Сысоев
Борозда. Книга 1

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Хорошее, нужное дело, начатое Оруэллом и Замятиным, не забыто. Ещё один новый и дивный мир родился на берегах Медведицы. Не такой убойно мрачный и серый, как у первого, и не такой восторженно-надменно-столичный, как у второго, а, скорее, разноцветный и шалый, в берёзовую доску нашенский и совершенно простецкий мир. Но фантазии на этот мир автор извёл столько, что не очень и понятно, куда автор такое своё воображение до романа тратил. А мир, мир родился и тут же лопнул. Революции, знаете, плохо влияют на мыльные пузыри. И пришёл на смену старому новый... Впрочем, это уже совсем другая история. Ну, если такая бывает ("Ридеро").

   БОРОЗДА
   - Нет, друг, всякая власть есть царство, тот же синклит и монархия, я много передумал...
   - А что же надо? - озадачился собеседник.
   - Имущество надо унизить, - открыл Захар Павлович. - А людей оставить без призора...

А.Платонов, "Чевенгур"

  
   Сизый туман днями стоит тут при полном безветрии над гнилыми, закисшими лужами. Только низкие серые тучи да оплавившаяся скальная порода отражаются в мертвой, дурной воде - не слышно ни зверя, ни птицы, лишь у самых краев борозды, продранной на теле земли гигантским орудием циклопов, снова робко пробивается зелень: сперва мхи, а дальше, повыше, уже редкие былинки, травка, затем, еще выше, кустарник, подлесок - пока наконец на гребнях с обеих сторон всё не делается привычным: ёлки, покосившиеся в сторону от склона, слабенькие осины и березки, как будто долго болевшие и едва пошедшие на поправку, колючий кустарник и даже цветочки - мелкие, робкие, тоже как будто болевшие.
  
  
   1. У нас на Медведице
  
   Я слышал, Медведица впадает в Белую... Или нет? Сейчас многое изменилось. Какие-то впадины... Только вчера еще было стояли сарайчики, мужики собирались под вечер, шумели, возились кто с чем, балакали о своём по маленькой - и вдруг нет ничего. Ни сараев, ни огорода, ни заборчиков. Впадина. Как будто изнутри кто-то вынул подпорку и земная поверхность плавно стекла книзу. А впадина неспеша затягивается бурой водой. Рыбы какие-то плещутся. Рыбы-то откуда вот так разом берутся?
   Или эта девочка... А что? Такая ничего себе, обычная девочка лет восьми, волосы льняные, подстрижены... ну, как обычно подстригают, в скобку то есть. Платьишко ситцевое пестренькое - голубенькое с какой-то ерундой типа цветочков. Да, кроссовки еще. Вечно мокрые, потому что девчонка всегда чешет напрямую, по траве. Тротуары, стало быть, не принимает. Да и какие теперь тротуары, когда впадин этих на нашей окраине уже с полсотни, только успевай обходи, а то свалишься и как раз сому какому-нибудь на зуб. Рвут штаны сомы как собаки!
   А собаки - с тех пор как впадины начались - как раз таки поутихли. Не лают теперь, даже если злятся, а сядут так вот на задницу - ну, на хвост то есть, - поежатся жалобно и... даже не воют, а неприятно так принимаются на одной ноте тянуть: "Ии-и-ии!". Противно делается.
   Вообще жизнь изменилась. С продуктами нормально, а в целом как-то беспокойно.
   Совсем рядом, за оврагом, у нас лужок. Это наш выгон, туда бабки всякую личную мелкую скотину отправляют утром выгуливаться и питаться. Лужок огорожен, раньше выгон тут был от племзавода, так еще и электричество на провода запущено с тех пор, чтоб скотина племенная не разбегалась. Видишь иной раз: суслик влезет на проволоку, что по первому ряду идет, и только было ухватится, глупый, за вторую нитку - тут током его каа-ак шандарахнет - любо-дорого смотреть... А что? Так они вдоль загородки кругом дохлые и валяются, а совы их по ночам подбирают.
   За лужком - китайская база. Власти продали гектар земли китайцам, и те теперь там что-то бурят. Сперва про впадины, кстати, как они начали появляться, все на китайцев думали, ну типа что это они химичат, а потом раз их бусик с полным комплектом работяг ехал из поселка на ночную смену, да как жахнулся в темноте в канаву-впадину - ну и поминай как звали. Пока подняли спасателей, пока вытащили, им сомы уже и ляжки объели, вот так. Оперативно сомы во впадинах работают - видно, жратвы у них там недостает, так они, чуть что съестное свалится, так и рвут, так и рвут... И вот я сердечно прошу мне факт этот разъяснить - откуда сомы в ямах, если ямы растут на ровном сухом месте...
   Короче, китайцев подозревать перестали после этой истории с утопшими работягами. А кого еще подозревать? Может, это вообще теперь какие-то природные законы.
   Так эта девочка... Ну, девочка и девочка, платьице там, то-сё. Но что поразительно - ходит эта девочка везде с жеребенком, некрупным таким, у него ноги еще заплетаются, да. И мало того что ходит, так она с ним и разговаривает как с живым, типа он всё её понимает, её речь. Нет, конёк этот, конечно, не разговаривает или там что еще, зубы не скалит, но морду всю дорогу держит строго к ней, вроде как слушает, что она ему там втирает. А она такая ходит везде через траву, кроссовки мокрые, и вкручивает ему, вкручивает, типа как замполит в армии на политзанятиях по поднятию боевого духа. И зовет его ласково - Лёша, это многие слышали. А может не Лёша, а Лоша, ну в смысле ей "лошаденка" или что-то там еще выговаривать затруднительно и она для краткости называет его так запросто - мол, Лоша. Тут странного ничего нет - ребенок.
   Ну и он, конечно, отзывается и идет следом, как привязанный. Что интересно - сколько бабок ни спрашивали - мол, чей конёк, ни одна не знает или не сознается. А у девчонкиных родителей живности сроду не было, кроме разве что кошки облезлой, так и ту они в дом не пускали, она у них под стрехой хоронилась, вместе с воробьями. Да и кто их видел, этих родителей? - они каким-то вахтовым методом на выезде деньгу рубят, появятся в два месяца раз, а утром смотришь: их поминай как звали, и опять девчонка с этим Лошей своим с утра на выгон и целый день с ним таскается. Чем живет, что питается - наши все без понятия. Бабки порой нарочно ей яблочко протянут или какую-нибудь там баранку, а она такая - я, мол, поела, спасибо большое. И опять в траву со своим жеребцом.
  
   Вечером для всех жителей комендантский час - летом с десяти, а зимой с полдевятого. Сидим по домам. А что? Кто попался - посылают на две недели на такие работы, что потом за полгода не очухаешься. Нормы огромные, мужики в шахтах вагонетки живой силой пихают, женщины каким-то генетическим птицам перья дергают до темноты в глазах - заречешься потом надолго вечером из дому-то выходить. Но зато кормят на штрафах хорошо, прямо на убой. Да только за день так наломаешься, что и кусок в горло не лезет. И возвращаются все оттуда поэтому бледные и подтянутые.
   Мужики попадаются часто. Мужику как же без его важных дел - то одно, то другое надо сладить, глядишь и припозднился. Или специально ночью полез на что-то запретное. Ну, тогда получи две недели комендантских и сколько положено за запретку, так можно в шахту к вагонеткам и на год, и на два загреметь. Ловят всех или почти всех. А кого не поймали - сроду не расскажет, что ночью где-то шарился. У каждого ведь своё. Я, к примеру, в сезон хожу на уток. На речке они непуганые, вот и плодятся там без меры и умысла, гомонят - что день, что вечер. Но днем нельзя. Это тоже запретка, охрана среды, так что только ночью выходит, хоть и ползти до речки приходится чуть не версту. Подняться нельзя, пробовали уже: там охрана, чуть только комендантский колокол пробьет, пускает над травой какое-то поле, от него волосы на башке вылезают начисто. Охранники уже знают - раз лысый, значит вставал в траве. Даже не разговаривают - пожалуйте на полгода в шахту, и вся тут тебе беседа. Но это отдельная история.
   Сп"лзал я к речке за утками уже разов двадцать, а поймали только раз, это тоже особая история. Как свечереет, кол в заборе отодвинешь - ну, чтоб калитка не скрипнула, - уляжешься на брюхо и - прешь по-пластунски. Туда ползти одно удовольствие - весь путь под уклон, иной раз оттолкнешься покрепче и на пузе так-таки метров пять и просвистишь, ежели трава конечно мокрая. Красота! Луна, звезды в небе, пахнет приятно, ночным...
   Ну вот. Значит, в последний раз уток я этих с дюжину добыл и вижу, время еще вроде раннее, часа четыре ночи, звёздочки так и сияют. Дай, думаю, за речку надо сплавать, никогда еще за речкой не бывал, а уж скоро сорок лет как тут живу.
   И вот дальше всё вроде как в тумане. Я как из воды в чем мать родила вылез, так на нее тотчас же и наткнулся. Девочка эта за речкой в траве обреталась, на том берегу. Взгляд у ней еще какой-то был странный, а может, мне это в потемках почудилось. Подошла тихо и коснулась меня рукой - за руку как бы потрогала. А дальше уже совсем ничего не помню - как речку обратно переплывал, как одежду и мешок с утками искал, как обратно полз, - ну вот ничегошеньки. Да и то сказать, не впервой ползаю, уж и с закрытыми глазами от речки до дома небось бы допер.
   Спал я после этой охоты двое суток. Сам бы не сообразил, да мужики надоумили - связь, говорят, послушай, там тебе объявят, которое нынче число, вторник у нас тут с утра или четверг. Та-а-ак, думаю. Хорошенькое дело...
   И как раз из-за дома соседского девочка выныривает со своей конякой. Я к ней.
   - Ну что, - говорю, - попалась? Ты что за речкой делала, такая и этакая?..
   И тут она мне, конечно, ответила... спина, как вспомню, до сих пор холодеет:
   - Я, - говорит, - поела. Спасибо большое.
   Я глаза выпучил, потом говорю:
   - У тебя, девочка, что, пластинку заело?
   А она такая:
   - Я поела. Спасибо большое...
   Сама какая-то бледная, тощая, кажется, аж светится насквозь. И Лоша ее этот странно губами делает, щерится - или за руку тяпнуть прицеливается, или тоже что-то сказать хочет. Поглядел я на них обоих, развернулся - и пошел прямиком к себе.
  
   А Медведица теперь впадает в Белую - свояк нынче приехал из района: точно, говорит, впадает. По впадинам этим сомкнулись две наши речки. И девочка такая, говорит, есть теперь в каждом поселке - было, говорит, закрытое разъяснение. Девочки теперь вроде смотрящих везде поставлены, и вроде не девочки это даже, а неизвестно что. Вроде светятся они по ночам, как светляки, зелененьким. Да и жеребчики их тоже не вполне обычные - вроде как были уже случаи в этом убедиться. Я бабкам, конечно, что возле выгона рассиживаются, тут же тихонько шепнул, чтоб не лезли больше к нашей девочке с яблоками. Долго ли до беды?
   А так милости просим к нам гостить на Медведицу. Рыбалка у нас на сомов стала просто отменная.
  
   2. Степаныч
  
   Просыпаюсь сегодня, умылся, позавтракал и занялся уток разделывать, а то я их после охоты тогда наскоро сунул в рассол, прямо с перьями - да и то не помню, как будто и не я это был.
   Ну, значит, ощипываю я уток одну за другой, и всё мне как-то вроде не по себе, кухня какая-то как чужая, мебель громоздкая. И тут глянул в окошко... - вот так-так! Стоит у меня на участке конь, ну вылитый Лоша, только взрослый и ростом побольше. Я на крыльцо - он ко мне. И так вроде как шеей тянет, показывает: дескать, на выгон давай меня...
   Ну, плюнул я, пошел вымыл руки от перьев, накинул что-то, и двинулись мы с конем к выгону. И тут меня как пробрало что-то - иду, руками размахиваю, рассказываю чего-то мерину, а что - и сам не пойму, как будто говорит за меня кто-то, а я и смысла-то понять не успеваю, что это я болтаю.
   Идем с конем мимо лавочек со старухами нашими, они тут давно уже устроились, вроде как на бабий совет, управа им для этого и лавочек несколько врыла.
   Проходим. Я руками размахиваю и говорю без умолку, и вдруг крайняя бабка, кряхтя, тянет ко мне руку с яблоком и говорит нараспев:
   - Возьми, миленький, фрукту... Покушай на доброе здоровье...
   А я отвечаю не своим голосом:
   - Я поел. Спасибо большое, - точно как девочка эта наша неясного происхождения.
   Бабки мне: ты что, мол, Степаныч, покушай яблочка-то... А я всё своё талдычу, отказываюсь.
   Степаныч - это я, собственной персоной. По отцу то есть мне надо бы быть Михалычем, Михайлой папашу моего звали, но уж больно мне брови папашины не нравились и ноги его кривые. А тут как раз ученые люди пробы свои закончили и смена породы стала доступна каждому: платишь себе за два месяца трудодней, наклеивают тебе на загривок особый пластырёк, "нано" называется, и порода от донора тебе постепенно как есть переходит. А донора, понятно, Степаном звали, фамилию теперь уж не помню, я его в управе по связи выбрал. Затем, не отходя, заявление про породу оформил, а через неделю посыльный пластырёк этот мне притащил. Месяца не прошло, как у меня кривые ноги стали выправляться и брови выпали. Я сперва с жалобой: дескать, пластырь у вас некачественный, как я теперь? А ну как плёнку прорвет и дождь мне в глаза, куда же я без бровей? Ну, они успокоили: это, мол, говорят, нормальное явление, наладится то есть - через неделю, говорят, новые брови примутся расти, от донора. И точно. Так и стал я Степанычем, а папаша тем временем ночью утоп во впадине - лет семь тому это было. Они тогда только еще первые начинались, далеко, за Белой, папаша там деньгу зашибал на выезде, трудодни то есть. Снову-то всем еще интересно было - что, мол, за впадины такие, откуда рыба в них сразу? - ну и лезли не зная брода в исследовательских целях, чтобы, значит, самим разведать, нет ли тут чего полезного, и соседям про доблести свои конечно же рассказать. Вот и утоп папаша, а моя смена породы тогда еще начиналась только, так что всё это вышло не в обиду ему, родителю, да и мне не в укор. А чем он за ноги виноват? - ему они тоже от родителя достались, деда моего то есть. В общем, теперь с кривоногостью у нас навсегда покончено, слава Земле!
   Коня я довел до выгона, прицепил его там веревочкой и двинулся неспеша обратно. Иду мимо женсовета с бабками - молчат, как будто не узнают, и яблок больше не предлагают. "Так, - думаю, - значит, морок этот не навсегда, а только при некоторых обстоятельствах. Это уже хорошо...". Домой пришел и снова за уток принялся.
   По пятницам у нас пасмурно - защитную пленку на небе включают наполовину, запасаются на выходные энергией. И тут же что-то начинается наверху с облаками. Они как будто бесятся: собираются в тучи, начинают стрелять молниями, всё грохочет... Нам это тут внизу конечно без разницы, дырки от молний на пленке скоро затягиваются, так что, если дыра близко, детишки сломя голову несутся туда, чтоб поиграть себе, значит, под дождиком. Несмышленые еще, одно слово "детки", - а взрослые конечно стесняются, да и было разъяснение, чтобы под дождь без нужды не лезть и в неразберихе стихий не участвовать, а то разговор у нас короткий, известное дело: две недели шахты - и весь тебе сказ.
   Ну вот. Пасмурно, значит, не видно в кухне ни рожна, а мне уток щипать - шесть штук еще осталось. Я даже свет включил было, а самого жаба душит: что же это, думаю, крутишь-крутишь динаму эту треклятую, а потом свет жжешь из-за общественной пятницы. Так у меня еще к концу месяца трудодней недостанет. А! - думаю, - была не была! Авось никто не явится из лишних глаз. Вытащил атом из шкафчика, поставил жучка, и стало у меня в кухоньке как светлым днем.
   Топим мы с незапамятных времен атомом. Те, кто пошустрее, уже и печи у себя в домах развалили, чтобы место расчистить. А что? Чемоданчик с атомом небольшой, ставится к стенке на особых ножках и жарит так, что мама не горюй. И патроны с топливом стоят недорого. Может, китайцы эти в своей скважине топливо атомное и добывают и тут же нам его по дешевке продают - кто их, китайцев, знает: глазки узкие, кланяются все, бормочут по-своему: "Кусий-кусий сладка", умора на них. Всё про кушанье какое-то думают, одно у них на уме...
   На работу теперь почти что никто не ходит, не стало работы. Зато народ на дому крутит динаму, вырабатывает электричество. А что? Полезное дело, и руки у всех стали как крюки: крутишь динаму эту час-два подряд, чтобы норму выполнить, - конечно руки окрепнут. Теперь мужики, если вдруг в ссоре сцепятся, в морду друг другу уже не целят, а мнут один другого лапищами что твои медведи, любо-дорого глядеть. Крепчает народ от перемен.
   А которые ленивые - кровь сдают или еще там что: ногти, волосы. Или кожу скребут. Химикам да медикам всё сгодится. Сдал ногти - вот тебе норма за два дня засчитана. А за волосы порой и три дня списывают, у кого волос добрый и быстро растет. Особенно старикашки на этом жируют - в седом волосе, значит, субстанции имеются особо ценные, за них старикашкам половинная надбавка. У меня уже тоже седина клоками пробивается, так что динаме скоро скажем законное "прощай". А те, кто в траве вставал, под полем-то этим опасным, ну, лысые которые - вот уж они на сдатчиков-то волос злобятся! А как же? - завидно натурально, когда себе две недели лежишь на боку, в связь уставившись, а потом сдал седых волос пук - и вот тебе пять дней трудодней как с куста. Позавидуешь!
   Так и поживает народ. Ну а если совсем ленив, если динаму недокрутил или волосы не сдал - пожалуйте в конце месяца в шахту на недельку, там из тебя норму живо вытрясут, выйдешь на волю стройный и подтянутый.
   Конечно, порой попадаются еще кой-где люди рыхлые и расслабленные, но таких слабых ставят на трудотерапию и они быстро поправляются. Так что и думать тут нечего: все перемены - к лучшему.
   Кто хочет, того прививают кабаргой, чтоб сдавать потом мускус. Выходит выгоднее, чем крутить динаму, но зато и хлопотнее - клыки растут от прививки, да и мускус мало где принимают, набегаешься с этим мускусом, если забредешь или заедешь куда подальше, и клыки приходится часто подпиливать - растут они быстро, и если полгода не трогать, то как раз будешь с клыками как реальная кабарга: некрасиво и в быту не слишком удобно.
   Некоторые из ленивых подсаживаются на синий хлеб, от него сок желудочный очень ценный - так что выходит, пожалуй, даже повыгоднее мускуса. Хлеб занесли когда-то инопланетные - "марсиане", как их по глупости называли, это еще при дедах наших. Ерунда, конечно: ребенку известно, что на Марсе ничего такого нету, кроме каких-то мутированных тритонов, которым по жизни три миллиона лет и никто до сих пор так и не знает, куда бы их можно было с пользой употребить. А хлеб этот что-то плохо растет, ну то есть не везде прижился: видно, что межпланетный. У нас тут, к примеру, ни с кабаргой, ни с хлебом синим номер не проходит - поселок наш передовой, подвижный; дедовские приемчики не приветствуются. Наши все попросту крутят динаму, поскольку энергия эта универсальная, из нее ученые в центре что хочешь сделают. Ну... или скот еще мелкий выращивают, кроликов, коз, или за яблонями ухаживают. Но это больше для своего удовольствия: яблочной мякоти в коробках везде и так полно, хоть залейся, ее давно уже производят из электричества. Вообще жизнь наступила, если подумать честно, прямо-таки замечательная, поскольку неряху-природу мы, можно сказать, почти полностью победили. Теперь каждый знает, что живет на свете не зря - из энергии, что динамой накрутил, выходит тебе чистое, как это говорится, довольство и благополучие.
   Женщины, которые одинокие, часто берут себе клонов. Простое дело: привозят тебе контейнер наподобие сундука, а там клоны эти плодятся и размножаются. Как подросли - бабы их щиплют, и потом в холодильник. За контейнер щипаных клонов сразу недельную норму списывают. Некоторые, кто похитрее, те сразу четыре контейнера заказывают - из-за этого и печи в домах стали ломать, чтобы места было побольше. А с четырьмя-то сундуками ты за весь месяц одним махом и рассчитываешься, потом три недели свободен: или связь смотри или поедь куда-нибудь, куда глаза глядят.
   Но эта лавочка, говорят, скоро кончится. Уже видели, говорят, некоторые клонов беспёрых, так что придется скоро нашим женщинам снова динаму крутить. Да оно, если честно, то и сильно полезнее, чем с бессмысленной живностью пачкаться.
   У кого сил в избытке и характер скверный - те прямиком идут добровольцами в шахту, это у нас всегда пожалуйста. Там день за два идет, кормят хорошо и всегда подраться компания найдется - они после смены там только и дерутся, даже связь не включают. Охрана конечно следит, чтобы дрались без увечий, а так - всем, как это называется, профит: и разрядка тебе для характера, и мышцы всегда в тонусе.
   А лечат-то как теперь хорошо! Бывает, на штрафах переедет мужику ногу вагонеткой, его тут же в больничку, ногу мятую быстренько отрезают, а обрезок обкалывают кругом клоновым препаратом - и в мешок. Лежи себе две недели, смотри связь. В мешке раствор их химический плещется и нога день ото дня растет. За две недели, считай, уже полноги снова отрастает, так что месяц, конечно, за эту прелесть приходится отдать, да потом еще норму отбываешь, ежели по собственной халатности под вагонетку полез, ноги-руки лишился. Но нам это в общем-то пустяки. Некоторые специально уродуются, чтобы новую конечность вырастить - ну, у кого там кожа плохая, или прыщи, или волосы растут как подорванные. А новая часть вырастает как с иголочки, это на первых то есть порах. Потом, конечно, снова кожа портится и волосы начинают переть - ну... тогда можно породу поменять, если уж очень, к примеру, желательно.
   Связь у нас никто почти не смотрит - разве что совсем тупые да отмороженные. Народ повсеместно занят делом: кто жуков-пауков ловит, кто травки полезные разыскивает, ежели лето конечно. За всё за это списываются трудодни, норма то есть. Лето потрудился, и пожалуйста: зимой поехал в теплые края, раз трудодней у тебя накопилось. До юга доехать - два трудодня, это в оба конца. Ну а там тоже динамы в каждом углу: покрутил динаму - вот тебе еда, питайся. Накрутил еще - за жилье заплатил, за услуги разные. Некоторые так и живут на юге, до самого лета. Я вспоминаю, ну, пацаном когда еще, на юг поехать было целое дело, родители весь год копили-откладывали. А сейчас - езжай не хочу, прямо запросто. Это конечно прогресс, тут нечего и раздумывать.
   Ну вот... уток дощипал. Теперь жучка долой, от лишних глаз, атом в шкафчик - и можно на выгон идти, коняку проведывать. И зачем мне этот конь? На кой он мне сдался?
  
   3. Улан-Удэ и Кирасир-Удэ
  
   Всего поселков у нас в округе четыре, точнее три, не считая китайцев. Места здесь всё исторические, ну и названия поселков соответствующие, из старых времен: Улан-Удэ, Гусар-Удэ и Кирасир-Удэ - всё со французского нашествия, прости господи.
   Китайский поселок сперва называли запросто Китай-Удэ, но выходцы из Подлунной возмутились: дескать, у вас, мол, местных, мысли всегда об одном и том же, еще, мол, с диких времен, у вас, дескать, и снасть на сомов называется неприлично, но к нам, китайцам, это, мол, отношения не имеет и мы будем жаловаться куда надо, если будут хулить в нашем лице Империю поганым словом.
   Никто из местных ничего не понял, но вскоре по связи пришло разъяснение: исторические названия оставить как есть и к китайцам не лезть. А кто полезет... ну, как всегда у нас: пожалуйте в шахту. И "удэ" - это якобы совсем другое, а не то что все мы тут думаем.
   Кстати, и с девочками у китайцев отношения особые - вот что значит пришлый народ! Уже многие видели, что бусик с китайцами, ежели девочка им попадется и вздумает на обочине стоять, когда они, то есть китайцы, на смену свою едут, так бусик этот как вкопанный останавливается и с места уже не трогается, пока девочка, значит, дорогу не соизволит перейти. Так и стоят: все прищурились по-китайски, и не поймешь, то ли боятся девочку, то ли уважают. Сам я не видел, да и что тут толку видеть - ничего такого в этом я не вижу интересного, просто неприятно такое странное отношение... в общем, не дело это, по-моему.
   Удивляюсь я вообще-то китайцам: ну что за настырный народ! Бурят и бурят. А в земле у нас только балки бетонные из каменного века и драные шины от техники, которую теперь и в музее не сыщешь. Ну, доски еще какие-нибудь трухлявые с короедами замаринованными. И чего ищут? Почему нельзя им спокойно жить? - крутили бы себе динаму и не рыпались. Так нет... Вот что значит страна дракона! - всю Сибирь уже, говорят, пробурили и никак угомониться не могут, желтая раса...
  
   Больше жилья поблизости нету, мы тут как бы в котловине, по кругу холмы и распадки, и дальше склонов мы на них не лазим, да и не положено это. Кто-то сболтнул когда-то, что Улан-Удэ, дескать, еще где-то есть такой, в другом месте, - но это нам не в новость: зеркальная география называется, это у нас за правило, так теперь процессы происходят, что везде всё как бы двоится. Такие законы природы. А так всё нужное для жизни у нас есть: на склонах полно синики и зеленики - вкусная ягода, сытная, - а другое всё нам привозят, если, конечно, динаму достаточно накрутили. Тут уж действует коллективная, как это говорится, ответственность и сознательность. Синикой хорошо утку мариновать, это деды еще наши подметили.
   Некоторые ходят тут по дикий горох, но это редко, в охотку, типа как я за утками. Дружка моего одного на шахту недавно закатали на два срока - случай редкий, такое только за злостные нарушения полагается. А он горох этот тайком у себя за избушкой надумал выращивать! Это при том что горох сеять уж лет тридцать как запретили: дескать наркотик, привыкание вызывает, мутации и общее ослабление органов. Поля все тогда разрыли, а посадки перед тем пожгли, чтоб ни семян тебе, ничего. Даже песню для детишек - и ту запретили, ну, что "баба сеяла горох". Разрешается петь теперь только с третьей строчки - "обвалился потолок"... и так далее. Ну и правильно, я считаю. Для нашей же пользы. Во-первых, управе виднее, а потом - ну куда же с больными органами! Наши сами порою не знают, чего хотят. А дружку всё теперь - последнее предупреждение: если на шахте проштрафится, не станет у меня дружка. Злостных у нас распыляют, чтобы не расходовали ресурсы. Не то чтобы там шум, или назидательные речи - нет, просто в сводке за месяц: такой-то, дескать, распылен за разбазаривание ресурсов, и дата стоит. Все и так знают про ресурсы - кому же охота динаму крутить, если другой фордыбачит? Тут у народа полное одобрение к порядкам.
  
   Сегодня что-то недомогаю, пойдем сейчас с конем в управу, да и на выгон его как раз отведу. Шумит он мне тут под окнами, всё всхрапывает, всё топчется, покою не стало совсем с этим животным. Слава Земле, хоть лечиться нынче стало здорово, не то что деды рассказывают, раньше, мол, доктор тебя трубочкой слушал и потом в книжку что-то записывал, херню какую-то. Так еще и в очередь к нему надо было полдня стоять. А сейчас пришел в управу, там автомат на стенке приделан: сунул туда палец - тебе раз! - укольчик. Значит типа кровь взяли на пробу. А через три минуты выскакивает из окошка бутылочка малая: твой, так сказать, персональный декохт. Пришел себе домой, бутылочку выпил и ложись скорей в койку спать. Как проснешься, так и выздоровел от персонального лекарства. Замечательно стало! Некоторые, конечно, бывает не просыпаются, но это значит, что организм изношен и всё равно лечить толку никакого, так что на следующий день приезжает транспорт из управы и отвозит тело куда надо. Единственный транспорт у нас, кстати, на все четыре поселка, это не считая китайского бусика. Всё на электричестве, страсть как удобно: кончился у тебя заряд - тут же динама тебе в задней дверце имеется. Покрутил ее - и поезжай снова куда вздумается. Или они еще патрон какой-то в нее вставляют, чтобы динаму не крутить. Видно, тоже атомный, типа как у нас дома в печках вставляются. Тоже удобно, ничего не скажешь.
  
   Ну вот, собрался я, значит, намотал на кулак конячий повод, и двинулись мы с конем в сторону управы.
   Везде у нас, надо сказать, красота и порядок. Пленка в выходные совсем прозрачная, солнце проходит насквозь, небо видно, птички летают-носятся - хорошо в выходные прогуляться! Ямы начальство теперь тут же по возникновении приказывает огораживать. Так и говорит староста: дескать, возьмите жердей, ивняка разного наломайте без варварства, жерди вокруг ямы натыкайте и прутом-то их и переплетите, чтобы скотина, дескать, в ямы не падала сомам на радость. И не поймешь его - то ли всерьез говорит, то ли шутит. И кто тут у нас важнее - скотина наша личная, никому кроме хозяина не нужная, или сомы эти, неизвестно откуда взявшиеся.
  
   В управе быстренько сдали кровь, получили бутылочку с лекарством и идем себе по солнышку к выгону.
   Вдруг вижу: стоит жеребчик у огородки. Стоит, значит, а за забор электрический завести его типа и некому. Чудеса да и только! Ну, наше дело сторона, я лично лошадей вообще побаиваюсь, даже таких недомерков. То ли дело утки!
   Завел своего коня за забор, а жеребчик сам по себе в ворота просочился. Ну и побрел я домой, лечиться значит.
  
   Наутро проснулся - куда и делось мое недомогание вчерашнее, как и не было его. Вот как действует наука!
   Помылся, почистился, закусил неспеша утятиной и двинулся к выгону.
   И тут смотрю - ба, идет с Лошей какая-то новая девочка. Платьице желтенькое, и на нем вроде как пчелки такие прорисованы темненькие. И масть у девчонки другая - волосы темные, каштановые, и все как бы кудряшками. На ногах, понятное дело, кроссовки, тоже как у той, старой девочки, все мокрые. Вот она идет, руками размахивает, болтает что-то без умолку, а жеребчик этот морду вытянул, трусит за ней на своих ножках-жердочках и вроде как превнимательно ее слушает, что она там ему грузит.
   Понятно, наши на лавочках вовсю уже спорят и судачат - что, мол, это за жеребчики у нас завелись разумные, вроде как нам ям и сомов не хватало. И зачем, дескать, им девочек таких в компанию подсылают, и куда, мол, старые деваются, и что теперь вообще будет. Бабы всегда найдут чего обсудить-придумать!
   А я так думаю, пустое это всё - продуктов в лабазе навалом, китайцы у себя на объекте по-прежнему роют в три смены... Что будет? Ничего не будет.
   Женщин вообще-то бабами называть запрещается, за это... ну, сами знаете что. Вообще секс и всё такое подобное у нас давно уже отменено и изжито, еще в прошлом, так сказать, поколении. Так что женщины эти только по виду женщины, а на деле такие же граждане, как и все. На них и норма, кстати, такая же, на динаму - крути да помалкивай, вот тебе и равенство полов, как это ранее называли.
  
   Иду это я себе, весь с утра квёлый и пасмурный, и тут бежит от управы знакомый наш общий, местный житель. Лохматый такой, как стог сена у него на голове, - тоже, как и я, породу менял, чтобы волос, значит, росло побольше, - бежит вприпрыжку и кричит что-то, руками машет, но из-за удаленности ничего полезного не слышно, не разобрать.
   Ну, наконец, добежал он до нас, отдышался и рассказывает: мол, вышел указ, лошади теперь в Красной книге, девочки им приставлены для ухода, так что ходить всем как раньше, жеребят и девчонок не задевать, яблоками и прочей дрянью не кормить и разговоры с ними не разговаривать. Кого поймают - ну, как всегда, в шахту, а кого повторно - на полгода. Вот и весь сказ.
   А нам что, мы люди смирные. Сказано не задевать, мы и не задеваем. Я про себя вот только не понимаю: что мне с моим-то конем делать?
   А Лоша теперь с новенькой девочкой, значит, с каштановой. Скучает, поди, по нашей-то. Хорошая была девчонка... "Спасибо, - говорит, - я уже поела". И как оно будет с новой-то? Эх, как меняется всё! Как меняется...
  
   4. Трехпалый
  
   Пятипалых мы в общем-то недолюбливаем: пальцы у них все разные, и толщиной и размером, и какие-то бессмысленные - крайние по бокам, которые у ладони кзаду, вообще слабенькие, бесполезные... да и лишнее это всё, пять пальцев-то, пустая игра природы. Вон хоть на птиц своих посмотрели бы: три когтя спереди и один сзади, удобно и экономно. И по деревьям они ими лазают, и на проволоке сидят, не падают. Посади пятипалого на проволоку - ну что с ним будет? Свалится как есть тотчас же. Ненужная вещь - лишние пальцы!
   А вот у нас как раз всё как у местных птиц, в генах уже наших заложено, - один толстый и три напротив потоньше, все с роговыми когтями, и все заново отрастают, если один или два вдруг где-нибудь себе оторвешь. Зато уж такой клешней как ухватишь кого за загорбок, так он тут тебе и стекает от робости и смущения, поскольку известно: из нашей клешни пятипалому ни в жизнь не вырваться. В ногах у нас и вообще скелет металлический, это многие видели, кому случалось сильно пораниться - в шахте там, или еще где-то.
   И мы, в отличие от пятипалых, не стареем - не изменяемся то есть. Конечно, износ какой-то имеет место, не без этого, но изношенных по мере износа забирают, а взамен присылают свежих.
   Откуда мы и кто мы - про это у нас буквально ходят легенды. Одни говорят, что нас из пробирок выводят, но это конечно вранье, поскольку нашей породы подростка или ребенка никто вообще никогда не видел. Я же говорю: мы не стареем и не меняемся, только вот пальцы новые отрастают, да и то не сразу, не сию минуту.
   Другие говорят, что мы инопланетные, что нас откуда-то завозят сюда готовыми.
   Ну что же, это очень даже может быть. Правды ведь всё равно не доищешься, а если мы, случается, собираемся группой где-то по роду службы и в свободную минутку заходит пустой трёп про то, мол, кто ты и зачем, то очень скоро в мозгу, как выражаются пятипалые, становится как бы шумно, как будто помехи какие-то возникают. Это для нас знак, что тема беседы выбрана неверно и пора кончать лоботрясничать, надо заняться делом - то есть следить за пятипалыми: где нужно - помочь и укрепить, а главное - не давать им друг друга увечить, поскольку драка у пятипалых как спорт, да и увечатся некоторые с умыслом, только успевай уследить.
   За послабления и халатность нас наказывают импульсами - всё время свободное, пока пятипалые спят, не работают, в голове, если провинился, сперва с регулярностью щелкает, типа предупреждение, а потом и вообще как будто бы кран срывает: в глазах темно, ничего не слышишь и больно внутри до неприятности. Как всю ночь вот так подергает, так уже знаешь, что Хозяева недовольны, и наутро гоняешь пятипалых как положено.
   Мы заняты в основном на шахте, ну и, бывает, на выезде - когда стихийные бедствия или беспорядки, когда пятипалые могут пропасть или пораниться. Да, еще в запретках наша порода тоже работает. Но там столько техники, что в общем и без нас всё налажено, разве что только местных оттаскивать, которых уже убило полем или другим дистанционным влиянием. А ведь написано, что в запретке им делать нечего! И разъяснения им про это читаются регулярно. Но мужикам местным, похоже, всё буквально по барабану. И вот вроде они без пола давно уже, как и мы, ну чего бы, казалось, хорохориться? А разница в поведении всё-таки есть: женщины, к примеру, на штрафах почти не дерутся, одни мужики безобразят. А уж в запретки женщин силком не затащишь. Хранительницы очага, одним словом, - так у них это называется.
   Ну... всё на сегодня... Кому эти записи назначаются - вообще непонятно. Так, для истории. Мало ли что через сто лет с нами будет? Может, всё изменится и нас уже никого не будет, всех обратно отправят, на переплавку или еще зачем. Кого спросить? А так кто-нибудь мои каракули прочитает и удивится - вона, скажет, как у них тут всё было устроено!
   Ладно, пойду заряжаться, время позднее. Мы без зарядки больше трех суток не можем. Потом всё - кранты. И голова еще долго дурная, если забудешь зарядиться и вырубишься. Да и наказывают за это, то есть если не уследишь.
  
   5. Девочка Кама
  
   Сегодня только проснулся - тут связь загудела: дескать, пожалуйте в управу, гражданин Степаныч, дельце до вас имеется. Ну, я "прием" нажал, типа да, услышал, мол, иду, - и стал одеваться. Исподнее у нас всё называют "найком", это еще с прежних времен. Кроссовки некоторые тоже зовут "найк", так что порой возникает путаница и веселые шутки. Верхняя одежда тоже вся одним словом - "вольфскин", почему - непонятно. Так управа и объявляет, когда вызывает народ массово на разъяснения или другие мероприятия: дескать, "форма одежды вольфскин" или "одеться по форме найк" - это значит что едем куда-то транспортом и одежду рабочую выдадут. Удобно, что тут говорить, да и путаницы никакой. А то раньше для каждой тряпочки свое название имелось, была большая путаница. Ее еще при родителе моем отменили, а кто сейчас с ненужными деталями лезет, ну, типа "где, мол, моя клетчатая рубашка?" или еще что-то, - тому сперва персональное разъяснение в управе, а на второй раз как всегда, ну то есть что обычно, в шахту...
   Я вольфскин натянул... и что-то как почувствовал... сунул руку в щель, где у меня листочки мои хранятся - думаю, приберу-ка туда последний, что вчера вечером записывал. Ну вот... руку сунул - а там пусто.
   Та-а-ак, думаю себе. Это уже становится интересно. Сперва конь мне свалился на голову, теперь, значит, по тайникам моим кто-то шарит... так они и уток моих маринованных обнаружат.
   Ну, плюнул сердито, на крылечко вышел - конь морду свою тянет: веди, мол, меня на выгон, траву желаю щипать. "Щас тебе травы, дожидайся", - думаю. Пнул коня рукой по морде и двинулся в управу, уже чувствуя недоброе.
   Пришел, вхожу. "Вызывали?" - спрашиваю во весь голос, как будто вызова по связи не слышал. Думал, старосту собью сразу с толку, чтоб не перехватил инициативу и не дознался про уток.
   Ан нет, в первой комнате пусто. Ну, думаю, сейчас важности на себя напустит староста-то, уселся, думаю, у себя в кабинете, чтобы построже выглядело. Знаем мы эти штуки.
   Открываю дверь в кабинет - и чуть не обомлел. Сидит вместо старосты за столом наша девочка старая в старостином кресле - сидит важно так, да только ее из-за стола едва как бы видно. Что тут возьмешь? - ребенок.
   - Присаживайтесь, - говорит мне девочка, - гражданин Степаныч. - И строго так на меня взглядывает.
   Ну-ну, думаю, а ты не только про еду, оказывается, можешь - типа "спасибо, яблок не надо", ты и по-умному умеешь разговаривать...
   - Благодарствуйте, - отвечаю. И усаживаюсь напротив. - Только позвольте мне сразу вопросик...
   - Спрашивайте. - А сама ну такой важности напустила - откуда что берется!
   - Как же мне вас, - спрашиваю, - следует, к примеру, называть? Какое такое будет у вас имя-прозвище?
   - Кама... - отвечает девочка, не задумываясь.
   - Кама, - говорю, - такая речка есть к востоку от наших окраин. В Волгу впадает вроде бы...
   Блеснул географией - типа знай, мол, наших.
   - А я и есть речка, - отвечает девочка, опять-таки не задумываясь. - Это меня временно сюда перевели.
   Ну, думаю, да - тебя на мякине не объедешь, девочка Кама.
   - А зачем же, - спрашиваю, - коня тогда этого мне подкинули, которого не было? Зачем мне это сельское хозяйство?
   - Вот для этого мы вас сюда и пригласили... - И начитает тыкать пальцем по панели связи.
   - Вот вы человек бывалый, с опытом, - продолжает она, а сама как бы занята связью.
   Давай-давай, думаю, выпытывай - все равно про уток ничего не навыпытаешь...
   И тут... как будто холодным потом меня прошибло: ба, думаю, да она ведь за речкой меня видела, какие уж тут утки! Чудо, что я до сих пор не в шахте, если девочки эти и вправду смотрящие, как наши бабы про них шепчутся. Тут не до уток...
   - Вы в тайник свой с записями, гражданин Степаныч, давно заглядывали? - спрашивает тем временем девочка, а у меня уже пот холодный по спине струйкой.
   - Не знаю... - делаю я лицо поглупее, ну вроде как я не понял вопроса.
   - А в Книге Великой ведь как сказано...
   - Как? - переспрашиваю я, а лицо делаю дурак дураком, даже кожу на скулах сводит.
   - Там ведь не только что зеленика полезная, а черника с красникой нет, там и про уток, и еще много про что написано...
   - Про что же?.. - спрашиваю я слабым голосом. - Я и в руках-то Книгу никогда не держал...
   - А вот про что... - отвечает девочка - и даже привстала слегка из кресла. - "Не записывай мыслей своих, ибо писчее слово...". Ну?! Так или нет, гражданин Степаныч? Разве писчее слово для мыслей назначено? Разве это ваше предназначение - мысли записывать?
  
   Очнулся я уже дома. Как сюда добрался - ни сном ни духом. Опять заморочила девочка Кама, околдовала.
   Высунулся в окно - и конь тут же морду свою навстречу мне тычет.
   Та-ак, думаю. Проверю-ка я первым делом уток моих запрятанных. Натянул найк, накинул что-то поверх для приличия и только было сунулся в погреб пробраться - вижу: стоит у меня на моем столике ящик простой металлический. С книжку большую размером, ну то есть плоский такой, - стоит и серебристым светом отсвечивает. И тут связь включилась.
  
