Сысоев
Борозда. Книга 2

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Уверены, что искусственный интелект навсегда с нами и в общем-то заменит нас? А что, если и он однажды станет пережитком прошлого и наступит вот такой мир, как в "Борозде"? Демократию сменит биократия, а то и мокрократия, речки превратятся в людей, куницы начнут качать права, земная ось сместиться в сторону и всем этим придется как-то управлять в условиях подопустевшей планеты? Я читала и думала, что книга написана в общем-то для управленцев, такое нестандартное пособие как рулить людьми и не только ими (О.Крутикова).

Ерофим Сысоев

БОРОЗДА

Книга вторая

2026

  
   Краткое содержание первой книги (части 1 и 2)
  
   - Имущество надо унизить, - открыл Захар Павлович. - А людей оставить без призора...

А.Платонов, "Чевенгур"

  
   Жители лесного края уже десятилетия живут под игом космических оккупантов. На необычное в повседневной жизни поселяне реагируют сдержанно, как на неизбежные проявления меняющихся природных законов и Прогресса, который положено славить. Свободы жителей ограничены многими запретами - территориальными, на определенные предметы потребления и лексику. Любые нарушения наказываются направлением в близлежащую шахту, где под контролем киборгов приходится напряженно работать физически. Есть запрет и на ведение записей, чем грешит главный персонаж. Социальная ответственность представлена "нормой на динаму", то есть на выработку электричества. Сельское хозяйство и животноводство не приветствуются, но для личных нужд и не запрещаются; продукты поступают из "центра" в виде упаковок клонированных яблочного мусса и куриной печенки.
   Пришельцы заняты глобальными изменениями: так, например, наклон оси Земли ими уже устранен; их могущество ощущается во множестве необычных явлений повседневной жизни.
   Однажды в поселке появляется странная девочка с жеребенком; им обоим поселковые кумушки приписывают некие таинственные функции.
   Наутро Степаныча вызывают в управу. За столом старосты восседает вышеупомянутая девочка, которая, указав посетителю на многочисленные уже допущенные им нарушения, грозящие шахтой, настойчиво предлагает ему вести теперь записи "официально", передавая их ей при помощи специального аппарата. Себя девочка называет речкой Камой, поставленной в поселке "смотрящей по фауне". Выясняется также, что жеребята являются местными смотрящими по флоре.
   Однажды Кама поручает ему экспедицию к расположенной в двух днях пути от поселка "борозде", следу прибытия пришельцев. Герой со своими необычными спутниками успешно справляется с заданием, а затем выручает и саму смотрящую, попавшую в беду из-за этой не санкционированной сверху экспедиции. Центр заменяет смотрящую по поселку новой девочкой, а отношения Степаныча с Камой еще более укрепляются.
   Число персонажей стремительно разрастается, появляются говорящие куницы, ведущие революционную пропаганду среди местных котов, в соседнем поселке активно плодятся кенгуру-вампиры. Все эти очень разные силы, а также речки-девочки Кама и Енисей, решают наконец объединиться и свергнуть власть инопланетных пришельцев.
   Нападение на тарелку соединенными силами вполне удается, так же как и уничтожение капсулы с инопланетным разумом, обнаруженной Степанычем в конце туннеля, которым заканчивается "борозда".
   Наступает тревожное время природных катаклизмов и социальной смуты: выпадает снег, которого не было десятки лет, вода в местной речке окрашивается в цвет крови, нарушена связь, нет электроэнергии, нет больше поставок продуктов из центра. Исчезли, испарились обе девочки-речки, вызванные к жизни могуществом инопланетных захватчиков.
   Степаныч со своим приятелем Фаддеем заново строят повседневную жизнь в поселке. У Степаныча растет дочь от Камы.
  

Часть третья

  
  
   1. На рассвете
  
   Вообще-то мы тут не моемся. Еще при "проклятых", как теперь принято называть свергнутых инопланетных захватчиков, вышло, помнится, распоряжение: мол, во всём подражать котам, мыться по возможности формально, сохраняя на коже полезную флору и естественную жировую плёночку. То есть не языком, конечно, мыться, как заведено у этих дерзких животных, нет - в управе тогда выдали каждому особые махровые тряпочки наподобие рукавички, дескать мойся себе на здоровье, если тебе так уж приспичило или возник специфический запах, но знай меру: смочил рукавичку в тазу или в речке, обтер себе отдельные загрязнившиеся или завонявшие части - и всё, окончено мытье, хорошего понемножку. Не для удовольствия живем, как уже где-то говорилось - а по долгу Природе.
   В эту-то пору некоторые из наших и повадились просто погружаться: явятся к речке, разденутся донага, чтобы не портить найк, и входят себе в речку до полного погружения.
   Отношение к таким гражданам-погруженцам управа долго не могла сформулировать - видно, не было распоряжений из центра, а самоуправление оставалось недозрелым: Степаныч от старостиных обязанностей тогда уже устранился, и на его месте порою оказывались случайные и не слишком далекие люди - некоторые, как по мне, так и вовсе без головы, но это у нас тут вообще каждый второй, прости господи... или уж даже не знаю кто.
  
   Меня зовут Мофа Кирасирович, из кирасирских мы, стало быть. Степаныч, когда еще был при власти, всё с нашими наводил мосты, чтобы они, значит, решали вопросы с кенгуру и прочим, с беженцами этими из центра, а улановские нам за это тока электрического побольше, на отопление, в печки для еды, ну и вообще на что там еще этот ток нужен. Я тогда был помоложе, и в голову мне лезли всякие мысли, так что Степаныч среди кирасирских скоро меня приметил и провел по документам в летописцы пожизненно, на зависть некоторым нашим жителям. Архивы Степаныча тогда поступили ко мне в сарайчик, и теперь вся история региона подо мной, у меня то есть в руках - даже китайцев, те что на месте остались, обязали сдавать мне сводки об ихних событиях, а я чтобы подшивал их в специальную папку китайского направления. А что? Не на облаке живем, поэтому надо чтобы везде царили мир и взаимопонимание, так я вижу свою функцию. Когда Степаныч от дел отошел, наши некоторые пытались дразнить меня хронистом, но им быстренько дали по рукам - Степаныч всё же герой и революционер и слово его сильно и по сей день. Мне же от этих дразнилок вышла реальная польза - когда хулиганов наказывали, освободилась одна небольшая способная девочка, и ее мне тут же выдали в подчинение: чтобы архивы листала, квас варила из зеленики и вообще всё делала по хозяйству. А обидчиков моих кого распылили, а кого в шахту запихали навечно - это у нас всё осталось, еще с инопланетных времен. Сперва все тут думали в регионе, что после победы над пришельцами уже ничего не будет, и даже земная ось, дескать, опять возвратится как раньше, но ничего этого не случилось: видно, пришельцы тут на планете здорово поработали, так что и будки у нас распылительные в порядке, и куницы некоторые попадаются говорящие, и много еще чего осталось как было при космических оккупантах.
   Но вот что точно исчезло - так это девочки-речки и ихние жеребята, то есть смотрящие по фауне-флоре, это всё с ликвидацией инопланетчиков начисто изжито, даже лошадей-то осталось в округе две или три, старые одры на покое, доживают свои последние денечки. Хотя вот погруженцы многие сообщают, что в воде, когда они туда погружаются, ну то есть с головой уже в воде, у них, дескать, делаются как бы особые видения, типа видят они светящиеся яркие нити и чуть ли не созвездья какие-то или же Млечный Путь, Медведицу в виде ковша и прочие ужасы.
   Поначалу думали: врут. Но показания такие множатся, и у всех погруженцев этот морок вроде один и тот же, у разных довольно-таки самих по себе граждан. Эти факты мне из центра специальной бумажкой велели фиксировать для целей науки, так что я их теперь всё регистрирую в особую специальную папку. Связь, между прочим, тогда, после Великого Восстания, так и не наладили, вроде секрет был какой-то утерян этой связи, которого теперь никто на Земле не знает, так что почта сейчас у нас снова как в доисторические времена, еще до клонирования - то есть живой силой. Спасибо куницам, они тогда, когда с восстановлением связи ничего не вышло, выделили из своей среды особей говорящих и весьма толковых, так что теперь документы из центра доставляются нам почтовыми куницами в особых мешочках, которые зверьки эти таскают наподобие рюкзаков, небезвозмездно конечно. Ну, и меры специальные приняты: кто такого зверька почтового тронет или обидит, тому сразу распыление - тут уж не до уговоров или, к примеру, шахты. Справедливо вообще-то. А то без почтовой связи мы тут совсем одичаем.
   Кстати и с клонированием без инопланетных не очень ладится, вроде как тоже секрет утерян; ну, то есть клоновые продукты вообще-то имеются, но все какие-то с привкусом - то кенгуриной шерсти, то еще не знаю чего. Кому-то нравится, кто неприхотливый, а прихотливые теперь вовсю сеют горох и объедаются им потом во всех видах: кашу варят гороховую, суфле какое-то запаривают с пеной - много всяких новых блюд появилось, тут не пожалуешься. Сомы тоже по-прежнему в садках плодятся - и этих опять же кормят сплошь одним горохом, благо ось земная осталась на прежнем месте и горох по три раза за год родит, у некоторых уже все подполы горохом полны-забиты, типа на случай новой космической инвазии. А что? Привыкает народ, что и говорить. Ко всему привыкает. Я вот, к примеру, взглядов консервативных, я и раньше химический мусс из яблок не жаловал, а сейчас кормлюсь в основном красняками да зеленикой. Вот всё же счастье у нас, что зеленике-то ничего не делается! Ей что наши, что инопланетные - растет и растет себе в объемах неограниченных, как это говорится. Слава за это Природе!
   Коты после Восстания еще какое-то время пофордыбачили, изображая прожжёных революционеров, а потом у них вроде как наступило прояснение, типа что хватит митинговать, не кошачье, мол, это дело - и в один день все они разбрелись по домам жителей проситься обратно, что и произошло: многим хозяевам приятно, когда в доме кто-то мурлычет, так что тут всё устроилось ко взаимной, что называется, выгоде. Говорят, правда, что ночами у котов бывают какие-то тайные собрания, но в целом это уже мало кого интересует, поскольку свергать стало некого и жизнь в целом вполне наладилась.
   Киборгов восстановить тоже не получилось - и по причине совсем вроде бы ничтожной: у них вдруг в один день потекли все аккумуляторы, превратившись в теплую вонючую жижу. И как теперь, спрашивается, заряжать этих полезных работников, если они без аккумуляторов? Наделали, в общем, инопланетные нам тут делов - поманили, как говорится, высокими технологиями и бросили: живите, мол, теперь как хотите, без техники и без клоновой куриной печёнки. Но ничего! Печёнки у нас и из красняков теперь завались, они, бывает, в какие-то дни прямо сами с неба падают, как манна какая-нибудь у исторического богатыря Моисея. Ну, народ тут же кидается это сокровище подбирать, потрошат их, печёнку зеленикой заквашивают, а прочее всё куницам идет: красняк птичка маленькая, там человеку и есть-то нечего, разве что с большой голодухи. С куницами, таким образом, у нас как бы экономический союз - красняков им самим ловить затруднительно, вот они и кормятся возле нашего птичьего производства, а за это нам от этих шустрых зверьков и почтовые услуги, и контроль территории, и много еще всего, что без них отнимало бы много сил и ресурсов. А мужикам нашим на красняков только дай поохотиться! Это у них как праздник, когда управа дает команду красняков бить: иной житель с простой рогаткой до полутора сотен их за день добывает, вот до чего дошли удаль и мастерство...
  
   Все дикие, кстати, вернулись в лоно цивилизации, поскольку стена, за которой они сидели, в тот же день, что и киборговские батарейки, вдруг поплыла, как масло на солнце, и в считаные часы тоже превратилась в вонючую жижу, так что пришлось местами копать канавы, чтобы предать ее останки матери-природе, то есть земле, а то буквально было по окрестностям ни пройти ни проехать. Теперь вот хоть проходы есть, там где жижу в землю вкопали, а где оставили - так она себе и стоит, ничего ей не делается, стоит и стоит себе, вечная какая-то жижа.
  
   Где хранится оружие, что вытащили тогда из киборгов, никому не известно, но вообще, думаю, всё полезное отвезли в центр для исследований и прочего, для нашей же пользы. Ученые тогда, сразу после Восстания, по большей части испарились, как и девочки-речки, но сколько-то их, видимо, было из наших, из местных - и эти остались, так что наука в центре в общем-то продвигается, тут ничего не скажешь: то там, то здесь вдруг возникают какие-то нужные изобретения, какие-то зубочистки от зеленики, подушечки, чтобы прилечь в пути, и всё прочее в таком духе. Прогресс не остановить, это давно известно. Главное, чтобы не нарушалась непрерывность служения прогрессу - и тогда жизнь со временем станет еще приятнее и краше, так я считаю. А как же?
  
   Степаныч тогда вместе с героем Фаддеем и героем Ю завели расширенное правление, типа даже парламента, народ тут же увлекся проблемами самостийности, начались дебаты, добровольные активисты и поселковые депутаты заседали порой неделями, лишь бы сделать что-нибудь получше - так что со временем герои Восстания как-то самоустранились, отошли от дел и вернулись к своим прежним занятиям: герой Фаддей пропадает на пасеке, герой-китаец Ю, как говорят, вернулся вместе со своей боевой подругой в Поднебесную сидеть в тюрьме, а Степаныч, сперва повозившись по старой памяти с котами, вскоре отдался с головой своим любимым уткам: растит их, выхаживает больных или недобитых, и сам живет у Фаддея за речкой, вместе с дочерью. Мечтает, как говорят, о подводной флотилии и выходит с зарей, на рассвете, на том берегу с наследницей своей погружаться - это многие жители видели.
   Ну что ж, погружение не запрещается, а что до флотилии, так это мы конечно посмотрим. Про Степаныча вообще ходят легенды, как и про Фаддея: один, говорят, десять лет провел под водой с каким-то краном или даже клапаном, а второй прыгал с большой высоты, ну типа куда только красняки залетают. Народ вообще любит у нас приврать, это у него не отнимешь. А что? Живем скучновато, событий у нас немного, оккупантов внеземных скинули - чего бы теперь и не пофантазировать, если гороху запасено немерено, да и жизнь в целом вроде идёт своим чередом.
  
   2. В контакте
  
   Записки для истории теперь ведет кирасирский юноша Мофа, да и тот не пойми для чего: нашим здешним людям история по барабану, а пришельцам, если верить данным, подсмотренным Камой и Енисеем, до нас лететь еще сколько-то тысяч лет, долго. Так что устроились мы с Ручейком у Фаддея на пасеке с самого краю, понадстроили тут бывший небольшой домишко, чтобы девочке была отдельная комната, и вот занимаемся теперь каждый своим делом: Фаддей пчел гоняет, я уток лечу, а Ручеек плавает, как скаженная, из воды не вылезая - причем учить плавать я ее никогда не учил, что характерно, и не то что не учил, но и сам при ней никогда не плавал, то есть не показывал, как это - плавать. Речкина дочка, одним словом, ей и учиться водному делу не требуется. Это она мне, кстати, сказала, что в воде с матерью разговаривает, то есть дистанционно, а остальные, мол, жители только созвездия видят и прочую дрянь, что от пришельцев в структурах осталась.
   - В каких это, - спрашиваю, - структурах?
   - Не знаю, - отвечает Ручеек. - Я сама ничего этого не понимаю. - И добавила, подумав немного: - Но чувствую. Пришельцы, - говорит, - всё еще здесь. Но в невидимой форме. Не могу объяснить.
   "Здрасьте-приехали... - думаю. - Боролись-боролись с инопланетными, а выходит, что побили фаддеевой взрывчаткой только внешнюю поросль, до корней оккупантов не добрались".
   Фаддей тогда тоже расстроился, наелся на ночь красники и потащился во тьме к кирасирцам, к какой-то зомбированной гражданке, уж не знаю зачем. У зомбированных у многих типа ясновидение появилось. То есть это так говорится, конечно, только, что "ясновидение", а видят они мутно, обрывки какие-то, так что пазлы сложить из них, считай, никогда толком не получается, так и ходишь потом после сеанса как в воду опущенный: и тоскливо, и тошно, и тревожно. Я раньше тоже к зомби ходил, чтоб как-то по жизни определиться. Но толку мало от них, да и без красники ходил, так что, может быть, в этом дело.
   Мурзик при нас, жив и здоров. Говорить разучился начисто, но зато пишет - и пишет грамотно, без ошибок. Вот и говори потом "тупое животное"! А ведь зверь ни в школу не ходил, ни курсов никаких не кончал, вот как это? Неужели по "Анти-Дюрингу" можно грамоте научиться?
   С Ручейком у них какие-то тайны, секретики. Зайду, бывает, в комнату к дочери, а они сидят вдвоем, друг другу в глаза уставившись.
   "Что вы высматриваете там?" - спрашиваю. Молчат оба, как в трансе. Так вот плюнешь и выйдешь обратно на волю, на пасеку. Наделали черти инопланетные дел, нечего сказать.
   Куниц Мурзик по-прежнему недолюбливает и задирает где только может, уже было мне из управы замечание за его поведение. "Приструните, - говорят, - домашнее животное". А как его приструнишь, если он пару лет назад еще роботов программировал лапами своими когтистыми? Разве такое забывается? И плавает, кстати, в речке с Ручейком как собака - хвостом по воде лупит, так что только брызги летят. От этого зрелища отдельным жителям, кстати, плохо становится, млеют они как-то, на землю опускаются, ноги их типа не держат. А нам вот с Фаддем хоть бы что - ну плавает кот в реке и пусть себе плавает. Хорошо хоть зеленику не ест. Или горох. Всё относительно с восприятиеям-то. Про зомби вон кирасирских тоже чего только ни рассказывают...
   Пчелы Фаддея вначале очень нас донимали, но теперь пообвыклись и, не причиняя вреда, лишь усаживаются на открытые места тела и бродят по коже, смешно щекоча ее лапками. Всё это, однако, не касается Ручейка: к ней они, признав наконец легитимность нашего здешнего существования, больше вообще не приближаются. А может, это заслуга Фаддея - я вижу даже помимо воли, что в контакте с этими мохнатыми насекомыми он достиг непостижимых высот, пчелы по его команде буквально выписывают всем роем фигуры высшего пилотажа. Так что, возможно, Фаддей просто приказал им оставить в покое девочку.
  
   - Сегодня будем разговаривать с мамой, - вдруг говорит Ручеек, когда мы подходим к воде.
   - Как это? - недоумеваю я.
   - Не нужно думать, - строго отвечает дочь. - Просто погружайся и слушай. У тебя получится.
   Погрузившись, я, конечно, задерживаю дыхание. В воде тихо. И почти сразу мне слышится Камин голос.
   "Ну, как вы?" - говорит Кама.
   "Нормально", - отвечаю я, и пузыри стаей бегут у меня изо рта.
   Ручеек выныривает и тянет меня за собой.
   - Не надо голосом, - говорит она, отплевываясь и утирая ладонью рот. - Говори мысленно.
   - Как это? - снова недоумеваю я.
   - Просто говори, - отвечает Ручеек. - Сегодня тихо, у тебя всё получится. И констелляция хорошая. Сатурн ретроградный...
   Мы снова погружаемся с головой.
   Теперь Каму слышно гораздо лучше.
   "Доезжайте как-то до нас, - с легким упреком говорит она. - Ты уж два года как собираешься, смотрящий по речкам...".
   "Да-да, - торопливо отвечаю я. Пузыри больше не идут. - Теперь уже скоро, уже ничего не держит..." - Я пытаюсь оправдываться, но половина фразы как будто ударяется о стену и возвращается ко мне мысленным эхом.
   Дочь теперь тянет меня из воды.
   - Всё, - говорит она, отряхиваясь как собачонка. - Конец связи. Теперь завтра, наверное.
   - И давно ты так? - спрашиваю я. - Ну, с мамой...
   - Как сюда переехали... - отвечает дочь.
   - Как там у нее? - интересуюсь я.
   - Течет... - без выражения отвечает она, и мы, наскоро обтершись и накинув найки, отправляемся в сторону нашего домика.
  
   - Давай собирайся, - хмуро говорю я Фаддею, когда мы с ним сталкиваемся на пасеке. - Давай-давай, ничего твоим пчелам за пару недель не сделается. Кама зовет...
   - Кама? - спокойно переспрашивает он. - То-то я вижу, что девчонка твоя из воды не вылезает. Значит, действует канал связи.
   - Действует... - недовольно отвечаю я. - Два года к бывшим подругам не можем собраться съездить. Как два козла...
   - Козел здесь один, - тут же отвечает Фаддей. - И не я...
   - Ты понял или нет? Собирайся! - фыркаю я уже совсем зло.
   - Понял, понял... - соглашается Фаддей. - Не ори так.
  
   С Фаддем мы ссоримся часто и по самым различным поводам. Это, однако, как и положено у однополчан, которыми мы себя безусловно считаем, не касается вещей важных и значимых - тут уж все ссоры откладываются подальше и действуют связка и взаимовыручка. Иногда я думаю, что из-за Енисейки мы могли тогда разругаться с товарищем в самый разгар восстания... - и что тогда было бы со взрывом, с куницами, со всем этим инопланетным сбродом? Нет-нет, в делах значимых у нас включаются совсем иные механизмы, как оно и должно быть.
   - Парголово враг Кузьмолова, - вставляет Фаддей наконец свою любимую поговорку, обозначая, что тема закрыта. - Пять дней на сборы - и в путь.
  
