике прочувствовать событие в полном объёме.
     Не, ну какова?
    «Растворите!»
     Откуда что берётся.
     Вероника включила в комнате нормальный свет, влезла в любимый атласный халат с Брахмапутрой, зажгла аромапалочку с запахом Западной Бенгалии. Пошарив, нашла и по-быстрому зажевала стресс дежурным сникерсом.
     Подошла к окну. Внизу, у скамеек, народ. Вероника набрала в лёгкие воздух, выкрикнула:
    — Люди православные! Чья заморозка по дому шляется?
    — Моя!
    — Так поднимайтесь и забирайте, квартира с...
    — Да, знаем! Пять минут! Святой воды занести?
    — Вы психи все! Слышите?!
    — Да-а! Слышим. С маленькими пенсиями!
     Вероника плюнула, не очень удачно, промокнула подоконник платочком, руки дрожали. Она потёрла виски.
     Сложный день.
     «Дай покоя и гармонии. Даруй выход на собственную траекторию, — зашептали губы, — Света и мудрости лотоса. Стука сердца. Блеска жемчуга и тиши вод Фудживара. Растворения... Омммм-м ма́ни па́дме ху...»
     Колоколом Сычуаньском монастыря Дзонгсар зазвенел мобильный.
     Уставшая ворожея, не глядя, сняла, приложила айфон к уху.
 — Слышь, кудрявая.
     Этого абонента ворожея узнавала с первой ноты.
     А их вон сколько!
     Вероника разом встрепенулась, звонок — на «громкую», телефон брошен на диван. Пять шагов в сторону и у ростового напольного зеркала в распахнутом халате она накручивала на палец непослушный шатеновый локон. И цепким оценивающим взглядом изучала общий «лук», оттянула, хлопнула резинкой трусов.
     Нет, это вовсе не была подготовка к бою или перемирию. И тем более к сдаче. Ни в коей мере. Просто смотр войск и арсеналов.
     Конечно, слёзы и пирожки оставили след, но спорт и йога...
     Норм!
     Впрочем, в дорогущем, обрамлённом резным сандалом, итальянском зеркале, подаренном на день рождения этим самым «джентельментом» десять лет назад, она себе нравилась всегда.
     Парадокс.
     И даже не стала сцарапывать малюсенькое «золотое», в тон раме, сердечко в самом уголке, когда...
    — Вертишься?
    — Чего? А-а... Не твоё дело. Экстрасенс хренов.
    — Не скажи.
    — Чего тебе, Лещёв? Распрощались уже.
    — Здесь вот что...
     Лещёв... Лещёв!
    — Ну вот, задышала. Опять. Ошибался я, кучерявая. А ты права. Никакой из меня главархитектор. В смысле, без тебя. Как ушёл, так ни одного принятого проекта, уже два бюро сменил... И вон то вот всё — тоже швах.
     Вероника почувствовала нарастающее желание чихнуть, ноги задрожали.
     Абонент продолжал вещать:
    — Один я. Больше года. Всё маюсь да никак не наберу, а тут вот дёрнуло. Решился. Тяготит и гложет, душит меня оно.
    — Оно? Или она? — Вероника громко, пренебрежительно фыркнула. — Они? Или, кто знает, может, уже даже и он?
    — Прости. Стою, с трудом подбираю текст, слова, короче. Оно, — там драматические вдох-выдох, — моё трагическое несовершенство.
    — Короче, дело к ночи. Лещёв, чего хотел?
    — К ночи? Так я приеду?
     Иногда он бывал просто невыносим, Вероника тихонько улыбнулась. И сейчас Ритка не узнала бы своего гуру.
    — Куда?
    — Ну, это...
    — К кучерявой?
    — Ага...
    — Где-то я это уже слышала.
    — Поговорим. И потом увезу кучерявую с собой. На века!
    — Да ну? А с записочкой той, что делать? Ведущий архитектор — занятой человек, не поленился: пять строк от руки, да на хорошей бумаге! А почерк! Для роднульки! В рамочке вон висит.
    — Съем. С водочкой.
    — С кефиром!
    — С удовольствием...
     Вероника больше не могла сдерживаться и чихнула.
    — Нет, я серьёзно. Всё обдумал.
    — Перезвонишь через час. Я ещё не решила, нужно ли тебя спасать от «оно». Или пусть ещё немного поработает. Пожуёт.
    — Оно перезво... тьфу! Перезвоню.
     Энергично, как всегда, Лещёв положил трубку.
     Фух...
     Даже при открытом окошке Западная Бенгалия уже изрядно давила на мозг.
     «Как всё странно и неоднозначно, — пыталась нащупать ключи к происходящему Вероника, — чё-то я устала. Не рулю».
     В дверь позвонили. На пороге стояла Елизавета Аристарховна, всегда вежливая, сухонькая старушка в берете, с четвёртого, кажется.
     Вероника протянула пакет с уснувшей, наконец, камбалой законной владелице.
     Та кивнула и пояснила:
    — Сынку на супчик брала. Спасибо. Ты не подумай чего, дочка. Это Эдька нашкодил с рисованиями прогнозов. А так-то у меня с рыбой и головой всё в...
    — Не подумаю, не подумаю, — с улыбкой остановила бабушкины извинения Вероника.
    — Все живы?
    — Ага. Да, всё в порядке, спасибо.
     Елизавета Аристарховна между тем шарила в своей авоське и достала встречный пакет, протянула ворожее.
    — Возьми, дочка. За хлопоты и пригляд. Внук привёз, а я всем и раздаю теперь, зубы-то не те. А это наш: хороший, донской.
     Из пакета на изумлённую ворожею «смотрел» не помещался целиком отменный, «румяный», какой-то совершенно жизнерадостный лещ. Он даже приоткрыл рот, типа улыбался. Как...
     Вероника закрыла за бабушкой дверь, да так и осталась в прихожке у очередного большого, нелюбимого зеркала.
     Не надо в него смотреть, не для того повешено.
     Ох...
     Через пятьдесят минут он перезвонит.
     А что в холодильнике?
     И ещё через час, возможно, будет здесь...
     А откуда поедет? На своей шустрой?
     Или, как водится, позвонит отсюда снизу, хитрец? Да он вообще сейчас может у лифтовой на ступеньках сидеть: расчётливый интриган-затейник. Сидит и лыбится в пышные усы, малюет в блокноте или на планшете портрет кучерявой. А у ног — оплетённая бутыль этой его гуцульской сливовицы. И розы...
     Надо проверить...
     Спокойно!
     Вероника прислонилась к косяку, прикрыла глаза, нашла в себе силы довериться Высшему.
     ॐ मणि पद्मेहूँ.
 
 
 
     2026 г.
 
 
 
 
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"