|
|
||
В 1963 году житель турецкого городка Деринкую снёс стену в собственном подвале, чтобы расширить кладовую. За стеной обнаружилась камера, за ней - ещё одна, за ней - лестница, уходящая вниз. Так случайным образом был открыт вход в крупнейший из известных подземных городов Анатолии: многоярусный комплекс на глубине до 85 метров, способный вместить до 20 000 человек вместе со скотом и запасами продовольствия. Случайность этой находки обманчива. На самом деле подземный город никогда не исчезал - он был засыпан, забыт официальной историей, но продолжал использоваться местными жителями как погреб и склад вплоть до XX века. Просто на каком-то этапе его перестали воспринимать как нечто большее, чем удобную яму в скале.
История с подземными городами Турции вообще полна таких странных разрывов памяти. Ксенофонт в Анабасисе, около 370 года до нашей эры, упоминает жителей Анатолии, которые "вырыли себе дома под землёй", и описывает эти жилища как достаточно просторные для семьи, скота и запасов еды. В X веке византийский хронист Лев Диакон писал, что жители Каппадокии - "троглодиты", люди, которые "уходят под землю в дыры, расщелины и лабиринты, словно в норы и берлоги". В 1909 году, после Аданской резни, греческое население деревни Аксой несколько ночей не спало на поверхности, прячась в подземных камерах, которые их предки использовали ещё со времён арабских набегов. То есть около двух тысяч семисот лет документально фиксируется один и тот же образ жизни, и при этом каждый раз подземелья оказываются для наблюдателя сюрпризом.
Сама постановка вопроса - "кто построил и зачем" - содержит скрытое допущение, будто подземные города были возведены единовременно, одним актом, одним народом, по единому плану. Археология и геомеханика последних десятилетий показывают обратное. Деринкую и ему подобные комплексы нарастали постепенно, слой за слоем, поколение за поколением. Каждая волна насилия - арабы, сельджуки, монголы, османы - заставляла следующий слой людей углублять существующие ходы, добавлять новые ярусы, прорубать дополнительные вентиляционные шахты. Подземный город - это не памятник, а процесс, растянутый на тысячелетия. И его авторство принадлежит не народу, а серии поколений, каждое из которых вносило свой вклад под давлением обстоятельств.
Попытка свести всё к "фригийцам построили", "византийцы расширили" или "христиане прятались" упрощает реальность. Подземные города Каппадокии - это материальный след того, что происходит, когда человек оказывается на пути многих империй и не имеет возможности уйти с этого пути. Статья разбирает, как именно этот след формировался: какая порода позволила ему появиться, какие народы вкладывали в него труд, какие угрозы заставляли углубляться снова и снова, и почему эта история не закончилась в Средневековье, а дотянула до XX столетия.
Открытие 1963 года описывается в популярной литературе почти фольклорно: мужик копал подвал, нашёл город. На деле подземный город Деринкую не был потерян - он был скрыт. После обмена населением между Грецией и Турцией в 1923 году каппадокийские греки, среди которых сохранялась память об этих укрытиях (по-гречески καταφύγια - "убежища"), были выселены в Грецию. Их дома в Деринкую, Каймаклы, Аксой, Малахопи перешли к турецким переселенцам из Фракии, которые не знали, что у них под ногами. Подземелья оказались не нужны новым хозяевам как укрытия - угрозы набегов больше не было - и постепенно превратились в заброшенные погреба. Официальная наука вспомнила о них только когда в одном из таких погребов рухнула стена.
После этого открытия началась инвентаризация. Сегодня в Каппадокии зафиксировано более 360 подземных поселений, разбросанных по площади свыше 20 000 квадратных километров, на высотах от 1000 до 1500 метров над уровнем моря. Деринкую - крупнейший из раскопанных, но не единственный. Каймаклы, в восьми-девяти километрах от него, соединён с ним подземным туннелем длиной около пяти километров, частично обрушенным. Озконак, Мазы, Татларын, Газиемир - это названия других подземных комплексов, каждый со своими архитектурными особенностями. В 2013-2014 годах под холмом с византийской крепостью в провинциальном центре Невшехир был обнаружен ещё один подземный город, предварительные измерения которого указывают, что он может превосходить Деринкую по объёму примерно на треть. Полная его раскопка не закончена до сих пор.
