Семейство Савостьяновых обедало на своей скромной кухне. Точнее обедали отец и сын, а мать семейства подавала. Савостьянов-старший с невероятным отвращением поглощал столь любимый супругой вегетарианский борщ. Он предпочел бы яичницу с колбасой, но выбора не было. Сын с отсутствующим взглядом ел борщ так, как будто у него во рту имелась заводная жевательная машинка. Ел и ел, просто ел. Выбора у него тоже не было.
Волею судьбы отец семейства оказался в весьма стесненных обстоятельствах. Он когда-то умудрился получить высшее образование, чем страшно гордился. Ведь его покойные родители были простыми работягами. Вообще Савостьянов ценил собственные умственные способности весьма высоко и, что называется, питал надежды. Однако, честно сказать, работать не любил и при всяком удобном случае норовил схалтурить. Когда же начальство резонно пеняло ему на такое небрежение, жутко обижался. По его убеждению, начальник (или начальница, что еще хуже) будучи куда менее квалифицированным специалистом завидовал и ставил палки в колеса. Мнение это Савостьянов не от кого не скрывал. В результате сменив несколько рабочих мест он не мог уже найти работу по специальности, да и не по специальности тоже. Каким-то чудом ему удалось пристроится сторожем на замороженной стройке с самыми неопределенными перспективами, ибо владельцы могли в конце концов все бросить и перестать платить за охрану. И сейчас-то платили они сущие копейки, но, как уже было сказано, выбора не было.
У супругов давно уж не было никаких отношений, кроме чисто материальных. Материальное же это состояло в том, что супруга горбатилась на трех работах, чтобы как-то прокормить мужа и сына. Почему она это делала — Бог весть. Зато ни муж, ни сын не смели ничего возразить по поводу подаваемой пищи. Каждый из членов семейства проживал в отдельной комнате трехкомнатной квартиры, доставшейся Савостьянову от покойных родителей. Общались они исключительно за обеденным столом. Впрочем, мать сына любила и как-то поднатужившись купила отпрыску довольно приличный и дорогой ноутбук. Зачем он ему?! Молодой человек не интересовался ни компьютерными играм, ни порнографией. Кажется общался с кем-то в социальных сетях. Видимо с такими же недотыкомками, по мнению отца, как и он сам. У Савостьянова имелся старый компьютер еще с трубочным монитором, к каковому остальные члены семейства не подпускались ни на выстрел. Просматривал он всякие «солидные» сайты, где обсуждались политика, проблемы страны и прочее. Даже пытался участвовать в обсуждениях. Но осторожно.
Сынок обычную школу закончить не сумел. Он вообще отличался удивительным отвращением к любы письменным источникам. Мать титаническим усилием определила сына в некий непонятный колледж (таковых в настоящее время развелось немерено). Он каким-то чудом закончил сие заведение. Савостьянов-старший никак не мог вспомнить, какая же специальность записана у сына в дипломе. Младший Савостьянов то работал непонятно где и кем, то сидел дома на материнских хлебах. В настоящее время он кажется пристроился в некую контору, оказывающую ритуальные услуги. Чем он там занимался? Отпрыск был не способен даже к банальным домашним работам, как-то вкрутить шуруп в стену. Савостьянова-старшего его покойный отец, слесарь шестого разряда, таки научил кое-каким элементарным вещам. При этом он постоянно повторял матери, что руки у их сына растут из известного места, но он научит отпрыска быть мужиком, чего бы это ему не стоило. Нынешний глава семейства даже не предпринимал подобных усилий. На все попытки поговорить за жизнь, обсудить дела, передать опыт сын отвечал холодным презрением. Мать он любил химически чистой любовью потребителя, отца же тихо ненавидел и при каждом удобном случае старался подколоть. Получалось это чаще всего мелко и глупо, да и не отличался сынок особым умом.
Савостьянова невероятно раздражало все: жена, склонившаяся над кухонным столом, пустые глаза сына, невкусная еда. Наконец он перестал жевать и произнес:
- Вот свекла эта самая, говорят в ней черти что содержится, нитраты там, пестициды. Да ведь это же все канцерогены!