   6. Фляки
  
   Говорили там что-то, говорили, а потом вдруг экстренное сообщение: сомов, мол, больше не ловить, а то иначе месяц шахты. Что якобы ученые разузнали: эти сомы - существа разумные и иероглифов знают побольше иного китайца, так что их теперь, мол, не трогать, пока не возникнет ясность, а впадины все накрепко огородить. Ну, нам-то чего? У нас и так они все почти уже загорожены - кому охота впотемках в воду свалиться сому на ужин? А китайцы, видно, про разум сомов еще раньше невесть откуда прослышали, я давно заметил, что они впадины эти теперь особым китайским крюком стороною обходят - видно, конкуренции от сомов опасаются. Еще бы, раньше они тут по иероглифам спецы были непревзойденные, а теперь, значит, сомы им таки нос утерли, желтой активной расе.
   У меня, как я новость услышал, прям даже в желудке заныло - сколько мы сомов этих на первых порах, когда только впадины появляться стали, выловили и съели! И клевали они, несмотря на свой разум, на обычную консервную банку: привяжешь жестянку на тонкий стальной тросик, швырнешь подальше во впадину, и готово - чуть только минуточку подожди и, глядишь, вода уже забурлила, а тросик у тебя из рук прямо как трактором рвать начинает... Уж мы их и жарили, и с зеленикой мариновали - а тут посмотри-ка: иероглифы они, видишь ли, знают! Такое разумное животное и есть-то неаппетитно...
   И вот надо же, совпало: как про сомов объявили, так тут же пошли фляки. Их днем-то не очень видно, они от света хоронятся, но я их и так чувствую, телом то есть. У нас и многие тут так: двух слов, бывает, связать не может житель - а телом чувствует - хоть тебе фляков, хоть, к примеру, где зеленика обильно растет, а некоторые даже китайцев чувствуют: вот идет такой, бывает, вроде как ни в чем не бывало, и вдруг встанет на месте и начинает почесываться да поёживаться. Это значит китайцы на бусике к себе на смену поехали. Ну или еще всякое люди чувствуют, а про жеребят и девочек я уж молчу - это у нас каждый второй поёживается теперь, если они рядом. В общем, смотреть порой на нас грустно, как мы чешемся - кто на девочек, кто на зеленику.
   Ночью, когда фляки идут-мигрируют, порою бывает даже тревожно. С закваской что-то у них на скотобазе время от времени происходит, какие-то мутации: коровьи рубцы, желудки то есть, вроде как типа оживают, сбиваются в колонны и начинают мигрировать. Как один тут у нас говорил, помню: "Кругом такая скотобаза, что некуда сесть". И что имел в виду? А ведь не спросишь теперь его - распылили в прошлом году.
   Флякам, если идешь куда-то, на пути даже не попадайся: прут как танки, всего тебя слизью перемажут и ноги отдавят. А если, не приведи что, споткнешься, так прямо по тебе вся колонна и протопает - хотя какой тут топот: идут тихо, переваливаются себе с боку на бок, и никто не знает ни куда идут, ни зачем. Инстинкт у них, очевидно. Ведь вот сподобило до какого времени дожить - мало нам сомов в ямах, так теперь еще желудки коровьи по ночам сами собой разгуливают, как раньше жабы и ежи: все вдруг разом подхватятся - и марш-марш, двинулись...
   Мужики наши, кто в запретки ходит и вообще ночами шатается, все про фляков конечно знают. А домашний народ их побаивается - сидят, бывает, бабы у выгона и кудахчут: дескать ой, фляки опять мигрируют... Ну твое ли это дело, домашняя ты женщина, в личную жизнь фляков мешаться?! Она тебя трогает как-то? Или задевает?.. Вот так всегда у нас - народ без конца лезет не в свое дело. Я бы, пожалуй, даже норму некоторым слегка увеличил, чтобы времени меньше свободного было, вот так. А в управе если кто на следующий день оказывается - к нему вопросы: мол, не видел ли вечером странные объекты малого размера, перемещающиеся своим ходом наподобие колонны. Да кто признается, даже если и видел? - дураков-то нету...
  
   Я переключил связь на запись и пошел себе умываться в одном исподнем, ну, в найке то есть. Не люблю, когда день со своими событиями вот так на тебя с утра обрушивается, без подготовки. Мало ли что у меня утром? - может процессы какие в мозгу, или еще что-то. Или может я, не чистивши зубы, уже на утку накинулся квашеную, браконьерскую. А тут связь.
   И только вот это я подумал, как утки захотелось мне страсть как, даже скулы заныли. А что? Развлечений у нас немного - вон выгон, да ямы теперь с сомами, - так что ж удивительного, что хочется себя как-то побаловать? Это всё дело житейское, понятное. У кирасиров вон хоть кенгуру их имеются, аномалия природная, заели там уже всё подряд, как у нас сомы. И хоть оно у них от управы, охота то есть эта на кенгуру, - но всё равно интересно: дают колотушки особые, норму указывают, типа как за динаму засчитывается. Кенгуру, конечно, лягаются, и мужики, которых сразу не убило, лежат в поле долго, пока не помрут. Помогать им не приветствуется. Куда? Народу и так полно, зачем еще раненые? А и тут тоже управа придумала гуманный порядок: если возьмешь такого к себе и выходишь - тогда тебе премия: полгода можно динаму не крутить без штрафа. Хотя тоже когда как: ежели раненый после ранения остается колченогим или еще как-нибудь покалеченным - премия тогда меньше, в управе на это таблица имеется специальная: сколько за ногу калечную положено, сколько за руку. Клоновая водичка, которой в шахте пользуют, этим раненым никак не подходит. Во-первых там сразу резать надо, а во-вторых - чтоб стерильно. А какое в поле стерильно? - микроб на микробе! Да и вообще всё это кирасиров только касается, нашим туда примазываться не дозволяется.
  
   Короче, спустился я в погреб, погрыз-пососал утятины и снова поднялся наверх - сообщение свое слушать, что мне по связи доставили.
  
   Сообщение было совсем коротеньким: девочка велела набрать управу когда у меня будет время.
   Та-а-ак, думаю. Не договорила наверное что-то про Книгу. Или про уток моих пронюхали. И тут же снова вспомнил, что и пронюхивать уже нечего, если я не только за утками, но и за речку таскался. Речка у нас, кстати сказать, без названия - все так и зовут ее Речка. Может, она и есть Кама? Кто ее знает?
  
   Девочка соединилась сразу и даже вышла на экран.
   - Здравствуйте, гражданин Степаныч, - начала она бодро и как бы по-заученному. - Мы всесторонне изучили ваши обстоятельства и считаем возможным сделать вам настоящее предложение, от которого вы не сможете отказаться.
   - Приятно слышать... - отвечаю для вежливости.
   - Специальный ящик для ваших записей вам уже доставлен...
   - Так точно, - перебиваю я снова. Девочка на дисплее даже поморщилась.
   - Ввиду вашей склонности к записям вам вменяется в обязанность ведение таковых записей перманентно, то есть ежедневно и в значительном объеме, в связи с чем ваша норма выработки энергии снижается вдвое.
   - Благодарим за доверие... - мычу я, еще не очень понимая, куда клонит управа. Но уже чую подвох и засаду.
   - Это на первое время... - терпеливо поясняет девочка, дав мне договорить. - В дальнейшем, если ваши записи будут вполне соответствовать нашим пожеланиям, норма будет заменена вам писчей работой. Свои записи вы будете ежедневно вкладывать в ящик. Сбоку на нем имеется соответствующая прорезь.
   - А если он... - опять тяну я. - А если он переполнится?
   - Он не переполнится, - строго отвечает девочка. - Это не ваша забота. Писать ваши собственные мысли не надо. Будете писать о других: кто-где-когда... вы поняли? Никаких уток. Никаких речек. К гусарам и кирасирам ни ногой.
   Хмурится девочка на экране, видимо недовольна...
   - Три дня вам на то чтобы освоиться. Потом будут приняты меры - если не справитесь...
  
   И всё, потух экран, и вместе с ним девочка.
  
   Через пару минут после связи я отдышался, и тут меня вдруг как прорвало - к столу кинулся, схватил что под руку попалось и принялся мысли свои записывать...
   Строчил, строчил - как типа в бреду в каком-то... а потом чувствую: вроде как отпустило. Сижу у стола, глазами мигаю и думаю себе этак неторопливо: что ж ты творишь, когда тебе только что четко сказали, о чем писать надо и о чем не надо.
   А потом думаю себе: а кто ж нас проверит? Мысли свои для себя, а что там другие говорят-делают - про это в ящик. Ну что тут такого? Не то чтоб динама эта, ну норма то есть, так уж сильно меня напрягала - нет, слава Земле. Но располовинить ее - это конечно большое подспорье для хозяйства, тут и вычислять нечего. А про уток они всё равно теперь знают...
   Попис"в еще немного по инерции, спустился я в погреб и спрятал записи в новое потайное место - дыр и щелей в фундаменте у меня тут сколько угодно. Спрятал всё - и даже настроение у меня улучшилось. Ну, то есть не то чтобы улучшилось, а как бы воздух сменился: стал свежим и острым, как на охоте. А что? Не только ямы или китайцы эти с таинственными раскопками, а вот и на нашей улице праздник. И не зря мне, наверно, коня выделили...
   В таком вот благостном самоощущении я, накинув кое-что поверх исподнего, отправился с конем на выгон.
  
  
   7. Красняки
  
   Со вторника пленка прозрачная, на две недели. Это потому что в нашей местности праздник: разрешена охота на красняков. Охотимся кто чем попало, но вообще-то в управе для праздника выдают резину - ну, чтобы охотились. Красняков можно жарить, а можно сдавать в управу. Мы с гусарами соревнуемся, кто больше набьет. Мужики все радостные, возбужденные - с неба солнышко в полную силу, в общем лепота. Приятно всё же, когда власти к народу с заботой и уважением. А кирасирцам, кстати, охота на красняков как раз таки запрещена, то есть из-за кенгуру - а то у них и так полно удовольствия: животные крупные, бегаешь себе с колотушкой, и вовсе не факт, что ты кенгуру завалишь, а не он тебя - так что адреналина полные штаны, не то что с красняками: палишь себе в них камешками или мелким железным мусором - и всё. Но с кенгуру, похоже, лавочка скоро закроется: кирасировцы молодцы, кенгуру плодиться не успевают, так те их основательно устраняют. Кенгуру остались от старых мясных ферм, сбежали с них то есть, а потом одичали и расплодились, пока власти у нас клонов осваивали. Ну да ничего, скоро опять наведется порядок: кирасировцы парни зубастые, им пальца в рот не клади. Они еще и к нам успевают на красняков, если уже смеркается и охрана чем-нибудь экстренным занята, типа в яму с сомами кто-то свалился или что-то еще необычное. Мы их конечно пускаем - соседи всё ж таки - и никогда охране не жалуемся. А они нас в отместку на кенгуру приглашают, но из наших никто не ходит: опасно, опыта у нас маловато с этим зверем.
   Женские граждане наши хоть кенгуру и боятся, но как бы одновременно им сочувствуют и с кирасировскими мужчинами не здороваются. Но что тут сделаешь? - прыгучие эти твари действительно всех задрали: плодятся, нападают на мелкий скот, дерутся ногами. А что? Власти в своем праве, они нас же и защищают от дикой природы. Опять же кирасировцы на кенгуру пар выпустят и меньше один другого увечат, тут своего рода вселенская доброта и гармония: выживает умнейший.
   Вчера приходил ко мне один кирасировец. Просился к ночи со мной на красняков, на закате. Когда солнце садится, целиться прямо одно удовольствие: краски контрастные, тут уж не промажешь, если конечно руки не трясутся. Кирасировца зовут Потапом. Теперь имена в центре дают всё больше старинные, не то что раньше - всё Денис да Денис. А в активной службе мы вообще все под номерами, там уж не до имен. Я, например, как курс ученья прошел, всё потом на подлодке плавал, вообще на воздух не выходил. Держал без конца какой-то кран с паром, чтобы пар из него не вышел. Так десять лет и проездил по морю - точнее, под водой, наверх-то мы всего, наверно, раз пять за всё время всплывали. А потом тридцать пять как стукнуло - всё: врачи анализы взяли и говорят: иди гуляй, типа по месту происхождения, динаму там будешь крутить. Вот папаша мой обрадовался, Михайло, когда я со службы явился! И за утками со мной ночью, и на кенгуру к кирасирам, везде, короче. Жаль, недолго только пожил родитель. Но это уж у кого какая судьба, как говорится. И гены.
   С тех пор, как везде массово установили динамы, учиться уже никто не учится. Раньше был стимул - выучился ты, к примеру, на садовника, и вот тебе за ту же работу чуть ли не вдвое жалования, женскими гражданами можешь как хочешь командовать - куда им яблоки, например, тащить, а куда не тащить. Или на охранника можно было экзамен сдать, это вообще потом была сплошная лафа.
   Но прогресс не остановить! Нас ведь теперь вообще не трогают, даже как генный материал. Дети плодятся в центре из генных запасников, а к нам на жительство присылают уже почти взрослых - лет по двенадцать-тринадцать. Это те, что в пробирках в центре выросли, а толку из них ни в чем не получилось. Теперь им или яблоки растить, или динаму крутить, или коренья да зеленику собирать на сдачу. В управе недавно машину поставили, она и для корней, и для зеленики, и для яблок. Принес что-то - она тебе всё взвесит, проверит, качество там какое или что, и железным голосом говорит тебе, сколько у тебя киловатт за это прибавилось. Теперь у нас всё в киловаттах, вот оно как! А старого приемщика нашего, который яблоки и сырье принимал, сперва к кирасирам забрали на зомбирование, а потом снова на место вернули - крутит теперь динаму вместе со всеми как подорванный.
   Охота, конечно, разок поглядеть, как зомбируют, - ну или еще там чего... Теперь вот от девочки этой и ящика с прорезью откроются мне какие-небось лазейки. А то что всё за утками да за утками? Я и не ходил бы уже туда, скучно... ну так и тут сидеть с динамой скучно. Опять же у реки риск. Благородное дело, как это у нас называется.
   Вот за реку бы я, конечно, еще бы разочек сходил. Что там еще за девочки водятся в тумане... но это мы, вероятно, скоро и так выясним. Вызовет наша-то девочка на инструктаж - да всё и расскажет... Ну а я тогда к кирасирам как-нибудь тайком слазаю. Страсть охота посмотреть на зомбирование, как там они это делают. Кирасирцы, кстати, сами ничего про это толком не знают, такая у них там понаставлена охрана. Но ничего! Проскользнем... А может пропуск мне какой за новую службу выпишут. Это конечно тоже хорошо бы...
   Против секса прививку делают в детстве. Противоположный пол нам, стало быть, до фонаря. Не то чтобы секс запрещался, он просто никому не нужен. Нет, были протесты, и к чести властей бунтарей никто не наказывал, их просто лечили, если они не очень уж сопротивлялись. Вообще от прививки можно отказаться: родители дают обязательство, сдают за два месяца трудодни - и пожалуйте: ребенок растет "секси", себе самому на г"ре.
   Приходит юность, и секси начинает озираться - с кем бы, дескать, ему слиться с тайной целью воспроизводства. Типа инстинкты проснулись. А сливаться вокруг никто не желает. Непросто это нынче - без прививки-то. Они, секси эти, когда взрослеют, сбиваются постепенно в комунны и живут там, вдали ото всех, как зачумленные, - сливаются да динаму крутят. А что? Нам это до лампочки, пусть себе живут как звери, нам-то что за дело. В транспорте такого случайно встретишь - так от него за версту сексом воняет. Запах порока! В общем гадость, скотство.
   Но это вообще всё издержки, так сказать переходная фаза. Если кто-то из женских граждан желает заняться материнским трудом - а за него норму на динаму втрое снижают, - тот идет в управу и заполняет особую бумажку. Потом такого гражданина с месяц проверяют, берут кровь на анализ - а еще через месяц из центра приходит специальная мутная бутылочка с клейкой жидкостью. В больнице гражданину ее вставляют куда надо - и всё. С этого момента будущему материнскому работнику лафа: сидит себе он такой женский гражданин на лавочке целыми днями и жмурится на солнце, как кот. Динаму крутить поначалу совсем не приходится, поскольку надо беречься. И так жмурится он три месяца. Потом, по разнарядке, снова немножко начинает динаму крутить, но обязан еще гулять себе где хочет из-за свежего воздуха: у выгона или даже по кромке леса, но там уже с осторожностью, из-за кенгуру. Эти запах материнских гражданок чуют особенно остро, и чуть что - тут же кидаются на них из леса с большой охотой. Гражданок поэтому к лесу водят группой в сопровождении трехпалого с шахты - так оно против кенгуру гораздо безопаснее.
  
   ***
   Сегодня опять наткнулся в потемках на колонну фляков. Ну, думаю, держитесь, сейчас я за вами прослежу. А уже комендантский час пробило, тревожно мне слегка, даже несмотря на мой новый статус девочкиного информанта.
   Иду, короче, за желудками этими потихоньку - и чую впереди как бы прохладу. Впадина рядом, откуда еще прохладе-то быть. И точно! Только она впереди оказалась, как от колонны фляков тут же отделился ручеек - и прямиком к воде. Как же у нас тут разумно всё стало устроено, слава Науке! Вот ведь как-то надрессировали эти желудки клонированные, чтобы они самоходом ко впадинам топали сомам на угощение. То-то уже у нас пару случаев было, что кто-то по недогляду в воду свалился и живым назад вылез, не тронули сомы. Так вот оно как! Они теперь у нас сытые, если по полночи желудками этими питаются со скотобазы. Вернусь - напишу девочке Каме донесение.
   Прошелся я с колонной впотьмах еще с полчасика - и всё то же: чуть яма, и часть фляков, как крысы на дудочку, тут же отправляются к воде. Так что феномен таинственного питания сомов теперь нами вполне изучен.
   Домой вернулся поздно, до донесения так и не добрался. Ну ничего, утром напишу. Слава Прогрессу!
  
  
   8. Опять фляки
  
   Фамилия у всех наших либо Уланер, либо Улановский, то есть по месту жительства, как и положено. Я, стало быть, полным именем зовусь Трофим Степанович Уланер.
   Кирасировских всех зовут по фамилии Кирасирович, а гусарских - Гусарчик. В общем, просто, понятно, да и путаницы никакой.
   Доел почти уток своих с утра. Надо снова к речке будет сходить. Заел завтрак яблочным клоном и уселся за донесение.
   Вообще с клонами у химиков очень даже отлично всё получилось: производство стерильное, мясо и фрукты-овощи - всё какое хочешь, ухода за клонами, считай, никакого, всё в этих сундуках производится, в общем красота. Поговаривают, что бабам - ну, то есть женским гражданам - скоро всю их личную скотину запретят. А что? Одна зараза от нее. Они и сейчас-то животину эту свою скорей от скуки разводят. Резать ее на мясо запрещается, так что сдают ее, когда зажиреет, в управу на генпродукты. Приходит фургон с клетками - и тю-тю, поехала личная скотина на химфабрику. Бабки воют, животные мычат, обхохочешься! Прямо как в каменном веке.
  
   Степаныч - д.Каме
   Донесение ! 1
   Замечено, что живые по виду существа со скотобазы, они же клонированные желудки, они же фляки, в темное время суток своим ходом направляются колоннами к имеющим место впадинам с водой неясного происхождения, населенным сомами (рыба), и там самопроизвольно, небольшими порциями, то есть группами, отделившись от основной колонны, погружаются прямиком в воду, где, очевидно, поступают в пропитание сомам (рыбам). Так ли это на самом деле, то есть поедают ли сомы фляков или отказываются от внезапного питания, выяснить не удалось ввиду наставшей темноты.
   Конец донесения. Степаныч.
  
   Я перечитал написанное и даже пошевелил плечами от удовольствия: вот ведь как! Кратко, четко и всё по делу, ни словечка лишнего. Как и положено в донесении.
   Девочкина машинка с прорезью сама собой втянула листок, как только я поднес его к щели. Машинка из неясного металла угольного цвета вся искрилась, освещенная ласковым утренним солнышком.
   Говорят, что уголь скоро перестанет соединяться с водородом - якобы испортили нам уголь незваные инопланетные чудовища. Еще, мол, лет тридцать - и всё: начнется какой-то там полураспад, изотопы какие-то. Ну, то есть до этого еще вроде как далеко, но с нового года, говорят, начнут делать прививки, чтобы полураспад этот как-то там прекратить. А я и не знал, что у нас уголь внутри! Легко жить, когда есть ученые люди. Всё, можно сказать, во имя человека и одновременно для его же блага... Хорошо!
   И тут включилась связь.
   "Степаныча просят без промедления зайти в управу", - проговорил незнакомый механический голос, и техника снова затихла.
   Я накинул найк, наскоро завел коня за забор на выгоне и скорым шагом отправился к управе.
  
   Староста терся у входа, переступая с ноги на ногу, и лица на нем не было вовсе. Я незамеченным прошмыгнул мимо и, постучавшись, просунул голову в кабинет девочки.
   - Проходите, Степаныч. Присаживайтесь. Как вы, однако, быстро... это хорошо. Это славно.
   Начало не предвещало ничего хорошего.
   - Так вот, Степаныч... Я тут полистала ваши акты... Вас, как из них следует, в свое время списали с подлодки. Какая же всё-таки этому была причина? - И Кама уставилась на меня строгим взглядом.
   - Причина?..
   Я ума не мог приложить, какую мне выбрать линию.
   - Вот тут, в ваших актах... - продолжала она, - ...стоит, что вы подвержены.
   Я покрутил головой.
   - Так что? Подвержены?
   "Совсем прижали..." - мелькнуло в голове.
   - Подвержен... - едва слышно выдавил я.
   - Оттого и утки... - то ли спросила, то ли отметила Кама.
   - Оттого... - горестно согласился я.
   - Надо исправляться, - бодро проговорила девочка и потерла под столом кроссовку о кроссовку, как это делают лапками мухи.
   - А вот, извиняюсь... - начал я, чтобы как-то перевести стрелку. - Вот вы говорили про речку и что вас сюда на время перевели. Кто перевёл?
   - Много будете знать, Степаныч, скоро состаритесь. И под распыление как раз попадете. Хотите?
   - Да бог с вами!
   - "Бог" говорить нельзя, вы это прекрасно знаете. Что же это такое, вы своими нарушениями уже чуть ли не на год шахты заработали. Утки... да за речку плавали, да записи ведете неположенные - я уж про речь вашу не говорю. Откуда, кстати, знания грамоты? Кто научил?
   - Так я...
   - Ах да! Вы же были в центре!
   "Отлично, - думаю, - она еще и не помнит ни черта, Кама эта в мокрых кроссовках. Так она и про поручения свои забудет, а потом я же кругом виноват выйду..."
   Тут дверь тихонечко приоткрылась, и в нее просунулась голова старосты.
   Батюшки! Таким я его еще никогда не видел: жалкий, на лбу испарина, сам чуть не трясется.
   - Вызывали?
   Говорит с порога, а сам за дверь держится, как будто слабость у него в ногах.
   - Да, - отвечает девочка. - Проходите.
   И ко мне:
   - Идите теперь, Степаныч. Разговор наш окончен. Пока окончен. Не прощаюсь с вами. Подумайте обо всём на досуге... И да... про фляков принято. Полезное донесение.
   Я прямо пулей наружу вылетел. "На досуге..." Вот шуточки теперь какие! Какой тут досуг, когда у меня динама стоит трое суток не кручена со всеми этими обстоятельствами. "На досуге..." Задание заданием, да неясно, что еще из всего этого выйдет.
  
   Короче, как до дома добрался, так сразу за дело и принялся. На динаме, кто не знает, сверху два такие некрупных окошечка, типа как очки или у бинокля - чтоб глазами прикладываться. Раньше, старики говорят, можно было пальцем отметиться, но наши хитрецы скоро повадились кожу на пальцах себе резать и ею злоупотреблять. А что? Кожа всё равно новая отрастала, а преступлений и махинаций развелось тогда видимо-невидимо, не успевали преступников этих распылять, такой звон стоял везде в учреждениях.
   А сейчас к окулярам приложишься - и тотчас же умная машина тебя узнаёт и по имени приветствует: дескать, здрасьте, почтенный Степаныч, хорошее дело задумали, благодарим заранее за труд на укрепление нашего общего взаимного блага и порядка. Ну и начинаешь крутить.
   Сперва, когда машины эти только появились, некоторые наши пытались химичить - в окошки глянут, а крутить вместо себя подставляют тех, кто покрепче да поглупее, и им за это подарочек какой или еще чего. Но видимо не только в глазах у динамы дело - она и по рукам тебя узнаёт.
   Технике, конечно, еще есть куда развиваться, как и науке - даже девочка Кама, как я вижу, читает не все мысли, а уж старосту нашего обдурить и вообще пара пустяков. Подумаешь, например, про краснику, а он такой спрашивает: "У тебя что, норма по динаме не накручена?". Ну то есть вообще в мысль не попадает, как какой-то дефективный. И лицо еще при этом делает участливое. Надо, кстати, донесение про старосту написать - нейтральное такое, чтобы девочка чего не подумала: только факты - дескать, не на месте товарищ, не по шапке ему эта должность.
   Вообще, работать на Каму и стучать на соседей оказывается совсем не просто. Во-первых, соседи не делают почти ничего предосудительного - по крайней мере явно. А во-вторых, очень трудно вот так разом сделаться матерым шпионом и без конца выведывать что надо и что не надо. Я даже вдруг подумал, не отказаться ли мне от моей новой миссии, но потом рассудил, раз донесение про фляков принято, то и надо продолжать в том же духе, то есть писать о субъектах местной флоры и фауны - тогда и проверить меня будет труднее, и от соседей не нужно ждать пакостей.
   Но донесение про старосту всё же быстренько накатал и тут же отправил.
  
   9. Немного истории
  
   Помимо динамы, есть у граждан в нашей округе еще одна обязанность: каждый должен играть на каком-нибудь музыкальном инструменте. Раз в год в праздник весны у всех экзамен. На экзамен пьесу дают за пять дней, всем одну и ту же - ну, и потом смотрят, кто за пять дней как в мастерстве продвинулся. Если не стараешься, то норму на динаму повышают. Но не на много - так что некоторые не то что круглый год, но и перед экзаменом спустя рукава занимаются, типа лучше динаму потом покрутить, чем эти ноты. Кстати, про таких, наверно, тоже стоит написать донесение...
   А еще с недавних пор раз в неделю в управе "движка". Идём туда все, на всякий случай: неясно пока, чего будет, если много движки пропустишь, как бы беды не нажить. Движку раньше называли "муви", а потом вышел приказ о дифференциальной культуре. Теперь кто "муви" вслух скажет, тому неделя шахты или две недели динамы лишней крутить - штраф, значит. Заботятся о нас, чтобы была культура...
   Слово "кот" тоже долго было запрещенным. У меня кота в доме нет, я больше люблю уток, но вообще у нас кто хорошо содержит котов, получает призы. За пять котов дают раз в год закваску для зеленики пять бидонов, а за десять - то же число контейнеров с яблочным клоном. Это, понятное дело, большое подспорье в хозяйстве. Ну, а у кого кот убежит от скучной жизни, тому - понятное дело - штраф. Это у нас всегда запросто - только подставляй спину.
   Так вот: еще недавно коты были запрещенными животными, даже упоминание о них каралось как предосудительное, то есть два дня шахты можно было схлопотать "за кота" запросто. Это вообще старая история. Раньше коты были везде, чуть ли не в каждом доме, ну то есть как и сейчас, но потом они как-то сговорились между собой условными знаками и в один прекрасный день подняли восстание, чтобы захватить склады с клонированной рыбой и всем завладеть.
   Я это время не застал, как раз плавал тогда под водой на подлодке, но очевидцы рассказывают, что было реально страшно: коты шли по всем улицам и переулкам лавой, урча так, что тряслись на деревьях листья и лопались в окнах стекла, и рвали в клочья тех, кто осмелился им противостоять.
   Вначале накрыло Гусар-Удэ. Гусары у нас и вообще-то на голову слегка долбанутые, а тут они так перепугались, что всё как есть побросали и подались в леса, и котам достался не только рыбный склад, но и пакгауз с куриной печенкой, тоже клонированной. Теперь уже коты двинулись в леса, таща за собой коробки с печеночным паштетом. Старики тогда еще недоумевали, как коты в лесах будут открывать запаянные жестянки. Но оказалось, что у них везде были свои лазутчики из наших, то есть двуногих - ну, тех, короче, кто тоже подвергся действию кошачьей токсоплазмы, - вот они-то и открывали котам их запасы по мере потребности, а взамен получали ласки и мурлыканье.
   Восстание продолжалось четырнадцать лет, и потребовались большие усилия ученых из центра, пока везде не понаставили особых кошачьих пугалок, вызывающих у животных телесные расстройства наподобие щекотки. Коты теперь валялись на каждом углу на спинах, перекатываясь туда и сюда, и только что не хихикали. Ни о какой революционной деятельности в таком состоянии, конечно, не могло быть и речи.
   А потом ученые доказали, что в восстании виноваты не коты, а поразившая их токсоплазма, небольшая молекула вроде пылинки, которая и деформировала, как это называется, их социальное поведение. Токсоплазму быстрехонько побили специальным полем, которое у нас пускают над запретками, и всё вскоре вернулось на круги своя.
   Если говорить о долбанутых гусарах, позволивших в свое время повстанцам-котам прорваться к пакгаузам, то нельзя не упомянуть и кирасирцев с их народным эпосом, которым они давно уже достали всю округу. Стоит собеседнику в разговоре с кирасирцем хоть на минуточку замолкнуть, как тот тут же оседлывает своего кирасирского конька, заводя рассказ о доблестях предка всех кирасирцев, именем Мофа Кифович, напоившего, если верить эпосу, до семидесяти своих односельчан собственной мочой. Тогда как раз случилась великая засуха, водопроводы пересохли - и тут появился Мофа. А что? Раньше люди вообще были не чета нынешним. Может, и вправду была такая история с мочой - ведь кирасировцы вон не вымерли, а живут себе таки, поживают. Вот только на мозги их моча героя оказала несколько пагубное действие не в лучшую сторону - они у них теперь как бы слегка размягченные и для серьезной умственной работы непригодны. Но ничего - у нас в лесах и без мозгов прекрасно прожить можно: крути динаму себе и в ус можешь не дуть, слава науке!
  
   Земную ось у нас давно исправили, чтобы наклона не было, и климат теперь везде ровный, не то что раньше. А то старики рассказывают, что в наших краях даже снег был, зимой по крайней мере. Теперь зимы нет и снега нету - за снегом неделю надо на север ехать или в гору взбираться, где уже тебе ни грибов, ни ягод, одна зеленика растет себе до самого снега, под облаками почти - вот какая стойкая ягодка!
   Выправляли ось долго, лет двадцать: поставили на самом севере какие-то башни и начали исправлять. Климат тогда, как деды говорят, реально испортился: начались ураганы, смерчи, на небе сумрак и всё такое. Но ученые свое дело знают туго: не успели еще подрасти вчерашние пацаны-новородки, как всё стало приходить в норму. Зеленика, короче, дает у нас в год три урожая, вот теперь как! Некоторые уже слышать не могут об этой зеленике, не то что ею питаться. А еще кролям стало с ровной осью раздолье - они теперь круглый год плодятся, а ростом стали чуть не с собаку. Крольчатина в зеленичном соусе - это по-прежнему хорошо и полезно, хотя и не приветствуется. А что? Кто зеленикой питается, того лесные клопы не кусают, они такого стороной обходят.
   Синику наши не очень жалуют. Ягода сытная и доступная, но уж больно слюни текут от нее, иной раз видишь: идет человек с бугра, за синикой ходил стало быть, - а грудь у него как есть вся в слюнях, аж до колен течет, и главное долго потом эта неприятность, до самого вечера, так что по синику стараются люди поутру выходить, чтобы хоть к ночи слюни унять, а то мокрый потом весь во сне, вся подушка или что там еще, где спишь...
   Красника - она, в общем-то, как и запрещенный горох: в ней тоже теперь этот коварный стронций, от которого у народа, несмотря на прививку от секса, появляются дурные мысли. Гражданки жиночьей стати, как это раньше называлось, наевшись запретной коварной красники, начинают посылать сигналы. Кенгуру от этого буквально сатанеют.
  
   А еще помимо музыки обязателен спорт. Каждый выбирает себе любимый вид спорта по списку в управе, но в основном народ предпочитает "спиди-грин" - это когда едят зеленику на скорость. И коты теперь, считай, у каждого. У кого нет кота, того считают человеком подозрительным, негодным. "Без кота и жизнь не та", - вот как говорят в управе. Безкотным, которые упорствуют, повышают норму на динаму, а совсем злостных распыляют: если кот у них, например, заболел или умер, не говоря уж о каких-нибудь там жестокостях. Некоторые у нас раньше были огого какие жестокие, но их всех уже почти распылили.
  
   Степаныч - д.Каме
   Донесение ! 4
   Рассказывают, что в лесах, примыкающих к Кирасир-Удэ, в изобилии проявляют себя зверьки куницы, причем местным жителям пока что попадались исключительно особи женского пола, то есть сучки, узнать которых легко по слегка вытаращенному взгляду и небрежной шерсти. Кирасирцы (имен не знаю ввиду шапочности знакомства, или, точнее, незнакомства) - так вот, кирасирцы утверждают, что куницы эти в массе своей весьма распущены, думают только об "этом самом" и в отношении выбора партнеров для своих целей непривередливы до неразборчивости - не гнушаются ни кролями, ни придомовыми котами, ни другими какими-либо объектами мелкого выращивания из окрестной фауны.
   Конец донесения. Степаныч.
  
  
   10. На шахте
  
   "Степаныча просят незамедлительно явиться в управу", - проговорила связь и стихла. Я едва только успел проглотить пару кусков паштета из печенки. Слово "вкусно" у нас, кстати, тоже запрещено - как когда-то "коты". Ну что такое вкусно? Живем ведь не для удовольствия, а по долгу Природе, взаймы то есть - какое уж тут вкусно? уж хоть бы как-то за эволюцией хотя бы поспевать, не до разносолов. Ну, то есть если не считать уток и красники, естественно. Некоторые, которым всё надоело - зеленика, или клонированный яблочный мусс, или, к примеру, староста, - могут в принципе самораспылиться. Для этого надо всего-то сходить за старостой, а будочка для распыления у нас стоит на окраине, недалеко от последнего дома. По указанию из центра самораспыляющийся берет с собой в будку и своего кота, чтобы животное потом не скучало без хозяина. Но желающего распылиться обычно отговаривают, и тогда он идет в дикие, за забор. Типа как сменить обстановку.
   У каждого у нас чип в удобном месте - где смыкаются бедро и седалище. На чипе - личные данные и текущий ИСЗ, чтобы всё сразу было понятно. ИСЗ - это индекс социальной значимости. Разрешаются также нашивки с цифрой ИСЗ. Женским гражданам, то есть бабам по-нашему, за хороших детей ИСЗ повышают, данные о таких регулярно приходят из центра. А тем, кого предупредили о распылении, нашивку носить даже полагается, это у них такая обязанность - в назидание, как это говорится, окружающим.
   А дикие это вот что: кому динаму крутить неохота и в шахту за это нежелательно - те могут подать заявку на десоциализацию. Сдаешь в управе специальную бумажку со своим кодом и метками, в центре ее быстренько рассматривают и - пожалте за забор! Там тебе полная и неограниченная свобода: хочешь - краснику ешь хоть заешься, хочешь - с бешеными куницами дружи, а хочешь - кенгуру-вампиров приручай, за забором этого добра тоже навалом. За это, кстати, бонус засчитывается, если потом к нам, конформистам, назад соберешься, свободой насытившись. Десоциализацию дают сразу на пять лет - меньше нельзя. И через четыре года можешь там у забора в специальное окошко сунуть палец и кнопку нажать - дескать, хочу назад. Ну, вот как раз годик тебе и будет на раздумье - что, может, тебе с куницами и кенгуру там покажется веселее. Кстати, возвращаются редко, совсем немногие: видно, имеется всё же прелесть в дикой природе. Ну... это дело личное. Мне так, к примеру, и моих вылазок за утками вполне хватает, слава Прогрессу.
   Кирасировские рассказывают, что уже нашли куницам полезное применение: ловят их, то есть тех, у которых уже завелись детки, доят - и сбивают из куньего молока масло наподобие коровьего, только меньше объемом. Сам я не пробовал, но мужики говорят, что масло вкусное: остренькое. Надо будет мне тоже спросить. Попробую, может, уток на нём жарить. А так, в общем, дело плохо: плодятся куницы из-за своей страстной неразборчивости буквально как грибы - кирасировские жалуются, что в лесах уже типа завелись куничники, это места такие, как гетто, туда чужим лучше не соваться. И везде сплошь куницы - развалившись, говорят кирасиры, в грязных лужах на дороге. Блох, значит, пытаются топить. А блохи не очень-то желают топиться... в общем, тихий ужас... пора властям уже что-то сделать: ученых, что ли, позвать.
  
   В кабинете у Камы всё было по-прежнему - всё, кроме выражения ее лица.
   - Садитесь, Степаныч, - проговорила она с каким-то особым нажимом.
   Я уселся в кресло и обратился в слух.
   - В целом... - Кама поводила ладошкой в воздухе, как бы отображая сомнение. - ...В целом вы, конечно, молодец, Степаныч. Почерк хороший...
   Я слегка откинулся в кресле.
   - А о шахте подумайте, - тут же продолжила она. - Вам это позволит по-новому взглянуть на вещи. И кстати... давно уже хотела вас спросить: что это за странное сокращение у вас в донесениях? Что это за "д. Кама"?
   - Э-ээ... - забеспокоился я. - "Д." - это девочка. Неправильно?
   - Неправильно, Степаныч. Конечно неправильно. Уж если вы желаете обращаться по протоколу, официально, то сокращайте "в.п."
   - Вэ-пэ?
   - "Ваше Полноводие", Степаныч! Уж могли бы как-то и сами догадаться, всё же не бином Ньютона. Или вас тогда по ошибке в центр отправили, в вашем, как это говорится, детстве?
   Я скорбно заморгал глазами, изображая смирение.
   - А вообще я вами не очень довольна, Степаныч. Мы, естественно, проверяем ваши донесения. И у меня ощущение, что вы как-то уж очень сгущаете краски, попросту говоря врёте не по чину. Что это за куницы со странностями? Ну сознайтесь: ведь про куниц вы конечно выдумали?
   - Мамой клянусь... - тихонько пробормотал я, уныло ковыряя адидасом пол под стулом.
   - Всё это здорово пахнет шахтой, Степаныч. Вы меня понимаете? Конечно, у выдумок ваших найдутся причины или, в аспекте личностном, даже мотивы, но мне кажется, что вы не вполне улавливаете правила нашей игры. Нашей с вами игры...
  
   Как домой добрался - не помню. Полез в тайник, достал гороху и съел сразу пригоршню. Нервы вообще стали ни к черту с этим девочкиным заданием. На подлодке и то веселее плавалось.
   Заснул, скособочась, тут же в подвале. Проснулся - всё тело болит. Пошел наверх, в дом, уселся к окошку и принялся думать о нашей несчастной жизни.
   Дикие, кто динаму ненавидит, живут, как уже говорил, за забором. Забор этот у них устроен чуть ли не до небес, но некоторые всё же перелетают: делают себе шары надувные из шкур - и через забор. Нашего человека ведь ничем не угомонишь - ни стронцием, ни полем никаким, ни кенгуру-вампирами, спаси Прогресс. А то еще новое явление природы гусаровцы отмечают: якобы у них завелся там в ручейках везде какой-то ложный упырь, причем видят его только по пятницам, когда темнеть начинает, с первой звездой. Гусары вообще люди странные - поговаривают, что у них другое поле и из-за него началась замутация. В гости мы друг к другу не ходим, не приветствуется это властями, да и что ходить, если, чуть задержишься - и как раз попадешь под комендантский час. Так что, чем они живут у себя, мы не знаем. А кирасирцы давно уже все замутированные, просто говорить у нас об этом не принято.
   Кстати и кенгуру вампирят не всегда, а только на растущую луну, это давно подмечено. Если луна, к примеру, в другой фазе, ходи себе сколько угодно по кенгуриным местам - вреда тебе от них никакого не будет.
   Или вот демократия... У нас - запрещенное слово, так называемая "древнегреческая ересь". А почему, спрашивается? Непонятно.
   С этими речками... Ну, Кама. А что, Медведица и Белая что ли тоже девочки теперь? Ну и где они тогда? Где шляются? И где их приданные им властями жеребята? Вот жизнь у нас настала! Только успевай голову поворачивать.
   Или красника. Почему вот, во имя Космоса, краснику ни-ни, нельзя - а зеленику можно? Это от натуры так заведено или управа почему-то решила? Вон кенгуру-вампиры жрут краснику за обе щеки, просто обжираются ею, когда ничего другого для них не найдется, - и скачут себе везде хоть бы что: наглые, дерзкие, а морды - те аж лоснятся от крепкого здоровья. Непонятно...
  
   ***
   Поутру проснулся в казарме на шахте - накаркала девочка Кама...
   Вчера впотьмах подался было снова за утками, утки у меня все кончились, но на обратном пути меня как будто уже караулили у запретки: только я сунулся в траву, как вдруг из ниоткуда налетели трехпалые, скрутили крепенько и всунули в свою штрафовозку. Мне бы заметить ее в кустах, когда к реке шел, - но куда: темень кругом, трава от росы мокрая, тут уж не до трехпалых. Да и прячутся они - мама не горюй. Прислонится такой к дереву, его и со светом-то не отличишь, а куда в темноте?
   В шахте я даже удивился: приняли хорошо, всё вежливо, команды простые и ясные: "проходим!", "стоять!", "лицом к стене!", ну и прочее в том же духе. Выдали мне белье и какой-то тепленький пирожок с куриной печенкой, чтобы животом во сне не урчал, к нему стакан компота из местных наших сухофруктов - яблочки, зеленика и еще что-то.
   Так и уснул я на новом месте как жених на тесте. Или как там это говорится?
  
   11. Новый пятипалый
  
   Вчера вечером привезли новенького, поймали у реки в запретке. Странный какой-то, и разнарядка на него в конторе: глаз не спускать, работой чрезмерно не нагружать, в свободное время не тревожить. Это в первый раз такая разнарядка.
   Работает вроде ничего, как все, грузит лопатой породу, что машина накрошила, толкает живой силой вагонетку. С другими пятипалыми не разговаривает - это ему плюс потом пойдет в сводку за поведение. Но всё равно странный: чуть остановка, он уже по сторонам глазеет, как бы присматривается. Или высматривает чего-то. Остальные все носом в землю, ну или присядут, думая, что мы не видим, если отвернулись, а этот нет - стоит как столб и головой всё по сторонам вертит, как на задании.
   И тут 007 ко мне ковыляет. Он у нас трахнутый слегка, этот 007, чистая квашня: то споткнется и свалится, то глупость какую вдруг сморозит пятипалым. А тем только повод дай, лишь бы поржать. Оно и понятно - работа тяжелая, нудная, грязная, а с шуточкой им вроде как кажется полегче. Слабосильный, короче, народ пятипалые, вот разве что только драться горазды. Те, которые с вечера сцепились, они и на работе друг друга стараются ушибить или поранить, но мы, конечно, всегда начеку. Не понимают, глупые, что драчунам ночью метку невидимую налепливают, для нашего то есть удобства: пятипалым не видно, а в нашем спектре она светится голубым, прямо даже сияет. Так что за драчунами контроль облегчается, их и в темноте за сотню метров видно.
   Ну вот, доковылял 007, клешнями своими шевелит и головой из стороны с сторону покачивает, типа для контроля шейного привода.
   - Слышь... - говорит. - Ты и я. Сигнал пришел.
   - Какой сиг... - начинаю я.
   И тут мне тоже сигнал подоспел. 007 понял, стоит себе дожидается, пока я сообщение обработаю.
   - Ловко! - говорю. - Только этого еще не хватало. Спецконтингент.
   - Ага, - лыбится 007. - Теперь по пятам за ним будем таскаться.
   По пятам - это потому что в сигнале приказ: у нашего странного пятипалого мысли читать и вообще присматриваться. И виду не показывать. А мысли издалека плохо читаются, с помехами, тут поближе надо подойти, метров хотя бы на пять. И главное, в сигнале ни сроки не указаны, ни вообще ничего. "Читать и присматриваться..." - хорошенькое дело.
   Короче, спорили мы с 007 спорили, судили-рядили, и вышло, что пятипалого надо с собою в служебку брать, иначе мы все его мысли как раз упустим, а потом нам за них по шее накостыляют. Повезло пятипалому. Еще дня не отработал, а ему уже льготы и поблажки.
   Я запросил быстренько его ИСЗ, чтобы как-то понять ситуацию. Через минуту приходит ответ - "четверка". Ничего то есть особенного, к нам и поважнее персоны на шахту залетают. Даже гораздо поважнее. Когда у человека, к примеру, ИСЗ двенадцать, или еще побольше, то ему и метку клеить необязательно, он и так в темноте как бы светится - ну, то есть в нашем диапазоне. А этот - четверка. Непонятно.
   Запросил еще о нем сводку, поподробнее. Приходит через минутку: десять лет пятипалый наш в центре на подлодке плавал, во как. Кран там какой-то держал с паром. Не иначе с центра у него какие-то связи и кто-то его здесь курирует. Нам-то оно, конечно, всё равно, но придется его и вправду в служебку забирать - а то потом пришьют халатность, если отчет по мыслям коротенький выйдет.
  
