Сысоев
Три Товарища. Поэма без героя

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Четыре запасника оказываются на военных сборах, оттуда начинается их многолетняя дружба. Вскоре один из друзей гибнет в боевых действиях. Повинуясь "некоему вектору", трое остальных независимо друг от друга оказываются в эмиграции, в Германии, где и разворачиваются порой нелепые, а порой и просто бессмысленные события, составляющие теперь повседневную жизнь героев.



  ТРИ ТО­ВА­РИ­ЩА. По­эма без ге­роя
 
  Четыре запасника оказываются на военных сборах, оттуда начинается их многолетняя дружба. Вскоре один из друзей гибнет в боевых действиях. Повинуясь "некоему вектору", трое остальных независимо друг от друга оказываются в эмиграции, в Германии, где и разворачиваются порой нелепые, а порой и просто бессмысленные события, составляющие теперь повседневную жизнь героев.
 
  01***

Не­бо бы­ло жел­тым, как ла­тунь.

Э.-М.Ре­марк


 
  Сколь­ко мо­гу се­бя вспом­нить - все­гда в этом до­ми­ке. Шпа­лы, рель­сы, степь и за­пах кре­о­зо­та, про­пи­тав­ший всю ок­ру­гу.
  Тра­ва хо­ди­ла вол­на­ми под вет­ром, ви­сел в бе­ле­сом не­бе кор­шун, дви­га­лись к за­па­ду вы­со­кие об­ла­ка - и на­до всем сто­ял за­пах, въев­ший­ся в шпа­лы, в вет­ви кустов, которые мы ломали для растопки, в тра­ву и ред­кий про­шло­год­ний лист.
  Во­ду раз в пол­ме­ся­ца при­во­зил пыль­ный гру­зо­вик-во­до­воз. Отец мой, весь вы­со­хший от степ­но­го солн­ца, в до­жел­та вы­го­рев­шем кур­гу­зом пид­жач­ке с ед­ва за­мет­но свет­лею­щи­ми по­лос­ка­ми на гру­ди, сле­да­ми на­град­ных пла­нок, под­хва­ты­вал пыль­ную се­рую киш­ку с мас­сив­ным на­бал­даш­ни­ком, лов­ко за­щел­ки­вал фла­нец на гор­ло­ви­не цис­тер­ны, и тон­на те­п­лой ржа­вой во­ды уст­рем­ля­лась по шлан­гу - тол­стен­но­му, с но­гу тол­щи­ной - в ок­руг­лый бак, сто­­я­­­вший у бо­ко­вой стен­ки до­ми­ка на сталь­ных ла­пах, рас­кра­шен­ных блек­лым пер­ла­мут­ром цин­ко­вых раз­во­дов. Ла­пы кре­пи­лись к двум шпа­лам; от тем­но­го, бу­ро-пыль­но­го де­ре­ва не­стер­пи­мо не­сло кре­о­зо­том. И во­да то­же пахла, и тоже от­да­ва­ла пы­лью - ес­ли не за­­­­­­п­ахом, то вку­сом.
  Ино­гда к нам ­яв­лял­ся уз­бек, ста­рый и вы­со­хший Ша­раф, рас­тив­ший на сво­ей де­лян­ке за хол­мом что-то не очень ле­галь­ное. Они с от­цом, ти­хо бе­се­дуя о не­по­нят­ном, не­мно­го вы­пи­ва­ли, уз­бек гла­дил ме­ня по го­ло­ве, при­го­ва­ри­вая "як­ши, ба­ран­чук, як­ши", и смеш­но по­ка­зы­вал, ка­кая пу­за­тая "ф" у не­го на кон­це его име­ни: он скла­ды­вал ру­ки так, как буд­то нес под­мыш­ка­ми два ар­бу­за, на­ду­вал ще­ки и, хму­ря бро­ви, с на­пу­ск­ной стро­го­стью шум­но вы­пус­кал воз­дух: "Мен Ша­рапффф...". Отец вско­ре вы­став­лял ме­ня во двор, и они сно­ва при­ни­ма­лись шу­шу­кать­ся, уже не по-рус­ски. "Ишик­лар йеб­ла­ды, - все­гда до­бав­лял Ша­раф, окон­чив ри­ту­ал про­ща­ния и дер­жась за двер­ную руч­ку, - две­ры зэк­ри­ва­ец­цэ..."
  В шко­лу я не хо­дил; зи­мой нас, па­цан­ву с от­да­лен­ных разъ­ез­дов, за­би­рал ста­рень­кий "па­зик" и от­во­зил в го­род - го­то­вить­ся к эк­за­ме­нам. Счи­та­лось, что всё ос­таль­ное вре­мя мы уси­лен­но за­ни­ма­ем­ся до­ма по школь­ной про­грам­ме. В один яс­ный мо­роз­ный фев­раль­ский день я не­ожи­дан­но для се­бя са­мо­го по­лу­чил ат­те­стат, не­пло­хо сдав эк­за­ме­ны за вось­мой класс. Нас всех тут же све­ли к фо­то­гра­фу, сня­ли по оче­ре­ди на пас­порт и за­тем раз­вез­ли по до­мам, ска­зав что пас­пор­та мы по­лу­чим по мес­ту жи­тель­ст­ва, ко­гда ка­ж­до­му стук­нет ше­ст­на­дцать.
 
  До­ма всё бы­ло по-преж­не­му, я по­мо­гал от­цу, до­жи­дал­ся пас­пор­та, а по­лу­чив его на­ко­нец из рук во­до­во­за, дол­го раз­гля­ды­вал твер­дую, плот­ную кни­жи­цу, пе­ре­лис­ты­вая пус­тые стра­ни­цы и ди­вясь узор­ной бу­ма­ге.
  В кон­це ле­та вне­зап­но ис­чез­ла мать: по­шла за­чем-то в бал­ку и не вер­ну­лась. Мы на­шли ее толь­ко на вто­рой день и при­та­щи­ли в дом во­ло­ком, на ста­рой от­цов­ской курт­ке, при­мо­тав те­ло для на­деж­но­сти ру­ка­ва­ми... рас­ска­зы­вать тут не­че­го...
  С во­до­во­зом при­ез­жал доз­на­ва­тель. Вздув­ший­ся и по­чер­нев­ший змеи­ный укус на щи­ко­лот­ке у ма­те­ри не вы­зы­вал со­мне­ний в при­чи­не смер­ти, и сы­щик толь­ко по­хло­пал от­ца по спине и ска­зал ему не­сколь­ко слов скри­пу­чим го­ло­сом, от­че­го отец за­драл под­бо­ро­док и по­во­дил ше­ей, как бы по­мо­гая гор­лу сделать гло­ток. Гу­де­ли рель­сы, гу­де­ли про­во­да на по­се­рев­ших от солн­ца стол­бах, ко­лы­ха­лась степь.
  Мать по­хо­ро­ни­ли в ов­ра­ге, а в сле­дую­щий при­езд во­до­воз дос­та­вил мне бу­ма­ги на ме­сто об­ход­чи­ка. Те­перь я це­лы­ми дня­ми тас­кал­ся, как и отец, вдоль рель­сов с ве­дер­ком и ки­стью, ма­зал где на­до стрел­ки, чис­тил сор - и ждал по­ве­ст­ки к во­ен­ко­му в го­род. Кре­о­зот и пыль - они при­хо­ди­ли да­же в сно­ви­де­ни­ях: я во­ро­чал­ся, сто­нал (как уве­рял отец) и, ка­жет­ся, пла­кал - без ви­ди­мой, од­на­ко, на то при­чи­ны.
 
  Отец умер че­рез два ме­ся­ца. Про­сто упал, не сбав­ляя хо­да, и по­ка­тил­ся ку­ба­рем с рель­со­вой на­сы­пи, ув­ле­кая за со­бой ве­дер­ко в кре­о­зо­том. Уз­кая жир­ная кисть с длин­ной за­мыз­ган­ной руч­кой вы­скольз­ну­ла при па­де­нии из его взмет­нув­шей­ся квер­ху ру­ки и взви­лась вы­со­ко в не­бо. Я ви­дел всё это как во сне и спер­ва ки­нул­ся бы­ло бе­гом, но тут же об­мяк, за­ды­шал не по-лег­ко­му и ос­та­ток пу­ти до те­ла про­шел вих­ляю­щим рых­лым ша­гом, как бы не­осоз­нан­но от­да­ляя мо­мент на­шей по­след­ней встре­чи. Отец здо­ро­во по­ра­нил ли­цо и лоб при па­де­нии, но кровь уже не тек­ла. Он был яв­но и без­на­деж­но мертв.
  Опять при­ез­жал сы­щик.
  Еще пару месяцев по­сле по­хо­рон мне про­дол­жа­ли вы­пла­чи­вать от­цов­ские день­ги, по­том при­шла от­сроч­ка от ар­мии, а за­тем во­до­воз при­вез Эли. "На под­ста­ву... - мрач­но со­об­щил он и пе­ре­дал мне кон­верт с бу­ма­га­ми.
  Эли я ов­ла­дел тем же ве­че­ром - про­сто при­жал в угол к дро­вам, за­драл юб­ку и тут же на­шел же­лае­мое. Она поч­ти не со­про­тив­ля­лась, лишь мол­ча, ло­мая ног­ти, вце­п­ля­лась паль­ца­ми в по­лен­ни­цу, ища опо­ры для те­ла. Что ду­ма­ли на­ши вла­сти, по­сы­лая мне под на­ча­ло дев­чон­ку, ко­то­рой ед­ва ис­пол­ни­лось ше­ст­на­дцать, - не знаю. "Пло­ди­тесь и раз­мно­жай­тесь", - вот что они ду­ма­ли, как я по­ла­гаю. "По­ли­ти­ка за­кре­п­ле­ния ме­ст­ных кад­ров", - так, на­вер­ное, это у них на­­з­ы­­валось.
  А еще че­рез пол­го­да, те­п­лой ап­рель­ской но­чью, я, дос­лу­шав но­во­сти об ава­рии "Бо­ин­га" на Те­не­ри­фе, со­брал в ме­шок не­хит­рый при­пас, па­ру лом­тей хле­ба и, по­ти­хонь­ку вы­скольз­нув из на­шей ка­зен­ной из­буш­ки, про­крал­ся к ту­пи­ку, где стоя­ла дре­зи­на. Бес­шум­но от­це­пив тя­же­лый за­мок, я спер­ва с пол­ки­ло­мет­ра тол­кал дре­зи­ну ру­ка­ми, что­бы Эли не про­сну­лась от скри­па, а по­том усел­ся на ра­му, вце­пил­ся в ры­ча­ги и гнал во тьме ды­ша­щую кре­о­зо­том ма­ши­ну до са­­­­­мо­й за­ри, до не­ско­ро­го степ­но­го рас­све­та.
  Под боком у ме­ня уют­но мур­лы­кал тран­зи­стор, дик­тор чес­тил Кар­те­ра, ру­гал иран­ских пра­ви­те­лей, а я всё ждал но­во­стей об "ог­ра­ни­чен­ном кон­тин­ген­те", о на­ших в Аф­га­не.
  Све­та­ло. Не­бо у нас на за­ре жел­тое, как ла­тунь. Кра­си­во.
 
 
  02***
 
  Днем дви­гать­ся бы­ло рис­ко­ван­но; бли­же к ут­ру я, най­дя мес­теч­ко по­удоб­нее, слег­ка при­под­ни­мал ло­ми­ком од­но ко­ле­со у дре­зи­ны, стал­ки­вал ее, крях­тя от на­ту­ги, с рель­сов, а за­тем на­кры­вал вет­ка­ми. Спал до обе­да, за­хо­дил в по­лу­вы­мер­шие по­сел­ки, про­сил еды, хле­ба, рас­пла­чи­ва­ясь ме­ло­чью или мя­той руб­ле­вой банк­но­той, на ко­то­рую ме­ст­ные гра­ж­да­не смот­ре­ли не­при­яз­нен­но, по ста­рин­ке пред­по­чи­тая про­стой то­вар­ный об­мен. За­пас­шись едой, пря­тал­ся до­тем­на в кус­тар­ни­ке, от­сы­пал­ся, а к но­чи вно­вь во­дво­рял дре­зи­ну на рель­сы.
  Так про­шло шесть или семь но­чей - в бес­пре­стан­ном дви­же­нии, пе­ре­во­де стре­лок на не­час­тых раз­вил­ках да от­сид­ках по ту­пи­кам, что­бы про­пус­тить гру­зо­вой со­став. Хо­ро­шо, что с со­бою в меш­ке бы­ла кар­та и фо­на­рик-жу­чок: я все­го лишь раз сбил­ся с на­ме­чен­но­го мар­шру­та и за­тем за па­ру ча­сов на­вер­стал упу­щен­ное.
 
  Здесь во­всю ощу­ща­лась гра­ни­ца: вдоль пу­тей ря­да­ми тя­ну­лись се­рые ба­ра­ки, ста­ло боль­ше ко­лю­чей про­во­ло­ки, по грун­то­вым до­ро­гам тут и там шны­ря­ли во­ен­ные "уа­зи­ки". На вось­мой день я бро­сил дре­зи­ну, сжег на кос­тер­ке до­ку­мен­ты и дви­нул­ся даль­ше пеш­ком.
  В Сер­да­ре мне под­вез­ло: за­брав­шись ут­ром на от­кры­тую плат­фор­му ка­ко­го-то то­вар­ня­ка и за­мо­тав­шись от вет­ра бре­зен­том, най­ден­ным тут же, я до­б­рал­ся к ве­че­ру до сор­­­­­­­т­­­и­­­ров­очной Аш­ха­ба­да, где со­ско­чил на ти­хом хо­ду на на­сыпь и вско­ре до­б­рал­ся до шос­се. Вы­­­­с­п­­а­­­в­­­ше­му­ся и от­­­­­д­о­­х­­­н­­ув­­шему, мне ша­га­лось в ту ночь радостно и лег­ко; про­то­пав больше тридцати ки­ло­мет­ров и за­ви­­дев Яш­­­­­лы­к, я за­го­дя взял впра­во, к гра­ни­це, а на днёв­ку уст­ро­ил­ся в чьей-то раз­ва­лив­шей­ся ма­зан­ке. Сле­дую­щей но­чью пе­­­­­­­­­р­­еб­ра­лся че­рез кор­дон и дви­нул­ся вдоль его ли­нии, об­­­­­­х­о­­дя жи­лье сто­ро­ною.
  Ид­ти ос­та­ва­лось еще дней пять.
  В кон­це кон­цов и это ис­пы­та­ние за­кон­чи­лось.
  При­бив­шись к на­шим, я тут же на­звал­ся сво­им на­стоя­щим име­нем, на­врав толь­ко, что ме­ня взя­ли за­лож­ни­ком, да на­ба­вив се­бе лиш­ний год. Вид мой по­сле дол­гой до­ро­ги как бы под­твер­ждал ска­зан­ное. Доп­ра­ши­вав­ший ме­ня ка­­п­и­та­н, слег­ка на­ве­се­ле по слу­чаю Дня По­бе­ды, бег­ло за­пи­сал всё что на­до, вы­звал дне­валь­но­го и от­пра­вил ме­ня до по­ры на га­упт­вах­ту, в обыч­ную ар­мей­скую па­лат­ку, воз­ле ко­то­рой рас­ха­жи­вал уны­лый сол­да­тик с ка­ра­би­ном. Вско­ре мне при­нес­ли обед.
  Сек­рет­чи­ки до­воль­но бы­ст­ро на­ве­ли обо мне справ­ки: к ле­ту, об­ла­чен­ный в х/б вто­ро­го сро­ка и кир­за­чи, я уже ле­галь­но по­лу­чал па­ек и ждал те­перь при­ка­за на ору­жие. Мое вра­нье с на­бав­лен­ным го­дом ка­ким-то чу­дес­ным об­ра­зом не от­кры­лось, за­то из род­но­го рай­цен­тра не за­бы­ли со­об­щить о на­ли­чии у ме­ня до­пус­ка на ко­рот­кие вол­ны - ава­рий­ная ра­дио­стан­ция стоя­ла у нас с от­цом в от­дель­ной бу­доч­ке, вме­сте с кис­тя­ми, вед­ра­ми и би­до­нами, - так что ме­ня без лиш­них слов при­пи­са­ли ко взво­ду свя­зи и при­ка­за­ли "изу­чать и ос­ваи­вать­ся". По­хо­же, пол­ной яс­но­сти на мой счет всё еще не бы­ло и в шта­бе ожи­да­ли ре­ше­ния свер­ху.
  Во­об­ще, ес­ли о­ста­вить эмо­ции, то не­ко­то­рые сов­па­де­ния, в дан­ном слу­чае с ка­лен­дар­ны­ми празд­ни­ка­ми, ре­аль­но по­се­ля­ют в ду­ше не­до­уме­ние - на­столь­ко они не­здо­ро­во-ме­та­фи­зич­ны. Я доб­ро­воль­но примк­нул к "ог­ра­ни­чен­но­му кон­тин­ген­ту" 9-го мая 1980-го го­да. Саш­ку Ва­силь­е­ва, толь­ко что ра­зо­шед­ше­го­ся с же­ной, под­ня­ли с по­сте­ли под но­вый год, в 1984-м, - мод­жа­хе­ды то­гда как раз сби­ли из обыч­ной руч­ной "Стре­лы" наш транс­порт­ный ИЛ-86, и в Мо­ск­ве, по­нят­ное де­ло, слег­ка пси­ха­ну­ли. Пер­во­го ян­ва­ря Саш­ка был уже тут, на мес­те, а 23-го фев­ра­ля 85-го, опять-та­ки в во­ен­ный празд­ник, его за­паи­ва­ли в цинк. Все­го это­го я, од­на­ко, в сво­ем ра­дио­взво­де еще не знал и не ве­дал. С Саш­кой нам спер­ва пред­стоя­ло встре­тить­ся на ар­мей­ских сбо­рах.
 
 
  03***
 
  В шта­бе раз­ду­мы­ва­ли дол­го - два с лиш­ним ме­ся­ца. На опе­ра­ции ме­ня, по­нят­ное де­ло, не бра­ли, из ра­дио­взво­да вско­ре пе­ре­ве­ли на кух­ню, а в на­ча­ле ав­гу­ста мой во­ен­ный ана­ба­сис и во­все окон­чил­ся: в спец­час­ти мне вы­да­ли мои гра­ж­дан­ские об­нос­ки, про­езд­ные до­ку­мен­ты и с пер­вым же транс­пор­том от­пра­ви­ли в Сер­хе­та­бад. Там бди­тель­ный сер­жан­тик про­сле­дил, что­бы я усел­ся в по­езд, те­п­ло­воз по­гу­дел, и со­став тро­нул­ся в путь.
  Этот по­езд ! 602 я пом­ню как сей­час - все ок­на опу­ще­ны, ту­гой жар­кий воз­дух пус­ты­ни бьет на хо­ду в по­ло­щу­щие­ся за­на­вес­ки, за ок­ном тут и там жал­кие ост­ров­ки-оа­зи­сы, ря­дом верб­лю­ды - и пыль, пыль, пыль: вез­де - на зу­бах, в ста­ка­не с ча­ем, на по­руч­нях в ва­гон­ном про­хо­де. Па­ру раз мне при­хо­ди­ло в го­ло­ву спрыг­нуть - так не­то­ро­п­ли­во дви­гал­ся наш со­став на подъ­е­мах, но два ме­ся­ца на кух­не что-то из­ме­ни­ли в мо­ем от­но­ше­нии к вой­не, и до Аш­ха­ба­да я дое­хал как по­ло­же­но.
  По­кру­тив­шись на при­вок­заль­ной пло­ща­ди и ку­пив се­бе ли­мо­на­да в бу­маж­ном ста­кан­чи­ке, я, усев­шись в те­нёк под ка­кой-то ака­ци­ей, при­нял­ся раз­мыш­лять. До­ку­мен­ты у ме­ня бы­ли до Ак­тау. Од­но я знал точ­но: об­рат­но на по­лу­ста­нок в об­ход­чи­ки я не вер­нусь.
  Ле­ни­во тек­ло вре­мя. Раз­мыш­ле­ния мои по­ка ни к че­му не при­­­­в­­од­или. Тем временем по­да­ли 606-й на Турк­мен­ба­ши, и мы сно­ва тро­ну­лись в путь.
  Че­рез два ча­са за окнами све­че­ре­ло, в ва­го­не ста­ло про­хлад­но, с Кас­пия тя­ну­ло за­па­хом со­ли и ры­бы. Я еще раз по­пы­тал­ся пред­ста­вить се­бя в на­шем до­ми­ке, с Эли, с мо­ей от­сроч­кой от ар­мии, - и тут по­езд стал при­тор­ма­жи­вать пе­ред ко­неч­ной стан­ци­ей.
  В Турк­мен­ба­ши я на­шел ко­мен­да­ту­ру, от­ме­тил­ся там и вернул­ся на ноч­ную стан­цию. Кро­ме справ­ки из час­ти у ме­ня не бы­ло ни­ка­ких до­ку­мен­тов. На­до бы­ло что-то де­лать.
 
 
  04***
 
  Я то­гда всё же дое­хал в Ак­тау и, явив­шись в во­­е­н­­ко­ма­т, дол­го врал о сво­ем пу­те­ше­ст­вии. До вы­яс­не­ния об­стоя­тельств ме­ня по­се­ли­ли в об­ща­гу в тру­що­бах на окраине, еще пару раз вызывали повесткой, а по­том наконец сно­ва вы­да­ли пас­порт.
  Не бу­ду рас­ска­зы­вать, как я до­был де­нег: эти лю­ди, на­вер­ное, до сих пор по­ми­на­ют ме­ня не­ле­ст­ным сло­вом, - но че­рез не­де­лю, до­­­­­б­­р­авшись мо­рем до Ма­хач­ка­лы, я ку­пил би­лет на са­мо­лет и в тот же ве­чер вы­ле­тел в Мо­ск­ву.
  Де­нег хва­та­ло. По­бол­тав­шись по сто­ли­це, я до­б­рал­ся к полуночи до Ле­нин­град­ско­го во­кза­ла, су­нул про­вод­ни­ку в ру­ки по­ло­жен­ную сум­му и за­тем до утра бла­жен­ст­во­вал на пах­ну­щих хо­ло­дом про­сты­нях в аб­со­лют­но пус­том ку­пе мяг­ко­го ва­го­на.
 
  ***
  Моя пи­тер­ская одис­сея име­ла свои па­де­ния и взле­ты. Я стро­ил мет­ро - то­гда как раз ко­па­ли ржев­скую вет­ку от Ста­ро­нев­ско­го, - без кон­ца ме­нял на­ня­тое жи­лье, по­нем­но­гу фар­це­вал и бе­гал от ми­ли­ции, за­тем, на­обо­рот, ра­бо­тал уче­ни­ком ме­ха­ни­ка в боль­шом ми­ли­цей­ском га­ра­же - и так да­лее, по­ка во­ен­ко­мат на­ко­нец сно­ва не вспом­нил о мо­ем су­ще­ст­во­ва­нии: в по­ве­ст­ке зна­чи­лось, что мне в двух­не­дель­ный срок над­ле­жит взять от­пуск и при­быть в из­вест­ное вре­мя на Мо­с­ков­ский во­кзал: ехать сле­до­ва­ло ку­да-то под Харь­ков.
  В Балаклее, ку­да мы при­бы­ли, нас быстренько взяли в оборот: с ут­ра, до поя­са го­лых, толь­ко в шта­нах и в са­по­гах, гна­ли на за­ряд­ку, за­тем на зав­трак, затем до обе­да мы тас­ка­ли на ар­се­на­ле про­мас­лен­ные сна­ря­ды, по ко­то­рым вы­шел срок хра­не­ния, и раз­би­ра­ли их на час­ти: гиль­зы в пе­ре­плав­ку, по­рох в хол­що­вых плот­ных ме­шоч­ках на ли­к­ви­да­цию - ну, и так да­лее. По­сле обе­да, клюя но­сом, слу­ша­ли зам­по­ли­та, по­том без кон­ца хо­ди­ли стро­ем - и с не­при­выч­ки к ве­че­ру так выма­ты­ва­лись, что ед­ва до­би­ра­лись до кой­ки.
  То, что мы вчет­ве­ром ока­за­лись в ка­зар­ме ря­дом, - чис­тая слу­чай­ность: на­ши че­ты­ре кой­ки, по две в вы­со­ту, от­де­ля­ла от ос­таль­ных тол­стая ко­лон­на с печ­кой и ды­мо­хо­дом - еще с тех вре­мен, ко­гда то­пи­ли уг­лем и дро­ва­ми, ес­ли вы­па­да­ла хо­лод­ная осень и снеж­ная зи­ма.
  Как ни мерт­вец­ки мы за­сы­па­ли, ча­са в два-три но­чи кто-то не­пре­мен­но про­сы­пал­ся от хра­па и сон­ных сто­нов про­чих сол­да­ти­ков, а за ним, как по вол­шеб­ст­ву, про­ди­ра­ли гла­за и ос­таль­ные. Так воз­ни­кал наш ноч­ной раз­го­вор.
  По­сле двух ме­ся­цев муш­тры, подъ­е­мов по тре­во­ге, присяги, устроенной для меня и еще пятерых "неслуживших", после учеб­ных атак и не­учеб­ной паль­бы из "ка­ла­шей" и "ма­ка­ро­вых" старослужащим на­ба­ви­ли лыч­ки и звез­доч­ки и вы­да­ли но­­­­­­в­е­н­ькие учет­ные кар­точ­ки. Мне же при­шлось под ко­нец две не­де­ли про­быть в ла­за­ре­те: что-то там у ме­ня внут­ри уще­ми­лось, ме­ня три раза ре­зал хи­рург, и ос­та­ток сбо­ра я до­гу­ли­вал по тер­ри­то­рии в ка­че­ст­ве вы­здо­рав­ли­ваю­ще­го. В мо­ей кар­точ­ке те­перь внят­но стоя­ло "Не­го­ден".
  На фот­ке тех вре­мен мы все чет­ве­ро - Ни­ки­та, Саш­ка, Хро­мов и я; сня­ты на па­мять на фо­не зна­ме­ни. Вме­сто са­пог на мне - та­поч­ки на бо­су но­гу.
 
 
  05*** (САШ­КА ВА­СИЛЬ­ЕВ)
 
  О Саш­ке я знаю до­воль­но мно­го: во-пер­вых мы ви­да­лись с ним в Пи­те­ре у Вовки Эп­штей­на, а по­том, мно­го поз­же, же­на Саш­ки, точ­нее вдо­ва, не­сколь­ко лет пи­­­­­­с­ала мне на Не­мет­чи­ну, без кон­ца встав­ляя в текст фраг­мен­ты дос­тав­ших­ся ей Саш­ки­ных юно­ше­ских днев­ни­ков. Что-то мне из них бы­ло зна­ко­мо, что-то нет - не­сча­ст­ная жен­щи­на по­де­ли­лась со мной да­же са­мой по­след­ней его ис­то­ри­ей, по­дан­ной, так ска­зать, "а на­тю­рель", то есть про­сто стра­нич­ка­ми днев­ни­ка, без ком­мен­та­ри­ев - в рас­че­те, оче­вид­но, что я не за­мед­лю вы­ска­зать­ся и осу­дить то­ва­ри­ща. Бед­ная жен­щи­на! - сколь мно­го­го она не зна­ла из на­шей бес­пут­ной то­гдаш­ней жиз­ни...
 