Это означает, что подземные города не были единичными феноменами. Это была сеть. Житель одного комплекса, в принципе, мог пройти под землю в Деринкую, пройти туннелем до Каймаклы и выйти там. На поверхности такой переход занял бы час-два пешком. Под землёй - столько же или чуть больше, но в безопасности от всадников. Сеть укрытий, продуманная именно как сеть, а не как разрозненные ямы, появляется только там, где угроза длится столетиями и затрагивает целые регионы. Это не решение разовой проблемы. Это инфраструктура постоянного страха.
Без определённой породы подземных городов Каппадокии просто не было бы. Регион расположен на вулканическом плато, сформированном серией мощных извержений, последнее из которых - извержение вулкана Хасандаг около 10-9 тысяч лет назад. Слой за слоем откладывался туф - порода из спрессованного вулканического пепла, - и его толща в некоторых местах достигает нескольких сотен метров. Туф уникален тем, что сочетает в себе два, казалось бы, противоположных свойства: он мягкий и легко обрабатывается даже простыми инструментами, но при этом достаточно прочен, чтобы удерживать крупные полости без обрушения.
Геомеханическое исследование, проведённое инженерами Омером Айданом и Решатом Улуаем и опубликованное в журнале Rock Mechanics and Rock Engineering в 2013 году, детально описывает эту двойственность. Туф Каппадокии имеет низкую плотность, высокую пористость и относительно небольшую прочность на сжатие по сравнению с гранитом или базальтом. Но он обладает так называемым "самоподдерживающим эффектом": при выемке породы из-под вышележащих слоёв напряжения перераспределяются таким образом, что своды искусственных камер принимают на себя вес потолка без необходимости в дополнительных опорах. Это не означает, что подземелья абсолютно безопасны - локальные обрушения случались и случаются, - но означает, что при правильной форме камеры и правильно подобранной глубине можно создавать устойчивые пространства размером с небольшой зал.
Название "Малакопея" - греческое имя Деринкую, зафиксированное в византийских источниках, - происходит от греческого μαλακός, "мягкий". То есть ещё в раннем Средневековье люди осознанно называли место по свойству породы. Мягкость породы была не побочным фактором, а определяющим. Без неё фригийцы не начали бы рыть, без её самоподдерживающего эффекта византийцы не смогли бы углубляться на десятки метров. И, что важно, без её относительной стабильности подземелья не сохранились бы на протяжении двух с половиной тысяч лет - они бы обрушились ещё в античности.
Туф, таким образом, не только позволил подземным городам существовать - он предопределил их географию. За пределами туфовых зон Каппадокии, в районах с более твёрдыми породами, аналогичных комплексов нет. Подземелья Каппадокии - это геологическая случайность, помноженная на историческую необходимость. Без первой вторая не реализовалась бы так масштабно.
Турецкое министерство культуры датирует самые ранние выработки Деринкую VIII-VII веками до нашей эры и приписывает их фригийцам. Фригийцы - индоевропейский народ, сформировавший собственное государство в центральной Анатолии после распада Хеттской империи около 1180 года до нашей эры. Их столица Гордион находилась примерно в 250 километрах к западу от Деринкую, но культурное влияние фригийцев распространялось на всю центральную Анатолию. Они были умелыми металлургами и строителями; археологические раскопки в Гордионе показывают сложные каменные конструкции VIII века до нашей эры.
Приписывание фригийцам первого этапа сооружения Деринкую основано не на надписях или артефактах - подземелья почти не содержат датированного материала - а на косвенных признаках. Стиль ранних выработок близок к фригийским каменоломням. География совпадает: фригийцы контролировали этот регион. Кроме того, есть альтернативные гипотезы, отсылающие к хеттам или персам, но они опираются на ещё более шаткие основания. По сути, у нас есть порода, которую кто-то начал ковырять около 2800 лет назад, и есть только культурно-географический контекст, по которому можно судить, кто именно. Прямых доказательств нет.