   Все пять дней мы с Ручейком на заре разговариваем с Камой, затем полдня возимся с единственной еще движущейся штрафовозкой, отбираем и пакуем припасы в дорогу, помногу спорим, пытаясь предугадать, предусмотреть дорожные неожиданности, а потом весь вечер наводим порядок в своем хозяйстве, готовясь оставить его на долгие две недели. С Енисейкой связи нет. И неудивительно: достаточно взглянуть на карту - где мы, и где Енисейка. Бассейны у них с Камой вообще никак не связаны, разве что через дождик - но это вообще уже где-то за гранью...
   Как мы до Енисея доберемся - не представляю. Пришлые люди рассказывают такие ужасы о тех местах, что и верить не хочется: про каких-то мрачных медведиц, якобы это бабочки такие с человеческий рост, про упырей ложных, нам уже отчасти знакомых по ручейкам у кирасирцев, еще бог знает про что. С роботами это конечно большая беда, что у них аккумуляторы вытекли. Раньше, бывало, взял с собой трехпалого - и весел-спокоен, всё у тебя схвачено, знай поспевай его заряжать. А теперь что? А ну как такая вот мрачная медведица налетит? Как отбиваться?
   В общем, в конце концов решили мы с Фаддеем сделать всё официально, не играть в самодеятельность - и Фаддей пошел в управу договариваться насчет командировки.
  
   3. В путь
  
   Сегодня пришла мне с куницей цидулька из управы: готовиться в путешествие - затеяли якобы герои наши, Фаддей со Степанычем, какой-то мучительный геморрой во славу Науке, какую-то экспедицию к Великим Рекам, и мне с ними надлежит выдвигаться в должности научного летописца. Еще и записи велят вести по возможности тайно, типа козьим молоком, чтобы при случае научные данные не достались врагу. А что? Люди мы казенные, подневольные, на должности пожизненно - нам что прикажут, то мы и делаем. Вот только спрашивается, где я в пути молоко брать стану? Это не так ведь, что у нас тут везде козы-коровы и молока залейся. У нас, в Кирасир-Удэ, корова, к примеру, вообще одна - вот сдохнет она от времени, и всё, тютю, не будет больше коров. А как оно там с молоком на Великих Реках?
   В общем, найка мне пообещали выдать какого-то особого, специально для экспедиций, а наверх еще вольфскин от дождя и атмосферных явлений, это в цидульке так и написано, когда явиться в управу получать. Снаряжение всё прямо из центра доставят, вот оно как, а на ноги, написано, какие-то докерсы выдадут - прям и не знаю даже, что это такие за докерсы, как бы ноги ими не испортить себе на всю дальнейшую биографию. Но с этим, конечно, надо помалкивать, с тревогами то есть и размышлениями. У нас ведь как - если кто против общей линии, что управа или собрание решили, то очень даже запросто можно оказаться в кабинке, что стоит на выгоне. А там пыхнет тебе синеньким - и в пыль, кончилась твоя биография. Ну то есть это так только говорится, что в пыль, на самом деле там, понятно, молекулы и всё прочее, лужица такая в кабинке остается на полу от поселянина распыленного, вся из молекул, вот как.
  
   Управа у нас теперь объединенная, на все три поселка, но стоит по старинке на старом месте, у улановских, чтобы новое здание ей не строить. Гусаровские депутаты и наши, кирасирцы то есть, туда, понятно, своим ходом добираются, дорожки для этого проложены теперь мощеные, а то раньше между поселками зелень была сплошная, кусты какие-то; в дождь и слякоть ходить туда и сюда было не очень сподручно. Вообще отдельные неудобства без межпланетных всё же заметны: вот взять хотя бы тех же роботов. Раньше они тут у нас везде шастали и всё надзирали - работы какие-то или стихийные бедствия, например; но это же всё не круглые сутки - бывало, что киборг сидит себе где-то на завалинке без дела и типа дремлет, энергию бережет, перешёл то есть в экономный модус, вроде ступора - а детки наши, кого в центр не взяли из-за недостатка мозгов, скачут возле него, шумят, дразнятся: "Дяденька, прокати! Дяденька, прокати!". Ну, он очнется, подхватит детишек по паре штук подмышки и давай носиться по кругу как подорванный - дети визжат, земля трясется - залюбуешься... Хорошее, короче, при оккупантах тоже было, тут и говорить нечего. А теперь эти киборги на шахте штабелями в кладовке лежат безо всякой пользы. И всё из-за батареек! Вот я удивляюсь всё же на нашу науку! Ну неужели нельзя что-то для киборгов сделать, новые аккумуляторы какие-то? А детям-то какое было бы раздолье!
  
   Молока у нашей кирасирской коровы уж лет пять как нет, пришлось мне к китайцам тащиться оставшимся - они, как шахту свою закрыли со стронцием, частью на родину вернулись, а остальные так и остались, чтобы даром туда-сюда не ездить, тем более что езда сейчас стала проблемой: вся техника, что от проклятых осталась, в один день разом испортилась, а наш старый транспорт, что был еще до пришельцев, от ржавчины в пыль, считай, превратился: стоит где попало в кустах, едва его в зелени видно, и служит пристанищем местным ужам и прочей ползучей нечисти. Вот разве что герой Фаддей молодец, наладил всё же одну межпланетную штрафовозку, ездит она у него потихоньку на какой-то неведомой силе. Год он тогда с ней провозился, не меньше, даже пчел своих чуть не забросил. В управе долго ругались, чтоб мол идти нам в экспедицию пешим ходом, а штрафовозку оставить тут, на месте, для каких-то общественных нужд, но Фаддей как-то убедил собрание, что Наука важнее и что на своих двоих мы и до Великих Рек не доберемся, и обратно не добредем, а значит Науке от этого может выйти печальный ущерб.
   В общем, отправился я за молоком к китайцам в поселок, что после шахты у нас остались, поскольку завели они здесь на местности, лишившись престижной работы со стронцием, настоящее, прямо скажем, сельское хозяйство многим на зависть: и козы у них, и урюк какой-то сладенький, и даже фиги, вот как. Вот и думай себе про желтую расу что хочешь! А еще оказался у них среди этого персонала какой-то тайный вьетнамец, так тот огурцы стал выращивать в рост человека, и это без преувеличения. Они сперва убить хотели вьетнамца, что, дескать, тайно к ним затесался как чужеродный, - но управа вступилась: у нас, сказали, теперь все равны и ото всех ожидается польза. Ну, польза от Китай-Удэ тут всем налицо: кто вкусненького захотел, мигом спешит к китайцам, а они ему и козлятины пареной в зеленике, и урюка от пуза, и еще чего хочешь. Не безвозмездно, конечно: мы им и электричество даем от реактора, и зубочистками снабжаем, и распылять помогаем, если кто проштрафился - будке ведь всё равно кого распылять, это у ней от расы и цвета кожи не зависит: сверкнет синеньким, и вася-кот, как это у нас говорится.
   Взял молока козьего в специальный флакончик, а сам про себя думаю: да ну ее, тайнопись эту секретную, буду, думаю, чернилом писать обычным, а если вернемся из экспедиции, совру что-нибудь, что молоко разлил, или скисло оно, или еще что. У нас сейчас в управе старостой как раз один такой выбран, который без головы - ему что ни ври, он всё кивает да в небо смотрит, элиенс, как говорят, дожидается. Рассчитывает, видно, что от этого его власть укрепится. Но ничего! На элиенс у нас есть герои Фаддей и Степаныч, они небось оккупантам мигом найдут окорот...
  
   4. Выступаем!
  
   С управой у Фаддея сладилось всё прямо на удивление: после долгих пререканий нам разрешили-таки взять штрафовозку, выделили из центра снаряжение и даже дали с собой Мофу-летописца из кирасирских, дозволив нагружать его любой походной работой.
   - Как же мы поедем на этой телеге? - поинтересовался я у Фаддея, когда он рассказал мне все новости. - Она ведь едва движется. А если по пути подъем, горка - руками ее, что ли, в гору толкать?
   - Молчи уже, Троша... - прошипел мне в ответ мой товарищ. - Вот отъедем подальше от наших мест, и сам всё увидишь. - И он выразительно похлопал по какому-то увесистому пакету.
   "Атом!" - тут же сообразил я, вспомнив старые времена, и мы, не сговариваясь, отправились прощаться с поселком к "нашему месту" - это где Фаддей с недавних пор затеял на краю поселка постройку электроветряка. "Реактор в тарелке у инопланетных не вечный", - пояснял тогда мой товарищ.
  
   ***
   Ручеек буквально не находила себе места в ожидании путешествия. В конце концов она набрала с собой в дорогу полную коробку каких-то своих девичьих ценностей: засушенных былинок, ягод и пчел, венков из зеленичных листиков и стеблей... истертых матовых стеклышек, собранных у реки... Я помалкивал - не всё ли равно штрафовозке, сколько у Ручейка с собой груза?
   Прощаться с нами высыпала на крыльцо вся управа, от старосты до последнего клерка. Не хватало только Мофиной девчонки, которая осталась сторожить архив... как мы тогда думали.
   Наконец отзвучали прощальные речи, мы все четверо уселись в машину, заурчал мотор - и экспедиция началась.
  
   ...Первые полчаса ехали молча.
   Маршрут Фаддей проложил по звездам и компасу, с чем я в принципе был совершенно согласен, поскольку рассчитывать на сквозные дороги в наше тревожное время - наивное легкомыслие. Мофа сидел на широком переднем сиденье посередине, сверяясь с компасом и делая пометки в бумажках, выданных ему бывшим десантником. Ручеек сзади возилась со своими сокровищами, едва взглядывая на дорогу.
   Наконец у какой-то прогалины Фаддей свернул к обочине, и мы остановились.
   - Чего тебе еще? - недовольно поинтересовался я.
   - Щас... - непонятно ответил Фаддей, выбрался из-за руля и, обойдя нашу повозку кругом, дернул за ручку багажника.
   И тут сзади послышались странные звуки...
   Когда я оказался у задранной кверху дверцы хозяйственного отсека, взору моему открылось забавное зрелище: на мешках и сумках с припасами в багажнике с большим комфортом разместились знакомые лица - китаец Ю и Мофина девочка.
   - Ты же вроде уехал на родину! В тюрьме сидеть... - удивленно воскликнул Фаддей.
   - Китайса подлугу послал в Поднебесную, - с довольным видом сообщил на это Мин Ю, вылезая следом за девочкой наружу. - Пускай Синь Бу в тюлме посидит. А потом китайса заметил халосую девоцьку...
   Девочка осторожно улыбалась. За время, проведенное с рассвета в своем схроне, наши тайные пассажиры очевидно сдружились.
   - Говори нормально! - фыркнул Фаддей.
   - Короче... - тут же выключил свой нудный акцент Ю. - ...Я за штрафовозкой два дня следил, как вы в ней копаетесь. А на заре смотрю - девочка эта лезет в багажник прятаться. Ну сто делать китайсу?..
   - Нормально говори, я сказал... - снова одернул Ю пчеловод.
   - Я и говорю... - возразил китаец. - Берёте меня в экспедицию? Или как?
   - А что? - предложил я. - Мин Ю наш боевой товарищ...
   - И девочка тоже на пользу, - чуть подумав, легко согласился Фаддей. - Она архив будет вести и кашу варить из злаков, а Мофу, твоего выдвиженца, мы тогда уж загрузим по полной.
   - Плавильна... - заключил Ю, опять переходя на свой суржик.
   - Ладно, путешественники... - снисходительно заключил Фаддей, нырнул с головой в багажник и вскоре, немного порывшись в вещах, вылез обратно. В руках у него находился уже знакомый мне увесистый сверток.
   - Щас поедем с ветерком, - с довольным видом пояснил наш подрывник, разворачивая пакет и доставая из помятой картонной коробки цилиндрик атома.
   Ю довольно заулыбался.
   - Польза, однако, от инопланетных... - прокомментировал он. - И от наших запасов. Сколько их там?
   - Двадцать штук... - Фаддей буквально лоснился, страшно довольный собой. - Вокруг света хватит объехать три раза.
   - Не надо вокруг света... - вдруг подала голос Мофина девочка.
   - Тебя как зовут, егоза? - тут же нахмурился Фаддей. - Ты почему злаки не ищешь? Ищи злаки! Тебе скоро кашу варить!
   Девочка потупилась.
   - А ты как думала? - строго повторил Фаддей.
   - Нава... - выдавила та.
   - Что нава? - не понял пасечник.
   - Нава Кирасирович... Имя такое.
   - Аа-а... - протянул Фаддей, и мы снова полезли в машину.
   - "Нянь" по-нашему - зверь, обитающий под морем, - задумчиво произнес китаец, когда мы все уселись спереди, пересадив Мофу с девочкой на заднее сиденье, к Ручейку. - А "ва", - продолжал он, - это просто японец, нехороший человек. Нянь Ва... Странное имя у девочки. Неприятное.
   - А у тебя конечно приятное... - заржал в ответ Фаддей. - "Мрачный Иуда".
   Ю обиделся, и мы надолго замолчали.
  
   На атоме штрафовозка попёрла куда как веселее - колеса так и визжали, прокручиваясь, когда попадали в лужи поглубже и погрязнее.
  
   На привал из машины Ручеек с Навой выбрались уже полными подружками. Они тут же подхватили друг друга под локоток и, не переставая шушукаться, отправились на разведку в обход поляны, у которой мы остановились.
   - Ээ-э... - попытался было насадить дисциплину Фаддей, но, взглянув на меня, только махнул рукой: собирать злаки и варить из них кашу нам с нашими запасами продуктов совершенно не требовалось.
   - В экспедиции должен быть порядок... - всё же буркнул герой-десантник и принялся распаковывать мешок с провизией.
   Я смотрел на девчонок, и мне было как-то не по себе. Ростом обе они были почти вровень друг другу, и Наве на вид можно было дать лет тринадцать-четырнадцать, тогда как Ручейку по всем земным срокам едва только исполнилось четыре... Но что нам земные сроки, привычно утешил себя я, когда речки у нас тут дружат с куницами и друг с другом, все без конца разговаривают, а коты заняты политэкономией или же носят в жилетках взрывчатку. "Сумасшедший дом..." - хмыкнул наконец я и направился помогать Фаддею с организацией привала.
  
   5. В Центре
  
   Медведиц-речек, говорят, вообще полно на свете, якобы всё это близняшки - но отчего свояк тогда говорил, что, мол, Медведица какая-то с Белой по впадинам соединилась, я даже не знаю: где Белая наша, а где те Медведицы-близнецы. Одна, я смотрю тут по карте, вообще в Дон впадает, от нас за полтыщи верст. А я вот четыре с половиной десятка лет живу на свете - и ни разу ни одной речки не видел, кроме нашей, только ручейки какие-то, ну и конечно океан, да и то, как говорится, изнутри, из подлодки то есть, когда плавал. Или "ходил", как потом приказали всем говорить.
  
   Ближайший поселок от нашей ложбины на карте назывался Благовещенка. Название по нынешним временам подозрительное, так что на всякий случай мы объехали его стороной, разом припомнив с какой справедливой жестокостью сами обходились в свое время с беженцами из центра. Кумурлы пришлось тоже объехать подальше - мы двигались вдоль берега в поисках брода и меньше всего нуждались в новых знакомствах. Речка, как оказалось по карте, тут была всё еще наша, только впятеро шире, и брода мы через нее обыскались. Кстати, она называлась Инзер, и я долго перекатывал на языке это словечко, примеривая его так и сяк к своей бывшей зазнобе - пусть Кама и называла ее неполноводной и неперспективной.
   - Ты знала про Инзер? - наконец спросил я Ручейка, обернувшись назад.
   - Что знала? - тут же уточнила дочь.
   - Ну... что она Инзер...
   - Конечно знала... - И она снова повернулась на сиденье к Наве.
   - И давно? - всё не мог успокоиться я.
   - Всегда! - уже сердясь на меня, ответила Ручеек и возмущенно вскинула глаза кверху, подняв брови.
   "Вот и всё теперь у нас так..." - горестно подумалось мне, и я снова углубился в карту.
   Обогнув Кумурлы, мы удалились от воды в настоящую чащу, но вскоре снова уткнулись в реку. Теперь это был Сим, вдвое шире нашей родной водной артерии.
   Двинулись снова берегом.
   Вскоре действительно показался брод, по которому штрафовозка без приключений перебралась на другой берег.
   - А вот это зря... - вдруг заметил Ю, потирая лоб.
   - Что зря? - недовольно проворчал десантник.
   - То и зря, - скривился китаец. - Что Центр теперь на другом берегу Белой, а ее на нашей шаланде вброд не переедешь...
   - Какой Белой?! - возмутился Фаддей. - Это Сим! В карту смотри лучше.
   - У китайса по геоглафии отлицьно был! - возмущенно завопил Мин Ю, и они с Фаддем принялись так пререкаться, что нам пришлось остановиться.
   Выбравшись наружу, мы, призвав для важности и хрониста Мофу, долго водили пальцами по выцветшей, потертой и жирноватой на ощупь карте, которая, вероятно, пролежала в поселковой управе десятилетия, дожидаясь нашей экспедиции.
   Китаец оказался прав: переправа через Сим автоматически вынуждала нас преодолевать потом и Белую... - но мы решили рискнуть и двинулись, всё еще пререкаясь, дальше.
   Вскоре показалась Белая. И она была вдвое шире Сима.
   Центр едва угадывался на другом берегу. На карте он назывался Старые Киешки, но это название было перечеркнуто, а поверх от руки кто-то нацарапал чернилами просто "Центр".
   - Название какое-то доисторическое... - недовольно ворчал Фаддей, пока мы тащились вдоль изгибов и поворотов Белой в поисках места пошире - и, соответственно, помельче.
   - Попробуем? - наконец взглянул он на меня. - Здесь должно быть ничего...
   Я велел девчонкам и Мофе надеть надувные жилеты. Затем, взяв перпендикулярно к берегу, штрафовозка осторожно вползла в воды Белой.
   И тут произошло чудо! Едва волна скрыла колеса, как по бокам у машины что-то зашипело и из-под воды тут же показались на глазах растущие в размере пузыри из яркого пластика.
   - Амфибия!!! - возбужденно заорал Мин Ю, хлопая в ладоши.
  
   Через пару минут машина выползла на другой берег Белой.
   Поселок утопал в зелени, из которой едва виднелись немногие крыши. Весь периметр был обнесен плетнем из зеленики, разросшейся так, что плетень безусловно представлял собой серьезную преграду на пути злоумышленников.
   На въезде он прерывался, а в воротах переминался с ноги на ногу странного вида страж с алюминиевым бидоном в руке.
   - Кто такие? - звонко спросил он, когда Фаддей притормозил у въезда и высунулся в окошко.
   - Чужестранцы, - непонятно ответил Фаддей. - С сопредельных подотчетных территорий.
   - Это хорошо, что с территорий, - одобрительно согласился охранник. - Оружие есть?
   - А как же! - мрачно ответил Фаддей.
   - Тогда получите пламегасители... - радушно ответил страж и, достав из бидона пригоршню каких-то цилиндриков, вручил их нашему подрывнику-десантнику.
   - Тебя как зовут-то? - не в тему поинтересовался Фаддей, наводя первые мосты с местным населением.
   - Амид, - с готовностью к беседе ответил тот. - Из местных... Точнее, Полиамид. В честь дедушки. Это он у нас первый Амид был в семействе.
   - Хорошо, что не Толуол... - проворчал потихоньку Ю.
   - А вас... - радостно осклабился охранник. - ...Вас как зовут, чужестранцы?
   - Гога, - не задумываясь представился подрывник Фаддей.
   - Магога, - подхватил я. - В честь дедушки... - И указал кивком на Фаддея.
   Мин Ю, многозначительно помолчав, протянул в окно охраннику руку со своего сиденья:
   - Иуда... - четко представился он. - Иуда Мрачный.
   - Красивое имя... - восторженно пролепетал страж границы. - Как... Антенна. Девушка у нас тут есть такая... - Он смущенно зарделся и, отступя в сторону вместе с бидоном, широким жестом пригласил:
   - Проезжайте... Маски не забудьте надеть...
   - Какие мас... - вскинулся было Мин Ю, но я тут же пихнул его в бок:
   - Молчи!.. Иуда... С оружием маски не требуются.
   - Еще раз назовешь Иудой, и будет тебе великая китайская месть... - без выражения предупредил Ю и подобрал локти, усаживаясь на сиденье поглубже.
  
   Меж тем мы не торопясь катились по Центру. Изредка попадавшиеся жители и вправду все были в масках - наверно, что-то у них тут цвело и они опасались последствий вдыхания ненужной пыльцы.
   - Чего мы сюда приперлись вообще? - наконец проворчал я.
   - Во-первых, - тут же пояснил Фаддей, - в целях науки... Надо же наконец выяснить, кто нами правит.
   - А во-вторых? - поинтересовался Мин Ю.
   - Во-вторых карта у нас только до Урала, - раздраженно ответил Фаддей. - На ней не то что Енисея нету, а и Оби-то не видно.
   - Печалька... - проговорил китаец на новоязе и поежился. - Как же нам без Оби-то? Не дело это...
   - А ты, когда в путь с нами просился, чего насчет маршрута не поинтересовался? Молчи теперь... Всё, разбиваем понт... - Фаддей угрожающе пошевелил челюстью. - Парголовово - враг Кузьмолова. Смотрим в оба и фиксируем обстановку. Неизвестно, чем тут еще всё обернется.
  
   Однако наш заезд в Старые Киешки обошелся без неприятностей: вскоре мы, никого не спрашивая, сами выбрались к светлому помещению из досок с побледневшей вывеской "Управа", беспрепятственно проникли внутрь, полюбовались через стекло на ученых, сидевших каждый за своим столиком над кипами бумаг и справочников, нашли старушку-уборщицу, по ее указаниям добрались до архива и вскоре уже сделались счастливыми обладателями карты Сибири, которую архивариус, тоже старичок, вырвал нам из какой-то увесистой папки.
   - Вот так-то, - с довольным видом констатировал на крыльце Фаддей, всё еще сжимая под полой плаща оружие.
   Мы подожди к штрафовозке. Мин Ю, пока мы ходили, оставался в машине, так что и тут всё было в полном порядке: ствол у него открыто лежал на коленях, а на конце дула красовался пламегаситель, полученный нами от стража границ.
   - Кто же нами правит? - недоуменно проговорил Фаддей, забираясь в машину. - Ведь кто-то же шлет нам цидульки по почте?.. С куницами.
   - Может, ученые? - неуверенно предположил я.
   - Ну вот разве что... - засомневался Фаддей. - Остальные на вид такие же полудурки, как и у нас.
   - Экология, приятель, - с грустью согласился я. - Тяжелое наследие межпланетной оккупации.
   - Как вернемся от Енисейки - надо будет приехать сюда, захватить Центр! - мрачно проговорил Фаддей. - Нечего нам под дураками ходить. Ты помнишь, что здесь творилось после Восстания? Рэкет, афёры... Мало я их тогда тут положил... да видно помог им потом кто-то. Вишь, аферистов всех перебили, одни дураки остались.
   - Смешно... - бесцветным голосом констатировал я.
  