  Саш­ка пи­сал в днев­ник вся­кую ерун­ду - ви­­д­­­имо стес­­­­н­яясь рас­­­с­к­­а­­зывать ее ко­му-то еще. И всё это ве­хи вре­ме­ни: со­вет­ский со­циа­лизм вряд ли по­вто­рит­ся и его бы­лые по­все­днев­но­сти ста­но­вят­ся ар­те­фак­том, при­об­ре­та­ют уни­каль­ную ис­то­ри­че­скую зна­чи­мость - это ес­ли без па­фо­са, про­сто по­ло­жа ру­ку на серд­це.
  Саш­ке, как я по­нял, ме­­­­ш­ала ров­но ды­шать не­чет­кая са­мо­иден­ти­фи­ка­ция, ка­кое-то не­до­уме­ние от жиз­ни: мать рас­ти­ла из не­го от­лич­ни­ка, отец ти­хо и скорб­но пил, дру­зей вне их ком­му­нал­ки у Саш­ки не бы­ло. Всё это я, ко­неч­но, до­мыс­ли­ваю по фраг­мен­там Саш­ки­ных днев­ни­ко­вых за­пи­сей, со­став­ляю, так ска­зать, по­ртрет из от­дель­ных кру­пи­нок.
  Не­ко­то­рые из Саш­ки­ных свер­ст­ни­ков уже име­ли, как это говорится, жиз­нен­ный план, про­сто­рный и свет­лый ко­­­­р­и­до­р, по ко­то­ро­му ­тр­­е­б­­ов­алось толь­ко ша­гать, ожи­дая пред­ска­зуе­мых и зри­мых ре­зуль­та­тов; сам же Саш­ка ощу­щал се­бя где-то на са­мом краю хо­лод­но­го и ро­си­сто­го по­ля жиз­ни. К се­ре­ди­не де­ся­то­го клас­са он, однако, ре­шил на­ко­нец сме­нить кар­му и стал тай­ком от ма­те­ри под­ра­ба­ты­вать груз­чи­ком в сто­ло­вой у Вов­ки Эп­штей­на. Тут-то мы с ним впер­вые и встре­ти­лись.
  "Всё от­но­си­тель­но..." - лю­бил по­вто­рять Эп­штейн, имея в ви­ду бреж­нев­скую воль­ни­цу, ко­гда на­род не­с с ра­бо­ты всё, что пло­хо ле­жа­ло. Вов­ка про­во­дил про­дук­ты по сто­лов­ским бу­ма­гам, а за­тем пёр их со скла­да, рас­про­да­вая де­фи­цит­ный товар до­воль­но де­ше­во, хо­тя и не без соб­ст­вен­ной вы­го­ды, доб­рой сот­не при­яте­лей и зна­ко­мых.
  - Чай ну­жен? "Три сло­на"... - ед­ва за­ви­дев ме­ня, спра­ши­вал он. То­вар ме­нял­ся, тон и суть во­про­са ос­та­ва­лись преж­ни­ми.
  Это был пе­ри­од мо­их не­за­кон­ных ге­шеф­тов с за­гра­нич­ным доб­ром: жвач­кой и "Маль­бо­ро" - мел­ким, но весь­ма хо­до­вым то­ва­ром, раз­ле­тав­шим­ся в об­ща­гах влёт, как го­ря­чие пи­рож­ки на Бал­тий­ском во­кза­ле. Де­неж­ки у ме­ня во­ди­лись.
  - Ну... не прочь... - стес­нял­ся я. - Па­ру па­чек.
  - С ума со­шел?.. Ты на ма­ши­не? Да­вай клю­чи! Вик­тор! - вы­су­нув го­ло­ву в окош­ко сво­ей под­соб­ки, кри­чал он под­руч­но­му. - Ко­роб­ку "Сло­нов" в ба­гаж­ник вон то­му "жи­гу­лю"! И ком­по­та "Че­реш­ня" ко­роб­ку...
  Отказаться было нельзя, неприлично. Мрач­ный, пью­щий Вик­тор, по­ка­чи­ва­ясь, сни­мал­ся с мес­та.
  - По­си­ди... - валь­яж­но про­дол­жал Вов­ка. - Что во­об­ще слыш­но за пре­де­ла­ми сфе­ры тор­гов­ли? Бух­нуть хо­чешь? - И он тя­нул­ся к шкаф­чи­ку за бу­тыл­кой.
  По­том Эш­птей­на слу­чай­но на­смерть за­ре­зал этот же са­мый Вик­тор, ко­гда Вов­ка за­стал его в под­соб­ке со сво­ей же­ной, про­­­­­­­т­и­в­­ной и на­глой стер­вой, и при­нял­ся ду­шить - не столь­ко от гне­ва, сколь­ко от рас­те­рян­но­сти, от не­до­уме­ния жиз­нью, ко­то­рое я уже по­мя­нул в свя­зи с Саш­кой. Вик­тор, на­чав за­ды­хать­ся, с пе­ре­пу­гу ткнул Эп­штей­на в жи­вот от­верт­кой - да так не­удач­но, что по­рвал ему всю пе­чень, Эп­штей­на уже не со­бра­ли. Жал­ко...
  Ви­нов­ни­ца ­уби­й­­ст­ва спер­ва тас­ка­ла Вик­­­­­­т­ору пе­ре­да­чи, по­ка тот по­тел до су­да в СИ­ЗО, но по от­прав­ке его на от­сид­ку в Ан­же­ро-Суд­женск тут же ос­те­пе­ни­лась: рас­про­да­ла за­па­сы и об­ста­нов­ку, дос­та­ла за­нач­ки, ку­пи­ла се­бе с Эп­штей­но­вым сы­ном ма­лень­кую квар­тир­ку на ок­раи­не, а че­рез па­ру лет от­да­ла от­пры­ска в вуз и да­же пе­ре­ве­ла его по­том ку­да-то за гра­ни­цу. Не бог весть ку­да, но всё же язык бу­дет у па­ца­на, ди­плом ев­ро­пей­ский, - так что Эп­штейн у се­бя на клад­би­ще дол­жен быть до­­­­­­­­­­в­о­­лен. "Всё от­но­си­тель­но", это по­кой­ный под­ме­тил вер­но: не­из­вест­но, где бы он еще ока­зал­ся, не пре­рвись его мел­кое пред­при­ни­ма­тель­ст­во так вне­зап­но.
 
 
  06***
 
  Кста­ти, на по­хо­ро­нах у Эп­штей­на, вспо­ми­наю, я встре­тил то­гда Се­ре­гу, сво­его при­яте­ля из не­при­мет­но­го во­ен­но­го го­род­ка, рас­по­ло­жен­но­го не­по­да­ле­ку от по­лу­стан­ка-разъ­ез­да, на ко­то­ром про­тек­ла моя юность.
  Там де­ла­ли про­ме­жу­точ­ную по­сад­ку бом­бар­ди­ров­щи­ки из Кры­ма, во­зив­шие в Се­ми­па­ла­тинск "осо­бый груз" - бом­бы для на­зем­ных ядер­ных взры­вов: бы­ла то­гда та­кая фа­за опас­ных экс­пе­ри­мен­тов с не­мир­ным ато­мом, на­ча­тая аме­ри­ко­са­ми в 1946-м го­ду на атол­ле Би­ки­ни. В 1954-м под во­до­род­ный взрыв слу­чай­но по­па­ла не к мес­ту под­вер­нув­шая­ся япон­ская ры­бац­кая шху­на и под­виг­ла мо­ло­до­го то­гда еще кам­чат­ско­го лей­те­нан­та Стру­гац­ко­го впер­вые взять­ся за пе­ро. На­ши, на­зы­вае­мые аме­ри­ко­са­ми "им­пе­ри­ей зла", ко­неч­но тоже не дре­ма­ли: еще в 1949-м, уда­лив из Се­ми­па­ла­тин­ска слу­чай­но, как и япон­ская шху­на на Би­ки­ни, за­те­сав­шее­ся ту­да ки­тай­ское кон­суль­ст­во, они от­кры­ли там по­ли­гон "Мо­ск­ва-400" или "Стан­ция Ко­неч­ная", как это ме­сто с боль­шим юмо­ром на­зы­ва­ли. Вот ту­да и во­зил бом­бы из "Керчи-16" авиа­полк спец­на­зна­че­ния.
 
  Те­перь Се­ре­га уже два го­да учил­ся в Пи­те­ре на под­­­­­­­­­­­­­­в­­о­­дн­и­ка, ви­ди­мо на­ску­чив ре­вом авиа­мо­то­ров, со­про­во­ж­дав­ших его юную жизнь с са­мо­го ро­ж­де­ния. В учи­ли­ще Се­ре­га еже­не­дель­но, как он по­спе­шил по­хва­стать, вы­­­­­­л­е­за­л из тор­пед­но­го ап­па­ра­та в во­ду на глу­би­не се­­­­м­­и­­­­д­­е­­сяти мет­ров в учеб­ном ко­лод­це, спе­ци­аль­но вы­ры­том для этой це­ли; по дос­ти­же­нии чис­лом вы­ле­за­ний не­кое­го нор­ма­ти­ва Се­ре­ге долж­ны бы­ли вы­дать за них на­груд­ный зна­чок. Учеб­ный ко­ло­дец жи­во на­пом­нил мне за­ви­ст­ли­вые Саш­­­­­­­­­­к­и­­ны раз­­­­­­­­­­­­­­­­­м­­ы­­шл­ения о судь­бах свер­ст­ни­ков, ко­то­рым по­­­­­­­­­­­­с­­­­ч­­­­а­­­­­­с­­т­­­ли­­ви­лось ока­зать­ся в про­сто­рном и свет­лом ко­ри­до­ре. Здесь есть оп­ре­де­лен­ный ко­мизм...
  Се­ре­га пле­нил серд­це Эп­штей­на, толк­нув ему у мет­ро за бес­це­нок не­мец­кую кас­ку и ржа­вый штык, ко­то­рые за час до это­го спер в му­зее бое­вой сла­вы сво­его учи­ли­ща. По­том они еще дол­го дру­жи­ли на поч­ве уво­ро­вы­вае­мых Эп­штей­ном про­дук­тов, при­ят­но раз­но­об­ра­зив­ших скуд­ный ка­зен­ный ра­ци­он мо­ря­ка-кур­сан­та. Как ока­за­лось, мо­ряк то­же не раз си­жи­вал в из­вест­ной под­соб­ке, был хо­ро­шо зна­ком с Вик­то­ром. А встре­ти­лись вот на по­хо­ро­нах. Се­ре­га, кста­ти, ока­жет­ся позд­нее в ко­ман­де под­лод­ки "Курск" - зна­чок за сто под­вод­ных вы­ле­за­ний в пи­тер­ском учеб­ном ко­лод­це ему уже ни­ма­ло не по­мо­жет.
 
  В на­ча­ле де­вя­но­стых один при­ятель, до­б­рая ду­ша, ус­лы­шав о мо­ем зна­ком­ст­ве с ра­дио­свя­зью, при­стро­ил мне на ле­то хал­ту­ру в на­де­ж­де от­ва­дить ме­ня от фар­цов­ки: весь се­зон я обо­ру­до­вал сиг­на­ли­за­ции на да­чах пи­са­те­лей в Ко­ма­ро­во. Жил тут же, на да­чах, на мес­те ра­бо­ты, как это го­во­рит­ся. В кон­це ав­гу­ста при­шло вре­мя воз­вра­щать­ся в Пи­тер. Ка­теч­ку я при­ме­тил еще в элек­трич­ке, а на Фин­лянд­ском во­кза­ле на­гнал ее в тол­пе спе­шив­ших к мет­ро пас­са­жи­ров и тут же по­зна­ко­мил­ся. "Ка­теч­ка-блон­ди­ноч­ка, поп­ка как кар­ти­ноч­ка"... С поп­кой так и бы­ло на са­мом де­ле; ее ро­ди­те­ли, ли­ца "сво­бод­ных про­фес­сий", еще месяц оставались на да­че, и в пус­той квар­ти­ре мы ку­выр­ка­лись и на­сла­ж­да­лись жиз­нью в свое удо­воль­ст­вие.
  Ка­теч­ка бы­ла силь­но по­вер­ну­та го­ло­вой в смыс­ле рев­но­сти, и моя хро­мо­та, ос­тав­шая­ся по­сле экс­пе­ри­мен­тов ар­мей­ских хи­рур­гов, ее очень уст­раи­ва­ла, точ­нее убаю­ки­ва­ла - при­мер ти­пич­но жен­ско­го, глу­по­го под­хо­да к осоз­на­нию дей­ст­ви­тель­но­сти. В под­роб­но­сти вда­вать­ся не бу­ду - вскоре она за­бе­ре­ме­не­ла, мы по­же­ни­лись и сде­ла­ли аборт. В хо­де всей этой ку­терь­мы я спер­ва об­на­ру­жил, что Ка­теч­ка кра­сит­ся и во­все не блон­дин­ка, а по­том мне по­па­лась на гла­за ее мет­ри­ка, из ко­то­рой яв­ст­вен­но сле­до­ва­ло, что моя суп­ру­га ев­рей­ка.
  "Как же так, Ка­теч­ка? - подъ­е­хал я к ней с во­про­сом. - При­над­леж­ность к бо­гом из­бран­но­му... и ты скры­ла..." "Ду­рак, - воз­ра­зи­ла она. - За­то по­едем в Гер­ма­нию. Там всё да­ром. Си­дишь се­бе до­ма, бал­де­ешь, а вы­хо­дишь толь­ко в банк за день­га­ми или чтоб сдать пус­тые бу­тыл­ки. А не хо­чешь, так и не сда­вай...". Ка­теч­ка, вид­но, по при­ро­де сво­ей бы­ла до­мо­сед­ка.
 
  Раз­ре­ше­ния по­сле сда­чи ан­кет мы жда­ли год. И всё так и вы­шло по-кать­ки­но­му: нас по­се­ли­ли в об­ща­ге, да­ли от­дель­ную ком­на­ту, и день­ги на­ча­ли по­сту­пать на счет. Со­се­ди ска­за­ли, что на сче­ту все­гда долж­но быть пус­то, по­это­му мы сра­зу сни­ма­ли все день­ги, на­ку­па­ли еды, вод­ки и га­ши­ша у ме­ст­ных ди­ле­ров и ме­сяц си­де­ли ти­хо, по­ка на сче­те сно­ва не по­яв­ля­лись день­ги.
  Про­шло три ме­ся­ца. Кать­ке на­дое­ло си­деть в об­ща­ге, а мне на­дое­ло бес­ко­неч­но со­во­ку­п­лять­ся, по­это­му я был да­же рад, ко­гда она ста­ла це­лы­ми дня­ми про­па­дать на кур­сах по изу­че­нию ме­ст­но­го язы­ка. На­ко­нец-то поя­ви­лось вре­мя не­мно­го ос­мот­реть­ся: не­мец­кий я знал, в шко­ле он мне очень уж нра­вил­ся.
 
  На уг­лу воз­ле об­ща­ги у нас со­­­­б­­и­­рались вся­кие асо­ци­аль­ные ти­пы, ме­ст­ные. Без­ра­бот­ные, без­дом­ные, нар­ко­та, пан­ки - уся­дут­ся на га­зо­не, рас­ста­вят свои бан­ки с пи­вом и весь день си­дят: пе­ре­го­ва­ри­ва­ют­ся, хо­хо­чут или же вы­че­сы­ва­ют друг дру­гу из во­лос вся­кую дрянь...
  Как же они ме­ня нер­ви­ро­ва­ли! У Кать­ки к тому времени уже за­вел­ся зна­ко­мый зуб­ной, то­же из эмиг­ран­тов, и я, про­брав­шись к не­му на при­ем в не­уроч­ное вре­мя, ра­зом дви­нул из бе­ло­го шкаф­чи­ка в ка­би­не­те це­лую бан­ку мышь­я­ка. Даль­ней­шее бы­ло де­лом тех­ни­ки. Пол­ки­ло са­ля­ми в гер­ме­тич­ных упа­ков­ках я ста­ра­тель­но про­пи­тал мышь­я­ко­вой во­дич­кой, про­ты­кая уп­ру­гий по­ли­эти­лен оберт­ки игол­кой ра­зо­во­го шпри­ца. "Ты что это де­ла­ешь?" - спра­ши­ва­ли ме­ня со­се­ди по дво­ри­ку об­ща­ги. "Са­ха­рин, - от­ве­чал я. - Люб­лю сла­день­кое".
  На сле­дую­щий день, ку­пив на со­ци­аль­ные день­ги бу­лок, мар­га­ри­на и как сле­ду­ет всё под­го­то­вив, я вы­шел с под­но­сом к без­дом­ным и без­дель­ни­кам. "Russische Christen den deutschen Christen, - воз­вес­тил я. - Bedient euch!*" Раз­дав бу­лоч­ки с кол­ба­сой и вер­нувшись во дво­рик об­ща­ги, я на­лил се­бе до­б­рый ста­кан "скар­ла­ти­ны" - так на­зы­ва­ет­ся тут сорт ме­ст­но­го де­ше­во­го брен­ди: "Scharlachberg", скар­ла­ти­но­вая го­ра.
  Сна­до­бье дей­ст­во­ва­ло! Вна­ча­ле не­ко­то­рые без­дель­ни­ки при­лег­ли на со­сед­нем га­зо­не, за­тем наи­бо­лее креп­кие под­ня­лись на чет­ве­рень­ки и по­пы­та­лись бле­вать, по­том прие­ха­ли "ско­рая по­мощь" и по­ли­ция. Па­ра при­дур­ков по­ка­за­ла на ме­ня не­мы­ты­ми паль­ца­ми, по­ли­цей­ские во­шли во двор об­ща­ги и сце­пи­ли мои за­пя­стья на­руч­ни­ка­ми.
  Так у ме­ня поя­ви­лась от­дель­ная ком­на­та в Кре­фель­де.
  Пер­вую про­гул­ку я по­лу­чил лишь не­де­лю спус­тя по­сле при­го­во­ра и был при­ят­но удив­лен ин­те­ре­сом и вни­ма­ни­ем, ко­то­рые ока­зы­ва­ли мне про­чие вы­пу­щен­ные во двор за­клю­чен­ные.
  - Na, russische Mafia?.. - по­лу­спро­сил-по­лу­от­ме­тил с го­ло­вы до пят та­туи­ро­ван­ный и из­ре­зан­ный по всем воз­мож­ным мес­там креп­кий, пах­ну­щий до­ро­гим пар­фю­мом субъ­ект с длин­ной ру­сой гри­вой, за­бран­ной сза­ди в хвост.
  Не­то­ро­п­ли­во ог­ля­дев ме­ня, он враз­вал­ку ре­ти­ро­вал­ся к куч­ке та­ких же ко­ре­на­стых при­дур­ков, ка­ж­дый из ко­то­рых был по мо­им вы­ве­зен­ным из не­заб­вен­но­го оте­че­ст­ва мер­кам не­сколь­ко жир­но­ват.
  Оди­ноч­ку мне да­ли за нерв­ный ха­рак­тер. В след­ст­вен­ной ка­ме­ре у ме­ня был со­сед. Как толь­ко за ох­ран­ни­ком за­кры­лись две­ри, я, улы­ба­ясь, по­до­шел к не­зна­ко­мо­му, креп­ко взял его обеи­ми ру­ка­ми за гор­ло и стал ду­шить. Ко­гда гла­за его за­ка­ти­лись и язык вы­ва­лил­ся изо рта, я от­пус­тил не­сча­ст­но­го, и он мяг­ко по­ва­лил­ся на пол. В этот день я так ума­ял­ся и пе­ре­нерв­ни­чал, что тут же за­брал­ся в по­стель и ус­нул. К се­ре­ди­не но­чи со­сед при­шел в се­бя, под­нял­ся на чет­ве­рень­ки и при­нял­ся ба­ра­ба­нить в дверь. Я не тер­п­лю шу­ма, по­это­му, под­няв­шись с кой­ки, с раз­ма­ху дви­нул скан­да­ли­ста но­гой и пи­нал его до тех пор, по­ка он сно­ва не сва­лил­ся на пол пе­ред две­рью ка­ме­ры. Тут поя­ви­лись ох­ран­ни­ки, гру­бо и жес­то­ко от­лу­пи­ли ме­ня ду­бин­ка­ми, раз­­­­б­или все гу­бы, на­­­с­т­­а­­вили си­ня­ков на реб­рах, а мое­го со­ка­мер­ни­ка под ру­ки вы­во­лок­ли в свет­лый и про­сто­рный тю­рем­ный ко­ри­дор.
  Ле­нин, по сви­де­тель­ст­вам био­гра­фов, вы­учил в тюрь­ме не­мец­кий язык. Не­мец­кий, как ска­за­но, я уже знал и те­перь на­во­дил по­след­ние штри­хи: при­та­щив се­бе из тюремной биб­лио­те­ки сло­варь и грам­ма­ти­ку, я не от­ли­пал от ус­та­нов­лен­но­го в ка­ме­ре те­ле­ви­зо­ра и вско­ре уже впол­не сносно по­ни­мал, о чем бол­та­ют дик­то­ры но­во­стей.
  Тю­рем­ный док­тор счи­тал ме­ня не­вме­ня­емым, бу­ма­ги по это­му по­во­ду дол­го хо­ди­ли по ин­стан­ци­ям, за­тем мне на­зна­чи­ли экс­пер­ти­зу. Во двор тюрь­мы за на­ми при­сла­ли так­си, мы с ох­ран­ни­ком усе­лись, сце­п­лен­ные брас­ле­том, на зад­нем си­де­нии - а еще че­рез не­де­лю ме­ня ос­во­бо­ди­ли под амбу­ла­тор­ный кон­троль: три­ж­ды в не­де­лю я был обя­зан яв­лять­ся на уколь­чик, а через пару часов после этого ко мне в об­ща­гу приходил соц­ра­бот­ник и би­тый час вел со мной ду­ше­спа­си­тель­ные бе­се­ды, тайком наблюдая, действуют ли вколотые мне препараты.
  Еще че­рез ме­сяц Ка­теч­ка по­да­ла на раз­вод и вско­ре съе­ха­ла из об­ща­ги - злые язы­ки тут же до­нес­ли мне, что у нее лю­бов­ник - тот самый дантист с мышьяком в шкафчике: мой, так ска­зать, смен­щик.
  ------------------
  * "Русские христиане - немецким христианам! Угощайтесь!"
 
 
  07***
 
  Пом­нит­ся, есть та­кой рас­сказ у О"Ген­ри - со­бы­тия там раз­­в­и­­ва­ются по трем ли­ни­ям, но с од­ним и тем же фи­на­лом - ана­лог из­вест­ной российской фор­му­лы "Иван жнет, Сте­пан се­ет - а Смерть всем владеет...".
  Это я к то­му, что все мы, че­ты­ре ар­мей­ских то­ва­ри­ща, ока­за­лись здесь, в Бун­де­се, а не в ка­ком-ни­будь ином мес­те. За ис­клю­че­ни­ем, по­нят­но, Саш­ки. Тут, на­вер­ное, дей­ст­во­вал не­кий век­тор, как это те­перь называется, - ка­кая-то не­ви­ди­мая си­ла. И де­ло, ко­неч­но, не в при­вле­ка­тель­но­сти не­мец­кой куль­ту­ры или, к при­ме­ру, Баха с Ген­де­лем, чтоб они были здоровы, - тут что-то иное.
 
  Вско­ре по­сле от­сид­ки в Кре­фель­де не­мец­кие вла­сти вдруг про­яви­ли ко мне ве­ли­ко­ду­шие и, вы­звав пись­мом на бир­жу тру­да, пред­ло­жи­ли на год чи­нов­ни­чье ме­сто в сво­ем со­ци­аль­ном ве­дом­ст­ве. Ин­стан­ции, по­хо­же, пол­­­­­­н­о­­стью ме­ня реа­би­ли­ти­ро­ва­ли и да­же на­хо­ди­ли ка­кой-то по­ло­жи­тель­ный со­­­­­­­­­­­­ц­­и­ал­ь­ный кон­текст в су­ди­мо­сти и не­пол­ной мо­ей вме­няе­мо­сти, по ко­то­рой мне уда­лось от­ко­сить от ре­аль­но­го сро­ка.
  Те­перь я пол­дня тас­кал­ся с по­до­печ­ны­ми по не­мец­ким уч­ре­ж­де­ни­ям, а по­том си­дел в ка­би­не­те на­шей об­ща­ги для прие­хав­ших и при­ни­мал по­се­ти­те­лей.
  ...С креп­ким со­­­­­­­­­­­­­­­р­­­о­­­ка­­­ле­т­ним ка­зах­ским не­­­­­­мцем­-пе­­­­­­­­­­­­­­­­р­­­­е­­­­с­е­­л­ене­цем мы за­пол­ня­ли ка­кой-то длин­ный ка­зен­ный фор­му­ляр.
  "Чем вы там у се­бя за­ни­ма­лись?" - спро­сил я, не столь­ко из ин­те­ре­са, а ско­рее что­бы под­дер­жать раз­го­вор. "А чем ты за­ни­мал­ся в Ле­­­­­­­­­­­­­­­­н­­и­­н­гр­а­де?" - от­ве­тил мне его вни­ма­тель­ный взгляд.
  Я к сло­ву упо­мя­нул го­ро­док, где при­зем­ля­лись для до­за­прав­ки крым­ские бом­бар­ди­ров­щи­ки.
  - "Бан­да Чер­но­ре­за"... - по­яс­нил я.
  - Это к нам, - от­ве­тил со­бе­сед­ник, не за­ду­мы­ва­ясь.
  - Что? - спер­ва не по­нял я.
  Мы по­го­во­ри­ли еще про спец­полк Чер­но­ре­за, во­зив­ший бом­бы в Се­ми­па­ла­тинск, за­пол­ни­ли, на­ко­нец, фор­му­ляр и рас­ста­лись впол­не при­ятель­ски - ядер­ные взры­вы не лю­бит дей­ст­ви­тель­но ни­кто, это факт.
  По­се­ти­те­лей боль­ше не бы­ло, в уют­ной ка­зен­ной по­лу­дре­ме мне сно­ва при­пом­нил­ось прошлое... От­ца ино­гда вы­зы­ва­ли на пе­ре­под­го­тов­ку - не к во­ен­ным, ко­неч­но, а по его же­лез­но­до­рож­ной час­ти. Ко­гда я по­шел в пя­тый класс, он стал ос­тав­лять по­лу­ста­нок на мать и брать ме­ня с со­бой. Я ли­бо кру­тил­ся весь день не­по­да­ле­ку от их управ­ле­ния, ли­бо, уже поз­же, ука­ты­вал на ве­ли­ке, ко­то­рый отец брал взай­мы для ме­ня у даль­них род­ст­вен­ни­ков, к "скел­кам" - так на­зы­ва­лись за­бро­шен­ные ка­ме­но­лом­ни, впервые ос­во­ен­ные, по-видимому, вы­ход­ца­ми с Ук­раи­ны, ес­ли су­дить по их ук­ре­пив­ше­му­ся у ме­ст­ных на­зва­нию. Скелки накладывали, как говорится, отпечаток - еще и сей­час, дос­та­точ­но мне прой­ти не­­­­­­­­­­­м­н­о­­го в го­ру и по­чув­ст­во­вать ха­рак­тер­ное на­пря­же­ние ступ­ней и го­ле­но­стоп­ных сус­та­вов, я вс­п­­­­­­­­о­­­ми­наю эти не­безо­пас­ные про­гул­ки по за­пу­щен­ным пе­ще­рам, в ко­то­рых мы, соб­ст­вен­но, и по­зна­ко­ми­лись с Се­ре­гой, бу­ду­щим вои­ном-под­вод­ни­ком.
  Скел­ки не име­ли ни­че­го об­ще­го с мод­­­­­­­­н­ыми ту­­­­­­­­­­­р­­­и­­­ст­­скими ат­­­­­­т­р­­а­­­к­­­ц­­и­­онами, ис­­­­­­­­­х­­­о­­­ж­­ен­­ными ку­рорт­ни­ка­ми и пе­­­­­­­­­­­р­­­­е­­­­ма­­­за­н­ными ко­по­тью све­чей и фа­ке­лов, с ха­рак­тер­ным за­па­хом мно­го­лет­не­го че­ло­ве­че­ско­го при­сут­ст­вия, вскри­ка­ми за­жи­мае­мых в тем­но­те да­мо­чек - на­ши скел­ки на­хо­ди­лись в за­кры­той зо­не, в чер­те во­ен­но­го го­род­ка, и про­брать­ся ту­да мож­но бы­ло толь­ко че­рез ды­ры в за­бо­ре из ко­лю­чей про­во­ло­ки. Да­моч­ки здесь не виз­жа­ли.
  Раз в год кто-ни­будь из под­ро­ст­ков не­пре­мен­но те­рял­ся в скелках, то­гда сол­дат и сержантов час­ти под­ни­ма­ли по тре­во­ге на по­ис­ки, и ожив­лен­ные не­ожи­дан­ным раз­вле­че­ни­ем "сроч­ни­ки", воо­ру­жен­ные мощ­ны­ми ар­мей­ски­ми фо­на­ря­ми, па­ру дней об­ша­ри­ва­ли пе­ще­ры, под­кре­п­ляясь су­хим пай­ком и доб­рой ар­мей­ской шут­кой.
  Под­ро­ст­ка все­гда на­хо­ди­ли, рас­хо­ды спи­сы­ва­ли на по­мощь гра­­­­­­­­­­­­ж­­­д­­ан­­­ск­о­му на­се­ле­нию, спо­кой­ная жизнь бы­ст­ро вос­­­­­­­­­­с­­­­т­­­­а­­н­а­­­­в­ли­­ва­лась. Но дол­го еще и ви­нов­ни­ка про­ис­ше­ст­вия, и его спа­си­те­лей мож­но бы­ло уз­нать из­да­ли по ха­рак­тер­ной, "из ске­лок", по­ход­ке: не­уве­рен­ный, на­щу­пы­ваю­щий упор на пят­ку ша­г и вы­со­кий, по кру­той ду­ге, пе­ре­нос ос­тав­шей­ся сза­ди ступ­ни, с тем что­бы сно­ва, на­щу­пы­вая, при­зем­лить ее спе­ре­ди на пят­ку.
  Осо­бен­но не­хо­ро­ши бы­ли "лун­ки" - в этих мес­тах сво­ды пе­щер близ­ко под­­­­­­­­­­­с­­т­­уп­а­ли к по­верх­но­сти зем­ли, пласт по­ро­ды на сво­де в один пре­крас­ный день об­ры­вал­ся вниз, поч­ва на по­верх­но­сти про­се­да­ла или вдруг ра­зом про­ва­ли­ва­лась в глубь; но­вые лун­ки вы­гля­де­ли не­оп­рят­но, да­же опас­но - но­вых лу­нок боя­лись. В на­ро­де рас­ска­зы­ва­ли страш­ные бай­ки о про­ва­лив­ших­ся на не­мыс­ли­мую глу­би­ну. Од­на­ко ге­рои в кон­це кон­цов все­гда вы­­­­­­­б­­ир­ались на­ру­жу - на­­­­­­р­езая сту­пень­ки в от­вес­ных сте­нах пе­ро­чин­ным но­жом и пи­та­ясь ле­ту­чи­ми мы­ша­ми. Рас­сказ­чи­ки ба­сен так ув­ле­ка­лись, что без стес­не­ния на­зы­ва­ли име­на этих мо­лод­цов, а слу­ша­те­ли, в свою оче­редь, поч­ти ве­ри­ли рос­сказ­ням и уж во вся­ком слу­чае не стес­ня­лись пе­ре­ска­зать их зна­ко­мым и род­ст­вен­ни­кам. Ге­рои­че­ское не обя­за­тель­но сле­ду­ет ин­спи­ри­ро­вать цен­­­­­­­­т­­­р­­­­ал­­­и­­­зо­­ван­но, ге­рои­че­ское жи­вет и мно­жит­ся в фольк­ло­ре са­мо по се­бе.
 