Проблема "авторства" усложняется тем, что подземные города - это не пирамиды, не храмы, не монументальные захоронения. Это прикладные сооружения, которые каждый следующий народ приспосабливал под себя. Фригийцы, насколько можно судить, начали с простых ям-хранилищ и погребов. Следующий слой населения, эллинизированный после походов Александра Македонского, расширил эти ходы до размеров жилых комплексов. При римлянах появились первые регулярные планировки - широкие коридоры, вертикальные шахты, ярусная структура. При византийцах добавились церкви, школы, прессы для вина и масла. Каждое поколение не "перестраивало" город, а надстраивало его сверху и снизу, как коралловый риф, где новые слои живут на скелетах предыдущих.
Поэтому ответ на вопрос "кто построил" принципиально зависит от того, что считать "постройкой". Если первый удар киркой по туфу - то фригийцы, VIII век до нашей эры. Если многоярусную структуру с вентиляцией, церквями и туннелями между городами - то это итог двух тысяч лет работ, в котором участвовали десятки поколений и минимум пять разных политических образований. Пытаться свести это к одному народу - значит подменять историю памятником.
Ключевой период роста подземных городов Каппадокии - арабо-византийские войны, длившиеся с 780 по 1180 год. В это время халифат Омейядов, а затем Аббасидов регулярно посылал рейдерские армии вглубь Малой Азии. Целью были не столько территориальные завоевания, сколько грабёж, угон рабов и деморализация византийской пограничной зоны. Каппадокия оказалась прямо на пути этих набегов - это была пограничная провинция, kleisoura и thughur, militarised frontier, через которую проходили пути из Сиции вглубь Анатолии.
Именно в этот период, как полагают исследователи, Деринкую приблизился к своему пиковому населению в 20 000 человек. Необходимо уточнить: 20 000 - это оценка, а не точная цифра. Она выведена из расчёта жилого объёма камер и плотности, типичной для византийских поселений. Реальная численность могла колебаться - несколько тысяч в мирное время, до пиковых значений во время крупных набегов. Но даже несколько тысяч - это население среднего города, размещённое под землёй.
Подземная архитектура VIII-X веков демонстрирует уже не просто укрытия, а продуманную оборонительную систему. Входы в подземелья спрятаны под полами домов на поверхности. Коридоры сужены так, чтобы всадник не мог проехать, а пеший воин мог идти только по одному, гуськом. На ключевых участках установлены круглые каменные двери весом до полутонны, которые откатывались по пазам и запирали коридор изнутри. Камеры на разных ярусах могли изолироваться друг от друга. Если противник прорывался на верхние уровни, нижние оставались недоступны. В стенах имелись отверстия, через которые защитники могли наблюдать за коридором и выпускать стрелы. Вентиляционные шахты были заложены так, чтобы их нельзя было обнаружить с поверхности.
Роберто Биксио, основатель генуэзского Centro Studi Sotterranei, описывает подземелья как "каменный айсберг": надземная часть - это в 6-10 раз меньше подземной. Это не пассивное укрытие. Это организованное оборонительное пространство, в котором можно было не только спрятаться, но и контратаковать: изолировать захваченный сектор, перегруппироваться через боковые проходы, ударить с фланга. Период арабских набегов - это период, когда подземные города из укрытия превратились в стратегический объект. И это превращение потребовало колоссальных трудовых затрат от населения, которое просто хотело выжить.
Внутренняя логика подземного города Деринкую лучше всего описывается как обратная логика крепости. Обычная крепость защищает от внешнего нападения, поднимая стены и сужая доступ извне. Подземная крепость защищает, наоборот, разветвляя доступ изнутри. Чем сложнее внутренний лабиринт, тем труднее захватчику в нём ориентироваться. Углубляясь, защитник перемещается в зоны, где он знает проходы, а противник - нет. Стены тут не возводятся, а прорубаются: пустота сама по себе становится защитой.