   В конце смены я легонько пихнул пятипалого клешней в спину и говорю строго: "Со мной пойдешь..." Пятипалый нисколько не удивился и потащился себе следом к нашей служебке.
   Комнатка у нас небольшая, и делать там пятипалым вроде бы нечего. Кроме зарядных ячеек для персонала в ней, в общем, и нет ничего. С 007 мы слегка посовещались без звука и решили, что завтра товарищ мой останется в служебке с пятипалым, будет мысли его то есть ловить без передышки, а в шахте я за него отработаю. Клиенту нашему поручим вылизать всю служебку со спецраствором, типа у нас тут санация или дезактивация. А что, такое тоже случается - в шахте приборы нет-нет да и начинают пищать: порода дело такое, ей не прикажешь, что, мол, давай тут без стронция. Если пошел стронций, так он и идет себе пока не кончится.
   Короче, притащили пятипалому койку с запасного склада, навели ему сон, а сами включились на подзарядку и перешли в офф-лайн. Ничего, первую ночь обойдемся без чтения мыслей...
  
   12. Задание
  
   На шахте мне впаяли две недели. Тут всё без обмана: в управе имеется список нарушений, и кто хочет, может проверить. Уток при мне тогда в запретке не нашли, я их как-то ухитрился сбросить, так что две недели - это только за запретку, это по справедливости.
   Чудеса на шахте начались прямо в первый же день. Только было я немного освоился с лопатой и вагонетками, как ко мне подрулили двое трехпалых и принялись пристально меня разглядывать. Они когда так смотрят, кожа под их взглядом начинает слегка дымиться, но небольно - щекотно даже. Так и глазели на меня до самого вечера, а как смена кончилась, один и говорит мне: пошли, мол. И мы пошли.
   Привели они меня в свою охранную комнату для персонала, койку откуда-то притащили, и только я лег - ну как провалился. Проснулся утром свежий, бодрый, компота выпил с теплым пирожком и так показываю им типа: давайте, мол, ведите на работу, готов я. Разговаривать с ними трудно - голос у них какой-то металлический, да и видно сразу, что не люди, чего с ними разговаривать?
   И тут мне один, который с номером 007 на лбу, подает большой бидон с антисептиком и кисточку вроде тех, которыми котам живот щекочут. "Давай, мол, всю комнату сверху и до низу обработай. Без пропусков". Порода, мол, у них идет какая-то опасная, надо везде провести обеззараживание. Ну, и встал в углу, замер вроде.
   Но мы эти штучки с трехпалыми знаем - у них глаза везде: и сзади, и спереди, и по бокам. Так что взял я свою кисточку, влез на стремянку и начал потихонечку с потолка. Пока потолок и одну стену сделал - уже и обед. Опять компота выпил, пирожок снова поднесли в пластиковом боксе - теплый, даже горячий; нас на подлодке, помню, тоже всё такими пирожками кормили, только там печенка была гусиная, а здесь куриная. И клоновая, конечно - времена теперь не те, чтоб гусей на печенку разводить, не напасешься гусей этих на всё наличное население.
   К концу смены я комнатку эту как есть всю химией обработал и даже устал. Динаму всё же крутишь когда хочешь или когда тебе удобно, а с этой работой вроде как напряжение: и побыстрее сделать хочется, и закончить не раньше, а вовремя, чтоб куда-то в другое место не перевели за передовые темпы, так что я от усталости после смены только компоту выпил с пирожком - и в койку. И опять проснулся утром как огурец: ни снов тебе, ни недомоганий. Прикольно на шахте-то, оказывается, если у тебя режим особый. Правильно Кама говорила, что откроются, мол, иные горизонты.
   Тут уже другой трехпалый со мной остался, а 007 в шахту пошел на дежурство. У этого на лбу 003 написано, и голос у него вполне годным оказался, даже с какими-то человеческими интонациями. Модель, наверно, другая, поновее, хотя по виду так и не скажешь - они все как из инкубатора, на одно лицо.
   Короче, неделя пролетела - я глазом моргнуть не успел. Антисептик я смыл, на это тоже день ушел, потом велели мне всё шпаклевать и штукатурить по мелочи, потом шлифовать, потом красить - в общем, теперь я не только на подлодке кран держать могу или, там, динаму крутить, - теперь я мог бы народу ремонты по домам запросто делать, так что ИСЗ мой уже считай что повысился, а то с четверкой мне как-то было неудобно: не то чтобы непутевый, а всё же после центра у многих и шесть, и восемь индекс, а я как лишенец какой-нибудь социально незначительный. Впрочем, так оно на самом деле и есть. Но это другая история, не будем сейчас о ней.
   Выходные на шахте не приняты, в воскресенье всё равно полдня надо отработать, потом личное время - это то есть когда народу подраться всласть минутка выпадает. И вот только мы отобедали, подходит ко мне этот 003 и в бок пихает клешней своей трехпалой: пошли, мол. И 007 за нами следом поспешает.
   Вышли мы на периметр - и я уж думал, что мне срок вполовину скостили за качественный ремонт помещения, как вдруг меня засовывают в машину-штрафовозку, да еще и мешок на голову натягивают - не скажу чтобы грубо, но всё-таки резко и неприятно.
  
   Ехали мы довольно долго - наверное, с полчаса. Наконец машина остановилась, меня, не снимая мешка, провели по ступенькам в дом, усадили на что-то мягкое и только тут уже мешок с головы стащили.
   Огляделся я по сторонам - батюшки! За столом светлой комнатки окнами в лес сидит мой начальник девочка Кама, ну то есть ее полноводное высочество, и дружески мне всячески улыбается. "Здравствуйте, говорит, Степаныч". Тепло так проговорила, но со значением. Трехпалые тут же отошли в угол и замерли.
   - Здравствуйте... - угрюмо отвечаю я, чуя подвох. - Давненько не виделись.
   - Ну-ну, Степаныч... - продолжает Кама. - Давненько... Зачем же с больной головы на здоровую? Разве это меня поймали в запретзоне охранники?
   - Вам в запретзону и незачем, - острю я. - К вам утки наверное сами прилетают по месту жительства. Только свистни...
   - Не прилетают, Степаныч, - довольно усмехается Кама. - Да и не свищу я уткам, не по протоколу это. А вот охранникам... Да, кстати... Как вам работалось с 003 и 007?
   - Нормально работалось, - ворчу я.
   - Привыкли к ним немного? Они ведь милые, правда?
   - В каком смысле?
   Не понимаю я Каминого хода, ничего не понимаю - куда клонит?
   - Видите ли, Степаныч... Вас не зря привезли сюда с половины срока. Я посмотрела ваши ментограммы. Вы, как бы это выразиться... вы революционер. В душе, я имею в виду.
   Тут лицо у меня, понятно, вытянулось. А Кама жжет дальше:
   - Я, представьте, тоже не очень довольна существующим порядком. Как и вы, Степаныч, не так ли? Все эти ваши сарказмы по поводу мироустройства...
   И куда ведет?.. - не пойму.
   - И хотя вы, как выяснилось, врун и хитрец, тут я вам вполне доверяю.
   - Что, извиняюсь, доверяете?
   - Дело, Степаныч. Большое дело.
   А сама брови подняла для выразительности и смотрит как бы слегка укоризненно.
   Я напрягся и ноги подальше под стул засунул.
   - Вы слышали когда-нибудь про борозду?
   Я даже рот прикрыл ладонью от неожиданности. "Борозда" у нас слово запретное - это еще хуже чем демократия или, раньше, коты.
   - Вижу, что слышали... Так вот, Степаныч. Отправитесь вы теперь с заданием к борозде и пройдете по ней докуда получится. У вас как раз есть свободная неделька, так что никто вас не хватится. В поддержку даю вам двоих трехпалых, чтобы от кенгуру отбиваться или еще от чего там по пути встретится.
   Я для приличия киваю головой. Хорошенькое дело...
   - Задание ответственное, - строго замечает Кама. - Даже очень ответственное. Так что подготовьтесь как следует - уток, что ли, себе впрок замаринуйте. Сроку на подготовку - два дня, сегодня и завтра. А сейчас идите, Степаныч. Кстати... дело это сугубо секретное. Так что помните о распылении.
   С тем я и поднялся со стула.
   - И вот еще... - вдогонку проговорила Кама. - Кота возьмите себе какого-нибудь в дорогу. Неизвестно, что там и как, а кот животное нежное, может зачем-то и пригодится - заметит, к примеру, что-нибудь, что трехпалые прозевают.
   И Кама снова многозначительно подняла брови.
   - А теперь идите...
   И я выкатился на улицу.
   У крыльца - тут уже брови поднялись у меня самого - как ни в чем не бывало переступал копытами мой конёк, которому, вообще говоря, сейчас положено было пастись на выгоне, в поселке. По морде у него гуляло что-то вроде ухмылки, как будто он уже был в курсе моего нового задания.
   - Пойдем, лошадь, - буркнул я ему устало, отвязал повод, и мы неспеша двинулись от домика в чащу по узкой, едва приметной тропке - надо было хоть немного осмотреться на моем новом месте жительства, пусть и краткосрочном. И где-то в этой глуши найти кота.
  
   Окрестности домика, то есть лесные дебри, оказались очень даже обитаемыми: в паре сотен метров в чаще скрывался еще один домишко, а дальше по тропе еще и еще. Дома смотрели не слишком гостеприимно и казались необитаемыми, но это была лишь видимость - по белью на веревках, по домашней утвари на верандах и по прочим мелким приметам можно было заключить, что хозяева просто скрытны и не желают контакта.
   Мы с конем пробродили по лесным тропкам до самых сумерек, а когда под вечер вернулись обратно, у входа в домик на ступеньках уже уютно расположился огромных размеров кот муругой окраски. Ну, то есть с рыже-бурыми беспорядочными пятнами по всему телу. Таким образом проблема с "нежным животным" решилась сама собой. Точнее, тут очевидно похлопотала Кама.
   Ее же самой, наоборот, в домике уже не оказалось, но на столе стоял, возникший как по волшебству, аппарат со щелью для донесений - то ли мой собственный, то ли очень на него похожий.
   Я принялся за осмотр домика и обнаружил в числе прочего небольшую и чистенькую спальную комнату. Всё здесь было просто и солидно, как во времена дедов - даже часы-ходики на стенке, которые, правда, не столько показывали время, сколько наводили на мысли о бесконечности и прочих приятных вещах.
   За окошком 003 и 007 неторопливо шастали по двору и, несмотря на сгустившиеся сумерки, наводили в хозяйстве какой-то понятный только им самим порядок. Трехпалые видят во тьме как днем, там что я, долго не раздумывая, выпил на сон компота в маленькой кухоньке, зажевал компот пирожком - и стал собираться на боковую. День наутро предстоял сложный: как мне готовиться к Каминой экспедиции, у меня не было ни малейшего понятия.
   Наконец трехпалые закончили шастать и снаружи воцарилась особая ночная тишина, нарушаемая лишь всхлипываниями лесных птиц. Я высунулся в окошко, во тьму. Ярко освещенные луной, конь с котом на крыльце, странно уставившись друг на друга, очевидно общались на свои животные темы.
   Трехпалые, кстати, язык животных понимают тоже - так по крайней мере у нас говорят.
  
   13. К борозде
  
   Проснулся я рано и тут же, в одном исподнем найке, вышел зевнуть на крылечко.
   Кот на ступеньках лежал в той же позе, что и вчера, и я даже легко потрогал его ногой, чтобы убедиться в его подлинности. Животное тут же вскочило на ноги, потянулось, хрустя всеми суставами, и одним прыжком исчезло в чаще.
   Трехпалые, как видно, продолжали затеянное с вечера наведение порядка и шастали по двору с сосредоточенным видом, перетаскивая с места на места отдельные предметы - какие-то грабли, двуручные пилы, колья для забора и прочее.
   - Ну что? - спросил я неодобрительно.
   Оба киборга тут же замерли и повернули ко мне головы.
   - Значит, мысли читаем? Ментограммы пишем? Молодцы!
   Уловив в конце фразы нисходящий тон, 003 и 007, как видно, сочли его концом сообщения и, как ни в чем не бывало, продолжили хозяйственные работы. Я ж говорю: они нелюди, и разговаривать с ними не о чем.
  
   На кухне я подкрепился, пожевав того и сего из наличных запасов и запив всё компотом из зеленики, которого на плите обнаружилась целая кастрюля.
   Надо было срочно придумывать какой-то план - по крайней мере узнать у кого-то, в какую сторону нам надлежит идти.
   - Мы знаем, куда идти, - просунулась вдруг в раскрытое окошко голова 003.
   - Чего? - не понял я сперва. - Опять мысли читаете, бездельники?!
   - Мы знаем маршрут к борозде, Трофим Степанович, - невозмутимо ответил трехпалый. - Так что будь спок... А мыслей у тебя мало, нам это вообще не в тягость.
   И голова киборга исчезла. Так-так. Вот, значит, до чего дожили мы с прогрессом: полимерные машины тебе не только в шахте тыкают, как холопу, но и на ответственном задании в ровню набиваются.
   И мне стало грустно. В старое время, как говорят деды, человек был всему венцом, а сейчас?
   Я вышел на крыльцо. Конь с котом по-прежнему гипнотизировали друг друга взглядом. Киборги во дворе неутомимо таскали из угла в угол хозяйственный инвентарь.
   - Эй! - крикнул я наугад, ни к кому не обращаясь. - А ну сюда!
   В мгновение ока 003 и 007 уже стояли передо мной во фрунт и преданно таращили глаза... ну, это так говорится, что глаза - на самом деле в верхней части головы у них такое затемненное полупрозрачное кольцо, так что никогда не поймешь, смотрит кибер на тебя или куда-то еще.
   - Вот ты! - Я ткнул пальцем в сторону 007. - Уток мне принеси шесть штук. И зеленики бидон.
   Кибер тут же развернулся на месте и поспешно двинулся к воротам. Я даже опешил от такой исполнительности. Ай да Кама! Машины, похоже, были теперь запрограммированы на мои приказания.
   - А ты... - 003 даже вытянулся: весь внимание. - А ты возьми бумажку и нарисуй мне план поподробнее - куда мы идем и всё такое. И север-юг не забудь указать...
   003 так же без слова сорвался с места и ринулся внутрь дома.
   Кот, заурчав на киборга, прижал к крыльцу зад, грозно хлопнул по ступенькам хвостом - и вдруг в один миг очутился на холке у лошади. Конь даже не шелохнулся. Кот осторожно переполз на круп и уютно на нем расположился, слегка свисая телом с лошадиной спины по обе стороны.
   - Так-так... - пробормотал я и отвязал повод от коновязи. - Пойдите прогуляйтесь, животные. У вас, я вижу, уже свои общие дела...
   Конь тут же размеренно потрусил рыхлым шагом к воротам. Кот устроился на его спине поудобнее, приноравливаясь к конскому шагу.
   - И завтра чтобы ни-ни! - крикнул я на всякий случай вдогонку. - Строжайшая дисциплина!..
   Вскоре оба они исчезли из вида в лесной растительности.
  
   От нечего делать я прошел в дом и наскоро настрочил донесение о текущих событиях, устроившись в кухне, так как гостиную уже занял киборг, исчиркивающий листок за листком планами и схемами.
   Мой волшебный ящик беззвучно втянул бумажку с текстом, и едва было я задумался, что бы мне поделать дальше, как за окнами на прогалине перед домом показался 007, нагруженный утками и зеленикой.
   Уток мы почистили вместе, затем я замочил их в зеленичном маринаде, а остаток дня провел за изучением планов, составленных 003. Оба киборга тем временем снова взялись за дворовое хозяйство.
   Наступили сумерки. Тихо вернулись с прогулки конь с котом и устроились у крыльца. А вскоре вдалеке заурчала машина: подъезжала Кама.
   - Я с вами переночую, - с самого порога сообщила она. - Посмотрю, как вы завтра отправитесь.
   Мы поужинали компотом и пирожками. Мы - это в смысле я и Кама. Киборги у нас не едят, они, понятно, на одном электричестве. Да и Кама, как я заметил, ела весьма странно, как бы не по-людски.
  
   Ночь прошла спокойно, разве что Кама в соседней комнатке всё вертелась у себя на кровати и что-то бормотала во сне.
   На следующий день мы увязали в тюки самое необходимое, прицепили коню к седлу специальную раму и нагрузили животное вьюками. Взяли немного: динаму на всякий случай, запас воды, компота, коробку для отправки донесений, моих маринованных уток да рулон плёнки для сна и ночевок. Плёнка эта у нас как бы живая - замотаешься в нее, а она подтягивается к тебе сама, и в ней тепло и приятно. А особенно удобно это в смысле лесных клопов и прочей нечисти: эти твари к ней даже близко не подползают - прогресс, короче, у нас везде, даже в таких мелочах. Кстати, и насчет врагов покрупнее беспокоиться было нечего: у трехпалых оружие встроено в корпус - чуть что, они так начинают палить из него во все стороны, что порою страшно смотреть.
   В общем, в полдень мы распрощались с девочкой Камой и выступили, вытянувшись гуськом по лесной тропинке, по направлению на север - в сторону этой неведомой борозды.
  
   14. В пути
  
   Не буду врать насчет лиан, как это обычно делают в своих романах путешественники - дескать "с раскидистых крон могучих деревьев-великанов повсюду свисали лианы...". Ничего у нас тут ниоткуда не свисало, лес был редковатый, по большей части осиновый и как бы побитый какой-то лесной хворью, с проеденными неведомой нечистью листьями, хилыми кронами, сквозь которые виднелось серое, затянутое тучами небо. Через плечо у меня свисала неизвестно зачем взятая с собой куропаточница, а к поясу крепились две объемистые зеленичницы.
   Собственно, в первый из двух дней пути, отделявших нас по плану от борозды, не произошло ничего значительного: мы сделали пару коротких привалов, потом один подлиннее для ужина, а после него прошли еще немного, освещая лесную тропку помещенными во лбу у трехпалых прожекторами, которые, я считаю, намного полезнее их накрашенных на лицах номеров - в шахте, к примеру, они бы без света давно уже все потерялись в темных и длинных штреках.
   Около десяти мы разожгли небольшой костерок, погрелись у него, а затем, замотавшись пленкой, стали отходить ко сну. Замотались, понятное дело, только лишь мы с котом - конь от пленки решительно отказался и даже отошел подальше от костра, а киборгам сон и тепло вообще без надобности: они, полимерные, везде чувствуют себя как дома - что в шахте, что в запретках, что во впадинах с сомами. Надо бы, кстати, кое-кому поучиться у них выносливости и спокойствию, а то, замечаю, отдельные наши граждане в последнее время всё больше мечутся да нервничают, а потом еще начинают пререкаться в управе, почему по динаме норма у них не полностью выполнена.
   Я стал составлять в уме донесение на эту тему и незаметно для себя уснул.
  
   Проснувшись с первыми птицами, я сперва не стал открывать глаза, а решил еще слегка понежиться в согревшейся за ночь пленке. Кот, которого я легонько примял, вертясь во сне, что-то буркнул по-своему, и я совсем было нацелился вздремнуть еще полчасика, как вдруг возле уха послышался шорох и кто-то проворчал раздраженно:
   - Подъем, подъем... поднимаемся...
   Я нехотя открыл один глаз.
   У моего изголовья, выгнув дугой спину, стояла в напряженной позе крупная куница.
   - Ты что? - проговорил я спросонья. - Ты кто?
   - Матильда, - немедленно ответил зверек басовитым не по своим меркам голосом.
   - Матильда... - повторил я тупо, с трудом соображая.
   - Послана провести вас через куничники, - уже доброжелательнее пояснил зверек.
   - Кем послана? - снова не подумав переспросил я.
   - Много будете знать, Степаныч... - тут же сообщила Матильда. - В общем, сами знаете.
   - И ты туда же... - пробурчал я.
   Куницы говорящие, прости Природа... Сомы во впадинах иероглифы знают... Может, махнуть на всё рукой и податься к диким? А что? Они по крайней мере живут естественной жизнью - ни киборгов тебе, ни шахты, ни китайцев. Хотя с китайцами... такое дело: беглые, наверное, тоже к диким прибиваются. Короче... эту темку надо обдумать. А то мотаешься тут между чужих амбиций как консервная банка на ниточке - вздохнуть некогда. Еще и динама бесконечная. К динаме, кстати, я уже, считай, две недели не притрагивался.
  
   Знакомство кота и куницы было коротким и плодотворным: через пару минут молчаливого и осторожного обнюхивания, сопровождавшегося урчанием и другими утробными звуками, животные, как по команде, снялись с места и бок о бок отправились в чащу на ближнюю разведку окрестностей. Роботы тем временем раздули небольшой костерок и подогрели мне на нем пирожков на жестяном противне. Но сперва я конечно закусил маринованной уткой, чтобы коню меньше было везти.
  
   Через полчаса коня снова нагрузили, кот взобрался в седло, роботы затушили угли - в общем, мы были вполне готовы к дороге. Я лишь отправил наскоро написанное донесение и сверился с нарисованным для меня киборгом планом. Собственно, навигаторы у киборгов, как и оружие, тоже встроены, но я решил не доверяться технике и самостоятельно, так сказать, держать руку на пульсе.
   Мы бодро выступили в путь.
  
   В подлеске тут и там сквозили куницы. Некоторые из зверьков даже выскакивали с дерзким видом на тропу перед нашим отрядом, но, завидев гордо выступающую впереди Матильду, тотчас снова скрывались в чаще. Конь шел молча, уставившись мордой в землю и, вероятно, обозревал подконтрольную ему лесную растительность. Кот мирно дремал в седле.
   Я чуть отстал и, поравнявшись с конем, пнул дрыхнувшего кота в бок.
   - Тебя зачем в экспедицию взяли, животное?
   Кот встал в седле на четыре лапы и неспеша потянулся.
   - Ты бдить должен, а не дрыхнуть.
   Кот зевнул, обнажив нежно-розовую глотку и голубоватые колючие зубы, и опять промолчал.
   Трудно с животными. Чего-то им всё-таки не хватает - концепции, что ли, цели какой-то в жизни. Ну мыслимое ли дело: идем по сплошной запретке, с важным ответственным заданием - и на тебе: один без конца занят травками по ходу движения, другой вообще спит, как будто его ничего кругом не касается.
   Второй день по однообразию походил на первый: больной негустой лес тянулся бесконечно, мы так же делали привалы, что-то ели, я наскоро писал и отправлял Каме сводки по пройденному пути.
   Вечером снова развели костер и стали устраиваться на ночлег. Назавтра часам к одиннадцати предполагалось достичь цели нашей экспедиции.
   Уголья в костре еще потрескивали, когда в кустах затрещало. Кот с Матильдой тотчас же навострили уши и оскалились, но 003 произнес важно и четко: "Безопасно...".
   На полянку, где мы все устроились, выбрался небольшой коренастый человечек. Лица под мятой шляпой было не видно.
   - Мозно китайса у костёл погрецца? - проговорил он, смешно выговаривая слова. - Шибко замёлзла китайса...
   Я чуть распутал пленку и, не вставая, подполз поближе к костру.
   - Ты кто? - ровно спросил я пришельца, когда он наконец устроился у углей на удобном ему отдалении - ни жарко, ни холодно.
   - Моя от китайсев убезаль. Меня в яме сома съель, нету типель китайса. Типель длугой китайса пускай яма копай, - ответил беглый и добавил раздумчиво: - Китайсев многа...
   - Понятно... - заметил я одобрительно и пододвинул гостю остатки еды.
   Беглый не ел, наверно, с неделю - так он накинулся на пирожки. Конечно, в лесах у нас совсем уж не пропадешь, на зеленике одной можно неделю продержаться, но всё же это кислотная пища, и если у тебя началось несварение, то и ягода, понятно, не лезет. Можно ловить тряпкой лесных клопов и жарить их на углях, только это совсем уж последнее дело. К тому же китаец очевидно опасался сам разводить огонь.
   - И давно ты за нами шпионишь? - спросил я, когда он прожевал последний пирожок.
   - С полудни китайса сзади за вам идёт... - честно ответил пришелец.
   - Понятно... - снова заметил я. - Бери себе плёнку, китаец. - И я указал на гору вьюков, снятых с коня. - Спать теперь будем. Как тебя звать-то вообще?
   - Ю, - сообщил беглый, радостно скалясь. - Мин Жень Ю. Плоста Ю звать, дластвуйти.
   - Здравствуйте-здравствуйте, - покивал я в ответ и принялся снова заворачиваться в пленку.
   В ночном небе висела мутная дымка, сквозь которую как бы нехотя пробивался лунный свет, как сквозь фонарь молочного стекла. Было довольно светло. Где-то на краю неба иногда слегка вспыхивало: то ли работали люди, то ли падали звезды.
   - "Ю" по-китайски Иуда... - вдруг тихонько протрещала Матильда, подобравшаяся мне к самому уху. - И еще "выдающийся". Нарцисс-предатель, короче. Имей в виду...
   - А... а ты тоже, что ли?.. - не сразу сообразил я. - Ну... иероглифы? Как сомы?
   - Сейчас все их учат, - бесцветным голосом сообщила куница. - Даже кенгуру... Но у тех сокращенная программа: голова маленькая, мозгов мало.
   - Понятно... - уже в третий раз промямлил я. - Всё, Матильда. Отбой. Спокойной ночи!
   - Ха! - фыркнула в ответ куница. - У нас с Мурзиком сейчас самое это... ну, в общем.
   - Ага, - заметил я неодобрительно. - А потом он дрыхнет весь день, вместо того чтобы бдить...
   - Я слежу за лесом, - важно заверила куница. - Не бойся.
  
   Утро выдалось промозглым и ветреным. Сначала, еще до завтрака, я устроил членам экспедиции, не заметившим вчера преследовавшего нас китайца, общий разнос за утрату бдительности, особенно указывая на кота, который в конце концов получил в наказание лишь половину своей положенной на утро порции. Краем глаза я заметил, что Матильда подсунула новому дружку что-то из своего рациона, но вмешиваться не стал. Роботы ворчали что-то про "за всем не углядишь" и про недостаточный заряд.
   - Так кто должен следить за вашим зарядом?! - тут же взорвался я. - О чем вы раньше думали? Может, китайца к вам теперь подключить с динамой? Он вас живо подзарядит.
   В общем, в путь мы выступили хмурые и не в духе. К тому же тропа заметно пошла в горку: мы приближались к гребню, за которым нас ожидала борозда.
  
   И вот около одиннадцати мы достигли наконец самой высокой точки. За вторым гребнем, похоже, простирался такой же унылый лес, как и с нашей стороны, а внизу, в расселине, еще стоял туман, из которого тут и там торчали верхушки кустов и небольших нездоровых деревьев. Начался спуск.
   Почти сразу я заметил, что исчезла куница. Кот теперь ехал не на коне, а на плече у китайца, шедшего следом за киборгами. Я тащился по их следу шагах в десяти позади. Замыкал шествие конь с нашими пожитками, не отрываясь изучавший придорожную растительность. "У нас на подлодке, - внезапно подумал я, - такую разведгруппу наверное распылили бы в полном составе".
   Как всё же летит время! Еще, кажется, совсем недавно у каждого гражданина была при себе кнопка, чтобы разом выключить любого робота на полсотни шагов вокруг. А сейчас? Они ведь уже как люди - ну, в смысле автономности и, как бы это сказать... принятия решений. А я ведь застал роботов еще целиком из железа, с колесиками вместо ног... Или вот... тогда, например, можно было, если тебе вдруг совсем всё разонравилось, продать себя на органы. Типа как нынешняя десоциализация за забором.
   А нынче? Теперь человек со своим ИСЗ вообще никому не нужен. Только и слышно - распыление да распыление. А куницы говорящие? Сомы-лингвисты. И главное: кто-то ведь за этим стоит, кто-то большой, могучий, таинственный. Вот ведь и Каме кто-то дает указания. Кто?
  
   Местность всё понижалась, до дна расселины оставалось с полсотни шагов. Туман сперва поднялся кверху, а потом и вовсе истаял. Перевалило за полдень.
   Согласно плану по дну ложбины нам следовало двигаться на восток. Но сперва я приказал сделать короткий привал. Киборгов заметно шатало - видно, заряд и вправду был на исходе.
   Мы с китайцем слегка закусили, коту, внезапно утратившему свою новую спутницу, я сунул побольше утятины, а затем все мы снова поднялись и двинулись гуськом к востоку, в сторону теплого марева, висящего над ущельем от солнца, едва пробивающегося сквозь плотную дымку.
  
   15. Борозда
  
   Ландшафт тем временем менялся с каждым шагом: растительность почти исчезла, по дну расселины потянулись гнилые, закисшие лужи. Ни ветерка, ни шороха. Низкие серые тучи да оплавившаяся на скатах скальная порода отражаются в мертвой, дурной воде. Вверху по склонам снова робко пробивается зелень: сперва мхи, а дальше, повыше, уже редкие былинки, травка, затем, еще выше, кустарник, подлесок - пока наконец на гребнях с обеих сторон всё не делается привычным: ёлки, покосившиеся в сторону от склона, слабенькие осины и березки, как будто долго болевшие и едва пошедшие на поправку, колючий кустарник и даже, как кажется, цветочки: мелкие, робкие, тоже как будто болевшие. Или не цветочки: не видно отсюда толком, чт" там, на гребне.
  
   Мы шли еще около часа, пока наконец дорогу впереди не перегородила пологая, осыпающаяся острыми камнями гора. Борозда кончилась. Точнее, в теле горы по створу расселины теперь зияла перед нами круглая темная дыра с гладкими оплавленными краями - в общем, туннель, только простреленный, похоже, в горе одним махом каким-то немыслимым гигантским оружием.
   Мы остановились у входа.
   - Какие будут соображения? - спросил я у общества с деланой бодростью.
   Трехпалые тупо молчали, переминаясь на месте. Я чувствовал, как во мне закипает раздражение - на киборгов, на Каму и даже на уток, которыми здесь и не пахло. Тишина стояла полная: за всё время пути в борозде я не видел в небе ни одной птицы.
   - Китайса знаит! - вдруг воскликнул беглый, спасая наше незавидное положение. - Китайса внутли ходил. Пойдемте!
   Роботы молча зашевелились. Вообще трехпалый, конечно, собеседник никудышний. Ну как это, если нет глаз? Не знаешь куда ему и смотреть, да и номера накрашены прямо на лбу: типа смотри на номер, если желаешь диалога с машиной. Если бы не их прожекторы, я бы оставил киборгов у входа, настолько они ослабели. На солнышке они немного подзаряжаются, но сегодня погода нам не благоприятствовала.
   Короче, не брать я решил коня, мы с китайцем кое-как привязали его у кучи камней, а затем двинулись во всё сгущающуюся темноту, разрезаемую лучами двух прожекторов.
   Кот бодро путался под ногами у киборгов, потом я велел 003 для экономии выключить свой фонарь, а мы тем временем постепенно обвыклись в обширном, в три человеческих роста, прямом как стрела круглом туннеле. Временами я оглядывался назад, где всё еще бледно светилось изрядно удалившееся пятно входа в пещеру.
   Либо глаза у меня постепенно привыкли к полумраку, либо в туннеле что-то изменилось. Еще через час хода мне стало казаться, что в туннеле светлеет. А что? Бывает, наверно, такая порода, которая немного светится. Стронций вон в шахте светится, и все это знают.
   Я взглянул на китайца.
   - Да-да, - радостно закивал головой Ю. - Там светлый стена будит! Плазлачный.
   Кот вдруг набрал ходу и вырвался вперед, оставив позади киборгов. Впереди и вправду становилось всё светлее. Нам потребовалось, однако, еще больше часа, пока мы добрались до тупика.
   Собственно, это была не стена, а прозрачная полусфера, половина шара, как бы капсула или огромная дробина, наводящая на смелую мысль о том, что именно она и продырявила в горе тоннель. А что? Шарахнул какой-то циклоп из гигантского дробовика, и вот тебе пожалуйста: и борозда, и дырка в горе, и сама дробь в три человеческих роста в поперечнике. Почему стеклянная? Ну... не наше дело. Может, это и не стекло...
   Киборги стояли вплотную к полушарию и видимо прислушивались. Вид у них был озабоченный.
   - Опасно, - произнес наконец 003.
   Его напарник утвердительно закивал головой с номером.
   - Что опасно-то? - спросил я своих разведчиков.
   - Неизвестная опасность... - кратко и непонятно пояснил Ноль-ноль-третий. - Волны некоторые не проходят. Фон какой-то небывалый. Опасно... Чужие тут.
   - Какие еще чужие? - начал сердиться я.
   - Не наши, не с Земли, - охотно сообщил 003.
   - А ты прямо знаешь про всю Землю - где наши, где не наши? - предположил я иронически.
   - Ну, нас же учат... - возразил робот. - В смысле закладывают - ну, то есть в буфер памяти...
   - А может, это чужие вам и закладывают? Никогда не думал об этом?
   - Нам думать не положено, - скорбно сообщил трехпалый. - И без того работы навалом.
   Трудно с киборгами. Но и без них теперь уже шагу не ступишь...
   - Фонарь-то свой выключи! - приказал я, обращаясь ко второму роботу. - Разрядишься совсем, агент 007...
   Прожектор тут же погас.
   Сразу стало как-то уютнее, полусфера приятно, хотя и не сильно светилась, а внутри нее, как в аквариуме, в который напустили ваты, происходило какое-то неторопливое движение.
   - Китайса галава болит... - вдруг сообщил беглый.
   Я обернулся к нему, затем взглянул на кота, который терся боком о гладкое стеклянное полушарие... и тут меня, очевидно, накрыло.
  
   Мы с китайцем очнулись примерно через час. Все часы на нашей несложной технике стояли, но я как-то чувствовал желудком, что времени прошло не так много.
   - Ты как, Ю? - спросил я.
   - Кино видель китайса. Детство моя. Плакал... - ответил мой спутник томным голосом.
   Понемногу сознание возвращалось. В голове всё еще мелькали обрывки чего-то чужого, постороннего - и я понял, что тоже видел "кино", только совсем не о детстве. Мне виделся полупрозрачный просторный дворец, а в нем зал со шведскими стенками, физкультурный зал, короче, такой был у нас в школе, когда я жил в центре. По залу носились, хихикали, прыгали и щипались девочки, все одного с Камой роста и возраста, одногодки, одноклассницы - или как там еще? Почему-то я знал всех их по именам, или, может, они называли друг друга по имени: Ангара, Лена, Обь. Даже Иртыш, Амур, Енисей - все они были девочками. Побродив по залу, я обнаружил в углу и Каму - но не на воле, как все, а под стеклянным колпаком. Девочки скакали вокруг, гримасничали, дразнились, и вид у Камы был скорбный. Она, однако, похоже, не видела меня изнутри своего колпака, да и подружек тоже не видела. Кама вообще странно изменилась, как-то окрепла. Она вытянулась, в то же время закоренастела и походила теперь на созревшую старшеклассницу, которых я вдоволь навидался в центре, пока учился на подлодку. Спереди у нее заметно выпирало, как у наших тёток на выгоне, женских гражданок - тех, что дают молоко вместо электричества.
   Весь этот морок слегка дрожал, вибрировал, сообщая зрителю, то есть мне лично, ощущение опасности и тревоги. Хотя... ну что можно вспомнить толком из почти часового беспамятства? Да и нужно ли вспоминать?
  
   - Свет давай! - бодро приказал я 007, поднимаясь на ноги.
   Надо было возвращаться, цель экспедиции я считал выполненной.
   В голове у киборга что-то щелкнуло, прожектор на мгновение вспыхнул и тут же погас, оставив по себе лишь желтоватое послесветье. Робот был очевидно разряжен.
   - А ты? - обратился я к 003.
   - Светить могу... идти не могу, - печально признался киборг. - Эта штука еще и энергию сосет.
   Толку от роботов больше не было. Я приказал 007 светить, сколько сможет, в сторону входа в туннель, то есть нам в спину, пообещав ему вскоре привести помощь, и мы с китайцем скорым ходом двинулись прочь от светящейся сферы, возглавляемые неунывающим котом, то и дело рыскавшим к стенкам туннеля в поисках своей кошачьей поживы.
  
   Конечно, прожектора 007 хватило ненадолго, и через полчаса мы с беглым Ю уже двигались в кромешной тьме. Сбиться с пути, однако, в круглом и прямом как стрела туннеле было невозможно, и мы лишь повыше поднимали ступню, шагая вперед, да подбадривали друг друга шутками, которых в наших лесах ходит немеряно. Я шутил про кирасиров и гусар, китаец рассказывал про китайских мандаринов, про странствующих монахов-даосов и про легендарного Сунь-Укуна, царя обезьян, - в общем, мы даже и не заметили, как впереди забрезжило, а еще через час и вообще оказались снаружи, в борозде, у входа в туннель.
   Вечерело. Конь, как ни в чем не бывало, флегматично изучал каменистую оплавленную породу, всё не оставляя надежд отыскать в ней начатки подвластной ему флоры, и даже не оживился, снова увидев кота, очевидно не по-доброму поминая краткую связь того с дикой, хотя и говорящей куницей.
   Первым делом мы подкрепились холодными пирожками, выпили компота, а потом я, пока еще не совсем стемнело, уселся за донесение.
  
   Степаныч - их П.В. Каме
   Донесение ! 12
   Согласно заданию т.н. "борозда" пройдена в восточном направлении от места спуска в нее до входа в туннель, последний же пройден до упора в светящуюся полусферу, наводящую мороки индивидуального содержания, а также, по заверению киборгов, вызывающую нарушения связи в недоступных нам диапазонах и дополнительный разряд батарей питания.
   Киборги в разряженном состоянии оставлены мной у полусферы. Из туннеля выбрался снова в борозду. Конь и кот здоровы. Есть возможность вернуться к киборгам и подзарядить их при помощи наличной динамы, находившейся при коне. Жду указаний.
   Конец донесения. Степаныч.
  
   Я наскоро перечитал текст. Про китайца и куницу решил пока не докладывать - трехпалые всё равно разболтают, когда снова зарядятся.
   Моя волшебная коробка шустро сглотнула исписанный листок и через пару секунд уже пискнула голосом Камы: "Возвращайтесь".
   Мы с китайцем переложили коню во вьюк весь скарб и технику, что брали с собой в пещеру, и стали неспеша подниматься по косогору кверху - ночевать в ущелье нам не хотелось, а на гребне пока еще было гораздо светлее, чем в лощине, и, стало быть, легче найти для ночлега местечко поприличнее. Однако, когда мы добрались до верха, уже почти совсем стемнело. Мин Ю разгрузил коня, я наскоро развел костерок под каким-то безвестным деревом, мы понемногу поели и стали заворачиваться в пленку: после туннеля и целого дня на ногах на нас накатила смертельная усталость. Кот, лишившийся своей ветреной спутницы, снова забрался ко мне под пленку, и через пару минут все мы уже погрузились в глухой и тяжелый сон разведчиков, вернувшихся с трудного задания.
  
   16. Прощание
  
   Неделя подходила к концу, меня могли хватиться в поселке. Следовало поторапливаться.
   Наскоро позавтракав, мы первым делом вытащили из конских вьюков не нужные для дороги вещи - ведь за киборгами всё равно придется возвращаться, так что же таскать лишнее туда и обратно? Гора получилась внушительная. Оставили даже динаму.
   Еще полчаса ушло на то, чтобы завалить этот запас амуниции камнями.
   Наконец, попрощавшись с расселиной, мы с Ю вдвоем взгромоздились на лошадь, усадили поудобнее кота и налегке бодро тронулись в путь. Конечно, конь был сперва раздражен нашей затеей двигаться на нем верхом, но скоро смирился и пошел вперед ровным размеренным шагом.
   Прогулка на лошади - она и есть прогулка: мы глазели по сторонам, я лишь изредка сверялся с планом маршрута, а конь и вообще топал уверенно, видимо накрепко запомнив дорогу. Хотя, с другой стороны - какой это конь? Просто уж так по привычке говорится, чтобы не пускаться в детали. Возможно, и кости у него из титана, и оружие где-то припрятано-встроено... под гривой.
   Думать об этом совсем не хотелось. И вообще - почему смотрящими у нас назначают каких-то странных персонажей, как будто бы в поселках мало упорядоченных граждан с хорошим ИСЗ? Я припомнил, как Кама ужинала, изображая аппетит, и мне стало неприятно. А что? Кама, возможно, тоже киборг. Ну разве не может такого быть? Что мы вообще знаем о киборгах?
   Китаец дудел себе под нос какую-то непростую мелодию.
   - Ты что это? - спросил я, вслушиваясь.
   - Ю Мин болмотать, - тут же ответил китаец. - Он знаки учить-повтолять, вот.
   - Какие знаки?
   - Елоглифы. У нас екзамен сколо на знаки.
   - Батюшки... - Я даже прикрыл рот, проговорив запрещенное слово. - А вам-то зачем? Ну, я понимаю, кенгуру...
   - Елоглифов много, голова может тлеснуть. Кого голова слабый, тех накажут...
  
   Болтая обо всякой ерунде, мы не заметили, как оказались на полпути от домика, хотя солнце едва еще перевалило зенит. Сегодня, в теплых лучах светила, как это у нас называется, даже больной лес не казался уже таким скучным: где-то попискивали птички, шмыгали в кустах куницы - в лесу царила своя, пусть порой и жестокая, но природная жизнь: без киборгов, без говорящих речек и без сомов-лингвистов.
   Сделали короткий привал. Конь, по-видимому и вправду устав, тут же повалился на бок в мягкую лесную травку - полежать, и теперь, лениво ворочая мордой, объедал вокруг себя подвластную ему растительность.
   - Ты, может, тоже говорящий? - спросил я животное, чтобы как-то развеселить компанию.
   Конь всхрапнул и отрицательно замотал головой.
   - Ну ничего... - обнадежил я росинанта. - В центре прикажут - и заговоришь...
   Конь откинул назад морду, перевалился на брюхо и принялся неуклюже вставать.
   Вообще, я бы, конечно, не хотел такое - вот чтобы такой круп и такие тонкие ножки... Что-то природа тут недоглядела. Ну, или лебедь: вроде красиво, а как представишь, что у тебя самого вот такая шея крючком бесконечной длины и лапы красные с перепонками - и делается грустно.
   - А ты, Ю? - обратился я к китайцу. - Ты за дивергенцию или против?
   - Китайса не понимай, - весело ответил мой спутник. - Китайса за Конфуция, да.
   Мы поднялись, свистнули кота, взгромоздились на лошадь и продолжили путешествие.
  
   До домика добрались в сумерках, и всё же дорога верхом оказалась вдвое быстрее, чем раньше, пешим порядком.
  
   У крыльца мы с беглым китайцем тепло простились, слегка обнявшись, и я отдал Ю в дорогу все оставшиеся в наличии пирожки.
   - А хочешь, бери кота, - предложил я. - Тебе веселее будет.
   - Нинада, - строго ответил китаец. - Еда кончицца - сьем кота. Твоя селдицца будит.
   Договорились, что Ю будет почаще появляться в окрестностях домика, а когда я доберусь сюда по пути за киборгами, то крикну ему козодоем - так у нас называют браконьеров из диких, делающих свое черное дело с общим скотом. Козье молоко - общественное достояние, оно всё идет на какую-то нужную вакцину, но у диких, похоже, нет в их представлениях о мире вообще ничего святого.
  
   Проводив китайца, я прошел в домик, плотно подкрепился, а затем отправил Каме коротенькое донесение, испросив дальнейших инструкций. Ответа из волшебной коробки не последовало - как уже дважды до этого. Мне ничего не оставалось, как улечься спать, чтобы наутро как можно скорее вернуться в поселок. Спал я тревожно: мне всё чудился отдаленный звук мотора. Не верилось, что связь с Камой нарушилась.
  