 
  08***
 
  "По ау­лу на­ча­ли пе­ре­кли­кать­ся пе­ту­хи, солн­це за­пол­ни­ло на­ше убо­гое оби­та­ли­ще ми­риа­да­ми пы­ли­нок, без тол­ку дро­жа­щих в его лу­чах, я от­крыл гла­за, зев­нул и сел на кро­ва­ти. Ску­ка под­сту­пи­ла сра­зу. Штаб ар­мии при­ка­зал до кон­ца не­де­ли си­деть в ре­зер­ве, ре­мон­ти­ро­вать­ся, за­ни­мать­ся боль­ны­ми и ра­не­ны­ми, про­ви­ан­том, сле­дить за пар­ти­зан­ски­ми пе­ре­ме­ще­ния­ми - и ждать. Вче­ра за весь день про­изош­ло ров­ным сче­том од­но со­бы­тие: пат­руль за­дер­жал на блок-по­сту ка­ко­го-то лох­ма­то­го де­да, оде­то­го в ват­ный ха­лат и ушан­ку, не­смот­ря на июнь­скую сушь, - и с ним маль­чиш­ку в фу­рун­ку­лах и с со­п­ля­ми. В кар­ма­нах па­ца­на об­на­ру­жи­ли де­ся­ток бое­вых па­тро­нов, и я ве­лел Вов­ке Дне­валь­но­му спер­ва до­про­сить обо­их".
  Это из Саш­ки­ных за­пи­сок пер­во­го ме­ся­ца в со­ста­ве "ог­ра­ни­чен­но­го кон­тин­ген­та". Саш­ка ли­ри­чен до не­воз­мож­но­сти - на­стоя­щий эс­тет; и от­ку­да это в нем?
  А вот даль­ше: "Дне­валь­ный - это фа­ми­лия од­но­го из здеш­них сер­жан­ти­ков. Ей-бо­гу, они там боль­шие шут­ни­ки в шта­бе, ина­че как объ­яс­нить, что в од­ной ро­те ря­дом ока­зы­ва­ют­ся два сер­жан­та - Дне­валь­ный и Но­че­валь­ный, при­чем Вов­ка поч­ти здеш­ний, из Дер­бен­та, а Но­че­валь­но­го за­не­сло аж с са­мой Кам­чат­ки. Впро­чем, та­кие при­ко­лы толь­ко бод­рят на­род и ук­ра­ша­ют, так ска­зать, ар­мей­ский быт: шу­ток с Дне­валь­ным и Но­че­валь­ным у нас не обе­решь­ся, дай толь­ко по­вод по­зу­бо­ска­лить.
  Ни Вов­ке, ни пе­ре­во­дчи­ку, ко­то­ро­го при­сла­ли из шта­ба пол­ка, ме­ст­но­му, ед­ва вла­дею­ще­му тре­мя сот­ня­ми фраз по-рус­ски, не уда­лось вы­тя­нуть из ла­зут­чи­ков ни од­но­го пут­но­го сло­ва. И со­бы­тия дня за­вер­ши­лись тем, что Дне­валь­ный по мо­ему при­ка­зу рас­стре­лял обо­их шпио­нов в рас­пад­ке у ру­чей­ка.
  Я не по­ру­чал ме­ст­ным ко­пать мо­ги­лы - про­сто не бы­ло охо­ты еще раз вы­хо­дить из па­лат­ки, - и они на­вер­ня­ка по­боя­лись по­хо­ро­нить сво­их без спро­са: рас­­­­с­т­р­­е­­л­янные, са­мо со­бой, так и ле­жат еще у ру­чья. Спер­ва при­дет­ся на­зна­чить зем­ле­ко­пов; за ночь ша­ка­лы объ­е­ли, ко­неч­но, этим двум ще­ки и уши. Зре­ли­ще, мож­но се­бе пред­ста­вить... Ша­ка­лов здесь дей­ст­ви­тель­но мно­го, при­ятель пи­сал мне про эти мес­та... Они стоя­ли здесь в ре­зер­ве, как и мы, и ка­ж­дый день вста­ва­ли в три ут­ра и охо­ти­лись. По­том поя­ви­лись пар­ти­за­ны, и ста­ло не до охо­ты. А во­об­ще ша­ка­лов в зо­не бое­вых дей­ст­вий я бы за­пре­тил. Ведь мож­но при­ду­мать от них ка­кой-ни­будь по­ро­шок - не в ка­мен­ном ве­ке жи­вем...
  Дне­валь­но­го с Но­че­валь­ным пе­ре­ве­ли к нам из Аш­ха­ба­да с по­ни­же­ни­ем в зва­нии: они там про­во­ро­ва­лись - по­лу­чи­ли на скла­де два цин­ка па­тро­нов к ка­ла­шам для учеб­ных стрельб и тут же по­зво­ни­ли бан­ди­там.
  - Сей­час прие­дем, - бод­ро от­ве­ти­ли ли­хие лю­ди.
  - А гиль­зы? - за­бес­по­кои­лись сер­жан­ты. - Нам же гиль­зы на­до по сче­ту сда­вать!
  - Ша! - ус­по­кои­ли их бан­ди­ты. - У нас гильз этих уже че­ты­ре тон­ны. Те­перь шес­тер­ки на раз­бор­ках все гиль­зы под­чис­тую со­би­ра­ют. Но­вое мыш­ле­ние!
  "То­гда хо­ро­шо", - по­ду­ма­ли сер­жан­ты и при­ня­лись га­дать, как про­вес­ти в сво­их взво­дах стрель­бы, не вы­да­вая сол­да­там па­тро­нов. Но кто-то в час­ти стук­нул на­чаль­ст­ву, и вот они оба здесь - на пе­ред­нем, как го­во­рит­ся, крае.
  На­вер­ное, про бан­ди­тов и гиль­зы это всё бай­ки - но факт на­ли­цо: Дне­валь­ный и Но­че­валь­ный слу­жат у ме­ня во взво­де".
 
 
  09*** (НИ­КИ­ТА)
 
  Ни­ки­ту на­зва­ли Ни­ки­той в честь ген­се­ка Хру­ще­ва, в этом он при­знал­ся нам сра­зу, еще на сбо­рах, в ка­зар­ме. Ни­ки­тин па­па­ша слу­жил ка­ким-то на­чаль­ни­ком на не­боль­шом обо­рон­ном за­во­ди­ке, где со­би­ра­ли сна­ря­ды, и Хру­ще­в в хо­де по­езд­ки по пе­ри­фе­рии при­ме­тил пер­спек­тив­но­го спе­циа­ли­ста. Че­рез ме­сяц при­шел за­прос из Мо­ск­вы, а по­сле воз­вра­ще­ния из сто­лич­ной ко­ман­ди­ров­ки Ни­ки­тин папаша стал па­ко­вать ве­щич­ки. В бра­ке с Ни­ки­ти­ной матерью он еще не со­стоя­л; та, вы­клян­чив по мес­ту ра­бо­ты от­пуск, по­про­сту увя­за­лась за ро­ди­те­лем. В Мо­ск­ве серь­ез­ные муж­чи­ны в глав­ке, рас­спро­сив как и что, тут же "по­ре­­к­о­м­ен­­д­о­ва­ли" уза­ко­нить от­но­ше­ния. Све­же­ис­пе­чен­ным суп­ру­гам да­ли од­но­ком­нат­ную квар­тир­ку в Че­ре­муш­ках, в ко­то­рой они, ус­та­лые и обал­де­вшие, дол­го си­де­ли на че­мо­да­нах, раз­гля­ды­вая чис­то ок­ле­ен­ные обоя­ми сте­ны и па­трон без лам­поч­ки, сви­саю­щий на про­во­де с по­тол­ка.
  Че­рез по­ло­жен­ное ме­ди­ка­ми вре­мя ро­дил­ся Ни­ки­та.
  - Как ты ре­шил на­звать маль­чи­ка? - спро­си­ла суп­ру­га ос­ла­бев­шая ро­же­ни­ца, жа­лоб­но улы­ба­ясь.
  - Ни­ки­той, ко­неч­но! - не за­ду­мы­ва­ясь от­ве­тил ро­ди­тель. - Мы всем, ну про­сто всем обя­за­ны Ни­ки­те Сер­гее­ви­чу...
  Ко­неч­но это ази­ат­чи­на, "из гря­зи в кня­зи", и од­на­ж­ды на празд­нич­ной ве­че­рин­ке кто-то да­же на­звал Ни­ки­ти­но­го ро­­­­­­­­­­д­­и­­теля "хру­щов­ским фа­во­ри­том". На ми­­­­­­­­н­уту все за сто­лом при­тих­ли: это сле­до­ва­ло ос­мыс­лить.
  С тех пор Ни­ки­тин па­па­ша по­те­рял по­кой, по­доз­ре­вая у се­бя ка­кие-то "вы­со­кие" ро­га, что бы­ло, ко­неч­но, пол­ной чу­шью и пси­хо­зом, по­сколь­ку ни сам Ни­ки­та Сер­гее­вич, уже че­рез па­ру ме­ся­цев по­сле этих со­бы­тий от­прав­лен­ный пар­ти­ей на по­кой, ни ми­ни­стер­ские кол­ле­ги ни ра­зу даже не ви­де­ли суп­ру­ги вы­дви­жен­ца. Тем не ме­нее ро­ди­тель бед­ст­во­вал и сох. Его от­пус­ти­ло толь­ко при Бреж­не­ве, да и мать Ни­ки­ты сра­зу по­сле ро­дов рас­полз­лась и раз­доб­ре­ла, за­мет­но уба­вив при­вле­ка­тель­но­сти, - к тай­ной ра­до­сти сво­его бес­по­кой­но­го суп­ру­га. ­
  В пе­ре­строй­ку всё их КБ вдруг на­ско­ро, в те­че­ние не­де­ли, свер­ну­ли, и Ни­ки­тин ро­ди­тель ока­зал­ся до­ма, в от­пус­ке, кон­ца ко­то­ро­му не пред­ви­де­лось.
  Ни­ки­та, окон­чив ВУЗ по во­ен­ной спе­ци­аль­но­сти, то­же ра­бо­тал в обо­рон­ке, но вы­дви­жен­цем не был - на ско­рый ус­пех не рас­счи­ты­вал, в карь­е­ре дви­гал­ся с ог­ляд­кой и вдум­чи­во. Уча­стие в бое­вых дей­ст­ви­ях на со­пре­дель­ных Сою­зу тер­ри­то­ри­ях во мно­гом ему спо­соб­ст­во­ва­ло, тем бо­лее что с "фрон­та" Ни­ки­та по сча­стью вер­нул­ся без еди­ной ца­ра­пи­ны, про­быв там все­го па­ру ме­ся­цев на ста­ту­се кон­суль­тан­та, то есть си­дя по боль­шей час­ти в шта­бе или, на ху­дой ко­нец, в ук­ры­тии на проб­ных стрель­бах.
  - Ва­лить на­до, па­па­ша... - за­ме­тил од­на­ж­ды Ни­ки­та ро­ди­те­лю. - В ГДР на­ши гар­ни­зо­ны... ну, я те­бе ни­че­го не го­во­рил.
  Шел 1989-й год. Че­рез не­де­лю, взяв у от­ца поч­ти все от­ло­жен­ные день­ги и не без про­фи­та об­ме­няв их на дол­ла­ры, Ни­ки­та от­был в дли­тель­ную ко­ман­ди­ров­ку за ру­беж. К объ­е­ди­не­нию двух не­мец­ких на­ро­дов в од­ну се­мью в со­вет­ских гар­ни­зо­нах сле­до­ва­ло на­вес­ти по­ря­док.
  Че­рез год Ни­ки­та, уто­мив­шись жа­ло­ба­ми ро­ди­те­лей на без­де­не­жье и до­ро­го­виз­ну, вы­пи­сал пред­ков к се­бе в Эр­фурт. На плат­фор­ме во­кза­ла, не­до­умен­но от­ме­тив про се­бя про­но­шен­ные лок­ти ро­ди­тель­ско­го пид­жа­ка и за­сти­ран­ную коф­точ­ку ма­те­ри, Ни­ки­та на мгно­ве­ние за­ду­мал­ся. По­том по­дог­нал по­бли­же ма­ши­ну, сва­лил в ба­гаж­ник не­хит­рый ро­ди­тель­ский скарб и, усев­шись сам, вы­ру­лил на при­вок­заль­ную пло­щадь.
  - В Бун­дес вас сда­дим... - не обо­ра­чи­ва­ясь, про­го­во­рил он. И тут же, без пе­ре­хо­да, по­ин­те­ре­со­вал­ся: - Квар­ти­ру при­ва­ти­зи­ро­ва­ли?
  Ни­ки­ти­ных па­па­шу с ма­ма­шей при­ня­ли в За­пад­ной Гер­ма­нии как бе­жен­цев-не­воз­вра­щен­цев. Им да­ли ком­на­ту в об­ща­ге, по­со­бие на жизнь, а по­том по­мог­ли най­ти квар­ти­ру.
  Я тем вре­ме­нем ре­гу­ляр­но на­ве­ды­вал­ся по мес­ту бли­зя­щей­ся к кон­цу никитиной служ­бы, то есть в Эр­фурт, и воз­вра­щал­ся от­ту­да ка­ж­дый раз с пол­ным фур­го­ном ба­рах­ла, ко­то­рое в бли­жай­шую суб­бо­ту ока­зы­ва­лось на ме­ст­ном бло­ши­ном рын­ке и уле­та­ло там, как жа­ре­ные се­меч­ки, к вя­ще­му удо­воль­ст­вию всех уча­ст­вую­щих в не­хит­ром биз­не­се сто­рон. Что имен­но мы про­да­ва­ли за­пад­но­гер­ман­ско­му обы­ва­те­лю, те­перь уже не иг­ра­ет ро­ли, - во вся­ком слу­чае этот ге­шефт был ле­галь­нее, чем моя бы­лая пи­тер­ская фар­цов­ка.
  Раз в ме­сяц Ни­ки­та при­ез­жал к ро­ди­те­лям, теперь уже не один. Мо­ло­дую же­ну не­при­выч­но зва­ли Хель­гой, она бы­ла ко­ст­ля­ва, без­за­да и све­ти­лась не­мец­кой сте­риль­но­стью. "Мой тя­гач", - шут­ли­во по­хло­пы­вал ее по пло­ской спи­не Ни­ки­та, имея в ви­ду ско­рую не­об­хо­ди­мость пе­ре­мес­тить­ся из Вос­точ­ной Гер­ма­нии в За­пад­ную, - на­­л­и­чи­е не­мец­кой суп­ру­ги, пусть и ро­дом из вос­точ­но­го Эр­фур­та, должно было за­мет­но об­лег­чить эту за­тею. Так оно в ко­неч­ном ито­ге и вы­шло - не зря Ни­ки­та что бы­ло си­лы кру­тил­ся при местных ту­зах и бес­ко­неч­но ока­зы­вал им ус­лу­ги: мно­гие ве­щи ему бы­ли из­вест­ны за­ра­нее. "Mein F"hrer", - на­зы­ва­ла Ни­ки­ту ни сло­ва не по­ни­маю­щая по-рус­ски Хель­га, слад­ко улы­ба­ясь, - и в этом то­же бы­ла не­кая то­ли­ка прав­ды.
  На­ко­нец Гор­ба­чев прие­хал к Ко­лю, и объ­е­ди­не­ние двух Гер­ма­ний со­стоя­лось. А еще че­рез пол­го­да в скром­ную квар­тир­ку пред­ков вва­ли­лись мо­ло­дые. Ни­ки­та но­сил из ма­ши­ны меш­ки и че­мо­да­ны, Хель­га на кух­не, как уме­ла, раз­вле­ка­ла род­ст­вен­ни­ков бе­се­дой. Ме­ня то­гда, пом­ню, то­же при­гла­си­ли по­уча­ст­во­вать: опы­та в за­пад­ной жиз­ни у ме­ня бы­ло уже боль­ше, чем у лю­бо­го из при­сут­ст­во­вав­ших.
  - Рус­си­ше жен­чи­нэ зинд зэр хюбш*... - бли­ста­ла хо­ро­ши­ми ма­не­ра­ми се­рень­кая Хель­га, взгля­ды­вая на ме­ня и ожи­дая одоб­ре­ния.
  - Ку­шай, ку­шай, Хель­гоч­ка, - от­ве­ча­ла свек­ровь. - Хо­чешь, чай­ку по­дог­рею?
  - Ни­ки­та ар­бай­тет зэр филь*... - про­дол­жа­ла гнуть свое не­вест­ка.
  - Вот и мо­ло­дец. Пря­ни­ки бе­ри... По-ва­ше­му... как там? - ни­кель... пум­пер­ни­кель!..
  - Где ты сло­ва-то та­кие на­хо­дишь! - оза­да­чен­но тряс головой ро­ди­тель и по­до­дви­гал Хель­ге то сыр, то мас­ло.
  - Не­дель­ку-дру­гую у вас по­жи­вем... - сообщил Ни­ки­та, вно­ся в дом по­след­ний ба­ул. - Око­чу­ри­лась ГДР... "За­пад есть За­пад" - это за­ме­че­но вер­но. У вас тут и ды­шит­ся ина­че...
  ---------------
  * sehr h"bsch - очень привлекательные
  ** Никита очень много работает
 
 
  10*** (ХРО­МОВ)
 
  Хро­мов явил­ся в Кре­фельд по вы­зо­ву свой ра­нее вы­ехав­шей из Ом­ска суп­ру­ги-нем­ки, Сла­воч­ки Шварц. По при­бы­тии он за­ре­ги­ст­ри­ро­вал­ся где на­до, на­ско­ро вы­зуб­рил сот­ню не­мец­ких фраз и, не дол­го ду­мая, по­дал­ся под­соб­ни­ком на за­прав­ку, на ав­то­мой­ку. Ин­же­нер­ский ди­плом он за­су­нул куда по­даль­ше, рас­счи­ты­вая, что не­мец­кий со вре­ме­нем сам со­бой вой­дет в его го­ло­ву и вот то­гда он по­ищет се­бе ра­бо­ту по спе­ци­аль­но­сти.
  Сла­воч­ке эта за­тея при­шлась не по вку­су. Хро­мо­ва она и рань­ше считала не­удач­ни­ком, а тут он бу­к­валь­но с пер­вых ша­гов ска­тил­ся на са­мое дно, в са­мый низ со­ци­аль­ной ле­ст­ни­цы - че­го уж тут го­во­рить... "Си­дел бы се­бе на по­со­бии, зуб­рил язык да ис­кал не спе­ша ин­же­нер­ско­го мес­та - так нет..." - жа­ло­ва­лась она но­вым под­руж­кам, осо­бен­но охо­чим, как это во­дит­ся в эмиг­ра­ции, до чу­жих бед и не­при­ят­но­стей.
  Те­перь Хро­мов вста­вал в пол­шес­то­го, еще до­ма оде­вал­ся в си­нюю ра­бо­чую ро­бу и гор­до от­бы­вал на об­лу­п­лен­ном ве­ли­ке на ра­бо­ту, при­хва­тив с со­бой пла­сти­ко­вую ко­­­­­­р­­о­б­­очку с бу­тер­бро­да­ми. С ве­дром и тряп­ка­ми он вруч­ную дра­ил про­ку­рен­ные са­ло­ны "мер­сов", при­над­ле­жа­щих от­ра­бо­тав­шим свое не­мец­ким ста­рич­кам-пен­сио­не­рам, пры­скал на са­лон­ную об­шив­ку спе­ци­аль­ны­ми жид­ко­стя­ми, от­ти­рал сле­ды та­бач­но­го ды­ма и жир­ных паль­цев, скоб­лил окон­ные ре­зин­ки, на­ти­рал вы­мы­тую ма­ши­ну жид­ким вос­ком - ну и так да­лее. Го­ло­ва при этом ос­та­ва­лась в пол­ном рас­по­ря­же­нии Хро­мо­ва, и ею он без кон­ца ду­мал.
  Еще в ба­лак­лей­ской ка­зар­ме я за­ме­тил, что нас чет­ве­рых род­нит ка­кая-то склон­ность раз­ма­зы­вать ка­шу по та­рел­ке, охо­та к про­сче­ту по­след­ст­вий и всё та­кое - ка­че­ст­ва, в прин­ци­пе, не­бес­по­лез­ные, но со­став­ляю­щие, как бы это ска­зать, про­ти­во­по­лож­ный по­люс бес­ша­баш­ной уда­ли, от­­­­л­и­­ч­авшей мно­гих на­ших об­щих ар­мей­ских зна­ко­мых: они, к при­ме­ру, чуть не до смер­ти за­мер­за­ли пья­ные в сугробах или, что уж совсем ни в ка­кие во­ро­та, - ве­ли свое от­де­ле­ние пря­мо на за­са­ду душ­ма­нов и толь­ко чу­дом из­бе­га­ли пле­на. В об­щем, да­же не знаю, что луч­ше: на­ша с Хро­мо­вым и Ни­ки­той раз­дум­чи­вость, не­ре­ши­тель­ность - или та­кая вот ли­хость. Про Саш­ку я тут не го­во­рю.
  Дум в го­ло­ве у Хро­­­­­­м­ова име­лось немало, и они не­то­ро­п­ли­во ко­по­ши­лись, сме­няя од­на дру­гую. За­чем, ду­мал он, чер­ти при­гна­ли ме­ня в этот не­ле­пый Бун­дес, к бо­шам, ко­то­рые убе­ж­де­ны, что они са­мые ум­ные, раз победили в фут­бо­л на ми­ро­вом чем­пио­на­те?
  Эта мысль бы­ла спо­кой­ной, не ед­кой.
  Вто­рая ду­ма ре­аль­но ца­ра­па­ла: Хро­мов не по­ни­мал, за­чем ему те­перь Сла­воч­ка. Влюб­лен­ность, ес­ли она и бы­ла по­на­ча­лу, дав­но рас­со­са­лась, сме­нив­шись мел­ки­ми буд­нич­ны­ми ус­лу­га­ми, пе­ре­ме­жав­ши­ми­ся смеш­ка­ми и под­кол­ка­ми, не все­гда до­б­ры­ми, не все­гда не­обид­ны­ми. Они как бы мсти­ли друг дру­гу за то, что у них "не ла­дит­ся".
  Бы­ли у Хро­мо­ва и еще кой-ка­кие ду­мы, но они ка­са­лись уже та­кой ме­та­фи­зи­ки, что к ним мы вер­нем­ся ­поз­же, ко­гда речь пой­дет о со­бы­ти­ях, за­ста­вив­ших нас под­клю­чить к де­лу все имев­шие­ся у нас ду­шев­ные ре­зер­вы.
  Про­ще все­го бы­ло бы раз­­ве­стись: брак был без­дет­ный, да и де­тей, ка­жет­ся, ни то­му ни дру­го­му не хо­те­лось, - но то­гда вы­шло бы, пусть да­же толь­ко внеш­не, что Хро­мов "ис­поль­зо­вал" Сла­воч­ку для вы­ез­да из Сою­за, а это ни­как не со­от­вет­ст­во­ва­ло ис­тин­но­му по­ло­же­нию дел: Сла­воч­ка, хо­тя и веч­но хо­ро­хо­ри­лась, ха­рак­тер име­ла ско­рее тре­пет­ный, чем прак­ти­че­ский, пе­ред труд­но­стя­ми ро­бе­ла, охот­но за­ку­ты­ва­лась в плед и не очень со­про­тив­ля­лась, ко­гда Хро­мов ва­рил ей в ка­ст­рюль­ке ка­бер­не с са­ха­ром, гвоз­ди­кою и ко­ри­цей. Мо­жет быть Хро­мов и был не­удач­ни­ком, но в жиз­нен­ные про­бле­мы он вгры­зал­ся бу­ром и поч­ти все­гда их раз­ру­ли­вал - пусть не бле­стя­ще, пусть без изя­ще­ст­ва и лос­ка, но квар­ти­ру в Ом­ске пе­ред отъ­ез­дом они удач­но про­да­ли, де­неж­ки поч­ти без по­терь пе­ре­ко­че­ва­ли к род­ст­вен­ни­кам за ру­беж, да и во­об­ще пре­дотъ­езд­ных хло­пот Сла­ва прак­ти­че­ски не за­ме­ти­ла. Не­из­вест­но, ре­ши­лась ли бы она на пе­ре­езд од­на, без му­жа, ес­ли б они раз­ве­лись еще до­ма, в сво­ей Си­би­ри.
  В Гер­ма­нии Сла­­во­чка за­ску­ча­ла. Нос­таль­гия ведь у ка­ж­до­го раз­ная. В об­ща­ге, я пом­ню, сре­ди мо­их по­до­печ­ных бы­ла од­на ми­лая жен­щи­на из не­мец­ких пе­ре­се­ле­нок, из де­ре­вен­ских. По­бол­тать ко мне она за­бе­га­ла все­гда на ми­нут­ку, но од­на­ж­ды чуть за­дер­жа­лась, расселась, разболталась - и вдруг, по­сре­ди не­вин­ных вос­по­ми­на­ний о та­мош­ней жиз­ни, раз­ры­да­лась горь­ко и без­утеш­но. "Вы что, Ама­лия? Что вы? - за­ме­тал­ся я, рыс­кая во­круг гла­за­ми в по­ис­ках во­ды и ста­ка­на. - Что слу­чи­лось?" - "Мил­ку вспо-о-ом­ни­ла..." - "Кто это Мил­ка?" - со­чув­ст­вен­но по­ин­те­ре­со­вал­ся я, уже ко­неч­но до­га­ды­ва­ясь... - "Ко­ро-ова на­ша..." - всхли­пы­вая, по­яс­ни­ла Ама­лия.
  В Ом­ске у Сла­­во­чки, как од­на­ж­ды со­об­щил нам Хро­мов, имел­ся дав­ниш­ний уха­жер, воз­ды­ха­тель-од­но­класс­ник, и это очень сгла­жи­ва­ло внут­ри­се­мей­ные тре­ния. Здесь же Хро­мов ско­ро на­до­ел ей до с­ме­­­­р­ти - и не толь­ко сво­ей асо­ци­аль­ной ав­то­мой­кой: на воль­ных тев­тон­ских хле­бах он те­перь по­сто­ян­но хо­тел "это­го с"мого" - то есть по­ку­шал­ся, по мне­нию Сла­вы, на свя­тое.
  Раз или два Сла­воч­ка ре­ши­тель­но от­ши­ла Хро­­­­­­­­­­­­м­ова с его до­мо­га­тель­ст­ва­ми, и то­му ни­че­го не ос­та­ва­лось, как с на­ту­гой, дви­гая жел­ва­ка­ми, ус­нуть не­со­ло­но хле­бав­ши, а на­ут­ро мол­ча уб­рать­ся на служ­бу, к сво­им про­ку­рен­ным мер­се­де­сам.
  Са­ма се­бе в этом не при­зна­ва­ясь, Сла­ва вдруг ощу­ти­ла се­бя в по­ис­ке.
 
