Герш Светлана
Пустота

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:



  На заре ты ее не буди.
  На заре она сладко так спит,
  Утро дышит у ней на груди
  Ярко пышет на ямках ланит.
  . (А. Фет)
 
 
 

***


  Они казались вполне гармоничной и счастливой парой.
  У него был острый, пронизывающий - до самых печенок! - взгляд, злой язык и широченные плечи.
  У нее были спокойные голубые озера глаз, в которых прыгали солнечные зайчики и прочие небесные сущности, розовые губы, нежная и чуть грустная улыбка, и плавные очертания тела.

***


  Он втыкал в нее ядовитые иглы сарказма.
  Он метал в нее разъяренные дротики недовольства жизнью и природной желчности.
  Он бил ее кованым сапогом тяжеловесного солдатского юмора.
  Иногда в его голову приходила, нет, не мысль даже - совестливая такая мыслишка:
  - И зачем я ее мучаю? Ведь она мучается, я же вижу. Храбрится, дерзит, держит удар - но мучается.
  А вслед за этой мыслишкой прокрадывалась другая:
  - Неужели она меня действительно любит? Но - как? Почему? И главное - зачем?
  Он никак не мог себе поверить, ей поверить, и всему миру, которые говорили:
  - Да! Да, она тебя любит.
  - Зачем? - спрашивал он у себя и у мира. - Зачем она меня любит? Мне это не нужно. Да и любит ли? Нет, я не верю. Я вообще не верю в то, что она существует, эта так называемая любовь. Да и .. Глупости это все - так называемые вечные ценности. Бред Ей просто удобно со мной.
  Он яростно спорил с мыслишками.
  Он душил эти мыслишки, отгонял их, однажды даже попытался сжечь, едва не спалив себе при этом остатки волос.
  Но они упорно возвращались.

***


  Ссора, не ссора - а спали они всегда вместе.
  Никаких диванчиков в кабинете и прочих глупостей, символизирующих разлад в семье.
  Никаких мам:
  - Я ушла к маме! Ты мне надоел.
  Подруг:
  - Знаешь, я лучше заночую у Кати.
  И прочих "других домов".
  Всегда вместе.
  Ну за исключением тех дней, когда он обижался и уходил. А в остальное время - всегда вместе.
  Так он решил. Так она решила.
  Иногда он бывал с ней нежен, ласков и терпелив. И тогда она засыпала счастливая, с улыбкой на розовых устах. А он долго смотрел на нее. Жадно рассматривал ее лицо. До мельчайших подробностей. В неверном свете фонаря лицо менялось. Оно то было совсем детским, наивным, мягким. То вдруг заострялись черты, лицо резко взрослело, а возле губ залегала скорбная тень. Он вставал, натягивал одежду и уходил в ночь. И бродил до утра по сонным улицам, в который раз терзаемый неусыпными, неистребимыми мыслишками.
  А утром возвращался.
  Иногда она еще спала. Ее лицо было таким безмятежным, от тела исходило такое тепло и уют, что он успокаивался - на время.
  Иногда она уже готовила завтрак. И выходила к нему с нежной улыбкой, и обнимала его шею.
  И говорила:
  - Опять гулял? Как там на улице?
  И ни тени сомнения не было на ее безмятежно-утреннем лице. И ни тени недоверия. Ему иногда это становилось страшно. И он небрежно отвечал:
  - Да нет, у любовницы был.
  И какое же острое чувство удовлетворения, смешанного с раскаянием, испытывал он, увидев, как рушится безмятежное спокойствие ее лица, как настороженно сужаются голубые глаза, и становятся, будто сверкающие клинки, приготовленные к бою. Она принимала вызов. Она всегда принимала вызов.

***


  А иногда он бывал с нею груб. И, невзирая на ее нежелание и протесты, исполнял свой, как принято ранее было говорить, "супружеский долг".
  Его всегда забавляло это выражение - "исполнять супружеский долг".
  - Наполнять лилейный сосуд лона жены? - философствовал он издевательски. - Или отдавать долг с процентами? И когда же закончится срок платежа?
  А на ее протесты отвечал:
  - Родная, ты отказываешься долг платить? Нехорошо-с.
  А потом поворачивался к ней спиной и засыпал.
  Предоставив ей молча глотать слезы. Встать она не могла - разве только нужно было перелезть через него. А ей было противно и больно. И вообще не хотелось его касаться. Поэтому вжималась в стену - подальше, только подальше от его горячего, большого и такого жестокого тела. Он давно завел такой распорядок - кровать в нише, она у стенки, он с краю. Как сторожевой пес.
  - Вы окружены. - горько улыбалась она себе, когда слезы заканчивались.