   На машине мы скорым ходом вернулись по узеньким улочкам к разрыву в плетне. Амид буквально расцвел улыбкой, завидев недавних знакомых.
   - Аа-а, - радостно прокричал он, заглушая рокот мотора. - Чужестранцы с сопредельных территорий! Гога и Магога? - Он поставил бидон на землю. - Как погуляли? Красиво у нас?
   - Пламегасители сдавать? - хмуро поинтересовался десантник.
   - Что вы?! - Улыбка сошла с лица Амида, уступив место испугу. - Это на память... - И он принялся рыться в карманах куртки. - А вот еще... картинка волшебная... это мы всем посетителям. Ну, кроме куниц, конечно.
   Фаддей подхватил картинку из рук охранника. На прямоугольнике из странного светлого материала красовались две какие-то чешуйчатые рыбы с выпученными глазами.
   - Чтоб было всё как у рыб! - радостно выкрикнул страж ворот.
   - Яволь! - согласился Фаддей на непонятном языке и тут же продолжил: - А это откуда у вас такое?
   - Это резиденты глубин... - с готовностью пояснил наш новый знакомый. - Обладают огромной кармической силой...
   - То-то нам сомы уже в глотку не лезут... - подал голос с заднего сиденья мой выдвиженец Мофа. - Тоже резиденты глубин.
   - И нам! и нам! - в один голос подхватили, хихикая, девчонки.
   - Так откуда картинки такие? - не давал сбить себя с толку смотрящий за пчелами.
   - Это гости оставили... - пояснил наконец Полиамид. - Пока вы их не того...
   - Так ты нас знаешь, гаденыш? - угрожающе пошевелил шеей Фаддей.
   - Проезжаем... Не задерживаем движение... - тут же перешел на официальный тон охранник, Фаддей пихнул рукою рычаг, и штрафовозка рванула с места как ошпаренная.
  
   6. К Каме
  
   - "Гости...", - проскрежетал наконец на ходу десантник. - Ты слышал, Троша?
   - Слышал, слышал, - подтвердил я.
   - Они, видать, неплохо тут жили под проклятыми... - продолжал распалять себя Фаддей.
   - Ты что, заранее к захвату Центра готовишься? - не удержался я. - Революционер хренов.
   - Всё хорошее принадлежит народу! - выкрикнул наш неугомонный пасечник. - Парголово враг Кузьмолова!
   - Опять поехало... - с горечью констатировал я. - Мы скинули оккупантов, Федя. Не надо так париться. Хочешь, сушеной сомятины тебе достану из запасов? Пожуешь на ходу.
   - Давай садись за руль, Троша, - по-прежнему злобно возразил Фаддей. - Надоело мне ехать...
   Мы остановились, немного размяли ноги, затем наскоро перекусили, Фаддей отправился спать в задний отсек, где в штрафовозке обычно помещаются арестанты, а мы с китайцем и Мофой уселись спереди, я наскоро припомнил, где у машины какие педали, и мы снова тронулись в путь.
  
   Двигались скорее по компасу, чем по карте. Точнее по солнцу. Ну и по местным замызганным указателям, насколько им можно было верить. А что? Не станут же местные опускаться до дезинформации? Какой смысл вешать на дерево стрелку, если она показывает не туда?
   Путь наш лежал на северо-запад.
   Мофа показал себя толковым штурманом - пожалуй, даже получше китайца, который охотно отдал хронисту место посередине сиденья и теперь с безразличным видом лишь поглядывал по сторонам.
   - Большая страна... - время от времени плотоядно повторял он.
  
   Проехали - точнее, объехали кругом - Чесноковку, не останавливаясь форсировали игрушечную речку Дёму, незамеченными проскочили между Миловкой и Михайловкой, обошли справа Старые Камышлы с указателем на восток на Благовещенск...
   - От Благовещенки уехали - и вот тебе опять, пожалуйста... - недовольно прокомментировал наличную топологию китаец.
   - Тебе б только ворчать, желтая раса... - миролюбиво поддержал я товарища.
   - За руль держись! Не картошку везешь, - фыркнул в ответ Мин Ю и отвернулся к окну. - Желтая раса вообще лучше всех, не знал? Джун хуа жень минь джу ти го...
   - Знал, знал... - покорно согласился я. - Что это вот сейчас было такое?
   В ответ Ю просто промолчал, надувшись от непонятной мне важности.
  
   Мофа тем временем прилежно прижимал пальцем на карте следующий по маршруту населенный пункт, давая мне время от времени короткие и дельные указания в отношении его объезда.
  
   Не думаю, что наше продвижение могло остаться совершенно незамеченным: тут и там нам попадались отдельные местные жители, бредущие по собственным делам, повозки, запряженные лошадьми или коровами, - в местах, где зелень росла погуще, в подлеске порой шныряли подозрительного вида куницы.
   Лица местных выражением мало отличались от наших улановских или кирасирских: та же полуухмылка без всякого повода, то же туповатое недоумение - космическое вторжение, очевидно, и тут реально ударило по генам.
   Я вдруг сообразил, что экипаж, подобный нашему, за всё время пути еще не попадался ни разу - какая-то древняя техника виднелась порой у обочин, но это всё были полуразобранные и насквозь проржавевшие остовы, почти неразличимые под дожиравшей их растительностью. "А мы, похоже, неплохо устроились...", подумалось мне тревожно.
  
   Дорога пошла круче на запад - надо было обойти излучину Белой, потом еще одну: Белая в этих местах текла сплошными зигзагами. Внезапно сельская тропка вынесла нас на довольно прямую грунтовку - укатанную, хотя и проросшую посередине упорной и крепкой травкой. Движение машины заметно ускорилось: мы проскочили, не заезжая в поселки, Карача-Елгу, Султанбеково, Ишкарово, а затем снова взяли круче на север, ближе к Белой.
   - До Камы еще верст пятьдесят... - доложил обстановку Мофа.
   - Привал! - хриплым со сна голосом отозвался из штрафного отсека десантник.
   - Привааа-ал! - подхватили уставшие от шушуканья и тряски девчонки на заднем сиденье.
  
   До берега Белой от полянки, у которой мы остановились, было метров десять. Фаддей принялся выгружать припасы, а Ручеек, не переставая шушукаться с Навой, вдруг начала раздеваться.
   - Ты что? - спросил я дочь.
   - Пойду погружусь...
   - Осторожнее там, - забеспокоился я. - Это тебе не Инзер.
   - Ну папа... - И она, подхватив под руку Наву, двинулась к берегу.
   - Нава тоже речная... - вдруг сообщил смущаясь хронист Мофа. - Ничего им в воде не будет.
   - А ты откуда... - я не находил слов, чтобы четко сформулировать вопрос.
   - Была у нас история... - неохотно продолжил мой умелый штурман. - Завел у нас один кирасировский роман со смотрящей. С Симкой...
   - Вот оно что... - промямлил я. - И кто же? Уж не ты ли?
   - Нет, - возразил Мофа. - Не я. Того уже распылили.
   - Понятно... - проговорил я, хотя что уж тут было понятного...
  
   Тем временем всё было готово к походному обеду: Фаддей в этот раз не только разложил складной столик и стулья, но даже нагрел атомом упаковки с рыбным супчиком, которые у нас во множестве имелись в багажнике.
   С реки возвратились девочки.
   - Ну что? - обратился я к дочери. - Как Белая?
   - Говорит, узнала меня, - ответила Ручеек. - Что я Камина дочка...
   Мы уселись к столу и, наскоро, по-походному справившись с обедом, скоро уже разбрелись по поляне и уютно улеглись каждый в своем углу, чтобы немного прийти в себя после тряски в машине.
  
   Через три четверти часа Фаддей затрубил подъем, и вскоре наше движение продолжилось в том же режиме: мы держались долины Белой, иногда объезжая крутые излучины, пока не добрались в Мари-Суксы и, обогнув их стороной, еще километров десять перли на запад по пересеченной влажной местности - в сплошной лесной чаще, по подозрительно хлюпающей почве.
   Наконец в воздухе почувствовался запах большой воды. Дорога пошла вдоль берега Камы, русло которой здесь кругом изрезывалось плавнями и протоками.
   Ближе чем на сотню метров к берегу было не подобраться. На другом берегу виднелись, судя по карте, Быргында, а за ней, на холмах - Кулегаш, Бима и Мадык.
   - У них тут совсем другая речь... - глубокомысленно заметил китаец, заглядывая из-за спины в карту к Мофе.
   - Ой, дядя Ю, осторожнее! - тут же затарахтели его соседки по сиденью, затеявшие между собой какую-то важную игру вроде фантов. - Сидите спокойно, вы нам тут всё сейчас растрясёте...
  
   В конце концов мы оставили попытки подъехать ближе к воде, остановились, заперли штрафовозку и двинулись к берегу пешим порядком.
   - Ну, довольна? - спросил я тихо шагающего впереди Ручейка.
   Дочь в ответ промолчала.
  
   В воде Ручеек пробыла долго. Я в Каму не полез, не желая мешать встрече: в конце концов далеко на юго-востоке у меня оставалась верная и желанная Инзер. "Неперспективная...", - мысленно передразнил я Каму и нарочно отошел подальше от берега.
  
   Наконец свидание мамы и дочки окончилось, Ручеек вылезла из воды заметно посиневшая, вся в пупырышках, я растер ее всю колючим полотенцем и заставил одеться потеплее. Нава, едва окунувшаяся, уже вполне порозовела, согревшись.
  
   Затем все мы двинулись обратно к машине. Под ногами чмокала влажная от речной близости почва.
   Ручеек отставала.
   - Что это с тобой? - обернулся я, останавливаясь. - Что ты такая вялая? Не заболела?
   Дочь долго молчала в ответ.
   - В русло хочу... - наконец произнесла она странным журчащим голосом.
   - Здрасьте-приехали... - не удержался я. - С чего бы такое вдруг? - Я, в общем, не находил слов. - Ведь ты же реально земная девочка, не сублимат какой-нибудь...
   - Не смей говорить плохо про маму, - фыркнула Ручеек, нахмурившись. - И вообще... Мог бы всё же и окунуться... - укорила она. - Или вы поссорились?
   Я хмыкнул в ответ что-то невнятное.
  
   Затем мы усадили девчонок в машину, включили в ней подогрев, а сами устроились на капоте с картой Сибири - совещаться.
   Фаддея от возбуждения заметно потряхивало: по всему выходило, что если мы станем двигаться такими темпами, как сегодня, до Енисея нам не добраться - даже и по прямой до реки было две с половиной тысячи верст.
   - Девчонок надо отвезти домой, - наконец заявил я. - И оставить с ними Ю.
   - Здрастьте-придумали! - возмутился китаец. - От Енисея до Подлунной - как коту чихнуть. Я, может, домой прямо оттуда подамся.
   - Ага... - засомневался грубый Фаддей. - Как раз чтоб в тюрьме оказаться за былые заслуги... Что ты там натворил у себя на шахте, что в бега подался? Зарезал кого-нибудь?
   - Здесь же дети, Федя... - укоризненно заметил я, кивая в сторону салона машины.
   - Вот именно, - неожиданно подал голос Мофа Кирасирович.
  
   Свернув карты, мы полезли в штрафовозку и там сообщили девочкам о своих планах.
   - Я домой не поеду, - тут же заявила в ответ Ручеек. - Я хочу к тете Енисей. Там совершенно другое русло...
   - Еще какое другое! - саркастически хмыкнул Фаддей.
   - Ну... ты-то уж точно знаешь... - не удержался я.
   - Заткнись лучше, Троша... - прошипел пасечник. - Христом-богом прошу.
   - Эк тебя как разобрало... - буркнул я, ловя на себе укоризненный взгляд Мофы Кирасировича.
   Нава молчала, но всем своим видом показывала солидарность с подружкой.
   Мы снова вылезли наружу и снова разложили на капоте наши карты...
  
  
   7. На восток!
  
   Руководители экспедиции решили следовать к Енисею не заезжая домой, то есть в полном составе. Для целей науки это, конечно же, факт положительный, если не считать девочек-полуречек, которые пока что мало себя проявили полезными членами нашей команды: играют в фанты, шушукаются, по сторонам не смотрят и записей никаких не делают - в общем, балласт... только продукты зазря расходуют из запасов, которых на деле не так уж много, как кажется. Путь предстоит очень неблизкий, а научных данных пока что собрано до обидного мало - вот разве что с Центром теперь появилась какая-то ясность: его обитатели во многом напоминают кирасировцев - те же расслабленные черты лица, глуповатые улыбки, хитреца отстающих в развитии особей, вынужденных прятать от ближних свою недостаточность, и всё прочее.
   Теперь нам желательно поскорее найти место ночевки, что при здешней сырости (кругом различные речки) представляет собой непростую задачу; неизвестно, к тому же, как обстоит дело в местных водоемах с упырями - ложными и явными. Всё это нам еще предстоит выяснить, и мы постановили выставить ночью сменных дежурных. Раз в три часа на пост охраны будет заступать новый дневальный. Точнее, ночевальный.
   Конец донесения первого дня. Мофа К.
  
   8. На Обь...
  
   От здешних хлябей мы, пока не стемнело, решили отъехать подальше, найдя место повыше и посуше, чтобы ночью под спальником хотя бы не хлюпало. Девочкам влага, возможно, и нравится, но мне, например, хлюпанье во сне неприятно - я и так-то сплю обычно неважно. Да и близость Камы мне была неприятна, поэтому я, не подавая виду, способствовал тому, чтобы мы до темноты по возможности дальше продвинулись к востоку, нашей нынешней общей цели. "Алеет восток..." - как поется в известной китайской песне давних времен. Или "донг фанг ши, синь хонг сэ". Почему через запятую - я не понимаю...
   Короче, мы дали машине как следует воли. Трясло нас местами так, что стучали зубы - но к закату две сотни верст на восток - из двух с половиной тысяч! - остались позади, мы переехали речку Уфу в Байках по зыбкому мосту доисторических времен и наконец остановились на каком-то лысоватом взгорке, у края темного на закате леса.
   Девочки уже спали, ни о каком погружении в Уфу речи поэтому не шло. Я вообще решил не говорить им наутро, что мы пересекали речку.
   Конечно, на ночь следовало бы выставить охрану, но китаец вызвался посидеть за всех до рассвета, а потом, уже в пути, доспать недоспанное.
   - Китайса сома сьел... - добавил он для убедительности.
   Все мы, то есть оставшиеся трое мужчин, охотно согласились с предложением Мин Ю и, заперев девчонок в машине, тут же улеглись недалеко от нее со спальниками, выбрав себе местечки поудобнее.
  
   Всю ночь я мерз и ворочался, чертыхался, вспоминал инопланетную умную пленку, так выручавшую нас в походах - в общем, проснувшись избитым и измятым, я сразу попросился за руль, чтобы хоть как-то включились мозги.
   Но для начала мы уселись завтракать.
   - Что-то как будто водой потягивает? - вдруг задергала ноздрями Ручеек, крутя головой во все стороны и не выпуская из рук аппетитную гороховую лепешку с зеленичным джемом.
   - К дождю, наверное... - мудро предположил Фаддей и с подозрением взглянул на небо.
   На наше счастье, девочки вскоре опять зашушукались, и это избавило нас от необходимости возвращаться к Уфе для погружения. Вскоре мы тронулись в путь.
  
   К обеду экспедиция прибыла в Еланыш, стоящий на одноименной речке. В скобках на карте она называлась Змеиной, и я про себя приготовился не позволить девчонкам погружение, но они так были заняты своей новой дружбой, что не заметили ни речки, ни переправы.
   Взглянув издали на домики поселка, мы, как и раньше, решили не связываться с местными, хотя к нашим припасам уже можно было бы что-то добавить. За руль уселся Фаддей, и мы за час езды неплохо продвинулись к востоку, пообедали в виду Ункурды, а затем я, сменив Фаддея, тоже совершенно не выспавшегося, скорым ходом погнал штрафовозку к Уралу, чьи кряжистые вершины уже виднелись вдали, привлекательно поблескивая на солнце. Затем в штрафном отделении наконец проснулся Ю, на ходу перекусил гороховыми батончиками и запросился вперед, на наше сиденье. Мофа пересел к девочкам - кажется, не очень этим довольный - и принялся там за свои научные протоколы.
  
   Не стану описывать, как мы преодолели Уральский хребет, как оказались в Азии - до Оби мы добрались вымотанными тряской дорогой и лишь через три дня.
   Здесь пришлось долго расспрашивать у берега местных насчет моста, поскольку пересекать эту мощную реку на штрафовозке-амфибии нам, надо сознаться, было боязно.
   До моста мы добирались еще полдня, но и тут нас ждала неприятность: один из его ветхих пролетов на днях обвалился, пути на другой берег не было и здесь.
   - Зря их тогда не повернули вспять, эти сибирские реки, - снова блеснул эрудицией Мин Ю. - Не на месте они тут растеклись...
   - А что бы это сейчас для нас изменило? - презрительно скривился Фаддей.
   Разглядывая далекий лесистый берег, мы, однако, вскоре приметили, передавая друг другу небольшую подзорную трубку, отделившийся от далекого причала и явно движущийся в нашу сторону паром. Это был громоздкий бревенчатый плот, нагруженный телегами и кучкой местных приобских жителей.
   - Заобцы едут! - прокомментировал наше открытие китаец. - Ура!
   Фаддей только покрутил головой.
  
   Переправа у заобцев заняла целый час: плот едва двигался, паромщики изо всех сил боролись с течением, держась ближе к многочисленным опорам моста.
   Наконец плот причалил, и мы с Фаддем отправились торговаться с перевозчиками.
   Предложить паромщикам в уплату за перевоз можно было разве что пламегасители, полученные нами даром в Центре. К нашему удивлению, местные тут же на это согласились.
   - Четыре колеса... - деловито пересчитал колеса у штрафовозки самый крупный из них. - ...Минус один. Будет три. С вас, чужестранцы, за провоз три таких штучки, - заключил он, указывая на пламегасители.
   Ничего не поняв в расчетах, мы въехали на плот, крайне довольные удачной сделкой.
  
   На ту сторону добирались тоже час: течение постоянно сносило плот, толстый стальной канат, прицепленный к мостовым опорам умельцами-местными, вытягивался дугой, река с силой тащила плот в сторону, паромщики без конца подтягивали свое громоздкое сооружение длинными крючьями - в общем, на переправе мы натерпелись страху, несмотря на дополнительные руки китайца с Фаддеем, взявшихся помогать перевозчикам.
  
   Но всё на свете кончается: измотанные и измученные, мы выкатились с плота на восточный берег и тут же стали искать место для привала. Когда и оно было найдено, Мофа вызвался проводить девчонок, без конца трещавших и погружении, обратно к берегу.
  
   - Ну что? - обратился я к дочери, когда они через полчаса вернулись. - Как Обь?..
   - Узнала, конечно, - ответила Ручеек. - Спрашивала про маму.
   - Это ясно... - вставил Фаддей.
   - Ты совсем придурок, Федя? - тут же озлился я. - Бассейн Оби с нашими речками вообще никак не связан! Они что же тут, про Ручейка по почте узнали? С почтовыми голубями?! Или с куницами?..
   - Ты в рыло сейчас схлопочешь, я думаю... - сурово проговорил мой товарищ.
   - Или они сообщаются через океан? - вдруг предположил я.
   - А это неглупая мысль... - тут же согласился наш пасечник.
   - Океан грёз... - без выражения добавила Ручеек.
  
   9. Подозрения
  
   Наше путешествие протекает пока что в плановом режиме, без потерь или каких-либо находок. В хронологическом порядке его ход изложен в отдельном протоколе.
   Считаю здесь своевременным заметить, что поведение члена экспедиции Фаддея, в прошлом пасечника, представляется мне не вполне ординарным. Означенный Фаддей во время ночевок при реках, каковые по ходу маршрута у нас случаются почти что всегда, незаметно, поднявшись среди ночи, отправляется к воде. На последней ночевке мне удалось, не привлекая к себе внимания и со значительным риском для собственного здоровья, проследовать за ним и быть свидетелем того, как он набирает воду из речки (Обь) в особую стеклянную трубочку, которую прячет затем в плоском пенале у себя на груди, внутри одежды. Ранее мною также было замечено мною, что, поднявшись среди ночи, означенный пасечник Фаддей принимает затем в положении стоя странную позу с отставленной кзаду задней рукою и устремленной к ночному небу передней; рот его при этом открыт, голова слегка откинута кзаду, а глаза прищурены либо закрыты. Несколько раз вокруг этой странной фигуры наблюдалось мною также зеленоватое свечение атмосферного характера. На нынешней ночевке (Обь) описанные явления повторились.
   Полагаю, что означенный Фаддей каким-то образом сделался агентом внешних сил и поддерживает с ними связь, либо же одержим духами, про которых в наших краях пока еще ничего не известно. Последнее, однако, маловероятно ввиду очевидного забора означенным Фаддем проб воды из пересекаемых нами рек.
   Конец донесения (Обь). Мофа К. (записано молоком).
  