Каменные двери - один из самых известных элементов. Это не "двери" в привычном смысле - они не навешаны на петли, а вытесаны из туфовых блоков высотой около 1,5 метра, шириной 0,5 метра и весом до 500 килограммов. Они катятся по выемкам в полу, как ролик, и в закрытом положении запирают коридор наглухо. Открыть их снаружи, не зная механизма, практически невозможно - нет ручек, нет отверстий, нет точки приложения силы. Изнутри же один-два человека могут откатить дверь, освободив проход. Таких дверей в Деринкую обнаружено несколько; на верхних ярусах они отделяют жилые зоны от коммуникационных, на нижних - защищают последний рубеж.
Вентиляция - критический элемент, без которого подземный город не просуществовал бы и суток. По разным оценкам, в Деринкую - более 50 вентиляционных шахт, соединяющих поверхность с нижними ярусами. Главная шахта - центральная, около 55 метров глубиной и примерно 3 на 2,8 метра в сечении - одновременно служила колодцем: она доходила до водоносного слоя и снабжала водой как подземное, так и надземное население. Устройство шахт продумано до мелочей: отверстия разных ярусов никогда не находятся на одной вертикальной линии, что обеспечивает тягу воздуха через всё сооружение. Если бы два отверстия совпали, между ними возник бы короткий путь, и нижние ярусы лишились бы вентиляции. Эта деталь говорит о высокой инженерной культуре - она не могла возникнуть случайно.
Внутренняя планировка следует принципу вертикального зонирования. Верхние ярусы - хозяйственные: конюшни, склады, амбары, оружейные. Средние - жилые: спальни, кухни, тандырные печи, маленькие часовни. Нижние - религиозные и общественные: церкви, школа, винные прессы. Церковь на пятом ярусе, в глубине около 60 метров, - это не парадокс, а логика: чем глубже, тем безопаснее от набегов, и именно там, в самой защищённой зоне, сосредоточились наиболее важные для общины функции. Подземный город - это не просто "ямы, в которых прятались". Это вывернутая наизнанку модель обычного средневекового города: то, что на поверхности обычно на окраине, тут в центре, то, что обычно на площади, тут на дне.
Падение Византии в Центральной Анатолии не привело к закрытию подземных городов. После поражения при Манцикерте в 1071 году сельджуки-тюрки контролировали Каппадокию, но христианское население оставалось. Сельджуки не проводили систематического изгнания, и подземелья продолжали использоваться как убежища. В XI-XIII веках подземные комплексы оставались в работе, в том числе для православных монахов, которые высекали в скалах церкви и монастыри - в Каппадокии зафиксировано более 700 высеченных в туфе церквей, многие из которых продолжали действовать вплоть до XX века.
В XIV веке новая волна - монголы Тимура. Один из его полководцев, как записал Р. МакГилливрей Докинс в 1916 году, был отправлен выкурить жителей Кайсери, спрятавшихся в подземельях, и был убит стрелой, выпущенной через отверстие в каменной двери. Эта история - почти единственное сохранившееся свидетельство конкретного применения подземной обороны в средневековый период. Но она показывает: к XIV веку технология подземной обороны всё ещё работала. Стрела, выпущенная через отверстие в двери весом полтонны, из коридора, в который противник мог только заползти на четвереньках - это не "примитивное укрытие". Это продуманная система.
При османах с XV века подземелья продолжали существовать, но их функция сместилась. Регулярных военных набегов больше не было, но были периодические гонения на христиан, особенно в моменты кризисов. Подземелья превращались в καταφύγια - убежища от насилия не армии, а толпы или чиновников. Использовали их и каппадокийские греки, и армяне. Это уже не военная инфраструктура, а этноконфессиональная: подземелья стали частью жизни меньшинств, которые приспособились выживать в государстве, не дававшем им полной защиты.
Показательный эпизод - 1909 год, Аданская резня. Докинс, проводивший лингвистические исследования в Каппадокии между 1909 и 1911 годами, писал: "Когда пришли новости о недавней резне в Адане, большая часть населения Аксой укрылась в этих подземных камерах и несколько ночей не рисковала спать на поверхности". То есть ещё в начале XX века подземелья использовались по прямому назначению - как оборонительные сооружения против организованного насилия. Не как памятник, не как погреб, а именно как убежище. Это не средневековье. Это XX век.