***


  Иногда ему хотелось выговориться. И он говорил. А потом спохватывался, что сказал лишнее. И резко обрывал разговор.
  Она говорила:
  - Ну вот. Ты опять захлопнулся. И прищемил мне пальцы.
  При этом она забавно дула на свои пальчики. А глаза ее были несчастные-несчастные.
  И ему хотелось обнять ее, сказать, что все будет хорошо, что он никогда более ее не обидит.
  Но - он тут же одергивал себя.
  - Что будет хорошо? Да, она несчастлива со мной - но тем лучше - быстрее уйдет от меня. Перестанет смущать...
  Чем смущать - он не мог бы сказать даже под пыткой. Потому что и сам не знал.
  - Никогда не обижу? Что за глупости?! Я и так ее не обижаю. Да разве я могу обидеть даму?! А тем более - ее?!
  Она смотрела на него своими голубыми - кукольными, как он частенько издевался - очами и молчала. И уходила в спальню. И закрывала дверь.
  Он пожимал плечами. И с головой погружался в свои дела. Однако через какое-то время что-то начинало его беспокоить. Что-то навязчиво, как комар летней ночью, тоненько звенело у него в голове. Сначала он довольно удачно пытался этого не замечать. Потом, когда не замечать уже не получалось, он пытался отвлечься. И наконец, когда становилось вовсе невмоготу - он срывался с места. Или садился в машину. Или бежал по темной улице. Или расталкивал нетерпеливо створки лифта. Или матерился, силясь попасть ключом в замочную скважину.
  И дергал ручку двери спальни.
  Иногда ручка спокойно поворачивалась и дверь распахивалась. Она сидела у окна и смотрела на закат. Или читала книгу. Или вязала. Или говорила с подругой по телефону.
  Он подходил к ней, брал ее руку. И начинал целовать по одному ее тонкие пальчики. И с каждым поцелуем его отпускало. То гнетущее, то тревожащее, что мучило его. Этого большого сильного человека.
  Иногда ручка не поворачивалась. Тогда он стучал - сначала костяшками, потом кулаком, потом ногой. Она открывала. Смотрела на него. А потом обнимала. И так ему становилось хорошо в ее хрупких руках, что он, грешным делом, ловил себя на странной мысли:
  - Вот бы так было всегда.

***


  И наступал короткий и ненадежный, как северное лето, мир.
  Она летала по дому, как пташка весенняя, и как пташка же - пела, она была такая счастливая, что он, глядя на нее, тоже невольно расплывался в улыбке. И слушал странные переливы в душе. Как будто невидимые колокольчики наигрывали что-то юное, что-то такое, чему нет названия. Но оно само есть. И оно заключается в этой маленькой женщине с лучистыми голубыми глазами.
  Но - через какое-то время он встряхивался.
  И... все шло по-прежнему.
  Голубые глаза переставали лучиться - сначала они удивлялись:
  - Как? Ведь все было хорошо. Почему?.. - вопрошали они.
  А розовые губы изгибались обиженной детской подковкой.
  Она вновь парировала его колкости. Сначала вроде бы не веря - парировала мягко, шутя.
  Потом, когда голубые глаза наполнялись слезами, а возле розовых губ залегала страдальческая складка - она парировала уже в полную силу.
  Он хлопал дверью. Он обижался. Он не приходил ночами, а потом бешено ревновал ее к призрачным, выдуманным им любовникам.

***


  А потом...
  Однажды случилось САМОЕ СТРАШНОЕ.
  После очередной перепалки она ушла в спальню - свое вечное пристанище. Он по привычке пожал плечами. И как обычно, погрузился в какой-то отчет.
  Он приходил, уходил, назначал встречи, отменял их.
  И когда наконец толкнул дверь спальни...
  Дверь открылась с легким скрипом.
  Дверь открылась.
  И на него пахнуло пустотой.
  Она ушла.
  Ее больше не было в комнате. Ее больше не было в его жизни.
  Так сказала ему пустая комната. В которой все было по-прежнему. Только не было жизни.
  Его жизни.
  Он хотел было привычно пожать плечами:
  - Подумаешь. Вернется, куда денется.
  Но плечи жаться не хотели. Они понимали то, чего он не понимал.
  - Не вернется. Ушла. Навсегда.
  Он хотел было скептически усмехнуться:
  - Слова "навсегда" и "никогда" ничего не значат.
  Но и это ему не удалось. Губы знали, что значат эти слова.
  И тогда он сел на пол. И обхватил голову руками. Пустота понемногу завоевывала его всего. Он чувствовал, что еще немного - и она его заглотнет, эта хищная пустота.
  Еще чуть-чуть - и он растворится.
  И станет пустотой.

***


  А что было дальше? Не знаю.
  Может быть, он встряхнулся. И начал жить заново. Без нее.
  Может быть, отправился на ее поиски. И попытался вернуть.
  А может быть... он просто растворился в пустоте.
 
 
  03.08.2009.
 
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"