***
Ты все-таки умер.
Для меня.
***
Черное платье. (До колена, как полагается. И как прилично.)
Черные же перчатки. И - вот те раз - туфли тоже черные.
***
И - алый газовый шарф.
Покрывает волосы.
Перечеркивает горло.
Перечеркивает - скорбь.
Невольно косятся. Перешептываются. А что? - если мне идет. Я бы и туфли в тон...
***
Мертвые сосны.
Почему-то на кладбище они всегда мертвы. Хотя и живее всех живых. В отдельно взятом отрезке пространства.
***
Ну что ты. Я не скорблю. Ничуть.
Я даже - вот дрянная натура, сказал бы ты - улыбаюсь.
Прячась в алый газовый шарф.
Не видно - меня?
Правда, не видно?
***
Вороны.
Вороны.
Господи. Нет ничего страшнее кладбищенских ворон.
Хотя вот эта - что на сосенке кривой и смотрит на меня лукаво - она не страшная. Даже наоборот.
Подмигиваю ей. Исподтишка. Негодующе каркает - ну конечно.
Вороны, как и дети, и собаки - большие приверженцы ритуала. Шаг влево, шаг вправо. "Что так снегурочку тянуло...?" Вот. Еще одно отступление. Господи. Когда же застучит земля?
***
Холодные комья земли застучали о крышку гроба.
Знаменуя прощание.
Прощание.
За которым ничего.
Пусто.
Черно.
Иголки сосновые.
И зловещее карканье ворон.
***
И все таки - разрезает похоронную церемонию алый газовый шарф.
Разрезает - горло.
А ворона - гляди-ка! - мне подмигнула.
Дура.
Разве так можно.