 
  11*** (НИ­КИ­ТА)
 
  День­ги, вы­ру­чен­ные при на­ве­де­нии по­ряд­ка в со­вет­ских гар­ни­зо­нах, Ни­ки­та вло­жил в ав­то­мо­би­ли, и на го­род­ской ок­раи­не поя­ви­лась вы­вес­ка "Autohaus Berger". Хель­ги­на фа­ми­лия весь­ма при­го­ди­лась: чи­нов­ни­ки не так при­ди­ра­лись при оформ­ле­нии бу­маг, да и ге­шефт про­из­во­дил впе­чат­ле­ние не­мец­ко­го, внут­ри за сто­ли­ком с ком­пь­ю­те­ром си­де­ла ре­аль­ная нем­ка и во­всю ло­по­та­ла с ме­ст­ны­ми жи­те­ля­ми. Прав­да, вско­ре вы­яс­ни­лось, что у Хель­ги свой осо­бен­ный вос­точ­но­гер­ман­ский ак­цент, ко­то­рый не очень по нра­ву ме­ст­ным, но это бы­ли уже ме­ло­чи.
  Тор­гов­ля в не­боль­шом го­род­ке шла вя­ло, и Ни­ки­та прав­да­ми и не­прав­да­ми, ссы­ла­ясь на без­де­не­жье, вы­клян­чил се­бе на бир­же тру­да кур­сы про­грам­ми­ро­ва­ния.
  Затем не­ожи­дан­но для всех ро­дил­ся ре­бе­нок. Спер­ва Хель­га ста­ла как-то су­ту­лить­ся, по­том вдруг в од­но­ча­сье вы­пря­ми­лась, и у нее об­на­ру­жи­лось не­боль­шое пуз­цо.
  - Ва­ви­лон­ская баш­ня ка­кая-то, - бес­цвет­ным го­ло­сом от­ме­тил Ни­ки­тин ро­ди­тель.
  - Ихь ли­бе кин­дер*... - в тон ему без ин­то­на­ции со­об­щи­ла Хель­га.
  С ге­шеф­том нуж­но бы­ло что-то де­лать. Вза­мен Хель­ге Ни­ки­та на­нял на служ­бу по­ля­ка, со­че­тав­ше­го в се­бе, не­смот­ря на не­ряш­ли­вость, не­об­хо­ди­мые ав­то­хау­зу ка­че­ст­ва: све­де­ния о прак­ти­ке ав­то­ре­мон­та и на­чаль­ные на­вы­ки в уст­ном и пись­мен­ном не­мец­ком. По­ля­ку вы­звал­ся по­мо­гать и Ни­ки­тин ро­ди­тель, к это­му вре­ме­ни из­ряд­но про­дви­нув­ший­ся в язы­ке Шил­ле­ра и Гё­те.
  Не­за­мет­но про­ле­те­ли два го­да за­ня­тий. Хель­га те­перь при­во­зи­ла ма­лы­ша в ко­ля­ске в ге­шефт, вы­пус­ка­ла его в спе­ци­аль­но от­го­ро­жен­ный за­гон, а са­ма на­во­ди­ла по­ря­док в сче­тах и кви­тан­ци­ях. Ни­ки­та за­кан­чи­вал ста­жи­ров­ку на боль­шой фир­ме; ему пред­ло­жи­ли ос­тать­ся в ней по­сле прак­ти­ки.
  В это вре­мя слег­ла и в три ме­ся­ца ис­сох­ла, ис­тая­ла мать. Я пи­шу всё это как бы от се­бя, по­сколь­ку ви­де­лись мы то­гда чуть ли не еже­днев­но и я, как го­во­рит­ся, был в кур­се со­бы­тий...
  По­сле по­хо­рон Ни­ки­та не без по­терь про­дал ге­шефт и на­нял про­сто­рный до­мик по­бли­же к ра­бо­те. Служ­ба от­ни­ма­ла те­перь все си­лы. Ока­за­лось, что не­мец­кие кол­ле­ги не тер­пят кон­ку­рен­ции, они за­ви­ст­ли­вы и не­доб­ро­же­ла­тель­ны - и всё это по­все­днев­ность, из ко­то­рой не­ту вы­хо­да. Ни­ки­той за­ты­ка­ли дыр­ки в про­ек­тах. От Ни­ки­ты тре­бо­ва­ли со­блю­де­ния сро­ков. Те­перь он уже не ло­жил­ся без сно­твор­но­го и не управ­лял­ся с днев­ной ра­бо­той без пол­дю­жи­ны ча­шек креп­ко­го ко­фе.
  Но всё же и не­мец­ко­му слу­жа­ще­му по­рою по­ло­жен от­пуск - и как-то на Pfingsten* Ни­ки­та с Хель­гой, ос­та­вив сы­на на де­да, по­ле­те­ли в Па­риж.
  Там и про­изо­шел этот не­ожи­дан­ный пе­ре­лом, и те­перь мы име­ем со­всем ино­го Ни­ки­ту, не то­го, ко­то­ро­го зна­ли рань­ше.
  Хель­га в Па­ри­же бы­ст­ро ус­та­ла, ей не­здо­ро­ви­лось, и Ни­ки­та тас­кал­ся один по мон­мар­трам и мон­пар­на­сам, гла­зея пре­иму­ще­ст­вен­но на гру­да­стых, за­дас­тых де­виц из Су­да­на, над­мен­но нес­ших свои пре­лес­ти по па­риж­ским буль­ва­рам. Мел­кие и верт­ля­вые фран­цу­жен­ки-за­мух­рыш­ки его, как он по­том рас­ска­зы­вал, не впе­чат­ля­ли.
  На­ко­нец он усел­ся в от­кры­той ка­феш­ке и за­ка­зал что-то не­слож­ное, не пе­ре­ста­вая, до­воль­но улы­ба­ясь, ози­рать­ся по сто­ро­нам.
  И тут про­изош­ло это - то, что на мно­гие ме­ся­цы вы­би­ло на­ше­го с Хро­мо­вым то­ва­ри­ща из бое­во­го рит­ма. За со­сед­ним сто­ли­ком, ус­та­вясь на не­го во все гла­за, си­дел его школь­ный при­ятель.
  По­сле объ­я­тий и вы­кри­ков "сколь­ко зим!" Ни­ки­та вкрат­це об­ри­со­вал свое жи­тье на Не­мет­чи­не и при­го­то­вил­ся слу­шать од­но­класс­ни­ка.
  - А как ты-то? - ра­душ­но спро­сил он. - Че­го здесь, в Па­ри­же?
  - Жи­ву тут... - вя­ло от­ве­тил его зна­ко­мец. - По­ни­ма­ешь... я шко­лу кон­чал, а ма­маш­ка... ну, она, ко­ро­че, дав­но уже тер­лась по ин­ту­ри­сту... Толь­ко я ски­нул эк­за­ме­ны, она - за­муж... То-сё, пе­ре­еха­ли в Швей­ца­рию. Ну, а по­том у не­го, у му­жа мам­ки­но­го, умер па­па­ша и ос­та­вил сколь­ко-то мил­лио­нов на­след­ст­ва, фаб­ри­ку. Тот, не будь ду­рак, фаб­ри­ку тут же про­дал, а де­ньги при­стро­ил на бир­жу. И так удач­но у не­го всё это по­лу­чи­лось - я да­же в га­зе­тах чи­тал про его ус­пе­хи... - При­ятель пе­ре­вел дух. - А по­том они оба уби­лись... на са­мо­ле­те...
  - О!.. - ок­руг­лил гла­за Ни­ки­та. - Со­бо­лез­ную... А ты как же?
  - Ну... те­перь это всё вро­де как мое... Дру­гих на­след­ни­ков у не­го не бы­ло...
  Ни­ки­та сглот­нул и за­стыл с не­ви­дя­щим взгля­дом, при­­­­­­­­п­о­миная кон­тор­ку ав­то­хау­за, блед­ную бе­ре­мен­ную Хель­гу и по­­­­­­­­л­яка-ме­­­­­­­­­­х­­а­­ника с чер­ны­ми по ло­коть ру­ка­ми...
  Ни­ки­тин при­ятель не стал осо­бен­но це­ре­мо­нить­ся и вско­ре под­нял­ся - гар­сон бро­сил­ся к не­му пу­лей. Про­ща­ясь, од­но­каш­ник при­гла­сил "за­ха­жи­вать" - но как-то без дат и чи­сел: ко­ро­че, без лиш­не­го эн­ту­зи­аз­ма.
 
  - Про­па­ла жизнь, му­жи­ки... - уны­ло про­го­во­рил Ни­ки­та, за­кан­чи­вая рас­­­ска­з о сво­ем па­риж­ском при­клю­че­нии. - Про­па­ла... Го­нял­ся весь век за хи­ме­ра­ми...
  Я же го­во­рю: раз­дум­чи­вость всем нам, вои­нам-ин­тер­на­цио­на­ли­стам, дей­ст­ви­тель­но свой­ст­вен­на; по­рою да­же на гра­­­­н­и ипо­­­х­о­­н­­­д­­рии.
  ----------------
  * Я люблю детей
  ** Праздник Троицы
 
 
  12*** (САШ­КА ВА­СИЛЬ­ЕВ)
 
  Саш­ка му­жал. Он по­шел "по во­ен­ной", по­сле учи­ли­ща чи­тал сол­да­ти­кам не­да­ле­ко рас­по­ло­жен­ной час­ти ос­но­вы бал­ли­сти­ки, вот-вот ожи­дал ка­пи­тан­ских звез­до­чек, же­нил­ся и за­вел де­тей. В до­ме ста­ра­ния­ми же­ны шло бес­пре­стан­ное строи­тель­ст­во, дви­га­лась ме­бель, при­­­­­­­­­­­­­­­­­­­в­­­е­­­­ш­­и­­ва­лись по­лоч­ки, от­де­лы­ва­лась ка­фе­лем ван­ная.
  Ску­ка при­шла не сра­зу. По­на­ча­лу - как пи­шет сам Саш­ка в сво­ем днев­ни­ке - бы­ло вро­де как ни­че­го. Но ват­ная ру­ти­на по­сте­пен­но сжи­ма­ла Саш­ке, как это го­во­рит­ся, грудь и гор­ло. Сол­да­ты бе­га­ли в са­мо­вол­ки, дра­лись до страш­ных уве­чий, чуть ли не до смер­ти за­трав­ли­ва­ли тех, кто был по­сла­бее, - и всё это без ви­ди­мой це­ли, без про­фи­та, из од­ной толь­ко глум­ли­вой бес­че­ло­веч­но­сти. "От­ку­да это? - ти­хонь­ко не­до­уме­вал Саш­ка. - От­ку­да в них столь­ко зло­бы?" На­чаль­ни­ки сер­ди­лись и тре­бо­ва­ли "на­вес­ти по­ря­док".
  Что-то долж­но бы­ло про­изой­ти. И, как оно поч­ти все­гда и бы­ва­ет, про­изош­ло - толь­ко во­все не то, что мог­ло бы по­мочь Саш­ке бод­рей за­ша­гать по жиз­ни: Ва­силь­ев по уши втре­скал­ся в фельд­ше­ри­цу из мед­сан­ча­сти, ко­ре­ян­ку, ро­дом из да­ле­ко­го при­амур­ско­го по­сел­ка.
  Во­об­ще Саш­ки­на суп­ру­га по­том, пост­фак­тум, на­во­ди­ла справ­ки о сво­ей раз­луч­ни­це и в пись­мах ко мне, пу­та­ясь, на­зы­ва­ла ее то "су­кой страш­ной", не­осоз­нан­но при­ме­няя ин­вер­сию для дос­ти­же­ния боль­шей вы­ра­зи­тель­но­сти, то по­про­сту "бл...ди­ной". Что-то за этим, ко­неч­но, долж­но бы­ло сто­ять, ка­кие-то объ­ек­тив­ные све­де­ния, пусть да­же и изу­ст­но­го ха­рак­те­ра.
  Про Ка­тю Ким нам из­вест­но, что у нее бы­ла свет­ло-ко­фей­но­го цве­та ко­жа, изящ­ная фи­­­­­г­у­­­рка и что Ва­силь­ев не­сколь­ко ме­ся­цев пла­тил мзду ко­мен­дан­ту об­ща­ги мед­учи­ли­ща, где об­ре­та­лась его дуль­си­нея, за от­дель­ную, без со­се­дей, ком­на­ту, в ко­то­рой вза­им­ное чув­ст­во влюб­лен­ных ма­ни­фе­сти­ро­ва­лось сво­ей плот­ской со­став­ляю­щей - ведь без нее, как из­вест­но, ка­приз­ные аму­ры бы­ст­ро хи­ре­ют.
  Су­дя по за­пи­сям в Ва­силь­ев­ском днев­ни­ке, Ка­тя от­но­си­лась к то­му ти­пу жен­щин, ко­то­рых хо­чет­ся оде­вать "как ку­кол­ку", так что де­нег Саш­ке вско­ре ста­ло не хва­тать. То­гда он сде­лал ход ко­нем. За­няв где-то де­нег, Ва­силь­ев дал взят­ку кому-то у се­бя в час­ти - и на оче­ред­ной ат­те­ста­ции его уво­ли­ли в за­пас. Чего только ни де­ла­ет­ся на све­те ра­ди об­ла­да­ния же­лан­ным пред­ме­том!
  Всё у Ва­силь­е­ва бы­ло за­ра­нее про­ду­ма­но и уст­рое­но: уже че­рез не­де­лю он разъ­ез­жал по го­ро­ду на фир­мен­ном по­лу­гру­зо­вом "мо­­­­­­­­­­­­­с­­к­­ви­­че", из­­­­­­­­­­­­в­е­с­тном в на­ро­де под име­нем "каб­лук", и раз­во­зил кли­ен­там их от­ре­мон­ти­ро­ван­ные в ате­лье те­ле­ви­зо­ры. Кто пом­нит те вре­ме­на, то­т зна­ет, по сколь­ко раз в го­ду ло­ма­лись оте­че­ст­вен­ные "Ра­­­­­­­­д­уги" и "Го­ри­зон­ты". Про­фес­сия те­ле­мас­те­ра не­сла об­ла­да­те­лю при­­быль­ и по­чет. Способный Саш­ка вско­ре и сам уже ко­вы­рял па­яль­ни­ком нут­ро кли­ент­ских "вол­шеб­ных ящи­ков"; ве­чер­ний за­ра­бо­ток шел пря­ми­ком в кар­ман, ми­нуя ка­зен­ную кас­су.
  Де­нег силь­но при­ба­ви­лось: же­на, еще ни­че­го не по­доз­ре­вав­шая о Саш­ки­ном ув­ле­че­нии, по­лу­чи­ла шуб­ку дым­ча­то­го то­на, у де­тей поя­ви­лись за­гра­нич­ные крос­сов­ки, а про Ка­тю... но не бу­дем об этом, до фи­на­ла на­шей ис­то­рии ос­та­лось со­всем не­мно­го.
  Ва­силь­ев раз­не­жил­ся. Да­же не ве­рит­ся, что взрос­лый муж­чи­на, во­ен­ный офи­цер, как это го­во­рит­ся, мо­жет вес­ти се­бя до та­кой сте­пе­ни не­ос­мот­ри­тель­но - не прошло и двух месяцев, как под­руж­ки-ку­муш­ки стук­ну­ли Саш­ки­ной суп­ру­ге, что его "мо­ск­вич" по пол­дня сто­ит стой­мя у ме­ди­цин­ской об­ща­ги.
  Тя­га к сыс­ку бы­ла, ве­ро­ят­но, в кро­ви у ма­дам Ва­силь­е­вой, по­сколь­ку уже че­рез не­де­лю по­сле на­вод­ки под­ру­жек лю­бов­ни­ки бы­ли за­сту­ка­ны, об­ли­че­ны, и в ме­ст­ный суд по­сту­пи­ло за­яв­ле­ние на раз­вод и раз­дел иму­ще­ст­ва.
  Саш­ка дал ко­мен­дан­ту об­ща­ги до­пол­ни­тель­ных де­нег, и тот при­ка­зал ноч­ным вах­тер­шам не за­ме­чать стар­лея в за­па­се, за­дер­жи­ваю­ще­го­ся в "ком­на­те Ким" до­позд­на, то есть до ут­ра.
  По­ло­же­ние мож­но бы­ло счи­тать снос­ным, ес­ли бы не душ­ма­ны. С ва­силь­ев­ско­го раз­во­да ед­ва ми­но­вал ме­сяц, ко­гда ут­ром, ров­но в шесть, в дверь к Ка­те за­ба­ра­ба­нил по­сыль­ный из во­ен­ко­ма­та. В свя­зи с под­би­тым мод­жа­хе­да­ми транс­­пор­т­­ником на­ши вве­ли в Аф­ган до­пол­ни­тель­ный кон­тин­гент, и Саш­ку, фор­маль­но не свя­зан­но­го боль­ше семь­ей и дет­ка­ми, сно­ва при­зва­ли из за­па­са на дей­ст­ви­тель­ную.
 
  Ис­то­рия Саш­ки на этом за­­­­­­­­­­­­к­­­­а­­­­н­­­­ч­и­ва­­ет­ся, а то чи­та­тель, воз­мож­но, за­пу­тал­ся: нас вро­де чет­ве­ро, а в за­гла­вии по­вес­ти на­пи­са­но ина­че. Саш­ка в об­щем и не по­вое­вал как сле­ду­ет: че­рез два ме­ся­ца его уже при­вез­ли на­зад, "гру­зом 200", в бле­стя­щем цин­ке. Суп­ру­га Саш­ки, как рас­ска­за­ла мне мно­го поз­же Ка­тя, ры­да­ла на­взрыд, не­мно­гие дру­зья сби­лись с ног. Бы­лые со­пер­ни­цы по­ми­ри­лись на поч­ве об­щей ут­ра­ты, и Ка­тя без кон­ца ­та­­с­­­ка­ла вдо­ве тран­кви­ли­за­то­ры из во­ен­но­го гос­пи­та­ля. А по­том всё как-то по­ус­по­кои­лось, во­ен­ко­мат вы­де­лил Саш­ке хо­ро­ший па­мят­ник, а мы, уз­нав из пи­сем вдо­вы о слу­чив­шем­ся, вре­мя от вре­ме­ни по­мо­га­ли ей день­га­ми, да и сей­час по­рой под­бра­сы­ва­ем к празд­ни­ку не­де­ше­вые су­ве­ни­ры, хо­тя она с Саш­ки­ны­ми деть­ми дав­но уже обу­строе­на но­вым му­жем и ни в чем не ну­ж­да­ет­ся.
  Ну, вот по­это­му три то­ва­ри­ща, а не че­ты­ре, а то вы­хо­дит не­ле­пи­ца. Ка­тя са­ма на­шла ме­ня потом в соц­се­тях и са­ма на­пи­са­ла. Это при­ят­но: вид­но, Саш­ка рас­ска­зы­вал ей обо мне что-то хо­ро­шее.
 
 
  13*** (ХРО­МОВ)
 
  Но­вый Сла­вин объ­ект ­з­в­ал­ся Да­ни­ла Па­па­хин и слу­жил жес­тян­щи­ком по ку­по­лам. Ра­бо­та это от­вет­ст­вен­ная, на ве­тер­ке; ще­ки у Да­ни­лы бес­пре­рыв­но го­ре­ли ма­ко­вым цве­том, а во­ло­сы на кон­цах кур­ча­ви­лись от све­­ж­его воз­ду­ха вы­со­ты - Сла­ва, склон­ная к фе­ти­шиз­му, на­зы­ва­ла свое но­вое зна­ком­ст­во "пу­­ш­и­с­тиком" и мле­ла.
  - Да­вай оде­нем те­бя де­воч­кой, а я бу­ду твоя ма­ма?.. - спро­си­ла она, впервые ока­зав­шись в квар­ти­ре Па­па­хи­на.
  - Да­вай... - про­сто от­­в­етил Да­ни­ла.
  Он во­об­ще на удив­ле­ние лег­ко по­вёл­ся на Сла­ви­ны "иг­ры", в свое вре­мя ре­ши­тель­но от­верг­ну­тые Хро­мо­вым. Оде­­­­­в­а­емый в дев­ча­чье, Да­ни­ла лишь из­ред­ка ре­шал­ся спро­сить о сек­се, и ес­ли по­зво­лял се­бе ка­кие-то на­ме­ки и дву­смыс­лен­но­сти, то бы­вал тут же стро­го на­ка­зы­ва­ем "ма­моч­кой": Сла­ва те­перь "не да­ва­ла" Па­па­хи­ну так же, как не да­ва­ла Хро­мо­ву; ее адюль­тер, та­ким об­ра­зом, нель­зя бы­ло в пол­ной ме­ре считать из­ме­ной.
  Па­па­хин ско­ро сми­рил­ся со сво­им не­обыч­ным по­ло­же­ни­ем, а по­том по слу­чаю за­вел се­бе на сто­ро­не под­руж­ку и со­всем ус­по­ко­ил­ся на­счет Сла­ви­ных пре­лес­тей: хо­дил до­ма в плать­и­це, с ап­пе­ти­том по­гло­щал при­го­тов­лен­ные под­ру­гой фри­ка­дель­ки и го­луб­цы, а за­тем влюб­лен­ные, ко­гда вы­да­ва­лась ми­нут­ка, ук­ла­ды­ва­лись на ди­ва­не у те­ле­ви­зо­ра, не­вин­но при­жав­шись друг к дру­гу, как де­ти, и на­крыв­шись клет­ча­тым пле­дом, ко­то­рый Сла­ва тай­ком ста­щи­ла из до­ма.
  Хро­мов де­лал вид, что всё идет сво­им че­ре­дом: же­на про­сто хо­дит на ве­чер­ние кур­сы не­мец­ко­го для про­дви­ну­тых.
 
  Од­на­ко при­ро­да не лю­бит рав­но­ве­сия. Как-то по­сле по­луд­ня не­лег­кая за­не­сла Сла­ву в от­да­лен­ный рай­он Ре­ма­ге­на, где Па­па­хин, рас­по­ло­жив­шись на ок­ру­жав­ших церковный ку­пол ле­сах, за­ни­мал­ся со сво­ей же­стью. Не столь­ко взгля­дом, сколь­ко чуть­ем Сла­ва уз­на­ла в не­то­ро­п­ли­во пе­ре­пол­заю­щей по ку­по­лу фи­гур­е Да­ни­лу, тут же со­мле­ла, ох­ну­ла - и ос­тав­ший­ся до кон­ца па­па­хин­ской сме­ны ча­с ед­ва до­си­де­ла на ла­воч­ке, ни на ми­ну­ту не ос­тав­ляя мес­та на­блю­де­ния и сдер­жи­вая дур­но­ту.
  На­ко­нец Па­па­хин стал спус­кать­ся. Как толь­ко он пол­но­стью ис­чез в про­ре­хе не­до­стро­ен­но­го ку­по­ла, Сла­ва стре­лой мет­ну­лась к цер­ков­ной строй­ке.
  Да­ни­ла как раз вы­хо­дил из-за ог­ра­ды вме­сте с па­рой ре­мес­лен­ни­ков.
  - Ты!.. Ты!..
  Да­ни­ла, мах­нув на про­ща­ние не­мец­ким при­яте­лям, не­до­умен­но под­нял бро­ви.
  - Ты что?.. Ты хо­чешь раз­бить­ся? - в го­лос за­во­пи­ла Сла­воч­ка. - Что­бы я ос­та­лась од­на и умер­ла от го­ря? Бесстыжий...
  Она раз­мах­ну­лась бы­ло что­бы за­ле­пить ему по­ще­чи­ну, но в за­ма­хе об­мяк­ла, всхлип­ну­ла и ста­ла ва­лить­ся на зем­лю. Па­па­хин под­­­­­х­в­­а­­тил Сла­ву под бок и по­влек ее к ска­мей­ке, ос­то­рож­но ды­ша в сто­ро­ну, что­бы за­зно­ба не учуя­ла за­пах пив­ка, ко­то­ро­го он ус­пел хлеб­нуть, пе­ре­оде­ва­ясь по­сле ра­бо­ты.
  Как-то так по­лу­чи­лось, что уже че­рез чет­верть ча­са на ме­сто со­бы­тий при­был Хро­мов. Па­па­хин дос­той­но и без по­терь ре­ти­ро­вал­ся, а Сла­ва рух­ну­ла Хро­мо­ву в но­ги и тут же во всём по­ви­ни­лась.
  Хро­мов спер­ва по­бе­лел, как бу­ма­га, но бы­ст­ро опом­нил­ся: вы­звав для Сла­вы так­си и чуть ли не си­лой за­тол­кав ее в подъ­е­хав­ший вско­ре ав­то­мо­биль, он су­нул де­нег шо­фе­ру, а сам, как ни в чем не бы­ва­ло, усел­ся в свою лох­ма­тую "Ау­ди-80", не­дав­но за­­­­м­е­­­­ни­в­шую ему без­от­каз­ный ве­лик, и сно­ва от­пра­вил­ся на служ­бу - к мер­­­­­­­­­­с­­е­­десам, вед­рам и тряп­кам.
  Так­си при­вез­ло Сла­ву до­мой. Тут она как сле­ду­ет на­ре­ве­лась, за­тем вы­ли­за­ла квар­ти­ру, за­пи­ха­ла бе­лье в сти­рал­ку и при­го­то­ви­ла Хро­мо­ву обиль­ный ужин с са­ци­ви, лю­би­мым хромовским блю­дом еще с Кавказа.
  С это­го ве­че­ра Хро­мо­ву был сно­ва от­­­­­кры­т ре­жим наи­боль­ше­го бла­го­при­ят­ст­во­ва­ния, и те­перь он мог взби­рать­ся на Сла­воч­ку прак­ти­че­ски ко­гда взду­ма­ет­ся. Рав­но­ве­сие как буд­то вос­ста­но­ви­лось... но что-то важ­ное на­ру­ши­лось в суб­тиль­ном са­мо­ощу­ще­нии Хро­­­­м­ова: сам се­бе удив­ля­ясь, он вдруг то­же, как еще не­дав­но Сла­воч­ка, ощу­тил се­бя в по­ис­ке.
 
  Так про­шло с пол­го­да. Од­на­ж­ды на мой­ку я­­­в­и­­лась да­ма в ши­кар­ном ав­то, и что-то там у них с Хро­мо­вым уди­ви­тель­но бы­ст­ро срос­лось. Под­роб­но­стей мы не зна­ем, да и да­му не ви­де­ли ни ра­зу, но вот уже с год Хро­мов ве­дет двой­ную жизнь: са­ма ба­рыш­­ня, хо­тя и ис­поль­зу­ет Хро­мо­ва в хвост и в гри­ву, жи­вет на сред­ст­ва бо­га­то­го па­пи­ка и съез­жать от не­го не со­би­ра­ет­ся; Хро­мов же раз­ры­ва­ет­ся ме­ж­ду этой ним­фо­ман­кой и фри­гид­ной, но та­кой при­выч­ной Сла­воч­кой.
  С по­яв­ле­ни­ем под­руж­ки Хро­мов здо­ро­во из­ме­нил­ся, при том что экс­т­ра­ва­гант­но­сти за­ме­ча­лись за ним в об­щем дав­но, с са­мо­го пле­на, с Кав­ка­за. Вла­сти его то­гда вы­ку­пи­ли, по­сколь­ку по­пер­ся он в пек­ло не са­мо­хо­дом, как я в свое вре­мя, а со спец­за­да­ни­ем; но, по­ка тя­ну­лась про­це­ду­ра вы­ку­па, Хро­мов на­смот­рел­ся та­ко­го, что не при­ве­ди гос­подь. Хро­мов­ские "штуч­ки" нам, ес­те­ст­вен­но, по ба­ра­ба­ну - он был и ос­та­ет­ся ре­аль­но хо­ро­шим то­ва­ри­щем, к ко­то­ро­му не стрём­но по­вер­нуть­ся спи­ной. Конечно, всё это с некоторой натяжкой - мир за по­след­ние го­ды силь­но сме­нил ори­ен­ти­ры: теперь ни­ко­гда не зна­ешь тол­ком, чем на са­мом де­ле ды­шит твой со­бу­тыль­ник и за что он го­тов ки­нуть­ся в дра­ку. За "наш" Крым? За сво­бо­ду Осе­тии? - тем бо­лее что Хро­мов та­та­рин и к Кры­му у не­го на­вер­ня­ка име­ет­ся осо­бый хро­мов­ский ин­те­рес, про­сто нам об этом по­ка что ни­че­го не­из­вест­но. Слож­но всё ста­ло...
 
  Из-за кра­са­ви­цы-ним­фо­ман­ки Хро­­­­мо­в в кон­це кон­цов разъ­­­­­­­­­­­­­­­ех­ался со Сла­вой, од­на­ко их от­но­ше­ния от это­го толь­ко улуч­ши­лись: в них как бы до­ба­ви­лось те­п­ло­ты и ду­шев­но­сти, поч­ти род­­­­­­­­­­­­­с­­­т­­­в­­ен­­ности. С не­дав­них пор они да­же за­ве­ли со­вме­ст­ный биз­нес: Хро­мов ку­пил в го­ри­стой ме­ст­но­сти мост над ущель­ем, оформи­л его на Сла­ву и уст­­­­­­р­оил там для же­лаю­щих пры­га­нье на ре­зин­ке. Сам он то­же, ко­гда на­ез­жа­ет в уще­лье для кон­тро­ля, си­га­ет с мос­та по де­ся­ти раз на дню, при­ма­ни­вая по­се­ти­те­лей. "Вор­ко­го­лик ты мой... - го­во­рит ему Сла­воч­ка с ед­ва за­мет­ной иро­ни­ей, по­хо­ро­шев­шая и по­ху­дев­шая на воль­ном воз­ду­хе. - Не на­дор­вись там на мой­ке... да и во­об­ще". Рей­тинг хро­мов­ской кра­са­ви­цы при этом, на мой взгляд, тре­щит и па­да­ет, Хро­мов смот­рит бу­кой и хму­рит­ся... по­смот­рим, что по­ка­жет нам вре­мя.
 