   10. Енисей
  
   По прямой от Оби до Енисея около тысячи километров, и их мы одолели за неполные пять суток, прибыв к обеду пятого дня в окрестности Сандакчеса, от которого до реки оставалось километров двадцать таежных троп и дорожек.
   Здесь мы решили устроить себе свободный от езды и тряски вечер, а Мин Ю вызвался сходить в поселок разведать насчет закупки припасов, которые могли понадобиться нам в обратную дорогу.
   Китайца не было до позднего вечера, и вести, которые он наконец принес, оказались неутешительны: поселок населяли почти сплошь странные граждане в долгополой одежде, с длинными волосами - весьма подозрительно настроенными к чужестранцам. Ни о каких закупках продуктов здесь, таким образом, не могло быть и речи. Мы наскоро свернули свой разбитый уже лагерь и в наступающей темноте двинулись дальше, не включая фар, как можно ближе к речному берегу, недалеко от впадения в Енисей речки Хахалевки, название которой всезнающий Мофа объявил неприличным.
   Нам было, однако, не до диспутов на темы морали: быстро темнело, мы зажгли наконец фары и наскоро подготовили всё для ночлега и ужина - нашего последнего ужина по пути на восток, как было решено несколькими часами раньше, поскольку неутомимый Фаддей сперва настаивал на необходимости в целях Науки посетить и Улан-Удэ, наш географический двойник в Забайкалье: тамошняя речка Селенга почему-то очень возбуждала бывшего десантника.
   Против этой Фаддеевой затеи восстали буквально все - каждый, конечно, со своими доводами; и даже девочки повторяли какие-то странные "нехорошо" и "неудобно", как будто Селенга была предательницей или зачумлённой.
   - Она впадает в озеро... - наконец пояснила Ручеек, сделав при этом страшные глаза, как будто большего греха для речного устья нельзя было и придумать.
   Мофа сидел молча, но с таким мрачным видом, как будто знал что-то неведомое, и даже китаец, которого приграничный Улан-Удэ вроде бы должен был привлекать близостью родины, сопротивлялся продолжению поездки умело и красноречиво, пока вдруг случайно не проболтался в отношении своих мотивов.
   - Я навестил бы Поднебесную, это факт... Послал бы там пару письмишек куда надо с надежными людьми. Но не через Монголию же... - И он скроил такую гримасу, что мы все просто закивали головами, как попки, подтверждая всем видом, что путь в Китай через Монголию конечно никуда не годится.
   - Сдаюсь, сдаюсь, - наконец с подозрительной легкостью отказался от своей идеи Фаддей. - Завтра встреча с рекой - и марш-марш обратно. А то староста улановский уже наверно о штрафовозке беспокоится.
   По лицу у Фаддея гуляла странная полуулыбка.
  
   Ночь прошла спокойно, мы проснулись утром бодрым, свежими и слегка продрогшими от речной свежести. После плотного завтрака все вещи были снова убраны в багажник, штрафовозка заперта на ключ, и экспедиция полным составом стала пробираться к воде.
   Берег оказался совсем не топким, у воды имелось даже некое подобие узкого пляжа с грязноватым от ила песочком и ракушечной крошкой. В километре к востоку за речной синью виднелся высокий скалистый берег.
   Все мы залюбовались красавицей-рекой, ее мощью и ширью.
   - Не хочешь окунуться? - взяла меня за руку тихо подошедшая сзади дочь. - Мама говорила, у вас с Енисей что-то было... отношения.
   - Что было, то сплыло, - остроумно отказался я от приглашения и, отойдя от воды, уселся на землю на каком-то травянистом взгорке.
   Девочки зашептались, захихикали и двинулись к высоким кустам неподалеку - погружаться. Фаддей, скинув на траву свой брезентовый плащ, подался по берегу в противоположную сторону.
   - Не ждите меня потом, - крикнул он на ходу, оборачиваясь. - Идите к машине. Я тут надолго...
  
   Вскоре снова появились девчонки.
   - Ну что? - дежурно поинтересовался я у дочери. - Узнала тебя Енисейка?
   - Еще бы! - гордо хмыкнула Ручеек. - Тебе приветики. Вообще всем приветики, и... не называй ее так. Пожалуйста...
   - Есть правила языка... - Я как-то неловко подбирал слова. - Енисей - слово мужского рода, что-то мощное, седое, бородатое... вроде Посейдона. Я же не виноват, что ее так угораздило с именем...
   - Какого еще Посейдона? - скорбно полуспросила дочь, и они с Навой, подхватив друг друга под ручку, двинулись вверх по пологому склону, к машине.
   Мы с китайцем и Мофой побрели за ними следом.
  
   Экспедиция наша, после двух недель пути в тяжелой и тряской машине, после зябких ночевок и однообразной еды, казалась мне теперь пустой и досужей затеей, никак себя не оправдавшей. Я подумал об утках, которых на месяц оставил без призора, о нашей речке, внезапно, всего лишь благодаря знакомству с картой, получившей звучное имя. "Инзер", - повторял я про себя, и мне волнительно хотелось домой, к речке, к уткам... наконец, к кенгуру с кирасирцами и гусаровцами, в нашу лощину, к борозде, с которой началось когда-то чуть не сто лет продлившееся межпланетное нашествие, так нас обогатившее и обеднившее одновременно, сделавшее массу людей недалекими дикарями-лесовиками, но давшее технологии, с которыми до сих пор не могли разобраться лучшие ученые Центра.
   - Они и были всегда лесовиками, - фыркнул китаец. - Недалекими и никчемными...
   И я понял, что давно говорю вслух.
   - Ты заметил, что Фаддей вчера атом в машине сменил? - продолжал Мин Ю. - Это мы за дорогу сюда целый атом в машине спалили! А его в доме на год хватает на отопление. Разврат и расхлябанность! - Мин Ю сердито зашевелил своими китайскими бровями. - И на обратный путь - еще один атом уйдет. А потом вот понадобятся для серьезного дела - где их будет взять? Снова инопланетных дожидаться?
   - Да что ты кидаешься-то? - слабо попробовал я возразить китайцу. - И сам вижу теперь, что пустая затея с этим походом, просто потеря и сил и времени. Вот разве что...
   - Что "разве что"?
   - Вот разве девчонкам это зачем-нибудь всё было нужно. Типа как нашей смене. Грядущему, так сказать, поколению.
   - Ага! Межпланетным мутантам... - процедил Ю. - У них ведь небось и кровь голубая... Хотя пожалуй, - подумав, вдруг согласился он. - Пожалуй, чего-то мы просто не понимаем.
   - Вот-вот... - подхватил я. - А они... может, тоже не понимают, но чувствуют. И просто знают: что надо.
   - Обед давай готовить, - добродушно закрыл тему Ю. - Отпирай штрафовозку.
   Я хлопнул рукой у себя по карману.
   - Так ключи у Фаддея, - наконец выдавил я, и по спине у меня разом прошел нехороший холодок.
   Мы, не сговариваясь, молча, нарочито-небрежным шагом двинулись в сторону берега. Ничего не подозревавший Мофа остался у машины с девчонками.
  
   Фаддеевский плащ так и лежал в траве, и я, порывшись в карманах, тут же нашел ключ от машины: светлый матовый цилиндрик с колечком и ленточкой, без которого штрафовозка представляла собой просто гору металлолома. Причем запертую гору, что при бронированных стеклах, случись ключу потеряться, делало наши запасы еды совершенно недоступными.
   Трава вдоль берега была сильно помята фаддеевыми сапогами, дальше один за другим в ней обнаружились и сами сапоги, затем найк и еще что-то исподнее... а еще дальше следов в траве просто не было: она стояла нетронутой - живая, крепкая, сочная от речной влаги. Берег был совершенно пустынен.
   - Здрасьте-приехали... - процедил наконец Мин Ю. - Он плавать-то умеет, этот ваш пасечник?
   - Наш... - сдавленно проговорил я. - Наш пасечник, в прошлом парашютист-десантник. - Китаец согласно кивал. - И он всё, конечно, умеет - плавать, тонуть, выживать в лесу и даже в тайге... как вот здесь. И убивать, конечно, тоже умеет.
   - Значит, не всё... - едва слышно заметил Мин Ю, неторопливо оглядывая округу в поисках хоть каких-то следов чужого присутствия.
  
   Оставив вещи пока что на берегу в надежде на чудо, мы скорым шагом вернулись к машине и отперли двери. Девчонки тут же устремились к багажнику отбирать продукты для обеденного стола, а мы тем временем поманили к себе Мофу.
   - Я вам больше скажу... - без всякого удивления сообщил кирасировец, выслушав наш рассказ. - Чего-то подобного следовало ожидать. Я щас...
   Хронист, порывшись в машине, достал листочки со дорожными записями и, подержав их над углями устроенного нами костра, скоренько проявил свою тайнопись.
  
   - Плохо дело... - проговорил китаец, когда мы, заглядывая из-за локтя друг друга в Мофины протоколы, закончили чтение. - Поедим сейчас как обычно, без паники, а потом попроси-ка ты Ручейка погрузиться - что там Енисей скажет?
   Так мы и сделали. Нава вызвалась было идти к воде вместе с нами, но я попросил ее на этот раз остаться у машины.
  
   У реки Ручеек, стесняясь, быстро шмыгнула в кусты, но уже через пару минут появилась снова, обтираясь на ходу полотенцем.
   - Ну что? - тревожно спросил я.
   - Дядя Фаддей чужой, - четко и по-деловому ответила Ручеек. - Он вообще... короче, он какой-то другой цивилизации, какой-то агент: пробы тут без конца собирал, вынюхивал что-то...
   Я недоуменно поднял брови.
   - Я только то, что тетя Енисей сказала, - убежденно продолжила дочь. - Они его попробуют деактивировать. И если получится, то он вернется назад без нас... уже немного другим. Короче, ждать не надо, возвращаемся без него. И нас попросили поторопиться.
   - Кто попросил? - глупо переспросил я.
   - Ну папа... - нахмурилась дочь, указывая рукой на широкую воду.
   - А вещи его что? - уточнил я уже почти жалобно.
   - Безразлично, - сухо ответила Ручеек, оборачиваясь уже с пригорка. - Не играет роли. Можно собрать, а можно оставить. Они ему больше не пригодятся.
  
   Я остался на берегу. Вот так бросить вещи своего боевого товарища, которого забрала река, мне показалось кощунственным. Мы всё-таки люди... - пусть даже и глупые, дремучие лесовики. И надо оставаться людьми, что бы там ни происходило на этой дурацкой планете. Даже просто из принципа...
   Я снова внимательно, шаг за шагом, прошел внаклонку весь маршрут, по которому бедняга Фаддей пробирался к воде, и поднял всё, что нашлось в траве, включая странный пенал со стеклянными трубками, валявшийся несколько в стороне. "Заманила Енисей Федю, - думал я. - Заманила... затянула в пучину".
  
   На поляне у машины среди наших царило подозрительное молчание.
   Я не стал его нарушать. "Ну и что ж, что агент? - подумалось мне. - И что нам другая цивилизация? Можно подумать, что мокрая вата в аквариуме была чем-нибудь лучше..."
   - Фаддей всегда был рядом с нами в критическую минуту, - четко проговорил я. - И для нас он останется героем Фаддеем... Садимся, поехали...
  
   11. Снова дома
  
   Обратную дорогу лучше не вспоминать - для меня это была настоящая каторга. Выяснилось, что Мофа с рождения боится техники, а китаец водит машину как кукла-марионетка, дергая руль во все стороны и шарахаясь от камней на дороге.
   Весь путь назад я не вылезал из-за руля, допуская Мин Ю к управлению лишь на совсем гладких участках, где от дороги нечего было ожидать подвоха. Так что на этот раз путешествие наше длилось почти что семнадцать дней, и, когда впереди показались родные места, я уже едва соображал от усталости.
   Нам повезло: на Урале мы заскочили в одно селение, чтобы набрать питьевой воды, и заодно подкупили у местных немало продуктов, расплатившись последним пламегасителем, который вызвал всеобщий восторг у аборигенов изяществом форм и неясностью назначения: похоже, оружия тут никогда не видали.
   Далее весь остаток пути мы, как и раньше, избегали людских поселений, не желая нарваться на неприятные сюрпризы, которые в связи с разоблачением Фаддея могли поджидать нас где угодно: неясно, какие еще фокусы имелись в арсенале у "другой цивилизации".
  
   Встречать нас высыпали почти все наши улановские: наверно, машину заметили еще на холме, при спуске в ложбину, и у поселян было время собраться к управе.
   Когда церемония встречи подошла к концу и народ стал неспеша разбредаться, мы, отослав девочек собрать в машине их вещи, гурьбой ввалились в домик управы, чтобы дать первый краткий отчет о нашем путешествии.
   Староста в эту легислатуру у нас в Улане был из полудурков - блаженный сморщенный старичок с пустыми глазами, на должности оказавшийся исключительно по сапожным качествам: с год назад он изобрел в своей кухоньке крепкий сапожный клей из когтей кенгуру с тайными добавками - вероятно, зеленики или чего-то еще - и теперь без конца чинил поселянам их изодранные пумы и найки, то есть привычную нашу обувь, поставки которой с ликвидацией инопланетных совершенно прекратились - население буквально бедствовало, пока нынешний староста не совершил свое открытие.
   В любом случае проблемы предательства Фаддея и его служба на какую-то левую неземную цивилизацию были сапожнику-старичку явно не по его компетенции, так что мне нетрудно было уговорить Мофу не распространяться о фактических обстоятельствах исчезновения пасечника, тем более что формально кирасировский хронист вообще не был подотчетен улановской управе.
   - Тогда запишем утопшим! - радостно резюмировал старичок, выслушав наш печальный рассказ о енисейской истории, и тут же ласково поинтересовался: - Что еще?.. Ничего? Ну... тогда идите с миром...
  
   - Вообще непонятно, с кем об этом можно поговорить... - печально заметил Мин Ю, когда мы, сойдя с крыльца, отошли подальше от поселковой конторы.
   - У нас та же история... - подтвердил Мофа. - Вот явлюсь - а про отчеты никто и не спросит.
   - В Центр надо ехать, - решительно предложил Ю. - Тут вариантов нету.
   - Но сперва по домам и отсыпаться! - весело возразил я. - Ты как, Ю, насчет занять временно должность ответственного за пасеку?
   - Да я, в общем, могу и на постоянной основе... - улыбнулся китаец. - С пчелами всё-таки веселее. Хоть полудурков ваших не видишь.
   - А ты дерзкий, желтая раса, - дружески пихнул я его в бок, и мы, , стали усаживаться в машину, в которой девчонки всё еще упаковывали свои набранные в дороге сокровища.
  
   Сперва отвезли в Кирасирово Мофу и Наву. Девчонки, прощаясь, вдоволь нацеловались, пошмыгали носами и пообещали друг другу видеться как можно чаще, а писать так и вообще ежедневно.
   - Забрали бы вы меня, Степаныч... - проговорил под конец грустный и пасмурный хронист. - Тошновато мне тут... с кирасирцами.
   - Подумаем, - бодро заверил его я, понимая, что сейчас всё равно ничего не смогу придумать от усталости.
  
   Наконец мы, снова вернувшись в улановский поселок, ненадолго скатали к моему старому домику, выгрузили там кое-какие припасы и, закончив с этим, подкатились, болтая о пустяках с китайцем, к броду через речку, которая теперь называлась красивым и звучным именем Инзер.
   - Папа, смотри... - вдруг прошептала из-за моей спины Ручеек.
   Невысоко паря над гладью воды, нам навстречу с противоположного берега, от пасеки, приближалась знакомая фигура: сапоги, плащ почти до пят и широкая плотная шляпа со свисающей с ней пасечной защитной сеткой.
   Рты наши сами собой раскрылись от изумления.
   - Обычное привидение... - наконец с деланой бодростью констатировал я. - Что тут такого? А фаддевы сапоги и плащ, кстати, сейчас лежат у нас сзади, в багажнике... Поехали, короче.
   И мы вкатились в мелководье переправы. Тело Фаддея, пролетев мимо нас в десятке метров всё в той же нелепой позе памятника герою-десантнику, проследовало далее в направлении поселка и вскоре истаяло там, растворившись в воздухе.
   Добравшись по вымытым дождями колеям до фаддеевой будочки, мы развесили там по крючкам все его вещи, собранные мной на берегу Енисея, и, отдав таким образом долг павшему товарищу, снова вернулись к реке, к нашему скромному с Ручейком жилищу. Мурзик, тут же, едва мы открыли дверь, свалившийся мне на плечи с какой-то верхотуры, теперь, урча и всем своим видом показывая преданность, терся нам по очереди о щиколотки, ожидая смены корма - мохнатые полевые мыши, как видно, за месяц ему порядком прискучили.
   Китаец остался в домике готовить ужин, а мы с Ручейком отправились в недальний путь к Инзеру - девочка долго не видела речки и теперь, конечно, желала скорей погрузиться, узнать новости. Сам я решил отложить встречу с моей пассией на утро.
  
   Быстро темнело.
   Вернувшись в домик, мы застали Мин Ю в фартуке, во главе стола с роскошным угощением. Тут были и утка из моих запасов, обжаренная в зеленике ломтиками, и рагу из копченого кенгуру, и паштет из печенки, и гороховые кнедлики в томленом красничном соусе, не вызывающем, как известно, никаких побочных явлений.
   После месяца вынужденной диеты в походе мы так наелись на сон, что полночи потом я стонал и ворочался, как мне наутро сообщил китаец.
  
   Инзер лежал отсюда буквально в пятидесяти шагах. Или лежала.
   Дочь после завтрака тут же отправилась погружаться, а я собрался навестить лежбище уток, дожидавшихся меня целый месяц.
   - Ты знаешь... - вдруг раздумчиво проговорил китаец. - Пойду-ка я, пожалуй, приведу в порядок твой поселковый домик.
   Я удивленно поднял брови.
   - Что-то подсказывает мне, что вскоре оттуда тебе будет удобнее... ну, держать руку на пульсе.
   - Ну... смотри сам... - И я, махнув рукой, отправился к уткам.
  
   Если оставить в стороне церемонии и формальности, утки, конечно, нисколько не умнее красняков, и если народная традиция одобряет потребление последних в пищу, то очевидно и в отношении уток в этом смысле не может быть нравственных ограничений.
   До отъезда на Каму я тщательно отловил всю недобитую птицу и, скоро и безболезненно умерщвив несчастных, оставил в подвале домика заметный запас маринованной утятины.
   За месяц моего отсутствия недобитых слегка прибавилось, но в общем их было немного: народ наш живет традициями, и то, что запретки давно отменены, нескоро усваивается лесными жителями - охота на уток всё еще представляется им делом незаконным, грозящим шахтой. Охотятся наши на речную птицу всё с теми же гайками и рогатками, что и на красняков, - с той лишь разницей, что гайка, которых на складе в шахте хранится без счета, вышибает дух из красняка начисто, в то время как утке для этого нужно попасть прямо в голову, что, понятное дело, удается далеко не всегда.
   Недобитых я добровольно ловлю, тщательно осматриваю и затем уже принимаю решение: насколько серьезно ранение. Годных к дальнейшей жизни подлечиваю зеленичными мазями, а раненых всерьез, то есть собственно недобитых... ну, тут понятно: их мы или коптим, или маринуем, участвуя таким образом в природно-естественном отборе согласно науке. Кстати, лозунг "Слава Прогрессу!" в последнее время как-то выходит из употребления, что и понятно, поскольку прогресса никакого не наблюдается, даже обувь - что найк, что пума - у народа всё больше разваливается, и если бы не наш нынешний староста с его кенгуриным клеем и сапожными навыками, то многие у нас давно бы уже таскались по поселку босыми, как во времена восстания котов, когда перепуганные бунтом кирасирцы рванулись в леса, не прихватив с собой даже самого необходимого.
  
   Мне предстояло отправиться в Кирасирово, и для солидности я решил взять штрафовозку. Атом, как это ни странно, всё еще действовал, хотя и находился, если судить по приборам, на последнем издыхании - видимо, на пути с Енисея мы меньше жгли света, или меньше готовили, во всяком случае экономия тут была, как это говорят, налицо.
  
   Формальности с переводом к нам в Улановское Мофы и Навы урегулировались на удивление быстро: конторский чиновник, ведя пальцем книзу по строчкам, скоро нашел Мофино имя, поставил в особой клетке закорючку "выбыл", а в графе "Запрос" нацарапал "герой Сибири Степаныч".
   - Чего вдруг "герой Сибири"? - подивился я.
   - Было распоряжение, - скупо и непонятно пояснил клерк.
   В графе "Запрос" у Навы тут же появилась пометка "В сопровождение Мофы К.".
   Заехав к хронисту и выслушав его и Навины горячие выражения благодарности, я предложил назначить переезд на следующую неделю, чтобы подготовить жилье для Мофы в Улан-Удэ и чтобы здесь, на месте, он мог бы без спешки собрать всё необходимое.
  
   Вернувшись в поселок и подъехав к своему старому домику, я застал в нем китайца в разгаре массивного мелкого ремонта помещения.
   - Пока что Мофу с Навой сюда поселим, - сообщил я кратко, оглядывая обширную китайскую стройку. - А там посмотрим...
   - Как сказесь, нацяльника... - скривил глумливую ухмылку китаец.
  
   Вечером мы снова встретились в домике на пасеке, причем Мин Ю успел уже перетащить свои нехитрые пожитки в дом пасечника и заглянул лишь чтоб вместе поужинать и попрощаться.
   - Привидения-то не боишься? - спросил я его вполне серьезно. - А ну как Фаддей начнет там ночами вещами греметь и совой гукать?
   - У нас в Поднебесной вообще кругом драконы, - бодро ответил китаец. - И никто не боится.
   - Ну, как знаешь... - согласился я, и мы, поднявшись из-за стола, тепло попрощались.
  
   12. Опять староста
  
   Наутро на крыльце в щели между досками обнаружилась открытка.
   - "Общий сбор жителей возле управы в полдень", - прочла вслух Ручеек. - Смотри-ка, куницы и по ночам почту разносят, милые зверьки...
   И мы поскорей отправились к реке - погружаться.
  