Подземные города Каппадокии как живой объект закончились в 1923 году, после Лозаннского договора и обмена населением между Грецией и Турцией. Около 50 000 каппадокийских греков, включая тех, кто помнил, где находятся входы в подземелья, как они устроены и как ими пользоваться, были выселены в Грецию. На их место пришли турки-переселенцы из Фракии, для которых подземелья не имели ни культурного смысла, ни памяти. Для них это была просто "дыра под домом". Такого рода культурный разрыв - не редкость в истории; редкость - то, как быстро он произошёл. За несколько лет живая традиция эксплуатации подземелий прервалась, и объект перешёл в категорию "чужого наследия", на которое новые хозяева не имели нарратива.
С 1923 по 1963 годы подземелья фактически существовали в статусе бесхозных погребов. Никто их не охранял, никто не описывал, никто не исследовал. В этот период, вероятно, исчезла часть артефактов - деревянные двери, утварь, инструменты - которые могли бы помочь датировать разные слои. Когда в 1963 году стена в подвале дома в Деринкую рухнула, стало ясно, что у нас есть не просто "дыра", а сложный многоярусный комплекс. Начались раскопки и первая инвентаризация. Но к этому моменту уже была утрачена устная традиция - последний слой знания о том, как подземелья использовались, исчез вместе с их последними пользователями.
Эта ситуация - не уникальная для Каппадокии, но показательная. Археология часто работает с объектами, которые до того, как стать "археологическими", успели побывать "бесхозными". Между "живым" и "музейным" состоянием памятника обычно лежит период, когда он никому не нужен. Именно в этот период теряется больше всего. Подземные города Турции - яркий пример: к моменту, когда их начали изучать, они уже были "островами" без контекста. Сохранились стены, коридоры, двери. Не сохранилось понимание того, как именно люди ими пользовались в последние столетия. Сейчас это приходится реконструировать по обрывкам записей путешественников вроде Докинса и по воспоминаниям потомков каппадокийских греков, живущих в Греции.
С 2000-х годов исследование подземных городов Турции переживает ренессанс. Главным образом благодаря двум факторам: появлению современных геофизических методов и институционализации спелеоархеологии как отдельной дисциплины. Турецкий спелеолог Али Ямач, работающий с проектом "Kayseri Underground Structures Inventory Project" при поддержке фонда ЧЕКЮЛ, с 2015 года описал и картировал десятки подземных комплексов в долине Карамаз (Koramaz) к востоку от Кайсери. Его монография Rock-cut Architecture and Underground Cities in Koramaz Valley of Kayseri, Turkey, изданная Springer в 2023 году, описывает не только классические многоярусные города, но и менее известные типы - скальные поселения, высеченные в обрывах, подземные часовни, колумбарии, погребальные камеры. Это значительно расширяет картину: подземная архитектура Каппадокии - это не только "города-убежища", но и весь спектр функциональных подземных сооружений, от жилищ до могильников.
В 2013-2014 годах под холмом с византийской крепостью в Невшехире был обнаружен новый подземный комплекс, предварительные оценки которого говорят о том, что он может превосходить Деринкую на треть. Это не просто "новый город", а расширение самого понятия подземной сети Каппадокии. Если раньше мы знали о десятках комплексов, связанных туннелями, то сейчас становится ясно, что под землёй лежит нечто большее - возможно, непрерывная сеть укрытий, пронизывающая туфовое плато на десятки квадратных километров. Акустическое исследование, опубликованное Acoustical Society of America в 2025 году, добавляет к этому еще одно измерение: 3D-реконструкция звуковой среды подземелий показывает, что акустика использовалась для коммуникации между ярусами, что еще раз подтверждает продуманность инженерного замысла.