  Во­об­ще мы не раз уже, со­би­ра­ясь втро­ем за грап­пой, за­­­­г­­ов­­а­р­ив­али о на­шей не­при­ка­ян­но­сти. Я хо­ро­шо пом­ню, как лег­ко и воль­но ды­ша­лось мне то­гда, в дей­ст­вую­щей ар­мии, ко­гда я тас­кал на се­бе тя­же­лые по­ле­вые ра­ции и до­жи­дал­ся ко­ман­ды из шта­ба, ко­то­рая долж­на бы­ла ле­гализировать мой ста­тус при­блуд­но­го доб­ро­воль­ца, как ме­ня од­на­ж­ды обоз­вал Хро­мов, вое­вав­ший офи­ци­аль­но и да­же с осо­бой мис­си­ей, о ко­то­рой он ни­ко­гда не рас­про­стра­ня­ет­ся, сколь­ко бы ни вы­пил. Как это про­сто и яс­но: му­жик на служ­бе, вою­ет, - а жен­щи­на дома пла­чет и ждет. И на­обо­рот: ед­ва ме­ня вы­швыр­ну­ли из ар­мии, как на­ча­лась мно­го­лет­няя че­ре­да ка­ких-то бе­зумств, ка­ких-то не­ле­пых, как это го­во­рит­ся, ре­ше­ний, при­чем сплошь и ря­дом оши­боч­ных - ес­ли взгля­нуть на это се­го­дня, по про­ше­ст­вии вре­ме­ни. Де­ло тут, ка­жет­ся, в том, что мно­гим из нас сво­бо­да во­об­ще ни к че­му, она как будто бы не по си­лам: сво­бо­да за­хле­сты­ва­ет, ли­ша­ет поч­вы, да­ет зе­ле­ный свет опас­но­му для жиз­ни ку­ра­жу... ну и всё прочее. Един­ст­вен­ная же ре­аль­ная, ау­тен­тич­ная сво­бо­да, по-мо­ему, со­сто­ит в том, что­б просто выполнять обе­ща­нное: при­хо­дить во­вре­мя, че­ст­но де­лать то, за что взялся, - ну, как-то так... Фа­за не­ле­пых ре­ше­ний про­дол­жа­лась у ме­ня дей­ст­ви­тель­но до са­мых не­дав­них пор, по­ка мне не да­ли вес­ти здесь пло­щад­ку ле­га­сте­ни­ков - да и то по на­ив­но­сти ме­ст­ных вла­стей, по­ве­рив­ших мо­им вы­ве­зен­ным с ро­ди­ны бу­маж­кам и справ­кам, сре­ди ко­то­рых имел­ся сер­ти­фи­кат ин­ст­рук­то­ра эр­го­те­ра­пии для лиц с пси­хи­че­ски­ми от­кло­не­ния­ми, ку­п­лен­ный мною по слу­чаю в мут­ные вре­ме­на пе­ре­строй­ки у од­но­го пи­те­рского жуч­ка.
  В ко­неч­ном ито­ге, ес­ли ана­ли­зи­ро­вать кри­ти­че­ски, мир­ная, не­во­ен­ная жизнь обо­ра­чи­ва­ет­ся для нас тро­их от­сут­ст­ви­ем це­ли, фру­ст­ра­ци­ей, ипо­хон­д­ри­ей и, как след­ст­вие, по­ис­ком опо­ры и смыс­ла жиз­ни в слу­чай­ных и пе­ст­рых ис­то­ри­ях с са­моч­ка­ми - как ес­ли бы это что-ли­бо дей­ст­ви­тель­но ре­ша­ло. Вон Хро­мов уже пла­ни­ру­ет за­вес­ти у се­бя под мос­том, в уще­лье, ка­кую-то фер­му коз - я да­же бо­юсь пред­по­ло­жить, для ка­кой та­кой скры­той це­ли... Те­ма ораль­но­го удов­ле­тво­ре­ния с ко­за­ми, конечно, ос­та­ет­ся от­кры­той, но как пал­лиа­тив этот хро­мов­ский про­ект нель­зя счи­тать за­ра­нее об­ре­чен­ным - тем бо­лее что ис­то­ри­че­ским пре­це­ден­там, ес­ли ве­рить хро­ни­кам, на­счи­ты­ва­ют­ся чуть ли не ты­ся­чи лет.
 
 
  14***
 
  Ре­ма­ген из­вес­тен не толь­ко как ме­сто за­ка­та эпо­хи Па­па­хи­на в Сла­воч­ки­ной био­гра­фии: в Ре­ма­ге­не, в бо­га­дель­не, уже лет пять то­мит­ся мой соб­ст­вен­ный дя­дюш­ка, ядо­ви­тый ста­ри­чок, на ко­то­ро­го у ме­ня име­ют­ся ви­ды. Да и во­об­ще я со­всем поч­ти не рас­ска­зы­ваю о се­бе.
  На Ро­ж­де­ст­во дя­дюш­ку положено на­ве­щать, вот и в этот день, со­брав че­мо­дан­чик, я по­ут­ру по­ез­дом дви­нул­ся в Ре­ма­ген. Кто знал, что фор­ту­на на этот раз пре­под­не­сет мне при­клю­че­ние, имевшее дол­го­вре­мен­ные и не­без­обид­ны­е по­след­ст­вия­.
 
  ...Ид­ти от вокзала скуч­но. Ре­ма­ген и так-то пат­ри­ар­ха­лен, а в Ро­ж­де­ст­во на ули­цах про­сто ни ду­ши. У ча­ст­ных до­ми­ков ме­ст­ные раз­гру­жа­ют из ба­гаж­ни­ков в от­кры­тые две­ри га­ра­жей по­след­ние пред­празд­нич­ные по­куп­ки, из окош­ка за вы­груз­кой хму­ро на­блю­да­ет суп­ру­га. На­ко­нец ба­гаж­ник пуст, хло­па­ют две­ри, и сно­ва ни ду­ши...
  Дя­дюш­ка не­брит, но дер­жит­ся бод­ряч­ком. Я на­пря­жен­но вгля­ды­ва­юсь в его ли­цо, пы­та­ясь при­ки­нуть, сколь­ко же мне еще ждать на­след­ст­ва, но вид его не­про­ни­ца­ем. Дя­дюш­ка у ме­ня из кар­пат­цев, и по­сле вой­ны с нем­ца­ми ему пришлось по­си­деть, - у это­го кон­тин­ген­та ни­ко­гда не пой­мешь, как долго они еще со­би­ра­ют­ся тут за­дер­жать­ся.
  В не­дол­гой бе­се­де вы­яс­ня­ет­ся, что на­зав­тра дя­дюш­ку при­гла­сили со­се­ди; мое при­сут­ст­вие в Ре­ма­ге­не ста­но­вит­ся та­ким об­ра­зом из­лиш­ним. И но­чев­ка те­перь ни к че­му - зря я бро­ни­ро­вал но­мер. Мож­но сра­зу ехать до­мой...
  Звоню из уличной будки в гостиницу. Бронь ради праздника мне отменяют задаром: видно, желающих заночевать более чем достаточно. Долго толкусь в ожи­да­нии ав­то­бу­са, пока не подходит что-то вроде маршрутки - такое бывает перед праздниками.
  Поку­паю би­лет на вокзале и направляюсь к таб­ло с поездами...
  Вот оно! Ме­ст­ных по­ез­дов в мо­ем на­прав­ле­нии сегодня нет больше ни одного... и до ут­ра не бу­дет.
  Сперва я роюсь в кармане в надежде найти карточку из гостиницы, позвонить и вернуть свою бронь - и вдруг соображаю, что даль­­­ни­е по­ез­да хо­дят как и хо­ди­ли, Ро­ж­де­ст­во им не по­ме­ха.
  ...Пуб­ли­ка, ожи­даю­щая даль­них по­ез­дов, бы­ла за­мет­но ­пр­и­л­ич­нее улич­ной: да­мы на шпиль­ках, муж­чи­ны, кто по­стар­ше, - в шля­пах. Кро­ме то­го, на не­ши­ро­ком про­стран­ст­ве плат­фор­мы здесь раз­ме­щал­ся бу­фет: длин­ная бу­доч­ка с ок­на­ми-ил­лю­ми­на­то­ра­ми, вся раз­ук­ра­шен­ная празд­­ни­ч­­ными гир­­ля­н­­дами.
  Я усел­ся в уг­лу с пор­ци­ей брен­ди.
  Пять или де­сять ми­нут про­тек­ли в не­то­ро­п­ли­вом раз­гля­ды­ва­нии пас­са­жи­ров... - и тут в про­еме две­ри по­яв­илась она: строй­ная, длин­ная и без­уко­риз­нен­ная - в свет­лом паль­то из ка­ше­ми­ра и со стиль­ным эс­при­тов­ским кей­сом. На­ши взгля­ды вскользь встре­ти­лись.
 
  Чу­жим тет­кам я все­гда пред­ла­гаю мен­то­ло­вые кон­фет­ки. Мно­гие на это ве­дут­ся: воз­ни­ка­ет без­обид­ный треп, по­зво­ляю­щий ско­ро­тать вре­мя в оче­ре­ди к вра­чу или к за­ня­то­му спеш­ны­ми де­ла­ми чи­нов­ни­ку.
  У две­рей по­до­шед­ше­го вско­ре по­­­­­­е­зда я как бы слу­чай­но сно­ва ока­­­­­з­а­лся с нею ря­дом, а за­тем усел­ся в со­сед­нее крес­ло в не­боль­шой ячей­ке, от­де­лен­ной от ос­таль­но­го ва­го­на хро­ми­ро­ван­ны­ми тру­ба­ми и стек­лян­ны­ми раз­го­род­ка­ми с рек­ла­мой.
  Тут и пошли в ход конфетки. На­ско­ро ог­ля­дев пуб­ли­ку, я дос­тал из кармана па­ке­тик с дра­же про­тя­нул его со­сед­ке.
  - Wollen Sie auch eine?* - веж­ли­во ос­ве­до­мил­ся я.
  Вера от­ве­ти­ла мне по-рус­ски и сразу про­­­­­­­т­­ян­ула ру­ку.
  - Ве­ра...
  На минуту она задумалась и вдруг добавила:
  - Ме­ге­ра... - Вера неопределенно хмыкнула. - Не­ост­ро­ум­но, за­то в риф­му. А вы?
  - Что я? - удивился я.
  - Вы здеш­ний или по де­лу в Ре­ма­ге­не? И как вас зо­вут?
 
  Как ни странно начался этот разговор, но бол­та­ли мы спер­ва до Бон­на, где ей бы­ло вы­хо­дить, а по­том до Кель­на, где вы­хо­дил я. Тут Вера, убе­див­шись, что обратных по­ез­дов на Бонн боль­ше нет, ре­ши­ла ехать ко мне ве­се­лить­ся. "На­вру что-ни­будь му­жу... - лег­ко про­го­во­ри­ла она. - Ты, на­де­юсь, не ста­нешь на­си­ло­вать без­за­щит­ную жен­щи­ну, слу­чай­но за­гля­нув­шую к те­бе в Ро­ж­де­ст­во? Не возь­мешь грех на ду­шу?" Мы бы­ли уже на ты.
  - Не возь­му, - под­твер­дил я, хо­тя и не очень уве­рен­но.
  Мы про­си­де­ли на кух­не за конь­я­ком до трех или пол­чет­вер­то­го; ут­ром она бес­шум­но, не раз­бу­див ме­ня, ис­чез­ла, ос­­­­т­а­ви­в тро­га­тель­ную за­пис­ку, кон­чав­шую­ся сло­ва­ми "я те­бе обя­за­тель­но по­зво­ню...".
  Не­де­лю потом я п­р­­­­­о­­к­­р­­уч­ивал в уме на­ши диа­ло­ги, ка­ж­дую Ве­ри­ну фра­зу... и не по­ни­мал ни­че­го: за­чем бы­ло ехать в Кель­н к чу­жо­му муж­чи­не, за­чем бы­ло врать му­жу... - и потом это странное це­ло­муд­рие...
  "Не нашего ума дело..." - решил я наконец про себя и занялся обычными своими делами.
  Про­шло пол­ме­ся­ца. Три­на­дца­то­го ян­ва­ря она дей­ст­ви­тель­но по­зво­ни­ла: по­­­зд­р­­а­­вила ме­ня со ста­рым Но­вым го­дом. Что-то там шу­ме­ло и бор­мо­та­ло фо­ном в труб­ке, потом за­гу­дел от­бой. Но­мер не вы­све­тил­ся.
  На­сту­пил фев­раль, за ним март. Ни­че­го ин­те­рес­но­го не про­ис­хо­ди­ло.
  Затем, сра­зу по­сле жен­ско­го празд­ни­ка, ко­то­рый здесь не­ко­то­рые от­ме­ча­ют, ме­ня вне­зап­но вы­звал к се­бе шеф: пред­стоя­ло ехать в Бер­лин, на се­ми­нар по де­фек­то­ло­гии. С ми­ну­ту я раз­ду­мы­вал, ле­теть ли до Те­ге­ля или по­ехать пря­мым ICE**, но тут шеф со­об­щил, что курь­­­­­е­р уже при­нес мои авиа­­­­б­­и­­­л­е­ты и мне сле­ду­ет по­ше­ве­ли­вать­ся. Кто знал, что Ве­ра по служ­бе то­же ока­жет­ся в это вре­мя в сто­ли­це?
  ----------------
  * Хотите одну?
  ** Intercity Express - скоростной поезд дальнего сообщения; почти не делает остановок, в ряде случаев поездка оказывается короче авиаперелета.
 
 
  15*** (НИ­КИ­ТА)
 
  У Ни­ки­ты тем вре­ме­нем со­всем раз­ла­ди­лось с Хель­гой. От при­ро­ды и по при­выч­но­му не­мец­ко­му эти­ке­ту по­гру­жен­ная в се­бя во всем, что ка­са­лось лич­но­го, она не взды­ха­ла, не хму­ри­лась, как это охот­но де­ла­ют в по­доб­ных слу­ча­ях наши со­оте­че­ст­вен­ни­цы, - и од­на­ж­ды ве­че­ром вдруг без ви­ди­мой под­го­тов­ки за­го­во­ри­ла буд­нич­но и поч­ти не­бреж­но:
  - Зна­ешь... у ме­ня в по­след­нее вре­мя стран­ное чув­ст­во. Ну... в по­сте­ли... - она слег­ка по­ту­пи­лась, но тут же про­дол­жи­ла про­сто и по-де­ло­во­му: - Та­кое ощу­ще­ние, что ты спишь не со мной...
  - Не знаю... - чуть по­ду­мав, от­ве­тил Ни­ки­та. - Во вся­ком слу­чае рев­но­вать те­бе не к ко­му. У ме­ня ни­ко­го нет.
  - Это хо­ро­шо, - спо­кой­но от­ве­ти­ла Хель­га. - На­вер­ное, нам на­до по­жить от­дель­но. Это по­зво­лит нам ра­зо­брать­ся в на­ших чув­ст­вах.
  "Чув­ст­вах..." - пе­ре­драз­нил про се­бя Ни­ки­та.
 
  Че­рез ме­­­­ся­ц суп­ру­га с сы­ном съе­ха­ли в не­боль­шую уют­ную квар­тир­ку в ок­ра­ин­ном рай­оне, Ни­ки­та вдо­воль на­тас­кал­ся по ле­ст­ни­цам вся­ко­го ба­рах­ла, на­да­рил им обо­им "на но­во­се­лье" ку­чу по­лез­ных пред­ме­тов, а за­тем вне­зап­но уво­лил­ся и, бу­ду­чи по при­ро­де сво­ей впол­не рус­ским че­ло­ве­ком, тут же без­на­деж­но и хму­ро за­пил: си­дел до­ма, пя­лил­ся в те­лек, за грап­пой в ла­рек на­про­тив вы­хо­дил в та­поч­ках и за­мыз­ган­ных тре­ни­ках, бе­лая над­пись "Ади­дас" на ко­то­рых уже ед­ва чи­та­лась, - сло­вом, у Ни­ки­ты по­сле Па­ри­жа на­ча­лась фа­за пе­ре­ос­мыс­ле­ния.
  Чем хо­ро­ша Ев­ро­па, в ча­ст­но­сти Гер­ма­ния, - тут на по­со­бие по без­­р­а­­бо­тице за­про­сто мож­но кор­мить­ся, осо­бен­но че­ло­ве­ку во­ен­но­му, не из­ба­ло­ван­но­му де­ли­ка­те­са­ми и при­вык­ше­му к ка­зар­мен­но­му по­ряд­ку. Го­лод­ная смерть Ни­ки­те во вся­ком слу­чае не г­рози­ла.
  Не­ле­пым об­ра­зом к не­му ста­ла за­ха­жи­вать до­б­рая ду­ша Сла­воч­ка, что­бы "уб­рать­ся" в квар­ти­ре, по­сти­рать и сно­ва "по­ве­шать", как тра­ди­ци­он­но вы­ра­жа­ют­ся рус­ские нем­цы, в шкаф то, что Ни­ки­та в сво­их не­трез­вых блу­ж­да­ни­ях по квар­ти­ре раз­бра­сы­вал тут и там. О лич­ном Сла­воч­ка не рас­про­стра­ня­лась, но под­руж­кам, в при­твор­ном ужа­се рас­ши­рив гла­за, без кон­ца рас­ска­зы­ва­ла, как "в гос­тях" ее, дес­кать, "чуть не из­на­си­ло­ва­ли": ста­­­­­­­н­­о­­вилось яс­но, что сек­су­аль­ная ком­по­нен­та в их от­но­ше­ни­ях с Ни­ки­той ли­бо как-то при­сут­ст­во­ва­ла, ли­бо меч­та­лась Сла­вой, взгляд ко­то­рой по ухо­де Па­па­хи­на и разъ­ез­де с Хро­мо­вым всё боль­ше вы­да­вал том­ле­ние по те­лес­но­му. "Гла­за как у не­вы­до­ен­ной ко­ро­вы", - за­ме­ча­ла про нее од­на на­ша об­щая зна­ко­мая.
  Ни­ки­та "ке­ро­си­нил" три ме­ся­ца. За­тем он как-то со­брал­ся с си­ла­ми, по­чис­тил пе­рыш­ки и вмиг отыс­кал се­бе не­да­ле­ко от до­ма не­боль­шое по­ме­щен­ие. На­та­щив ту­да ото­всю­ду сто­лов, мо­ни­то­ров и про­чей тех­ни­ки, он за два­дцат­ку ев­ро за­ре­ги­ст­ри­ро­вал ма­лое пред­при­ятие и рья­но при­нял­ся про­грам­ми­ро­вать что-то для из­му­чен­ных ру­ти­ной про­из­вод­ст­вен­ни­ков, зна­ко­мых ему еще по ста­рой служ­бе, - ка­кие-то ящи­ки с элек­тро­нной на­­­ч­и­­­нкой, в ко­то­рых имел­ся не­­пр­еме­нный дис­плей с кноп­ка­ми, а так­же мас­сив­ный крас­ный клю­ч на контрольной па­не­ли, ог­ра­ни­чи­ваю­щий дос­туп к про­грес­су для не­по­свя­щен­ных. В сво­бод­ную ми­нут­ку я по­мо­гал Ни­ки­те не толь­ко тас­кать тя­же­лые шка­фы во взя­тый на­про­кат бу­сик, но и сам по­рою си­дел с от­верт­кой и щип­чи­ка­ми, за­кре­п­ляя по ни­ки­ти­ной указ­ке пе­ст­рые элек­трон­ные блоки внут­ри пред­на­зна­чен­но­го для за­каз­чи­ка се­ро­го шка­фа.
  За­ка­зов по­сту­па­ло не­ма­ло, и кли­ен­ты, до­воль­ные ни­ки­ти­ной рас­то­роп­но­стью, ста­ви­ли свою тех­ни­ку к нему же на сер­вис. Те­перь на фаб­ри­ки и за­во­ды при­хо­ди­лось вы­ез­жать ре­гу­ляр­но, и вско­ре по всем го­ро­дам и ве­сям у Ни­ки­ты за­ве­лись де­ви­цы: мо­ло­день­кие бу­фет­чи­цы, кас­сир­ши и де­вуш­ки в бан­ках и уч­ре­ж­де­ни­ях.
  От­но­ше­ния с Хель­гой, ли­шив­шись плот­ской со­став­ляю­щей, уп­ря­мо за­стря­ли в фа­зе "про­вер­ки чувств", про­дол­жи­тель­ность ко­то­рой Хель­га, ве­ро­ят­но, пред­став­ля­ла се­бе как-то ина­че - во вся­ком слу­чае, ес­ли Ни­ки­та за­ез­жал позд­но и сын уже спал, они по ста­рой па­мя­ти за­би­ра­лись в по­стель, пре­одо­ле­вая не­лов­кость и от­чу­ж­де­ние, а ес­ли бли­зость не уда­ва­лась, про­сто за­сы­па­ли под пле­дом у те­ле­ви­зо­ра, не­вин­ные и те­п­лые, как де­ти.
  Клет­ча­тый плед, как я за­ме­чаю, в рус­скоя­зыч­ной се­мье нын­че та­кая же ат­ри­бу­ти­ка, как в бы­лое вре­мя са­мо­вар или еще не­дав­но хохломской на­бор де­ре­вян­ных ло­жек на кух­не над хо­ло­диль­ни­ком. Да­же в мо­ем хо­ло­стяц­ком бы­ту это удоб­ное изо­бре­те­ние шот­ланд­цев, дос­тав­шее­ся мне от быв­шей те­щи, ма­мы Ка­теч­ки, вы­пол­ня­ет оп­ре­де­лен­ную функ­цию - я за­ве­ши­ваю им дверь в кух­ню, из ко­то­рой рвут­ся в квар­ти­ру зву­ки жиз­не­дея­тель­но­сти со­се­да свер­ху, бод­ря­ка Клау­са. Кла­ус ко­гда-то прав­да­ми и не­прав­да­ми окон­чил по­лу­го­дич­ный курс ка­уф­ма­нов-тор­гов­цев и име­ет об этом сер­ти­фи­кат, в це­лом же он на­столь­ко глуп, что не мо­жет за­пом­нить, в ка­кую сто­ро­ну нуж­но кру­тить руч­ку гром­ко­сти на сво­ем "ште­рео­ан­ла­ге", как здесь на­зы­ва­ют лю­бую му­зы­каль­ную тех­ни­ку, - да, ка­жет­ся, и не пы­­­­­­­т­­ае­тся за­пом­нить: ка­ж­дый раз, ко­гда ему хо­­­­­ч­е­тся при­ба­вить или уба­вить зву­ка, он дей­­­­­­­с­­т­­вует нау­гад и все­гда слег­ка вскри­­­­­­­к­­и­­вает, ес­ли по­лу­ча­ет­ся слиш­ком гром­ко. "Ой!" - го­во­рит он и удив­лен­но пу­чит свои го­лу­бые тев­тон­ские гла­зки.
  Слу­ша­ет он осо­бый рэ­п, где от тек­стов ра­зит на­цио­нал-со­циа­лиз­мом, что-то вро­де: "Нем­цы - хо­ро­шо, ино­стран­цы - пло­хо". При ка­­­­­­­п­­­и­­­та­­лизме, как я за­ме­тил, глу­пый че­ло­век мо­жет ос­та­вать­ся глу­пым до са­мо­го гро­ба аб­со­лют­но без за­зре­ния со­вес­ти - это здесь ни­ко­го не бес­по­ко­ит. Лишь бы тру­дя­щий­ся ис­прав­но за­то­ва­ри­вал­ся "Най­ком" и ко­ка-ко­лой. А Кла­ус как раз из та­ких: он не толь­ко доб­рот­но ест и оде­ва­ет­ся, он еще и сле­дит за здо­ровь­ем, а это оз­на­ча­ет про­цве­та­ние фар­ма­цев­ти­ки, очень важ­ной со­став­ляю­щей не­мец­ко­го бла­го­по­лу­чия. Юно­шей Кла­ус слу­жил во фло­те ра­ди­стом и да­же ос­тал­ся по­том на пять лет на сверх­сроч­ную по кон­трак­ту, но к су­хо­пут­ной жиз­ни он не впол­не при­спо­соб­лен: здесь его бес­по­ко­ит по­го­да, по­ка­за­ния ба­ро­мет­ра, ци­кло­ны - и да­же ко­ма­ры. "По­смот­ри, - за­ди­ра­ет он ру­кав ру­ба­хи. - По­смот­ри, как они ме­ня се­го­дня ис­ку­са­ли..." - и спе­шит в ап­те­ку за осо­бой ма­зью от уку­сов, стоя­щей до­ро­же бу­тыл­ки хо­ро­шей грап­пы. Со­ци­ал-де­мо­кра­тия здесь здо­ро­во по­ра­бо­та­ла в от­но­ше­нии куль­тур­но­го рас­кре­по­ще­ния тру­дя­щих­ся.
  - Na du, Br"llkiste, - го­во­рю я обыч­но Клау­су при встре­че, имея в ви­ду на­зой­ли­вый рык его на­ци­ст­ских рэ­пе­ров, - gib ma her was du da hast*.
  Кла­ус веж­ли­во улы­­­­­­­б­­ае­т­ся и про­­­­­­­т­­­я­­­ги­­вает мне то ореш­ки, то со­ле­ные су­ха­ри­ки, то си­га­ре­ту.
 
  Ни­ки­та, кста­ти, со­шел­ся со Сла­воч­кой еще на од­ной ма­те­рии - те­перь он без кон­ца во­зит по­сыл­ки-су­ве­ни­ры Сла­воч­ки­ным род­ст­вен­ни­кам, ка­зах­стан­ским нем­цам, в Ак­тау, ку­да ле­та­ет по три-че­ты­ре раза в год, - нем­цы на­­­­­­­л­­­а­­­жи­­вают там пе­ре­ра­бот­ку ме­ст­но­го сы­рья. Ко­гда я впер­вые ус­лы­шал от не­го на­зва­ние зна­ко­мо­го го­ро­да, внут­ри у ме­ня всё на­пряг­лось и съёжилось.
  Кста­ти, в гер­ман­ских сво­их по­езд­ках по фабрикам Ни­ки­та в по­­­сл­е­днее вре­мя пол­но­стью пе­ре­клю­чил­ся на тур­ча­нок, эман­си­пи­ро­ван­ных ко­неч­но - по­сколь­ку за про­чих легко мож­но по­лу­чить но­жи­ком в бок от от­ца или бра­та. Ро­див­шие­ся в Бун­де­се тур­чан­ки впол­не рас­ко­ван­ы, но еще не за­ра­зи­лись у ме­ст­ных не­мок ни праг­­м­а­т­ич­­ностью, ни без­вкус­ной сме­сью сен­­­­т­и­­м­е­н­­т­ал­ь­ности и раз­­вр­ата. "Они воз­­­в­р­­а­­щают сте­­ре­о­­тип, - фи­ло­соф­ст­ву­ет Ни­ки­та, - с ни­ми мыс­ли­мы и очаг, и вер­ность".
  "А с Хель­гой че­го те­бе не хва­та­ло?" - ду­ма­ем мы про се­бя.
  --------------
  * Ну что, Рычало? Давай-ка сюда что там у тебя есть.
 
