|
|
||
Держась за края | ||
|
Под его ногами с глухим стоном рвётся лента тротуара. Ночь вытягивается в струну. Молитва цикад. Шёлк июля, шелест и гул. Вздрагивает линия вечного хребта над городом. Юг тонет, сминаясь как жестяная банка, тащит за собой кусок неба. Ревёт вода, путаясь в пустых рукавах русел, беззвучно рушатся тени многоэтажек, вспыхивают гроздья огня - белое золото, пурпурная тень, аритмия парусов, extra strong, товар сертифицирован... Он кричит и просыпается: два двенадцать, онемевшие пальцы, смятая банка "амстердама", пиццикато трубки. - Да!.. Тремор отбоя. Этажи дисков, смайлики магнитов на белом пятне холодильника, пульс очередями, номер не определён... -- sim'ка тогда же Добавить группу. Варианты обзора. Быстрый набор... Чушь. В ворохе опций трубки он всегда нащупывает одну и ту же возможность. Контакты - Имена - Функции - Изменить контакт... - Ты рад? Он не дышит, подбирая слова. Осколки фраз блестят у обочины, в мокрой траве, в глубине ливневого стока - не складываются. - У меня всё хорошо - правда, правда! Клёны вздрагивают, теряя пожелтевшие манжеты с неровной строкой по краю. - Не молчи, пожалуйста... Пальцы холодного света перебирают снежинки, выкладывают недолгий узор на лобовом стекле: в салоне жарко, она спит на его плече. - Прости... Март и никакого просвета, нехотя тает календарь - и только. Двести пятьдесят восемь дней скомканы в неполной минуте входящего звонка. Шаг биллинга - десять секунд. Ему не хватило времени сказать. Ему никогда не хватает времени, его часы показывают год, привет Болванщику. Функции - Изменить контакт - Имя... Её зовут Лена, двадцать четыре, Близнецы, тёмно-карие (...) Имя - Очистить... Он пишет транслитом: старая привычка: первые телефоны не поддерживали русский алфавит, телефонная книга кочует из трубки в трубку: lena) смайлик уступает место пробелу: lena_ Бархатная революция. Список имён помнит куда более серьёзную корректуру. Недолгую - до первых трёх абонентов, которых не стало. Сначала - только на sim-карте... sergey в. ' контакт удалён за давностью Ему снится простой сон, во сне приходит Серёга. Ждёт на огрызке скамейки у подъезда, неулыбчивый, немногословный. "Никита, - говорит он, - рад тебя видеть", - курят; молча. Утром Никита зачёркивает двумя короткими звонками две встречи, покупает четыре гвоздики в замёрзшем киоске на Октябрьской. Кладбище несёт вдоль времени, сквозь снег, на рифы високосного года. Он прикуривает сигарету и кладёт её на плиту. Гладкую, как полотно междугородной трассы зимним вечером шесть лет назад. anton_msk ' контакт изменён по ошибке - Извините, он... здесь больше не работает. Изломаны жалюзи. Лижет висок луч осеннего солнца. - Как я могу его найти? Металлический шелест в трубке испуганно замирает. На Спартаковской тянут теплосеть. Полторы тысячи абонентов в Тверском и Басманном одновременно произносят "алло" в последний раз - до утра пятницы. "Номер Неба очень простой... Но если просто так позвонить, то не ответят конечно". ira) ' контакт удалён ru_memory (7280552) Кладбище русскоязычных пользователей ЖЖ Вы можете покинуть сообщество в любое время. Враньё, она не может. ...дикую, необъяснимую связь записи в окне дисплея с реальным человеком, его поступками, памятью, его жизнью и смертью, он принял за непреложное правило; на веру, как словарное слово на полях. Пришлось. -- пой мне ещё потом Один и шесть - это немного. Не уверен - не обгоняй. Никита бросает машину в брешь в потоке: р-рразойдись! Шестицилиндровые "клюют" в стороны. Год другой и день удался: не опоздать бы... Он опаздывает, безнадёжно застревая в пробке перед мостом. Дёргает рычаг коробки, скользит пальцами по панели приёмника, сто четыре, сплин, сцепление, первая, тихо, нейтраль, притормозить, шорохи, скрипы, блестит на ребре бокового стекла вязь чужого клаксона, сводит с ума, пальцы танцуют на кожаном ободе в такт речитативу из динамиков, на лепестки рассыпается мак, вместе, вполголоса... Мост разводят. Капли машин медленно рушатся с полотна. Воздух дрожит. Двойная сплошная под мостом вспенивается, зебра перехода выгибает спину - трещат швы - выплёвывает в просвет льдину, венчающую тонны воды. Выстреливают полосы рельс, насквозь пробивая мягкий металл, кожу и велюр салонов... "Любой имеющий в доме ружьё приравнивается к Курту Кобейну", - напомнит голос из динамиков. У Никиты получится отжать ручку двери, упасть на асфальт, перекатиться - ещё - и в последний момент оказаться на остановке, где кто-то укроет его плащом, спасая от пригоршней воды и ветра. Время оживёт позже. В четвёртой горбольнице. Он узнает, что многим другим повезло меньше. На той развязке, никогда не знавшей трамвайных путей. И водных магистралей. Склонных к судоходству. Замерзающих в середине лета. -- борт 778 позже - Никита, не спи. Пена облизывает края кружек, перевешивается, демонстрирует чудеса паркура. - Взяли! Ходят кадыки. Солнце на излёте. - Этаж бы другой, да деньги тоже просили другие..., - ржут, беззлобно, курят, крепят - кто чем. Он пытается вновь закрыть глаза, но получает дружескую плюху. Даёт свечу. После, на бреющем, подхватывает обрывок газетной страницы: "многа букв" в рыбных пятнах пробелов: "...на мокром бетоне это могло бы сорвать самолёт в неконтролируемый занос. Косвенным подтверждением..." Проступают наружу буквы, осыпаются; тают пробелы. Пальцы комкают обрывок - слишком поздно. горизонт вздрагивает, принимая аэробус с отказавшим реверсом левого двигателя стены домов расходятся, послушно продевая нить взлётно-посадочной полосы - узкую и короткую, с большим уклоном экипаж рассчитывает обойтись колёсными тормозами и закрылками этажи складываются, лопаются балки перекрытий пальцев одной руки достаточно, чтобы одновременно включились реверс правого двигателя и взлётный режим на левом рвутся высоковольтные провода, расцветают факелы деревьев вдоль тротуара аэробус набирает скорость, уходит вправо, сносит детскую площадку, бетонный забор и врезается в гаражи в глубине двора Никита беззвучно кричит. Поток раскалённого воздуха бьёт наотмашь, швыряет его на полосу отчуждения. -- 2.12 navigator Он едет домой, обнаружив себя чуть раньше живым. Последний троллейбус семенит вдоль головного арыка: рассыпаются призраки бараков за улицей Панфилова; маршируют тени пленных японцев в брезентовых тапочках на деревянной подошве, озираются на северо-восток, где догорают несколько кварталов, прошитые насквозь бетоном взлётки. Он дома через час сорок; шатаясь, наощупь: код три четыре семь шестой этаж врезной трёхригельный замок три шага направо направо дверь на себя вторая полка холодная жесть банки... Он спит и не слышит тихого смеха уродцев на дверце холодильника, плача входящего звонка. Не чувствует, как дрожат паруса под пальцами. Два двенадцать. Ночь за его окном вытягивается в струну. Молитва цикад. Шёлк июля, шелест и гул. (2006) май-июль '2008 |
|