   День до полудня докатился незаметно, в мелких служебных делах с утками и в хлопотах по хозяйству. Когда мы добрались до конторы, там уже собрался весь поселок. На крыльце домика управы переминался с ноги на ногу старичок-сапожник, поглядывая на солнце в зените.
   - Сограждане! - наконец прокричал он дребезжащим голосом. - Сегодня у нас большой день...
   Селяне загомонили и вытянули шеи.
   - Недавно вернулся с похода наш старый герой, уважаемый гражданин Степаныч...
   - Ведь надо же "из похода"... верно, папа? - проговорила тихонько мне на ухо Ручеек.
   Я молча кивнул, думая о чем-то своем, смутном, слышанном нынче утром от речки, от моей Инзер, - и тут до сознания вдруг донеслись разрозненные выкрики поселян.
   - Степаныча в старосты! - скандировали в толпе какие-то активисты. - Герою Сибири слава!
   - Какой еще Сибири? - тихонько шепнул я китайцу. - Откуда они вообще про это знают? Это ты тут воду мутишь, китайская косточка?
   - Сам ты косточка! - осклабился Мин Ю. - Китайса сома скушал. А листовки, чтоб за тебя голосовать, притащили поселковым куницы, китайса тут не при чем. Думай теперь, кто это тебя продвигает. А главное - зачем?
   - А может, оно и к лучшему, - тут же предположил я. - Меньше будет согласований. И Центр мы теперь непременно захватим. Как завещал герой-десантник...
   - Ага, - без выражения проговорил Ю. - Нам бы только побольше таких, как Фаддей, летающих, типа небесное воинство. Тогда и стрелять небось не придется, они там в Центре от одного нашего вида обделаются.
   И мы оба с довольным видом захихикали, думая, конечно, каждый о своем.
  
   Собрание выбрало меня старостой, я сердечно поблагодарил старичка-сапожника за проделанную работу и пообещал выделить ему двух-трех толковых помощников из молодых - для починки поселковой обуви.
   - А что, сограждане? - продолжил я, обращаясь к умиленной публике. - Проблема обуви весьма актуальна не только у нас. Я думаю, что и у наших соседей обстановка с пумой и найком не лучше, и если мы все как следует тут поработаем, откроем у нас, так сказать, свой собственный адидас, то не только соседи, но и дальние чужестранцы, пожалуй, потянутся к нам за нашей продукцией.
   - С кенгуру драть шкуры и шить сапоги... - тихонько толкнув меня в бок, подсказал китаец.
   - Или вот можно еще... - продолжил я громким голосом, - ...драть с кенгуру шкуры и шить сапоги.
   В толпе разом зааплодировали.
   - Но этот вопрос, конечно, нужно сперва согласовать с кирасирцами.
   - И с кенгуру, - тихонько захихикал Мин Ю.
  
   - Что слышно от Инзера? - спросил я Ручейка, когда мы снова оказались дома.
   - Нормально всё, - ответила дочь. - Все текут куда надо. Дядя Фаддей пока в разработке.
   - А чего он летает тут, Инзер не говорила?
   - Они в курсе... - замялась Ручеек. - Но пока ничего сделать не могут. Это какие-то межпланетные обстоятельства. В смысле, другой цивилизации. Может, из-за того, что наши Фаддея захватили.
   - Дядю Фаддея... - поправил я. - И кто это вообще - "наши"?
   - Да-да, конечно, - тут же подхватила дочь, игнорируя вопрос. - Ведь он, возможно, даже не знает что оборотень. Просто не понимает... как зомби.
   - А он оборотень?
   - Пока неизвестно, - потупилась Ручеек. - Я сразу скажу, если что.
  
   На малом совете с китайцем мы решили, что мне как старосте теперь сподручнее будет жить в моем старом доме, а не на пасеке, на другом берегу.
   - Нет никаких проблем, - проговорил Мин Ю. - Поселим туда Мофу с Навой, тем более что они ни того, ни другого жилья еще и не видели. Архив за рекой - в этом есть что-то метафизическое, романтическое.
   - Вот за что я тебя ценю, Ю, - скривил я гримасу, - так это за твой желтый юмор.
   - Ты сраный расист, Троша! - парировал китаец. - Не знал?
   - "Сраный" говорить нельзя, - тут же добродушно откликнулся я. - Это не по-китайски.
   - Много ты понимаешь, - хмыкнул мин Ю и стал собираться за реку.
  
   На следующий день мы освободили багажник штрафовозки от накопившегося мусора и сразу после завтрака отправились к кирасирцам за Мофой и его девочкой.
  
   Здесь, на месте, всё, к моему удовольствию, устроилось без малейших препятствий. Пока я обсуждал с местным старостой вопрос заготовок кожи, Мофа с какими-то приданными ему селянами доверху нагрузили штрафовозку архивом и Мофиными пожитками, затем мы с хронистом и Навой уселись на переднем сиденье и почти без приключений прибыли обратно в Улановское. Почти - это потому что в пути атом наконец кончился, мы застряли на каком-то подъеме, а потом я долго не мог разобраться, какой стороной совать в отверстие новый атомный стерженек. Вообще атомов в коробке теперь оставалось всего семнадцать - было, как говорится, над чем задуматься.
  
   Так же без приключений произошло и заселение Мофы с его юной помощницей в новое помещение: все были довольны, все в приподнятом настроении.
   - И речка рядом... - вдохновенно проговорил летописец, выходя на крыльцо. Коробки с архивом громоздились тем временем по всему дому. - Как она, говорите, называется?
   - Инзер...
   "Инзер...", - повторил он со странным придыханием.
   Ручеек осталась у Навы в новом жилище с ночевкой, собираясь во всем помогать вновь прибывшим, а главное, конечно, - познакомить их поутру с речкой.
  
   Дочь появилась в нашем с ней домике только к полудню и была видимо чем-то раздражена.
   - Зачем тебе этот Мофа, пап? - приступила она ко мне прямо с порога. - Займи его чем-нибудь, а то он из воды теперь вообще не вылезает. Влюбился, наверное. И Инзер жалуется. Говорит, он щекочет ее всё время.
  
   Мне было некогда, меня ждали в конторе, и мы договорились обсудить вновь открывшиеся обстоятельства вечером, за ужином - но, когда я вернулся, так заболтались в сумерках о пустяках, что позабыли коснуться этой щекотливой темы.
   А наутро под дверью торчала уже новая открытка, и очень хорошо что я заметил ее раньше дочери. "Захват Центра через неделю", стояло на ней печатным машинным шрифтом. "Откуда у нас тут печатная техника?" - подумалось мне тоскливо, и я тут же отправился за реку к китайцу.
  
   У воды на нашей стороне Инзера плескались девчонки, брызгаясь и наперебой выкрикивая названия лежавших вверх и вниз по течению реки притоков.
   - Аскин! - вопила дочь.
   - Ба-Су! - подхватывала Нава.
   - Рау!
   - Сухояж!
   - Сухояж не считается! - била ладонью по воде Ручеек. - Сухояж это Инзерка, малая речка, Сухояж пропускаем...
   - Ну ладно, - величественно уступала Нава. - Зюяк!
   - Селигурга! - не унималась дочь.
   - Селигурга не считается, это ручей, а не речка! - не сдавалась Нава.
   Мин Ю стоял на том берегу, широко раскрывши глаза и рот... хотя про глаза я, конечно, немного преувеличиваю.
   Я перебрался вброд через Инзер, и мы с китайцем углубились в рассуждения об открытке, о захвате Центра и, наконец, о тайных силах, которые очевидно нас к этому подталкивают - ведь даже во внезапных выборах на место старосты ясно чувствовалось чье-то влияние.
   - Причем это точно не Фаддей, - заверил меня Мин Ю. - Этот как летал, так и летает туда-сюда, дурак дураком.
   - Что ты хочешь от оборотня? - урезонил я китайца. - Предметами в доме не гремит? Ну вот и радуйся...
   - Я и радуюсь, - сухо ответил Ю. - Я вечером зайду, продолжим...
  
   - Папа, - взяла меня за ладонь Ручеек, когда мы, оставшись одни, направились от реки к дому.
   Я сразу насторожился.
   - Инзер хочет... ну, то есть она просила... - Дочь заметно мялась, подбирая слова.
   - О чем просила? - попытался помочь я.
   - Чтобы... чтобы ты прошел инициацию...
   Я ошалело покрутил головой.
   - Вы что же, решили принять меня в речное братство?
   - Это большая честь, папа... И ты сможешь течь куда угодно. Тебе даже выделят какое-нибудь пересохшее русло.
   - Предложение, от которого невозможно отказаться, - пробормотал я в ответ без выражения. - Речка Степаныч... Да, это, конечно, нечто новенькое...
   Дочь смотрела на меня в ожидании.
   - А знаешь... - наконец решился я. - Ведь тут, на речке, надо строить плотину. Реактор - штука не вечная.
   - Ты с ума сошел... - ахнула Ручеек.
   - Пусть это даже и не очень рентабельно, - продолжал я, - но от ветряка Фаддеева толку будет мало. Да и не достроил он его - и теперь неизвестно достроит ли...
  
   13. Захват
  
   Неприметно, в делах и заботах, пролетела неделя - об этом неведомые силы своевременно напомнили мне открыткой. "Завтра захват", коротко значилось на плотном бумажном прямоугольнике.
   С Мин Ю мы решили с захватом не париться: весь мой и так-то сомнительный запал овладеть Центром куда-то исчез, испарился, что, в общем, неудивительно, когда ощущаешь, что к неким небезопасным поступкам тебя кто-то подталкивает, кто-то реально неведомый. Ситуация в целом напоминала мне времена оккупации, причем до моей экспедиции в борозду, когда мы еще толком не знали, что на планете у нас заправляет какая-то мокрая вата. С этим открытием тогда не много что изменилось, но хотя бы образ врага обрисовался вполне отчетливо. Сейчас же всё было иначе: ни цели противника, ни его, так сказать, материальная форма были нам попросту неизвестны.
   С учетом этих соображений мы порешили скорее имитировать захват, чем осуществлять его всерьез. И я, и Мин Ю были, естественно, вооружены, а полдюжине мрачных и крепких лесовиков из уланских и кирасирских жителей мы велели вооружиться ручными пилами-ножовками, оставшимися в избытке со времен оккупации - более длинное оружие показалось нам неудобным в обращении, в динамике возможного боя с супостатами. Да и кто они, эти супостаты, было не очень известно - в Центре я после нашей давешней поездки едва ориентировался.
   - Ничего, - успокоил меня китаец, - будем действовать по обстановке.
   Мы усадили наше немногочисленное воинство в штрафовозку, в последний раз проверили оружие и запас патронов и наконец тронулись в сторону Старых Киешек, до которых по узким и извилистым лесным дорожкам было под сотню верст ходу, не считая Белой, через которую тоже еще предстояло перебраться. Мофа, как истый хронист, вызвался ехать с нами и, более того, напросился в штрафной отсек к мужикам, у которых надеялся по пути выведать что-либо значимое для своих хроник.
   Бойцы, многие из которых оказались внутри машины впервые, вначале сидели в штрафном отсеке молча и угрюмо, видимо стесняясь необычностью обстановки и присутствием Мофы, но через полчаса оживились, стали обмениваться глупыми замечаниями касательно ландшафтов за окнами, потом принялись шутить и хохотать в голос - в общем, два часа дороги до Белой пролетели для нас незаметно и никак не повлияли на боевой дух.
   От кирасирцев мы слышали, что на Белой с недавних пор действует переправа, так что на этот раз я подогнал штрафовозку прямиком к ней, китаец вышел наружу и, как заправский бандит, показал перевозчикам ствол под полой своей куцей китайской курточки - в общем, через десять минут мы уже благополучно съезжали с парома на противоположный, юго-западный берег реки.
   - А теперь посерьезнее, мужики! - приказал воинам Ю, сунув голову в штрафной отсек. - Не за грибами вообще-то приехали. Бить супостата сильно и жестко, чтоб не поднялся. Пилами не злоупотреблять, пилы у нас так... больше для страха. Работаем кулаками. На шахте-то все небось уже побывали?
   - Все! Все... - радостно загалдело наше воинство, предвкушая драку без наказаний.
  
   До Центра оставалось не более пары километров, и их мы, понятно, преодолели мигом. Затем я направил машину прямо на стража ворот, заставив его зайцем отскочить в сторону, а въехав за периметр, включил все мигалки и дудки, которыми с незапамятных времен оснащались штрафовозки.
   Дудки от долгого простоя дудели хрипло, но всё-таки громко и страшно, редкие жители на убогих улочках жались к плетням и заборам, закрывая уши и головы руками, собаки поджимали хвосты - и, когда мы наконец докатились до центральной управы, весь персонал уже стоял по струнке перед крылечком, так что нашим бандитам вовсе не удалось подраться ввиду очевидного поражения противника.
   Мы связали чиновников загодя припасенными бельевыми верёвками и препроводили в подвал, под замок, оставив наверху только старосту.
   - Кто вздумает развязаться - отпилим голову, - строго пообещал пленникам Ю, оставив возле подвала дежурить двоих мужиков с пилами, и мы, подталкивая впереди себя несчастного старосту, молча вошли в управу. Захват Центра, можно сказать, состоялся.
  
   Староста говорил не меньше часа, докладывая нам, как победителям, местную обстановку. Мофа, не разгибаясь, строчил протокол.
   - Предлагаю следующее... - проговорил Ю, когда староста наконец устал и выдохся. - Мофу оставить наместником. Ему под начало - четырех головорезов. Пленных забрать с собой - и там их в шахту. Старосту оставить в подвале - для возможных консультаций.
   - Не надо меня в подвале... - залепетал староста. - Я лучше как все.
   - Это хорошая мысль, - поддержал я его. - Старосту возьмем с собой в шахту, а то еще бунт здесь устроит. Кто знает, какие у него связи.
   - Тоже дело, - легко согласился китаец.
  
   Мы вызвали особым колокольцем дежурную куницу, наказали ей передать по инстанциям приказ нового центра о ежедневной прямой почтовой связи с конторой в Улановском, а затем загрузили пленных с двумя нашими бойцами в зарешеченный отсек штрафовозки.
   - Кто вздумает развязываться... - напомнил несчастным китаец, - насчет голову отпилить я предупредил...
   И мы, попрощавшись с Мофой, тронулись в обратный путь. Хронист долго махал нам вслед с конторского крылечка.
  
   14. Будни
  
   Наву мы с Ручейком, понятное дело, взяли жить к себе. Девчонки теперь носились и хохотали везде как безумные, пока я не приказал им взять в конторе старые карты и изучать географию.
   - Речкам это не нужно... - попыталась было отвертеться от занятий дочь.
   - Вы не речки... - строго возразил я.
   - Мы человечки! - в один голос завопили обе девчонки и кинулись от меня прочь.
   "Вот именно...", - подумал я с грустью и вернулся к своим занятиям.
  
   И вот уже снова пронеслась неделя. В субботу под вечер мы, сойдясь с китайцем у меня в домике, долго - за ужином и потом чуть ли не до полуночи - спорили и пререкались по вопросам будущего нашей местной энергетики. Реактор инопланетных однажды конечно станет - это было понятно без рассуждений. Но если я настаивал на плотине через Инзер, то Ю предлагал снова ввести поголовную повинность на динаму.
   - А куда ток-то девать?! - горячится я. - Ток ведь в подвале в запас не сложишь...
   И в этот момент у реки вдруг грохнуло так, что ходуном заходила земля и зазвенели в рамах стекла.
   - Инзер сердится... - тихо произнесла дочь, и они с Навой отправились в свою комнату.
   Китаец тут же напялил короткую курточку, сапоги - и выскочил за дверь.
  
   Наверное, наши энергетические споры были небезобидны и что-то такое нарушилось в ткани местного мироздания. Когда Ю в предрассветных сумерках вернулся обратно с разведки, на нем не было лица.
   - Два блока аккумуляторов у реактора рванули... - с присвистом выдавил он. - Перегрелись, наверное. И остался... Угадай, Троша, сколько у нас теперь аккумуляторов?
   - Один блок, - не задумываясь ответил я. - Ты что, Ю, правда думаешь, что я только уток лечу?
   - А ты знаешь, что я закрутил реактор на минимум мощности? - зло прошипел китаец. - А ты знаешь, что ему это не очень нравится?
   - У нас будут проблемы... - мрачно проговорил я. - Кирасировцы тут же заметят уменьшение подачи.
   - А если реактор рванет, то некому будет ее замечать, - резонно заметил на это Ю. - Или они думают укрыться от взрыва в погребах?
   - Даа-а... - только и протянул я.
   - Надо глушить реактор совсем. А до этого - срочно построить станцию. Инзерскую ГЭС.
   Я помотал головою.
   - Как оно прям в точку всё собирается... Как будто бы кто-то ведет.
   Ручеек уже давно стояла в дверях "детской".
   - Папа! - наконец произнесла она. - Тебе нужно срочно пройти инициацию...
   Я неохотно кивнул, и мы, наскоро приготовив китайцу постель на диване в кухне, отправились досыпать остаток ночи.
  
   Наутро, когда я по настоянию дочери наконец снова погрузился в Инзер, в глазах у меня неожиданно потемнело, затем пошли друг за другом всплывать красные кровавые пятна, а в ушах сперва принялся стучать дождь, потом его сменили какие-то шепоты, и так продолжалось довольно долго, пока всё не перекрыл протяжный, бесконечный звон наподобие звука большого колокола, только тоньше, чище и радостнее. А затем ясный и светлый девический голос медленно и печально проговорил, странно повторяя и растягивая слова: "Теперь ты совсем... теперь ты совсем... мой... мой...". Это "мой" повторилось раз тридцать, и мне, к стыду моему, думалось при этом не о нашей речке, а о моей Каме, о Енисейке, о Белой и даже о далекой сибирской Оби. "Это ничего... ничего... - успокаивал и уговаривал голос. - Можете строить... я потерплю... потерплю...".
   Я, кажется, снова начинал возвращаться к действительности. "Я потерплю... - продолжала река. - Только по пятницам... пятницам... с первой звездой..."
   Я из последних сил сделал гребок руками и, фыркая и захлебываясь, вынырнул на поверхность. Плюясь и пошатываясь, всё еще не вполне в себе, я в несколько неверных шагов добрел наконец до берега и повалился в траву.
   - Папа! Ист бай дир аллес ин орднунг? - крикнула мне от куста ежевики дочь, занятая с Навой какой-то считалкой. - Ты просидел под водой двадцать минут. Ты хотя бы инициировался? И как ты вообще дышал? Ты же... ну это... земной. - И она, подойдя, подала мне большое банное полотенце.
   - Я на подлодке по морю плавал, - попытался отшутиться я. - Зачем мне дышать?
   Девочки оценили шутку и захихикали.
   - А что это вот сейчас было? - поинтересовался я. - Что там за "аллес ин орднунг"?
   - Язык Рейна, - важно пояснила дочь. - Разучиваем языки заграничных рек... - И они обе опять захихикали.
   - Границ же давно нет, - попытался возразить я. - Инопланетные их еще когда отменили - я тогда не родился.
   - А для нас их и не было никогда, - тут же хмыкнула дочь, и я отметил, что она говорит со мной как с младенцем.
   Голову реально ломило. Полежав еще на боку на травке, я с трудом поднялся, оделся и с заплетающимися ногами побрел к нашему домику, где тут же устроился на диване в кухне. Разговор с речкой следовало переварить. "И что это за звезда в пятницу?.." - спрашивал я себя, время от времени задрёмывая.
   А в полночь, внезапно, как от толчка, проснувшись, я тихо и быстро собрался, дошагал скорым ходом, изредка посвечивая себе фонариком, до ближайшего красничника, наелся там от пуза запретной ягоды и, рыча, попер по лесному бурелому в Кирасирово, где с недавних пор работало увеселительное заведение с гетерами.
  
   В полдень следующего дня в управе собрался расширенный поселковый совет, в котором рулила Евпраксинья, моя бывшая служащая по котовому повытью, а ныне ответственная на поселке по женским гражданкам.
   - Сограждане! - начал я серьезно и немного печально. - Суровая правда жизни сама подсказывает нам хозяйственные решения.
   Поселяне, и так перепуганные ночным взрывом, принялись ёжится и поводить плечами, ожидая дурных известий.
   - Реактор не вечен, сограждане, - продолжал я, - и взрыв на накопительном блоке всем нам в округе на это... ну, как бы намекает. Слава Природе!
   - Слава Природе... - вполголоса повторили собравшиеся.
   - Я буду краток... - пошел наконец я в наступление. - Реалии требуют от всех нас единства и воздержания...
   Китаец, как-то прознавший о моих ночных блуднях, задрал голову и дерзко уставился в потолок.
   - Но я уверен, сограждане, - продолжал я, - что и с этой серьезной задачей мы справимся. Особенно теперь, когда засилью инопланетных захватчиков пришел заслуженный и полный конец.
   Поселяне загомонили и начали подниматься, двигая стульями.
   - Следующее заседание через неделю... - объявил я им вслед.
  
   - Это что, новый стиль руководства? - ядовито осведомился Мин Ю, когда мы остались вдвоем. - Или в тебе красника еще бродит?
   - А ты думаешь, им это интересно? - уныло поинтересовался я. - Давай-ка займемся делом. Вот ты когда-нибудь строил плотины?
   И для начала мы забрались в штрафовозку и отправились на шахту с инспекцией.
  
   На шахте, конечно же, со старых времен сохранились многочисленные припасы - нашлись и железные балки, и рельсы, и с полсотни мешков цемента, и много еще чего, что могло бы нам пригодиться. Но всё это были крохи в сравнении с величием нашей затеи.
   - Надо привезти из Центра ученых, - наконец предложил Мин Ю.
   - Хорошая мысль... - согласился я. - Когда чего-то не знаешь, надо у кого-нибудь спросить.
   На том мы в тот день и остановились, отправив с куницей открытку наместнику Мофе, чтобы тот срочно выслал ученых.
  
   Ученые пришли только на третий день - все ободранные после лесного похода и искусанные комарами. Мы поместили их в подвале управы, отправив сперва прижившихся там пленников из Центра с машиной на шахту, где для них было выделено особое помещение без окон.
   Сопровождавший ученых в походе лесовик из нашей новой гвардии отправился домой отсыпаться, а мы с Ю посвятили остаток дня своим обычным занятиям: я лечил уток, а китаец обихаживал подответственных ему пчел.
  