 
  16*** (ХРО­МОВ)
 
  Ис­то­рия с Хро­­мо­вской кра­са­ви­цей, по­хо­же, под­хо­дит к кон­цу. Не­дав­но по слу­чаю вы­яс­ни­лось, что в хо­ло­диль­ни­ке у него в про­зрач­ной бу­тер­брод­ной ко­роб­ке на ва­те си­дят длин­ные то­щие жу­ки, те са­мые "шпан­ские муш­ки", от ко­то­рых чу­дом рас­тет по­тен­ция, а ос­таль­ное про­стран­ст­во ко­роб­ки за­ни­ма­ют вя­лые от хо­ло­да ме­ст­ные дро­зо­фи­лы, ко­то­рых Хро­мов ло­вит пря­мо на кух­не, при­ма­ни­вая их ис­пор­чен­ны­ми фрук­та­ми. Ис­сле­до­ва­ния Хро­мо­ва, как он ра­душ­но по­яс­нил, име­ют ком­мер­че­ский ин­те­рес - из мух он на­де­ет­ся вы­де­лить сти­му­ля­тор и страш­но обо­га­тить­ся на нем вви­ду дос­туп­но­сти сы­рья. А по­ка дро­зо­фи­лы тес­но об­ле­п­ли­ва­ют со всех сто­рон не­сча­ст­ных жу­ков, ко­то­рые, пе­чаль­но по­во­дя в ко­роб­ке длин­ны­ми изум­руд­но-ис­кря­щи­ми­ся уса­ми, от­кро­вен­но стра­да­ют.
  По­ми­мо се­лек­ции на­се­ко­мых Хро­мов за­нял­ся ви­­н­о­­де­­лием: прямо в ущель­е, над ко­то­рым ви­сит его мост с ре­зин­кой, рас­ки­ну­лись ви­но­град­ни­ки; там Хро­­мо­в ску­па­ет за бес­це­нок слег­ка пор­чен­ый, мя­тый ви­но­град, за­пи­хи­ва­ет его в три­дца­ти­лит­ро­вые уз­ко­гор­лые бу­ты­ли, за­сы­па­ет са­ха­ром, до­бав­ля­ет ка­ких-то ему од­но­му из­вест­ных дрож­жей, а на гор­лыш­ко свер­ху при­ма­ты­ва­ет изо­лен­той ре­зи­но­вую пер­чат­ку. Ко­гда бро­же­ние дос­ти­га­ет пи­ка, пер­чат­ки на бу­ты­лях взду­ва­ют­ся и тор­чат квер­ху рас­то­пы­рен­ны­ми паль­ца­ми в не­мом жут­ко­ва­том са­лю­те. "Тех­но­ло­гия "Хайль Гит­лер"", - гор­до ком­мен­ти­ру­ет Хро­мов свое но­вое ув­ле­че­ние. Ви­но у не­го вы­хо­дит очень пья­ное и пе­ни­стое - на­ших да­м от не­го бу­к­валь­но не ото­рвать.
  Во­об­ще мы охот­но со­би­ра­ем­ся вме­сте. По­ми­мо пла­но­вых маль­чиш­ни­ков с грап­пой, ко­то­рые, ес­ли Ни­ки­та не в по­езд­ке, слу­ча­ют­ся два­ж­ды в ме­сяц, мы еще празд­ну­ем 9 Мая, 7 Но­яб­ря и Ро­ж­де­ст­во - празд­ну­ем с да­­­­м­ами. Хель­га со Сла­вой дав­но под­ру­жи­лись, Ни­ки­та по­рой при­во­дит для эк­зо­ти­ки ко­го-ни­будь из тур­ча­нок; да­же моя быв­шая Ка­теч­ка од­на­ж­ды си­де­ла с на­ми за плот­ным ужи­ном, слу­чай­но ока­зав­шись в Кель­не по служ­бе и ре­шив сэ­ко­но­мить на гос­ти­ни­це. Под­роб­но­сти этой но­чев­ки я опус­каю, но ина­че оно и быть не мог­ло - мы с ней ре­аль­но дав­но не ви­де­лись.
  Хро­­­м­ов су­ще­ст­во в прин­ци­пе не­раз­бор­чи­вое. На вой­не он, как по сек­ре­ту и в силь­ном под­пи­тии со­об­щил нам его прие­хав­ший по­гу­лять в Бун­дес ар­мей­ский приятель, вы­тво­рял с ме­ст­ным жен­ским по­го­ловь­ем та­кое, что не­удоб­но вспо­ми­нать, - его то­гда чуть не поперли из ар­мии. Ес­ли что-то по­лу­ча­ет­ся не по-хро­мов­ски, он, не­дол­го ду­мая, пус­ка­ет­ся во все тяж­кие и за­ди­ра­ет де­виц пря­мо на ули­це. Ме­ст­ная джа­зо­вая пе­ви­ца Жю­ли Ал­маз, ев­рей­ская эмиг­рант­ка из Жи­то­ми­ра, да­же вы­зы­ва­ла по­ли­цию, на­столь­ко Хро­мов на­до­ел ей свои­ми по-ар­мей­ски на­стой­чи­вы­ми уха­жи­ва­ния­ми. Она, од­на­ко, не рас­счи­та­ла си­лы и не уч­ла мно­го­го: Хро­мов как раз то­гда сло­мал но­гу у се­бя в уще­лье и ре­шил вос­поль­зо­вать­ся стра­хов­кой для боль­ных и по­­к­а­­­л­­еч­е­н­­ных. На бе­ду гор­дой жи­то­мир­ской де­вуш­ки ее ос­нов­ным, так ска­зать на­ло­го­вым про­фи­лем бы­ла ра­бо­та по ухо­ду за не­мощ­ны­ми в фир­ме од­но­го во­ен­но­го фельд­­­­ш­ера, то­же ста­рин­но­го Хро­мов­ско­го друж­ка, дав­но уже осев­ше­го в Кель­не - у не­го на кор­по­ра­ти­ве Хро­мов, соб­ст­вен­но, и по­зна­ко­мил­ся c Юлеч­кой. Те­перь он ко­неч­но же на­сто­ял на том, что­бы именно пе­ви­цу при­сы­ла­ли ему в по­мощь для при­ня­тия ван­ны и убор­ки в квар­ти­ре.
  По­сле не­уда­чи - или не знаю уж как это на­звать - с Жю­ли Ал­маз Хро­мов весь ­прош­лый год пер­ся, по­ми­мо сво­их жу­ков и кра­са­ви­цы-ним­фо­ман­ки, от од­ной гра­ж­дан­ки Тад­жи­ки­ста­на - в вир­ту­аль­ном, ко­неч­но, ре­жи­ме, как бы в про­ти­во­вес все­му ре­аль­но­му и плот­ско­му. В кон­це кон­цов он при­нял­ся на­стаи­вать на не­мед­лен­ном при­ез­де да­мы, обе­щая оп­ла­тить ей до­ро­гу и при­ис­кать снос­ную ра­бо­ту, а по­ка, по­нят­ное де­ло, по­се­лить у се­бя в од­но­ком­нат­ной квар­ти­ре на уз­ком ди­ван­чи­ке, ко­то­рый он не­од­но­крат­но по­ка­зы­вал пас­сии в скай­пе, рас­счи­ты­вая, ви­ди­мо, что та пой­мет, на­ко­нец, соб­ст­вен­ную вы­го­ду и прель­стит­ся ши­ро­чен­ной хро­мов­ской кро­ва­тью, сто­­­­я­­­вшей в про­ти­во­по­лож­ном уг­лу ком­на­ты и то­же по­­­­­­п­­а­­д­авшей в кадр.
  Но тут, как и в ис­то­рии с пе­ви­цей, опять что-то на­дор­ва­лось, тад­жик­ская пас­сия при­ня­лась вир­ту­аль­но ха­мить Хро­мо­ву, а по­том и во­об­ще пе­ре­ста­ла от­ве­чать на его на­стой­чи­вые при­зы­вы. "Вот как!" - воз­му­тил­ся Хро­мов и при­нял­ся ози­рать­ся по сто­ро­нам.
  "За­пи­рай­те ва­ших до­че­рей..." - по­ду­ма­ли мы при­выч­но, при­­­­­­­п­­ом­­иная гре­мев­ший в свое вре­мя хит груп­пы "Тем­ный пур­пур". ­
 
  Най­ти аль­тер­на­ти­ву тад­жик­ской гра­ж­дан­ке ока­за­лось не­­­­­­­­­п­ро­­сто, так бед­ный Хро­мов к ней при­вя­зал­ся. Он за­пи­сал­ся сра­зу на три сай­та зна­комств, а по­ка жен­ский на­род на них раз­би­рал­ся, в чем суть де­ла, за­нял­ся, по при­ме­ру Ни­ки­ты, кас­сир­ша­ми и при­ла­воч­ны­ми да­ма­ми в бу­лоч­ных и сбер­кас­сах, при­ма­ни­вая их ис­си­ня-бри­той ще­кой и хо­лё­ным про­фи­лем. Хро­мо­вская нимфоманка то­гда как раз за­не­ду­жи­ла по жен­ской час­ти и ин­те­рес к не­му на вре­мя по­те­ря­ла, за­няв­шись ана­ли­за­ми УЗИ и ком­пь­ю­тер­ны­ми то­мо­грам­ма­ми.
  Фот­ки Хро­мо­ва, вы­став­лен­ные на сай­тах знакомств, про­из­ве­ли в дам­ском об­ще­ст­ве тре­буе­мый эф­фект: не­ко­то­рые кан­ди­дат­ки на­хо­ди­ли его по­хо­жим на ар­ти­ста Ти­хо­но­ва, дру­гие - на ак­те­ра Ян­ков­ско­го, а не­ко­то­рым он да­же на­по­ми­нал Кир­ко­ро­ва в до­пу­га­чев­ской фа­зе, но не юно­стью, а раз­ре­зом глаз и фор­мою но­са. Всё это в Хро­мо­ве, без­ус­лов­но, от­час­ти при­сут­ст­ву­ет - тут мы от ду­ши гор­димся на­шим то­ва­ри­щем.
  Пер­вой ре­ши­лась на­пи­сать Хро­мо­ву боль­ше­гу­бая му­лат­ка из Абид­жа­на, со Сло­но­во­го Бе­ре­га, или Кот-д"И­в­­­у­ар, как это у них называется. Хро­мов в тот мо­мент как раз при­нял­ся стро­ить ку­ры од­ной ра­бот­ни­це зве­рин­ца, уха­жи­вав­шей за пре­смы­каю­щи­ми­ся, - и тут на­пи­са­ла му­лат­ка, при­гла­шая прие­хать. Вещь это, ес­ли кто-то не зна­ет, ред­кая, поч­ти не­воз­мож­ная - обыч­но да­мы вы­клян­чи­ва­ют в ча­те день­ги спер­ва на за­гран­пас­порт, по­том на ай­фон по­след­ней мо­де­ли, а уж по­том на би­ле­ты биз­нес-клас­сом на За­пад; му­лат­ка же пред­ла­га­ла не толь­ко при­нять Хро­мо­ва по мес­ту ее жи­тель­ст­ва, но и ос­та­вить его в Абид­жа­не на­ве­ки, ес­ли, ко­неч­но, воз­ник­нет чув­ст­во. Пи­са­ла она по-фран­цуз­ски, Хро­мов бы­ст­ро на­хва­тал­ся сло­ве­чек и те­перь бли­стал пе­ред на­ми свет­ски­ми ма­не­ра­ми.
  За­тем, поч­ти сра­зу, на­пи­са­ла да­ма из Одес­сы.
  Спер­ва у них с Хро­мо­вым по­шел об­мен фо­то­ма­те­риа­лом, - впол­не, кста­ти, не­вин­но­го со­дер­жа­ния, - за­тем к не­му при­ба­ви­лось шут­ли­вое опи­са­ние те­ку­щих со­бы­тий дня, а по­сколь­ку гео­гра­фия в се­ти те­перь вся под ру­кой, то пе­ре­ме­ще­ния друг дру­га они мог­ли от­сле­жи­вать бу­к­валь­но по ша­гу. Об­щать­ся на род­ном язы­ке Хро­мо­ву бы­ло ко­неч­но проще.
  Одес­ская да­ма за­ни­ма­лась вос­хо­ж­де­ния­ми в за­кры­тых за­лах, то есть, ко­рот­ко го­во­ря, ла­за­ла в ке­дах по стен­ке, на ко­то­рой строи­те­ля­ми бы­ли за­ра­нее вы­пол­не­ны вы­ем­ки для ног. В здеш­нем го­род­ском пар­ке есть та­кая стен­ка с цвет­ны­ми пе­ст­ры­ми ям­ка­ми, и Хро­мов не за­мед­лил со­об­щить об этом одес­сит­ке. "Знаю, - де­ло­ви­то со­гла­си­лась она, рас­смот­рев фот­ки. - У нас на Ку­яль­ни­ке не­дав­но то­же та­кую по­строи­ли". Про­чтя и пе­ре­чтя за­но­во сло­во "Ку­яль­ник", Хро­мов на­пряг­ся, но тут же на­шел это на­зва­ние на кар­те Одес­сы; его лин­гвис­ти­че­ская тре­во­га ока­за­лась лож­ной.
  На­до бы­ло ре­шать­ся. Сло­во "Гер­ма­ния" бы­ло уже про­из­не­се­но, те­перь сле­до­ва­ло ска­зать "Б". "Кста­ти, на­ши едут ле­том на со­рев­но­ва­ния в Ав­ст­рию", - на­пи­са­ла одес­ская да­ма, как бы по­чу­яв на рас­стоя­нии мыс­ли Хро­мо­ва. И он тут же от­ве­тил, что охот­но про­едет­ся на ма­ши­не к ав­ст­рий­ской гра­ни­це и за­бе­рет ее на не­дель­ку "к нам". "К ко­му это к нам?.." - тут же за­бес­по­кои­лась одес­сит­ка. И Хро­мов вкрат­це со­об­щил ей о "трех то­ва­ри­щах".
 
 
  17***
 
  Про­тив­но, что я так по­пал: Ве­ра мог­ла бы сра­зу ска­зать, чья она ля­ля, - я бы, ко­неч­но, по­ос­те­рег­ся. Но тут на­до по по­ряд­ку.
  Как на грех, в тот день в Бер­ли­не я был при пол­ном па­ра­де. Во­об­ще в ко­ман­ди­ров­ку шеф ве­лит нам оде­­­ва­т­ься стро­го и с ши­ком, а тут еще при­ме­ша­лась Гюр­са с ее вио­лон­че­лью, по­про­сив­шая, раз я всё рав­но бу­ду в сто­ли­це, по­про­бо­вать до­го­во­рить­ся о за­ле. Гюр­са у нас от­вет­ст­вен­на за му­зы­ку для ле­га­сте­ни­ков и по­лу­ча­ет за это еже­ме­сяч­но не­боль­шие день­ги, так что ее мож­но на­звать со­труд­ни­цей и кол­ле­гой, пусть и с не­ко­то­рой на­тяж­кой: на­ши плот­ские кон­так­ты то за­ту­ха­ют, то сно­ва во­зоб­нов­ля­ют­ся, при­чем по при­чи­нам мне со­вер­шен­но не­­вед­омым. Од­на­ко лю­ди ис­кус­ст­ва все­гда ме­ня при­вле­ка­ли, по­это­му я тер­п­лю и де­лаю вид, что у нас всё в пол­ном по­ряд­ке.
  По­ме­ще­ние Гюр­се нуж­но бы­ло не­боль­шое, на две сот­ни мест: сей­час у нее пол­но за­мо­ро­чек и ей кста­ти лю­бой за­ра­бо­ток. Де­ло это се­мей­ное: мать у нее жи­вет в Стам­бу­ле, в мно­го­этаж­ке - а там не­дав­но бы­ло зем­ле­тря­се­ние и дом от это­го трес­нул. Те­перь его не спе­ша, как это у ту­рок при­ня­то, рас­се­ля­ют, но пе­ре­ез­жать мать Гюр­сы хо­чет раз­ве что к ней: дес­кать, она уже ста­рень­кая и уми­рать ей бу­дет удоб­нее в Гер­ма­нии, с до­че­рью. Все фор­маль­но­сти Гюр­са вро­де уже ула­ди­ла и те­перь вско­ре ждет ста­руш­ку-мать с ве­ща­ми, при­чем Гюр­са-стар­шая ни сло­ва не го­во­рит по-не­мец­ки и сва­лит­ся на го­ло­ву до­че­ри, в ее двух­ком­нат­ную квар­тир­ку, со все­ми свои­ми про­бле­ма­ми. Гюр­са стес­ня­ет­ся тос­ко­вать из-за при­ез­да ро­ди­тель­ни­цы, но ино­гда ее про­ры­ва­ет и то­гда она осо­бен­но неж­на и лас­ко­ва.
  По­зво­нив с ут­ра вла­дель­цу за­ла и на­зна­чив встре­чу, я одел­ся в па­рад­ное. Зал этот во­об­ще-то не ча­ст­ный, он при­над­ле­жит го­ро­ду, так что там по­рой мож­но встре­тить важ­ных чи­нов­ни­ков, но Юр­ген ко­ман­ду­ет им уже лет де­сять и при­вык счи­тать его сво­им. Зал бе­рет се­бе чет­верть от сбо­ра, и Юр­ге­ну, понятное де­ло, не­без­раз­лич­но, кто и с чем у не­го вы­сту­па­ет, бу­дет ли с кон­цер­та про­фит, - Юр­ге­на на­до убе­ж­дать и ула­мы­вать.
  Помня эту его особенность, я спе­ци­аль­но при­хва­тил па­ке­тик кир­гиз­ской дич­ки, ко­то­рую Юр­ген тут же, за­та­щив ме­ня в под­соб­ку, при­нял­ся кро­шить ма­ни­кюр­ны­ми нож­­­­н­­иц­а­ми и ме­шать с та­ба­ком, по­ми­нут­но по­ка­зы­вая мне рас­то­пы­рен­ны­ми ла­па­ми, ка­кой он сма­сты­рит се­бе джойнт, или "кос­сь­якк", - так он на­зы­ва­ет свои са­мо­крут­ки, очень гор­дясь рус­ским про­из­но­ше­ни­ем. Во­об­ще в Бер­ли­не ка­ж­дый вто­рой не­мец что-то бор­мо­чет по-рус­ски, так что гор­дить­ся тут в об­щем-то не­чем.
  С за­лом в ре­зуль­та­те всё сла­ди­лось. Я по­зво­нил Гюр­се и вы­слу­шал ты­ся­чу бла­го­дар­но­стей - впол­не ис­крен­них, так как Гюр­са че­ло­век не­за­тей­ли­вый, пря­мой и от­кры­тый, не­смот­ря на зна­ком­ст­во со смыч­ком и суб­до­ми­нан­тами. Те­перь мне пред­стоя­ло прой­тись по Ку-Дамм в сто­ро­ну Цоо, где я ос­та­вил в парк­хау­се взя­тую в про­ка­те ма­ши­ну, ибо про­сить Юр­ге­на от­­ве­з­­ти ме­ня до­ту­да мне не хо­­­­т­елось: глаз­ки его от па­ры за­тя­жек уже со­щу­ри­лись на ки­тай­ский ма­нер, а те­ма за­ме­ча­ний и шу­ток упор­но сполз­ла к ген­дер­но­му. За­ко­но­пос­луш­ные нем­цы, рас­сла­бив­шись, час­то тя­го­те­ют к раз­гу­лу, как они его по­ни­ма­ют, то есть к би­тью ста­ка­нов и за­ди­ра­нию про­хо­жих дам: "Sau rauslassen", "вы­пус­тить по­пас­тись хав­ро­нью" - так это у них на­зы­ва­ет­ся.
 
  Я шел се­бе по Ку-Дамм, по­гля­ды­вая боль­ше под но­ги, чем по сто­ро­нам, и не­то­ро­п­ли­во раз­мышлял о том, что эта обыч­ная в общем-то ули­ца с ма­га­зи­на­ми ста­ла куль­то­вым зна­ком как-то ис­кус­ст­вен­но, не без уча­стия мар­ке­тологов - и тут ка­кое-то зна­ко­мое дви­же­ние, а за­тем низ­ко­ва­тый го­лос за­ста­ви­ли ме­ня сно­ва вер­нуть­ся к ре­аль­но­му. Я за­мер.
  Ве­ра, не­мыс­ли­мо рос­кош­ная, в блу­зоч­ке и брюч­ках, с дю­жи­ной брас­ле­тов на ка­ж­дом за­пя­стье, под­­­­п­и­ра­я угол Лейб­ниц­шт­рас­се, бол­­­­т­ала со сто­яв­шей ря­дом под­ру­гой, не пе­ре­ста­вая раз­го­ва­ри­вать еще с кем-то по мо­биль­ни­ку и рыть­ся вто­рой ру­кой в су­моч­ке. Го­лос Ве­ры мне по­нра­вил­ся еще то­гда, у ме­ня в Кель­не: хо­ро­шо мо­ду­ли­ро­ван­ный, ка­кой бы­ва­ет у лю­дей со спо­соб­но­стя­ми к пе­нию или у опыт­ных ру­ко­во­ди­те­лей.
  Ве­ри­на под­ру­га на­ко­нец чмок­ну­ла ее в щеч­ку и от­пра­ви­лась, по­ка­чи­вая бед­ра­ми, вверх по Лейб­ниц­шт­рас­се в сто­ро­ну Цоо, ос­та­вив Кур­фюр­стен­дамм в пол­ное на­ше с Ве­рой рас­по­ря­же­ние.
  - Про­сти­те ме­ня за бес­по­кой­ст­во... - Я, по­ка еще не при­ме­чен­ный и не уз­нан­ный, от­лип от вит­ри­ны, у ко­то­рой при­стро­ил­ся, что­бы не ме­шать их раз­го­во­ру.
  - Да, по­жа­луй­ста, - от­ве­ти­ла Ве­ра не гля­дя, но уве­рен­но и ра­душ­но.
 
  Даль­ше всё раз­ви­ва­лось лег­ко и ве­се­ло: мы да­же об­ня­лись и по­це­ло­ва­лись, - впро­чем впол­не не­вин­но. Ве­ра бой­ко под­дер­жи­ва­ла раз­го­вор, без крив­ля­ния при­ни­ма­ла и па­ри­ро­ва­ла ком­пли­мен­ты - в об­щем, че­рез де­сять ми­нут мы уже си­де­ли с нею в бли­жай­шем ка­фе и бол­та­ли обо всём на све­те. Бы­ло ра­до­ст­но и... слег­ка нер­воз­но, что ли, - са­мую-са­мую ма­лость. "Prickeln", го­во­рят в таких случаях нем­цы, обо­зна­чая этим вкус пу­зырь­ков га­за в фу­же­ре с шам­пан­ским или ми­не­рал­кой. Мы оба по­ни­ма­ли, ку­да идет де­ло...
  Ве­ра бы­ла во всем стиль­ном, в ее ма­не­ре дер­жать­ся ощу­ща­лось то, че­му я не сра­зу на­шел обо­зна­че­ние, ка­кая-то не­здеш­няя сво­бо­да: не бес­ша­баш­ность гер­ман­ских рус­ских, силь­но срод­ни эпа­та­жу в от­вет на оче­вид­ную не­при­знан­ность, вто­ро­сорт­ность, а сво­бо­да реа­ли­зо­ван­но­сти и бла­го­по­лу­чия. По прав­де ска­зать, по Кур­фюр­стен­дамм хо­дит не­ма­ло стиль­ных рус­ских ляль на ла­бу­те­нах и с вуи­то­нов­ски­ми су­моч­ка­ми, но, ес­ли при­гля­деть­ся вни­ма­тель­нее, во взгля­де у них скво­зит ка­кая-то во­ро­ва­тость, не­уве­рен­ность в ста­биль­но­сти их се­го­дняш­не­го цен­тро­во­го по­ло­же­ния, а глав­ное - не­уве­рен­ность в са­мом пра­ве на эту ста­биль­ность. Ви­ной то­му, ко­неч­но, их муж­чи­ны: рус­ский биз­­­не­с в Гер­ма­нии не ла­дит­ся без кри­ми­на­ла, и жен­щи­нам, по­нят­ное де­ло, от это­го тре­вож­но...
  Мой па­рад­ный на­ряд был за­ме­чен и одоб­рен. Я мыс­лен­но по­бла­го­да­рил ше­фа за стро­гость в от­но­ше­нии дресс-ко­да и Гюр­су за по­ру­чен­ное мне дель­це - будь я в сво­ём обыч­ном, кто зна­ет, как бы вос­при­ня­ла мои шу­точ­ки Ве­ра: возможно, скри­ви­ла бы нос. В об­щем, по­езд­ка вполне удал­ась: зал для Гюр­сы был арен­до­ван, на­утро в одиннадцать я сде­лал ко­рот­кий док­лад на се­ми­на­ре, а че­рез час мы с Ве­рой уже бур­но тис­ка­лись в на­ня­том на ночь но­ме­ре не­при­мет­ной гос­ти­ни­цы на бо­ко­вой бер­лин­ской улоч­ке.
  А по­том, парой месяцев позже, с­л­­у­­ч­ил­ся Уль­я­новск.
  Ве­ра, как вы­яс­ни­лось, во­об­ще мно­го ез­ди­ла и ле­та­ла по по­ру­че­ни­ям му­жа, ка­ко­го-то боль­шо­го бонн­ско­го бос­са, о ко­то­ром она не слиш­ком рас­про­стра­ня­лась. Про свою по­езд­ку в Толь­ят­ти она знала за­ра­нее, а я со сво­ей сто­ро­ны по­хло­по­тал, что­бы ока­зать­ся на это вре­мя по­бли­зо­сти. На ВА­Зе как раз то­гда со­би­ра­ли слет спе­циа­ли­стов по хен­ди­кэ­пу, и я пред­ло­жил им в про­грам­му со­об­ще­ние о мо­их ле­га­сте­ни­ках. Док­лад ВА­Зов­цы при­ня­ли, и ше­фу про­сто не­ку­да бы­ло де­­ват­ь­­ся: мор­щась и от­во­дя гла­за, он под­пи­сал мне эту до­ро­го­стоя­щую ко­ман­ди­ров­ку.
  Мы встре­ти­лись с Ве­рой в Кель­не и по­да­лись "за­ку­пать­ся", имея в ви­ду су­ро­вую рос­сий­скую дей­ст­ви­тель­ность и склон­ность к пон­там. На этот слу­чай у нас здесь име­ет­ся "Т.К.Макс": в нем мож­но за­де­ше­во на­ско­чить на на­стоя­щее ма­роч­ное шмо­тье.
 
  ...Ши­кар­ный кос­тюм с ис­кря­щи­ми­ся пе­ре­ли­ва­ми я по­доб­рал се­бе сра­зу и те­перь про­сто жду Ве­ру, взяв­шую­ся за пол­ки и стен­ды с дам­ским то­ва­ром с на­по­ром и об­стоя­тель­но­стью. У эс­ка­ла­то­ра ме­ж­ду эта­жа­ми здесь есть мес­теч­ко для ус­тав­ших от шоп­пин­га муж­чин - вот тут я и уст­ро­ил­ся. Жен­ский этаж ви­ден как на ла­до­ни, вид­на вда­ле­ке и моя спут­ни­ца.
  Ве­ра строй­ная. У нее изу­ми­тель­ной гиб­ко­сти шея, длин­ная, глад­кая - со смуг­лой, чуть олив­ко­во­го от­тен­ка ко­жей. Труд­но удер­жать­ся, ко­гда ока­зы­ва­ешь­ся от Ве­ры сза­ди и близ­ко... ну, то есть по­сле на­шей бер­лин­ской ис­то­рии. На мои при­ста­ва­ния на лю­дях она фыр­ка­ет и го­во­рит дер­зо­сти, уми­ли­тель­но вы­ги­бая бро­ви.
 
  Кто-то лег­ко ка­са­ет­ся сза­ди мо­ей ла­до­ни. Ре­бе­нок лет де­ся­ти, стран­ный, бо­лез­нен­но хруп­кий и тон­кий, скво­зя­щий­ся, с ог­ром­ны­ми тем­ны­ми, поч­ти чер­ны­ми гла­за­ми. Тур­ки не хо­тят от­да­вать се­бе в этом от­чет, но в Гер­ма­нии они не очень-то при­жи­ва­ют­ся - я имею в ви­ду здо­ро­вье. В боль­ни­цах ту­рок сре­ди па­ци­ен­тов чуть ли не треть, то есть не­про­пор­цио­наль­но мно­го, и сре­ди мо­их ле­га­сте­ни­ков то­же: шес­те­ро из два­дца­ти двух. Уж си­де­ли бы там у се­бя в Сре­ди­зем­но­мо­рье и не лез­ли в на­шу Вест­фа­лию. Но серд­цу, по-ви­ди­мо­му, не при­ка­жешь...
  - Я Али... - со­об­ща­ет маль­чиш­ка.
  - Я ви­жу...
  Хо­тя что я ви­жу? Крос­сов­ки, джин­си­ки, май­ка, ухо­жен­ная фи­зио­но­мия, стриж­ка с пре­тен­зи­ей на стиль.
  - А у нас в де­рев­не бы­ло жар­ко... - на­стаи­ва­ет он. - Там хо­ро­шее солн­це, жа­рит изо всех сил.
  "Вот-вот, - ду­маю я про се­бя. - Чер­ти не­сут вас сю­да - об­жи­вать ста­руш­ку Ев­ро­пу..."
  Он всё еще дер­жит ме­ня за ру­ку.
  Са­ми со­бой на­плы­ва­ют кар­тин­ки из по­езд­ки в Тур­цию, в Узун­голь. Это бы­ло лет пять на­зад, я то­гда еще слу­жил по строи­тель­ной час­ти, бу­маж­ки мои здесь дол­го не при­зна­ва­ли.
  Жи­ли у ме­ст­ных. До бли­жай­шей гос­ти­ни­цы - семь­де­сят верст. Вся об­ста­нов­ка - как обыч­но в про­вин­ции: ду­вал, из-за не­го, слег­ка при­глу­шен­ное рас­стоя­ни­ем, слыш­но квох­та­ние кур и бормотанье ин­дюшек. Сво­его ро­да му­зы­ка. Во­об­ще-то нам в семь уже на­до быть на объ­ек­те, но шеф уе­хал в Эр­зрум и мы всем код­лом вты­ка­ем до один­на­дца­ти - ле­ним­ся, по­ку­ри­ва­ем, ба­ла­гу­рим. Зу­бы еще не чис­ти­ли, все в кой­ках, толь­ко Ти­ма под­нял­ся, брен­чит мис­ка­ми в кух­не. И солн­це сна­ру­жи. Дей­ст­ви­тель­но жа­рит изо всех сил.
  - ...и рых­лит даль­ше, - без ус­та­ли про­дол­жа­ет под­рос­ток. - Склон - не наш, это зем­ля аке Ази­за. Де­душ­ка рых­лит ему зем­лю, и аке Азиз да­ет нам му­ки и мас­ла. А на на­шей зем­ле ни­че­го кро­ме ко­лю­чек не рас­тет.
  - Что, в са­мом де­ле? - встав­ляю я веж­ли­во.
  - Да! - ра­до­ст­но вски­ды­ва­ет­ся ре­бе­нок. - Про­шлой вес­ной ба­буш­ка За­рия хо­те­ла по­са­дить воз­ле ду­ва­ла ке­ре, но по­том при­шла жа­ра, и все вы­со­хло. Я сам но­сил во­ду из ис­точ­ни­ка.
  Ка­кое еще ке­ре?.. А с во­дой да - во­ды там не­мно­го и она не вез­де. Нам сгру­зи­ли в са­рай ра­зом два­дцать ящи­ков ми­не­рал­ки, а вот ме­ст­ные с во­дой па­ри­лись, во­ду во­зил им в го­ру в боч­ке то­щий вы­со­хший ста­ри­каш­ка. На ос­ле, на ка­кой-то ар­бе... Во­ду из боч­ки сли­ва­ли в ог­ром­ную вы­долб­лен­ную в кам­не ни­шу. Тут же кру­ти­лись со­ба­ки, бег­лые хо­зяй­ские ку­ры, де­ти, му­хи, осы...
  - А еще у нас есть ба­ран! - гор­до за­яв­ля­ет под­рос­ток.
  - Вал­ла! - от­ве­чаю я, пы­та­ясь по­да­вить зе­вок.
  - Нель­зя не­му­суль­ма­ни­ну по­ми­нать имя Ал­ла­ха, - от­ве­ча­ет ре­бе­нок. - За это за­ре­зать...
  - А-а... - го­во­рю я и ки­ваю рас­ка­ян­но го­ло­вой. - Пар­дон... Ну и что бы­ло там даль­ше, в тво­ей де­рев­не?
  - ...шесть яг­нят, - без за­пин­ки от­ве­ча­ет юный ис­ла­мист. - Его де­ти. Со­се­ди при­хо­дят к нам с ов­ца­ми, и наш ба­ран на­бра­сы­ва­ет­ся на них. Ов­цы глу­пые, зна­ешь? Они сто­ят и мор­га­ют, а наш ба­ран за­би­ра­ет­ся на них пе­ред­ни­ми но­га­ми и пи­ха­ет их сво­ей штуч­кой. А по­том со­се­ди са­дят­ся пить с де­душ­кой ра­ки. А де­душ­ка, ко­гда на­пьет­ся ра­ки, то­же на­чи­на­ет мор­гать как ов­ца, а по­том вста­ет и не­множ­ко бьет ба­буш­ку.
  - Как бьет ба­буш­ку?..
  - Не­силь­но. Так... Про­сто ба­буш­ка очень дав­но дру­жи­ла с на­шим со­се­дом аке Ха­са­ном - ме­ня то­гда еще не бы­ло. И де­душ­ка ее ино­гда бьет...
  Маль­чиш­ка на се­кун­ду за­ду­мы­ва­ет­ся.
  - Му­суль­ма­нин не дол­жен пить спирт­ное, - уве­рен­но до­бав­ля­ет он.
  - О! - удив­ля­юсь я.
  - А по­том со­се­ди при­но­сят нам яг­нят. У нас уже шесть яг­нят - мы не бед­ные. Бед­ный - это ду­ра­чок Али, он хо­дит по де­рев­не, и у не­го ни­че­го нет. - Ре­бе­нок опус­ка­ет го­ло­ву, по­гру­жен­ный в свои не­дет­ские вос­по­ми­на­ния. - ...У не­го нет до­ма... - про­дол­жа­ет он, за­ги­бая паль­цы, - ...и нет зем­ли, и не­ту ба­ра­нов. Он хо­дит по де­рев­не, и до­б­рые со­сед­ки да­ют ему не­множ­ко му­ки, в при­горш­ню. То­гда Али идет к ис­точ­ни­ку, по­ли­ва­ет му­ку во­дой и ест свою му­ку с ла­до­ни. А по­том опять хо­дит по де­рев­не...
 
