Раковина
Джеймс Стивенс
И к уху раковину я тогда прижал,
И вслушивался в даль:
Печально, величаво
Как колокол гудел простор морской;
И где-то льдистый шквал
Вал океанский в пену разбивал
О берег всем ветрам открытый и пустой.
Полоска узкая...
Не знавшая от века
Ни следа пребыванья человека:
На девственном песке далёкой той земли -
Обломки лишь, что штормы принесли
И шепот волн - единственный там звук,
Да гальки слышен гулкий перестук,
Когда вода на камни хлынет вдруг.
Сонм водорослей, весь в бурлящей пене,
Из бездны тянет сотни скользких рук.
Земля без дня и ночи - никогда
Луну там не приветствует звезда,
Лишь сумрак, ветра беспрерывный стон
И вечное во мгле блужданье волн.
Я раковину отнял...
Прочь прогнало страх
Тележки дребезжанье на камнях.
The Shell
James Stephens
And then I pressed the shell
Close to my ear
And listened well,
And straightway like a bell
Came low and clear
The slow, sad murmur of the distant seas,
Whipped by an icy breeze
Upon a shore
Wind-swept and desolate.
It was a sunless strand that never bore
The footprint of a man,
Nor felt the weight
Since time began
Of any human quality or stir
Save what the dreary wind and waves incur.
And in the hush of waters was the sound
Of pebbles rolling round,
Forever rolling with a hollow sound.
And bubbling seaweeds as the waters go
Swish to and fro
Their long, cold tentacles of slimy gray.
There was no day,
Nor ever came a night
Setting the stars alight
To wonder at the moon:
Was twilight only and the frightened croon,
Smitten to whimpers, of the dreary wind
And waves that journeyed blind -
And then I loosed my ear... O, it was sweet
To hear a cart go jolting down the street.