   Кормить ученых на расширенном совете было решено скромно - горохом и зеленикой. В подвале для них оборудовали несколько писчих столов, снабдили умственных работников в избытке чистой бумагой из шахтных запасов и даже оборудовали в уголке помещения отхожее место, поскольку водить заключенных наверх в контору в сортир членам совета показалось неоправданной роскошью - в конечном итоге было совсем не ясно, справятся ли умные головы с нашим нелегким заданием.
  
   Ученые затребовали планы реки и прилежащих территорий, списки наличного имущества на складах шахты - а потом работа закипела как-то сама собой: с утра одного из кулибиных под конвоем отправляли к реке, и там он неловко командовал поселковыми мужиками, которые с грохотом вбивали в речное дно заостренные колья, переплетали их затем ивняком, строили между сваями какие-то двойные плетни; короче, еще через пару недель мы с китайцем почти позабыли про стройку, вздрагивая лишь иногда от звона и грохота, когда на реке в дело шли железные балки и рельсы от шахтных вагонеток.
   Меж тем кирасирцы, конечно прознавшие про взрыв и про плотину с электростанцией, теперь по двое, по трое тут и там шастали по поселку, вынюхивая, не выйдет ли им от наших затей какой-либо даровой пользы. Время стояло летнее, светлое, тока на Кирасирово уходило немного, реактор с такой нагрузкой справлялся, так что волнений со стороны соседей пока можно было не опасаться.
   А вот новости из центра стали вдруг приходить подозрительно редко и заключали в себе малоинформативные сообщения вроде "мы живем хорошо" или "здоровье наше хорошее" - и прочее в том же духе. Это настораживало. Кроме того и на пасеке произошли изменения: призрак Фаддея перестал носиться по воздуху, но зато появлялся теперь как бы из ниоткуда у берега речки с утра, к обеду и на закате и очевидно брал пробы воды из Инзера, немедленно растворяясь в воздухе после забора жидкости.
   Надо было что-то делать.
   Как-то раз на рассвете, когда на стройке еще не было рабочих, я с головой погрузился в Инзер и попытался мысленно задать ей свои невысказанные вопросы, но тут появились первые работяги, по воде пошли гул и грохот, и мне пришлось ретироваться ни с чем и просить дочь погрузиться уже поздно вечером и выспросить у реки, что нам делать с Фаддеем.
   "Всё нормально, - сообщила Ручеек, вылезая из воды и вытираясь. - Фаддея почти что деактивировали, это у него такая реакция. Скоро пройдет...".
   - Дядю Фаддея, - поправил я.
   - Он мне не дядя, - уверенно возразила Ручеек. - Он всем нам теперь не дядя и вообще больше не человек. Он теперь типа... - Она замялась. - ...Типа речки... но, конечно, не в этом смысле... - И она смущенно захихикала.
   Я не стал вдаваться в подробности и решил оставить Фаддея, как ранее стройку, на самотек. Надо было разобраться, что происходит в Центре. Отослав Ручейка домой, я отправился за реку к Мин Ю, на пасеку.
  
   15. Инспекция
  
   Наутро мы выехали рано и без особых помех добрались до Белой. У парома Мин Ю снова слегка приподнял полу курточки, демонстрируя перевозчикам болтающееся на ремне оружие, и нас тут же радушно пригласили на плот.
  
   Мы неприметно остановились у въезда в поселок, спрятали штрафовозку в кустах и принялись расхаживать по пыльной дороге кругами, уставившись в землю, как будто бы в поисках чего-то оброненного.
   Вскоре наш план повыведать стороной что-либо о деятельности нашего ставленника вполне увенчался успехом: со стороны Белой показалась группа местных сельских гражданок; они охотно присоединились к нашим поискам, не переставая болтать и сплетничать между собою.
   Не прошло и десяти минут, как мы, подобрав загодя брошенную в пыль пуговку, уже составили себе впечатление о Мофином статусе в качестве управляющего.
   Наш кирасировец хотя и не заслужил пока всеобщей любви поселян, но добился зато заметных успехов в укреплении местной власти, был предельно строг, требователен и справедлив. Выяснилось также, что спать он, ввиду вседневной занятости, ложится глубоко за полночь, да и то лишь окружив себя сперва полудюжиной местных женских гражданок, состав которых постоянно меняется.
   Мы попрощались с местными, одарив их сладкими гороховыми крендельками, дождались пока поселянки исчезнут из виду, а затем выкатили из кустов штрафовозку и малым ходом, не слишком пугая разгуливающую по дороге домашнюю птицу, двинулись к центру поселка.
  
   В конторе, кроме Мофы, по разным углам сидело в вальяжных позах с десяток девиц, меньше всего напоминавших своим видом скромных просительниц.
   - Вот кто бы мог подумать?.. - критически скривился Мин Ю, и мы, постучав, вошли в кабинет своего наместника.
  
   Мофиной радости не было предела. Мы даже обнялись, затем бывший хронист, выглянув за дверь, что-то коротко приказал своим весталкам, и мы, не подавая виду что уже кое-что разнюхали стороной, уселись к столу обсуждать дела.
   Администратором, надо сказать, Мофа, при всех его видимых недостатках, оказался отменным: вскоре в кабинете один за другим замелькали с бумажками его подручные, все как один озабоченные и подобострастные на вид, контора вообще ломилось от отчетов и справок; глянув в окно, я заметил, что мофины клерки и там без устали носятся туда и сюда по поселку, следя за порядком или устраивая его.
   Наш рассказ о полетах по воздуху героя Фаддея не произвел на наместника ни малейшего впечатления.
   - Он и тут без конца появляется, - сообщил кирасировец. - Наши уж принялись даже камнями кидаться, так камни насквозь пролетают. Призрак ведь он и есть призрак... Но вот чтобы так вот, среди бела дня... - это, конечно, какая-то аномалия.
   Мы важно покивали головами.
   - Да и не видно его уже пару дней, - тут же добавил Мофа.
  
   В целом нашей инспекцией мы остались довольны. У крыльца были долгие проводы, печальные лица и позы весталок, якобы скорбящих по случаю разлуки с нами, изящный поднос с местными деликатесами и объятия с самим управляющим. Наконец, мы вместе с подарками и папкою особенно важных сводок загрузились в машину и отбыли восвояси, провожаемые толпой мофиных помощников и помощниц.
   На речке, у поворота к нашим краям, целая команда мрачных здешних сограждан с гиканьем крутила ворот, качавший воду в стоящую тут же и сбитую из смолистых досок водонапорную башню, от которой к поселку шел, опираясь на сучья в кронах деревьев, дощатый жёлоб.
   - Гляди-ка, - ядовито процедил Ю, провожая взглядом насосных работников. - Водопровод себе завел, кулибин. Сроду у нас тут водопровода не было...
  
   16. Новости
  
   А дальше события повалили валом, как это обычно у них и случается, то есть по старой поговорке: пришла беда - отворяй ворот"...
   Сперва стали множиться жалобы, что у жителей там и сям возникает тик. Месяц потребовался Евпраксинье, чтобы по заданию правления выяснить природу этого загадочного явления.
   - Все пораженные очень уж налегали на зеленику... - сообщила она на собрании, специально созванном по этому печальному поводу. - Кто на горох напирает в питании, у того никакого тика не наблюдается.
   - Дожились... - проворчал Ю. - Единственная была ягодка на все случаи жизни - и киселя наварить, и заквасить что-нибудь.
   Расширенное правление единодушно закивало головами.
   - А может быть дело в почвах? - предположил кто-то незначительный из кирасирских. - Ну, не хватает карбамида... или еще там чего.
   Соседи отодвинулись от говорившего как от заразного больного.
   - Лечить нам эту хворь нечем, - сурово проговорил я, игнорируя выкрики с места. - Предлагаю ограничиться профилактической пропагандой.
   - Повесить везде плакаты? - скривился китаец. - "Не стань мигуном - смотри что ты ешь!"
   - Ну типа того, - согласился я. - И сосредоточиться на горохе...
   - У меня со вчера на крыльце появился мешок с какими-то клубнями, - добавила Евпраксинья. - Бабы говорят что это картошка.
   - Какая еще картошка?.. - снова скривился Ю.
   - Был такой фрукт, - раздались отдельные голоса. - Деды рассказывали...
   - Ну так посадить надо этот фрукт, чтоб рос, - приказал я и строго взглянул на начальницу женских гражданок. - Завтра с утра и приступайте.
   - Всё исполним, батюшка, - закивала она. - Ты даже не сомневайся.
   В дверь снаружи настойчиво заскреблись.
   - Войдите! - раздражённо крикнул китаец.
   ...На пороге стояли две странные куницы. Лица у присутствующих вытянулись - и было отчего.
   Во-первых звери стояли на задних лапах и доставали головой до дверной ручки. А во-вторых выражение у них на мордах было уж больно гордым и независимым.
   - Понтекорва, - представилась та, что имела сероватую опушку на груди и шее.
   - Монтекарла, - проговорила вторая, окрас у которой был скорее обычным.
   - Очень приятно... - ядовито процедил Мин Ю. Остальные молчали, как набрав в рот воды.
   - Мы по вопросу равенства биовидов... - сообщила Понтекорва и принялась неуклюже усаживаться на свободное место.
   - Раз уж мы всё равно тут у вас проживаем, - подхватила вторая куница.
   - И выполняем определённые социальные функции, - закончил зверь с сероватой опушкой на шее.
   - Вы теперь так и будете прямоходящими? - без особого интереса поинтересовалась Евпраксинья.
   - Это к делу не относится, - в один голос фыркнули куницы. - Сейчас важно поставить задачу равенства биовидов в целом.
   - И в чём же состоит эта задача? - наконец поддался я на навязываемую зверями дискуссию.
   - Будем планомерно уничтожать природу, - пояснила Монтекарла. - Пока не останутся одни одуванчики. Остальное всё перебить - в первую очередь котов и змей.
   - Зачем вам это? - удивился китаец. - Разве ваша жизнь чем-то нехороша?
   - Мы решили производить карбид кальция, - пояснила Понтекорва. - Мы знаем секрет.
   "Все книги и вправду где-то у них... - с тоскою припомнил я и произнес, поддерживая этот странный разговор:
   - Какой секрет?
   - На Земле слишком много кальция, - сообщила куница традиционной окраски.
   - И карбида, - добавила та, что с серым воротником. - То есть углерода, прости господи.
   - Я попрошу вас... - забеспокоилась Евпраксинья.
   - И это отличное вложение потенциала, - не слушая, продолжила Монтекарла.
   - Да-да, в тройные связи, - закивала острой мордочкой вторая. - С ними потом что хошь можно сделать.
   - Давайте так... - предложил я. - У вас ведь всё-таки, стесняюсь сказать, лапки...
   - И что? - нахмурилась куница с серой опушкой.
   - И что?! - подхватила вторая.
   - А то, что производить ими карбид вам будет скорее всего несподручно, - пояснил Мин Ю. - Ведь вы всё же куницы, если вы не забыли.
   - И что? - с вызовом воскликнули те в два голоса.
   - Давайте секретом своим вы поделитесь со мной, - предложил я. - А я уж организую производство этого карбамида, если он так уж важен.
   - Карбида, а не карбамида. Это разные вещи, - нахмурилась Монтекарла.
   - Ну, вот всё мне разом и поясните.
   - Вообще два или более тождественных фермиона с полуцелым спином не могут одновременно находиться в одном и том же квантовом состоянии, - вдруг уточнила Понтекорва, то есть куница с серой опушкой на шее.
   - Дурдом, - вполголоса проговорила Евпраксинья.
   - И что? - не дал я сбить себя с толку комментариями.
   - И то... - снова в два голоса ответили звери.
   - На днях мы представим в правление пояснительную записку, - важно проговорила Понтекорва, сползая задом со стула. - И кстати... - Она повернула мордочку в сторону кирасирской фракции правления. - Кенгуру жалуются, что отдельные ваши жители хватают их за детородные органы.
   - Это плохо кончится, - закивала головой Монтекарла, и оба зверя направились к дверям. Верхние лапы, выполнявшие сейчас функцию рук, болтались у них как-то не в такт ходу, как будто бы принадлежали кому-то другому.
   - Давайте сейчас просто все разойдёмся по домам - без комментариев и новых дискуссий, - предложил китаец, поднимаясь со своего места. - Всё это сперва надо как следует переварить.
   В помещении задвигали стульями.
   - С утра завтра сажайте картофель, - напомнил я Евпраксинье, и мы с Ю неспеша принялись наводить порядок в комнате, расставляя столы и стулья по их обычным местам.
   - На стульях бы сперва научились сидеть как следует... - проворчал наконец китаец.
   - И руками машут как дефективные, ты заметил? - подхватил я.
   - Это вообще не руки... - скривился Ю.
  
   Весь следующий день мы с китайцем провели на стройке плотины - эта простая и понятная деятельность помогала собраться с мыслями или, точнее, отпихнуть от себя еще на денёк решение проблем трансцендентного характера вроде зеленичного тика, грядущих гороховых войн, харрасмента сумчатых и прочего...
   Вообще обилие демократии как бы автоматически ведет к разного рода беспокойствам: каждый тянет одеяло на себя и каждый при этом вроде как в своём праве; управленческому аппарату остаётся только вжаться в стенку и сделаться незаметным, чтобы не затоптали - ну, или принимать какие-то жёсткие меры вроде посыпания жуков и кузнечиков дустом и прочими пестицидами, которые сперва еще нужно запасти в достаточных для этого количествах.
   Да и правомерно ли в новых реалиях само слово демократия? Не пора ли перейти к биократии, раз куницы взялись за производство карбида - и это при том, что коты, безусловно, по-прежнему их презирают как животных низких и распущенных... - а там, глядишь, подадут голос деревья и травы, и тогда уже недалеко и до фитократии, или как там всё это называется.
  
   Когда солнце двинулось к закату, мы с Ю, раздав последние поручения на плотине, еще успели явиться на посадку картофеля, пусть и к шапочному разбору: женские гражданки как раз обмывали принесенной водичкой разгорячённые работой тела, собираясь по домам. Чуть не до горизонта тянулись от них гряды свежевскопанной и собранной гребнем земли.
   - Проростки были всё мелкие, - пояснила Евпраксинья, - так что всходов придётся теперь подождать недельки три.
   - А потом уже окучивать, - показал себя Ю эрудированным агрономом.
   - Делайте как лучше... - милостиво одобрил я. - Не выяснили, кто подкинул на крыльцо мешок с клубнями?
   Евпраксинья отрицательно замотала головой.
   - Надо спросить котов, - тут же сообразил Ю.
   И мы, попрощавшись, побрели по домам - каждый в свою сторону.
  
   "Деды говорили, - думал я дор"гой, - что раньше везде был какой-то искусственный интеллект в коробочках и он вроде как сам всё рулил и делал. Но сейчас у нас искусственного больше ничего нет, разве вот что фигурки из дерева, которые вырезает ножиком один престарелый житель, да и то этому скоро конец, ножей на складе осталось по недавней переписи всего сто двенадцать штук, и это до самого что ни на есть конца света - а ножей этих наш искусник испортил своими деревянными куклами уже восемь, то есть весь лимит выбрал почти на три жизни - и что теперь? Поломаются все ножи - чем будем резать всё по хозяйству? Задумаешься тут...
   А недавно появились такие что ловят во тьме мужчин по кустам и бывшим запреткам и принимаются обнимать - таких стали называть тарасами, один старинный дедок из Кирасир-Удэ утверждает, что это их природное историческое название. Тарасы или не тарасы, пусть оно так и будет - но реальным двум Тарасам из наших поселковых конечно обидно, что их родовое имя теперь поминают всуе как нарицательное".
   "Вечность и надмирность - это не мои категории, - думал я дальше. - Надо будет отказаться от инициации, если, конечно, в прошлое погружение она еще не произошла...".
  
   На крыльце моего приведённого в порядок домика сидели дочь с Навой и Мурзиком и играли в какую-то диковинную игру, издавая по очереди журчащие звуки.
   - Тебе тут почта, папа, - протянула мне дочь запечатанный конверт без подписи и адреса.
   "Центр обеспокоен отсутствием месячного отчёта и длительным нахождением вне службы и.о. помхрониста Навы Кирасирович", стояло на вложенном в конверт листочке особой бумаги с гербом в виде каких-то рыб в левом верхнем углу.
   "Борзеет Мофа... - с грустью подумал я. - Всё везде и всегда кончается одним и тем же: играми во власть".
   - Спроси-ка у Мурзика, что там не так с куницами, - попросил я дочь. - Что это у них там за равенство биовидов... а главное, кто это мутит нам воду.
   - Не говори так про воду, - тут же поправила меня Ручеек.
   - И да... пусть он найдёт мне Матильду.
   - Он не станет, - снова возразила дочь.
   - Скажи что я приказал, - сурово ответил я.
   - Ты не можешь больше приказывать котам, папа, - спокойно заметила Ручеек... и я прошёл в дом, соображая, кому бы поручить написание отчёта.
  
   Мы втроем поужинали утятиной с горохом, затем девчонки в сумерках умчались на речку погружаться, а я прилёг на диване в кухне и прикрыл глаза, чтобы хотя бы отчасти отстраниться от событий этого суматошного дня.
   Но не тут-то было...
   Едва я принялся задрёмывать, как с крыльца послышались тяжёлые шаги и в полумраке кухни появилась грузная фигура Евпраксиньи.
   - Новое дело, батюшка... - с порога начала она. - Ты уж не обессудь.
   - Что там еще? - проворчал я, поднимаясь и указывая гостье, куда ей присесть.
   - От гусаровцев донесли, - продолжила она, тяжело усаживаясь. - Какие-то у них теперь выделенцы среди населения, и им за это типа почёт.
   - Животные есть такие... - припомнил я. - Еще батя мой рассказывал: жрут с деревьев какие-то красные ягоды, а косточки потом "выделяют", как ты выразилась. И косточки от этого делаются вроде как втрое ценнее.
   - Ну вот и тут, видно, что-то такое, - закивала головой Евпраксинья. - Гусаровцы дают им глотать свои бытовые предметы, а те их потом выделяют.
   - Кто это придумал вообще? - удивился я.
   - Без понятия, батюшка, - честно призналась начальница женских гражданок. - И это бы еще ничего...
   - А что еще? - беспокойно поёжился я. С реки тянуло вечерней прохладой.
   - Из Китай-Удэ доносят: китайцы лысых лечат теперь, и не мазями или травками - нет... Лунотерапия у них это называется. Якобы Луна вытягивает волосы из головы.
   - От Луны в океане приливы, - поделился я опытом моряка-подводника. - Так что может и волосы она тоже притягивает... с неё станется.
   - Ну... тогда у меня всё, - проговорила Евпраксинья, поднимаясь.
   - Всходов картофель еще не дал? - окликнул я ее уже в дверях.
   - Не дал пока, батюшка, - ответила она, оборачиваясь. - Работаем как раз сейчас над этим вопросом. Лёгких тебе снов!
   - Будь здорова! - ответил я, и Евпраксинья затопала по садовой дорожке к калитке.
   "Откуда у китайцев лысые? - тревожно задумался я. - Когда по-над запретками пускали поле, они все работали у себя на шахте... ни разу в запретках ни одного китайца я не встречал и не видел..."
   Слышно было, что вернулись Нава и дочь, но я уже прошел к себе и решил сегодня больше не показываться. А еще через четверть часа меня намертво свалил сон.
  
   17. Фаддей
  
   Отчёт за месяц для Центра я поручил писать Наве, оповестив на утренней летучке правления всех кого можно об этом ее новом задании.
   - А что? - закивала головой Евпраксинья. - Девушка подросла, пора ей приниматься за дело. - И она тепло приобняла хрупкую Наву за плечи.
   - Я Мофе Кирасировичу уже два года как во всём прислуживаю, - фыркнула Нава, отстраняясь. - Или это по-вашему не дело?
   - Прекращаем базар, - строго проговорил я. - Кто со мной на плотину?
   Китаец молча поднялся со своего места.
   - Остальные по своим делам... - заключил я, и собравшиеся тоже принялись подниматься.
  
   К концу недели отчёт у Навы был полностью готов, и мы с Ю решили не отправлять его с куничьей почтой, а отвезти в Центр лично, чтобы разобраться что еще нового взбрело в голову нашему временному губернатору.
   - Возьмите и нас, - затявкали Корва и Карла, втискиваясь в дверь комнаты заседаний, как будто всё время стояли за ней и подслушивали.
   - Это зачем еще? - насупился Мин Ю и строго прищурил глаза.
   - Желаем заложить спецпоселения для животных, - важно сообщила в ответ Понтекорва. - Требуется согласование с Центром.
   - Какие такие спецпоселения? - забеспокоился я и тут же поймал себя на том, что становлюсь робок и осторожен, как покойный Порфирыч.
   - Во-первых Милан-Удэ, - стала загибать пальцы Монтекарла. - Это для нас, куниц - потому что все мы такие милые.
   - Это факт, - ядовито согласился китаец.
   - Затем намечен еще Лисабон-Удэ для лис... ну... вы понимаете.
   - Что мы понимаем? - нахмурился я.
   - "Бон" - это хороший, Троша, - вполголоса пояснил китаец. - Типа лиса хорошая, поэтому Лисабон.
   - Детский сад какой-то... - проворчал я.
   - А вот Каир-Удэ пока остается свободным, - как ни в чём не бывало продолжила Монтекарла. - Там может селиться кто хочет.
   - И да... еще... - насупилась Понтекорва. - По своим каналам мы пригласили сюда койотов. Пусть живут... ну вон хотя бы в Каир-Удэ.
   - Миленько, - хмыкнул Мин Ю, и мы двинулись вон из управы к машине, чтобы успеть до темноты съездить в Центр и вернуться обратно.
  
   Дорога до Центра, ставшая для нас уже вполне привычной, пролетела незаметно: куницы возились сзади в отсеке для арестованных, тявкая время от времени на своём зверином языке, за окном штрафовозки сменяли друг друга ландшафты, и даже на перевозе через Белую никто уже не спрашивал у нас ни пропусков, ни оплаты.
  