В глазах сына промелькнул огонек осмысления:
-Точно, папа. Вот тут к нам мужика недавно привезли, для соответственно прощания, отпевания и закапывания. Он примерно твоего возраста был, да и внешне похож. Тоже поди борщ кушал, шаверму покупал, водочку употреблял, а тут вдруг бац и рак толстой кишки!
К таким рассказам Савостьянов относился болезненно. О помнил, как мучительно умирала его мать от рака пищевода. Отец правда скончался по другим причинам, прежде всего по тому, что пахал без устали на вредном производстве дабы тянуть немалую семью ( у него была еще дочь, которая давно уже вышла за муж, уехала на Дальний Восток и с родственниками своими не поддерживала никаких отношений). Сынок же разошелся:
-А вот еще случай …
Ложка отца со звоном упал в тарелку с борщом. Сам он выскочил из-за стола и направился в свою комнату:
-Тьфу на вас!
Супруга вообще никак не прореагировала на случившееся, а сын с ехидной улыбочкой продолжил кушать.
У себя Савостьянов сел на стул и задумался. Ждут моей смерти. А чем им лучше будет? Ну, разве комнату мою сдадут. О том, что супруга просто перестанет тратиться на его содержание он как-то не вспомнил. Так Савостьянов сидел на старом отцовском стуле не в силах пошевелиться. Однако, пора было собираться и двигаться на смену.
Одевшись и забрав брезентовую сумку с кой-каким припасом, он спустился с третьего этажа и вышел на улицу. Выйдя из подъезда, он подцепил ногой тощую бездомную кошку. Подцепил случайно, но тут же в озлоблении откинул животное в сторону:
-А чтоб тебя!
Кошка отбежала на почтительное расстояние и уставилась на человека с укоризной. Она жила в подвале и постоянно выпрашивала у жильцов съестное. Кто-то и выносил кой-чего. У нее периодически заводились котята. Потом они куда-то таинственно исчезали.
Охраняемый объект находился недалеко от дома. Удобно. Савостьянов вошел в ворота и направился к бытовке, где поджидал его напарник, Семеныч. Собственно он был тезкой артиста Высоцкого, то есть Владимиром Семеновичем. Но никто его так не называл — просто Семеныч. Сегодня напарник решил задержаться по случаю желания немного принять на грудь вдали от посторонних глаз. Семеныч приволок бутылку водки, скорее всего паленой, купленной непонятно где. Савостьянов в качестве вклада принес банку магазинных маринованных огурцов и две упаковки сосисок. Конечно весь этот джентльменский набор следовало упаковать в коробку и изобразить на ней череп и кости. Но где взять лучше?!
Сосиски сварили в кастрюльке на электрической плитке. Разлили по первой, выпили. Савостьянов содрогнулся. «Вот так и зарабатываю онкологию» - подумал он. Об отравлении метанолом он опять же не вспомнил. Закусили маринованными огурцами. Жуткий алкоголь подействовал быстро — Савостьянову вдруг захотелось рассказать напарнику о волновавших проблемах, посоветоваться. При этом он абсолютно не доверял своему визави. Семеныч — человек мутный. Не понятно, была ли у него семья, где он жил, чем занимался ранее. Да и не интересно все это. Главное, Савостьянов подозревал и не без основания, что сменщик по всякому поводу стучит на него начальству. Но язык уже развязался. Савостьянов сбивчиво рассказал о тяжелой онкологической наследственности, о своих подозрениях, о свинском отношении домашних. Мутные глаза Семеныча несколько просветлели:
-Знаешь, всякое бывает. Вот у меня недавно с соседом был случай…
Вилка Савостьянова с силой вонзилась в огурец, так что рассол выплеснулся на стол:
-И ты туда же!
-А ты не пыли — строго сказал Семеыч. В глазах его читалась мысль: «А водку-то я принес».
-В панику не впадай, но на всякий случай сходи проверься. Хуже не будет.