  На­ко­нец по­ка­зы­ва­ет­ся Ве­ра: оч­ки в пол-ли­ца, серь­ги, за­пя­стья, "Вер­са­че" че­рез ло­коть и всё та­кое. Строй­ная...
  - И чем кон­чи­лось? - спра­ши­ваю я па­ца­на уже поч­ти на хо­ду.
  - А ро­ди­те­ли по­том умер­ли и дя­дя Мех­мет за­брал ме­ня жить в Гер­ма­нию. - Ре­бе­нок смот­рит на ме­ня со стран­ным ту­по­ва­тым вы­ра­же­ни­ем на ли­це.
  - Как умер­ли?! Как жаль... - я не на­хо­жусь что от­ве­тить на этот не­ожи­дан­ный по­во­рот рас­ска­за. - А ты уже здо­ро­во го­во­ришь по-не­мец­ки...
  - Мне ку­зи­ны по­мо­га­ют... Ну, по­ка! - Маль­чиш­ка де­ла­ет мне руч­кой. - Те­бя жен­щи­на ждет... - И с не­дет­ской вни­ма­тель­но­стью раз­гля­ды­ва­ет Ве­ру.
  Я со­глас­но ки­ваю. Мы с Ве­рой за ру­ку тро­га­ем­ся в сто­ро­ну парк­хау­са. На уг­лу я обо­ра­чи­ва­юсь. Маль­чиш­ка сто­ит на том же мес­те и де­ла­ет нам руч­кой - мед­лен­но, мо­но­тон­но.
 
 
  18*** (ХРО­МОВ)
 
  Вку­сы у всех раз­ные - не­ко­то­рые на­ро­ды, к при­ме­ру, без ко­ни­ны бу­к­валь­но хи­ре­ют, это из­вест­ная вещь. Хро­мов как раз от­но­сит­ся к та­ким фе­но­ме­нам. Он, как че­ло­век во­ен­ный, пе­ре­про­бо­вал в жиз­ни мно­гое, си­лясь оты­скать в ми­ре гар­мо­нию, и од­на­ж­ды cделался да­же ве­га­ном; но че­рез па­ру не­дель стал, как он выразился, уга­сать - и тут же сно­ва от­пра­вил­ся на ры­нок за кон­ским мя­сом. В об­щем, это, по­хо­же, как для вам­пи­ра кровь: из­ред­ка мож­но, на­вер­ное, по­­за­в­­­тр­а­кать и кру­ас­са­на­ми, но день то­гда счи­тай что по­те­рян. Кста­ти там же, на рын­ке, воз­ле при­лав­ка с ко­ни­ной, Хро­мов не­дав­но по­зна­ко­мил­ся с Гюр­сой и при­вел ее за­тем в на­шу ком­па­нию. Ну и сюр­при­зик был для Гюр­сы, ко­гда она уви­де­ла ме­ня за об­щим сто­лом! Так что те­перь у нас с Хро­мо­вым, ве­ро­ят­но, об­щая жен­щи­на, хо­тя оба они об этом по­мал­ки­ва­ют. Ра­ди­ка­лист Ни­ки­та во­об­ще их не раз­де­ля­ет и об­ра­ща­ет­ся сра­зу к обо­им.
  - Эй вы, джа­ным! - ры­чит он ба­сом. - Гра­би­ли на­шу ро­ди­ну три­ста лет, бес­стыд­ни­ки? - Он стро­го гро­зит Гюр­се паль­цем. - Те­перь вот уби­рай­те со сто­ла!
  Ни­ки­та ко­неч­но пе­ре­ги­ба­ет. Ор­да бра­ла с кня­зей де­сять про­цен­тов, так же как цер­ковь, то есть в сум­ме вы­хо­ди­ло два­дцать. А у ме­ня сей­час из зар­пла­ты вы­счи­ты­ва­ют чуть ли не три­дцать пять. Где же тут гра­беж?
  На на­ших празд­нич­ных встре­чах пра­во­вер­ные ма­го­ме­та­не те­перь все­гда си­дят па­роч­кой и шеп­чут­ся на ту­рец­ко-та­тар­ском - в этих язы­ках дей­ст­ви­тель­но мно­го об­ще­го. По­че­му у Хро­мо­ва рус­ская фа­ми­лия - не­по­нят­но; а вот фа­ми­лия Гюр­сы - Ак­де­низ, не пе­ре­пу­та­ешь. Хо­тя ак­де­низ все­го-то и зна­чит "бе­лое мо­ре", ни­че­го осо­бен­но­го. И ба­лык у них во­все не ба­лык, а про­сто лю­бая ры­ба. Та­кой вот у нас тут те­перь за­вел­ся ин­тер­на­цио­нал.
 
  ***
  От­кро­вен­ность за от­кро­вен­ность: в от­вет на со­об­ще­ние Хро­мо­ва о на­шей во­ен­ной друж­бе одес­сит­ка Га­ли­на в мей­ле при­зна­лась, что зна­ет Сла­воч­ку с дет­ст­ва, с пио­нер­ла­ге­ря в Ка­бар­дин­ке, и что они то­же до сих пор дру­жат.
  - Га­ли­на по-италь­ян­ски ку­ри­ца, - ни к се­лу ни к го­ро­ду со­об­щил на это Ни­ки­та. - А по-гре­че­ски "к"та"...
  - Ка­кая еще ко­та? - злоб­но вы­зве­рил­ся на не­го Хро­мов. - Что мне те­перь де­лать с этой Га­ли­ной?
  - Же­нись... - не раз­ду­мы­вая от­ве­тил Ни­ки­та. - Же­нись как че­ст­ный че­ло­век. - Он убе­ди­тель­но по­кру­тил го­ло­вой. - И Сла­ва об­ра­ду­ет­ся - хоть ко­му-то в жиз­ни сча­стье. У баб это за­про­сто - по­ра­до­вать­ся за под­ру­гу...
  Хро­мов по­гля­дел на не­го уко­риз­нен­но. Во­об­ще на них с Ни­ки­той смот­реть по­рою за­бав­но - осо­бен­но ес­ли пред­мет бе­се­ды от­вле­чен­ный, а не как вот сей­час. Оба они в об­щем-то эру­ди­ты: один без кон­ца ци­ти­ру­ет Чер­чил­ля, дру­гой - Ла­рош­фу­ко. Так что "ко­та-га­ли­на" ме­ня ни­чуть не удив­ля­ет...
  - ...И по­че­му... - Ли­цо Хро­мо­ва вы­­р­а­­жает край­нюю сте­пень раз­дра­же­ния. - ...По­че­му они все там та­кие ни­щие? И все с пон­та­ми. Ты ви­дел эти мо­биль­ни­ки в стра­зах? Эти ев­ро­ре­мон­ты? По­че­му нель­зя про­сто при­ле­теть в гос­ти? По­че­му я дол­жен ехать че­рез пол-Гер­ма­нии, что­бы по­доб­рать ее на гра­ни­це? Что это за де­ла?
  - Жен­щи­на хо­чет вни­ма­ния, - су­ро­во от­­в­еч­ает Ни­ки­та и как-то по-осо­бо­му кри­вит­ся. - Для них это при­знак вос­тре­бо­ван­но­сти. Без вни­ма­ния жен­щи­на вя­нет.
  Он стро­го ­смо­т­рит на Хро­мо­ва, как бы про­ве­ряя, до­шел ли до то­го его те­зис.
  - Но я-то тут при чем? - ­орет Хро­мов.
  - Ты же не хо­чешь, что­бы твоя Га­ли­на увя­ла?
  Хро­мов ­кр­у­тит паль­цем у вис­ка, мы вы­­п­и­­ваем по рю­моч­ке - спер­ва за хро­мов­ское ви­но­де­лие, по­том за вой­ско­вую друж­бу.
  - Хо­ро­шая грап­па, - по­ло­жи­тель­но от­­м­е­­чает Ни­ки­та. - Доб­рот­ная.
 
  Вско­ре у Хро­мо­ва с одес­сит­кой на­ча­лись об­су­ж­де­ния гер­ман­ских мар­шру­тов - Рей­на, Шварц­валь­да и да­же Гар­ца, вос­пе­то­го Баг­риц­ким, - за­од­но Хро­мов без кон­ца мус­си­ро­вал с но­вой зна­ко­мой свою за­ня­тость и не­склон­ность к обыч­ным люд­ским раз­вле­че­ни­ям, всё еще на­де­ясь, что ис­то­рия как-ни­будь рас­со­сет­ся. От от­чая­ния он да­же свя­зал­ся с ме­­с­т­ны­м клу­­бо­м сте­но­ла­зов, но те ин­те­ре­са к гос­тье из-за бу­гра не про­яви­ли.
  По­том Хро­мо­ву по­зво­ни­ла Сла­ва. "Она в от­кры­тую... - жа­ло­вал­ся нам Хро­мов, - пред­ставь­те, в от­кры­тую гру­зи­ла ме­ня всем этим баб­ским... ну, ка­кой эта Га­ли­на "слав­ный че­ло­ве­чек" и ка­ким мне сле­ду­ет с ней быть неж­ным и бе­реж­ным..."
  - А ты? - стро­го спро­сил Ни­ки­та.
  - А я...
  Еще не­дав­но до­воль­но скрыт­ный Хро­мов и сей­час со­мне­вал­ся, сто­ит ли го­во­рить даль­ше.
  - Я ска­зал ей, что она пре­да­тель­ни­ца, что го­то­ва сбыть ме­ня, ее бли­жай­ше­го дру­га, пер­вой по­пав­шей­ся тет­ке толь­ко за то, что та дру­жи­ла с ней в пио­нер­ском воз­рас­те.
  - Не­кра­си­во... - за­клю­чил Ни­ки­та, не по­яс­няя, од­на­ко, ко­го он име­ет в ви­ду.
  Ко­ро­че, Хро­мов сно­ва на­пряг­ся и хо­дил те­перь злой и на­ду­тый.
  Га­ли­на тем вре­ме­нем вы­пра­ви­ла ав­ст­рий­ские ви­зы для всех сво­их та­мош­них спорт­сме­нов и со­об­щи­ла, что на ме­сто их ве­зут на ма­ши­не. То есть ко­ман­да по­едет ав­то­бу­сом, а функ­цио­не­рам-ад­ми­ни­ст­ра­то­рам вы­де­ли­ли "Форд-Ша­ран" и они по­ве­дут ма­ши­ну по оче­ре­ди, что­бы не ос­та­нав­ли­вать­ся на но­чев­ку.
  Мы не сра­зу на­шли на кар­те де­ре­вуш­ку, в ко­то­рую со­би­­р­а­лись на­гря­нуть одес­ские сте­но­ла­зы - бы­ло вид­но, од­на­ко, что это во­все не се­вер Ав­ст­рии, гра­ни­ча­щий с Бун­де­сом, а са­мый ее юг. Это оз­на­ча­ло для Хро­мо­ва еще пять­сот ки­ло­мет­ров ез­ды в од­ну толь­ко сто­ро­ну, и он на­пряг­ся в тре­тий раз, что по-че­ло­ве­че­ски, ко­неч­но, до­воль­но по­нят­но. Скайп у них гу­дел те­перь еже­днев­но.
  - Ку­пи ей би­лет на са­мо­лет, - вне­зап­но пред­ло­жил Хро­мо­ву Ни­ки­та. - Из Кла­ген­фур­та есть пря­мой рейс на Кельн.
  - Спа­си­бо, бра­тан... - во­оду­шев­лен­но со­гла­сил­ся Хро­мов. - До­ле­тит как ми­лая, ку­да де­нет­ся? - И он тут же усел­ся рыть­ся в рас­пи­са­нии по­ле­тов.
 
  Сла­ва зво­ни­ла чуть ли не еже­днев­но и ин­те­ре­со­ва­лась ходом событий. Хро­мов­скую суп­ру­гу то­же мож­но бы­ло по­нять: на служ­бе у нее на­ме­чал­ся от­пуск и она пла­ни­ро­ва­ла по­свя­тить его Га­ли­не - ес­ли, ко­неч­но, не под­ве­дет Хро­мов и ви­зит со­сто­ит­ся. Хро­мов уже в от­кры­тую скре­же­тал зу­ба­ми.
  На­ко­нец би­лет до Кель­на был ку­п­лен, Хро­мов по­слал в Одес­су не­сколь­ко со­тен, что­бы к не­иму­щей Га­ли­не в аэ­ро­пор­ту не при­ди­ра­лись по­гра­нич­ни­ки - сро­ки ви­зи­та впол­не оп­ре­де­ли­лись. Мы со­би­ра­лись те­перь поч­ти еже­днев­но и уст­раи­ва­ли что-то вро­де во­ен­ных со­ве­тов, на один из ко­то­рых яви­лась однажды и Сла­воч­ка, сра­зу усев­шая­ся в уго­лок и как обыч­но ти­хая и не­за­мет­ная.
  - Вы мо­же­те спать у ме­ня... - со­об­щи­ла она Хромову, когда мы закончили совещание. - А я... я мо­гу не­дель­ку по­жить здесь. - И она оки­ну­ла кри­ти­че­ским взгля­дом хро­мов­скую кле­туш­ку.
  Ни­ки­ту за­мет­но пе­ре­дер­ну­ло. Хро­мов си­дел как ис­ту­кан, от­крыв­ши рот, и да­же не вы­шел в при­хо­жую, ко­гда Сла­ва ухо­ди­ла: Хро­мо­ва, как го­во­рит­ся, "ук­ры­ло"...
 
 
  19***
 
  В Толь­ят­ти мы с Ве­рой ле­те­ли раз­ны­ми рей­са­ми - на этом она на­стоя­ла, - гос­ти­ни­ца же, по стран­но­му сов­па­де­нию, тща­тель­но мной под­го­тов­лен­но­му, у нас ока­за­лась од­на и та же, и да­же но­ме­ра на­хо­ди­лись поч­ти ря­дом, при­чем от сво­его но­ме­ра я тут же по при­ез­де от­ка­зал­ся, пе­ре­та­щив ве­щи к Ве­ре. А на уи­кенд мы и во­об­ще от­пра­ви­лись вме­сте ос­мат­ри­вать Уль­я­новск.
  До­ро­га ока­за­лась нуд­ной и вы­ма­ты­ваю­щей. Во­ди­тель, ко­то­ро­го нам про­ста­ви­ли в од­ной транс­порт­ной кон­то­ре, спер­ва раз­ве­се­лый, к кон­цу пу­ти рас­ка­приз­ни­чал­ся, ду­шил нас, что­бы не за­снуть са­мо­му, хард-ро­ком из ди­на­ми­ков, еже­час­но ос­та­нав­ли­вал­ся, пил ко­фе, а глав­ное - эко­но­мил го­рю­чее. Ма­ши­на де­ла­ла не боль­ше ста ки­ло­мет­ров в час, что с уче­том ос­та­но­вок на­столь­ко уд­ли­ни­ло по­езд­ку, что мы от­чая­лись по­пасть на ме­сто за­свет­ло. За­во­ро­тив ру­ку за спин­ку пе­ред­не­го си­де­ния, я не­за­мет­но для во­ди­те­ля по­гла­жи­вал Ве­ри­ну щи­ко­лот­ку - не столь­ко из со­об­ра­же­ний стра­ст­ных, сколь­ко про­сто для под­дер­жа­ния кон­так­та. Длин­ная до­ро­га по­рой здо­ро­во ра­зоб­ща­ет. Ти­па вы­еха­ли при­яте­ля­ми, а на ме­сто прие­ха­ли по­лу­зна­ко­мы­ми раз­дра­жен­ны­ми людь­ми. Ли­ца ее мне вид­но не бы­ло, гла­за­ми мы встре­ти­лись уже вы­би­ра­ясь из ма­ши­ны в Уль­я­нов­ске. Её ли­чи­ко за­мет­но осу­ну­лось. Она про­го­во­ри­ла что-то на­ро­чи­то-бод­рое о ве­ли­ча­во­сти ме­ст­ных про­спек­тов, а по­том мы рас­па­ко­вы­ва­лись и чис­ти­лись. За­тем шля­лись по ноч­ным ули­цам и ка­феш­кам...
 
  ...Я стою с ней в ван­ной гос­ти­нич­но­го но­ме­ра, пе­ре­би­рая гла­за­ми раз­бро­сан­ное на пол­ке пе­ред зер­ка­лом обиль­ное со­дер­жи­мое ее кос­ме­ти­че­ской су­моч­ки.
  - Ка­кие на­ряд­ные щип­чи­ки... - умиль­но-льсти­во за­ме­чаю я.
  - Это ду­ж­дая вещь... - от­ве­ча­ет она, не вы­ни­мая зуб­ной щет­ки изо рта. - Нуж­ная вещь. Не тро­гай, по­жа­луй­ста...
  - А для че­го нуж­ная? - спра­ши­ваю я, пы­та­ясь при­жать­ся к ней бе­дром.
  Она как раз про­по­ло­ска­ла рот и те­перь то под­дер­ги­ва­ет квер­ху гу­бу и ис­сле­ду­ет край де­сен, то раз­гля­ды­ва­ет ще­ти­ну зуб­ной щет­ки.
  - Это для... ну, там... - Она про­дол­жа­ет за­ни­мать­ся ли­цом: по­тя­ги­ва­ет дву­мя паль­ца­ми ту­да и сю­да кон­чик но­са, изу­ча­ет ноз­д­ри... А вто­рой ру­кой ука­зы­ва­ет се­бе по­ни­же жи­во­та.
  Мое ли­цо в зер­ка­ле вы­тя­ги­ва­ет­ся.
  - В смыс­ле как... там?..
  Она улы­ба­ет­ся.
  - Ну, зна­ешь, за ночь там со­би­ра­ет­ся дур­ной воз­дух... А так рас­тя­нул щип­чи­ка­ми - и воз­дух вы­хо­дит.
  Ли­цо у ме­ня вы­гля­дит глу­по.
  - А ес­ли ве­че­ром был секс?.. - спра­ши­ваю я.
  - И что? - Она всё рас­смат­ри­ва­ет дёс­ны.
  - ...То­гда то­же воз­дух?..
  - Сек­са ве­че­ром не бы­ло.
  - Это-то я как раз за­ме­тил...
  Мы вче­ра так вы­мо­та­лись, что на все мои до­мо­га­тель­ст­ва Ве­ра толь­ко по­лу­сон­но мы­ча­ла и на­тя­ги­ва­ла на се­бя одея­ло.
  Она вздер­ги­ва­ет бровь.
  - Я те­бе ни­че­го не обе­ща­ла. И пре­ду­пре­ди­ла об этом. Ино­гда мне хо­чет­ся тра­хать­ся, а ино­гда нет.
  В этом вся Ве­ра.
  Она про­тя­ги­ва­ет ру­ку к щип­чи­кам... и при­ни­ма­ет­ся лов­ко за­кру­чи­вать ими рес­ни­цы.
  - А как же... там?.. - уже со­всем глу­по спра­ши­ваю я.
  - Ду­ра­чоо-ок...
  Она хо­хо­чет, а у ме­ня от оби­ды дер­га­ет­ся ще­ка.
  - Ска­жи­те по­жа­луй­ста, ка­кая пе­ре­мен­чи­вость... - за­ме­чаю я не­одоб­ри­тель­но.
  - А что?..
  - А то... То, ви­ди­те ли, хо­тим тра­хать­ся, а то вдруг вот так и не хо­тим. Пря­мо как ве­тер мая...
  - Ка­ко­го мая?
  - Пер­во­го... Пер­во­го мая. Ку­ри­ца хро­мая...
  - Толь­ко не на­до гру­бить. Ты сам вы­звал­ся вез­ти ме­ня в Уль­я­новск. Те­перь тер­пи. У ме­ня слож­ный ха­рак­тер. И во­об­ще я злая. А ты тер­пи и не пор­ти нам день. Бу­дешь се­бя хо­ро­шо вес­ти - ку­п­лю те­бе в Бун­де­се пи­ва. Ко­гда вер­нем­ся. Ты по­ме­нял се­бе да­ту вы­ле­та?
  - Во­ро­на ты! - со­об­щаю я гру­бо­ва­то. - Ес­ли бы не моя лю­бовь, так бы и дал тебе сейчас по башке.
  О люб­ви я ей на­чал те­реть еще в Бер­ли­не. Ве­ра слу­ша­ла вни­ма­тель­но и вре­мя от вре­ме­ни ки­ва­ла. Мыс­ли ее но­си­лись где-то да­ле­ко. Да это в об­щем-то и не важ­но - глав­ное, слу­ша­ет. А что? Вот мы уже вме­сте в Уль­я­нов­ске, у нас один но­мер, это ведь что-то пред­по­ла­га­ет?
  - Глу­по­сти ка­кие! - про­дол­жа­ет она. - С че­го это вдруг по баш­ке? Что за вы­ра­же­ния? Bist du verr"ckt geworden?* Хва­тит. Душ сво­бо­ден, да­вай, бы­ст­рень­ко со­би­рай­ся. А то ве­че­ром опять ни­че­го не бу­дет. - Она де­ла­ет ду­раш­ли­вую гри­ма­су. - И да­вай в тем­пе, ина­че опо­зда­ем на зав­трак.
  Нет-нет, об­щий но­мер ко­неч­но пред­по­ла­га­ет. Ина­че бро­ни­ру­ют два от­дель­ных, как оно и бы­ло вна­ча­ле.
 
  Вот, соб­ст­вен­но, и вся по­езд­ка. Би­лет я то­гда по­ме­нял, об­рат­но мы ле­те­ли вме­сте. По­лет был ноч­ной. Кто хо­тел, всем раз­да­ли одея­ла. Мы с Ве­рой в по­лу­мра­ке ноч­но­го са­ло­на во­об­ще за­ку­та­лись с го­ло­ва­ми - ну и... "са­пи­ен­ти сат", как го­во­рит­ся на ла­ты­ни.
  Ви­дим­ся те­перь не­час­то, но... с не­из­мен­ным ап­пе­ти­том. По­рой и по служ­бе воз­ни­ка­ет кое-что со­вме­ст­ное - то я ей про­став­лю нуж­но­го че­ло­веч­ка, то она мне по­шлет вдруг по­лез­ную ста­тей­ку по ле­га­сте­ни­кам...
 
  Зем­ля во­круг Солн­ца не­сет­ся с ог­ром­ной ско­ро­стью - это я не­дав­но под­счи­тал. Не ус­пе­ешь как сле­ду­ет на­ды­шать­ся ве­сен­ни­ми аро­ма­та­ми - и вот те­бе уже ле­то. Как толь­ко те­п­лая по­го­да ус­та­но­ви­лась, мы с Ве­рой пе­ре­мес­ти­лись на при­ро­ду. Да­ле­ко от­ры­вать­ся от Бон­на ей бы­ло нель­зя по служ­бе, ка­кая-то у них там бы­ла "по­лу­ча­со­вая го­тов­ность", ка­кой-то осо­бый ра­бо­чий гра­фик: не вы­ход­ной и не ра­бо­та, а как бы на стрё­ме, в го­тов­но­сти.
  На­ря­ды те­перь бы­ли на­чис­то от­став­ле­ны, Ве­ра, оде­тая по-до­маш­не­му, подъ­ез­жа­ла на сво­ем не­при­мет­ном "голь­фи­ке" на сто­ян­ку на ав­то­ба­не, пе­ре­са­жи­ва­лась ко мне, и мы еха­ли на озе­ра, на Рейн или про­сто в лес: бра­ли с со­бой из ма­ши­ны одея­ло, что-ни­будь из еды, за­би­ра­лись в ча­щу и там спер­ва тис­ка­лись, а по­том про­сто бол­та­ли ле­ни­вым по­лу­ше­по­том обо всём на све­те, в том чис­ле и про лю­бовь. Ве­ра во­об­ще-то ч"дная жен­щи­на, ес­ли быть объ­ек­тив­ным. И не­мно­го стран­ная. Она еще, пом­ню, всё ози­ра­лась...
  Вот тут и поя­вил­ся Кот. То есть что он поч­ти сра­зу то­гда поя­вил­ся, по­ни­ма­ет­ся уже сей­час, зад­ним чис­лом. А так ни она, ни я не чуя­ли ни на­ме­ка на слеж­ку, при том что мы ко­неч­но не де­ти, мы оба не­вер­ные суп­ру­ги с опы­том и ста­жем. Про се­бя я не рас­ска­зы­ваю, это тут ни к че­му, Ве­ра же по­де­ли­лась со мной па­рой сво­их се­мей­ных ис­то­рий... И, по­вто­ряю, я всё еще не знал кто он имен­но, этот ее муж.
  Мне не уда­лось вы­яс­нить, чем за­ни­мал­ся Кот в про­шлом, в той жиз­ни, но опыт у не­го оче­вид­но имел­ся не­ма­лый, во вся­ком слу­чае на фот­ках, ко­то­рые он мне то­гда предъ­я­вил, мы с Ве­рой как на ла­до­ни: го­лые, и по­лу­раз­де­тые, и оде­тые - вся­кие. От­лич­но вид­но мое одея­ло из ба­гаж­ни­ка, вид­ны но­ме­ра на­ших ма­шин - ко­ро­че, Кот мог бы ра­бо­тать опе­ром, ес­ли бы не та­туи­ров­ки на паль­цах, не эти блат­ные ко­леч­ки, мас­ти и всё про­чее... я ни­че­го в этом не по­ни­маю. "Бу­дешь пла­тить три сот­ни в ме­сяц... - ска­зал Кот, не­ожи­дан­но под­ва­лив ко мне на за­прав­ке воз­ле мое­го до­ма. - И не дер­гай­ся, фрае­рок. Я те­бя про­пас кон­крет­но, не спрыг­нешь. А дер­нешь­ся - сдам те­бя Во­жа­то­му. Он те­бя из-под зем­ли дос­та­нет и в лен­ты за Вер­ку ве­лит по­ре­зать... - Он с мрач­но­ва­тым юмо­ром изо­бра­зил на ли­це скорбь. - Ум­решь страш­ной смер­тью. Ал­лес кляр?". Не­мец­кий у Ко­та был не­важ­ный, но впол­не бой­кий. Да и го­во­ри­ли мы ко­неч­но по-рус­ски.
  Я пред­ста­вил се­бе на ми­нут­ку, как Ве­рин муж бу­дет ре­зать ме­ня "в лен­ты", не­воль­но по­ёжил­ся - и стал пла­тить Ко­ту мзду. С Ве­рой мы да­же слег­ка по­ру­га­лись, я обоз­вал ее без­от­вет­ст­вен­ной, лег­ко­мыс­лен­ной, а она с до­са­ды в от­вет уже чуть бы­ло не вы­ру­га­ла меня "коз­лом", но... ос­та­но­ви­лась на по­лу­сло­ве, уткнулась мне в грудь носом и за­пла­ка­ла.
  Я на­вел справ­ки. "Во­жа­тый" дей­ст­ви­тель­но ока­зал­ся смот­ря­щим у бан­ди­тов по на­ше­му ре­гио­ну, бой­цом ма­те­рым и ав­то­ри­тет­ным. Так что ме­ня, как го­во­рит­ся, уго­раз­ди­ло.
 
