Зеленый светофор впереди вдруг замигал и раскрасил окружающую ме-
ня темноту неровными оранжевыми бликами. Я тихонько придавил пе-
даль тормоза и старенький "Москвичок" плавно - не хуже иномарки!
- стал подкатываться к перекрестку. Пассажир на переднем сиденье
безучастно вперился в Екатеринбуржскую ночь. В Уралмашевскую
ночь. Сырую и темную.
"Москвичу" надоело изображать из себя "Мерседес" и он, следуя
своему подлому нраву, отыскал незамеченную мной выбоину в ас-
фальте, ухнул в нее сначала левым передним а затем и задним коле-
сом, обиженно заскрипел, но все таки докатился до перекрестка.
Пассажир, беспричастный, как Будда, созерцал нирвану. Коротко
стриженые волосы, поза расслабленная, какая-то усталая. По броше-
ным на колени кистям рук разливается кроваво-красный свет, отте-
няя черным набухшие вены.
Руки пассажира внезапно становятся зелеными и я отпускаю пе-
даль сцепления, трогаясь с перекрестка. Тихонько тикает правый
поворотник, начинаю выкручивать руль. Идущая навстречу "восьмерка"
внезапно включает левый поворот и, резко взвизгнув шинами, проно-
сится перед капотом, перерезая мне путь.
- Ну, парень, ты не прав! - бормочу я, плавно завершая поворот.
Руки пассажира, как гибкие лианы, вдруг исчезли в джунглях ля-
пистой рубашки.
-Кто, я?
Вот как легко, оказывается, вывести человека из сомнамбуличес-
кого состояния!
- Да причем тут ты - лениво отзываюсь я, нажимая на газ. - вон,
тот фрайер должен был уступить мне дорогу. Видишь, западло ему
"Москвичу" уступать!
-Давай, догоняй! Стрельнем ему в башку! - радостно откликается
пассажир, и из необъятных джунглей рубашки в ночь Божью выгляды-
вает вороненый ствол "Макарова".
Молчу, но на газ давлю чуть поменьше. Пассажир опускает стекло,
щурясь, вглядывается в медленно удаляющиеся габбаритные огни
"восьмерки". Еще через пару секунд, мигнув поворотом, та уходит
вправо, в сторону Эльмаша.
- Хреновый у тебя "Москвич" - со вздохом констатирует пассажир,,
пряча "Макарова".
- Двадцать пять лет уже дорогу топчет - в тон ему отзываюсь я и
пассажир с сожалением кивает короткостриженной головой.
- Развернись у рынка, я выйду.
По-утиному раскачиваясь, мой "Москвичок" переваливает через
трамвайные пути и, весь содрогнувшись, останавливается у обочины.
- Два червонца хватит? - он протягивает мне две смятые бумажки.
- Без проблем.
- Ну, давай, братан!
- Счастливо!..
Он уходит вдаль, в пузырящейся на ветру джунглевой рубашке, чуть
покачиваясь.
Тихонько трогаюсь с места и еду назад, в Екатеринбуржскую ночь.
В Уралмашевскую ночь, темную и сырую. Нормальный был пассажир, не
кинул, честно расплатился. Бандюган, конечно, но сейчас это -
просто профессия... Скучно ему... Тяжко. И недолго...
Навстречу мне катятся зеленые огни светофоров. Как так - по
всей Победы, и без остановок? Здесь вроде бы далеко не "зеленая
волна". Подфартило...
Поворачивая на Ильича, в надежде подхватить клиента. Пусто.
Мертвая улица...
Мигнув дальним светом, на полном ходу проскакиваю перекресток с
Кировградской - паршивое место. Частенько дорогу не уступают.
Двигатель недовольно ворчит и выносит меня на площадь. Еду по
Машиностроителей, верчу головой. Две девчонки на обочине... Мо-
жет, куда им надо?
- Отдохнуть не желаете?
Не желаю. От злости срываюсь с места, как реактивный самолет,
громко, но много медленнее... "Москвич" есть "Москвич".
Есть клиенты! Метров через двести останавливаюсь у парочки:
стоят парень с девушкой, при полном параде. Он в черном костюме и
с белой розой, она в белой фате и с зацелованными губами. Сияют
оба, как начищенные полтинники! Но подмокают.
- Шеф, у нас водитель потерялся! Добросишь?
- Без проблем, ребята!
- Нам тут недалеко, совсем рядышком...
Так и уселись рядышком, на заднем сиденье, воркуют. Голубки!
Что я сегодня такой взъерошенный? Пусть воркуют! Пусть как можно
дольше воркуют в этой жизни - не такая уж она и длинная. Это я
просто устал, наверное... А еще считаюсь в отпуске...
- Шеф, нам здесь. Слушай, у нас только червонец...
- Да ладно, ребята! Счастья вам!
- Спасибо!
И они уходят вдаль, обнявшись. Счастливые. Равнодушный ветер
треплет их родежду, пронизывает мелкими капельками дождя. Моло-
дая пара уже скрывается зп углом здания, когда резкий порыв воз-
духа выносит навстречу моему "Москвичу" сломанную белую розу.
Цветок гулко шлепается о ветровое стекло и застревает, зацепив-
шись за "дворник." Странный подарок...
Еду тихонько, не включая щетки - пусть повисит. Так ведь нет -
еще один страстный порыв ветра и роза уносится куда-то в темноту.
В ночь. В Уралмашевскую ночь. К кому?
Что-то мне не по себе... Завалить бы в мой любимый бар, поси-
деть под бокальчик чего-нибудь совершенного... Плюнуть на дурац-
кое пари.
Уже совсем поздно. Дрожит холодными желтыми бликами окон осен-
ний Екатеринбург, качается над машиной темная Уралмашевская ночь,
поливает землю мелким дождиком...
А может и правда... Ну их всех!...
Я выезжаю на Серовский тракт, оглядываясь, как вор. Никого, ни
впереди, ни сзади. Шуршит мокрый асфальт под колесами.
Жму на газ и машина начинает вспарывать промозглую, непрогляд-
ную черноту. Стареет техника, ну ничего, прорвемся! Черт, как
тряхнуло, вот же дурацкая привычка не следить за ухабами! Опас-
ная привычка, особенно для пояса астероидов. Мимо величаво проп-
лывает Сатурн, сверкая фейерверком колец. Нравится мне этот пей-
заж!
То, что недавно было "Москвичом", плавно разгоняется, устрем-
ляясь за пределы Солнечной системы. Медленно ложусь на привычный
курс.
В конце концов, черт с ним, с этим пари, поставлю я им выпивку!
Наверное, правда, не могу я весь отпуск провести на дикой приро-
де, без любимого бара на Альдебаране! Ну и пусть! Хотя, в следую-
щий раз нужно будет снова попробовать - ведь половину отпуска я
здесь отбыл! И - ничего! Целых тридцать семь земных лет. Вот что
я точно не смогу - это поменять профессию: таксист - он и в Афри-
ке таксист! Тьфу ты! Опять астероид под дюзами! Да и нет у нас на
Альдебаране никакой Африки!