  
   17. Снова дома
  
   Наутро, поднявшись пораньше, я уже к полудню добрался до наших мест и, спешившись, провел коня огородами к задам своего домика. Припрятав в погребе остатки походного снаряжения, я наскоро переоделся и, как ни в чем не бывало, двинулся с конем в сторону выгона.
   Вообще в центре я сперва хотел выучиться на технолога производства яблочного пюре и еще на горного мастера, чтобы копать горы во имя Прогресса, но пришла разнарядка на подлодки, и весь наш класс отправили в морские пучины, которые, конечно, только называются романтично "пучины", как будто там что-то бурлит и пучится, а вообще-то, когда ты идешь в подлодке на трехстах метрах глубины, то вода темная и спокойная, ничего в ней не видно, кроме снулых рыб с биологическими фонариками под носом, как у киборгов. Точнее, над носом. Короче, я вообще никогда не планировал сделаться тайным агентом и ходить в опасные разведпоходы по куничникам и странным туннелям.
   Погруженный в эти мысли, я довел коня до выгона, поздоровался и поболтал с нашими тетками об их насущных проблемах, и только было нацелился завести лошадку за ограду, как мое боковое зрение зафиксировало какие-то судорожные движения.
   Я повернул голову. В пятидесяти шагах, у здания нашей управы, выпрыгивал из штанов староста, делая мне пригласительные знаки.
   - Иди, родимый. Во имя Природы, - подсказала одна из теток. - Конька твоего мы в загон сами поставим, даже не беспокойся...
   И я двинулся к управе.
  
   - Агаа-а! - завопил староста с порога, не в силах, видно, дождаться, когда я подойду вплотную. - Явился не запылился! Зайди-ка, зайди-ка... - И он бочком и задом стал пятиться в дверной проем, делая мне приглашающие жесты руками, сложив ладони бубликом у низа живота, как делают порой наши женские гражданки во время танца на выгоне.
   Я прошел в старостину комнатку и, не спросившись, сам по себе уселся в кресло.
   - А что дерзим сразу? Отчего дерзим? - завопил староста, умащиваясь на своем сиденье по другую сторону стола. - Что это усаживаемся без спроса? Нам власти-то теперь по боку, что ли? Мы в любимчиках теперь у смотрящей, так? Так нету больше твоей смотрящей, тютю! Сменили твою смотрящую, сменили Каму-девочку. - Старосту буквально распирало от новостей. - Сменили и тут же забрали... Невидные такие человечики с неба прибыли и Каму твою как есть за грудки... - к себе в летучую машину. Тютю, Кама! Летает теперь.
   Я всё помалкивал, а староста не унимался:
   - А у нас теперь новая девочка смотрящей, шатеночка хорошая. - Начальник сделал убедительное лицо. - Енисей, кстати, зовут. Что скривился?
   Я, наверно, и вправду скривился, вспомнив свой морок возле светящейся сферы, этот призрачный спортзал с Амуром, Ангарой и Леной. И с Енисеем, конечно же, тоже.
   - И давно ее?.. ну, сместили, - подал я наконец голос.
   - Тебя забыли спросить! - вдруг взвинтился наш начальник. - Много будешь знать... - Староста грозно выпучил на меня глаза.
   - Неужели состарюсь? - поинтересовался я устало.
   - А ты откуда знаешь? - вдруг испугался он.
   - От Матильды... - шепотом пояснил я, нагоняя туману.
   - Ты не очень-то... - предупредил староста. - Тут тебе не подлод... - И он чуть не поперхнулся, понимая, что сболтнул лишнее.
   - Вам, вроде, этот допуск не по должности, Порфирий Викентьевич, так ведь?.. - неспешно осведомился я. - Потихоньку закрытые документы читаете? Скучаете, видимо, у себя в управе-то?
   - Ты это... - побледнел староста. - Ты не того... Что тут такого, если старый человек чего-нибудь почитает?! - И он даже вскочил со своего места. - Ты сам-то куда с шахты девался? Тебя обыскались тут все! И роботов двоих с собой утащил, это что же такое?
   - Не я утащил, а они меня утащили. К периметру привели, в машину сунули - так неделю и просидел в щели какой-то в лесу. Запертый, под замком, на одних пирожках.
   - Это зачем это они? - удивился начальник.
   - Так вы их и спросите зачем...
   - Эх ты, мил человек! - Староста даже хлопнул себя по колену ладонью, видя мою неосведомленность. - Дык нету ведь роботов этих нигде! Пропали. И сигналов от них никаких. Разрядились поди подчистую, пока тебя караулили.
   Я неодобрительно покрутил головой.
   - Зачем я им сдался-то? Они как меня заперли, так больше и не появлялись.
   - А как же освободился-то ты?! Как освободился?! - завопил староста, думая, что поймал меня на путаных показаниях.
   - Веревку зубами перегрыз, - важно сообщил я. - И косяк дверной подрыл сучком каким-то подвернувшимся. Так и вылез.
   - Молодец... - закрутил головой староста. - Ты за подлодку-то это... извини. Не говори уж никому. А я-то сам ни-ни. И ничего мне тут не скучно, зря ты. Мне бы до пенсии годик... а ты не говори никому... я тебя Енисейке как есть представлю-рекомендую, а ты и у ней в любимчики выбьешься. Чего тебе? Мужчина ты способный - вон, кран какой-то держал. С паром...
   - Забудьте, Порфирий Викентьевич, эту историю с краном и паром, добром вас прошу. Сами же целее будете. Это не вашего уровня сведенья, вы уж не обижайтесь. А то человечики и вас увезут куда подальше на своей летучей машине.
   Староста поёжился.
   - Народ-то наш хороводом ходил под тарелкой, когда они прилетали?
   - Еще бы! - Староста видимо обрадовался перемене темы. - У нас никак без этого. Мы за Прогресс и Эволюцию, ты же знаешь...
   - А как же... - важно подтвердил я.
   - Ты вот что... - вдруг засуетился начальник. - Ты же отсутствовал... У нас изменения. Кота, во-первых, в дом не тащи - скажи ему, пусть впадину себе отыщет по сердцу, и там чтоб теперь сидел. Кенгуру тебе тоже подыщем поспокойнее. Кухню очистить! - Голос его с каждой фразой теперь обретал всё больше металла. - Никаких уток, ничего в доме, никакой еды... Готовят только квартальные стряпчие. Готовиться к иссечению селезенки! И никакой зеленики! Полный запрет. Иди теперь... - Он устало махнул на меня рукой. - Измучился я с тобой.
   Я поднялся с кресла и вышел из здания управы наружу.
   Похоже, подумалось мне, времени власти тут зря не теряли. Вот так себе думаешь: мол, натерпелся с разведгруппой с опасном походе... А оказывается, что можно было никуда не ходить - приключения сами тебя находят, прямо по месту жительства.
   И я отправился к теткам у выгона.
  
   Долго упрашивать наших гражданок женского пола мне не пришлось. Я повторил им в деталях только что выдуманную историю моего похищения, а они мне, перебивая друг друга, рассказали о новостях в поселке. Готовить в домах с прошлой недели действительно запретили, якобы из-за селезенки. Из центра пришла разнарядка, что орган это вредный, ибо мешает растормаживать вторую сигнальную систему... - тут глаза рассказчицы сузились до щелок от важности - ...и потому подлежит удалению. Сроку на подготовку к резекции нам дали из центра месяц. Зеленика теперь запрещена полностью, а чтобы граждане не химичили дома на своих частных кухнях, эти последние надлежит в недельный срок освободить под кенгуру, которых будут интегрировать в гражданское общество, пока что неясно зачем. В каждом проулке срочно заводится общая кухня, где на всех будет готовить выбранный старостой стряпчий, присматривать за которым в ходе работы поставят трехпалого. Всех домашних котов надлежит свести к управе, чтобы не мешали интеграции, а там их распределят по впадинам, где животных будут мыть и купать специально назначенные управой гражданки. Для проживания котов возле впадин уже возводятся специальные уютные домики.
   Я покрутил головой по сторонам и действительно обнаружил у ближайших к выгону впадин аккуратные будочки.
   Дальше тетки стали рассказывать что-то о повытчиках, новой должности в поселке, но я, вежливо попрощавшись, поднялся и, попрощавшись, направился к дому. Мое теперешнее положение надо было обдумать, да и динама, наверное, меня уже заждалась - с моим-то новым статусом обычного гражданина. Руки и ноги даже заныли в предвкушении - так долго я не прикасался к динаме.
  
   Весь вечер я вырабатывал электричество. За окнами стемнело, мне вспоминался домик в лесу, спящая за тонкой стенкой и бормочущая во сне Кама, потом снова Кама - но уже из морока в туннеле: Кама-девушка, крепкая и физически развитая, как многие наши поселковые гражданки. Хорошо, что красника у нас под запретом, не говоря уже о горохе, - а то неизвестно до каких вещей я бы додумался в своих грёзах...
  
   По счетчику на динаме норма двух дней мной была выполнена, за завтра я посредством усиленных занятий полагал справиться и со всей недельной нормой. А там и в путь: мне почему-то казалось, что морок с Камой под колпаком был указанием, знаком: она, вероятно, и вправду где-то там, в конце туннеля, где свет, где вата внутри аквариума - медленно движущаяся по своим не понятным нам законам мокрая разумная вата.
   А если еще притащу двух киборгов, вдруг подумалось мне, то норму мне точно скостят недели на две и можно будет заняться всерьез Каминым спасением. В конце концов, она тоже в душе революционерка - мы должны быть вместе, помогать друг другу: я найду ее и спасу!
   ...Вот только киборгов придется тащить на себе, - снова подумал я о деле. Иначе не объяснить, откуда они снова взялись и, главное, где и как зарядились.
   Дело было непростое: киборг весит втрое против человека, несмотря на все свои легкие сплавы внутри. С двумя набиралось примерно полтонны веса, да и из борозды их нужно было тащить вверх по косогору.
   Всю ночь я провертелся в постели, время от времени просыпаясь - задача с доставкой в поселок трехпалых не давала мне больше покоя. Наконец уже под утро я как-то позабылся и решил назавтра просто весь день отдать электричеству, ни о чем не думая. А послезавтра отправиться поискать у Каминого домика китайца. Что-то подсказывало мне, что найти Мин Ю будет несложно: китаец наверняка теперь потихоньку ночует в доме, под крышей. И он непременно придумает что-нибудь с киборгами - что-то, что пока не приходит в голову мне самому.
   С этими мыслями я заснул на рассвете зыбким тревожным сном.
  
   18. Мин Ю в деле
  
   Планам моим, однако, не суждено было сбыться полностью, во всяком случае в том, что касалось динамы и недельной нормы по электричеству: едва я позавтракал, как в углу заголосила связь - меня срочно вызывали в управу. Я не выспался и был весь на нервах. В таком состоянии всё равно много тока не накрутить, и это разозлило меня еще больше - планы спасения Камы очевидно откладывались.
   С конем мы скорым шагом добрались до выгона, а оттуда я по сплошным лужам - ибо в довершение всего с самого утра моросил бесконечный нудный дождик - добрался до управы.
   Всё крыльцо почернело от сырости, везде в грязи виднелись следы утренних посетителей, мое кислое настроение искало выхода...
   И тут в коридоре открылась дверь и на пороге появилась новая девочка.
   "Енисей", сразу понял я.
   Она была покрупнее Камы и действительно темная шатенка, как и сказал староста. И тоже в кроссовках.
   Девочка, став в дверном проеме, уперла в бок руку, а другой поманила меня внутрь. Меня ждали.
   - Садитесь, - проговорила смотрящая, когда я прошел внутрь комнаты. - Разговор у нас будет недолгим... - Тут она подошла к двери и плотно ее затворила. - ...И не для посторонних ушей.
   Я уселся в кресло.
   - Вот этот брелок... - Смотрящая протянула мне невинную безделушку с колечком. - ... Отопрет Камин колпак. А выберется она оттуда уже сама. Вам просто нужно встать вплотную к стеклу и недолго подержать кнопку нажатой.
   Я хмуро слушал, не шевелясь сидя в кресле.
   - Норма по току у вас прежняя, половинная. Должность - та же. Коробку для донесений не потеряли?
   - Нет...
   - Тогда в путь. Дело надо сделать быстро. Мин Ю будет ждать вас где договорено, вам даже не придется кричать козодоем. - Девочка слегка улыбнулась. - Снаряжение для операции вы найдете там же...
   - А киборги? - тупо поинтересовался я.
   - Сперва разблокируйте Камин колпак, потом делайте всё остальное. Я же сказала про снаряжение. Киборги были частью плана - естественно, их необходимо вернуть. Дальнейшие инструкции получите по возвращении. Всё...
   Я поднялся с кресла.
   - И помните... - Улыбка начисто исчезала с лица новой девочки.
   - О распылении? - попытался я разрядить обстановку.
   - И о нем тоже... Помните вот что: я вам ничего не давала, никаких "сим-симов". И ничего не поручала. Эта ментограмма будет внедрена вам уже через несколько минут. Не проболтайтесь до этого времени хотя бы бабам на выгоне.
   - В смысле женским гражданкам?
   - Именно им, Степаныч... - И девочка снова усмехнулась углом рта.
   Я, всё еще во власти своего кислого настроения, выкатился из управы и побрел к выгону.
   Странно устроен человек! Вот вроде и норму крутить больше не надо, и в должности меня утвердили при новой смотрящей по фауне, и план мой по спасению Камы чудесным образом совпал с планами девочки Енисея, пусть даже и неведомыми для их речного руководства... - а я волочил ноги в адидасах по грязи и зримо представлял себе ожидавший меня день, точнее полдня: верхом на мокром лошадином крупе, с мокрой спиной до лопаток и мокрыми замерзшими ногами в осклизлой сырой обуви. Бр-р-р!..
  
   Баб у выгона не было ни одной - кому охота сидеть на лавочке под дождем, даже если у нее козырек: мокро, влажно, хороший хозяин кота из дома не выгонит.
   Я огляделся. В будочке у соседней впадины, сжавшись в один живой комок, страдали от хмури и сырости обобществленные котики. "Где-то там теперь Мурзик?.." - невольно подумалось мне.
   Настроение совсем испортилось, и я погнал коня прямиком к дому, хотя вчера еще собирался сделать это тайно, огородами, подальше от лишних глаз.
   "Хорошо хоть седло сухое..." - вдруг сообразил я, подходя к дому, - и эта простенькая мысль внезапно свершила чудо в моем недоспавшем и растревоженном мозгу: мысли упорядочились и перед внутренним взором возник четкий и ясный план действий. А может, как раз в этот миг подоспела ментограмма, про которую говорила девочка Енисей.
   Я вдруг вспомнил повытчика, о котором говорили бабы у выгона, и наметил себе по возвращении непременно узнать, что это за должность.
  
   Продолжая бормотать про повытчика, я прицепил коню седло, затянул подпругу, прикрепил к седлу нетяжелый багаж и, подведя лошадь к крылечку, неловко и неуклюже взобрался на нее верхом: мешал капюшон, мешал длинный плащ из волшебной пленки, которая как раз принялась согревать мне ноги, обвиваясь вокруг найка.
   Так или иначе, через четверть часа мы уже трусили с конем по уютной и почти сухой под кронами деревьев лесной тропке, а будущее представлялось если не розовым, то вполне сносным. Дождь поутих, конь, разгорячившись и высохнув, бодро всхрапывал на мелькающих в кустах куниц, и я даже подремал немного, насколько мне позволяли это мои скромные навыки верховой езды - курс в школе у нас, помню, был совсем коротенький.
  
   Китаец, тоже замотанный в плащ, действительно ждал меня у домика.
   - Так ты, выходит, тоже шпион, Ю? - весело воскликнул я вместо приветствия.
   - Сома съель китайса... - возразил мой товарищ и спутник. - Какой спион? Нету китайса...
   - Ну и не говори, раз не хочешь, - великодушно согласился я. - Меньше знаешь...
   - Меньсе ласпылисся! - довольно захохотал Мин Ю.
  
   Тюк со снаряжением у Ю был уже заготовлен, мы нагрузили его на лошадь и ровным шагом двинулись прочь от домика. Пару раз по пути мне казалось, что в кустах мелькала Матильда, но наверное это только казалось.
  
   Не буду описывать нашу вторую экспедицию к стеклянной сфере - она прошла безо всяких приключений. Коня мы на этот раз взяли собой в туннель, чтобы не бросать его одного и не тащить на себе амуницию, которую Ю заготовил для работ с киборгами. На этот раз и света у нас было полно: из поселка я взял с собой две шахтерские лампы, которые наши повально крадут со штрафов, когда туда попадают; внутри у ламп стоит маленький атом, поэтому они считай что вечные и светят тепло и ярко, а не диким голубым светом, как в голове у роботов - у меня, к примеру, от этой синевы даже покалывает во всем теле.
   Вот кстати собаки... Ведь деды рассказывают, что раньше от них покою не было, так они выли под разные фазы луны, которая тоже порой бывает мерзко-голубая. А теперь ничего этого нет, да и цвет у луны приятный. Это ж какого успеха добилась наша Наука, что даже пустую по сути планету вот так привели в очевидному резону для пользы и благоденствия фауны, включая собак! И с кенгуру интересно... когда вплотную начнется интеграция, наверное выяснятся многие пикантные подробности: и какие с луной у них отношения, и почему не все животные становятся вампирами. Тут еще много загадок! И вообще... мне безусловно больше нравится на гражданке, чем на подлодке - там всё-таки бывало порой скучновато. А у нас тут, считай, всё время драйв и прикол.
  
   Когда мы наконец добрались до светящейся сферы я, подойдя вплотную, тут же нажал кнопку сим-сима и, подержав ее подольше для гарантии, уселся на тюк со снаряжением писать донесение Енисею.
  
   Степаныч - их П.В. Енисее(ю)
   Донесение ! 1
   Согласно заданию произвел дистанционное отмыкание колпака в непосредственной близости от поверхности полусферы. Никого не вижу. Жду указаний.
   Конец донесения. Степаныч.
  
   Коробка втянула листок, а через пару секунд пискнула в ответ: "Норм. Тащите трехпалых".
   Эту часть экспедиции тоже нечего особенно описывать: Мин Ю в подготовке к заданию превзошел все мыслимые образцы, всё у нас ладилось и кипело. В тюках оказалась плоская раскладная тележка наподобие тех, что подсовывают под машину механики, когда возятся со штрафовозками, - только с пузатыми крепкими колесами, весьма удобными для движения по неровной местности. Тут же нашлось несколько бухт плотного сверхпрочного шнура, которым пользуются роботы-спасатели, когда спускают с кручи коз, забравшихся туда от браконьеров-козодоев. Имелась даже ручная лебедка - чтобы тащить киборгов наверх по косогору.
   С киборгами мы, однако, сперва изрядно помучились: вместе они ни за что не желали помещаться на тележке, как мы ни мяли и ни подворачивали их вялые безжизненные конечности. В конце концов пришлось просто связать их на полу туннеля в один куль кусками спасательного шнура, а потом мы, кряхтя и ругаясь, навалили этот куль на тележку.
   Тащить на ней двух киборгов, несмотря на пузатые колеса, оказалось настолько нелегко, что через пару часов пути по туннелю мы решили толкать и тянуть тележку по очереди, чтобы свободный от работы разведчик мог лучше отдохнуть, а еще через час наконец сообразили подключить к этой каторге смотрящего по флоре, прицепив конец шнура к его седлу. Вначале конь фыркал и артачился, но после моего донесения Енисее его тут же как подменили: он пёр теперь за собой тележку молча, с размеренностью хорошо смазанного механизма. Я получил от смотрящей короткое и едкое указание не феминизировать ее благородное имя, но настроение нам уже было ничем не испортить - впереди внятно маячил выход их туннеля. Мы погасили лампы, а еще через четверть часа уже вдыхали свежий и влажный воздух расселины. То есть борозды.
  
   Китайцы - люди рациональные, без лишних сантиментов. Это я понял, когда Ю суковатой палкой погнал коня вверх по косогору, таща за собой к другой руке конец шнура от тележки с киборгами. Лебедка, хотя и распакованная, осталась лежать у входа в туннель: китаец, очевидно, решил, что тащить двух трехпалых в гору лошади вполне по силам, даже если она имеет высокую должность.
   Вскоре сверху послышались крики, понукания, обиженное ржание - а затем трос натянулся, тележка дернулась и подкатилась вместе с киборгами к самому склону.
   Через пару минут Ю снова спустился вниз, прицепил к ней второй трос, сунул мне в руки лебедку и опять полез наверх по косогору.
   Несчастная лошадь! Это, наверное, был самый трудный день в ее жизни. Тележка едва ползла вверх в горку, я время от времени фиксировал колеса на уклоне, чтобы конь мог передохнуть. Пару раз нам с Ю даже казалось, что трехпалые вот-вот отвяжутся и снова покатятся под откос вниз... но всё на свете имеет конец: наступил конец и нашим мучениям. К сумеркам киборги были вытащены на гребень, мы тут же развели костерок, пустили коня пастись, а сами, обильно поужинав, замотались в пленку и вскоре уже храпели сном тружеников и праведников. Я даже забыл отправить донесение Енисею об успешном окончании второй части нашей экспедиции.
  
   19. Кама
  
   Мы хорошо выспались, конь, очевидно, тоже восстановил силы - подробности нашего лесного похода я опускаю: тележка, несмотря на полтонны груза, легко катилась по лесной тропке, конь шел уверенным шагом, мы часто отдыхали... в общем, время летело, и вот уже б"льшая часть пути до домика осталась у нас позади. Мы сделали последний короткий привал, доели припасы, которых как раз хватило на дорогу, и вскоре выбрались на прогалину, в конце которой виднелся знакомый забор...
  
   И тут я обомлел... Домика на месте не было.
   Двор был, забор стоял на своем месте, но домика посередине не было.
   Я ошалело обернулся к китайцу.
   - Не бойся, Степаныць! - схватился от хохота за живот Ю, видя мое изумление. - Это девоська Енисей навелно химицит - наслала поле защитное, чтоб ничего не видно было. На месте наш домик! И Кама на месте, то есть ихнее полноводие.
   Акцент у Мин Ю вдруг куда-то пропал, как будто его и не было.
   - А ну-ка скажи-ка еще чего-нибудь... - попросил я, сделав невинное лицо.
   - Нинада... - с улыбкой ответил китаец. - Много будешь знать...
   - Ой! Испугал... - Я махнул рукой и повернулся к лошади, чтобы отвязать поклажу.
  
   Насчет Камы китаец ошибся: в домике ее не было - ни ее самой, ни каких-либо следов ее пребывания.
   - Значит, еще не добралась, - легкомысленно заметил китаец. - У речек это запросто - цветочки, может быть, остановилась понюхать или еще чего... Ручеек лесной поправить.
   - А ты стал хорошо "р" выговаривать, - ответил я на это не без яда. - Чистый шпион...
   - Китайса не спион... - тут же поправился Мин Ю. - Китайса сома съель.
   - Знаю, знаю, - подтвердил я.
  
   Короткое донесение смотрящей было написано и отправлено, и я уселся в кухне к столу - подумать. Это было забавное ощущение - находиться внутри домика, которого снаружи никто не видит. Впервые со мной происходило такое чудо.
   - Ты чего это? - тут же заинтересовался Мин Ю. - Задумчивый шибко.
   - Теперь бы надо избавиться от всего этого барахла, - проговорил я. - От тележки, шнура, от лебедки. У нас всё-таки секретное задание от Енисейки. Роботы должны найтись как бы сами собой.
   - Лёхкий заданья, - заявил Ю, снова присюсюкивая. - Ты спи тут, не думай. Китайса много спал, китайса пойдет тепель в свой тайник и всё отнесет. Ты лосадь давай китайсу...
   "Как бы не остаться без лошади..." - шевельнулась у меня в мозгу подленькая мыслишка.
  
   Пока Мин Ю ходил с конем к своему тайнику, я действительно слегка подремал. Киборги стояли на минимальном заряде, чтобы хватило на часик пути, не больше. Затем я планировал просто оставить их в лесу, добраться на лошади до поселка и вызвать подмогу.
  
   И тут в кухне из ниоткуда вдруг возникла Кама - просто... материализовалась, как это говорится.
   - Приветики! - произнесла она, странно улыбаясь.
   - Здравствуйте... - промямлил я, совершенно опешивший.
   Бывшая смотрящая и вправду здорово покрупнела, но всё же не так значительно, как мне это привиделось в моем мороке в тоннеле.
   - Ну? - живо поинтересовалась Кама, как будто мы не виделись всего пару минут. - Как тебе Енисей?
   - Мы на "ты"? - сдуру переспросил я.
   - У речек всегда на ты, - пояснила покрупневшая девочка. - Но "ваше полноводие" не отменяется. Хоть ты теперь и мой спаситель... Мой могучий избавитель. - И она вдруг протянула руку и мягко, даже ласково провела мне ладонью по щеке.
   - Ты это что?! - возмутился я. - Ты же еще девочка!
   - Какая девочка?! Про речку Калку слышал? Подружка моя, так же как и Донец. С той реинкарнации уже тысяча лет прошла. А раньше, до монгол, точнее при монголах, у нас и имена у всех другие были, одинаковые: полноводных звали всех как один негирами, - это просто "река" по-монгольски, а небольшие речки и ручейки все были Акиш. Сама я долгое время была Чулман...
   - Чулман?
   - Да. И русло у меня с тех пор уже семь раз поменялось, вот так-то! А ты говоришь - девочка.
   - Ну, тогда... - Я замялся. - Тогда хорошо. И всё же в этой реинкарнации ты девочка, так что давай-ка... на пионерское расстояние.
   - Жаль, что ты так... - раздумчиво проговорила Кама. - А я давно хотела попробовать...
   - Что попробовать?! - забеспокоился я.
   - Ну... это... Оплодотворение...
   Я, как безумный, вытаращил на нее глаза.
   - Даже думать об этом забудь! - задохнулся я. - И вообще... столько красники мне и не съесть, наверно.
   - Трофим Степанович! - зазвучал металлом Камин голос. - Я смотрящая по фауне на данном участке, хоть теперь и бывшая. И Ваше Полноводие, между прочим. А вы - фауна! Вы как-то всё время забываете про распыление. И кстати - у меня всё равно сейчас полумесячные.
   - Что?!! - выпучил я глаза. - Полумесячные?
   - Тебе это незачем знать, ты же не речка. Это как прилив и отлив - от луны. В общем... - Ее голос снова зазвучал странно, томно, как в полудрёме: - ...Я давно уже хотела попробовать оплодотворение.
   Она вдруг резко прижала меня к себе и замерла, застыла.
   - Ты бы хоть подросла немного... - выдавил я, потихоньку высвобождаясь из объятий. - Я бы подождал.
   - А я и подросла...
  
   На мое счастье с крыльца как раз послышался шум: вернулся с конем Мин Ю.
   - Ну ладно, - тут же взяла себя в руки Кама. - Оплодотворение от нас никуда не денется. Давай-ка отключай роботов от зарядки и - марш-марш с ними в поселок. Вот тебе особый сим-сим...
   Она достала откуда-то из одежды брелок с колечком, похожий на тот, что давала мне Енисей.
   - Заведи трехпалых недалеко в чащу, нажми кнопку, и они тут же вырубятся. Тогда чеши прямиком в поселок за помощью - дескать, вот: Степаныч нашел в лесу двух киборгов без сознания. Тему эту надо поскорее закрыть, она мне надоела. А за находку тебе, пожалуй, еще и палку в ИСЗ прибавят. С лишней палкой по жизни шагается веселее. Да и оплодотворение...
   Но тут в дверях появился китаец, и Кама замолчала на полуслове.
  
   20. В поселке
  
   Мы попрощались, я уселся на лошадь, и мы с киборгами двинулись в путь.
   Кроме куниц да взбесившихся кенгуру в наших лесах не встретишь из фауны ничего привлекательного, так что и эту поездку нет смысла описывать: ничего заслуживающего внимания в ней не происходило. Порою мне, правда, казалось, что в кустах вдоль лесной тропки я вижу Матильду, сопровождающую наш караван, и я даже крикнул разок или два заветное "Мурзик!", рассчитывая, что сердце куницы выдаст ее каким-либо ложным движением, но ответом мне была лишь обычная лесная полутишь: поскрипывания в зарослях сухостоя, шум ветерка в кронах деревьев да писк лесных птичек.
   Когда, по моим подсчетам, ходу до поселка осталось около часа, я велел трехпалым свернуть с тропки в чащу и шагов через двадцать нажал на кнопку брелка. Оба киборга тут же повалились в траву как подкошенные.
   Вернувшись к тропе и наломав там побольше веток, чтобы пометить место моей "находки", я снова взобрался на круп смотрителя местной флоры.
  
   Через короткое время мы уже выбрались из-под лесной сени на открытое место. В километре впереди передо нами лежал красавец Улан-Удэ.
   Я пихнул коню пятками в бока и пустил его скорой рысью. Смотрящий по флоре, смирившийся уже, как кажется, с любыми ударами судьбы, пёр теперь к поселку напрямки - по кочкам, лужицам и овражкам. Бабы на выгоне уже заприметили меня издали и, поднявшись со своих скамеек, теперь вглядывались в нас с конем, приставив от солнца к глазам сложенные лодочкой ладошки.
   - Это Степаныч... - наконец слышно произнесла одна из них, узнав меня издали. - Небось роботов нашел, вот и мчится...
   И вся женская компания тут же снова расселась по лавкам и продолжила общую беседу, утратив ко мне всяческий интерес.
  
   У управы я поскорее спешился, кряхтя и поеживаясь, - от скачки рысью седло больно набило мне одно место. Староста тут же возник на крыльце, улыбаясь мне как родному.
   - Нашел-таки, любезный! - радостно воскликнул он, расставив в стороны руки, как бы намереваясь обнять меня или намять мне бока.
   "Они тут просто всё про всех знают...", - подумалось мне мельком. Но я тут же одернул себя и затараторил почти по-военному:
   - В ходе инспекционной поездки лесом по личной надобности при отправлении природной нужды в чаще дерев обнаружены два стенающих робота известной модели, предположительно с шахты. Попытки оказать помощь к успеху не привели, роботы впали в забытье и лежат в траве.
   Подумав немного, я добавил для солидности:
   - Конец донесения. Степаныч.
   - Молодец, Степаныч! Ну какой же ты всё-таки у нас молодец! - заголосил староста. - А то отчет по технике... я уж тут весь извелся: как мне двух киборгов пропавших списывать? Ты меток-то там пооставил?
   - Обижаете, Порфирий Викентьевич... - притворно расстроился я.
   Староста ринулся внутрь управы.
   "Только бы конь не выдал... - подумалось мне вдруг. - Неизвестно, чей он и на чьей стороне..."
  
   Через пару минут у крыльца появилась штрафовозка с двумя киборгами, я уселся в кабину - и мы помчались.
  
   Насколько всё же приятно проехаться с ветерком!
   Конечно, добравшись до леса, мы резко скинули скорость, а в узких местах на тропе и вообще едва двигались, чтоб не скатиться в канаву и не застрять, но в целом поездка за роботами заняла едва ли больше часа.
   Меня в конце концов снова высадили у управы, староста наскоро проверил номера у трехпалых, и штрафовозка с грузом бесчувственных киборгов помчалась дальше - в сторону шахты. Теперь Викентьич снова припрыгивал от возбуждения на крыльце, прикладывая, как недавно бабы, ладонь к глазам и вглядываясь в даль.
   - Вот они! Едут! - наконец радостно завопил он, тыча пальцем в далекое никуда. - Ты останься, Степаныч, останься. Тебя это тоже касается.
   Тем временем возле управы стала собираться толпа. Вскоре на кирасирской дороге из-за поворота действительно показалась штрафовозка. Подъехав ближе, она лихо развернулась у ближайшей к управе впадины и замерла. Из кабины выскочил киборг.
   Задняя дверь у машины плавно отворилась. Внутри, в сумраке фургона, подпрыгивали от нетерпения с десяток кенгуру. Или даже побольше.
   - Сограждане! - возвысил голос староста, забравшись ногами на небольшую трибунку, выставленную заблаговременно на крыльцо.
   Его седые длинные волосы плавно развевались свежим ветерком.
   - Сограждане! - повторил он. - Послужим Природе! Дадим кенгуру шанс! - Викентьич слегка поежился, как бы растерявшись, но тут же снова ухватил нить:
   - Я верю: мы справимся...
   Публика молча смотрела в землю.
   - Скажем нет вампиризму и ксенофобии! - торжественно добавил староста. - Покажем безобразникам кирасирцам пример плюрализма и толерантности!
   Он не к месту развел руками в стороны и закашлялся. Девочка Енисей, неприметно появившаяся в дверном проеме, терпеливо ждала продолжения.
   - Кто первым берет кенгуру на интеграцию? - снова завопил староста не своим голосом.
   В народе началось недоуменное брожение.
  
   Я подобрался поближе к крыльцу.
   - А вы, Степаныч, зайдите-ка внутрь, - заметила меня наконец смотрящая и кивнула в сторону старосты: - Продолжайте митинг, староста Порфирович...
   - Порфирий Викентьевич, - шепнул я потихоньку.
   - Вот именно, - ответила девочка.
  
   Мы вошли в темноватый после уличного света коридор управы.
   - У нас с отчествами пятипалых обычно проблемы, - любезно пояснила мне на ходу Енисей. - Отчество - вещь для нас непривычная.
   Я важно покивал головой. Мы вошли в кабинет и расселись каждый на свое место.
   - Вы, как это говорится, человек упорядоченный, - начала смотрящая. - У вас и динама всегда до нормы накручена, и ИСЗ больше двух, и кровь в анализах хорошая. Так что не удивляйтесь: имеется решение назначить вас повытчиком по котам. Это как староста - только по конкретному направлению. В ближайшее время будут подобраны кандидатуры по повытьям кенгуру, устройства дымоходов, стирки и чистки одежды и по женским гражданкам.
   Она взглянула в какой-то список у себя на столе.
   - Ну да... и еще по куницам. Таким образом все актуальные вопросы повседневной жизни приобретут своих ответственных и ваш поселок с легким чувством сможет подойти к резекции селезенки.
   Енисей замолчала и окинула меня строгим взглядом.
   - Ваша должность оперативного уполномоченного, - продолжила она, - то есть по сути тоже повытчика, остается за вами. Норма - одно суммарное донесение в день. Норма на динаму с вас снимается полностью. Один пункт в ИСЗ вам добавят в течение пары дней. Так что теперь вы у нас пятерочник. - И девочка наконец коротко улыбнулась. - В целом я вами довольна. Продолжайте в том же духе. А теперь идите. Сегодня же сообщите нам ваши соображения по котам.
  
   Не берусь описывать, насколько обрадовало меня новое назначение. Всё, что было во мне подспудного в отношении к этим мелким животным, как бы тут же всколыхнулось и запросилось наружу. К примеру, мне с детских лет была досадна их ничем не оправданная важность, с которой они созерцают окружающую действительность. Лев, например, виделся мне в сравнении с этим зверьем, склонным к связям с лесными куницами и к мучительству птиц и мышей, сущим скромником, достойным возведения в ранг святого - хотя он и приходится котам дальним родственником. Впрочем, думал порою я, они, возможно, просто неосознанно копируют позу царя зверей, увидав ее где-нибудь на картинке. И вся эта важность котов, столь неуместная в их зависимом от лотка положении, есть не более чем поза, своего рода реакция протеста на Эволюцию, обделившую их многим из того, что имеется, например, у енотов, кальмаров и рыб.
   Но ничего, решил я. Теперь коты - в подотчетном мне ведомстве, и по крайней мере в пределах Улан-Удэ мы с ними конечно же разберемся.
  
   Тем временем свечерело.
   Я наскоро настрочил смотрящей предложения по оптимизации жизни котов, засунул листок в мою волшебную машину и стал готовиться ко сну. "Принято, - ответил через минуту железный ящик. - Завтра с утра отправляйтесь к Ю". "Хитрит девочка Енисей, - подумал я с невольным одобрением. - Шифруется. Чтобы про домик и Каму никто ничего не понял, если линию слушают". И я со спокойным сердцем отправился в царство Морфея.
  
   21. Куницын схрон
  
   С утра я, перед тем как отправиться к китайцу, всё же решил провести инспекцию вверенного мне хозяйства.
   У впадин, возле котовых домиков, уже царило рабочее возбуждение: назначенные управой бабы-доброволицы мыли котов в подогретой тут же в котле водичке, расчесывали спутавшуюся шерсть и массировали котам животы, как бы намекая животным на необходимость отправления их природных потребностей.
   В целом я остался доволен увиденным - делать тут было, кажется, совсем нечего. "Буду тогда лучше повытчиком по Каме, - весело решил я. - Тайным повытчиком...". И тут же испугавшись этих фривольных мыслей, бодрым шагом вернулся к себе, откуда, оседлав мою лошадку, скоро выдвинулся в сторону леса.
  
   Мысли мои по дороге неторопливо крутились вокруг подотчетных котов, Камы с ее настойчивыми предложениями, новой девочки Енисей, чья шатенистая гривка не выходила у меня из памяти. "Неужели им вправду по тысяче лет, этим речкам? - Мысли внезапно приобрели новый поворот. - А выглядят ничего, нормально. Не по возрасту, слава Науке".
  
   Конь вдруг всхрапнул, заржал, задрав кверху шею, и остановился как вкопанный. Я с налёту небольно ткнулся носом в конскую гриву.
  
   Посередине лесной тропки, расставив пошире передние лапы, сидела Матильда. А если не Матильда, то очень похожий на нее зверек.
   - Привет! - поздоровался я на всякий случай.
   - Привет, Степаныч! - отвечала куница.
   - Что слышно? - бодро поинтересовался я, чтобы поддержать разговор. - Куда ты тогда без единого слова пропала?
   - Посыльный отвлек. Некогда было прощаться, извини. А так вообще всё норм. Мне даже понравилось тогда в походе, прикольно было.
   - Да, прикольно, - без выражения согласился я. - А теперь куда?
   - К тебе, Степаныч. У меня к тебе дельце.
   - Что за дельце? - удивленно поднял я брови.
   - Книжонку одну передать Мурзику. Не в лом тебе будет? Коты ведь теперь под тобой ходят? Видел с тех пор Мурзика-то?
   - Пока нет. Не до того было, не до конкретностей. Важно, что они теперь все обихожены по науке, как оно им и положено.
   - Ну... наверно, - согласилась куница. - Так передашь книжечку-то? Небольшая такая книжка, восемьсот страниц. "Анти-Дюринг" и "Диалектика природы" в одном томе. Возьмешь?
   - Ну, если надо, то конечно возьму. - Я поставил себе за лучшее ничему не удивляться. - А Мурзик что же теперь - читает?
   - Оо-о! - протянула Матильда. - Всё подряд! Только успевай подсовывать...
   - Но не говорит... - полуспросил-полууточнил я.
   - У вас в окр"ге их еще не активировали. А в других регионах да, там уже есть говорящие.
   - Вечно до нас всё до последних доходит, - буркнул я, неизвестно к кому обращаясь.
   Куница согласно кивнула.
   Мы немного помолчали, затем Матильда вдруг хлопнула хвостом об землю.
   - Мурзик хороший... - проговорила она.
   - Кто б сомневался, - согласился я без колебаний.
   - Важно, чтоб на момент активации у него уже имелся определенный потенциал. А эти две работы Энгельса - самый короткий для этого путь. И эффективный.
   Матильда немного нахмурилась.
   - Да мне-то что? - усмехнулся я. - Надо так надо...
   - Зря ты так... "Мне-то что..." - Она неодобрительно повертела головой. - Короче, если не возражаешь, мы ненадолго отклонимся от твоего маршрута - буквально на четверть часа. Там у меня схрон, вся литература там.
   И куница, махнув хвостом, развернулась на месте и потрусила с тропы вбок, по малоприметной боковой тропке.
   Конь без слова двинулся за нею шагом, как будто слышал и понимал нашу с Матильдой беседу.
   - Как тебе Енисей, кстати? - вдруг на ходу поинтересовалась куница, вполголовы оборачиваясь.
   - Не вертись, споткнешься, - строго ответил я. - Потом поговорим...
   Куница обиженно смолчала в ответ и до самого схрона не проговорила ни слова.
  
   Минут через десять пути мы действительно добрались до цели. Матильда разрыла лапами листья, нырнула в какую-то нору и вскоре снова появилась снаружи с толстенной тяжелой книгой.
   Я спешился и поднял с земли фолиант, пролистал его одним движением руки и поинтересовался:
   - Не мокнет бумага в лесу? Ничего?
   - Много будешь знать... - начала было куница, но тут же поправилась, сознавая свою теперешнюю во мне нужду: - Там отопление жарит как подорванное. Это не наш склад. У меня тут просто дырка прорыта...
   - Аа-а... - протянул я понимающе.
   - А что там у вас с селезенками? - ядовито поинтересовалась Матильда, как бы квитаясь со мной за все мои грубости по дороге. - Готовитесь помаленьку?
   - Прощай, Матильда, - беззлобно ответил я. - Увидимся, если что.
   - Прощай-прощай, - без выражения проговорила куница. - Тебе теперь прямиком вот по этой тропке - как раз выйдете прямо на свой маршрут. - Она указала лапой на едва заметный просвет между деревьями. - Мин Ю приветики передавай. Каме тоже. Про Мурзика и не говорю. Слава Прогрессу!
   - Слава Прогрессу! - неслышно ответил я и тронул повод коня.
  
   Через пять или семь минут движения по узкой тропке мы снова выбрались на нашу торную лесную тропу.
   Здесь всё было по-прежнему, знакомо и мне и лошади. Мы неспеша двигались вперед, и каждый думал о своем.
  
   Разговор с куницей оставил у меня в сердце неприятный осадок. Похоже, все тут у нас играли свою собственную игру: живая вата в стеклянном шаре одну, человечки в летучих тарелках - другую, речки - третью. Даже сомы, куницы и коты, как видно, объединялись по видовому признаку, чтобы идти к своим собственным целям. Не говоря уже о кенгуру.
   Мне взгрустнулось. Разобраться в этом компоте не представлялось никакой возможности, в нем не чувствовалось чего-то важного, какой-то единой руки, которая держала бы в кулаке всё это многообразие интересов и направляла его куда следует. Как будто всей нашей фауне придали какой-то импульс, а затем просто оставили без призора. "А если коты и куницы, - подумалось мне, - отставив сомнительные межвидовые связи, сцепятся друг с другом в схватке за жизненное пространство?" И перед глазами замелькали хорошо известные мне от стариков жестокие картины недавнего кошачьего бунта.
   А наши граждане, подумал я далее, не разобравшись вступают с чужими в какие-то альянсы: от невежества или из минутного любопытства - короче, не подумав. Вон, бабы на выгоне, то есть женские гражданки, говорят, что у кирасирцев теперь новый праздник - Успение Святого Сома. Ну что тут скажешь? Плохо кончится - вот как я считаю. Чистоту рядов следует блюсти, охранять свою видовую самобытность необходимо, а смешиваться как попало с чуждыми культурами - это последнее дело. Ну что вот куницы, к примеру, - стали ли они счастливее, размениваясь на котов и кролей? Не думаю. Разве что говорить научились - но это уж точно не от кроликов...
  