   Мофа со своими бумагами сидел почему-то в приемной и имел скорбный и вздрюченный вид.
   - А там кто? - подал я голос, указывая на дверь.
   - Проходите, товарищи, - сухо ответил хронист. - Вас уже ждут. - И он снова углубился в бумаги.
   Мы вместе с китайцем боком протиснулись в дверь... и замерли.
   За столом градоначальника собственной персоной восседал Фаддей. На столе, умело, по-фабричному согнутая из молочного цвета пластика, красовалась табличка "Управляющий лесного края".
   - Здрасьте... - остроумно отреагировал на происходящее Мин Ю.
   - У вас там койоты, я слышал, скоро поселятся? - в тон ему поинтересовался Фаддей. - То-то для кенгуру будет раздолье... тренировать разящий удар с ноги.
   Он поднялся с места, вышел из-за стола, и мы с китайцем по очереди обнялись с бывшим десантником, хотя на душе у каждого, полагаю, скребли кошки - вопросов к Фаддею накопилось более чем достаточно.
   - Как же так вышло, Федя... - начал я, - что ты не утонул тогда в Енисее?
   И герой-десантник, поморщившись, принялся рассказывать.
  
   18. Из плена
  
   Не думал, что водной стихии удастся так ловко меня развести со всей моей подготовкой к неожиданному и опасному. Но всё же учили нас больше подтягивать стропы, прятать потом парашют, взрывать мосты и резать десантным ножом всё что ни попадется... Плавание, ясное дело, тоже было в программе, и всякие там "задержать дыхание на две минуты" тоже - но не на двадцать же, когда неведомая инопланетная сила держит тебя свечой на трёхметровой глубине и тебе не пошевелить ни ногой ни рукой, как будто это и не твои члены, как это говорится в Парголово.
   Но потом в воде что-то забухало, как будто где-то принялись вбивать сваи, а затем и левая нога у меня сама собой отогнулась слегка взад, правая рука вытянулась кверху, и сквозь толщу воды ударил в пальцы фиолетовый луч.
   Не то чтобы я задышал, но вся моя нелепая в этой позе фигура стала вдруг потихоньку всплывать.
   Вот ведь Высшие силы! Видимо, я им был нужен не только для сбора проб воды, но и еще для чего-то, слава Природе...
   Это я так думал, пока тело не всплыло настолько, что можно стало вдохнуть наконец воздуха.
   Енисей река холодная. На берег я выбрался весь дрожа... - и там меня поджидал неприятный сюрприз: ни сапог, ни плаща, ни моего исподнего найка на месте не оказалось. "Значит, искали, - подумал я про своих товарищей. - И уже типа похоронили..."
   Надо было что-то делать.
   Место казалось условно пляжным: тут и там в кустах торчали зацепившиеся за сучья обрывки бумаги, какие-то полуистлевшие пластиковые пакеты неразборчивой окраски и прочий сопутствующий отдыху у воды мусор. "Найду сейчас чего-нибудь", - подумал я, дрожа всем телом - и тут же нашел в песке зажигалку.
   Штука эта лежала на берегу, очевидно, с доисторических времен, поскольку выцвела до неузнаваемости, да и производили такое еще до инопланетных, когда была промышленность и хозяйство. "Сто лет зажигалке, - подумал я. - Не разжечь мне будет костра". И снова поёжился всеми членами.
   Но вышло как раз наоборот: газу в зажигалке за сто лет не сделалось ничего плохого, и скоро в затишье под бережком у самого края пляжа, если так можно было назвать серую полосу грязного песка у воды, - короче, вскоре у меня уже вовсю пощелкивал веточками небольшой костерок и я смог ненадолго метнуться повыше на берег к лесу, чтоб натаскать сучьев потолще, пока огонь у меня не иссяк за недостатком питания.
   А во время второго рывка в лес за сухостоем я наткнулся на ватные штаны...
   "Красота... - подумал я и, наскоро простирнув штаны в реке, тут же распялил их на веточках сушиться над костром. - Найти бы еще ватник, и дело в шляпе".
   Костёр теперь горел хищно, надёжно, и я удлинил свои вылазки в чащу.
   Ясно было, что Провидение мне благоприятствует, поскольку в ближайшие три четверти часа я обнаружил в лесу брезентовую куртку с капюшоном, всю драную и в почерневших от времени пятнах то ли крови, то ли машинного масла - роли это никакой уже не играло: вскоре я нашел в сухостое шарф, наскоро высушил его над костром и, намотав тюрбаном на голову, уселся к огню подумать - одежды у меня было теперь предостаточно, а на палочках над костром аппетитно пузырились съедобные грибы и молодые побеги папоротника.
   "Надо забраться повыше... - думал я, - ...чтоб Енисейка опять не затянула в пучину". Тёмные волны реки мерно плескались о берег, наводя ступор и сон. Казалось, я даже слышу голос моей бывшей подружки.
   Я еще немного погрел руки, запасая тепло впрок, а затем раскидал веткою угли и, не оборачиваясь на воду, снова полез вверх по берегу в лес, планируя забраться как можно выше до темноты. Воды я набрал с собой в доисторическую пластиковую бутылку - так что и с этим проблем на ближайшее время у меня не было, вот только идти босиком по вечернему лесу было не слишком приятно, но и тут, я был уверен, высшие силы не оставят меня надолго в малёре, как выражаются французы: раз так скоро нашлась для меня одежда, то найдётся и обувь. "Не в Парголово живём..." - бодро сказал я себе и принялся карабкаться дальше вверх по лесному косогору.
   ...Берега у Енисея реально гористые. Скоро я настолько запыхался, что уже подумывал снять с себя куртку, но шариться в сумерках по лесу с голым торсом мне показалось опасным - поросль была дикая, отовсюду торчали сучья, и пропороть себе в темноте бок мне совсем не улыбалось.
   Наконец подъем окончился какой-то пролысиной, вроде бывшей грунтовой дороги, тоже карабкающейся в гору и давно заброшенной, и я принялся устраиваться на ночь: натаскал себе лапника, устроил из него подобие наклонной палатки и даже выломал себе заострённый увесистый кол на предмет внезапных ночных гостей или какой-нибудь дичи.
   ...Именно им я убил к вечеру второго дня какую-то серну или козу - не знаю уж, как ее и назвать - и теперь, сидя у костра с поджаренной на огне лопаткой в руках, раздумывал как мне сохранить впрок мясо и где достать соли, что было, собственно, почти одно и то же. Вода из реки в бутылке у меня давно кончилась, но с гор и холмов всюду бежали ручейки, регулярно пополнявшие мои запасы питья.
   Я шел на запад по солнцу. Теперь у меня с собой имелся железный штырь, который я подобрал у какой-то насквозь проржавевшей геодезической вышки, и соль с пластиковом мешочке, которая нашлась в заброшенной и прогнившей охотничьей избушке, да и одежда теперь на мне была удобной и подходящей по росту: в каком-то трухлявом сарае строителей у реки ее оказалось намного больше, чем мне того требовалось, разве что сапоги оказались разных размеров и в левом мне на ходу всё время приходилось поджимать пальцы.
   Чтобы не вымотаться, я делал в день не больше сорока километров, то есть шёл с перерывами по десять-двенадцать часов, останавливаясь везде, где можно было набрать пищи или чего-то полезного, что может пригодиться в пути, включая и разные штуки, которыми я платил за переправу перевозчикам, когда реку нельзя было форсировать вброд.
   И каждый раз у воды я слышал голоса рек и непреодолимую тягу к погружению, становившиеся, однако, с течением времени всё слабее. Также оставили меня наконец и мои ночные камлания с фиолетовым лучом и нелепыми позами... да и пробирок для набора воды у меня теперь больше не было, так что, возможно, прекращение этого морока имело свои объективные причины.
   Жаль, что реки не текут у нас с востока на запад, а то я непременно упёр бы где-нибудь лодку и плыл бы домой по течению, поплёвывая по сторонам и используя силу воды и ветра, а не нагружал собственные ноги, которые первые две недели похода гудели у меня не переставая, даже во сне.
   Снился мне по большей части наш лесной край, а не Парголово; я как будто видел эти ставшие родными места с высоты: мою пасеку, речку Инзер, нашу поселковую управу. Иногда во сне меня заносило в центр, который, как мне казалось, Степаныч и Ю в мое отсутствие оставили без внимания, не имея достаточно дерзости сделать туда боевую вылазку и подчинить тамошних фармазонов и клоунов нашей железной воле.
   ...Людей и жильё по пути я обходил стороною, вступая в контакт лишь по какой-нибудь острой нужде, хотя теперь у меня в сапоге имелся охотничий нож с пугающим лезвием, а в кармане плаща, прихваченного в какой-то полуразрушенной избушке у дороги, бритва и ножницы, которыми я время от времени подкорачивал свою буйную растительность, лезшую без этого в рот, в глаза и вообще куда ни попало. Зеркальце на случай каких-то травм у меня теперь тоже имелось, так же как и аптечка с бинтами и какими-то целебными порошками в бумажках с неразборчивыми подписями.
   По срокам был уже глубокий сентябрь, когда я наконец добрался до наших мест, отмахав по дорогам и чаще неполных три месяца. Не раз с грустной улыбкой вспоминались мне и штрафовозка на пути к Енисею, и наши капризы по поводу тряски в машине, сырости на ночёвках и скудости походного пищевого запаса - всё познаётся в сравнении, это учёный Эйнштейн отметил пронзительно верно.
  
   19. Смена власти
  
   Всё на свете имеет свою природу, это я понял уже давно, еще юношей, когда у нас по всему Кирасир-Удэ шептались насчет того гражданина, который вступил в отношения с речкой Симкой, а потом его после собрания распылили - и никакая речка не смогла этому противодействовать, поскольку воля народа спонтанна и непреклонна, особенно если это касается наказаний: не высовывайся - и останешься жив.
   Конечно, не окажись я наместником Революции в центре, я бы и дальше вёл себя скромно и придерживался маски хрониста пожизненно... - но что делать, если ты всё равно облечён властью, и вот уже революционеры Степаныч и Ю шлют тебе отчеты об успехах и достижениях, а местные дамы подают подогретый гороховый хлеб и печёнку, запеченную по старокиешскому рецепту, то есть неописуемо вкусную и полезную для растущего организма; мало того, дамы эти по большей части мигают глазами, указывая взглядом на небольшую комнатку в конце коридора, где можно в течение дня уединиться для эффективного отдыха, если работа с документами и отчетами уже лезет, как это говорится, из ушей и внимание к деталям притупилось.
   ...Я чуял, что всё это ненадолго, что назначение моё было спонтанным порывом революционеров или, возможно, интригой китайца, настоящие цели которого по-прежнему остаются для меня загадкой с семью печатями - и чтобы взломать эти печати, нужно, мне кажется, самому быть немного китайцем... иначе ничего не получится.
   Короче... однажды в районе обеда дверь ко мне в кабинет с маху распахнулась и на пороге предстал... Фаддей.
   Боже! Как он выглядел! Полы замызганного грязью плаща висели бахромой, неприлично разросшуюся шевелюру охватывал в два витка какой-то шарфик неясного цвета и происхождения. На ногах у героя, в прошлом десантника, красовались сапоги разного размера с отставшими подмётками - видно было, что Фаддей немало попутешествовал пешим порядком...
   - А где же ваша машина? - растерянно спросил я.
   - В ремонте, - вальяжно сообщил десантник тоном, не слишком подходящим к его затрапезному виду.
   - Неполадки? - поинтересовался я из вежливости.
   - Меняют дифференциал, - пояснил Фаддей. - Старый совсем прохудился. А что тут у вас? - И он, не дожидаясь ответа, подошёл к окну.
   Все четыре дамы, до этого занятые у меня в кабинете канцелярской работой, прыснули в коридор как ошпаренные.
   - Не слышу ответа... - вдруг повторил Фаддей, не оборачиваясь и уже обычным своим тоном боевого командира.
   - Канцелярствуем помаленьку, - без выражения проговорил я. - Назначен временно управляющим Центром героями Ю и Степанычем. Очень много работы... - И я опустил взгляд к бумагам.
   - Захватили, значит, Центр без меня? - риторически уточнил герой-десантник.
   - Так точно, - по-военному отрапортовал я. - Жертв нет. Ученые переведены в подвал при объединённой управе лесного края.
   - Так летопись больше, выходит, не пишешь? - глумливо поинтересовался Фаддей.
   - Никак нет, - просто ответил я. - Времени на летопись катастрофически не хватает.
   Фаддей наконец повернулся ко мне, опёрся задом о подоконник... - и сделал странное движение ладонью в сторону двери.
   - Ну, ты иди тогда... - убедительно проговорил он. - Выбери себе стол в приёмной, забери свои вещички... в общем, устраивайся там покапитальнее.
   Я молча кивал головой, подчиняясь насилию.
   - Без летописи, знаешь ли, нельзя, Мотя...
   - Мофа, - осторожно поправил я.
   - Нельзя без летописи, - повторил Фаддей. - Кто не помнит прошлого, у того нет будущего.
   - Кузьмолово враг Парголова, - вполголоса подсказал я.
   - Вот именно, - согласился десантник. - А я тут тебя подменю... - Тыльной стороной ладони он провёл по краю стола, смахнув на пол важные документы. - И что это были тут за девицы? - продолжил он хмуро и озабоченно.
   - Они... - я немного замялся. - Они выполняли различные функции.
   - Короче... - ощерился революционер-подрывник. - Подать мне сейчас обед в отдельную комнату... - Он выставил кверху увесистую пятерню и загнул палец. - Готовить мне мыться и бриться... - Он загнул второй. - А ты тем временем того... ну, ты меня понял...
   - Есть! - снова по-военному ответил я и как-то неосознанно вытянулся в струнку, выпятив грудь.
   И весталки, очевидно торчавшие под дверью и подслушивавшие, впорхнув в кабинет, подхватили Фаддея под руки и повлекли героя в комнату уединённого отдыха - вероятно готовить его к обеду.
   Я наскоро настрочил цидульку в Улан-Удэ героям Ю и Степанычу, вызвал дежурную куницу и, передав ей почту, принялся перетаскивать в приёмную свои немногочисленные личные пожитки.
   - Вы тут так страшно летали... - слышались из коридора голоса весталок, заигрывавших с Фаддеем. - Совсем как настоящее привидение.
  
   20. Снова вместе
  
   У Фаддея в Центре мы пробыли недолго - дома нас ожидали неотложные дела.
   - Учёных там напрягите... - велел на прощание наш боевой товарищ. - Пускай штрафовозку хотя бы одну еще починят, а то запарился я тут пешком шастать.
   - Будет исполнено, батюшка, - подобострастно согнувшись, загримасничал Мин Ю.
   - Или хоть эту сюда с кем-то пришлите... - продолжил Фаддей. - Надо как-то доехать до вас.
   - Да с кем же ее пришлёшь, родимый? - продолжал кривляться Ю. - Народ-то у нас всё дуболомы, они самокат-то не могут освоить, не то что сложную технику.
   - Ну приезжайте сами как-то меня забрать, - попросил подрывник. - Только очень уж с этим не тяните.
  
   На том мы и рассталась, и снова была переправа через Белую и прискучивший уже обратный путь на нашу малую родину. Про себя я решил отправить за Фаддеем через пару недель одного китайца: пора ему уже было учиться водить машину самостоятельно.
   - Я один в Центр на ней не поеду, - тут же заявил Мин Ю, как будто умел читать мои мысли. - Убьюсь где-нибудь - и не будет у вас больше китайца, ясно?
   - Ясно, ясно, - успокоил его я.
  
   Иногда кажется, что время как будто бы остановилось. Птицы замолкают, солнце замирает на закате в двух пальцах от горизонта, отдельные фигурки женских гражданок на картофельных бороздах тоже замерли, словно в ступоре - бабы подняли ладонь козырьком к глазам и смотрят из-под руки на застывшее закатное солнце. Ни ветерка... - время и вправду остановилось.
   Эти мысли как-то неприятно донимали меня, повторяясь, пока мы тащились домой, решив после похода к сибирским рекам экономить атом. От аккумулятора штрафовозка двигалась как калека, и на подъемах приходится вылезать и подталкивать слабеющую машину.
   Наконец показалось Трёхгородье, как некоторые жители называют с недавних пор Улановку, Гусаровку и Кирасировку - не знаю уж, кто первый это придумал.
   Картошка, кстати, у нас давно отцвела, и теперь женские гражданки не пялились на закат, а вовсю копали из земли клубни и наделяли ими местных жителей, приучая их к углеводам... А я всё думал о том, кто же подкинул тогда нам этот мешок для посадки и для чего ему это было нужно.
   Вообще управлять жителями мне больше нравится в положениях критических, когда нужно действовать оперативно, типа "пуля дура, штык молодец", как это по старинке говорится у кирасирцев - а вот в покое народу вскоре начинают лезть в голову всякие мысли, на расширенных заседаниях правления царят сумбур и анархия, что неудивительно, когда нету конкретной цели, во имя которой стоило бы напрягать торс и другие места на теле и отказываться от ленивой созерцательности, к которой наши вполне земные жители вообще склонны чуть ли не от рождения. Динама при оккупантах как-то упорядочивала мысли народу, и мы с Ю не раз обсуждали уже введение какой-то похожей повинности для каждого жителя... Но техника... Наладить производство энергии живой силой индивидуально у нас не было никакой возможности, а сгонять население силой в какое-то помещение казалось чреватым недовольством и даже бунтом - тем более что на памяти у всех были еще кошачьи бунты, происходившие тогда вообще на пустом месте. Да и плотина через Инзер была уже готова и давала ток туда, где он был нужен.
  
   Наутро мы с Ю пораньше явились в управу.
   Ученые, облепив, как муравьи, притащенную волоком с шахты штрафовозку, возились в ней, пытаясь снова вдохнуть жизнь в мёртвое железное тело. Надзирать за ними вызвались добровольно Корва и Карла, окруженные стайкой куниц поменьше, предпочитавших пока хождение на четырёх конечностях, что не мешало им, однако, при случае шустро выполнять поручения своих прямоходящих товарищей.
   В целом, то есть, всё у нас с Трёхгородье ладилось - можно было выбрать денёк и съездить в Центр за Фаддем, тем более что и Ручеек с Навой давно просились поехать с нами, соскучившись пасекой, речкой и своими бесконечными погружениями. Родителями в подростковом возрасте часто тяготишься, это я помню и по себе тоже, и если у тебя на улице нету кучи приятелей, то скоро начинаешь скучать и злиться. Чего ожидали девчонки от этой поездки, я не понимал, хотя и допускал что Нава просто хочет увидеться по пути с матерью, а Ручеек составляет ей компанию.
  
   Поездку в Центр описывать не буду - там нечего описывать. Чтобы не мучить наших девчонок слабосильным приводом штрафовозки, я предложил Мин Ю воткнуть атом и нестись в Центр с ветерком, на что он только скривился и процедил:
   - Делай что хочешь... Это ваш атом, китайцам он ни к чему. Я вообще скоро, может быть, двинусь в Поднебесную...
   - Чего это? - удивился я.
   - Соскучился по Синь Бу, - мрачно ответил китаец.
   "Все что-то соскучиваются... - раздражённо подумал я. - Прямо как наваждение какое-то".
  