Допили молча. Затем Семеныч ушел, а Савостьянов улегся на утлое ложе и попытался заснуть. Охранять тут в сущности было нечего. Следовало только следить, что бы на стройку не проникали мальчишки и бомжи. В бытовке было чертовски неуютно, грязно, пахло мышами. Зимой хилый тэн не справлялся с обогревом, и было ужасно холодно. Летом же было адски жарко, ибо солнце нагревало металлическую обшивку. И мысли, мысли, тяжелые мысли. Сон не шел. Савостьянов, как и все мы грешные, не был стопроцентным атеистом, но и особенно верующим не был также. Как мог всемогущий и всеблагой Бог создать эту невероятную гадость, которая нас окружает?! Хорошо, предположим что жизнь — испытание, а далее нас ожидает награда за стойкость. Но кто же выдержит не ропща эту тяготу и попадет в рай? Савостьянов не мог обнаружит среди окружающих ничего подобного. Что нынешние влиятельные и богатые, начальство то есть, туда попадут? Да они же все законченные мерзавцы, и пробы на них ставить негде! Тогда предположим, что все попадут в ад. Но как же так, зачем жить и мучаться, а после смерти мучаться еще больше? Да что это за религия такая?! Ни чего там не будет, помрем и сгнием к чертовой матери!
Савостьянову чертовски не хотелось куда-то идти, о чем-то спрашивать, менять устоявшийся распорядок жизни. Но, наблюдая равнодушную жену и ехидствующего сынка, он наконец решил: «Пойду и проверюсь».
Районная поликлиника находилась в сравнительной близости от дома. Но в наше время иметь дело с бесплатными медицинскими учреждениями стало ой как трудно ( на платные у Савостьянова не было денег). Первоначально следовало пойти к терапевту, так как только он имел право дать ход дальнейшим процедурам. Нужно было за две недели до визита явиться в регистратуру, желательно с раннего утра и взять явку. В назначенное время Савостьянов довольно бодро направился в поликлинику и, отстояв очередь, ибо время явки вовсе не соответствовало реалиям, вошел наконец в кабинет. Терапевт, женщина в летах, сильно некрасивая и неухоженная, взглянула на него так, как будто он собирался попросить денег в долг. Смущенный Савостьянов сбивчиво объяснил свои проблемы. Тут дама разразилась целой речью о том, что возрастные изменения неизбежны, что необходимо отказаться от порочного образа жизни, что никак нельзя игнорировать бесплатную диспансеризацию и тому подобное. При этом в ее глазах явно просматривалась фраза: «Ну, что, достукался подлец!» Странно это — они ранее и знакомы не были. Савостьянов ничтоже сумняшесь считал себя привлекательным мужчиной. Когда же жизненный опыт опровергал данное утверждение, все списывалось на недостаточные интеллектуальные способности женского пола. Бабы — дуры, ничего в мужиках не понимают. Свою супругу Савостьянов относил к категории «дур редкостных», хотя быть может единственная глупость, которую она сделала в своей жизни, заключалась в том, что кода-то согласилась с ним жить долго и счастливо, до самой смерти.
Затем терапевт уточнила симптомы, цвет и консистенцию кала в частности. Выписала несколько рецептов и предложила пройти консультацию у профильного специалиста. Профильный специалист оказался еще более труднодоступен. Нужно явиться в регистратуру не абы когда, а в понедельник к самому ее открытию и получить явку, если она конечно будет. К тому же прием будет происходить в другом медицинском заведении в противоположном конце города.
Унылый Савостьянов поплелся домой. Он просмотрел выданные рецепты — названия были совсем не знакомые. Ни он ни его родственники таких никогда не покупали. Зашел в аптеку и осторожно уточнил стоимость. Стоимость оказалась заоблачной. Совсем уж разбитый он подошел к дому. Бездомная кошка сидела у окошка в подвал и к подъезду благоразумно не приближалась. Савостьнов скомкал рецепты и бросил их кошке: «На, жри!» Кошка понюхала, но есть не стала.
Явку он таки получил, но дали ее не на удобное время, а какая была. Как раз тогда, когда нужно было идти на дежурство. Пришлось договариваться с Семенычем, не бесплатно конечно. В день приема Савостьянов долго ждал нужный автобус. Дождавшись он обнаружил, что транспорт передвигается совсем не так резво, как предполагалось. Еще было необходимо пройти от конечной остановки некоторое расстояние до самой поликлиники. Пришлось чуть ли не бежать трусцой. Когда-то он пытался заниматься спортом, но те времена дано канули в лету. А ныне спина, колени, да и сердце пошаливает. Вбежал в вестибюль, ворвался в лифт и поднялся на пятый этаж. Уф, кажись успел.