   - А я тебя проводить... - вдруг послышался голос Матильды из-под ног лошади. Конь привычно всхрапнул, но продолжал идти ровным шагом. - Типа верно ли выбрались на тропу. - И она слегка забежала вперед.
   - Напрасно ты так о нас думаешь, - продолжал зверек, поворотив ко мне голову вполоборота.
   - Как я думаю? - не совсем понял я.
   - Таких как я, - продолжила Матильда, - у нас называют "пенетрантус". Ну, типа... ну, ты понимаешь... Но есть и другие: чистые, скромные, которые не то что с котами, но и с нашими кунами ни за что не лягут... то есть не сядут. Слышал старую байку?
   - Какую?
   - "Аще хто княжа мужа... - принялась цитировать куница, - ...смертию убивахам, тому виры четыре гривны кун".
   - И что? - совершенно не понял я.
   - Это про нас... про наших. Про жестокие времена средневековья. А вы кенгуру интегрируете, да еще собираетесь перенимать у них культуру быта. Вам после резекции селезенки собираются прививать благородство... ну... так по крайней мере у нас говорят.
   Меня передернуло.
   - Как это? - переспросил я.
   - Вы, пятипалые, вроде как неважно ходите и некрасиво говорите. Такие ходят у нас слухи. А после прививки это должно наладиться, - сообщила Матильда безразличным тоном.
   - Проводила? - спросил я ее ровным и как бы спокойным голосом.
   - Да, - ответила куница, умело делая вид что не замечает моего раздражения. - Счастливой дороги! Каме наш особый привет - от всего, так сказать, куньего племени...
   И она молниеносно исчезла в кустах.
  
   22. Снова Кама
  
   Наконец впереди показался домик. На этот раз он уютно и вполне видимо стоял посреди двора - вероятно, обстоятельства Каминого побега из-под стражи уже как-то урегулировались и ей не нужно было больше скрываться.
   Мин Ю сметал палые листья на дорожке и лишь кивнул мне головой в сторону крыльца да подхватил конский повод. "Так-так..." - коротко подумал я. Получалось, что Енисей отправляла меня сюда вовсе не к китайцу.
   Я потопал ногами о решетку у крыльца, поднялся по трем ступенькам и вошел внутрь.
  
   Кама меня ждала - это было ясно по ее снулому и нахохленному виду. Она с ногами сидела на диване, закутавшись в уютный клетчатый плед. Атом в печке жарил на полную катушку. Пахло глинтвейном.
   - Как дела? - вяло подняла она голову. - Ничего не надумал?
   Я промолчал в ответ, ограничившись коротким приветствием.
   - А я тебе красники велела набрать. Вон там в углу на столе полная миска.
   - Тебя, я смотрю, простили? Домик стоит совершенно открытый чужому взгляду. Глинтвейн...
   Кама недоуменно подняла на меня глаза.
   - Простили? За что?
   - Кама, девочка... за побег из-под колпака, вот за что! Тебя, кажется, за что-то посадили под колпак, нет? Не за мою ли экспедицию в светящейся сфере?..
   - Ну и... - всё не понимала вопроса бывшая смотрящая.
   - А потом я же тебя вроде как спас, нет?
   - Да, спас. Спасибо тебе, было прикольно...
   У меня поползли кверху брови.
   - Прикольно?!
   - Ну... то есть круто. Почему ты на меня кричишь?
   - Я кричу потому, детка, что я с тобой по уши завяз в нелегале. Я шастаю на коне по запреткам, как будто по собственной кухне. Я езжу верхом на смотрящем по флоре... И мне крайне любопытно узнать, когда за это грянет возмездие. И каким оно будет.
   Кама успокаивающе приподняла руку.
   - Ну хватит, Троша. У меня голова заболит.
   - Я тебе не Троша, девочка! - завопил я, уже почти вне себя.
   - А я тебе не девочка... И вообще... Ты ведь всё же мужчина. Ну зачем ты кричишь? Ты делаешь мне больно.
   И она, как видно и вправду расстроенная, скорбно опустила голову.
   - Просто мне непонятно... - начал я уже тоном ниже. - Может, мне попросить десоциализацию и отправиться к диким? Прямо сейчас, загодя - пока, так сказать, гром не грянул. А ведь он грянет...
   - Да я и сама не понимаю, что им нужно, этим человечкам с тарелок. И ведь касается эта их деятельность всех, абсолютно всех на планете. Ты что же думаешь, что я не хотела бы просто течь в своем русле? Что мне охота таскаться по вашим поселкам в кроссовках и следить за вашей фауной? Абсурд! Но мы тоже ничего не можем сделать... у них огромная власть - невидимая, непостижимая.
   Я неодобрительно выпятил нижнюю губу.
   - Зачем, скажи мне, куницам разговаривать? - продолжала возмущаться Кама. - Зачем сомам иероглифы? В чем вообще состоит их долбаный план?.. - И она машинально прикрыла рот ладонью. - Они ведь меня тогда буквально забрали силой...
   - Когда?
   - Когда ты по моему поручению ходил в разведку в туннель. Прилетели и силой утащили в тарелку. А потом посадили под колпак. Но я никого не просила делать меня девочкой! Я текла себе в Волгу и никого не трогала! Да, сознаюсь - в Иртыш мне бы хотелось больше. Однако это уже детали. Но не девочкой же, смотрящей по местной фауне! Просто безумие какое-то...
   И она, всхлипнув, протянула руку и привлекла меня к себе. Я уселся на диван с нею рядом.
   - А кстати, знаешь... - Кама подняла на меня глаза с искорками слез на ресницах. - ...Ваш "Улан" по-нашему, по речному, - это просто "красный". А вовсе не то, что ты думаешь. И тем более "Удэ". Уда - это такая речка, я ее знаю, мы недавно виделись. Она, между прочим, очень стыдится ваших мест - ну то есть ваших названий и того, что вы про них думаете.
   - Ага... - ядовито заметил я. - А "кирасир" - это, наверно, "прекрасный" по-речному?
   - Да еще теперь выяснилось про линии связи... - не заметив иронии и вообще, кажется, не слушая меня, продолжала своё Кама, шмыгая носом. - Ну зачем мне всё это, ты можешь объяснить?
   - Какие еще связи?
   - Реки - это помехозащищенные каналы связи, - пояснила она. - На Земле кое-что скоро будет, и вся прочая связь откажет, останутся реки. Поэтому нам почёт. Но пока прочая связь работает, нас посылают смотрящими по фауне. Каждый должен трудиться! А лошади следят за флорой. Они роботы, просто это совсем не заметно. Мясо их есть нельзя, отравишься, даже не вздумай. А вообще они планировались как реинкарнация гуигнгмов. Слыхал про Свифта? И их поначалу действительно реинкарнировали... за хорошее поведение.
   - Кто реинкарнировал?
   - Ты что, Степаныч? У тебя пластинку заело? Хочешь скоро состариться? Жеребята - избранный народ. Ты не читал пророчество Свифта? Почитай. Жеребята добрые, справедливые, чистые... да что говорить! Это же очевидности.
   - Окей, окей, ваше полноводие... я скоро состарюсь, это очень вероятно. Ну а Матильду?
   - Что Матильду?
   - Ее кто реинкарнировал? Точнее, из кого?
   - Никому неизвестно. Это новая мутация. Но разговаривать они научились совсем недавно. Тем поразительнее их способности и потенциал.
   - Ты думаешь, что языку их кто-то учит? - воскликнул я в изумлении.
   - Я никогда ничего не думаю, - важно возразила Кама. - Я знаю. Просто знаю.
   - Действительно просто... - поддакнул я. - А сомы тогда зачем? С иероглифами.
   - Бог с ними, с сомами, - проговорила Кама и снова прикрыла рот ладонью, сказав запрещенное слово. - Ошибка природы.
   - Ага... ошибка... - рассердился я. - Вон кирасирцы уже на сомов молятся, прости господи... то есть Природа... - Я сердито покрутил головой. - А что произойдет-то?.. Ну, ты говорила, что на Земле что-то будет...
   - Не знаю... Ничего хорошего... - непонятно ответила Кама. - План пока имеет рабочее название "Пёс", или как-то там еще, нам подробности не сообщают.
   - Это еще что такое?! Может, песец?
   - Может и он... Планируется что-то устроить здесь в целях Науки. Глобально. И реки, кстати, превратятся в кровь, представляешь?
   - Батюшки!..
   - А ты ерепенишься с оплодотворением. Неизвестно, сколько вообще нам осталось... ну, в смысле в этой форме и качестве.
   - Не сердись. - Я слегка потрогал Каму за руку. - Не расстраивайся. Просто я трудно схожусь с людьми...
   - Ага... - хмыкнула Кама. - Людьми...
   И мы вдруг невольно потянулись друг к другу и... обнялись.
  
   Как всегда бывает в тех случаях, когда имеется третий лишний, этот третий появился внезапно - тут же, едва наши тела коснулись друг друга.
   - Так-так... - протянул китаец с порога без малейшего акцента. - Поцелуйтесь еще, новобрачные! Целая миска красники в углу - ну ясное дело, к чему тут всё движется.
   - Бьяо кхи йан, де хень хяо! - вдруг сердито застрекотала Кама. - Ни хе йи вэй-ню-ши шуо-хуа.
   - Я и веду себя прилично... - невозмутимо возразил Мин Ю. - Как и надлежит с дамой на выданье. Во вань-куан де джин-гуй.
   - Вот именно! - фыркнула в ответ девочка.
   Я пошевелился на своем месте и незаметно ненамного отодвинулся.
   - Пока что совершенно неясно, - не унимался китаец, - как инородцы расставляют приоритеты социальных и этнических групп.
   Кама обхватила меня рукой за талию и снова подтянула к себе.
   - Есть основания полагать, что ваше особое положение связано с проблемами связи. Как только в ней действительно возникнет потребность, вас вернут в ваши русла и вы в социальном контексте как бы исчезнете. - Мин Ю набычил голову и строго пошевелил бровями. - Ничего личного... - закончил он свою маленькую речь.
   - Давайте не будем ссориться! - вдруг фальшивым голоском воскликнула Кама.
   Китаец без слова подхватил в углу у дверей какие-то хлипкие грабельки и ретировался на воздух.
   - А если тебя инопланетные за этот поступок... ну, за оплодотворение... например распылят? - тут же поинтересовался я. - Куда я тогда с ребеночком? Да я и не умею с ними.
   - Не распылят, - уверенно ответила Кама, ни секунды не задумываясь. - Наших не распыляют, тут уже были прецеденты. Если им поведение речки не нравится, они оставляют девочку в ее конкретном теле, но без статуса полноводья. А на ее место сублимируют новую. Я ж говорю: их вообще не поймешь, что им нужно.
   - Сублимируют?
   - Ну да. Берут воды из речки, делают вытяжку - и получается новая девочка-полноводье. Легко.
   - Действительно! - хмыкнул я. - И как я сам этого не сообразил...
   - Да ведь у них везде так! - радостно подхватила Кама. - Куницы, к примеру, это всё заколдованные женщины, на которых в детстве прививка от секса не подействовала. Чем-то они этим пришельцам мешали - и вот пожалуйста: целые куничники кругом, ни пройти ни проехать. Но знаешь, милый... - И глаза Камы как бы подернулись поволокой. - Время, время, время. Тебе пора ехать обратно, назавтра планируй себе вплотную заняться котами, а мне... да, мне тоже пора. Как это ни печально.
   Она легко поднялась, откинула в сторону плед и, непринужденно обхватив меня за плечи, звонко чмокнула в губы. Запахло глинтвейном.
   - Пока, мой любимый... - И Кама, выйдя на середину комнаты, слегка развела в стороны руки... Что-то сперва затрещало в комнате, перед глазами у меня замелькали искорки - а затем смотрящая просто растворилась в воздухе.
  
   Пару секунд я стоял в полной прострации, пытаясь осознать рационально чудеса науки, а затем, припомнив Камино появление здесь после освобождения из плена, только махнул рукой и потряс головой, как бы отталкивая наваждение.
   На крыльце меня обдал легкий ветерок.
   - Что, испарилась? - недружелюбно прокомментировал событие Мин Ю, подчищавший граблями газон у дорожки. - Привыкай. Что поделаешь. Надеюсь, что всё это ненадолго...
   - Зато провожать не надо в темноте, по опасным куничникам, - возразил я с деланой бодростью.
   - Тоже верно, - легко согласился китаец.
   - А нам... - прибавил я, чтобы сменить тему, - а нам вот-вот благородство прививать станут. Представляешь?
   - Слышал уже, - хмуро буркнул в ответ китаец.
   - Поеду я пожалуй... - так же хмуро сообщил я.
   - Давай, - с готовностью поддержал Мин Ю. - Покедова. Не держи зла!
   - Ты тоже, - буркнул в ответ я и полез в седло.
   Конь, взбрыкнув поначалу, тут же опомнился и иноходью понес меня вон со двора.
   - Мандарин учи! - крикнул мне вслед Ю. - А то не понимаешь ни хера...
  
   23. Коты и прочие
  
   Путь назад, скучный и будничный, только добавил мне меланхолии. Власть чужаков действительно виделась теперь беспредельной. Даже тогдашнее восстание котов в свете новых данных показалось мне проявлением злой воли инопланетных, каким-то очередным их экспериментом. "Надо что-то делать..." - решил я наконец про себя.
   Добравшись в поселок и привязав коня у крыльца, я прошел в дом, переоделся, затем спустился в подвал за снастями и, подождав затем темноты, осторожно выдвинулся в направлении запретки. События последних дней как-то нездорово переполняли меня, и я планировал плюнуть на всё и стаскаться в ночи к речке за утками. А что? На шахте не так плохо, как многие думают, да и знакомые среди киборгов у меня теперь имелись. Не пропадем! А благородство... - ну, посмотрим еще, как всё оно выйдет и что это за такие прививки.
  
   В этот раз всё прошло без сучка без задоринки: я незаметно проскользнул в траве к речке, добыл в считаные минуты шестерых уток и так же без приключений вернулся обратно: видимо, киборги-охранники сильно разрядились за день и на посту остались одни заряженные, в малом количестве.
   Светили звезды, над поселком невысоко висела растущая луна - а я тем временем в кухне наскоро ощипал свою добычу, сжег в печке перья, а мясо замочил остатками маринада.
   Как здорово всё же воздействуют на нервы простые и понятные мужские занятия! От моей меланхолии, ото всех грустных мыслей о судьбах мира буквально не осталось следа. Я погрыз немного вареной утятины, тут же наскоро приготовленной в печке, с недавних пор запрещенной, и принялся на сон размышлять о котах и моем новом ведомстве.
   Сон пришел незаметно - как будто со звездного неба спустилась на землю мягкая и щекотная пелена.
  
   Наутро, обойдя с конем свои новые владения, то есть домики котов у сомовых впадин, я отметил везде благодатные признаки Прогресса. Назначенные управой волонтерки, среди которых оказалось несколько откровенно хорошеньких, собрались передо мной в стайку. После теплого приветствия я сперва сказал небольшую речь, а затем кратко наметил план текущих задач: приучить котов помогать друг другу при мытье, разъяснить им основы медитации, разобрав с ними позы Асаны, и многое другое - в общем, задал нашим женским гражданкам работы на месяц.
  
   Среди котов у одной из ближних впадин резко выделялся уверенной манерой Мурзик. Я уже давно его заприметил.
   - Вот этот кот... - наконец указал я на него доброволицам пальцем. - Он тут у вас что?
   - Благоденствует, батюшка, - без запинки ответила одна из моих весталок. - Выбился, так сказать, в лидеры местной локальной группировки. Имеет авторитет.
   - Пусть подойдет... - важно проговорил я.
   Мурзик выжидательно взглянул на теток, затем на свою банду и лишь после этого двинулся ко мне мягким котовым шагом.
   - Тебе посылочка от Матильды... - шепнул я, нагнувшись, когда он подошел вплотную. - Загляни ко мне вечерком.
   Кот невинно потерся мне о штанину и так же не торопясь отбыл восвояси, а я, довольный результатами инспекции, отправился к управе в расчете узнать что-нибудь новенькое.
  
   Енисей оказалась на месте и приняла меня без проволочки.
   - Виделись с Мин Ю? - начала она издали. - Как он?
   - Метёт, - честно ответил я. - Советовал учить мандарин.
   - И поучите, Степаныч, и поучите... - ухватилась за слово девочка, суча под столом кроссовками, как будто у нее чесались икры. - Микструка, кстати, имеется для освоения больших объемов знаний. Не желаете попробовать? Так сказать... эксперимент есть эксперимент.
   - А можно спросить? - сорвалось у меня вдруг не в тему.
   Енисей удивленно подняла брови.
   - Спрашивайте. Раз у нас с вами всё равно уже диалог...
   - А почему вы помогли Каме? Вы подружки?
   - Мы речки, - гордо подняла подбородок Енисей. - И должны потому держаться вместе. Что тут может быть непонятного? Вам, пятипалым, тоже стоило бы об этом задуматься, а вы как, извиняюсь, бараны готовитесь к резекции селезенки. Взгляните на куниц! Они - каждая вторая - уже разговаривают, многие читают первоисточники, занимаются. Про китайцев вообще не говорю: у этих проныр чуть не у всех селезенки давно вырезаны, так что наши галактические прогрессоры с китайцами реально утрутся. И еще... я бы советовала вам не слишком упираться в контексте Каминых пожеланий. А то могут выбрать кого-нибудь другого.
   Я поморгал глазами и промолчал, буркнув лишь: "Спасибо, я подумаю".
   - Подумайте-подумайте, Степаныч. Каунт-даун тикает, а вы тут с котами возитесь. Котов, кстати, оставят как есть, чтоб вы знали. У них ИСЗ не на уровне. Мурчат слишком много, не по понятиям.
   Я поднялся, считая разговор законченным.
   - И еще... - остановила меня Енисей. - Хотя это и не по вашей прямой компетенции - но, так сказать, под мою ответственность. Сходите-ка завтра за речку. Там есть пасека. Осмотрите пчел. И затем предл"жите мне кандидатуру повытчика по этим крылатым. Вам всё понятно?
   - Но там это... - замямлил я. - ...Там же запретка.
   - А то вы вчера не таскались туда за утками, Степаныч! - воскликнула Енисей. - Не надо мне строить из себя белку... или как там это у вас называется? Вы и вправду порой как с Луны свалились, Троша. Пойдёте завтра открыто, по службе, днем. Или, точнее, утром. Допуск для вас уже активирован, так что киборгам из охраны передавайте приветики. Сегодня до конца дня свободны. Всё!
   И она опустила голову к бумагам на столе. Я, постояв секунду в нерешительности, наконец на цыпочках покинул кабинет.
   "Грубиянка какая-то эта девочка Енисей... - Меня даже потряхивало после разговора с начальством. - Откуда только такие берутся?.. И сводня еще к тому же. Трошу себе нашла... Сама Троша!" Я незаметно для себя принялся бормотать вслух.
   Добравшись до дома, я, не переодеваясь, наскоро оседлал смотрящего и во весь опор помчался к Каме.
  
   24. Свершилось!
  
   Конная вылазка скоро меня успокоила: лошадь неслась вперед рысью, низкие ветки осины больно хлестали меня по лицу и одежде - к домику и я и конь подлетели распаренными, мокрыми.
   Смеркалось. Домик стоял темный, заброшенный, нигде, даже в зарядной, не было видно ни одного огонька. Я наощупь привязал у крыльца смотрящего, наощупь же вошел в домик, и автомат тут же включил мне свет в гостиной.
   В доме никого не было: я нарочно обошел все комнаты. На столе в кухне по-прежнему стояла в углу миска с красникой.
   От нечего делать я зацепил ложкой пару-тройку ягодок. Запретный плод уже дал сок, ягоды буквально истекали спелостью и скрытой в них силой.
   Сам не знаю, как это получилось, но в полчаса я слопал всю миску красники и запил остатками глинтвейна из Каминого стакана, оставленного в мойке. "Где же Ю, где же Ю?.." - бормотал я почти вслух. Моя вечерняя поездка очевидно оказывалась неудачной.
  
   И тут в гостиной хрустнуло, а когда я вышел туда на звук, Кама уже стягивала с себя странный защитный костюм желтого цвета.
   - Я только по-быстрому смою пот... - проворковала она, устремляясь в душевую комнатку.
   - А я завтра легально иду за реку!.. - крикнул я ей вослед.
   - Класс! - раздалось мне в ответ из-за двери душевой. - Ты лучший, Троша! Я всегда в тебя верила!
   Я немного походил перед дверью, наслаждаясь собственной важностью, а затем вернулся на кухню и допил из миски остатки красничного сока.
   Наконец из душевой появилась Кама - в белом махровом банном халате и с полотенцем, завернутым тюрбаном на голове. Не успел я охнуть, как она уже обхватила меня сзади и прижала к себе.
   - Ты опять за старое? - проворчал я скорее по инерции.
   - Троша... - возразила бывшая смотрящая. - Если ты будешь упрямиться, я всё равно это сделаю... Только с кем-то другим.
   - Да-да, Енисей это тоже уже озвучила. С кем же, интересно узнать? Вон у кирасирцев, говорят, помимо Святого Сома теперь есть еще культ некой Блаженной Ирины, отдавшейся во время восстания коту, чтобы спасти родной край. Якобы от крыс и мышей.
   - С кем, с кем... - не слушая, раздраженно передразнила меня Кама. - Да вон хоть с любым шофером со штрафовозки...
   - Милая, - произнес я иронически. - У нас все шофера на штрафовозках киборги. Чем ты там собралась оплодотворяться?
   - И ты милый... - вдруг по-своему среагировала на мой выпад Кама и тут же так ловко прищелкнула пальцами, что весь свет в домике разом погас.
   Луна к моему несчастью как раз спряталась за тучами. Я принюхался. Он Камы остро и вызывающе пахло куницей. Да и от самого меня пахло странно - глинтвейном, красникой, лошадью. А потом меня просто накрыло...
  
   Когда я немного пришел в себя, мы лежали с Камой в освещенной луной гостиной под клетчатым пледом и она ноготком легко щекотала мне шею.
   - Ты пронзил меня до самого сердца... - наконец прошептала она. - Хочешь, я тебе почитаю на сон? Эпос старинный... и кстати о ваших местах...
   - Темно же. Как ты будешь читать при таком свете?
   - Тебе темно, а мне всё отлично видно, - важно заметила Кама, не глядя подняла рукой с пола объемистую книгу и раскрыла ее где-то посередине.
   - Слушай! - приказала она. - "Три города стояли по углам квадрата, радуя глаз каждый по-своему: Гусар-Удэ, Улан-Удэ и Кирасир-Удэ..."
   - Да я это всё знаю! - фыркнул я недовольно, но тут же поправился и притих.
   - А вот и не знаешь! - игриво возразила Кама. - Слушай...
   - "Четвертый угол составляла башня, построенная, по слухам, еще шумерами, с ввалившимися от старости оконницами и побуревшим от ветра камнем. Гусар-Удэ населяли рыжие, Улан-Удэ блондины, а Кирасир-Удэ - брюнеты, или черножадые. Так они называли себя сами, все прочие постепенно привыкли к этому имени и тоже стали им пользоваться. Название, употребляемое в отношении брюнетов, восходило к туманному прошлому, ко временам, называемым нынешними мудрецами анатомической революцией. Черножадые питались одной рыбой, блондины - курицей, а рыжие употребляли в пищу исключительно просо, повинуясь своим родовым представлениям об истинном".
   - Чушь какая-то... - снова попытался я отвертеться от чтения. - Что это еще за эпос?
   - Это Великая Книга Исполина Оруэлла, неужели никогда не слышал?
   - И что там дальше? - вежливо поинтересовался я, отчаявшись поскорее заснуть.
   - "Время от времени жители трех городов собирались посередине квадрата, - продолжала смотрящая, - чтобы слегка поднамять друг другу бока, духи шумеров наблюдали за побоищем из провалившихся бойниц. В остальное же время каждый занимался своим делом и о соседях обычно не думал. Конечно, имела место трилатеральная торговля - как же без этого? Правила всей округой принцесса Пея Вторая". Ну, нравится?
   Не ожидая ответа, Кама отбросила книжку и, прижав обеими руками колени к животу, принялась неторопливо перекатываться в такой позе с боку на бок.
   - Чего это ты? - недовольно поинтересовался я.
   - Так лучше усваивается, - непонятно пояснила Кама. - Больше шансов...
   - Ага... - степенно ответил я.
   - А пчелы - это действительно важно, - вдруг переключилась она на дела поселка. - Пчелы, возможно, ну, как это сказать... за ними будущее, вектор Эволюции. А где вектор - там всегда и протектор, то есть защитник по-нашему. Куратор. Так что подумай серьезно, кого предложить повытчиком. Может, Фаддея? В общем, подумай...
   Мы поболтали еще немного о пустяках и наконец заснули обнявшись, неярко освещаемые луной из окошка.
  
   25. За речкой
  
   Когда я проснулся, солнце светило вовсю. Кама уже, очевидно, дематериализовалось - от ее вчерашнего здесь пребывания не осталось и следа: исчезла не только Великая Книга Оруэлла, но и миска из-под красники на кухне.
   Я наскоро собрался, нацепил седло лошади, проверил подпругу, влез с последней ступеньки крыльца верхом на куратора местной флоры и, не закрыв за собой ворота, погнал коня рысью по знакомой дороге - к поселку. Мин Ю за всё время моего пребывания в домике так и не появился.
   Мысли мои по дороге скоро вернулись ко вчерашнему разговору с Камой о пчелах.
   Фаддей был мой давнишний приятель. Его, как и меня, подростком забрали в центр, но там пути наши надолго разошлись. Фаддей выучился прыгать на парашюте, но потом его, как и меня, вытурили назад за неуспешность; в этом судьбы наши весьма схожи. Парашютистов власти вскоре вообще отменили, но что-то замкнулось навечно в сознании Фаддея и он всё равно прыгал и прыгал откуда придется, чтоб не терять навык, - с деревьев, с крыши, ну и вообще отовсюду, где было повыше. Уже все ноги у него по десять раз были переломаны, однако с нашей медициной, хвала Прогрессу, специалиста просто так не угробить - новые ноги растут, как известно, много крепче старых. Фаддей был чужим в наших краях, родом откуда-то с Севера, и его тамошнее детство оставило в психике моего товарища неизгладимый след: он так и не прижился у нас, называл элементы убранства пеших дорожек в поселке диковатым словом "поребрик" и по любому поводу вставлял в разговор непонятное "Кузьмолово - враг Парголова".
   Раздумывая о кандидатуре Фаддея, я незаметно для себя домчался до поселка. Наскоро переобмундировавшись, я еще через полчаса наконец добрался до речки.
   Солнце давно перевалило зенит, охранники важно кивали мне из травы головами, утки на берегу орали как оглашенные. Я разделся донага и вступил в довольно прохладную воду.
   Речка наша неглубока и неширока - наверно поэтому из нее и не сделали девочку; во всяком случае в этот раз всю одежду я взял с собой и в полсотни гребков свободной рукой и ногами уже пересек водную гладь, лишь слегка подмочив кое-что из моих вещей.
   Обтершись исподней футболкой, я снова оделся и отправился искать пасеку. Мой допуск, устроенный Енисейкой, отлично действовал: голова на этот раз была свежая и ясная.
  
   Скоро я заметил в воздухе первых пчел и, недолго думая, пошел в том же направлении, в котором летели они.
   Пчелы были огромные, с пол-ладони размером, и жужжали весьма угрожающе, хотя, похожи, и не обращали пока на меня внимания.
   Наконец показалась заброшенная пасека. Я огляделся. Когда-то здесь наши деды клянчили милостыню у природы. А теперь! Слава Прогрессу - если пчелы, которых я видел, предназначены для выделки мёда, понятно, почему в лабазе от него ломятся все полки. Ну и пусть они клоны, и что? Кому, ну кому от этого плохо?
   И мне вдруг страшно захотелось природного медку! Однако новые пчелы, казалось, вообще не интересовались старыми ульями и носились, жужжа, туда и сюда по каким-то своим особым делам.
   "Тут нужен повытчик..." - внутренне согласился я с девочкой Енисей и надолго задумался, озираясь.
   У ног тем временем зашуршало. В высокой, чуть не по пояс траве как из ниоткуда вдруг появилась Матильда.
   - Отдал? - не здороваясь, тут же спросила она.
   - А то! - неохотно поддержал я панибратский тон.
   - И что он? - уточнила куница.
   - Откуда я знаю?! Или ты думаешь, что он тут же взялся за чтение?
   Мне было стыдно. Про то, что я велел Мурзику зайти ко мне вечером, я забыл вчера начисто. Книжка про революцию нетронутой осталась лежать у меня в кухне, сам я с ночевкой умчался на лошади к Каме, и теперь мне приходилось краснеть перед куницей и врать экспромтом.
   - Я, собственно, так... - пояснила Матильда. - Случайно тебя заметила.
   - Тогда пока! - обрадовался я поводу расстаться. - А то я тут на задании.
   - Давай-давай. Ты же теперь в фаворе у Енисейки... Только помни: две ноги хорошо, а четыре лучше. Это еще Исполин Оруэлл сказал в Великой Книге...
   Она еще что-то невнятно фыркнула и скрылась в траве.
  
   Мой обход пасеки занял не менее двух часов. Я осмотрел и проверил все ульи, заглянул в каждый из них через леток, кое-где даже попытался приподнять присохшую к улью крышу - в общем к концу обхода мне было совершенно ясно, что лучшей кандидатуры на должность пчелиного куратора, чем мой Фаддей, просто не отыскать.
   Мне не удалось выяснить, куда именно устремляются в полете новые, крупные пчелы, кроме того я совершенно не заметил на пасеке пчел обычных... но какое мне, собственно, должно быть до этого дело, если моя область приложения сил - коты? "Вот пусть Фаддей со всем этим тут и разбирается", - решил я и двинулся назад, к речке.
  
   На берегу я снова разделся, перебрался, как мог, через наш небурный поток, а через полчаса уже стоял на крылечке управы и беседовал с одной из своих волонтерок, случайно заглянувшей к старосте.
   На звук наших голосов из кабинета показалась смотрящая.
   - Что балагурим? - без выражения поинтересовалась она. - Все дела переделаны?
   Тетка-волонтерка тут же соскользнула с крыльца и скорым шагом направилась по месту службы. Я же, наоборот, вошел за начальницей в темный коридор.
   - Докладывайте... - приказала Енисей, когда мы расселись по местам в ее комнатке.
   - Пасека обследована, - начал я бодро свой отчет. - Явных нарушений указаний властей не замечено. Пчелы заняты делом. На место повытчика предлагаю Фаддея. Всё.
   - Фаддей, Фаддей... - повторила Енисей, что-то вспоминая. - Тоже учился в центре? Парашютист?
   - Так точно.
   - Ну что же... - Енисей откинулась в кресле. - Вы безусловно больше в курсе местных условий. Фаддей так Фаддей. Рада за вас, что с Камой всё наконец получилось. Крошка Ру уже шевелится.
   - Кто-о?! - выкатил я глаза на смотрящую.
   - Крошка Ру. Ручеек. Так назвали мальчика.
   - И он шевелится?!! - Я весь подался вперед.
   - У нас, у речек, с этим всё быстро, - туманно проговорила смотрящая и, чуть подумав, добавила: - Как выяснилось...
  
   Фаддея я застал дома и наскоро объяснил ему ситуацию. Потом мы вдвоем сходили в управу, Фаддею активировали допуск, он снова вернулся домой и набрал себе целый мешок продуктов. Я проводил его до речки, там мы расстались.
   Мне было приятно, что мой дружок так активно включился в новое для него дело. "Поживу там недельку... - сообщил он мне на прощание. - И как раз со всем разберусь. Страшновато, конечно, с этой девочкой... но ничего: бывало и пострашнее".
  
   Дома на крыльце меня поджидал Мурзик.
   - Ты уже говорящий? - спросил я его вместо приветствия.
   - Да, - кратко ответил кот и без спроса прошел в дом. Я последовал за ним.
   В кухне мой гость не спеша осмотрелся, принюхался и неодобрительно хмыкнул:
   - Уток готовил, браконьер!
   - Цыц, животное, - ответил я беззлобно. - Вот тебе книжка от Матильды - велено передать... - И я взял со стола "Анти-Дюринга".
   - И как я по-твоему должен ее отсюда тащить? Восемьсот страниц! В зубах?! - возмущенно зашипел кот.
   - Как с вами непросто, с мохнатыми... - грустно констатировал я. - Ну извини... Не подумал.
   - То-то что не подумал, - раздраженно передразнил Мурзик. - Давай хоть котомку какую-то найди для меня - по размеру... Как-нибудь дотащу.
   Я наскоро нашел среди мусора подходящий для книги пакет с ручками.
   - Они оборзели, куницы-то, - вдруг решительно заявил Мурзик. - Мутят у наших, пропагандируют. Короче, создают революционную ситуацию. А откуда понты, знаешь? Их теперь кенгуру загонять поставили! На интеграцию.
   - Дела-а... - согласился я. - Кенгуру нам в поселок подвозят, это я видел. А вот кто их в машины загоняет - не знал. - Я удивленно покрутил головой и вдруг, неожиданно для себя, добавил без связи: - А я теперь отец...
   - Поздравляю, - степенно ответил Мурзик. - Это ты речке, что ли, спиногрыза заделал? Той, что в колпаке сидела?
   - Ей...
   - Одобряю. Намаешься, правда, с котятами-то. У меня каждый год такое.
   - У нас не котята, у нас крошка Ру. Ручеек то есть.
   - Еще того чище... Ну... держись тогда. А самки они это дело любят - рожать. Так что гляди, скоро, может, и повторится.
   - Ну уж нет! - уверенно возразил я.
   - А наши-то всё революцией заняты, - продолжал кот. - Ни до чего им теперь... Куниц, кстати, как я считаю, надо душить. Ты подними этот вопрос в руководстве. Коты, между прочим, твое повытье, и тебя же по голове не погладят, если у нас из-за куниц что-то начнется - "Pussy riot", как это красиво говорится. - Кот как-то уж очень важно пошевелил усами.
   - В общем, пока! - панибратски закончил он. - Увидимся.
   Я попрощался.
  
   Уже совсем свечерело. Я прилег, не раздеваясь, и долго раздумывал о Каме, о крошке Ру, о моих подопечных котах, оказавшихся, если судить по Мурзику, вовсе не таким мягким в обработке материалом, как это представлялось мне поначалу. Мое отцовство как-то еще не вполне мной осознавалось, и от этого мне почему-то было немного стыдно. Я лежал, думал, задремывал и снова просыпался, затем вдруг решительно поднялся и вышел на крыльцо, приятно освещенное луной. В воздухе стоял гул. Приглядевшись в потемках, я понял, что это жужжат пчелы - не старые, мелкие, которые с приходом темноты уютно сидят себе в ульях, а новые, с пол-ладони размером. Пчелы носились туда и сюда как подорванные, как маленькие бомбовозы.
   - Новая напасть... - пробормотал я. - Теперь вся надежда на Фаддея.
   И мне вдруг вспомнилась старинная песня.
   "На душе и легко, и тревожно, - забубнил я себе под нос. - Мы достигли чудесной поры..." - Я даже хмыкнул, осознав всю неуместность такой трактовки текущих событий. "Невозможное стало возможным, - крутилась дальше в голове знакомая мелодия. - Нам открылись иные миры..."
   - А вот это точно! - снова проговорил я почти вслух. Причем именно что "открылись". Никто их, надо заметить, не открывал, даже и мысли такой не было. Они открылись сами, непрошенно: сначала впадины, потом сомы, а потом всё вообще понеслось как в кошмаре: куницы, пришельцы с тарелками и всё прочее...
   Надо что-то делать, опять подумалось мне. И я, ободренный своей решимостью, вернулся к кровати, тщательно завернулся в одеяло и вскоре уснул крепким освежающим сном.
  
   Часть вторая
  
  
   1. Кадровые перестановки
  
   Я не делал записей несколько месяцев - и скорее от лени, чем по недостатку времени. Кама в центре провела меня как своего кнехта без каких-либо четких обязанностей, и на мне оставалось по сути лишь мое кошачье повытье, которое усилиями волонтерок и Мурзика всё больше вставало на свои собственные рельсы: коты уже самостоятельно мыли друг друга у впадин и даже сами кипятили для этого воду, обмениваясь резкими гортанными замечаниями на кирасирском суржике - видимо, в гуще мохнатых по-прежнему ходили легенды о славном давнишнем бунте.
   Матильда появлялась лишь изредка и всегда внезапно, сохраняя по отношению ко мне какой-то неуместно-задиристый тон.
   - Тебе не надоело возиться с твоими котами? - однажды спросила она меня, появившись в пяти шагах передо мной на лесной дорожке и, как обычно, не поздоровавшись. - Или тебе теперь пришельцы в тарелках приказывают?
   - Большой разум - всегда большая гуманность, - важно проговорил я где-то слышанную фразу.
   - Ой! Я вас умоляю... - скривилась в пренебрежительной гримасе куница. - С чего ты взял, что в тарелках вообще хозяева? А не какие-нибудь ихние киборги-ушлёпки?
   - Давно хотел спросить... - начал я.
   Куница важно приосанилась.
   - А кто вас учит говорить? Все эти диалектизмы, сленг, инвективы... - откуда это?
   - Сами учимся! - раздраженно фыркнула Матильда. - По интернету. По связи то есть. -
   Она вдруг принялась неистово чесать лапой грудь.
   - Насекомые? - ядовито осведомился я. - Может, побрить?..
   - И, кстати, - продолжила она, не замечая вопроса: - Дикие нас тоже охотно учат. За еду, только свистни... Ну, всё, всё, не до этих мне щас... не до теревенев. У нас семинар через полчаса по...
   И Матильда, не попрощавшись, шмыгнула в лесные заросли.
   "На донецком суржике размовляет животное" - с горечью подумал я и слегка помигал глазами, чтобы вернуться к реальности, но тут же сообразил, что Матильда как раз вполне реальна и мне вряд ли уже что-то поможет - надо жить, надо думать, надо ставить себе реальные цели и, как это говорится, "решать вопросы".
  
   Первым из этих вопросов была на данный момент девочка Енисей. Любой мужчина, даже если он с прививкой от секса, понимает, хоть раз попробовав красники, что наши местные гендерные роли не вполне, как это говорится, совпадают с природными. Тут достаточно взглянуть на куниц.
   Короче, движения и намерения смотрящей по флоре с момента изменения Каминого статуса не оставляли сомнений: то она протискивалась вплотную ко мне в дверной проем, то вечером во время нашей служебной беседы у нее в кабинете вдруг внезапно гас свет...
   Мне потребовалось, однако, определенное время, чтобы, так сказать, боковым зрением зафиксировать и отследить эти множащиеся фактики. Так или иначе назревало объяснение - и я ждал его теперь - с тревогой и нетерпением.
  
   - Почему у них такой странный акцент? - однажды спросила меня Енисей, когда мы вдвоем наблюдали с крыльца управы за всем этим великолепием в мире мохнатых.
   Я только неопределенно хмыкнул.
   Отношения со смотрящей изменились у меня радикально: Енисей больше не спрашивала про Каму и беспрестанно впивалась в меня взглядом, как бы желая околдовать. Не могу утверждать, что последнее ей вовсе не удавалось.
  
   - Тебе не кажется, - продолжила нашу служебную беседу смотрящая, - что Мурзик отлично справляется со всем этим сложным хозяйством? Ну... то есть сам, без твоего контроля. Я, в общем, о том, что пора тебе, может быть, доверить другое повытье, рангом повыше.
   - Какое? - невинно поинтересовался я, чуя заранее новые хлопоты.
   - Смотрящий по речкам, - тут же озвучила свой план Енисей и добавила: - А кнехтом у Камы - это ведь мелковато, ты не находишь? Не твой уровень. Ведь вон ты Фаддея как удачно пристроил на пчел - просто любо-дорого! В центре на него не нарадуются. У тебя определенно есть дар к административной работе... - И она легонько похлопала меня по плечу. - Пойдем-ка теперь в кабинет.
  
   Мы прошли внутрь домика управы.
   - Тебе сколько лет? - осторожно спросил я безразличным голосом, когда смотрящая снова притиснула меня к столу по пути к своему креслу.
   - По документам триста, - тут же сообщила девочка. - До этого звали Кем.
   - Ким? - уточнил я.
   - Не придуривайся, Троша... Какой Ким? Где Корея и где я? Ты же вроде учился... тем более моряк, подводник... - Она даже слегка скривилась, но тут же снова поправилась. - А еще до этого звали Ионэси, Большая Вода. - Она многозначительно подняла брови. - Русло, правда, почти не менялось... больно грунт там тяжелый. Ну, понял?
   - Что понял?
   - Та-аак... - протянула смотрящая.
   Она, повертевшись, поудобнее уселась в кресле и уткнулась в бумаги.
   - Сегодня, гражданин Степаныч, - произнесла она, не поднимая головы, - по наступлении темноты извольте явиться ко мне по месту жительства для получения инструкций и всего прочего. Оденьтесь легко - у меня жарко. Ну? Теперь, я надеюсь, вам всё наконец понятно?
   - Так точно! - по-военному звонко ответил я и поднялся из кресла.
  
   Я не любитель перемен, и настроение у меня испортилось едва только я вышел из конторы.
   Должность кнехта у Камы представляла собой настоящую синекуру: я приезжал в домик к бывшей смотрящей по пятницам, привозил ей немногие безделицы, о которых она просила меня по связи, - редко-редко такой вызов случался среди недели, это было уж что-то совсем срочное и обычно несложное: зайти к кому-то, что-то взять для Камы и доставить взятое куда надо. Для таких случаев мне обычно подгоняли штрафовозку с трехпалым-водителем, и дело тогда ладилось еще быстрее.
   Я занимался, в общем, одними котами - да и теми спустя рукава: никто не ставил мне цели, никто не спрашивал результатов. Фактически вся исполнительная власть, как это у нас называется, принадлежала теперь Мурзику - согласно моим указаниям, конечно. Коту-карьеристу всё это страшно нравилось - даже чип у него на загривке, через который каждый шаг его был известен чуть ли не в центре. Эта вынужденная медийность нисколько не смущала моего заместителя, наоборот - если в ходе наших служебных собеседований мне случалось допустить какую-то словесную вольность, Мурзик тут же указывал себе лапой на загривок, где находился чип, и издавал краткое шипение, как бы желая выразить недовольство мною сказанным.
   В нашу ближайшую запретку, то есть ту, что по дороге к речке, Камой был для меня выправлен допуск, и теперь за утками туда можно было отправляться совершенно легально, хоть даже и днем - чего я, понятно, не делал, чтобы не настраивать против себя односельчан, по-прежнему устраивая себе это охотничье удовольствие ночью, в потемках.
   Пару раз я подъехал к Каме с вопросом, за что мне со службой случилась такая лафа. На это девочка, носящая теперь впереди себя очень заметное брюшко, как-то мялась с ответом, поминала мои былые заслуги, указания из центра и какие-то "большие планы", которые у нее на меня якобы имелись.
   Динаму я крутил теперь только для удовольствия. Прогресс и всеобщее Благополучие для меня не пустые слова, да и общий тонус повытчику следует держать на уровне... - в общем, "жизнь удалась", как у нас порой говорят улановские, хотя и всегда в саркастическом смысле.
   И вот всему этому, похоже, наступал кирдык и, что обиднее всего, кирдык не за какие-то мои собственные прегрешения, не за "неполное служебное соответствие", из-за которого меня в свое время списали с подлодки, а исключительно благодаря каким-то особым планам на меня девочки Енисея, к которой мне надлежало сегодня явиться, и не у всех на виду, а тайком - под покровом, как это говорится, ночи.
   Меня познабливало.
   Я прошел мимо Мурзиковой резиденции и, не вдаваясь в детали пока еще подотчетной мне котовой жизни, велел ему после службы, ближе к сумеркам, явиться ко мне на собеседование. Затем вызвал по связи штрафовозку, а когда она подъехала, велел киборгу доставить мне в кратчайший срок по месту жительства два кило красники.
   Я чувствовал, как у меня самого от этого задания краснеют щеки, но трехпалым наши эмоции обычно до лампочки, так что робот только послушно развернулся на месте, уселся за руль, дал газ и отбыл в сторону леса, к местам массового произрастания запретной ягоды.
   Всё еще стесняясь интимного в разговоре с киборгом, я наконец добрался до своей берлоги.
   Понятно, что интеграция сумчатых меня, как казенного служащего, никак не коснулась - разве что пришлось чисто формально освободить кухню, но я и раньше не слишком занимался готовкой, а затем из центра пришло послабление - общественных стряпчих, наградив их клонированной печенкой, отменили, и всё постепенно вернулось на старое русло. Даже резекция селезенки как-то оттянулась во времени, а затем и вообще почти позабылась, поскольку выяснилось, что биополе вампиров из числа кенгуру оказывает на вторую сигнальную систему то же действие, что и отсутствие селезенки. Тут, понятно, все кинулись отпускать на волю не склонных к вампиризму животных и заказывать кирасирцам, привыкшим возиться с сумчатыми еще раньше нашего, изловить им вампиров позлее, чтобы наверняка избежать операции. Но потом и это начинание как-то сошло на нет, как будто в центре о нас позабыли, - староста ходил по поселку растерянный, новостей по связи никаких не было, бабы, кто побойчее, первыми оставшиеся без кенгуру, снова завели себе кур и кролей. Поселок неумолимо погружался в болото патриархальности. Даже сомы теперь водились не во всякой впадине, и в таких водоемах охотно купались коты, кролики, частные козы и вообще все кому ни лень.
  