  Те­перь мы ви­дим­ся с Ве­рой раз в ме­сяц, не ча­ще, ко­гда она ез­дит в Ма­где­бург к сво­ей быв­шей мо­с­ков­ской при­ятель­ни­це, и тут уж, ко­неч­но, сле­дим в оба, на ули­цах боль­ше не по­ка­зы­ва­ясь. Гос­ти­ни­цу я на­шел в са­мом шум­ном мес­те, да еще и с чер­ным хо­дом, ку­да и про­би­ра­юсь очень за­дол­го до на­шей встре­чи и, по­нят­но, от­дель­но от Ве­ры. Во­об­ще-то нас мож­но на­крыть с по­лич­ным пря­мо в но­ме­ре, но бог по­ка ми­лу­ет. Мо­бил­ки для свя­зи мы ку­пи­ли но­вые - про­стень­кие и без до­го­во­ра, со вло­жен­ной пред­оп­ла­той. Их, ко­неч­но, то­же мож­но вы­чис­лить, но это на­мно­го слож­нее, чем с ай­фо­ном, - ни­ка­ких жуч­ков в та­кую тех­ни­ку не за­слать, тем бо­лее за­оч­но, - тут я кон­суль­ти­ро­вал­ся со знаю­щи­ми людь­ми.
  А три­ста в ме­сяц... в об­щем ку­са­ют­ся. Это как ес­ли взять се­бе до­ро­гу­ще­го "ме­ри­на" в ли­зинг или на­нять еще од­ну квар­ти­ру...
  ---------------
  * Ты с ума спятил?
 
 
  20*** (ХРО­МОВ)
 
  Всю сле­дую­щую не­де­лю без кон­ца об­су­ж­да­лись да­ты и раз­ные тур­по­езд­ки, в ко­то­рые следовало от­пра­вить Га­ли­ну, что­бы она не очень ску­ча­ла. Сла­ва при­ни­ма­ла в об­су­ж­де­ни­ях жи­вое уча­стие, от нее по­рой бы­ло пря­мо не от­бить­ся, и мы об­лег­чен­но взды­ха­ли, ко­гда она на­ко­нец ухо­ди­ла.
  - А ведь я про­стил Сла­ву... - воз­вес­тил Хро­мов вне­зап­но, ед­ва вход­ная дверь за суп­ру­гой за­хлоп­ну­лась. - ...про­стил по­то­му, - он по­мол­чал, - ...что не лю­бил ни­ко­гда... Гос­по­ди! Хоть бы вой­на ка­кая-ни­будь... До че­го уже всё за­дра­ло.
  - Бра­тан, толь­ко не сболт­ни сей­час че­го-ни­будь лиш­не­го, - пре­дос­те­рег Хро­мо­ва Ни­ки­та. - О чем по­том при­дет­ся жа­леть.
  - Нет-нет, - воз­ра­зил без за­пин­ки Хро­мов. - Ес­ли б лю­бил - убил бы то­гда... Они во­об­ще нын­че мо­ду взя­ли... - Он по­тя­нул­ся за грап­пой. - ...бл...д­ст­­во­вать при жи­вом му­же. Как буд­то за­муж-то их кто-то сил­ком тя­нул. Да я, мо­жет, во­об­ще бы ни­ко­гда не же­нил­ся... это ее вин­ти­ло-кру­ти­ло, чтоб всё бы­ло "как у лю­дей". Ну и тер­пи то­гда, ов­ца. Я же тер­п­лю!
  - А что ты вдруг так раз­го­ря­чил­ся? - пе­ре­бил я его, за­би­рая из рук бу­тыл­ку и раз­ли­вая нам всем по рю­моч­ке. - У те­бя вон Гюр­за ядо­ви­тая под бо­ком, да и дру­гая уже на под­хо­де, ку­ри­ца Га­ли­на, она же к"та...
  - Вот я и го­во­рю: луч­ше б вой­на... - не уни­мал­ся Хро­мов. - Бо­га они за­бы­ли... Хо­чешь бл...д­ст­­во­вать, раз­ве­дись при­лич­но, раз­ме­няй квар­ти­ру - и флаг в ру­ки! Ну что, не так?! А эта Га­­л­ина ва­ша?!. - Хро­мов по­мор­щил­ся. - Ну вот че­го бы я по­пер­ся к по­лу­зна­ко­мо­му му­жи­ку? - и не че­рез ули­цу по со­сед­ст­ву - нет, в дру­гую стра­ну, за три, как сей­час го­во­рит­ся, звез­ды... А до­ма не­бось лю­бов­ник ос­тал­ся, ка­кой-ни­будь за­дрот-од­но­класс­ник, ко­то­ро­му она всё сей­час врёт. Всё врет: и про по­езд­ку, и про Ав­ст­рию... всё! По­ни­мае­те? - Хро­мов да­же за­каш­лял­ся. - А явит­ся - в пер­вый же ве­чер по­ле­зет лас­тить­ся. Вот с кем сей­час по­спо­рить на со­тню, что так всё и бу­дет?
  - Я не бу­ду спо­рить, - вя­ло воз­ра­зил Ни­ки­та. - На­вер­ное про­иг­раю.
  - Вот имен­но что про­иг­ра­ешь! - злоб­но под­хва­тил Хро­мов. - Она, Га­ли­на эта, ме­ня ку­пить хо­чет! С Гер­ма­ни­ей на­шей в при­да­чу. Сра­зить ме­ня ре­ши­ла свои­ми пре­лес­тя­ми. А я их, пре­лес­ти эти, ви­деть уже не мо­гу - у ме­ня на них, как у ги­не­ко­ло­га, ал­лер­гия.
  - Че­го то­гда го­ло­ву ба­бе мо­ро­чишь три ме­ся­ца? - по­пы­тал­ся я на­са­дить спра­вед­ли­вость. - Ин­стинкт ра­зы­грал­ся?
  - Я?! - вы­пу­чил гла­за Хро­мов. - Мо­ро­чу? Да это у них, а не у ме­ня, ин­стинк­ты - ну, без кон­ца чтобы что-то в се­бя за­со­вы­вать. Но мы же лю­ди, в кон­це кон­цов! Не зве­ри ка­кие-то. Дав­но уже не едим ру­ка­ми. Бы­ли во взво­де у ме­ня двое... - так те от ог­ня и по­ро­ха, на вой­не то есть, со­всем по­те­ря­ли об­лик: хо­ди­ли как чуш­ки, гряз­ные, в не­смы­той мас­ки­ров­ке, ели ру­ка­ми. Я их, ко­гда такое за­ме­чал, все­гда строго на­ка­зы­вал. Уби­ло, кста­ти, обо­их. На ми­не по­дор­ва­лись...
  Мы вы­пи­ли еще за уда­чу, за­тем за друж­бу - и ра­зо­шлись до сле­дую­ще­го раза.
 
  А по­том Ни­ки­та по служ­бе сно­ва по­ле­­тел на не­де­лю в Ак­тау, за­тем вер­нул­ся, но про­был не­дол­го: офор­мил ка­кие-то бу­ма­ги - и уле­тел уже на дол­гих два ме­ся­ца.
 
  Тем вре­ме­нем Га­ли­на со свои­ми спорт­функ­цио­не­ра­ми вы­еха­ла из Одес­сы. Хро­мов по­лу­чил об этом со­об­ще­ние на мо­биль­ник и тут же на­пряг­ся: вир­ту­аль­ная ис­то­рия пе­ре­шла в фа­зу ма­те­риа­ли­за­ции. Впро­чем, он, ка­жет­ся, те­перь уже и не рас­слаб­лял­ся во­все и хо­дил, без кон­ца скре­же­ща от раз­дра­же­ния зу­ба­ми.
 
  Как ни стран­но, ис­то­рия с одес­ской гос­тьей окон­чи­лась хо­тя и не без при­клю­че­ний, но впол­не мир­но: спер­ва в ма­ши­не спорт­сме­нов на се­ре­ди­не пу­ти по­ло­мал­ся на­ви­га­тор и Га­ли­на без кон­ца кон­суль­ти­ро­ва­лась с Хро­мо­вым по гео­гра­фии Че­хии, вме­сто то­го что­бы ку­пить кар­ту стра­ны на бли­жай­шей за­прав­ке, за­тем ее на гра­ни­це ош­тра­фо­ва­ли на круп­ную сум­му за лиш­ние си­га­ре­ты, ко­то­рые она вез­ла нам в по­да­рок, а си­га­ре­ты ко­неч­но ре­к­ви­зи­ро­ва­ли, при­чем под­чис­тую, за­тем на­ко­нец бы­ло при­бы­тие рей­са Кла­ген­фурт-Кельн, ко­то­рый опо­здал на пять ча­сов из-за тех­ни­че­ской не­ис­прав­но­сти, и мы бу­к­валь­но из­ве­лись в аэ­ро­пор­ту от ску­ки и не­тер­пе­ния.
  Сла­воч­ка тут же взя­ла под­ру­гу под свой па­тро­наж. Она да­же му­же­ст­вен­но вы­зва­лась со­про­во­ж­дать Га­ли­ну в ав­то­бус­ных по­езд­ках в Гарц и Шварц­вальд - Хро­мо­ву ос­та­ва­лось толь­ко уми­лять­ся на суп­ру­гу и до­воль­но по­ти­рать ру­ки, по­сколь­ку не­де­ля ви­зи­та под­хо­ди­ла к кон­цу, а на­еди­не с гос­тьей он еще не ос­та­вал­ся ни ра­зу. Да и объ­яс­не­ния как та­ко­во­го у них не по­лу­чи­лось: в по­след­ний ве­чер бы­ло не до то­го, а в аэ­ро­пор­ту ог­ра­ни­чи­ва­ло вре­мя - так Га­ли­на и уле­те­ла в Одес­су в рас­те­рян­но­сти и до­са­де. Хро­мов, ед­ва она скры­лась в та­мо­жен­ном ко­ри­до­ре, раз­ма­ши­сто пе­ре­кре­стил­ся.
  - Бес­сты­жий... - про­ши­пе­ла ему Сла­воч­ка и про­мок­ну­ла сал­фет­кой гла­за. - Хо­тя...
  Сла­воч­ка, ви­ди­мо, здо­ро­во на­тер­пе­лась за эти дни от под­ру­ги, по­сколь­ку не­ожи­дан­но для всех вдруг до­ба­ви­ла: "Она еще жиз­ни ме­ня учить бу­дет, кур­ва бес­пут­ная. Ска­тер­тью до­ро­га!".
  Мы пе­ре­гля­ну­лись.
 
 
  21***
 
  Про­шло ме­ся­ца три-че­ты­ре. Ве­ра из-за че­го-то рас­со­ри­лась со сво­ей ма­где­бург­ской под­руж­кой и боль­ше к ней не ез­ди­ла. Всё это вре­мя мы не ви­де­лись, из­ред­ка пе­ре­зва­ни­ва­ясь, что толь­ко усу­губ­ля­ло ощу­ще­ние раз­лу­ки. От ску­ки и с по­да­чи Хро­мо­ва я со­шел­ся с его де­­­­в­ицей из зоо­пар­ка, той, что об­слу­жи­ва­ла пре­смы­каю­щих­ся.
  Зва­ли ее Ме­ла­ни, и я не ско­ро к ней приспособился: она ока­за­лась та еще штуч­ка. Во-пер­вых, Ме­ла­ни без кон­ца му­­­­т­ила. То при встре­че она всю до­ро­гу во­­­­р­­о­­тила нос, раз­ва­лив­шись на пас­са­жир­ском си­де­нье и иг­рая с мо­бил­кой в ка­кой-то ду­рац­кий тет­рис или пе­­р­е­­пи­­­­с­ыв­аясь со сво­ими бес­­­ч­и­с­­л­­ен­­ными "де­­­в­о­­ч­­ками", то при про­ща­нии вдруг ода­ри­ва­ла ме­ня влаж­ным по­це­лу­ем вза­сос, как бы про­буя на вкус.
  Со мной она "гу­­л­яла", или хо­­д­ила на­ле­во, как это рань­ше на­зы­ва­ли, - на са­мом де­ле у нее имелся так на­зы­вае­мый fester Freund*, и я по­ла­гаю, что на­строе­ния ее по боль­шей час­ти за­­ви­­сели от си­туа­ции в тех, ос­нов­ных ее от­но­ше­ни­ях. Ес­ли там всё ла­ди­лось - Ме­ла­ни бы­ло не вид­но не слыш­но. Ес­ли "там" оби­де­ли - а в "серь­ез­ных" от­но­ше­ни­ях она, оче­вид­но, лю­би­ла по­ка­зать фа­сон, - Ме­ла­ни от­тя­ги­ва­лась со мной. На­гу­ляв­шись, она чув­­с­т­­во­вала се­бя отом­стив­шей и од­но­вре­мен­но как бы ви­но­ва­той - и сно­ва при­ни­ма­лась на­ла­жи­вать те, ос­нов­ные от­но­ше­ния, вить гнез­до. "Во­ро­на ты, - за­ме­чал я ей на это. - У те­бя ни сты­да ни со­вес­ти...". Ме­ла­ни лу­че­зар­но улы­­б­алась.
  Ка­ва­лер у Ме­ла­ни, как вы­яс­ни­лось вско­ре, был ре­аль­ный япо­нец, чем­пи­он по борь­бе су­мо. Те­ло у не­го кру­гом обиль­но сви­­с­ало - я ви­дел его на фо­то­гра­фи­ях, - не допуская в смысле телесного никакой кон­ку­рен­ции. С рин­гом по воз­рас­ту у не­го боль­ше не ла­ди­лось, за­нач­ки от ста­рых по­бед под­хо­ди­ли к кон­цу, но всё же ма­ши­на у Ме­ла­ни - от не­го, его по­да­рок. И во­об­ще они со­би­ра­ют­ся по­же­нить­ся, япон­цу спер­ва толь­ко нуж­но ула­дить кое-ка­кие де­ла. Что тут та­ко­го? Брак - де­ло ин­тим­ное, ни­ко­го не ка­саю­щее­ся. Свой "голь­фик" Ве­ра, к при­ме­ру, то­же на­вер­но ку­пи­ла не на зар­пла­ту, а по­лу­чи­ла да­ром от сво­его му­жа-бан­дю­ка, да и есть ли у Ве­ры зар­пла­та, это еще во­прос.
 
  Даль­ше со­бы­тия вдруг по­ва­ли­ли ва­лом, на­ка­ти­ли плот­ной вол­ной, как сель или ла­ви­на.
  Вна­ча­ле не­мец­кие вла­сти вне­зап­но на­кры­ли Ве­ри­ных бан­ди­тов на чем-то за­прет­ном и тут же аре­сто­ва­ли. По Ин­тер­по­лу они все бы­ли в ро­зы­ске, местной по­ли­ции на­до бы­ло толь­ко удо­су­жить­ся под­нять бу­ма­ги. На пя­тый день аре­ста всю гоп-ком­па­нию, вклю­чая ти­ра­нив­ше­го ме­ня Ко­та, уса­ди­ли в на­руч­ни­ках на спец­рейс и вы­сла­ли на дос­ле­до­ва­ние в Мо­ск­ву.
  Ве­ра кре­пи­лась по­сле раз­лу­ки с Во­жа­тым три дня, а по­том доз­во­ни­лась мне и в сле­зах со­об­щи­ла, что у нее кон­ча­ют­ся день­ги. Я что-то на­плел ей про об­стоя­тель­ст­ва, вви­ду ко­то­рых не мо­гу тут же прие­хать в Бонн, и в тот же день пе­ре­вел ей три сот­ни на пер­вое вре­мя, не­воль­но про се­бя улыб­нув­шись: еще ме­сяц на­зад эта же сум­ма без­воз­врат­но уте­ка­ла в бар­сет­ку бан­ди­ту Ко­ту.
  Те­перь Ве­ра зво­нит мне по де­сять раз на дню. Вожатый, на­де­юсь, вско­ре всё же про­явит­ся и по­шлет де­нег сво­ей бед­ст­вую­щей да­ме.
  Но это не всё. Не­де­лей поз­же бо­рец су­мо, воз­вра­ща­ясь за­пол­ночь с ка­кой-то своей спор­тив­ной ту­сов­ки, по­пал на ав­то­ба­не в страш­ную ава­рию: что-то с за­снув­шим за ру­лем во­ди­те­лем фу­ры, что-то ре­аль­но тра­ги­че­ское. Бор­ца рас­чле­ни­ло бу­к­валь­но на­двое. По­сколь­ку кой­ки в ма­ши­нах у са­ни­та­ров уз­кие, япон­ца вви­ду его га­ба­ри­тов при­шлось вез­ти по час­тям, в двух тру­по­воз­ках. Ме­ла­ни на­пи­лась так, что по те­ле­фо­ну не­воз­мож­но бы­ло ра­зо­брать слов, и на­ут­ро не вы­шла на служ­бу, к сво­им пре­смы­каю­щим­ся.
  И на­ко­нец Гюр­са, моя вио­лон­че­ли­ст­ка, су­ще­ст­во до зна­ком­ст­ва с Хро­мо­вым и до по­яв­ле­ния в ее квар­ти­ре стам­буль­ской ма­мы впол­не оди­но­кое, под­вер­жен­ное де­прес­си­ям и тре­бо­вав­шее по­се­му не­ма­ло вни­ма­ния, на­вер­ну­лась в сво­ем подъ­ез­де с ле­ст­ни­цы и три­ж­ды сло­ма­ла ру­ку. Она по­яс­ни­ла, что ка­ти­лась по сту­пень­кам бу­к­валь­но ку­ба­рем, и ру­ка при ка­ж­дом обо­ро­те сно­ва и сно­ва по­па­да­ла на вы­ступ и сно­ва ло­ма­лась, по­ка ар­ти­ст­ка са­ма со­бой не впер­лась в про­сте­нок на пло­щад­ке ме­ж­ду эта­жа­ми, рас­ши­бив се­бе, вдо­ба­вок к ру­ке, го­ло­ву и нос.
  Док­тор, на­ло­жив гипс, дол­го раз­гля­ды­вал сни­мок, и на­ко­нец со­об­щил, что о вио­лон­че­ли мож­но за­быть по край­ней ме­ре на год. Ру­ку бу­дут еще не раз ре­зать, встав­лять стерж­ни, рас­тя­ги­вать - в об­щем, всё как обыч­но, ко­гда хи­рур­гу и ор­то­пе­ду мож­но со­драть ба­бок с боль­нич­ной кас­сы...
 
  ...Мы си­дим в ис­пан­ском "Ка­фе дель соль"; я вы­звал их сю­да всех по от­дель­но­сти, на­зна­чив важ­ную встре­чу. Ве­ра с Ме­ла­ни зри­тель­но уже зна­ко­мы, бы­ла та­кая ока­зия, а вио­лон­че­ли­ст­ка ви­дит их обе­их впер­вые. Она, бед­няж­ка, по­ла­га­ла, что она у ме­ня од­на.
  Мы мол­ча едим за­ка­зан­ные та­пас с гри­ба­ми и про­чей ерун­дой и вре­мя от вре­ме­ни взгля­ды­ва­ем друг на дру­га.
  - Ра­бо­тать пой­де­те, дев­ки... - на­ко­нец со­об­щаю я. - Мне од­но­му вас тро­их не по­тя­нуть. - Они смот­рят на ме­ня вни­ма­тель­но и как-то роб­ко. - Дом най­мем. Вме­сте бу­дем жить, как мор­мо­ны... - Я убе­ди­тель­но руб­лю воз­дух ла­до­нью. Ли­цо у Ве­ры скеп­ти­че­ское. - Ни­че­го, дев­чон­ки... - про­дол­жаю я. - Про­рвем­ся...
 
  Ес­ли бы это бы­ло всё - то­гда здесь мож­но бы­ло бы по­ста­вить точ­ку. Но это "ес­ли бы"...
 
  Про­шло еще с пол­ме­ся­ца. Ве­ра с Гюр­сой во­всю дру­жат. Ино­гда, ес­ли есть вре­мя и у Гюр­сы с со­бой вио­лон­чель, они вме­сте иг­ра­ют у ме­ня в рек­реа­тор­ной. Ве­ра во­об­ще поч­ти все­гда ря­дом: я ей на­шел пол­став­ки сек­ре­та­ря в на­шем же уч­ре­ж­де­нии.
  Смот­реть на иг­ры этих дво­их - од­но удо­воль­ст­вие. Ве­ра в дет­ст­ве окон­чи­ла муз­шко­лу по кла­виш­ным, но до кон­церт­но­го ак­ком­па­ниа­то­ра ей, по­нят­ное де­ло, да­ле­ко: то она не­точ­но, по мне­нию Гюр­сы, ве­дет темп, то во­об­ще сби­ва­ет­ся и на­чи­на­ет фра­зу за­но­во. Гюр­са бе­сит­ся - ей и так труд­но, ру­ка у нее по пле­чо в гип­се.
  - Ты во­об­ще де­бил­ка, Ве­ра, да? - кри­чит она, бро­сая смы­чок. - У те­бя ру­ки что, из си­сек рас­тут?..
  - Жа­ло втя­ни, чмо не­рус­ское... - су­ро­во па­ри­ру­ет Ве­ра и на­пря­жен­но вгля­ды­ва­ет­ся в нот­ный лист.
  Вот так они те­перь ме­ж­ду со­бой раз­го­ва­ри­ва­ют, этот пре­крас­ный пол, при­чем всё это по-не­мец­ки, как здесь у нас при­ня­то. А по­том, дои­грав до кон­ца пье­су, все­гда це­лу­ют­ся, до­воль­ные и рас­слаб­лен­ные. Я же го­во­рю - сдру­жи­лись.
  Ме­ла­ни вся в ра­бо­те, со свои­ми змея­ми и три­то­на­ми. Быть треть­ей ей не нра­вит­ся, и она поч­ти не зво­нит, раз­ве толь­ко ес­ли силь­но на­пьет­ся.
  Хро­мов, ка­жет­ся, сно­ва съе­дет­ся со Сла­воч­кой. Во­об­ще мы с Хро­мо­вым уже так со­ску­чи­лись по Ни­ки­те, что да­же зво­ни­ли его сек­ре­тар­ше, ос­тав­лен­ной на ра­бо­те за­тыч­кой во всех боч­ках, и уз­­н­а­­ли день при­ле­та. Ре­ши­ли встре­тить его в аэ­ро­пор­ту. Из двух ме­ся­цев в Ак­тау по­лу­чи­лось поч­ти три, доль­ше Ни­ки­та там всё рав­но не мог ос­та­вать­ся из-за ви­зы.
 
  И вот на­ко­нец этот день.
  Хро­мов за­го­дя при­гнал из сво­его уще­лья се­мей­ный вось­ми­ме­ст­ный бус, и мы вы­дви­ну­лись в аэ­ро­порт всей ком­па­ни­ей. Све­ти­ло сол­ныш­ко, по­го­да бла­го­при­ят­ст­во­ва­ла, ма­шин на трас­се бы­ло не­мно­го - мы до­б­ра­лись до тер­ми­на­ла ме­нее чем за час, а в удоб­ном, уют­ном бу­си­ке без кон­ца шу­ти­ли и за­ди­ра­ли друг дру­га, пе­ре­во­дя Гюр­се са­мое важ­ное и обе­щая ей ско­ро то­же выу­чить ее рус­ско­му.
  На­строе­ние у всех бы­ло при­под­ня­тое, я бы на­звал это зад­ним чис­лом эй­фо­ри­ей: мы как буд­то пред­чув­ст­во­ва­ли что-то зна­чи­тель­ное, что долж­но бы­ло вско­ре слу­чить­ся, и пы­та­лись сме­хом и шут­ка­ми раз­ве­­ять пред­чув­ст­вие.
  Са­мо­лет при­зем­лил­ся во­вре­мя, и вско­ре на вы­хо­де из ба­гаж­но­го от­де­ле­ния по­ка­зал­ся Ни­ки­та. Пе­ред со­бой он тол­кал на­гру­жен­ную до­вер­ху те­леж­ку, как буд­то пе­ре­ез­жал из Ка­зах­ста­на в Гер­ма­нию на жи­тель­ст­во, на ис­то­ри­че­скую ро­ди­ну, как нем­цы-пе­ре­се­лен­цы, по­стра­дав­шие от Ста­ли­на. Спер­ва - в счи­тан­ные се­кун­ды, ко­то­рые ос­та­ва­лись до встре­чи, - мы по­ду­ма­ли, что с хруп­кой ску­ла­стой да­моч­кой вос­точ­ной на­руж­но­сти он по­зна­ко­мил­ся в са­мо­ле­те, но те­перь они, уви­дев на­шу ком­па­нию, шли пря­мо на нас, втро­ем: Ни­ки­та, ску­ла­стая жен­щи­на и то­щий па­рень лет сем­на­дца­ти.
  Что-то за­ны­ло у ме­ня вни­зу жи­во­та, что-то тре­вож­ное на­ва­ли­лось сза­ди на пле­чи, при­жа­ло, за­ста­ви­ло втя­нуть го­ло­ву и съе­жить­ся.
  Ни­ки­та по оче­ре­ди пред­став­лял ка­ж­до­му из ком­па­нии жен­щи­ну и под­ро­ст­ка, в то вре­мя как из-за по­во­ро­та, от эс­ка­ла­то­ра, раз­ма­хи­вая ка­ким-то па­ке­том и ра­до­ст­но улы­ба­ясь, трус­цой при­бли­жа­лась к нам Хель­га с Ни­ки­ти­ным сы­ном, ко­то­ро­го мы не ви­де­ли уже па­ру лет.
  И тут оче­редь по­жи­мать ру­ку да­ме дош­ла до ме­ня.
  - Ты мо­жешь ме­ня не уз­на­вать, ес­ли те­бе так удоб­нее, - про­го­во­ри­ла она вдруг впол­го­ло­са, по­ка Ни­ки­та об­ни­мал­ся с Хель­гой и сы­ном. - Ни­ки­та не зна­ет, я не го­во­ри­ла. Хо­тя и уз­на­ла те­бя у не­го на фо­то­гра­фи­ях. А это твой сын... - Она по­ве­ла взгля­дом в сто­ро­ну под­ро­ст­ка.
  Я по­ше­ве­лил ше­ей.
  - Не знаю да­же, мо­гу ли я го­во­рить те­бе "ты"... - Эли опус­ти­ла гла­за. - Мы уже рас­пи­са­лись с Ни­ки­той. Те­бе не о чем бес­по­ко­ить­ся.
  И она шаг­ну­ла в сто­ро­ну Ве­ры с Гюр­сою, зна­ко­мить­ся.
  -----------------
  * Постоянный друг, мужчина.
 
 
  22***
 
  Вот и еще год по­за­ди, сно­ва Де­вя­тое Mая. Мы си­дим на кух­не у Хро­мо­ва, без дам, ко­то­рые те­перь все по­го­лов­но дру­жат и за­ня­ты сво­им, жен­ским. Ни­ки­та ле­ни­во ко­вы­ря­ет в еде вил­кой. Мы уже вы­пи­ли за Саш­ку и еще по стоп­ке. Вто­рая по­шла как-то ко­со... не­же­лан­но. У Ни­ки­ты се­ди­на во всю го­ло­ву. На стен­ках в кух­не вез­де кар­тин­ки: Хро­­­­мо­в в око­пе, в кас­ке, с руч­ным пу­ле­ме­том на пле­че, Хро­­мо­в ле­тит на ре­зин­ке в свое уще­лье, Хро­мов про­бу­ет ви­но из бу­ты­ли. Ре­аль­ный же Хро­мов со­всем не брю­нет, ка­ким он был ко­гда-то в ка­зар­ме под Харь­ко­вом, Хро­мов те­перь "соль с пер­цем". Про се­бя и не го­во­рю - за­лы­си­ны у ме­ня до са­мо­го за­тыл­ка, и кас­сир­ши в ма­га­зи­нах дав­но уже го­во­рят мне "вы", хо­тя я им по-преж­не­му "ты­каю". При­бли­жа­ет­ся ста­рость.
  Мы пе­ре­гля­ды­ва­ем­ся, как буд­то по­ду­ма­ли об од­ном и том же, и с уси­ли­ем оп­ро­ки­ды­ва­ем еще по стоп­ке - за По­бе­ду.

Де­кабрь 2017


 
 
 
  1
 
 
 

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"