Профильный специалист, дама также в годах и неопределенной внешности, даже не подняла глаз от стола, где были разложены некие бумаги. Савостьянов молча положил перед ней заключение терапевта. Она прочитала, хмыкнула: «Все правильно». Спросила принимает ли Савостьянов лекарства. Тот соврал, что принимает. Затем она напечатала свое заключение. С этим заключением надлежало явиться обратно к терапевту. Хорошо хоть явка была выдана заранее. Вся процедура заняла ровно десять минут. И то, когда Савостьнов уже уходил, в кабинет начала прорываться какая-то бабка, видимо следующая в очереди.
Далее начался сущий ад. Вот к примеру такая нехитрая и с детства знакомая процедура, как забор крови для анализа. Нужно было прийти до открытия регистратуры, то есть практически ночью, занять очередь на улице и затем долго стоять содрогаясь от мысли: «А вдруг не хватит!» Явку опять же дали на неудобное время. Совсем доконала Савостьянова жуткая процедура именуемая «колоноскопией». Формально она считалась бесплатной, но на деле оказалась даже очень платной, и еще нужно было идти к начальнице отделения и договариваться о времени. Савостьянов наступил на горло собственной песне и попросил деньги у жены. Жена деньги дала.
Савостьянов совсем уже перестал верить в благоприятный исход. Он потерял сон, аппетит и, что называется, спал с лица. Более всего убивало ожидание непонятно чего. Результаты анализов на руки не выдавались, а направлялись к терапевту, который и должен был через немалый срок объявить окончательный вердикт. Его уже не волновало ни равнодушие жены, ни ехидство сына, ни доносительство Семеныча. Только какая-то тоска щемящая. Это даже не страх смерти. Мы не можем представить свою смерть, а как можно боятся то, что невозможно представить. Это какой-то ужас жизни. В конце концов его стали посещать мысли совсем разрушительные: послать все к черту и никуда больше не ходить, оторвать в кухне раковину от стены и трахнуть ею сынка по голове, облить бытовку жидкостью для розжига и поджечь с четырех сторон. Конечно ни на что подобное Савостьянов бы не решился. Не тот он человек.
Наконец-то наступил час икс. Савостьянов, опять же записавшись за две недели, пришел к терапевту за окончательным приговором. В кабинет он вошел как баран, предназначенный на заклание. Врачиха грустно посмотрела на него и опять разразилась длинной рацеей о возрастных изменениях, о нездоровом образе жизни, о возрастающем количестве заболеваний пожилых людей. Савостьянов уже готов был вспылить и нагрубить. Тут она взяла со стола какую-то бумагу, перечислила несколько неприятных но не смертельных болячек, и объявила, что пациент ничем фатальным не страдает и проживет еще долго, если вернется к здоровому образу жизни. Затем терапевт распечатала бумагу с дальнейшими рекомендациями и списком необходимых лекарств. Савостьянов схватил листок и выскочил из кабинета как ошпаренный.
Домой он шел очень быстро. Хотя в голове у него крутились всякие фразы типа: «Да ну ее к черту! Один хрен жизнь постылая», но душа его пела. Это была уже самая настоящая радость жизни. Просто жизни, какая он ни есть. Хотелось сделать что-то хорошее, доброе. Подойдя к дому поискал глазами приблудную кошку. В сумке имелась шкурка от грудинки, которую он не выкинул, а рачительно завернул в салфетку. Но кошки нигде не было видно. Савостьянов поднялся по лестнице, повернул ключ в замке, открыл дверь и … остолбенел. Сумка выпала из рук и упала на пол. В прихожей стоял гроб. Почему-то голубого цвета, он был прислонен к стенке и установлен на аккуратно расстеленную газету. Из своей комнаты вышел сын. Немного помявшись он сказал:
-Слушай папы ты тут кажется собираешься того… Ну ты сам понимаешь… У нас в конторе дела идут не важно. Начальство решило раздать служащим кое-какую готовую продукцию. Да ты не отказывайся папа, бери. Бесплатно же.
Потрясенный Савостьнов взглянул в глаза сыну. В них не было ни озлобления, ни издевки, ни ехидства, только кристально прозрачное желание помочь, услужить. Да-с, шутка!