   Я погрыз чего-то незначительного из своих запасов, и тут за окном заворчала подъехавшая штрафовозка - это киборг привез ягоды, - а едва только я успел пересыпать их в миску и вымыть, как в кухню бесшумно проскользнул Мурзик.
   - Красника? - тут же принюхался он. - К Енисейке собрался? Одобряю...
   - Заткнись, животное, - миролюбиво ответил я. - У нас с тобою на повестке совсем другая тема.
   - Ага... - скабрезно осклабился кот. - Близкие роды у девочки Камы, ихнего полноводья... А как же!?
   - У тебя только о бабах мысли, котяра, - скорбно констатировал я.
   - Это Природа! - бодро возразил Мурзик. - Вот состарюсь, потом околею, и ничего этого больше не будет.
   - И то правда... - согласился я. - Короче: имеется решение передать тебе всё котовое повытье. Полновластно. - И я поднял кверху палец. - Ну?.. Доволен?
   Кот наморщился и встопорщил усы.
   - Что тебе снова не так? - строго спросил я.
   - Да всё вроде бы так... - принялся тянуть Мурзик. - Они же и так подо мною все: что свистну, то и несутся исполнять. А вот ответственности теперь добавится. И просьбы пойдут: "помоги, батюшка, защити, батюшка". Ну, то есть это на котовском, понятно, наречии.
   - Это не без того, - с пониманием заметил я. - Волонтерки ваши из женских гражданок тоже без конца меня "батюшкой" осаждали. Я чуть какую прижмешь, остальные тут же крысятся и морды воротят.
   - Вот-вот! - горячо согласился Мурзик. - И у нас точь-в-точь то же самое... А нельзя... - Он страшно зашевелил усами. - А нельзя ли всё это, ну, то есть должность эту... как-нибудь типа похерить? Нет ли такой для нас душевной возможности? Мне б чтоб под тобою дальше ходить, а котам подо мной... Как бы оно у нас было всё хорошо да ладно!..
   - Сожалею, Мурзик, - строго возразил я. - Вопрос решен на самом верху. - И я снова поднял палец, указывая в потолок. - И вот еще... что там у вас с бунтовщиками, с революционным движением? Что, наконец, с происками местных куниц?
   - Душим, батюшка, куниц-то... - ответил Мурзик, слегка выгибая спину. - Активисток уж всех как есть передушили. Куда им против нашего?..
   - Так уж и всех? - засомневался я.
   - Вы Матильду, конечно, в виду щас имеете, господин важный начальник по речкам? - Кот теперь кривлялся и ёрничал, удерживая себя, однако, в рамках приличий и субординации. - Так Матильда как раз таки от революционно-подрывной работы полностью перековалась и стала сама уже почти как кот. То есть котик... - Мурзик многозначительно покивал головой. - Уверяет, что "Анти-Дюринга" напрочь забыла, что, дескать, как ветром из головы выдуло. А вот иероглифов зато знает теперь шестьсот штук, ее хоть сейчас к китайцам лазутчиком можно засылать. А что? Неизвестно, за кого эти китайцы и какая у них в жизни функция. И пусть куница пойдет и послушает, что там они между собой чирикают. Ты доложи-ка начальству, доложи, батюшка... - Кот снова перешел на полупочтительный тон.
   - Мысль интересная... - одобрил я неожиданную инициативу.
   Мы помолчали, я пока что давил впрок старинным латунным пестом красничную ягоду в миске.
   - Ну... мне пора, - проговорил наконец Мурзик серьезно и как будто даже расстроенно. - Заботы вконец одолели. Котят вон за истекший период народилось просто немеряно.
   - От кого бы это они так вот таки народились? - поинтересовался я, отрываясь от давленой ягоды. - Прямо стесняюсь спросить...
   Но вопрос мой повис в воздухе - кот бесшумно и не прощаясь уже скрылся за дверью.
  
   2. Енисей
  
   - Поздравляю! - с порога приветствовала меня Енисей. - Твое назначение одобрено на самом высоком уровне. Поздравляю.
   - Постой-ка... - недоуменно проговорил я. От красники во всем теле покалывали невидимые иголочки. - Я что-то не понял прикола. Только сейчас дошло... Вот ты - смотрящая по фауне, так ведь?
   - Так, - с лукавым видом согласилась девочка.
   - А я теперь - смотрящий по речкам, верно?
   - Да, - снова согласилась она, улыбаясь во весь свой соблазнительный рот.
   - И при этом я - фауна. Или нет?
   - Да не тяни уже! - фыркнула наконец Енисей. - Мы смотрим за фауной, ты смотришь за нами - что непонятного? Гены у тебя хорошие. Как оказалось. Ничего личного...
   - Во как... - задумчиво протянул я.
   - Давай, давай, времени мало... - заторопила меня смотрящая и потянула за собой в какую-то комнатку.
   И тут в доме как бы случайно погас свет.
  
   Когда Енисей принялась меня расталкивать, рассвет еще только брезжил.
   - Подъем! Поднимаемся... - торопила она, подавая мне одежду. - Поменьше будет досужих глаз. Не надо, чтобы такие вещи становились известны всей деревне.
   - Какие вещи? - спросонья уточнил я.
   - Такие... Что делал смотрящий по речкам в доме у речки. Ночью.
   - Аа-а... - сообразил я, зевая.
   - Лишние знания - лишние горести, - продолжала витийствовать Енисей. - Ты ведь не хочешь горестей своим согражданам? - Она засмеялась. - И всей моей подопечной фауне.
   - Не хочу, - тупо согласился я.
   - Ну и правильно! - заключила Енисей с довольным видом. - Ты и сам моя любезная фауна. Очаровательная фауна...
   Я медленно приходил в себя. Енисей тем временем, несмотря на минувшую ночь, на глазах преображалась: теперь вся она была уже стиль и строгость, как и положено смотрящей.
   - А потому ты пойдешь сейчас огородами и дашь хорошего крюка от поселка, а затем вернешься обратно - будто из леса, - завершила она приказным тоном.
   Наконец я взял себя в руки, скоро оделся и прополоскал рот от красничного послевкусья.
   - Положишь эту штуку в карман.
   Енисей достала из шкафчика и протянула мне какую-то коробку.
   - Что это? - поинтересовался я.
   - Визатор, - непонятно пояснила речка. - Точнее, антивизатор. Для пятипалых ты будешь невидим, а киборгам, надеюсь, вообще до лампочки, где и куда шляется на рассвете повытчик по речкам. Очень на это надеюсь. Коробочку позже оставишь у старосты в управе. И не напугай там никого невидимкой, помни о фауне.
   Она на секунду задумалась.
   - Кстати... можешь по этому случаю проведать свою пассию. Она, поди, заждалась смотрящего. - И Енисей неприятно хохотнула.
   - Что ты имеешь в виду, речка? - спросил я строго и с вызовом, как бы осваиваясь в своей новой должности.
   - А то, моя милая фауна, - загримасничала она, - что твои страсти по местной речушке давно ни для кого не секрет. И вообще - зря ты стараешься, Троша.
   - В смысле...
   - Ты отлично понял, о чем я. Зачем тебе это? Ведь у нее ни стабильного русла, ни имени - статуса полноводия она никогда не получит, так и останется девочкой на побегушках. Оно тебе надо?
   Я промолчал и нахмурился. Местная речка уже пару раз появлялась у меня во снах и просила содействия. А сны свои я с похода к космической борозде считал провидческими - с большим или меньшим для того основанием.
  
   В рассветном сумраке и тумане я быстренько добрался до дома. Забавно было ощущать себя невидимым и при этом оставлять на сырой заоколичной тропке четкие и глубокие следы. Я не видел ни рук, ни ног, ни даже кончика носа. "Как это всё-таки здорово - быть ученым, - подумалось мне. - Приходить поутру на работу, смотреть в микроскоп, на дисплеи различных приборов - и выдумывать для людей всевозможные нужные вещи: трехпалых, куниц-неформалок, клонированное пюре из яблок и всё прочее". Мне вдруг припомнился кран на подлодке, от которого, кажется, правый кулак у меня стал заметно побольше левого - и привычная меланхолия незаметно наполнила всё мое существо.
  
   Антивизатор я бросил дома - какая разница! К тому же мне не хотелось пугать старика-старосту своим внезапным превращением из невидимки в осязаемого речного смотрящего.
   Я наскоро прожевал последний кусок утки, имевшийся у меня в запасе...
   А кстати утки... При нашем повальном поветрии трансформаций и перераспределения ролей мне следовало бы и раньше задуматься об этих водных пернатых. Как-то с трудом верилось, что вакханалия перманентных изменений их никак не коснулась. "А красняки? - попытался я себя успокоить. - Ведь они же никак не изменились?".
   Мне было стыдно признаться себе, что я просто ищу повод отправиться к речке.
   Еще какое-то время я бесцельно кружил внутри домика, поправляя, не глядя, одно и другое, а затем, махнув рукою на стыд, выкатился на крыльцо и бодрой трусцой двинулся в сторону моей новой подопечной без стабильного русла и имени.
  
   Допуск в запретку - это конечно огромное преимущество.
   Солнце уже встало, но светило неярко, постепенно выбираясь на небосвод из темных ало-лиловых облаков у горизонта. Речка вся искрилась красноватыми отблесками, утки орали как сумасшедшие, а я всё сидел на прохладном камне у берега, глазел на воду, на стайки уток с детенышами - и думал о разном. Мысли вертелись, сменяя друг друга и не оставляя в сознании даже следа.
   "Наверняка красника еще действует..." - зло проворчал я, вставая и расправляя застывшие в утренней прохладе плечи.
   На другом берегу над морем зелени тем временем сперва показался сачок, потом голова в широкополой шляпе с сеткой, а затем у берега затрещали кусты и к воде из них выбрался Фаддей - в сапогах и плаще до пят не по погоде.
   - Привет, дружбан! - заорал он через речку. - Чего пришел спозаранку? Не спится?
   - С чего тут спаться? - в тон ему прокричал я.
   - И то верно... - согласился мой старый приятель. - А ты не знаешь?.. ну, может там у начальства...
   - Что? - не понял я вопроса.
   - Когда всё это кончится?
   Я отрицательно покачал головой.
   Фаддей бессильно махнул рукой, затем поднял ладонь к лицу, как бы прощаясь, без слов развернулся - и снова исчез в кустах.
   "Вот-вот... - подумал я. - Вот она, эта мыслишка, которую я с утра не могу ухватить. Когда всё это кончится? Спасибо, приятель".
   И я тоже развернулся и отправился по влажной тропке к дому.
  
   3. У Камы
  
   Утренняя прохлада, влажный речной воздух и, наверное, еще что-то, замешанное на моей меланхолии, заставили меня включить дома печку.
   Пока она нагревала комнату, я улегся на свой диванчик, положил себе рядом на стул кипу листов старых записей и, ухватив карандаш, решил было отдать себя корректуре и правке... - но сон сморил меня в считаные минуты.
  
   Когда я снова продрал глаза, солнце уже подбиралось к зениту.
   Кое-как спрыснув лицо холодной водичкой, я, набравшийся сил и отдохнувший, выскочил в палисадник, по старой привычке призывно свистнул коня и, махнув рукой на свою забывчивость, хлопнул калиткой, скорым шагом направляясь прямиком к управе. Конем моим давно уже занималась специальная тетка из наших женских гражданок.
  
   Сегодня, как оказалось, в управе сельчанам давали по миске казенного студня из кенгурятины. Вот это я называю социальной дивергенцией в положительном смысле, когда наши бьют себе красняков для всеобщей коллективной пользы, а кирасирцы заготавливают кенгурятину из бывших животных, которые не слишком удачно интегрировались, да и культура быта у них, как рассказывают наши улановские, оказалась, вопреки ожиданиям ученых из центра, весьма подозрительной.
   А с красняками и прочей дичью, как я считаю, да с той же динамой - тут все должны потрудиться, каждый на своем месте. Иначе у нас наступят мрак и унынье, а не Прогресс и Процветание.
  
   - А как же я? - печально спросил я старосту, подходя к крыльцу. - Как мне теперь без студня?
   - Вам, господин Степаныч, - не растерялся староста, проникшийся ко мне с недавних пор особым пиететом, - вам полезный продукт в термобоксе уже доставлен на дом с нарочным. То есть с курьером-киборгом.
   - Вот как? - важно удивился я. - Ну, значит разминулись с трехпалым. Благодарю за заботу и службу.
   - Рады стараться, господин смотрящий... - грустно проговорил староста, очевидно смертельно уставший от ежедневных изменений в поселке, и мне тут же стало стыдно за давнишнее донесение, где я писал о его профнепригодности. Я мягко подхватил пожилого человека под локоток и помог ему пройти внутрь конторского помещения.
  
   Енисей, как ни в чем не бывало, уже сидела на месте - из-за приоткрытой двери слышался разговор.
   - Заняты... - тут же пояснил староста. - Фаддея твоего прорабатывают. Маловато меда несут пчелы, несмотря на размер. Не делом очевидно заняты, пчёлы-то, вот оно как. А Фаддею за это взбучка.
   "А речки вообще наверно не спят... - подумалось мне не к месту. - Текут себе от истока к устью, и все дела..."
  
   Я еще поболтал со старостой, затем вызвал штафовозку, а пока она добиралась до конторы, посидел в общей приемной, размышляя о преимуществах жизни в высокой должности.
   Наконец снаружи зажурчал мотор.
   - К Каме, - коротко приказал я, усевшись в кабину рядом с водителем-киборгом.
  
   Путь на машине к лесному домику занял считаные минуты. У ворот я отпустил свой транспорт и еще некоторое время присматривался и озирался, рассчитывая приметить китайца, с которым не виделся уже пару месяцев. Но подлесок стоял себе тихий, безмолвный, и только лесные птички чирикали что-то не очень понятное.
  
   - А я в понедельник рожаю! - встретила меня на пороге Кама, живот которой зримо подтверждал, что она, вероятно, не ошибается.
   - Так сегодня же понедельник... - решил пошутить я.
   - Через неделю, дурашка!
   Кама была весела, аккуратно причесана... но что-то виделось мне в ее движениях, что заставляло не верить деланому благополучию.
   - Ты только не вздумай сердиться, смотрящий, - продолжила она примирительно. - Мне даже нравится, что ты оставишь теперь котов... И особенно этих твоих тёток-помощниц, которые таскались за Трошей следом как какой-то гарем.
   - Никто за мной не таскался, - уверенно возразил я. - У всех ведь заботы, идеи, планы... С кем им и поделиться, этим несчастным теткам, как не с родным повытчиком? Ты просто не представляешь себе, что устроили в домах кенгуру, пока не затихла вся эта история с селезенкой.
   - Я знаю, что ты употребляешь краснику, - вдруг с исказившимся от злости лицом зашипела на меня Кама. - Мне всё-всё известно про этих теток!
   - Знаете, речка... - нисколько не растерялся я. - Коты меня по-прежнему любят. И тётки-помощницы тоже. Не вашего это, простите, ума дело - что употребляет в пищу ваше прямое начальство. Или вы хотите состариться?
   - Ты мне угрожаешь?! - вдруг завопила Кама, белея лицом. - Ты?! Лишенец! Лузер с индексом четыре!
   Мои опасения насчет ее состояния оправдывались самым неприятным образом.
   - Пять! - ответил я бесцветным голосом.
   - Что "пять"? - снова завопила Кама.
   - Индекс, - беззлобно пояснил я. - Индекс значимости у меня пять. А скоро дадут восемь.
   - Не было бы без меня у тебя и пяти! Не было! - Лицо Камы теперь угрожающе покраснело.
   "Сейчас зарыдает..." - подумал я про себя.
   - Ты только уток душить горазд! - вдруг заявила не в тему речка. - Тебе и красника не помогает!
   - Вот-вот... - протянул я. - Это к вопросу "мой спаситель, мой могучий избавитель". О темпора, о морес...
   - А этого-то ты где нахватался? - Кама бесилась не на шутку.
   - В подлодке... - просто пояснил я. - Ты что же, и вправду думала, что я там держал кран с паром?
   - Не знаю. Не думала. - Она выглядела растерянной и очевидно уже стыдилась своей вспышки.
   - Давай... если хочешь... - предложил я, - ты сейчас немного поплачешь, а я с тобой посижу и поутешаю. Идёт?
  
   В таких делах важно переключить доминанту.
   Кама совсем растерялась, слезы закапали у нее из глаз, мы уселись рядком на диване, тепло обнялись, и через секунду она уже шмыгала, причитала и неразборчиво бормотала всякую ерунду: как она боится понедельника, что говорят в центре врачи, какие порою несносные рождаются ручейки и так далее.
   - А это-то у тебя откуда? Про ручейков... - поинтересовался я.
   - Ты что, начальник?! - полушутя возмутилась Кама. - Не веришь, что мне тысяча лет? - Она даже пошевелила плечами для убедительности. - Во мне... как это?.. - опыт и мудрость поколений, не чета вам, пятипалым... - И она тут же прикрыла рот ладошкой. - Ну не сердись, правда. Я сегодня сама себя не узнаю. Не сердишься?
   Я отрицательно помотал головой.
   - Вот и правильно! Чего на нас сердиться? - Она уже вовсю улыбалась. - Мы же речки! Природный феномен. Понял?
   - Понял, понял... - подтвердил я. - Кстати... давно хотел спросить. А почему это у нас в запретке по пути к речке ночами поле, так что народ от него просто лысеет? А в других запретках никакого поля, похоже, не требуется.
   - А ты не знал? - Кама сделала удивленные глаза. - Там у пришельцев под землей подстанция. Потому и тарелки их у вас над поселком всегда зависают, что подстанция близко. Они так энергию экономят, пришельцы эти.
   - Так надо рвануть ее, эту подстанцию... - решительно проговорил я.
   Кама открыла от удивления рот и даже слегка отсела подальше, чтобы лучше меня видеть.
   - Революционе-е-ер... - наконец с восхищением прошептала она. - Правильно я в тебя верила...
   - А что? - продолжал я. - Стронция набрать на шахте побольше, смешать его с чем-нибудь, с чем надо, - и рвануть. Пришельцы примчатся порядок наводить - а мы и им в тарелку стронция... Ну? Как план? Может, у них тут вообще одна тарелка - единственная...
   Я перевел дух от нараставшего возбуждения.
   - Может, и так, - серьезно согласилась речка. - Я ее уже трижды видела, и всё со ссадиной косой на боку. Всегда со ссадиной.
   - Ага-а! - я даже потер руки от удовольствия. - То есть они на ней об землю уже брякались!
   - План в целом хорош, - продолжила Кама по-деловому, - хотя и не без слабины... А с чем его смешивать, этот стронций?
   - Ну... - замялся я. - Можно разные вещи попробовать. Или вон чип считать у киборгов, что там у них насчет опасных веществ на шахте за информация имеется, чего им самим опасаться следует. Вот что там опасным помечено - то нам и надо. А лучше, конечно, ученых в центре спросить: эти уж точно знают, что к стронцию добавить. Ты сможешь спросить у ученых?
   - Попробую, - задумчиво согласилась девочка. - Но ты пока никому, не это... - пусть в секрете останется. Особенно с местной речкой поостерегись. - Она теперь выглядела совершенно серьезной. - Неизвестно еще, чья она и под кем течет... - Кама на мгновение замолчала. - И не очень там с ней-то... ну, ты понимаешь. А то мне неприятно.
   Я важно покивал головой, и мы перешли к хозяйственным вопросам.
  
   За разговорами незаметно пролетел вечер. Засыпая, я подумал о том, что имя "Енисей" не промелькнуло у нас сегодня ни разу, и подивился Каминому такту... или выдержке. А что именно на уме у речек, понять всё равно невозможно, подумал я дальше.
   Эта грустная мысль оказалась последней за этот пестрый от событий день - я наконец погрузился в глубокий сон. Моя подопечная речка уже сопела рядом со мною и тихонько бормотала во сне.
  
   4. Староста
  
   Наутро мы мило позавтракали, болтая о пустяках, затем я вызвал машину и вскоре уже вылез из кабины у дома, у своей калитки.
   Внутри, понятное дело, всё выглядело совершенно по-прежнему, вызывая этой локальной неизменностью приятное ощущение стабильности и покоя. Я не спеша навел порядок в кухне, переоделся и, наконец, не найдя больше в доме достойных занятий, с легким сердцем решил двинуть на службу, в управу.
   ...И тут заголосила связь.
   "Экстренные сообщения из центра! - надрывалась железная машинка. - Всем жителям в кратчайший срок явиться в контору для информации!"
   "Что там еще?" - беспокойно подумал я и скорым шагом двинулся к месту собраний.
  
   Когда я влился в толпу наших жителей, староста уже взбирался повыше на выставленную на крыльцо трибуну.
   - Сограждане! - наконец провозгласил он, прокашлявшись.
   Смотрящая Енисей пристроилась в проеме двери у него за спиной.
   - Сограждане! Главное - это свобода! - Староста читал по бумажке и даже не скрывал этого. - Откажемся от утятины, сограждане! Она делает нас зависимыми от нашей речки!
   В толпе зашептались.
   А дальше новости посыпались как из рога изобилия.
   - Усилим музыкальные занятия! - резал староста, не переводя дыхания. - Необходимо снова ввести норму на красняков. С действием от нынешнего дня запрещаются смена породы и восстановление конечностей.
   Староста перевел дух и продолжил:
   - Со следующего понедельника объявляется акция: "Ни дня без запрета!"
   Толпа загудела.
   - Понедельники отменяются! - не унимался староста. - Эксперимент есть эксперимент! Всем понятно?
   В народе послышались смешки.
   - Участились случаи приворожения молочной железой! - вдруг не своим голосом завопил староста, не отрываясь от написанного на бумажке текста. - О них уже известно даже в центре. Мы все, как один, должны учиться у котов скромности!
   Смешки и гул прекратились, затихли.
   - Со следующего месяца акция! Перенимаем ум растений. Ответственным подготовить семинары для населения. - Староста ошалело впился взглядом в листок, разбирая буквы. - Зеленика опять разрешается! - наконец прокричал он.
   И он стал спускаться со своего возвышения, буркнув напоследок:
   - Собрание окончено, расходимся...
  
   Енисей тоже скрылась внутри здания.
   Народ постоял с минутку, хмыкая и посмеиваясь, а затем толпа начала быстро редеть.
   - Стойте! - вдруг заорал староста, снова выскакивая на крыльцо. - Всем готовиться! Выходные скоро отменят! После четверга - сразу вторник! - И он, будто разом лишившись сил, оперся руками о перила крыльца. - Теперь идите...
  
   Я решил дать старику возможность передохнуть и вместо конторы сперва отправился к домику, в котором раньше обитал Мурзик.
   Внутри в беспорядке теснились не знакомые мне коты.
   - Здравствуй, батюшка... - проговорил самый крупный из них. - Ты за начальником? Сейчас позовем, глазом не моргнешь...
   И тут же какой-то мелкий котишка выскользнул из домика наружу и скоро скрылся из виду.
   Я распрямился, не торопясь огляделся по сторонам и так же не торопясь снова двинулся к управе.
  
   - Я не уверена, что вы путное мутите... - подняла на меня голову от бумаг Енисей, едва я прикрыл за собой дверь кабинета.
   - О чем ты?
   - Вы можете поиграть в заговорщиков, это не возбраняется - но я, например, не хочу обратно в Сибирь...
   - В какую Сибирь?! - выкатил я на нее глаза.
   - Ты что, дурачок, Троша? Ведь если вы скинете инопланетных - всем чарам конец! Кама - в русло, на свое место. Енисейка, как ты меня за глаза называешь - на свое. И эта лафа, речек трахать, для тебя разом закончится. Останешься с Ручейком на руках как кормящий отец.
   - Да ладно... - не веря еще, проговорил я.
   Смотрящая наморщилась и как-то по-девчоночьи покрутила носом.
   - А впрочем... - продолжила она. - Та прежняя жизнь... она как-то чище, серьезнее. - И она бодро откинулась в кресле. - Так что дерзайте! Считай, что я ничего не говорила. И не слышала... - Она поправила ладонью свою шатенистую гривку. - И кстати... зайди-ка сегодня попозже. Мне кажется, что с первого раза у нас не получилось...
   Я согласно наклонил голову и задом выбрался из кабинета в конторский коридор.
  
   Староста полулежал в кресле за своим столом. Краска постепенно возвращалась к нему на лицо. Мы немного поговорили о чем-то незначимом, ни словом не касаясь новых решений центра, затем я вежливо и тепло попрощался и, сославшись на дела, оставил старика в одиночестве.
   Свежий воздух по дороге к дому помог мне не слишком. На ходу я велел по связи дежурному киборгу доставить мне на дом немного красники, а сам, добравшись до собственной кухни, уселся за стол и, подняв с пола рассыпавшиеся листочки с правками, принялся приводить в порядок свои записи.
   Киборг пришел и ушел, и я, даже не замечая, поел немного давленой ягоды. Строчки мелькали у меня перед глазами, на листах тут и там громоздились пометки, вставки, длинные стрелки, цифры, указывающие на необходимость замены семантически неоправданной инверсии...
   Пространство литературных образов должно подчиняться какой-то логике. Нельзя, к примеру, заставить сомов невозбранно резвиться во впадинах вместе с кенгуру - такой летописи никто не поверит. Поэтому я чиркал и чиркал, добавляя в свое писчее повествование всё больше реальной действительности и достоверности. Образы роились, от красники конечности снова стало покалывать, и я даже не заметил, как добрался до дивана и провалился в тревожный, неисцеляющий сон.
   Мне снились вторники, красняки, вспоминалась во сне моя перемена породы - и я хныкал тихонько, когда отец, тоже появившийся в грёзах, укорял меня за нее. Затем отец обратился в старосту с белой седой гривой, затем в Фаддея в плаще, который всё тянул и тянул меня к речке, приговаривая "Песочек... песочек...". И наконец всё пространство сна заняла она - наша речка, со всем ее нестабильным руслом, бесперспективной безымянностью и мелкими, почти игрушечными водоворотиками у крупных прибрежных камней. "Возьми меня... - постанывала речка. - Я тебе пригожусь. А хочешь - песок давать буду? Хочешь?".
   Я застонал во сне, поддернул кверху свалившуюся с дивана и уже затекшую руку...
   И тут в дверь мне забарабанили.
   Я, крикнув "Иду!" дурным голосом, тяжело и как бы скрипя поднялся и пошел отпирать.
   На пороге стояла, заламывая руки, одна из моих бывших помощниц. А рядом, на верхней ступеньке, ближе к перилам, невинно сидела какая-то приблудная пегая кошечка.
   Я недовольно оглядел их обеих и не очень вежливо поинтересовался:
   - Чего тебе, Евпраксинья?
   - Пойдем, батюшка... - тут же запричитала женщина, как бы дожидавшаяся вопроса. - Беда-то у нас какая...
   - Что за беда-то? - недовольно проворчал я, засовывая ноги в уличные адидасы, стоявшие у порога.
   - Староста... - скорбно проговорила моя посетительница. - Староста наш Порфирий Викентьевич...
   - Да что староста-то? - зло прикрикнул я на бабу.
   - Самоликвидировался наш Викентьич, батюшка...
   - Да ты врешь?! - заорал я.
   - Ой, где ж вру, батюшка?.. - робко возразила тетка, смущаясь моей грубостью. - Какое?! Сама своими глазами видела. - И она для достоверности приложила ладонь к глазам. - При мне то есть отпер ключом будочку, сам внутрь вошел, дверку прикрыл за собой - а там как обычно: пыхнуло синеньким да серой запахло. Вот и нет больше нашего Викентьича...
   Я широким шагом отмахал сперва двести метров до будки аннигилятора, но конечно не обнаружил там ничего, кроме легкого запаха серы. Затем мы с Евпраксиньей добрались в сгущавшихся сумерках до управы, там я усадил свою бывшую помощницу писать показания, а сам наскоро отправил в центр телеграфное донесение: "Имеются данные самоликвидации старосты. Степаныч". Через минуту из машинки вылез язычок казенного протокола: "Степанычу, пв. по речкам. Временно принять исполнение обяз.старосты. Центр".
   Гражданка как раз закончила писать показания, я объявил по связи явку наутро указанных ею свидетелей и отпустил бабу, уставшую и сникшую от пережитого.
   В теле покалывало всё сильнее. Надо было двигаться к Енисейке.
   Я уже запирал контору своим ключом речного повытчика ("А теперь еще и старосты", - тут же подумалось мне), когда о штанину мне потерлось мохнатое существо.
   - Мурзик! - прикрикнул я. - Ты меня так заикой сделаешь...
   - Что? Слышал про старосту-то? - не в тему уточнил Мурзик. - И неудивительно - перемены из центра уже реально задрали, согласен?
   - Ты вот что... - навел я субординацию. - Староста теперь я. Временное назначение. - Кот одобрительно пошевелил усами. - А ты вот что... тебе будет секретное задание.
   - Какое еще задание? - недовольно проворчал кот.
   - Кстати... - уточнил я. - А что это за пегая кошечка там у меня появилась?.. - Я не мог подобрать слова. - Ну... отсвечивает у меня на крыльце с этаким уютным видом.
   - Влюбилась в тебя, дура, - грубо пояснил Мурзик. - Имеет на тебя личные планы: желает родить героя-революционера.
   - Аа-а... - только и протянул я.
   - Наши ее уже задразнили напрочь, так что она теперь у тебя сидеть будет, пока не это...
   - Что "не это"? - не понял я.
   - Ну, с героем-то... - цинично пояснил кот. - Так что за задание?
   - Пошли своих без лишнего шуму пронюхать, что там под полем у речки за штука подземная - входы, охрана... ну всё, короче, как надо. Обсервация объекта.
   - Аа-а! - довольно зафыркал кот. - Подстанцию рвануть наконец решил? Хорошее дело...
   - Ты что? - заорал я на животное.
   - А что? - не удивился кот. - Наши давно уже ждут, когда вы на это отважитесь. Задрало всё! И куницы особенно... - кот зафыркал и поднял трубой хвост.
   - Фауна - не моя компетенция. С этим к речке иди. А вот твоим разговорчивым я, как видно, велю всем хвосты побрить, - проговорил я с напускной жестокостью.
   - Это нельзя, - тут же уверенно возразил Мурзик. - Коту без хвоста никак. Ты что это? Ты даже так не шути...
  
   Кот еще немного проводил меня в темноте по дороге к смотрящей, а затем, попрощавшись, растворился в придорожной растительности.
  
   Енисей отперла дверь раньше чем я успел постучать.
   - Заходи, - строго и просто пригласила она.
  
   5. План
  
   Не знаю, как описать нашу вторую встречу в доме у Енисейки - она прошла совсем иначе, чем ее поначалу планировала смотрящая.
   В гостиной меня ожидал настоящий сюрприз - на диване, поддерживая обеими ладонями огромный живот, сидела, улыбаясь во весь рот, Кама, а рядом с ней на специально подложенном ей коврике разместилась Матильда. Но когда через пару минут у двери послышалось настойчивое мяуканье и хозяйка, отперев дверь, впустила лишь четверть часа назад оставившего меня кота - тут уж я удивился по-настоящему. Похоже было, что я попал на собрание запрещенного властями кружка. Не хватало только зеленой настольной лампы и завешенных от чужого взгляда газетами окон.
   - Товарищи... - начала было нашу встречу Кама, но тут же снова углубилась в какие-то свои записи.
   - Послал котов к подстанции... - доверительно шепнул мне Мурзик, используя заминку. - Работают... - И он снова отсел подальше.
   - Я бы попросила присутствующих... - подхватила Енисей бодрым голосом и снисходительно взглянула на Камин живот. - ...Я пригласила Фаддея. Его придется немного подождать.
   Все согласно закивали, поднялись со своих мест и, не спрашиваясь у хозяйки, подались на кухню в поисках чего-нибудь съестного. Обстановка живо напомнила мне наши семинары в школе подводников, когда преподаватель запаздывал.
   - Всем здрасьте! - наконец раздалось со стороны распахнувшейся входной двери, и в помещение ввалился Фаддей в своем неизменно долгополом плаще. В комнатах остро запахло медом и речкой.
   - Садимся, товарищи, уже поздно, - заторопила присутствующих Кама, поглядывая на ночные окна. - Мне еще ехать неблизко...
   Все тут же расселись по местам.
   - Ознакомились с планом? - обвела взглядом присутствующих Кама.
   Воцарилось настороженное молчание, которое длилось бы, вероятно, и дольше, если бы Фаддей вдруг не проговорил скептическим тоном:
   - Ничего у вас не выйдет.
   И он сцепил вместе пальцы, опираясь локтями о круглый стол у дивана.
   - Во-первых, не "у вас", а у нас, - тут же возразила Кама. Матильда согласно закивала своей остренькой мордочкой. - А во-вторых... почему это не выйдет?
   - Стронций, - степенно ответил на это Фаддей. - Тут Троша, как это говорится, слегка промахнулся.
   Я недоуменно развел руками.
   - А что стронций? - сердясь, уточнила Енисей и как-то слишком пристально принялась разглядывать моего дружка. Матильда слегка передвинулась поближе к Мурзику.
   - А он не взрывается... - просто ответил повытчик по пчелам. - Вспыхнуть может, и даже сам собой, если его в пыль растереть, но вот взрыва не будет. А ведь нам нужен взрыв?
   - И что же теперь? - растерянно проговорила Кама.
   - План в целом вполне себе годный, - радушно заверил ее мой приятель. - Вот только взрывчатку нам надо другую. Хотя бы снарядов каких-то старых. Тротила наплавили бы, а взрывателей я б наготовил каких хочешь.
   - Да откуда у вас такие познания? - чуть ли не возмутилась Енисей.
   Матильда снова слегка передвинулась.
   - Так я же десантник, милочка, - грубовато заметил на это Фаддей и рассмеялся. - Нас в школе выживать учили...
   - Ага, выживать... - проворчал Мурзик. - С тротилом плавленым выживать...
   Енисей выглядела задетой и растерянной.
   Мы, все отчасти расстроенные, еще поболтали немного о тактике и вскоре стали по одному расходиться. Я вопросительно взглянул на Енисейку. "Не сегодня..." - знаками пояснила она.
   Штрафовозка с киборгом забрала с собой Каму, а затем и я, попрощавшись с хозяйкой, двинулся к своему дому. Фаддей остался поправить в кухне полочку, которую слегка зацепил плечом.
  
   Луна стояла высоко, освещая округу не синим, и приятным масляным светом, слава Науке. Она сегодня как-то подрагивала, как будто налетая на своем пути на мелкие камешки.
   "Всё врали, выходит, про стронций, - горько подумал я. - И про запретный горох, и про краснику - про всё..."
   Где-то на выгоне ухали совы, собирающие вдоль электрозабора погибших кролей и сусликов, изредка в воздухе с рокотом проносились фаддеевы пчелы - ночь висела над поселком светлая и прозрачная.
  
  
   С утра я без особой охоты сходил к речке за утками и снова видел на том берегу Фаддея, что-то искавшего шестом в неглубокой воде. Разговаривать нам было некогда: в управе уже без сомнения собрались вызванные мною вчера свидетели, да и из центра следовало ожидать каких-то регулирующих наше нынешнее положение новостей.
   "Где теперь взять снаряды?.." - не оставляла меня всю дорогу к конторе тревожно зудящая мысль.
  
   Показания шестерых свидетелей сходились во всем, кроме походки старосты, направившегося вчера прямиком от управы к будке аннигилятора: один называл ее расхлябанной, другая - строгой, а еще трое - торжественной. "Обычная походка..." - буркнул шестой свидетель. Я дал прибывшим расписаться и отпустил их.
   Новостей из центра не было - там, вероятно, считали, что я и так со всем справлюсь, в то время как я и понятия не имел, как следует управлять нашим поселком и его жителями, по-человечески настолько разными, что даже в описании походки у них не обнаружилось хоть какое-либо единство. Я припомнил всю бездну дел и забот, которыми делились со мной женские гражданки, еще недавно служивших в моем котовом ведомстве, и мне стало тревожно от внезапно свалившейся на меня ответственности. "Где же взять снаряды?.. - снова подумал я и, назначив по связи всеобщий сбор на три часа пополудни, решил отправиться подремать.
   По пути к дому не произошло ничего примечательного, и через десять минут я уже всходил к себе на крыльцо.
   - Мур-р... - проговорила мне сидящая как ни в чем не бывало с краю верхней ступеньки пегая кошечка и приглашающе подвинулась.
   - Здравствуйте... - ответил я строго по протоколу и прошел в дом, а еще через четверть часа уже сопел на диване в кухне, обдуваемый приятным легким ветерком из открытой форточки.
  
   Мне снова привиделась речка. Во сне мы болтали уже словно старинные приятели, хотя ее образ странно подергивался волнами и не наводился, как это говорится, на резкость. Была она в какой-то маечке вроде топика, в шортах и шлёпках на босу ногу, в отличие от Енисейки и Камы, которых без адидасов и пумы на ногах я видел только в постели, в кромешной тьме - а значит считай что не видел. На бедрах поблескивала гладкая загорелая кожа. "А если не нужен песок, - четко произнесла, наконец, речка, - вели Фаддею порыться в затоне у ближней излучины вниз по течению. Там вам будет сюрпризик..." И она, как бы поколебавшись, совсем растворилась, истаяла, будто ее и не было.
   Меня разбудила связь: Енисей требовала меня в управу - приближалось время назначенного на три общего собрания.
  
   Смотрящая в своем кабинетике была не одна: Фаддей тоже сидел в углу на потертом стульчике и хмурился с важным и недоступным видом. Весь низ плаща у него разбух от постоянной влаги.
   - Вы, кажется, пчел-то совсем позабросили, повытчик? - вдруг вскинула на него взгляд Енисейка.
   - Зато детонаторов уже семь штук собрано, - невозмутимо возразил мой приятель. - И один проверен. Жахает, кстати, так, что мама не горюй.
   - Да-да, взрыв мы тоже слышали - и я попрошу вас впредь согласовывать со смотрящей такие мероприятия...
   - Как скажете, начальник, - неохотно согласился Фаддей. - Только времени на это куча впустую уходит - из-за речки в управу таскаться.
   - У вас есть при себе связь, - не отступала смотрящая. - А транспорт вам по статусу пока не положен. - И она как-то странно потупилась.
   - Да, кстати, - подключился я к их ученой беседе. - Тут поступил сигнальчик... Ты бы порылся, Федя, багром в затоне, что у излучины по ходу тока от нашего места. Шепчут, что там что-то есть на донышке.
   Фаддей с интересом перевел на меня взгляд.
   - Так-так, - произнес он. - Это хороший поступил к вам сигнальчик. Вот мы его нынче же и проверим.
   - Свободны, мужчины, - завершила нашу непродолжительную летучку Енисей. - Степаныч, готовьте тезисы к общей сходке и занесите потом их ко мне показать. - Она поправила волосы. - Боже, как я от всего этого устала...
  
   Я уселся у себя в кабинетике писать тезисы, но уже через пару минут обнаружил, что в голову мне ничего не лезет. В ней вертелись снаряды, безымянная речка с ее гладкими бёдрами и секретиком в затоне, близкие Камины роды, непонятный Ручеек, которому предстояло появиться на свет, - в общем, всё что угодно, только не мои задачи на новом посту.
   Время поджимало, и я отправился в кабинет к смотрящей.
   Фаддей еще сидел там, и они как-то оба вздрогнули - и Фаддей, и начальница фауны, - как будто я застал их за чем-либо недозволенным. Я шагнул было назад, но Фаддей тут же поднялся и направился к выходу.
   - Проходи, Троша, располагайся, - проговорил он на ходу, протискиваясь мимо меня в дверь.
   - Что у вас? - странно резко спросила начальница. - Готово?
  
   Мы посидели вместе с четверть часа, обсуждая пункты повестки предстоящего собрания. Наконец, Енисей мягко положила свою ладонь мне на руку.
   - Ты не думай много... - рассеянно произнесла она. - Это просто жизнь. Во всем ее многообразии...
   И тут за дверью заскребли когтями.
   - Войдите! - с готовностью переключилась на деловой тон Енисей.
   - Значит так... - на ходу начал Мурзик, вспрыгивая на еще теплый после Фаддея стул в углу. - В склоне у речки - вход в подземелье. Был завален и замаскирован, но наши конечно разрыли. Да и куницы помогли, не к столу будь помянуты. - Кот недовольно пошевелил усами. - Ворота закрыты, но в щель протиснуться можно. - Мурзик для убедительности сложил вместе передние лапы, показывая как следует протискиваться в щели. - Поле стоит только поверх травы, - продолжал он, - котам оно не опасно, если очень уж сильно не высовываться. У одного правда, шерсть на спине всё же облезла, но это дурной кот. - Мурзик скроил гримасу. - Он у нас типа умный, как ему кажется, а сам даже слова этого не понимает - "поле". Думает, что это плоское место, где что-то растет, ха-ха-ха. В общем, тротила туда через дырку мы натаскать сможем, только нужны какие-то снасти. Пусть тетки жилеток нам, что ли, нашьют с карманом под брюхом. Так и перетаскаем. И запал фаддеев тоже протянем, это тема реальная.
   - А что внутри-то? - нетерпеливо уточнила смотрящая.
   - Как что?! - искренне удивился Мурзик. - Подстанция! Котлы блестящие, лампочки кругом мигают... Самое что ни на есть осиное гнездо.
   - А катушку-то с проводом как вы туда пропихнете? - забеспокоился я. - Катушка пролезет?
   - Эх ты... - скорбно скривился кот. - Тебе только речками командовать. Катушку снаружи оставим, а провод внутрь протащим. Что тут неясного?
   - Силён! - от души похвалил я.
   - А то! - великодушно согласился кот. - Мурзик не просто повытчик, Мурзик - страгег! Фил зэ дифференс...
   - Вот только не говори, что ты уже Оруэлла читаешь в оригинале. Нашего Исполина.
   - Я буржуазными агитками не интересуюсь... - строго заявил кот и встал на стуле на четыре лапы, победно подняв хвост.
   - Вы закончили? - ядовитым тоном осведомилась Енисей. - Степаныч, включите жилетки в повестку дня собрания.
   Мы с котом поднялись и направились каждый по своим делам.
  