Меняется и сама постановка вопросов. Раньше исследователи спрашивали: "кто построил" и "когда". Сейчас всё чаще спрашивают: "как использовалось" и "как менялось использование". Подземные города перестают быть объектом архитектурной атрибуции и становятся объектом изучения долгой адаптации. Это не слишком красивый, но зато честный подход: вместо поиска единого "архитектора" мы признаём, что у этих объектов нет автора в привычном смысле, есть совокупность поколений, каждое из которых добавляло свой слой в ответ на свою угрозу. Подземелья Каппадокии - это не памятник воле фараона, а материальный след исторического давления, оказанного на населения, у которого не было другого выбора, кроме как копать вниз.
Подземные города Турции - не памятник изобретательности. Это памятник истощению. Здравый смысл подсказывает, что людей, которые могли бы направить свою энергию на земледелие, торговлю, ремесло, науку, искусство, столетиями заставляли тратить её на рытьё скалы под собой. Каждый ярус Деринкую - это труд тысяч людей, отданный не развитию, а защите от развития другого - от того, кто приходил сверху, чтобы угнать в рабство или убить. Архитектурная сложность подземелий, которая сегодня восхищает туристов, - это формализованный страх. Она красива, как красива любая адаптация, доведённая до совершенства давлением среды. Но источник этой красоты - не свобода, а её отсутствие.
Поэтому попытки романтизировать подземные города, представить их как "гениальное решение древних", не совсем честны. Они были гениальны - но гениальность тут не на стороне творца, а на стороне обстоятельств. Фригийцы начали копать не потому, что им нравилось подземелье, а потому, что сверху было небезопасно. Византийцы углубили ходы не потому, что хотели жить в пещерах, а потому, что каждые двадцать лет приходила новая волна всадников. Каппадокийские греки XIX века прятались в этих же камерах не потому, что это была их культурная традиция, а потому, что полиция их не защищала, а иногда и была угрозой. Подземелья - это реакция на повторяющееся насилие, и количество слоёв в них приблизительно пропорционально количеству волн этого насилия.
Это делает их необычным историческим источником. Подземелья не рассказывают нам о "великих цивилизациях" в привычном смысле - они рассказывают о том, какова цена жизни на перекрёстке империй. Цена эта - столетия труда, вложенного не в развитие, а в выживание. Поколения, родившиеся в одной деревне, могли за свою жизнь несколько раз спускаться под землю, потом подниматься, потом снова спускаться. Их тела, их время, их внимание тратились не на то, что они выбирали, а на то, к чему их принуждали. Если кто-то и был "автором" подземных городов, то это не фригийцы и не византийцы, а сама структура постоянной угрозы, в которой они оказались.
С этой точки зрения подземные города - не достижение, а диагноз. Чем глубже и сложнее подземелье, тем дольше и регулярнее было давление, которое его сформировало. И если при взгляде на пирамиды мы можем сказать: "это общество, у которого были ресурсы на монументальные проекты", то при взгляде на Деринкую приходится сказать другое: "это общество, у которого не было ресурсов ни на что, кроме выживания". Разница между этими утверждениями - разница между двумя способами быть человеком в истории. Первый - способ, в котором человек распоряжается собой. Второй - способ, в котором на него распоряжаются. Подземелья Каппадокии - памятник второму способу.
Сегодня эти комплексы - туристический объект, объект ЮНЕСКО, источник дохода для региона. Это, в свою очередь, ещё один слой в их биографии: из оборонительной инфраструктуры они превратились в декоративную. Десять процентов Деринкую открыто для посещения, остальное закрыто как небезопасное. По коридорам, по которым когда-то ползли в темноте, прячась от всадников, сейчас ходят группы с фонариками и экскурсоводом. Это не плохо - это просто ещё один виток адаптации. Но между двумя этими состояниями - "укрытия" и "достопримечательности" - лежит почти три тысячи лет человеческой истории, в которые подземелья были не декорацией, а инструментом. И этот инструмент, в отличие от памятников, которые можно поставить и снять, высечен прямо в породе. Его нельзя перенести. Его можно только забыть. И забыли - на сорок лет, между 1923 и 1963. Сейчас, похоже, снова вспомнили. Но уже в другом смысле.
|