  
   6. Собрание
  
   Рассказывать о собрании много не приходится: люди давно знали меня в разных качествах, и если симпатию я вызывал далеко не у каждого, то некоторое признание у сограждан все-таки заработал.
   Основной акцент со смотрящей мы решили сделать не на объявленных старостой новшествах из центра, а на предстоящих поминках самого старосты, то есть, точнее, на девятом дне, до которого еще оставалась время. Переход на короткую неделю с непонятной формулой "после четверга сразу вторник" всё равно требовал основательной подготовки и разъяснений из центра, так же как и загадочное "освоение ума растений", не говоря уж о предосудительности уток, как бы впрямую меня касавшейся.
   В своей речи я упомянул первым делом земную ось, выпрямлению которой все мы были обязаны исключительно Прогрессу, а затем призвал к бдительности в отношении зим, которые могут вернуться внезапно.
   - Поэтому, - объявил я, - каждой женской гражданке обычного возраста управой вменяется пошив жилетки по выкройкам, которые следует получить у ответственного за пчел Фаддея.
   Мой приятель, теперь присутствующий в управе чаще, чем на своей пасеке, важно покивал головою.
   - Сроку три дня, - продолжил я. - Жилетки котам надлежит шить добротно, крепкой суровой ниткой.
   В толпе зашептались.
   - Остальные нововведения требуют проработки и будут внедряться постепенно. Торжественная панихида по нашему бессменному старосте Викентьичу состоится на девятый день в три часа пополудни, то есть через неделю. По связи о ней будет объявлено дополнительно. Все свободны.
   - А воскресенье? - вдруг разом раздалось из толпы несколько выкриков.
   - Провокация... - тревожно шепнула мне на ухо Енисей.
   - Воскресенье, сограждане, на самом деле не более чем пережиток. На всей орбите нашей многострадальной планеты вы даже с микроскопом не найдете ни одного воскресенья. Там всё чисто и гладко, как...
   Я замялся.
   - Как в стволе у гаубицы! - внезапно предположил пчеловод Фаддей.
   Щеки у Енисейки тут же порозовели.
   - Вот именно, у гаубицы, - радушно согласился я. - В целом же вопросы трудопорядка находятся в крепких руках администрации центра. И не всё ли равно, сограждане, когда вам крутить динаму - во вторник, в четверг или в пресловутое воскресенье? Главное, чтобы недельная норма была выполнена, разве не так?
   Из толпы донеслось глуповатое хихиканье.
   - В общем, всё решено, - заключил я, подходя к концу повестки. - Три дня на пошив жилеток по выкройкам. Незанятые могут помочь шьющим гражданкам с нормой по электричеству, а в остальном - готовимся к панихиде... то есть к девяти дням, слава Прогрессу.
   "Слава Прогрессу..." - раздались разрозненные отклики.
   - Идите теперь... - произнес я торжественным голосом, и народ потянулся прочь с площади.
   Я, соскользнув с крыльца, присоединился было к народу, нацеливаясь недолго подремать дома в сиесту, но затем решил вначале пройтись по своему былому хозяйству.
  
   У притаившегося в кустарнике у впадины котового домика в унылой позе сидел на земле полуразряженный киборг. Время от времени он слегка вздрагивал, как будто его било током.
   Я заглянул внутрь. В домике было пусто, всё население очевидно отправилось на бережок мыться и медитировать. Мурзик сидел, однако, в углу будки и крутил в обеих лапах какой-то плоский планшет.
   - Ты что это тут? - строго спросил я.
   Кот нехотя выбрался наружу.
   - Ты, чем фискалить тут у меня на повытье, - раздраженно проговорил он, - лучше помог бы с пультом. А то у меня когти за кнопки цепляются...
   - Чего это? - спросил я, вертя в руках незнакомую машинку.
   - Киборгов программировать... - неохотно пояснил кот. - А то задрали куницы своей серостью...
   - А где штуку-то эту взял? - с подозрением поинтересовался я.
   - Дали... - проворчал Мурзик.
   - Да кто дал-то? - Я начинал злиться.
   - Вот ты привязался, речкин командир... Мин Ю дал, кто же еще. У них, оказалось, давно такие пульты имеются - палёные. Но чухают как фирменные, трехпалые от них аж подпрыгивают... - И кот, забрав у меня пульт, продолжил как ни в чем не бывало тыкать когтями в кнопки, сверяясь с какой-то мятой бумажкой.
   - Ты вот что... - строго произнес я. - Ты прекращай эту кибер-междоусобицу! Куницы - наши соратники.
   - Ага! - злобно ощерился кот, поднимая шерсть на загривке. - Спешу и падаю. Щас...
   - Именем Прогресса! - заорал я. - Слушай мою команду!
   Мурзик с перепугу даже прижал уши.
   - Трехпалых программировать под меня, под мои приказы, - рычал я. - И только против пришельцев. Всё ясно?!
   Кот неодобрительно закивал головой.
   - Выполняйте! - рявкнул я еще громче, подражая голосу нашего боцмана на подлодке, и сердито пошел прочь от впадины, но через пару шагов обернулся и строго добавил:
   - И это... Куниц трогать не сметь!!!
   - Слышу, понял, - снова закивал головой кот и, помолчав секунду, вполголоса проворчал: - Разорался...
  
   "А котяра молодец... - думал я по дороге к дому. - Или это китайца идея?.. Киборги - грозная сила. Как мне самому-то это в голову не пришло?! Не зря, видать, Енисейка-то нос воротит..."
   И, бичуя себя в душе за лень и бездарность, я, вместо того чтоб идти домой спать, вызвал по связи машину и скоро уже подъезжал к Каминому домику. "У речки посплю, если что..." - коротко решил я, вылезая у ворот из кабины.
  
   Живот у Камы был уже просто огромный, и я диву давался, как органично она с ним управлялась, лавируя среди предметов домашней обстановки.
   Мы пообедали чем бог послал, немного поболтали о новостях, Кама похвалила мое выступление, которое, оказывается, слушала дома по связи, а затем я прилег на диване вздремнуть.
   Проснувшись через часик, я почувствовал, что все цели моего сегодняшнего визита исчерпаны, и, забрав у речки список поручений, вскоре уже садился в вызванную ею штрафовозку. Встретиться снова мы договорились в понедельник, в день родов, тем более что по этому случаю ожидалось собрание всей нашей пестрой компании. Или боевой группы... так, наверное, будет точнее.
  
   На пороге, на прежнем месте, невинно дожидалась пегая кошечка. Это меня почему-то разом взвинтило: молниеносно припомнились речкины обещания сюрприза, фаддеевы снаряды, не сшитые еще жилетки - вся эта масса дел, которым моя визитерша как бы служила немым укором.
   - А что вы, простите, хотели здесь, уважаемая котовая гражданка? - спросил я, с трудом сдерживая раздражение. - Ведь не помяукать же вы явились ко мне на крыльцо?
   - Я знаю, что вам про меня уже наплели... - начала кошечка мягким приятным голосом, - но это вовсе не так... вы же понимаете...
   - Что понимаю? - подозрительно переспросил я.
   - Ну... насчет революционера-героя и весь этот прочий бред... - Кошечка странно поежилась пегой спиною. - Я пришла просить вашей протекции.
   - Какого же рода протекции вы от меня ожидаете?
   - Я бы нашла возможность быть вам полезной, - тут же заверила моя гостья.
   - Не сомневаюсь... - не удержавшись, съязвил я в ответ.
   - Ведь вы смотрящий по речкам, - продолжала она, - и кому, как не вам, дано решить мою судьбу...
   - Да что вы хотите-то, в конце концов?! - чуть ли не завопил я.
   - Я бы хотела стать речкой... - с непостижимой скорбью в голосе проговорило животное.
   - Речкой??!
   - Да.
   Мне показалось, что на глазах ее появились слезы.
   - Я ненавижу мой мех, - продолжала она, - эти дурацкие усы, этот хвост... В кошачьем теле меня просто тошнит.
   И она тяжело сглотнула.
   - Да-а... - растерянно протянул я. - Дела...
   - Вот именно, - охотно согласилась кошечка. - А я бы уж со своей стороны, батюшка... ну, то есть чего вы только ни пожелаете... Век буду бога молить. Во имя Прогресса...
   И она молитвенно сложила вместе передние лапы.
   - Вопрос для меня новый, - проговорил я наконец, кое-как собравшись с мыслями. - И мне надо будет сперва обсудить его, так сказать, с подопечными... имеются ли свободные лимиты, какова процедура допуска... ну, вы понимаете.
   - По гроб жизни! - восторженно воскликнула кошечка. - Не смею обременять присутствием. В любое время суток к вашим услугам...
   И она одним прыжком исчезла в кустах.
  
   7. Снаряды
  
   Вообще внезапности вызывают у меня головокружение и сонливость - поэтому, войдя в дом, я первым делом плюхнулся на диван, чтобы немного переварить случившееся.
   У бедной кошки по сути не оставалось никаких шансов. Даже если такое ее превращение в принципе и возможно, в чем я весьма сомневался, - вся наша бурная деятельность последних дней сводилась к восстановлению порядка, который включал в числе прочего помещение речек по их прежним руслам без каких-либо исключений. И где, во имя Прогресса, должна была приземлиться в таком случае инкарнированная в речку пегая кошка? Абсурд! Даже и с нашей речушкой контакты мои представлялись теперь в довольно неловком свете - по сути она тоже, как и моя прикрылечная просительница, ожидала от меня протекции, сублимации, инкарнации.
   "Вот так всегда в революции... - горько подумалось мне. - Одни мутят воду для общего блага, а другие... - Я даже шмыгнул носом. - Другие просто гибнут в омуте смуты, так и не вкусив этих благ".
   Раздумав спать, я решил вместо этого сходить к Фаддею и справиться о его успехах в обследовании затона.
  
   Смеркалось.
   Фаддей встретил меня на пороге вполне одетый и готовый вот-вот уйти из дому.
   - Куда это ты на ночь глядя? - иронически спросил я приятеля. - Красники объелся?
   Фаддей молча скроил гримасу.
   - Сейчас не до речек и не до их глупостей, - проворчал он, хватая меня за рукав. - Ты чего сам-то приперся-то?
   - Так... - ответил я легкомысленно. - Всё мысли да мысли...
   - Пошли тогда, - потащил меня за собой Фаддей. - Пошли чего покажу...
   Я молча побрел за ним следом, сознавая, что мне сейчас вполне безразлично, куда, зачем и за кем идти. Что-то важное надломила внутри меня бестолковая пегая кошка своею диковинной просьбой.
  
   Вскоре мы оказались на берегу. Сумерки всё сгущались, но Фаддей, нимало не смущаясь темнотой, достал из плаща тяжелый армейский фонарь, прицепил его к ветке какой-то ивы и принялся рыться в огромной куче листьев.
   Вскоре под ними показался брезент. Когда мы вдвоем стащили его в сторону, взгляду открылся порядочный штабель армейских военных ящиков темно-зеленого цвета.
   - Ты откуда узнал-то про них? - возбужденным голосом поинтересовался Фаддей.
   - Мы агентов своих не выдаем, - нагнал я побольше тумана, сам чувствуя нарастающее возбуждение. - Что там внутри-то?
   Фаддей отщелкнул замки и откинул массивную дощатую крышку. Внутри уютно располагались два внушительных заостренных с конца цилиндрических тела, выкрашенных немаркой серенькой краской. "Снаряды! - тут же ударила мысль. - Ай да речка..."
   - Оо-о, это не просто снаряды... - всё ходил вокруг своей добычи Фаддей, прицокивая от удовольствия языком. - Это... хорошие снаряды... И калибр подходящий, сто двадцать.
   На серых с темно-зелеными разводами тины боках снарядов действительно красовалось непонятное "120-фугасн.-бтнб."
   - А что за "бтнб" такое?
   - Бетонобойный, деревня... Значит хороший! - задиристо пояснил Фаддей. - Щас костерок разведем, котел нагреем и натопим тротила из них сколько нам и не надо. Пару штук можно так оставить, целиком - осколков больше будет. А взрыватели я им смастырю, будь спок.
   - Что ж это за снаряды у нас дефективные, без взрывателей? - недовольно поинтересовался я.
   - Молчи уже лучше, - оборвал меня Фаддей. - Не позорься, вояка.
   Я обиженно отвернулся и не глядя принялся ковырять веточкой во влажном речном песке.
   - Ты торпед наших не видел, пехота ты парашютная, мазут недоделанный... - наконец гордо произнес я. - Они хоть сами не порченые? В смысле снаряды?
   - Да что им сделается?! - беззаботно воскликнул мой бывалый приятель.
  
   Наконец он всё же решился, вняв моим уговорам, оставить выплавку содержимого до утра, мы закрыли ящики, натянули на них брезент и тщательно замаскировали всю эту гору листьям, а затем на невысоком речном бережке распрощались и двинулись каждый в свою сторону. "К Енисейке теперь подался..." - подумал я раздраженно вслед широкой спине приятеля, но тут же вспомнил о нашем плане и практически успокоился: скоро всё, что положено, снова войдет, так сказать, в свое русло...
   "И я лишусь своей должности речного начальника..." - мелькнула у меня тут же мыслишка. Я усмехнулся во тьму легко и облегченно.
   На крыльце было пусто, я без помех вошел в дом и тут же устроился на диване. Этот дурацкий день наконец подошел к концу.
  
   ***
   Остаток времени до Каминых родов прошел в бесконечных хлопотах: Фаддей бережно плавил тротил и делил его на небольшие порции, тетки шили котам жилетки, Мурзик программировал роботов, а я целыми днями принимал в управе посетителей по всем их пестрым и равно неотложным житейским вопросам. Вечерами мы пару раз собирались у смотрящей и обменивались новостями. Эти двое, Фаддей и хозяйка, теперь вообще не отходили один от другого, ловя последние дни покоя перед грядущей бурей. Глаза у Енисейки по утрам были красными, сама она выглядела невыспавшейся, но что мы вообще понимаем в речках, даже если судьба неким чудом назначила нас им в начальники? Я воздерживался от вопросов и замечаний, почти не покидая своего кабинета, а Енисей очевидно в вопросах не нуждалась, хотя временами и взглядывала на меня при случайной встрече тревожно и даже слегка укоризненно, как будто бы ожидая активных действий.
   Наконец речкино сердце не выдержало.
   - Ты что же?.. - зашипела она вполголоса, почти притиснув меня к стене в коридоре конторы. - Тебе вообще, что ли, всё по барабану?!
   - Да что происходит? - небрежно ответил я, осторожно отстраняясь.
   - Ты всё еще фауна, понял?! - вдруг в голос завопила Енисей. - А ну марш ко мне в кабинет!
   Я без слов повиновался.
   Мы уселись каждый на свое место и немного помолчали. У Енисейки высоко поднималась грудь, щеки ее алели.
   - А ты похорошела, - наконец процедил я.
   - Я?! - снова завопила в голос смотрящая. - Похорошела? Как ты смел меня бросить?!
   Брови у меня полезли кверху.
   - Бросить?! Я думал... - пробормотал я. - Я...
   - "Я, я"... - передразнила начальница фауны. - Сказала бы я тебе кое-что в рифму...
   - Что в рифму? - недоуменно переспросил я.
   - Проехали, - резко перебила хозяйка. - Почему ты позволил Фаддею занять твое место?!
   - Да я... - снова промычал я.
   - Почему он таскается дни и ночи и вы с ним ни разу не столкнулись у дома? Не подрались, наконец?
   - Мы друзья и соратники, - важно возразил я. - Друзья из-за женщин не дерутся. То есть, пардон, из-за речек...
   - Ага! - торжествующе воскликнула Енисей. - То есть вы оба почуяли, что нас скоро разметает по руслам, и все свои перья снова собрали в кучу - а что, дескать, из-за речных теток бодаться, если им три дня до срока осталось...
   - Не три, а пять, - без выражения возразил я. - И можно еще, кстати, всё отменить. - Я скривил пренебрежительную гримасу. - Готова ради Фаддея отменить революцию, речка?
   Лицо смотрящей пошло от гнева малиновыми пятнами.
   - Сучок ты, Троша, - прошипела она. - Бездарный инфантильный бездушный сучок. - Слезы стояли у нее на глазах. - Тебе б только уток душить, да жрать их потом втихомолку - больше и дела тебе ни до чего нет. Ты хоть знаешь, что Кама всё это время живет с китайцем?!
   - Неудивительно... - лениво возразил я. - А что, ей лучше было бы жить со мной?
   - Ну, если бы ты позвал... - Пятна со щек у смотрящей сошли, теперь она выглядела почти спокойной.
   - Но я не позвал, - возразил я. - Да и китаец ее не позвал тоже. Он этот домик своим, вероятно, считает - с тех пор еще когда Кама под колпаком у мокрой ваты сидела.
   - Ой, вот только ты вату сейчас мне не трогай! - фыркнула Енисей уже своим обычным голосом. - Тут бы с тарелками разобраться.
   - А кстати... - припомнил я вдруг свою пегую протеже. - Нельзя ли из фауны в речки реинкарнироваться? Тут у меня одна... одно животное спрашивает. - И я коротко рассказал хозяйке о кошечке.
   Енисей, едва дослушав, вытаращила на меня глаза и снова приготовилась идти пятнами.
   - Ты совсем уже, Троша, мозгами трахнулся?!! - набрав воздуха, завопила она. - У нас революция, и если всё сладится, мы тут же отправимся по своим руслам, как нас тут и не было. А он приблудным котикам протекцию вздумал оказывать. Речка-котик!!! - Она скроила презрительную гримасу. - Это же курам на смех, и те не смеются...
   - Вот вроде бы ты и нормальная баба, - медленно проговорил я, - а всё же какая-то с придурью. Даже не верится, что Енисей...
   И я, поднявшись с Фаддеева стула, на котором сидел в углу, не прощаясь вышел из кабинета.
  
   8. Ручеек
  
   Со смотрящей по фауне мы тем же вечером помирились: я потихоньку прокрался во тьме к ее крыльцу и, удостоверившись, что Фаддея внутри нет, тихонько постучал в окно. Сказать, что Енисей была удивлена моим визитом, значит ничего не сказать, но первоначальная неловкость быстро растаяла, свет в доме скоро погас, и мы долго еще болтали потом о милых и терпких мелочах, жизни котором оставались считаные дни.
  
   Она опять подняла меня на рассвете, и я вкругаля сперва добрался почти до кромки кирасирского леса и уже оттуда направился к дому, не встретив по дороге ни живой души.
   Кошечки на пороге не было, и я поймал себя на мысли взять в дом кота, когда всё снова уляжется, - в ожидающем тебя на пороге звере есть всё же нечто стабильное, доисторическое.
   "Всё равно ведь сказать мне ей нечего..." - меланхолично подумал я о моей просительнице, но в доме уже пищала связь, так что скоро мне стало не до раздумий - новый день так взял меня в оборот, что поспать после ночи с начальницей-речкой мне удалось всего часик.
   В принципе у нас всё было готово: тротил уложен в карманы жилеток и даже частично уже доставлен на место, на подстанцию ненавистных пришельцев, куницы предупреждены и мобилизованы - не было лишь уверенности, что пришельцы явятся на старостины проводы, и это беспокоило меня больше всего.
   Полдня я просидел на приеме в управе, и к Каме, которой в этот день было время рожать, добрался только после обеда.
   Я опоздал: Ручеек к моему прибытию уже родился и лежал теперь спеленанный в приготовленной для него кроватке, бессмысленно поводя по сторонам глазами. Гости еще не собрались.
   Вид у ребенка был на беглый поверхностный взгляд совершенно нормальный, без всяких речных признаков.
   - А ты как же думал? - возмутилась Кама моему осторожно выраженному удивлению. - У пришельцев вообще всё на самом высоком уровне: мы, речки, - конкретно реальная реинкарнация в пятипалом теле. Те же гены там всякие, что у вас, те же хромосомы. Он, кстати, девочка, как оказалось...
   - Ну, девочка так девочка, - охотно согласился я. - А если хромосомы у вас... то что же ты ешь тогда не по-человечески?
   - Печень слабая, - легко объяснила Кама. - Тошнит часто. Это из-за экологии - ну, в том еще, в речном теле.
   - Природу не обманешь... - глубокомысленно подтвердил я. - Слава Прогрессу!
   - Слава Прогрессу... - как эхо, отозвалась Кама. - Слушай... но неужели это и вправду получится? Неужели мы это сделаем? - Глаза ее засверкали каким-то восторженным блеском. - А если у них не одна тарелка?
   - Не мельтеши, речка, - добродушно подбодрил я. - И не каркай. Гнездо их осиное надо искать в борозде, то есть в туннеле, где вата мокрая в сфере прозрачной плавает, и свет от нее, и шевелится - да я тебе всё это рассказывал. - Кама закивала головой. - Но он там, этот корень! Туда и надо везти снаряды... - Я покрутил головой по сторонам. - И где вообще Мин Ю? Где его носит?
   - Китаец занят моими делами.
   - Сейчас не до нежностей... - перебил я. - "Моими делами, твоими делами". Сейчас у нас революция! - И я строго нахмурился.
   - О да, мой повелитель, - закривлялась в ответ Кама. - Сию минуточку, экселенц, ваше благородие.
   Я только недовольно замычал, как от зубной боли.
   - Может хватит уже понтов? - с вызовом спросила речка. - Завтра с утра Мин Ю в твоем полном распоряжении. До самой победы... Нельзя было об этом нормально спросить?
   Вместо ответа я приобнял ее за плечи и погладил по волосам.
   - Ну то-то же... - довольно проговорила она. - А то прям как император какой-то сраный...
   - Прикуси жало, речка, - тут же снова завелся я. - И вообще... где вся эта подпольная шайка-лейка? Когда они явятся? Дел невпроворот...
   - Они уже в пути, едут, - хорошим голосом ответила роженица, и мы вместе вышли на крыльцо дожидаться соратников.
   Вскоре на лесной тропке действительно одна за другой показались две штрафовозки. Кама замахала им с порога рукою.
   - Кстати... - вдруг спокойно и мягко произнесла она странным голосом. - От тебя запах...
   - Какой еще запах? - с вызовом переспросил я.
   - Енисея... - ровно заметила Кама и поджала губы.
  
   Встреча двух речек напомнила мне иллюстрации праздничных открыток - обе дамы обнялись, расцеловались, защебетали без умолку, затем вдоволь покрутились у детской кроватки, доставая и снова укладывая спеленанного ребенка, потом унеслись в кухню, и оттуда без перерыва всё доносились их звонкие голоса.
   Мы с Фаддеем молча переглянулись, Мурзик с Матильдой вполголоса завели какой-то особый разговор - и в эту минуту дверь, легко скрипнув, пропустила в прихожую уже пару недель не виденного мною китайца.
   - Ю! - радостно завопили мы с Фаддеем в один голос.
   - Китайса сома сьел. Нету китайса... - в привычной своей манере ответил на приветствие Мин Ю.
  
   Мы просидели за столом не менее двух часов, пока наконец план атаки не вырисовался в деталях. Мы спорили, ругались, кричали друг на друга, тут же извинялись и снова кричали.
   - Мы двинемся от управы, - настаивал я. - Коты - от Енисейкиного домика, в моем доме киборги будут ждать в резерве. А куниц разместим цепью - по гипотенузе.
   - Как это? - орала облегченная родами Кама. - Ты вообще уже, Троша, стыд потерял? Что за словарь у тебя в последнее время, где ты всего этого набираешься?
   Енисей поначалу молчала, но затем жестко заметила, что у меня будут серьезные неприятности, если еще хоть раз я осмелюсь назвать ее Енисейкой. Мин Ю помалкивал и щурился.
   - Про гипотенузу я знал и раньше, - ответил я всем раздраженно. - А сейчас просто вспомнил...
   Мы долго еще пререкались, порою переходя на личности, но это были уже детали - незначительные детали, не менявшие сути дела. Мы реально ощущали себя накануне восстания.
  
   Кот всё это время сидел на диване и напряженно возился с пультом, клацая когтями по клавишам.
   - Ну что? Скольких запрограммировал? - спросил его я, когда мы за столом наконец отложили в сторону бумаги.
   - Семьдесят две единицы! - не без довольства проурчал мохнатый. - Целая армия!
   - Штурмбанфюрер Мурзик... - не удержался я от шутки.
   - А вот это обидно... - заметил кот и, бросив в сторону пульт, слез на пол с дивана. - Жрать давайте коту, пятипалые! - провозгласил он. - Что тут вообще пожрать имеется?
   И собрание подпольщиков закончилось обильным ужином с китайскими деликатесами, приготовленными Мин Ю.
  
   9. Восстание
  
   Нашим планам приманить межпланетных нештатной массовой сходкой суждено было в полной мере сбыться: едва отзвучали первые пара речей в память безвременно ушедшего от нас старосты, как на горизонте появилась и стала стремительно приближаться космическая тарелка. Долетев до поселка, инопланетяне зависли над выгоном на высоте в полсотню метров, стараясь не создавать пасущимся животным лишней тени и не пугать их - и мне подумалось, что пришельцы в принципе не лишены представлений о гуманном и практически не нарушают наши местные правила, во всяком случае мне о таких вещах пока было неизвестно.
   "Вот именно что пока..." - проворчал внутри меня второй мой голос, с жестокостью намекая, что инопланетным осталось, возможно, совсем немного.
   Отдельные женские гражданки уже потянулись, как обычно, к тени тарелки, чтобы затеять под ней вместо поминок старосты свои мистические хороводы, и мне пришлось призвать соседнюю с ними публику противостоять таинственному влиянию небесного тела и помочь в этом несчастным женщинам.
   - Не тяни, - наконец шепнула мне в затылок Енисей. - А то они сейчас снимутся и улетят.
   - Готовность... - тут же четко проговорил я в коробочку связи. - Всем группам приказ подтвердить готовность.
   - Подрыв готов! - сразу ответила связь голосом Фаддея.
   - Куницы готовы, - подтвердила Матильда.
   - Киборги на старте, - пискнул не своим от волнения голосом Мурзик.
   Я оглянулся на смотрящую.
   - С Богом... - прошептала она побелевшими от напряжения губами.
   - Фаддей... давай подрыв! - рявкнул я в микрофон связи.
   И почти тотчас же луг и поле на пологом берегу речки медленно и торжественно вздыбились кверху крутым горбом, затем рассыпались в воздухе комками и клочьями - а потом ахнуло по ушам так, что собравшиеся у управы разом открыли рты и кое-кто даже ухватился руками за платки и кепки.
   Тут же ахнуло во второй раз, и на месте луга выросло, расползаясь, грязно-черное огненное облако.
   - Молодец Фаддей... - сухими губами прошептала за спиной у меня Енисей.
   - Мой товарищ... - проговорил я с глупой гордостью.
   Тарелка в воздухе вздрогнула и едва заметно глазу пошла к земле, потихонечку ускоряясь. В пяти метрах от тверди по периметру у нее всё ненадолго вспыхнуло синеньким, затем из темно-лилового брюха машины выскочили тоненькие, не по массивной ее фигуре ножки, и тарелка мягко уселась на них - огромная, грозная и нелепая. Еще через секунду снизу отворился люк, из него полез к земле серебристый трап и показались пришельцы.
   - Куницы пошли! - скомандовал я в связь.
   В мгновение ока редкие кустики и невысокая луговая травка закипели от обилия темно-бурых звериных тел, скрывавшихся до этого в зелени. А затем вся эта масса хлынула к тарелке.
   Куницы кидались пришельцам под ноги, вскакивали им на плечи и спину, валом валили внутрь тарелки, из которой уже слышались звон и грохот.
   Мало сказать, что таких "поминок" инопланетные не ожидали - они были напрочь растеряны, утратили всю свою нечеловеческую невозмутимость и теперь бессмысленно метались у входа в корабль, обмениваясь жалобными гортанными звуками.
   - Резерв пошел! - кратко скомандовал я в коробочку связи.
  
   С минуту ничего не было видно, а затем из-за какого-то палисадника вывалила целая толпа киборгов. Они рассредоточились цепью, опасаясь контрмер противника, но не забывая при этом с немыслимой скоростью двигать ногами, так что еще через минуту вся эта армада уже собралась у нижнего люка тарелки.
   И битва началась!
   Жестокие киборги, повинуясь Мурзиковой программе, просто хватали инопланетных в охапку своими трехпалыми железными лапами и тут же рвали на части, оскальзываясь в слизи пришельцев.
   В пару минут с колонизаторами всё было кончено.
   Зрелище вышло не из приятных, и в сторону тарелки наши старались не смотреть, но - революция есть революция... это научный факт, и никуда от него не денешься.
  
   Под конец побоища мы натаскали внутрь тарелки хвороста и подожгли ненавистный инопланетный корабль. Женские гражданки попытались было пойти хороводом вокруг пожарища, но с ними успешно справлялся уже явившийся на место битвы с электрозапалом в руке Фаддей, легко разбивавший концентрические бабьи ряды - где словцом, где тычком, а где и добрым лещом по заднему месту.
   Я буквально залюбовался, глядя на его работу.
   - Они... я в центре слышала, сюда четырнадцать тысяч лет летели - ...ну то есть по-нашему времени, - наконец произнесла Кама, ночевавшая у Енисейки и чуть запоздавшая к началу революции. - Так что не скоро теперь снова заявятся...
   - Не забывай про туннель, - напомнил я. - Рассадник заразы там. И там уже наверняка в курсе нашей победы. Локальной победы.
   Наконец к управе прибыл с группой своих головорезов Мурзик.
   - Жилетки сдавать? - нахально осведомился он.
   - Носите уж, чего там...- разрешил я великодушно. - Всем спасибо за службу, слава Прогрессу!
   - Слава Прогрессу! - в один голос гаркнули Мурзиковы сподручные.
  
   Я смотрел на своих соратников, и к горлу подступал ком. Каме очень шло снова без живота, она, легко присев на корточки, теперь возилась и ворковала с Матильдиными опричницами, буквально облепившими ее до колен; Фаддей, похоже, устраивал сцену Енисейке: оба они, раскрасневшись, шипели друг на друга с искаженными от злобы лицами. Слов было не разобрать. Коты, не снимая дареных жилеток, распределились по домикам у впадин и уже неторопливо обсуждали друг с другом какие-то актуальные вопросы своего котового бытия; наши поселковые жители частью собрались у тарелки, в которой догорал хворост, в то время как остальные, самые безразличные, просто побрели по домам. В общем, поминки старосты Викентьича удались, как это говорится, на славу.
  
   Изменения в поселке начались буквально на следующее утро.
   Во-первых пленка, висевшая в небе над домами и полем, как-то провисла и местами полопалась.
   - Смотри-ка! - проговорил Фаддей, с которым мы столкнулись с утра у управы. - И тут, оказывается, инопланетные влезли. А я думал, что это наше изделие... И что теперь будет?
   Я промолчал.
   Во-вторых - и это выяснилось едва мы вошли внутрь помещения, - начисто вырубилась связь: экран объявлений в комнате ожидания даже не светился, да и медицинский автомат для анализов крови выглядел болезненно - он, правда, мигал огоньками, как и обычно, но дырку для пальца теперь наглухо закрывала блестящая металлическая крышка.
   - Началось... - мрачно процедил Фаддей.
  
   Енисей выглядела бледненькой, и мы смотрели на нее с сочувствием. Вообще всем было как-то немного муторно, как, наверное, и бывает всегда после революций. Но следовало жить и верить - в конце концов мы всё же отстояли свою независимость, пусть пока еще и не на космическом уровне.
   Обойти по домам мужиков мне пришлось пешим ходом - ввиду отсутствия связи. Надо было похоронить битых пришельцев, пока ими не отравилось местное лесное зверьё.
   Закончив с мужчинами, которых я набрал в бригаду с десяток, я стал собирать женских гражданок по грибы и по зеленику, полагая, что с поставками продуктов из центра вскоре начнутся перебои.
   - И это... - напоминал я в каждом дворе. - Способствуйте, граждане, умножению кролей! А то скоро, возможно, жрать будет нечего без инопланетных.
   Сограждане согласно кивали и терли в раздумье кто затылок, кто лоб.
  
   Опасения мои полностью подтвердились: машина с продуктами в одиннадцать не появилась. Мы подождали ее до полудня, а затем созвали отдельных сограждан на расширенный революционный совет.
   - Надо к соседям гонцов послать... - предложил Фаддей, когда мы все расселись в приемной управы. - Узнать, чего там у них и как.
   - И хлеб, что ли, синий посеять, пока всё устаканится, - проговорил я.
   - Пускай кирасирцы кенгуру ловят, - вставила Енисей. - В клетки их - и тоже чтоб размножались...
   - Киласилцы вам не подциняются, - возразил Ю. - Их только подговолить мозна...
   - Верно, - подхватила Кама. - Надо, кстати, собрать общий межпоселковый совет, обменяться опытом. - Она поправила волосы и обернулась к китайцу: - А откуда вдруг снова этот акцент? У нас тут что-то смешное происходит? Китайса сома сьель?
   - Виноват, - тут же поправился Мин Ю. - Сорвался...
   - Тёмный Иуда... - прошипела под столом Матильда.
   - Лучше "мрачный нарцисс", - возразил китаец. - Те же иероглифы...
   - Я знаю, - фыркнула в ответ куница.
   - К зиме надо готовиться, - мрачно проговорил я. - На всякий случай. Дрова запасать, дымоходы прочистить.
   - К какой зиме?! - подал тут голос Мурзик. - Ось же как будто выровняли, нет? Ты так не пугай, начальник.
   - Ага! Инопланетные и выровняли, - возразил я. - А ну как она сейчас снова на место вернется? И начнется: то стужа, то слякоть, то вообще не пойми что.
   - Боже сохрани... - со страхом прошептал Мурзик и поежился.
   Все тревожно переглянулись.
   - А главное... - добавил я масла в огонь, - надо решить с этой ватой в туннеле. Взрывать или нет. Как собрание решит - так и будет. Тем более что для некоторых из присутствующих это означает радикальные перемены.
   Обе речки потупились. Воцарилось неловкое молчание.
   - Кто как - а я в русло, - наконец гордо произнесла Енисей.
   - Я тоже, - не слишком бодро, но всё же твердо проговорила Кама.
   - Значит, взрываем! - возбужденно подытожил Фаддей и потер друг о друга ладони. - Трофим, Мин Ю и Мурзик... после собрания остаться. - И он удовлетворенно откинулся в кресле.
   - А я? - вдруг выскочила из-под стола Матильда на свободное место и приняла агрессивную позу. - А мы?
   - Спасибо за готовность, - ровно и деликатно ответил Фаддей. - Не вижу необходимости рисковать вашим боевым корпусом. Просто дайте команду по куничникам на наш беспрепятственный проход к борозде.
   Куница, кивнув, молча убралась обратно под стол, поближе к ногам Камы.
   - На этом пока и порешим, - подвела итог нашему митингу Енисей. - Всё равно после взрыва в туннеле оперативная обстановка изменится - так что чего там гадать раньше времени? - Она поднялась со своего места. - Заканчиваем на сегодня, товарищи. Завтра встретимся в то же время по текущим событиям. И... - Она коротко откашлялась. - Всем спасибо за службу. С вами было приятно работать.
   И мы задвигали стульями, поднимаясь.
  
   10. Конец инопланетным
  
   Какое это всё-таки удовольствие - настоящая мужская компания! Мы вчетвером неторопливо шли к дому Фаддея и болтали о пустяках, зная наверное, что когда придет время, каждый займет свое место в строю и исполнит долг - долг перед всей планетой.
   Конечно ни слова об этом не говорилось: пафос хорош, чтобы произвести впечатление на самочек - а вообще, говоря по совести, он нехорош никогда. Гораздо важнее крепкие руки, холодная голова и стальные нервы, не говоря уж про смелость и презрение к опасности. От частых сношений со слабым полом все эти качества как бы замыливаются, поэтому кобелей и развратников бойцы обычно не любят... да и за что их любить? - они разменивают силу на слабость, на сомнительные победы, которые и победами-то назвать оскорбительно.
   По мере движения боевой дух в нашей компактной группе всё рос, креп, и руки у всех чесались, а Мурзик так и вообще постоянно вырывался вперед и озирался на нас с выражением укоризны - так всем нам не терпелось скорее взяться за дело.
   - Котяра! - наконец сообразил я. - Роботов давай сюда пять-шесть штук! Одного тут же на шахту за труповозками, двоих в управу курьерами, троих сюда.
   - Не труповозками, а штра... - начал было Мурзик, но я перебил его коротким: "Выполнять!", и кот, остановившись, достал из кармана жилетки свой пульт и, уложив его на земле, принялся тыкать по кнопкам обеими лапами.
   - Хоть тут связь, я надеюсь, работает, - заметил Фаддей. - А вот батарейки как кончатся - тогда нам вообще хана.
   - Чего это они вдруг кончатся? - возмутился Мин Ю. - На атоме они еще десять лет проработают.
   - А атом где брать будешь? - окрысился на него Фаддей. - На шахте? Так там стронций один, и тот не изотопный. Его как мел можно жрать, типа от изжоги.
   - Не ссоримся, пацаны... - успокоил всех я. - Мы не на танцы собрались.
   - Пошути еще, подводник долбаный... - фыркнул в ответ мой приятель.
   - Если ты из-за Енисейки бесишься, то совершенно напрасно - она мне и даром не нужна... - строго возразил я.
   - Она завтра уже никому не будет нужна в своем русле, - скривился наш подрывник. - Но ты мог бы сказать товарищу, что у нее трешься, тогда я бы время и нервы не тратил.
   - А ты бы мог спросить! - разозлился я
   - Блин, круглоглазые!.. - цыкнул на нас китаец. - Задрали! Хватит уже бодаться из-за ерунды! - Он поскреб желтоватой ладонью в затылке. - Кстати, сомов не забыть бы надо кормить начать. А то передохнут без фляков. А китайса сома кусать льюбит...
   - Наряд киборгов на скотобойню срочно... - забеспокоился я.
   - Не жирно сомам будет - желудки им скармливать? - возмущенно поинтересовался Фаддей. - Их с кашей отлично самим можно хавать, если проварить как следует. А сомам тоже каши - пусть жрут и радуются, что живы еще.
   - Вот-вот... - поддержал я. - Сейчас еще впадины все выровняются - и сомам вообще будет хана.
   - Этого допустить нельзя! - тут же выкрикнул со своего места Мурзик, отрываясь от кнопок пульта. - Как же мы без рыбы останемся?! Надо садков им нарыть, если пруды высохнут. И вообще - вы бы как-то поэкономнее, что ли с природой, пятипалые... Она не резиновая.
   - Много ты понимаешь в природе, животное! - вдруг взбеленился Фаддей.
   - А это припомним при случае... - ядовито процедил Мурзик, не шевельнув и усом, и, повернувшись ко мне, продолжил: - Порядок, Троша! Киборги выехали.
  
   Две машины с киборгами нагнали нас у самого берега. Мы велели им загрузить в одну из штрафовозок ящик со снарядами, а затем я отослал четверых роботов с заданиями, оставив только уже знакомых мне 003 и 007. Ноль-ноль-третий уселся за руль машины со взрывчаткой, а мы стали забираться во вторую - и тут на тропинке к реке появились девочки.
   - Эй! - издали замахала рукой Кама. - Вы только не вздумайте без нас уехать...
   - А кто остался с ребенком? - с беспокойством спросил я, когда они подошли ближе.
   - Здраа-асьте... - иронично процедила Енисей. - В папаше заговорила отцовская кровь.
   - Мин Ю нашел ему няньку, - просто пояснила Кама, улыбнувшись. - Синь Бу.
   - "Сердце войны", - вставил китаец. - Хорошее имя, годное.
   Я только покрутил головой, выразив свое неодобрение, и, пропустив вперед дам, снова полез в машину.
  
   Дорога до борозды заняла неполных три часа, и это из-за узких лесных тропинок, которые сдерживали наше продвижение, но вообще всех нас в пути как-то разморило, и даже робот, которого Фаддей не пустил за руль, очевидно подремывал - берег энергию. Вчерашнее побоище, как я полагаю, всем нам ударило по нервам - отсюда и эта внезапная апатия.
  
   Наконец обе машины остановились прямо у склона, и мы принялись осторожно доставать из штрафовозки снаряды и горную оснастку китайца, которую по дороге забрали из его тайника.
   По счастью, и эта фаза проекта была завершена без приключений и все мы наконец оказались вместе с амуницией на дне расселины, где нас в тепле и безветрии уже давно поджидали наши заметно побледневшие девочки.
   Возбуждение совершенно спало, все мы стояли теперь у снарядов варёные, тусклые и ослабленные, не зная, что сказать друг другу и как подбодрить.
   - Сома китайса сьель, - наконец изрек Мин Ю, но никто даже не улыбнулся.
   Ворча и покряхтывая, мы закрепили снаряды на тележке, поставили ее в створ туннеля, Фаддей осторожно ввинтил свои самодельные детонаторы - и я с тяжелым сердцем подозвал 007.
   - Несешься как угорелый... - проинструктировал я его. - Когда добежишь - не останавливайся, бей этими острыми штуками прямо в сферу. Ты всё понял?
   007 глуповато заулыбался.
   - Тогда пошел! - прикрикнул я. - С Богом!
   Киборг уперся клешнями в рукоять тележки, толкнул ее, разгоняясь, и скоро набрал такой ход, что топот его ног гулким эхом пошел отдаваться-гулять по туннелю.
   Мы долго стояли у входа в туннель, и каждый думал о разном, перебирая в мозгу события своей текучей жизни, которым в считаные минуты предстояло одним махом отлететь в невозвратное прошлое. Затем, так же молча, мы отошли в сторонку и, обменявшись друг с другом парой малозначимых замечаний, уселись на пологом откосе ждать взрыва.
   Какую скорость могут развить на бегу киборги, мне неизвестно. Во всяком случае не прошло и сорока минут, как земля под нашими задами вдруг ощутимо вздрогнула...
   Еще через секунду из тоннеля выкатился страшный грохот. Воздушной волной нас даже качнуло в сторону и чуть не повалило, как будто налетел ураган.
   А потом всё стихло. Или это мы просто оглохли от контузии.
   - И зноу я бэз свьязного залишиуся... - отсутствующим тоном проговорил Фаддей на странном наречии. - Жалко киборга.
   Я обернулся на наших спутников.
   Ноль-ноль-третий застыл в нелепой позе, как замерзший в снегу. На том месте, где рядком только что сидели Кама и Енисей, на земле виднелись лишь два мокрых пятнышка. Мурзик с куницей уже стояли друг против друга в напряженных боевых позах, вздыбив шерсть, шипя и тявкая.
   - Сработало... - снова проговорил Фаддей.
   Мы помолчали.
   - Теперь начнется, - наконец проворчал Фаддей раздраженным голосом.
   - Что начнется? - не понял я.
   - Ты что, дурачок, Троша? Передел собственности, гражданские войны, резня... что начнется? Пятьдесят лет в руках всё держала эта мокрая разумная вата в стеклянной банке. Всё! Понимаешь? Мы даже не представляем себе, как глубоко она проникла во все наши здешние структуры...
   - И что теперь? - расстроенно поинтересовался я.
   Мне было жаль девочек-речек, жалко Мурзика с Матильдой и почему-то жаль киборгов, особенно подорвавшегося ноль-седьмого.
   - Оружие нужно, - строгим тоном ответил приятель. - Патроны... Куда теперь без оружия? Денек-другой - пока все очухаются. А потом начнется...
   - Да что начнется?! - тревожно завопил я. - Люди привиты от всякой хвори, от секса... у каждого динама, хозяйство, куры. Что должно начаться?
   - А вот погоди... - невозмутимо возразил Фаддей. - Вот я тебе говорю: для начала сожрут всю краснику начисто. И начнется гульба...
   - Тьфу на тебя! - злобно огрызнулся я. - Каркаешь только. Но стволы из киборгов действительно надо вывинтить. Вместе с боекомплектом.
   - Давай-давай, либерал, - добродушно рассмеялся приятель. - Дуй теперь поскорей в домик к Каме, проверь своего ребеночка. Меня терзают смутные сомнения, отец-одиночка...
   Мин Ю всё это время молчал, как китайский божок, застыв в неопределенной позе.
   - А можно я теперь в Камином домике жить буду? - наконец проговорил он.
   - Ну вот и началось, - хмыкнул на это Фаддей. - А ты говоришь, все привиты.
   Мы молча поднялись с земли, растолкали киборга и стали карабкаться вверх по пологому склону.
  
   11. Послевкусие
  
   Наутро я проснулся рано, рывком, как будто меня толкнули. За окном было не по времени светло, только свет был не солнечный, а какой-то тревожно-серенький, с синевой.
   Я босиком подобрался к окну и обомлел: повсюду, докуда хватал глаз, передо мной расстилалась снежная равнина. Сугробов за ночь у дома намело под самый подоконник.
   "Ось повернулась... - горько подумал я. - Допрыгались..."
   Делать было нечего: допрыгались мы или нет с нашей революционной работой, а надо было вставать, собираться, идти в управу, решать вопросы, слушать сограждан - короче, руководить.
   "А как же теперь утки?" - мелькнула в мозгу глупая мыслишка, но я тут же одернул себя, воткнул пальцем патрон атома в гнездо, затопил печь, поставил греться на плитку вчерашние объедки и стал одеваться.
   По дороге к управе я тут же заметил, что воздух совсем не зимний. Холода не чувствовалось, сквозь тучи наконец кое-как пробилось бледное солнце - и тут же то там, то здесь зажурчало: прогретая с вечера почва легко топила снеговую шубу.
   На крыльце возле управы уже толпилось с дюжину посетителей, они, завидев меня, закивали и замахали руками вполне дружелюбно, знаками предлагая мне поторопиться.
   - Ось опять соскочила! - выкрикнул громко один из сограждан пожилой наружности. - А ты спишь, Степаныч, и ничего не чуешь. Сорок лет, почитай, снега-то не было.
   Все радостно засмеялись.
   - Ось не может соскочить за ночь, - серьезно возразил я шутнику, подходя к управе. - Земля тяжелая, ее для этого годы надо подпихивать. А дело тут в инопланетных... ну, то есть такая временная реакция, что мы их, как говорится, ликвидировали. - Народ согласно закивал головами. - Они с атмосферой что-то мутили, но мы им положили предел...
   - И правильно! - раздались отдельные голоса. Многие головы поднялись к сероватому небу, как бы проверяя, точно ли кончена теперь беспредельная власть пришельцев.
  
   Что-то происходило на этом небе - нечто такое, что я последовал примеру сограждан и тоже задрал кверху голову.
   - Батюшки! - ахнула тут одна из баб.
   С неба, увеличиваясь в размере, неслись к земле темные буроватые точки. Их слегка мотало утренним ветерком, они всё приближались, порой кувыркаясь в воздухе, и наконец первые тельца красняков достигли земли, а потом посыпались просто градом, пробивая с негромким звуком снежный покров.
   Я раскрыл было рот от изумления, но тут же нашелся - и, чтобы не терять авторитет, громким и уверенным голосом объявил:
   - Спокойно, граждане! Это никакие не "батюшки". Имеет место природный феномен - нам же, кстати, на пользу.
   Все головы тут же повернулись ко мне.
   - Бегом сейчас по дворам - объявляйте в поселке осадное положение. Красняков собрать всех до единого и... - Я на секунду задумался. - Ну, и запечь их, что ли, в золе, на угольях. Устроим пир на весь мир, товарищи! Нам ли бояться природных явлений? С восстанием котов справились - справимся и с дохлыми красняками.
   Жители вновь закивали и скорым шагом кинулись по сугробам оповещать о феномене остальное население.
  
   - А у тебя бывают озарения... - с сарказмом произнес повытчик по пчелам, неслышно подошедший к управе сзади. Карманы фаддеева плаща уже топорщились от подобранных птиц.
   - Откуда ты?.. - начал я, но он лишь приятельски пихнул меня вбок и, взойдя на крыльцо, исчез внутри здания управы.
   - Сейчас супу наварим из дичи... - послышался из коридора его зычный голос. - Будет тебе второй завтрак.
   У нас в конторе имеется небольшая кухонька с атомом, так что Фаддею нетрудно было выполнить обещанное: в считаные минуты он ощипал дюжины две красняков, почистил их, выкинул кишки котам в непотребную яму за зданием, и теперь в немелкой кастрюле булькали в кипятке с солью птичьи тельца, распространяя кругом специфический, но весьма приятный запах. Китаец, оказавшийся к нашему приходу уже на службе, с интересом наблюдал за ритуалами чуждой ему европейской кухни.
   Я вышел на крыльцо.
   Снег на глазах таял, и по мокрой слякоти тут и там топтались поселковые граждане, собирая в мешки даровую дичь - "дары неба", как мне тут же про это подумалось. Я улыбнулся. "Всё не так плохо, - сами собой шептали мои губы. - Всё не так плохо..."
  
   Визги и вой, внезапно раздавшиеся из-за дома, вывели меня из моей благодушной задумчивости. Я скоренько обежал здание.
   У нечистой ямы стая котов, ощерившись и шипя, отбивала атаку куниц, подобравшихся со стороны леса и тоже претендовавших на даровые потроха.
   - А ну прекратить!!! - заорал я на них не своим голосом.
   Коты и куницы повернули ко мне головы.
   - Немедленно прекратить междоусобицу! - повторил я уже тоном ниже. - Как вам не стыдно?! Ведь вы же вчера еще были соратниками!
   Животным действительно сделалось стыдно - я буквально читал это в их позах, в постановке голов, в их не вполне еще озверившихся глазах. Пусть разумная речь, освоенная не без помощи космических пиратов, была им больше недоступна, но опыт социального поведения не забывается разом: это как научиться плавать - раз научился, и плаваешь потом до смерти, не задумываясь о кроле и брассе, пустых, по сути, словах, ярлыках, в краткой форме обозначающих лишь известные мышечные навыки. Ты не думаешь больше о повороте стопы и ладони - ты просто плывешь, как это без конца делают утки.
   "Опять утки..." - тут же подумал я и чертыхнулся.
   Животные тем временем, не шипя и не жадничая, деликатно поделили добычу на справедливые части и теперь с достоинством оставляли поле недавней свары.
   - Вот так-то лучше... - произнес я одобрительно и, не оглядываясь, чтобы не смущать мохнатых, отправился в обход здания ко входу.
  
   - Динама не крутится, - не здороваясь, встретил меня на крыльце проситель, коренастый мужик лет пятидесяти в измызганной и затрепанной пуме. - Пишет: "Нету сети".
   - Здрасьте-приехали... - проговорил я с юмором.
   Однако шутить мужичок, очевидно, был не намерен и всё разводил у меня перед носом своими большими мозолистыми ладонями.
   - Ну, заходи... - печально пригласил я его внутрь.
  
   Недолгая проверка в зарядной для роботов подтвердила печальную новость: теперь мы сидели не только без связи, но и без электричества. Конечно, динамы способны давать ток и локально, но для этого требовались какие-то переделки, которые пока некому было поручить.
  
   По прошествии часа инциденты со снегом, красняками и отключением энергосети можно было считать исчерпанными: новости у нас распространяются быстро - и так же быстро забываются, сменяемые новыми новостями.
   Когда наконец, отведав фаддеева супа, мы собрались втроем в приемной за нашим хлипким и колченогим столом заседаний, я прежде всего предложил отправить киборга запереть шахту: подневольный труд, как я полагал, шел прямо вразрез с основами нашего нового мира.
   Нарушителей порядка мы с подачи Мин Ю решили, посовещавшись, наказывать обычным китайским методом - палками по пяткам, - а затем сразу же снова отпускать на волю. Пока в этом, правда, не было никакой необходимости: народ наш изо всех сил заготавливал теперь пищевые припасы, топливо - в общем, не безобразничал.
   Дальше мы решили ликвидировать единоличную ответственность, отменив должность старосты, и завести поселковый совет, кооптировав в него еще пару-тройку членов, включая и женских гражданок. Меня временно выбрали председателем, что позволило мне продолжать командовать, но делал я это без удовольствия, всякий раз при принятии решения угнетаясь взваленной на себя ношей.
  
   - Надо отобрать у народа атом, - вдруг мрачно проговорил Фаддей, вспомнив про утреннего мужика в пуме. - Нельзя совсем без энергии. Пропадем.
   - Как бы у вас у самих чего-нибудь не отобрали, - пробормотал в полголоса китаец.
   - Не у вас, а у нас, - поправил я. - Или ты тоже собрался в Поднебесную? Со своими?
   И я рассказал забеспокоившемуся Фаддею, что китайцы вчера еще, как донесли мне мои лазутчики, свернули работы на своем гектаре и теперь, очевидно, готовились к отъезду.
   - Да тут уж останусь, если не возражаете, - с кривой ухмылкой проговорил Мин Ю. - Зачем мне в тюрьме сидеть на родине?
   Мы с Фаддеем согласно покивали головами.
  
   Еще час ушел у нас на написание многих сотен бумажек с печатью и моей подписью, на которых значилось: "Всем индивидуальным хозяйствам предписывается сдать отопительные энергоэлементы (атом) на зимнюю профилактику".
   - Думаешь, поверят? - скептически поинтересовался Фаддей.
   - А куда им деваться? Сегодня еще поверят, а завтра может уже оказаться поздно.
   И я отправил Фаддея с двумя киборгами и машиной обходить дворы, а сам, вывесив снаружи табличку "Обед", запер изнутри двери конторы и устроился подремать часок в своем кабинете; китаец закрылся на ключ в своем. Надо было придумать, что делать с раскисшей солнечной пленкой над домами и... строить плотину на нашей речке.
   С этой мыслью я вскоре задремал.
  
   Через час я вскочил с места как по будильнику. "Реактор! - тут же забилось у меня в голове. - Надо вытащить из тарелки реактор!"
   И я вылетел из кабинета в приемную.
   Китаец уже мрачно бродил там, тусклый и заспанный, дожидаясь моего пробуждения.
   - Ю! - почти выкрикнул я. - Бери киборгов сколько хочешь - и дуй к тарелке. Горелое всё изнутри выкинуть, полезное отвинтить и спрятать на шахте, а главное - разобраться с реактором. На чем-то же ведь они летали! Не святым же духом?!
   Глаза у китайца понимающе блеснули.
   - Можешь, когда захочешь... - одобрительно проговорил он. - Молодец, что сообразил.
  
   Когда Ю с киборгами отбыли, я уселся с бумажкой считать и планировать гидростанцию - данные по водостоку речки и кадастерные планы имелись у нас в конторе на бумаге, в особой папочке.
   Чувство ответственности буквально не давало мне свободно вздохнуть. "Мы должны дать людям свет и тепло... - бормотал я, как помешанный. - Свет и тепло".
  
   Результаты по речке вышли неутешительными - а может, мне не хватало опыта в расчетах. Во всяком случае получалось, что без потери русла наша речка может давать примерно по киловатту тока на дом поселкового жителя, в котором порой проживали трое, если не четверо: либо от скуки, либо чтобы меняться в домашнем хозяйстве - в общем, по разным причинам, и вместе им было вполне по силам накрутить киловатт вручную, не трогая речку.
   "Ну вот я и отплатил тебе добром, - подумал я про недавнюю посетительницу моих снов. - Теки себе, вольно, свободно, без всякой плотины".
  
   Наконец появился Фаддей с киборгами. Они обошли две трети дворов и набили полную машину энергоблоками, завтра работу предстояло доделать. Атом сограждане сдавали безропотно, видно уверившись, что его профилактика к зиме действительно необходима, или же впечатлившись видом двух киборгов, сопровождавших Фаддея.
   Я тут же отпустил домой измотанного походом товарища, а сам отправился с роботами в шахту - прятать атом. Когда и эти работы были закончены, киборг снова отвез меня к конторе, и я подался домой пешим ходом, оставив трехпалого внутри здания - сторожить.
   Очень не хватало Мурзика: временами что-то требовалось поменять в программе у роботов, но я только тупо тыкал пальцем в кнопки доставшегося мне от кота пульта да смотрел на дисплей. Либо коварное животное не оставило мне допуска админа, либо программист был из меня никудышний - но подправить программу приказов мне не удавалось.
  
   На крыльце...
   Да-да!.. на крыльце в позе сфинкса меня дожидалась пегая кошечка.
   - Заходи уж... - проговорил я и отпер входную дверь.
  
   Дома всё было по-прежнему: диван, мои листы с записями, какие-то скромные по-холостяцки запасы продуктов, печка-буржуйка с не сданным в контору атомом - я улегся, не раздеваясь, на диване, кошка устроилась у меня в ногах, и вскоре мы оба погрузились в полудрему, предшествующую скучному вечеру в одиночестве.
  
   Есть в новом существовании, конечно, и кое-что положительное, раздумывал я. Замолчали, к примеру, коты и куницы - народ дерзкий и не всегда адекватный. Полностью прекратились мои сны-м"роки с местной речкой. Исчезло, как будто его и не было, это утомительное напряжение между мной, Камой, китайцем, Фаддеем и Енисейкой. А вообще работы и планов невпроворот, так что сравнивать "до" и "после" и рефлексировать удается лишь вскользь, по случаю, когда в делах вдруг возникают вынужденные заторы и перерывы. Надо будет, - думал я дальше, - назначить специального человека на осторожный отлов красняков для целей их одомашнивания, если, конечно, они не все убились. А роботам приказать регулярно вытаптывать в лесу красничники; сексуальная революция нам пока ни к чему.
   Поужинав, чем бог послал, я взялся было за корректуры, потом вспомнил о сыне - точнее, о дочери - и вскоре уснул сном чистым и легким, сном искреннего борца за новое будущее.
  
   В кромешной темноте безлунной ночи в мою дверь забарабанили.
   - Степаныч, вставай! - кричали снаружи. - Вставай! Беда!
   "Ну вот..." - проворчал я спросонья и пошел отпирать.
   На пороге стояли трое: два мужика и баба, которая, кажется, недавно работала в моей котовой команде. Почему-то смотреть им в глаза мне было тревожно и стыдно, как будто беду, известие о которой они принесли, я накликал на них самолично.
   - Да что за беда-то? - недовольно спросил я, прикрывая глаза от света их карманных фонариков.
   - Кирасирцы напали, Степаныч, - ответил один из мужчин. - Кур унесли, козу. Мы насилу отбились...
   - Но отбились же? - возразил я. - Сейчас переходный период, все взвинчены. Конечно возможны локальные беспорядки. Завтра с утра навестим кирасирцев и вернем ваших кур.
   - И козу, - дотошно уточнила женщина.
   "Вот ее и кооптируем в поселковый совет..." - подумал я.
  
   Спать я уже не мог. Мои успокоенные посетители побрели по домам, а я улегся на диван в кухне, где было теплее, и принялся думать об энтропии.
   У нас на подлодке многие в свободное от вахт время размышляли о трансцендентальном: кто-то читал Канта, кто-то Калинникова, кто-то пытался исследовать свою кровь из надреза на пальце - подводное плавание способствует просветлению, граничащему с прокрастинацией, так что очередные вахты по списку порою воспринимаются как досадная в этом помеха. Вообще же массивное тело, погруженное в воду, вытесняет ее куда надо и не надо, так что остаться вполне незамеченным для мировой энтропии в подлодке конечно же не удается.
   К рассвету я наконец задремал и проснулся на удивление бодрым.
  
   - Гидростанцию строить не будем, - возвестил я с порога, входя наутро в приемную. - Нерентабельно. С расчетами можете ознакомиться. Что там у нас с тарелкой?
   - Твой конь сдох, - грубо ответил на это Фаддей. Китаец вопрос игнорировал.
   - Как сдох? - изумился я. - И кто же теперь смотрящий по флоре?
   - Ты что, Троша? - ядовито поинтересовался приятель. - У тебя что, задержка в развитии? Какие смотрящие? У нас с этим покончено. И конь твой, киборг, не сдох, конечно, в буквальном смысле, а вырубился без инопланетной поддержки. Куницы его всего и объели...
   - И тоже попередохли! - тут же догадался я.
   - А ты-то откуда знаешь? - воззрился на меня бывший пчеловод, ныне герой-подрывник.
   - Предупреждали... - грустно ответил я и двинулся к двери своего кабинета.
   - Так что с гидростанцией? - забеспокоился вдруг Мин Ю.
   - Ты, Ю, бери штрафовозку, двух роботов - и марш-марш к кирасирам, - перебил его я. - Пусть отдают награбленное, иначе мы им устроим вырванные годы. Так им и передай.
   Китаец покрутил головой и пошел на крыльцо к стоящей снаружи машине.
   - Эй! - крикнул я ему вдогонку. - Как там, кстати, Синь Бу? Ну, то есть...
   - Нормально всё, - сухо ответил китаец. - Растет девочка Ручеек.
   И дверь конторы за Ю захлопнулась.
  
   Мы вдвоем немного посидели молча, раздумывая.
   - Впадины затягиваются, заметил? - наконец меланхолично проговорил Фаддей.
   - Следовало ожидать... - откликнулся я. - Коня бы зарыть послать. Сделаешь? Вместе с куницами.
   - А ты уверен?.. - воззрился на меня приятель, имея в виду несомненно не конские похороны.
   - Вот только не надо начинать ныть! - заорал я. - Мы всё сделали правильно. И я тоже скучаю по речкам.
   Фаддей замигал глазами, стыдясь и стесняясь моей откровенности.
   - А жить рабами космической ваты в аквариуме...
   - Согласен, согласен, приятель, - тут же перебил Фаддей. - Ты извини дурака. Я что-то расклеился. Полнолуние...
   - Ты, я надеюсь, ночами по крышам не шастаешь? При свете светила?
   - Луна не светило, деревня, - уже успокоившись, усмехнулся Фаддей. - Какой же ты все-таки безграмотный дикий придурок, Троша! Тебе только уток душить и жрать их потом втихомолку...
   - Где-то я уже это слышал, - проговорил я задумчиво, и мы занялись текущими делами.
  
   Китаец вернулся через час с курами и козой, мы отправили киборга за ее хозяйкой, а сами тем временем отправились к тарелке делать инспекцию.
   Мин Ю, надо сказать, поработал на славу: все оплавленные пожаром детали громоздились кучей не у самого входа в небесное судно, а подальше к периметру, где их теперь можно было легко закопать в землю.
   "Думает китаец... - внутренне усмехнулся я. - Болеет душой за дело".
  
   Внутри, конечно, страшно воняло горелым, но повреждения в целом оказались незначительными. Мин Ю сразу провел нас к реактору. За толстой стенкой тихонько что-то гудело, лампочки на панелях мигали зелененьким - энергоблок тарелки выглядел выжившим в битве за власть на Земле.
   - Тарелку бы растащить и разрушить... - задумчиво проговорил Фаддей. - А то она небось сигналы своим подает в открытый космос. Того и гляди снова заявятся.
   - А мы на них снова куниц напустим, - глупо хихикнул я и прикрыл рот ладонью.
   - Молчи уже... - скривился повытчик по пчелам.
   - Но вырыть под ней котлован и зарыть ее в землю было бы правильно, - вступил в разговор Ю. - И народу занятие, чтобы мысли дурные не лезли разные в пустую голову.
   - Где уж нам до китайских голов, - презрительно процедил Фаддей. - Полных-преполных...
   - Не ссоримся, пацаны, - тут же вмешался я. - Не до того. Да и делить пока нечего.
   - С кабелем я разберусь, - тут же перешел к делу Фаддей. - Его тут, поди, на стенках немеряно.
   - И в шахте надо поснимать где только можно, - предложил я. - Отопление и свет народу сделаем - и все масти будут у нас в колоде.
   - Это точно, - согласился мой приятель.
   - Охрану сюда, двух киборгов, - приказал я китайцу. - Никого не впускать и не выпускать. Одну штрафовозку возьмешь полностью для своих нужд, а то ты дома, ну в смысле у Камы, небось со взрыва так больше и не бывал.
   - В конторе ночую, - спокойно ответил китаец.
   - И да... вот что. Атом под киборгов переделать, чтоб без зарядки ходили. Справишься?
   - Сделаем... - бодро ответил китаец и, развернувшись, пошел прочь из тарелки.
  
   - Пленку чинить, полагаю, бессмысленно? - спросил я Фаддея, когда Мин Ю исчез из вида. - Да и чем чинить?
   - Если реактор рабочий - лет десять покоя нам обеспечены, - заверил меня приятель. - А за десять лет много воды утечет... - Он дернулся и как-то безнадежно махнул рукой. - Извини...
   - Ничего, - проговорил я. - Я тоже всё время о них думаю. Может быть выдастся время когда-нибудь - поедем их навестить...
   - Когда-нибудь, - как эхо, повторил Фаддей. - Сперва надо тут переделать дела.
   Я дружески хлопнул его по спине в долгополом тяжелом плаще и двинулся прочь из тарелки.
  
   ***
   По раскисшему от снега лугу в облепленных грязью резиновых сапогах ко мне навстречу пробиралась Евпраксинья.
   - Чего тебе? - издали крикнул я, чуя недоброе.
   - Речка, Степаныч... - ответила запыхавшаяся баба. - Я ходила уток твоих проведать, касатиков, на речку-то глянула - батюшки!.. вода-то прям алая, чисто как кровь...
   "Новое дело... - проворчал я полуслышно. - Что-то Кама про кровь говорила... Или не Кама?"
   - Точно как кровь? - попытался уточнить я. - Ты хорошо посмотрела?
   - Да чтоб мне сгореть! - убежденно воскликнула моя былая помощница.
   - Природное явление... - проговорил я важно. - Железо или никель. Вымывание породы.
   - Что, батюшка? - переспросила гражданка, приставив ладонь к уху, как плохослышащая.
   - Железо, говорю... пояснил я. - Или со скотобазы помои спустили. В общем, разберемся. Ты, главное, без паники. Слава Природе!
   - Как скажешь, батюшка, - покорно согласилась баба. - Слава Природе...
  
   Когда мы все трое снова собрались в управе, новостей только добавилось.
   - Был я за речкой, на пасеке... - начал десантник Фаддей.
   - А что понесло-то тебя туда, - недовольно перебил я, - если ты собирался в тарелке кабель со стенок разматывать?
   - Ты слушай... - привычно скроил гримасу мой приятель.
   - Да-да, Троша, - поддержал его китаец. - Сейчас у нас такая фаза, что важно ничего не упустить.
   - Да глупости порете оба! - взорвался я. - Фаза у нас простая: межпланетных перебили, планета приходит в себя. С речками аннигиляция вышла мгновенно, и знаете почему?
   - Ну? - воззрились на меня оба сопредседателя.
   - Да потому что ни Кама, ни Енисей - как реки то есть - никуда со своих мест не девались, текли себе и текли. А девочки наши - просто их вытяжка, клон, искусственный инопланетный конструкт. Пусть даже с генами, ДНК и способностью к деторождению. Или я даже сказал бы - со склонностью.
   - Ну? - снова проговорили мои коллеги.
   - Подковы гну... - ответил я раздраженно. - Та вата из аквариума шарахнула по ним нейтронами перед собственной гибелью - вот девочки и испарились.
   И я победно поднял вверх палец.
   - Ты, Троша, всё-таки дурачок, прости меня господи.
   Я грозно нахмурился.
   - Нейтроны у тебя, выходит, ручные - в речек попало, а нас не задело, да?
   - Ну, тогда я не знаю... - тут же засомневался я. - Но в целом весь этот снег, красняки, вода как кровь - это просто реакция системы, перекошенной инопланетными уродами. Пройдет пару дней - и всё само собой наладится. Энтропия! Понятно?
   И я снова поднял вверх палец.
   - В принципе, в чем-то ты прав... - неторопливо проговорил Фаддей. - Ты как, Ю, считаешь?
   - Правдоподобно, - без всяких эмоций подтвердил китаец. - Но вот вводить в правление новых членов я бы сейчас поопасился. Могут возникнуть недоразумения.
   И мы решили пока что править поселком втроем.
  
   12. Жизнь продолжается
  
   В целом в своих прогнозах я оказался прав: парадоксальные явления происходили всё реже и к концу второй недели новой жизни полностью прекратились.
   И тут вдруг сама собой заработала связь.
   "Центр вызывает Улан-Удэ, - пропищала однажды утром коробочка у меня в кабинете. - Кто ответственный по поселку?"
   "Степаныч..." - коротко сообщил я с перепугу.
   "Назовитесь полным именем и должностью! - потребовали с той стороны. - Это служебный канал, нам тут не до шуток".
   "Трофим Степанович Уланер, председатель правления, - отрапортовал я. - Или Улановский, тут у нас это одно и то же. - На том конце связи молчали. - А до смены породы был Михалычем... Или это не надо?"
   "Смена породы недавно отменена как незаконная и несоответствующая! - взорвалась связь. - Наш разговор фиксируется, извольте оставить шуточки и дурацкий тон..."
   Тут и я в мгновение ока вспылил.
   "Извольте следить за своим лексиконом!!! - заорал я дурным голосом. - Вы разговариваете с легитимно избранным председателем правления автономного стратегического объекта. И с революционером-повстанцем, между прочим... Держите себя в рамках!"
   На том конце помолчали, потом послышалось хихиканье, а затем голос снова зазвучал приказным тоном:
   - Короче, земеля... - проговорила коробочка связи. - Мы хвоей щас мериться не будем... не та на дворе погода... С действием от сегодняшнего дня сдаете нам в центр десять процентов своего валового продукта: сомов, красняков, электричества... И еще десять процентов за крышу. Всё ясно? Возить в конце месяца, транспорт ваш. Где центр находится, знаете?
   - Не-ет... - растерянно пробормотал я.
   - Вам будут высланы координаты. Конец связи.
   И коробочка у меня на столе затихла.
  
   - Понты! - уверенно прокомментировал мои слова вскоре появившийся в управе Фаддей, когда я во всех подробностях описал ему инцидент с центром. - Засели у них в конторе какие-то хулиганы и блефуют, как в доисторические времена.
   - Вот ты и поедешь сопровождать первый транспорт, десантник... - грустно проговорил я. - Откуда-то же они знают и про сомов, и про всё прочее.
  
   Полмесяца, оставшиеся до срока, мы втроем потратили на сокрытие валового продукта: выловленные без меры сомы солились, сушились и прятались в шахте, то же происходило с паштетом из печени красняков. Вместо электричества мы решили на дуру сдать бандитам из центра два атома, прикинувшись нищими.
   - Скажешь, что народ топит дома хворостом-сушняком и сидит во тьме при лучинах, - наставлял я Фаддея перед отъездом.
   - А может, рвануть их, как инопланетных? - вдруг предложил мой неугомонный приятель. - У меня еще два снаряда заначено...
   - Кто б сомневался... - скептически заметил я и продолжил: - На рожон не лезь, киборгов не бери, разведай там всё что только можно. А схрон из шахты надо переносить - наверняка им про шахту уже известно, это тебе не иголка.
   И мы, посовещавшись, решили по возвращении Фаддея найти новое место сокрытия запасов, использовав, возможно, хранилище, в котором куницы прятали подрывную литературу. Вот только место куницыного схрона нечетко сохранилось у меня в памяти и я опасался, что в лесу мы наощупь будем искать его долго или вообще впустую. "Надо как-то найти Матильду", - подумалось мне, но я тут же отказался от этой мысли: со времени восстания прошел почти месяц, система без межпланетных пришельцев уже вполне оклемалась, и куницы теперь не только не говорили ни слова, но и чурались двуногих. На всякий случай я всё же решил спросить о Матильде китайца, помня особое отношение Камы к животному.
  
   Фаддей вернулся на следующее утро - веселый и бодрый.
   - Ну что? - кинулся я ему навстречу, внутренне холодея. - Приняли мзду?
   - Ага... - с непонятным выражением проговорил в ответ пчелиный повытчик. - Уже захолодели...
   - Как?! - вытаращился на него я.
   - А так... - гордо пояснил мой приятель. - Я дал очередь прямо из-под плаща, а потом добил уже каждого какой-то тяжелой чушкой со стола, чтобы патроны не тратить.
   На плаще у десантника в районе живота действительно зияли рваные дыры, в которые виднелось исподнее.
   - За экономию хвалю... - бесцветным голосом произнес я. - Куда это, и вправду, годится - патроны без толку транжирить. Так никаких патронов не напасешься.
   - Вот и я говорю... - с довольным видом подтвердил Фаддей, не чуя подвоха.
   - Придурок!!! - заорал я. - Придурок! Что ты наделал?!
   - Жало втяни, - грубо ответил на это мой приятель. - А то развоевался. Небось на подлодке у вас оружием даже не пахло? Всё под ключ запирали, чтоб подлодчики себе чего-нибудь ненароком не отстрелили?
   - При чем тут подлодка, Федя? - с горечью проговорил я. - Они сейчас соберутся там, в центре, явятся сюда целой оравой и выпилят нас всех подчистую, как никого и не было. Устроят нам "вырванные годы", как это говорится.
   - Ага... - саркастически скривился Фаддей. - Они, во-первых, не явятся, они захолодели.
   - Ну, новые явятся, - попытался возразить я.
   - Ты б видел, Троша, что там творится... - Приятель мой явно не хотел сдаваться. - У них голод, холод, разруха. А как они связь наладили - это для меня вообще загадка.
   Я слушал и тупо пытался представить себе загадочный центр в разрухе.
   - А ученые?! - наконец сообразил я.
   - Огурцы толченые! - грубо фыркнул Фаддей. - Ученые все испарились, так же как наши речки. Тоже наверное, были сублиманты...
   - Так уж и все? - попробовал усомниться я.
   - Не все, конечно, - охотно согласился десантник. - Но вся их наука полопалась без пришельцев, как ничего и не было. Крыс жрут, представь? На кострах их жарят. Но крысы тоже штука не вечная! Вот увидишь - через пару недель сюда беженцы явятся - жить к нам проситься.
   - Тоже, между прочим, та еще проблемка, - покрутил я носом. - Это тебе не кенгуру интегрировать по стойкой таксе, вместо нормы на динаму.
   - Да уж... - великодушно подтвердил Фаддей.
  
   Что говорить? - всё так и случилось, как он предсказывал. Не прошло и недели, как из-за кирасирского леса стали забредать к нам чужие люди - кто в одиночку, кто группами.
   Мы собрались на совет Правления.
   - Забор с выгона ободрать, - предложил я, когда Фаддей доложил обстановку. - Вокруг шахты тоже.
   Оба моих коллеги согласно закивали.
   - Установить забор по большому периметру, подключить электричество, а там, где забора не хватит - поставить дежурить киборгов и пускать по ночам поле. Есть у нас поле?
   - Сделаем... - откликнулся Мин Ю.
   - По забору ответственный Ю, - продолжал я. - Кто появится лысый в поселке, кто через поле пролез, - наказывать палками и выгонять за периметр. Мирных беженцев направлять, проверив способности, на житье кирасирам. Расплатимся электричеством... Фаддей, подумай о жиденькой маломощной подстанции для кирасирцев. У кого из беженцев нет способностей - наказывать палками и выгонять за периметр.
   - Хороший план, - поддержал меня мой приятель. - Одобряю.
   - Годный план... - подтвердил китаец.
  
   Пока наши поселковые строили по периметру забор, киборги всем составом ловили нелегалов и сажали их до поры в шахту. Наказывать их иначе до ввода забора в эксплуатацию мы на расширенном правлении сочли негуманным.
   Кирасирцы тем временем строили у себя бараки для беженцев, привлеченные обещанием подстанции.
   Наконец, к забору подключили ток, в промежутках, где не хватило проволоки, расставили киборгов и излучатели - и перед внешними воротами в поселок тут же выстроилась длинная очередь кандидатов на поселение. Кто-то пытался вызвать в нас благосклонность прихваченными из центра ненужными научными предметами, кто-то взял с собой ценные украшения, а некоторые, кто понаивнее, привезли на тележках чуть ли не весь свой скарб, включая громоздкие магнитолы из прошлого века и школьные парты.
  
   Принимать поселенцев мы посадили новую сотрудницу Евпраксинью, недавно кооптированную в правление.
   - А скажи-ка, любезный, милое сердце... - коварно начинала она, когда перед ее столом в отведенной для экзамена комнатке появлялся очередной кандидат. - А что ты, батюшка, думаешь себе о природе?..
   Кандидаты мялись, краснели и блеяли, суча в растерянности руками по карманам и где ни попало.
   Дальше сопредседательница интересовалась насчет отношения к куницам, котам, краснякам, к электричеству - в общем, редко кто из вошедших выходил их комнатки Евпраксиньи целым: негодные соискатели сами понимали, что просят немыслимого, тихо собирали свои манатки и оправлялись обратно, к воротам большого периметра, где специально поставленный робот желал им вослед счастливого пути.
  
   Слух о том, что пролезших без спроса и допуска на территорию ловят и лупят по пяткам палками, быстро распространился по округе, и такие случаи скоро сошли на нет, а затем эмигрантов вообще поубавилось: кирасирцы держали принятых за решетчатыми заборами, глумились на ними в меру своей кирасирской изобретательности и полностью перевалили на несчастных уход за животными кенгуру - основным субъектом однобокой кирасирской экономики. Многие беженцы стали проситься на волю, обратно в центр, где у них по крайней мере была надежда на собственное жилье - и этому мы, понятное дело, никак не препятствовали. Так что история с бандитами из центра окончилась сравнительно мирно.
  
   Однажды я наконец собрался проведать ребенка.
   Был выходной, все, кто хотел, в этот день отдыхали - мы же не звери какие-то, чтобы не оставить согражданам времени для своего, для личного.
   Я вызвал машину и вскоре уже подъезжал в "Каминому домику", как он по старой памяти всё еще назывался.
   Робота я не отпустил, а велел дожидаться, переключив его на экономный режим.
   Мин Ю, привлеченный шумом машины, встретил меня на крыльце.
   - Китайса сома сьель, - поздоровался он как обычно.
   Мы обнялись, хотя еще вчера виделись в конторе.
   Вообще здесь, в лесу, всё было немного иначе - не как в поселке: не было самозабвенного труда до седьмого пота, не было беженцев, кенгуру, дураков-кирасирцев, не было садков с сомами, только деревья, ольха, редкая елка да птичий писк из кустарника.
   "Слава Природе..." - неслышно проговорил я, с легким сердцем оглядываясь вокруг.
  
   Мы прошли в дом.
   Синь Бу с какими-то палочками в закрученных наверх волосах сидела в нелепом наряде за низеньким столиком, что-то мастеря из жатой бумаги, и едва посмотрела в мою сторону. Я тут же сообразил, что вижу няньку ребенка впервые.
   - Ji"o nh"i... - повелительно проговорил ей китаец и пояснил мне: - Сейчас...
   - Ру це йок! - высоким тонким голосом пропела Синь Бу.
   Дверь из соседней комнатки приоткрылась, и в проеме показалась симпатичная светловолосая девочка со смышлеными серо-голубыми глазами - в тоненьких шелковых шароварчиках и коротковатой, не по росту, курточке.
   На вид ей было полтора-два годика, и хотя я понимал, что это физически невозможно, не признать очевидного факта не было никакой возможности: ребенок был налицо, перед глазами, и по календарю его возраст составлял чуть более месяца.
   - Это папа... - фальшивым голосом представил меня Мин Ю. - Дже ши баба.
   - Баба... - повторила девочка и посмотрела на меня как на диковину.
   - Слушай, Мин Ю... - слегка растерявшись от новой задачи, промямлил я. - Я вижу, тут у вас конь не валялся... - ну, в смысле воспитательной работы. Девочка всё-таки дочь председателя, ее языкам надо учить, манерам. Киборга ей, что ли, учебного приставить. А она у вас небось только по-китайски и шпарит.
   Ю заулыбался.
   - Китаес думал, тибе либёнка ни нада.
   - Надо, надо! - горячо возразил я. - Заеду через неделю - проверю. А нянька хоть говорит не по-китайски?
   - Синь Бу на семи языках говорит. Лингвист в Поднебесной была, роботов учила разговаривать. В тюрьме сидела. Сердце Войны...
   - Ну... тогда хорошо. А если что надо, какая помощь - ты не стесняйся, скажи. Всё выделим. Да и перед Камой неудобно...
   - А что Каме? - задумчиво возразил китаец. - Течет себе, как текла...
   - Слава Природе! - попрощался я, выходя на порог.
   - Слава Природе, - эхом ответил китаец и прищурился.
  
   Не могу сказать, что визит к Мин Ю добавил мне настроения. Я утешал себя тем, что у меня совершенно нет времени, что мы на правлении ежечасно решаем жизненно-важные задачи - и не для себя лично, а для всех, для многих сотен поселковых жителей, от благополучия которых зависит и благополучие ребенка. "Всё так, - отвечал мне мой внутренний голос. - Но ребенок при этом мог бы учиться, быть где-то рядом, узнавать мир помимо Конфуция и фонариков из жатой бумаги".
   И, поставив за цель перевести Ручейка в поселок, я вызвал по связи Евпраксинью, послав за ней машину с киборгом.
   - Чего тебе, батюшка? - с порога спросила она, притопывая ногами в сапогах и вглядываясь мне в лицо. - Что нам за честь такая небесная, с какого перепугу? Машины железные за нами посылаешь, господи спаси и помилуй...
   - Знаешь Синь Бу? - без обиняков спросил я.
   - Хорошая женщина, - закивала головой сопредседательша. - Сердце Войны...
   - Это мне и без тебя известно. Обычная китайская двусмысленность... Смогла бы с ней вместе работать?
   - Да что делать-то надо, Степаныч? Что ты всё крутишь да крутишь, конспиратор хренов?
   - Девочку мою знаешь, дочку? Ручейком называется.
   - Да знаю я всё! - заорала вдруг вздорная баба. - Хочешь девчонку у Синьки забрать и мне передать в обучение? Так это пожалуйста! Только лишенцев ты этих из центра тогда уж с меня сними - видеть их больше не могу, хитрющие их рожи.
   - Значит, так... - Я сурово нахмурился. - Найдешь себе замену среди твоих товарок, что по котам у меня работали. Беженцы поиссякли, работа эта теперь нетрудная. Обучишь ее всему, сроку неделя. Потом едешь на неделю к китайцу, вроде как учитель словесности, или нравов, или Закона Божьего - придумаешь, короче, сама, как там втереться.
   Евпраксинья часто и согласно кивала.
   - Работаешь вместе с Синь, на месте там выяснишь, чем ребенок уже владеет, а что еще надо учить. Ты всё поняла? С нянькой не ссориться, в склоки, в интриги не вступать. Она лингвист с семью языками - ей еще девочку учить и учить. Сдружись и понравься!
   Женщина скроила глуповато-покорную гримасу.
   - Ты всё поняла? - рявкнул я еще строже.
   - Всё, батюшка...
   - Выполнять! Справишься с заменой по беженцам за три дня - через три и уедешь. "Раньше сядешь - раньше выйдешь", как говорили у нас на подлодке.
   - Так ты моряк, батюшка?! - восторженно воззрилась на меня женская гражданка. - То-то я чувствую... - И она обхватила ладонью левую грудь.
   - Выполняйте! - повторил я уже вполголоса и углубился в бумаги.
  
   13. Эпилог
  
   Прошло несколько месяцев. Конечно, с осью Земли всё осталось по-прежнему: не такая это игрушка, чтобы снова скривиться, едва только с планеты исчезли пришельцы-прогрессоры. Тарелку мы закопали, кабель к подстанции тоже проложили в земле, а трансформатор притащили с шахты. Теперь в каждом доме поселка у нас светло и тепло.
   Кирасирцы с гусарами сперва нам страшно завидовали и пару раз нападали на нас ночами, освещая себе дорогу факелами, как настоящие дикари, но достаточно было дать очередь в воздух из вынутого из киборгов оружия, как атака соседей откатывалась.
   Всё же соседи у нас тупые - это научный факт. Оставшиеся на их территории киборги быстро разрядились, но ни гусарам, ни кирасирцам на наше счастье не пришло в голову выкрутить из них пулеметы, а то бы обстановка в нашей ложбине заметно накалилась.
   Тяготясь ненужным железным хламом, соседи стали привозить нам роботов на ручных тележках и выменивать на продукты: мясо и яйца красняков. Мы же, в свою очередь, покупали у них синий хлеб, который у нас у реки почему-то не вызревает, выходя в трубку, но не давая колосьев. В общем, отношения теперь напоминали библейские времена или книгу Оруэлла: одни питались исключительно рыбой, другие курицей, а третьи просом, повинуясь своим родовым представлениям об истинном, - всё это в иносказательном смысле, конечно.
   Сомов, кстати, мы вполне возродили, хотя от былых впадин не осталось и следа - вдоль по берегу речки были выкопаны садки, туда напустили проточной водички и перетащили в мешках из пленки последних сомов, которые уже задыхались в измелевших впадинах.
   Теперь рыбинам просто раздолье: они кормятся синим хлебом и потрохами от красняков и снова клюют у нас на консервную банку, которых однако, становится меньше и меньше: скоро они, вероятно, сделаются раритетом для коллекционеров. За отловом сомов в пищу следит специально приставленный киборг, который заносит в бумажку имя и прозвище рыбака-счастливца и живой вес сома.
   Патронов для киборговых пулеметов на шахте обнаружилось сто сорок ящиков - мы даже не знаем, куда нам столько, и держим это число в большом секрете. Все члены расширенного правления вооружены, но держат оружие под одеждой, чтобы не раздражать жителей.
   Девочка Ручеек растет как на дрожжах и выглядит уже семилетней. Она носит пестрое платьице, которое сшила ей ответственная за женских гражданок Евпраксинья, и кроссовки, в которых мотается целыми днями по поселку, не слушая увещеваний Синь Бу и игнорируя бездорожье, - в общем, вся в мать.
   Мы часто сидим тихими вечерами с Фаддеем и китайцем на лавочке, которую врыли недавно недалеко от крыльца управы, и думаем как жить дальше. Сограждане, проходя мимо, кланяются и снимают приветственно шапки, мы же благосклонно киваем, улыбаемся и созерцаем дело своих революционных рук.
   Клоновое яблочное пюре никто уже и не вспоминает: яблони и так росли у нас перед каждым домом, а с гибелью межпланетных пришельцев плоды их стали намного слаще. То же и с печенью, в смысле с паштетом: специально обученные гражданки готовят его из красняков в таких количествах, что половина идет на обмен с кирасирцами и гусарами. Вот такая теперь в нашей ложбине у каждого специализация.
   Соседи, в принципе, тоже как-то устроились, но смотрят на нас косо: завидуют. Недавно на правлении я предложил устраивать раз в квартал турниры по мордобою, чтобы как-то снимать агрессию - все согласились. Соседям послали развернутое предложение, скоро мы встретимся с их представителями и обсудим условия соревнований.
   Еще я предложил уланам и кирасирцам порыться в недрах. Если они найдут там хоть что-нибудь стоящее, мы не прочь провести им нормальное электричество, толстым кабелем.
   Жизнь считай что наладилась. Даже краснику из питомника выдаем теперь в управе малыми порциями - на основании заявлений граждан. А что? Пусть размножаются и всё такое, если им так уж желательно. Мы же не против Природы, не элиенс какие-нибудь полимерные с чуждых планет - нет, мы тоже живые люди из плоти и крови.
   Когда выпадает свободная минутка, я всё мечтаю поехать на Каму, это недалеко. А потом и дальше - на Енисей... побродить там, взглянуть, как текут теперь наши девочки. Иногда меня так разбирает, что я хватаюсь за ручку, бумагу и принимаюсь по пунктам планировать путешествие: транспорт, запасы, одежда и прочее - но потом внутренний голос опять возвращает меня к реальности: "Ну что тебе речки? Текут себе и текут...".
   Поехать конечно придется - надо же показать девочке маму...
   И я, встряхнув для верности головой, пока погружаюсь в сводки, проекты, отчеты - короче, в работу.
  
  
  
  
  
  
  
   87
  
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"