   В Центре хронист Мофа, отпросившись сперва у Фаддея, вызвался занять девочек и познакомить их с местными достопримечательностями, чему все мы были отчасти рады, поскольку обсудить нам втроём предстояло многое.
   - Ты всё рассказал? - начал я, когда мы, плотно затворив дверь, уселись в кабинете Фаддея. - Ничего не забыл важного?
   - Не знаю даже, - как-то виновато ответил подрывник. - Не могу припомнить, с какого момента я начал ясно соображать. Провисеть двадцать минут без воздуха на трёхметровой глубине это, согласись, не вполне нормально... И ничего, никакой асфиксии. - Он как бы с досадой покрутил головой.
   - Ты еще тут потом с месяц ежедневно являлся в виде привидения, - напомнил китаец. - А потом перестал.
   - Ну вот с этого "перестал", наверное, и можно считать меня вполне возвратившимся, - проговорил наш боевой друг.
   - А твои пробирки? - напомнил я. - Ну... для проб воды.
   - И поза эта ночами... - подхватил Мин Ю. - И голубой луч с небес.
   - Фиолетовый, - поправил его Фаддей. - А вообще я насилу вырвался... отсиживался в горах с орлами и козами, докуда им просто физически было не добраться.
   - Кому "им"? - не понял я.
   - Речкам, Троша! - фыркнул Фаддей. - Речкам! Ты что, вообще ничего не видишь? Ручеек у тебя уже совсем озверел - к кому ни прикоснется, тот превращается в воду. У меня жалоб тут на нее уже целая папка.
   - А я?! - с пол-оборота завёлся я. - Мы по хозяйству с дочерью по сто раз в день, может, касаемся... Что же я еще до сих пор в воду не превратился?!
   - Ну да, особенно ты, Троша... - глумливо осклабился он. - Ты что же, думаешь, что можно жить с речкой как с женщиной, брюхатить ее, рожать с ней детей-подводников - и оставаться при этом девственно-невинным? Ты тоже отчасти уже в их стане.
   - Кто бы говорил... - проворчал в ответ я. - А что ж про тебя самого ходят слухи что ты инопланетный?.. Ну, типа их агент.
   - Все мы немного инопланетные, - назидательно ответил Фаддей. - Вселенная едина. Мы живем в мире атомов!
   - Да, - легкомысленно согласился я. - Но... как же тогда Парголово?
   - Парголово враг Кузьмолова! - отчеканил, как солдат, мой товарищ.
   - Крепко в тебя это засело! - искренне подивился я.
   Фаддей хмыкнул что-то невнятное и тут же добавил:
   - А речки - враги суши.
   - Билочка - ворог лесив, - пробормотал Ю на каком-то наречии. - И ее трэба зныщивать.
   - Это что-то новенькое, - заметил я. - Но не поспоришь, факт.
   - То-то же, - примирительно проговорил мой боевой товарищ. - Я давно уже пронюхал про их планы экспансии, было типа такое видение... Начал исследования. Но речки оказались сильнее и взялись меня перепрограммировать для своих интересов.
   - Каждый тянет на себя, - без выражения кивнул Мин Ю. - Причем в ущерб другим. У нас в Поднебесной не так...
   - И что будем делать? - растерянно проговорил я. - У нас тут низина. Если они разом все разольются, то Трёхгородью хана...
   - Факт, - согласился Фаддей.
   - Чего это Трёхгородью?! - вдруг окрысился Ю. - Китай-Удэ вообще уже за людей не считают?!
   - Ну вот, - мрачно заметил Фаддей. - Самое время сейчас для межнациональных конфликтов.
   - Извиняюсь, - как-то на удивление легко сдал назад китаец. Мы с Фаддем переглянулись. - А вообще надо, конечно, строить лодки, - продолжал Ю. - Всех не спасем, но хоть кого-то.
   - Умн", - коротко прокомментировал Фаддей. - Снял бы ты, Троша, пару учёных со штрафовозки - пусть подготовят чертежи лодок. И мужиков всех с плотины - на верфь.
   - Да и гадюшник детский можно уже повыше куда-то перевести, - продолжил китаец. - Пускай хоть детки выживут... Тем более что они и плавать еще не умеют.
   - Тоже дело, - согласился подрывник.
   Деток у нас после отмены запрета на краснику народилось действительно великое множество, так что пришлось сделать для них лагерь за забором, где они росли в приволье и радости, не отвлекая родителей от дела, под командой какой-то ставленницы Евпраксиньи, которой я еще ни разу не видел - кажется, Ирины или Марины, что-то такое...
   В управе по желанию родителей и результатам экзамена из деток загодя отбирали тех, кто учиться не будет, и называли таких "тормоз" или "нечить". Придумал это в Центре, тогда еще бесхозном после победы над оккупантами, какой-то светлая голова из учёных, типа для улучшения породы - пускай, мол, "тормоза" растут без стресса, как дети Природы.
   Сперва всё в группах таких детишек и вправду шло совершенно нормально, но со временим у них начались страшные драки по пустякам: из-за детской лопатки в песочнице или чего-то еще - ну, и дело бы наверно, улаживалось властью Ирины-Марины, но народ у нас от скуки и однообразия жизни дерзкий и заводной, за отпрыска в свару включались родители, и деревня дралась на деревню неделями стенка на стенку - управа едва успевала подвозить к месту побоища вату и йод. Со временем в Центре планировалось создавать целые деревни тормозов - типа боевого авангарда на периферии нашего региона для борьбы с незваными гостями и с неприятными силами природы.
   Время тогда само лечило раны, оставшиеся от космических оккупантов, и обстановка в регионе постоянно менялась - в смысле до захвата Центра и воцарения там хрониста Мофы, при котором число регулирующих жизнь цидулек заметно уменьшилось и жизнь стала поспокойнее. Но проблема деток конечно осталась. Теперь вот их в связи с планами речек предстояло переселить куда-то повыше, типа холмов, а для этого необходимо было сперва отрядить разведку для поисков подходящего места.
   - Разведку можно поручить куницам, - вдруг нашёл оптимальное решение Мин Ю. - Всё равно их зазря только кормим...
   - Хорошо бы вызвать из Подлунной Синь Бу, - предложил я. - Уж она бы с детками всё сделала правильно. Да и Ручеек с Навой растут дикарями, как какие-то водные маугли.
   - Синь Бу в тюрьме, - сурово напомнил китаец. - Ей еще три года почти сидеть.
   - Да может у нее поведение хорошее... - предположил Фаддей. - И ее выпустят по УДО.
   - Политическим УДО не положено, как себя ни веди, - тут же рассердился Ю.
   - Ну, тогда послать туда Корву с Карлой - пусть устроят Синь Бу побег, - сообразил десантник.
   - А это, кстати, мысль, - поднял брови китаец.
   - Да-да, - согласился я. - А то они уже лезут на стены со скуки... выдумали теперь силой купать в мыльной воде хорьков. Якобы хорьки воняют...
   - Безобразие, - нахмурился Мин Ю.
   - Долбаная биократия, - согласился Фаддей.
  
   21. Ондатра
  
   - Надо бы что-нибудь сделать для народа... - внезапно проговорил Фаддей, когда мы вечером собрались в конторе на планёрку. - Хоть путешествия какие-то для развития кругозора.
   - Раньше вон динаму крутили... - согласился Мин Ю.
   - А теперь сидят все по домам, строгают детишек и давятся картофелем и горохом, - подхватила Евпраксинья. - Скоро девать будет некуда этих детишек.
   - Да они и сами уже чувствуют, что пора притормаживать, - поддакнул китаец. - Куницы доносят, что у гусарцев вон объявились какие-то извлеченцы - дескать, извлекают уд из женских гражданок до времени, превращая соитие в нелепое развлечение. И вот не знаю даже, поощрять ли таких или строго наказывать...
   - Проблемы множатся, - сурово процедил Фаддей. - Я тебе еще когда об этом говорил.
   - Когда? - удивился я.
   - Когда разумную вату в стеклянной банке взорвали и речки твои испарились, - хмуро напомнил мой товарищ.
   - Так уж три года, считай, прошло, - снова удивился я. - Что ж мне, так всё и помнить, что ты когда-то сболтнул? - И я тоже нахмурился. - Так какие ты там придумал путешествия? И главное куда?
   - Неважно куда, - вступилась за десантника начальница женских гражданок. - Пусть хоть по кругу ездят - лишь бы двигались. А то они тут у нас набредут со скуки на дурные мысли, типа что власть плохая или еще что-нибудь.
   - Это запросто, - согласился я.
   - Рельсов тогда надо натащить побольше из шахты, вагонетки на них поставить, украсить их как-то, - предложил Фаддей.
   - Может быть ветками? - оживилась Евпраксинья и мечтательно подняла глаза к небу, представляя себе уже готовую узкоколейку Трёхгородья.
   - А возить чем? - продолжал упираться я, предчувствуя новые бесчисленные хлопоты на свою начальственную шею.
   - Кунгуру будем впрягать шестериком, - деловито предложил мой боевой товарищ. - Кирасирцы достигли в тренировке сумчатых поразительных успехов.
   - Агаа, - выложил я последний аргумент. - Так они вам и отдадут своих любимцев под тягловую силу. Они же хватают их за гениталии, этот вопрос даже в Центре уже поднимали...
   - Это тарасы у них наверно хватают, - вставила Евпраксинья, - а не все жители.
   - Тарасы животных как раз презирают, - разъяснил китаец. - Они предпочитают любовь внутри своего биовида.
   - В общем, Троша... - продолжил Фаддей. - Поутру пойдём в шахту на глубокую разведку, сосчитаем примерно, сколько там рельсов - и всё, собирай общее собрание и начинаем большую стройку. Народу и вправду нельзя без большого дела.
   Сегодня, однако, я был строптив и вероятно просто из принципа готов был оспаривать всё что угодно.
   - А ну как речки и вправду гурьбой разольются, как обещают, - с кривой ухмылкой процедил я, - и всю нашу стройку затопят?
   - Ну, значит в центре надо выкопать котлован в виде озера, - тут же нашёлся Мин Ю. - Во-первых, это тоже занятие для населения, во-вторых что-нибудь можем найти полезное на раскопках, а в-третьих - речки увидят, что у нас котлован, и, может, раздумают разливаться.
   - Такое возможно, - закивал головой Фаддей. - Думай, короче, Троша, над тезисами и призывами. Нужно зажечь и мобилизовать народ, хватит им по домам сидеть совершенно попусту.
   - Подумаю, - недовольным голосом согласился я. - А вообще, коллеги, надо что-то делать с красникой. Такое массовое размножение, как у нас сейчас, действительно никуда не годится.
   - Может, попробовать переселять в красничники тарасов? - предложила Евпраксинья. - А сторожить их поставить куниц...
   - Тарасы против куниц, это факт, - заметил китаец. - У них тут же начнутся тёрки. И эту инициативу следует поддержать... Может, перебьют хоть друг друга.
   - А почта? - забеспокоился я.
   - Тем более если тарасы возьмут на себя почту, - вдруг, не подумав, брякнула Евпраксинья.
   - Даже не знаю... - нахмурился я. - Привыкли уже все к почтовым куницам, уважают их.
   - Ну, тогда на охрану тарасов в красничниках можно мобилизовать женщин-зомби из Кирасировки, - предложил бывший десантник. - А куниц пока оставить в покое.
   - Это мысль, - согласился Мин Ю. - И разобраться наконец с кирасировскими выделенцами. Они, как выяснилось, выделяют криптон, то есть таинственный газ. Учёные в шоке.
   - О господи... - ахнула Евпраксинья, и мы, поднявшись, стали собираться по домам.
  
   На летучку утром в управу явились обе куницы в компании с еще каким-то мелким зверьком, похожим на крупную крысу.
   - У коллеги для вас имеется сообщение, - объяснила куница со светлой окраской на вороте. - А сами мы на минуточку... у нас еще масса дел.
   - Вообще-то всё дело в эфирных маслах, - важно уточнила Монтекарла. - Если масло, например, не эфирное, можете нам его даже не предлагать...
   - А мы и не предлагали, - буркнул Мин Ю вполголоса.
   - Я всё слышала, - тут же сообщила Понтекорва. - У нас знаете какой слух?..
   - Это от эфирных масел, - закивала головой ее подруга, и оба зверя, захихикав на прощание, снова исчезли за дверью.
   - Похоже, надо снова вводить индекс социальной значимости, - процедил Ю. - Как было при космических оккупантах. Иначе наглеет народ.
   - И в первую очередь для куниц, - поддержал его Фаддей, склонный к анархическим моделям управления. - Мы слушаем вас, гражданка животное.
   - Песяндра... - важно представилась ондатра.
   - Из Индии? - подозрительно сощурился Мин Ю.
   - Почему из Индии? - удивилась Песяндра.
   - Ну... - замялся китаец, - у вас там вообще всё такое... Чандра, например.
   - Чандра символизирует ум и эмоции, а также управляет понедельником, - назидательно проговорила ондатра, располагаясь на сиденье стула. - А меня вообще-то давно уже зовут Кэсси, Кассандра - поскольку мои предсказания сбываются.
   - Ну, предскажите тогда нам чего-то такого... - влезла в разговор Евпраксинья. - А то мы тут всё по старинке живём, своим, так сказать, умом. Картофель вот во второй заход посадили. Каков ожидается урожай? - И она строго посмотрела на ондатру.
   - Как посадили - такой и будет, - не задумываясь сообщила Кэсси.
   - Спасибо вам огромное... - торжественно проговорил Фаддей, не отрываясь от сводок и отчётов, разложенных перед ним на столе.
   - Благодарочка, - поддержал его Ю.
   - Та нэма за шо, - важно закивала подбородком предсказательница. - Слава Природе!
   - Слава Природе... - вразнобой откликнулись присутствующие.
   - Из Индии сюда по воде не добраться, - шепнул мне Фаддей на ухо. - Разве что через океан.
   - Я слышу, о чем вы там шепчетесь, - тут же оживилась ондатра. - Но поверьте, что это сейчас не главное. Предположим, что я всего лишь из Сима.
   - Да что Сим?! - вдруг воскликнул Мин Ю, откидываясь в своём кресле. - У немцев вон вообще есть речка Рур, и это означает дизентерия. Местные там, наверно, уже привыкли, а свежему человеку неприятно.
   - Особенно купаться в "дизентерии"! - заржал грубый Фаддей.
   - Оставим географию... - серьёзным тоном потребовала Песяндра-Кэсси. - Вы в курсе вообще, что затевают речки?
   - А что они затевают? - забеспокоилась Евпраксинья. - Как бы картофель у нас не подмок.
   - Вот именно, - согласилась ондатра. - А затевают они массовый разлив. И картофелю вашему придёт полный капец, как это говорится.
   - Предлагаю создать особую комиссию, - высказался бывший десантник. - Пару учёных подключить к ондатре насчёт дизентерии, руководство возложить на Мин Ю, а разлив предотвратить.
   - Согласен, - одобрил я, и мы стали собираться каждый по своим дневным делам.
  
   ...Спал я в эту ночь плохо и после летучки первым делом отправился снова домой, чтобы доспать еще хотя бы часочек. Повсюду чирикали какие-то птички, тут и там пасся мелкий хозяйский скот в виде овец, коз и кроликов, вдаль до горизонта уходили гряды цветущего по второму разу картофеля.
   "А неплохо живём", - подумал я, подходя к дому.
   И тут из растворённого окна домика послышался сдержанный разговор.
   - Еще немного подождать - и наконец наступит мократия, - убеждала кого-то Ручеек.
   - Как мократия? - ответил второй голос, принадлежащий Наве.
   Я замер и обратился в слух.
   - Очень просто, - пояснила дочь. - Власть мокрого над сухим.
   "Дожились..." - прошептал я про себя едва слышно и громко хлопнул калиткой, оповещая о своём приходе.
   - Папа! - радостно воскликнула Ручеек, когда я появился в дверях. И выражение лица у нее было совершенно фальшивое.
   Мы немного поговорили о чем-то незначительном, затем девчонки отправились на Инзер погружаться, а я, кряхтя, стал устраиваться у себя на кушетке. Тяжёлый, дурной сон сморил меня через несколько минут.
  
   22. Противостояние
  
   Учёные жили у нас по-прежнему в подвале под управой, охраняемые куницами и парой мужских граждан посменно - разве что только в подвале им пристроили особый туалет, чтобы не водить их всё время на воздух и экономить на охране. Теперь учёные справляли нужду не покидая своего узилища.
   Эта форма содержания давала, понятно, свои результаты: за успехи в науке ее жрецам полагались различные поблажки в питании и в праве на личные вещи, так что у некоторых даже появились тумбочки на запоре, в которых они хранили свои сокровища, а открытия следовали одно за другим - вот и штрафовозка уже начала немного подёргиваться, подавая признаки скорого возвращения к жизни, и лодок разной масти и размера было построено четырнадцать, не считая заложенный основательно и капитально плоскодонный ковчег, на котором планировалось размещать до сотни пассажиров среднего размера одновременно - то есть ковчег по идее можно было использовать как боевой корабль для вылазок, если речкам удастся-таки осуществить свой план и разлиться кругом без границ, превратив Трёхгородье в маритимную цивилизацию. Меня, как былого подводника, такая перспектива, сознаюсь, отчасти будоражила. "Каждой твари - только по одной паре, - глумливо заметила про ковчег Понтекорва, склонная к софистике. - То есть из куниц - только я и Монтекарла". "А из людей - ты, Троша, и я", - не менее глумливо подхватил Фаддей и заржал как лошадь.
   Наконец, один из учёных объявил, что изобрёл радио... то есть нашел, роясь под охраной в мусоре на шахте, какие-то проволочные катушки, к которым приделал небольшие коробочки в виде мелких разноцветных штучек, и обещал теперь, что эти коробочки вот-вот заговорят человеческим голосом, если вывинтить из роботов динамики и микрофоны.
   И мы решили обсудить акцию такого масштаба на расширенном правлении.
   ...Вначале предложили выступить ондатре.
   - А почему вы... - начала Евпраксинья.
   - Да, почему вы стучите нам на речек? - подхватил грубый Фаддей.
   - Для жилья ондатры строит норы и хатки, - неторопливо, как неразвитым больным детям, пояснила Песяндра. - Нору роют в высоком берегу. Отверстие норы расположено под водой и снаружи не видно, а гнездовая камера находится выше уровня воды. Теперь понятно?
   - Что понятно? - не поняла заведующая женскими гражданками.
   - Если эти сучки везде разольются, нам нечем будет жить, у нас зальёт все запасы, - хмуро заключила Кэсси. - Этому надо противостоять.
   - Дела... - пробормотал китаец.
   - Жизнь сложна, - ни к кому не обращаясь, заметила ондатра. - А тут еще бобры со своим Бобруйском...
   - Бобры хотят строить Бобруйск-Удэ? - догадался Фаддей. - Можно было предвидеть.
   - Да, - совсем насупилась Кэсси. - Хотя предвидение - это моя епархия.
   ...Затем куницы доложили про радио. Идея в целом правлению понравилась.
   - Новости будем слушать из Центра, чего?.. - задумчиво, как бы сам с собой, предположил какой-то кирасировский депутат.
   - Чего там слушать? - скривила мордочку Понтекорва. - Отстой этот Центр, вообще не прикольно. У нас веселее.
   - А что вообще любят куницы? - осторожно поинтересовался китаец.
   - Мы обожаем весёлые розыгрыши, - в два голоса ответили животные.
   - Например, наряжаться кенгуру, - созналась Монтекарла.
   - И скакать как они! - подтвердила вторая.
   - Кенгуру, наверное, считают вас за своих... - предположила Евпраксинья.
   - Конечно считают, - убеждённо подтвердила Понтекорва. - Так же как и охранники в тюрьме у Синь Бу.
   - А вот здесь поподробнее, - нахмурился Мин Ю.
   - А что поподробнее? - встала в театральную позу куница. - Пошлём весточку монгольской диаспоре, они проберутся куда надо, стырят ключи и выведут на свободу вашу боевую подругу, если уж вам так этого хочется.
   - Мне хочется.
   - Дело это, однако, непростое, - сделала гримасу Монтекарла. - Следовало бы подписать договорчик... чисто entres nous, без посторонних.
   - Останьтесь после правления, - строго приказал я.
   Куницы, убравшись из-за стола заседаний, устроились в углу комнаты под составленными штабелями стульями и затеяли там какую-то возню.
   "Такое впечатление, что зверьё значительно больше в курсе любых событий, чем мы сами, - процедил мне на ухо Фаддей. - Пора вводить тайный сыск... какую-нибудь контрразведку".
   "Факт", - так же полуслышно согласился я и перешёл к следующему пункту повестки дня.
   - Сограждане! - объявил я торжественно.
   Все разом подтянулись, предчувствуя недоброе.
   - Лампочек на складе в шахте осталось всего три ящика, - продолжал я. - Скоро будем сидеть в темноте, как в каменном веке. Несмотря на обилие электричества.
   - Вот куничий карбид и пригодится, - бодро возразил Фаддей.
   - Карбидные лампы воняют, - скривился Ю. - И надо сперва научиться их делать... это не игрушка. Такая лампа может и рвануть.
   - Предлагаю разрыть тарелку, - решил не сдаваться я. - Может, у проклятых там остались какие-то лампочки.
   - Мысль дельная, - согласился Фаддей. - Мы же тогда впопыхах всё зарыли, толком не осмотревшись.
   - Хотели скорей позабыть оккупантов, чего ж, - по-бабьи развела руками Евпраксинья и поправила под одеждой грудь.
   - Надо водопровод делать на холм, - сурово проговорил Фаддей. - И башню там водонапорную. А то захотят детки в новом лагере попить - а воды-то и нет. К Инзеру с холма за водой не находишься, даже если они все тут разольются, в смысле речки... А так электричество с плотины всё равно лишнее, мотор поставим, и пусть себе качает воду наверх.
   - И сделать там, на холме, какой-то красивый пруд... - мечтательно произнесла Евпраксинья.
   - И пруд, - согласился наш подрывник. - Запалы еще остались, да и тротил найдется. Шурфов насверлим, взрывчатки туда... - Он тоже мечтательно поднял глаза к потолку. - А рыхлую землицу после взрыва потом перекидать в стороны это уже легкота...
   - Принято, - важно проговорил я. - Возьмите одного или двух учёных в подвале, пусть всё промерят и сделают план пруда.
   - А трубы-то из чего делать?! - вдруг сообразил Мин Ю.
   - А не было ли в борозде вдоль тоннеля труб? - попытался припомнить я.
   - Да если б и были... - хмуро возразил Фаддей. - Там после взрыва всё начисто завалило, упаришься откапывать. - Он покрутил головой по сторонам. - Придумаем что-нибудь. Шлангов каких-то наберем в тарелке.
   - Тарелку еще тоже надо сперва раскопать, - напомнил я. - Кто же знал, что из нее снова что-то понадобится.
   - Трос на деревья приспособьте, - вдруг предложила Евпраксинья. - На каких-то, скажем, колёсиках и крючочках. И пусть его мотор тянет. А к тросу вёдра прицепим.
   - Молодец, женская гражданка! - улыбнулся Мин Ю. - Отличная мысль. Тросов на шахте у нас завались, и делать ничего не надо. И трос, кстати, живой силой можно тянуть... ну, в воспитательных целях, кто от работы отлынивает или провинился.
   - Не парьтесь так... - вдруг высунула голову из-под стула в углу Понтекорва. - Всего-то и надо, что построить к холму от реки двойной забор. Потом загоните между кольев кенгуру с вёдрами - и пусть воду наверх таскают. А то придумали тоже... узкоколейку, путешествия... Пусть сумчатые послужат Прогрессу! - Она выбралась из-под стула и приняла наполеоновскую позу. - Плёток только надо побольше запасти, чтобы их лупить...
   - Вот это блестящая мысль! - широко улыбнулся Фаддей. - А кормить их будем за это как на убой.
   - Вот именно, - поддакнула куница-изобретательница.
   - А ну как они из-за забора выпрыгнут? - забеспокоилась Евпраксинья. - Собирай потом вёдра по всей округе...
   - Сеткой проволочной коридор поверху перекроем - вот и не выпрыгнут, - быстро нашелся китаец.
   - В целом решили, - бодро завершил я дебаты. - Завтра с утра начинаем реализовывать. Наве... - Я обернулся к нашей хронистке, пристроившейся, как обычно на собраниях, в углу и ведущей протокол. - Наве подготовить обращение к народу: перевод деток на холм, копать там пруд и делать с реки водопровод... в смысле двойной забор. Всё ясно?
   - Всё, - скромно ответила былая помощница Мофы. - Сперва деток на холм или сперва пруд и водопровод?
   - Сперва лагерь деткам построить, - сурово пояснил Фаддей. - А где его строить, подскажут учёные, когда разберутся где надо копать пруд. Теперь ясно?
   - Так точно! - ответила хронистка, кое-чему научившаяся у своего бывшего начальника.
  
   - Если уверен в своем деле, Троша, никакая либералистика недопустима, - сурово проговорил Фаддей, когда мы после собрания остались в помещении вдвоём - Мин Ю ушёл сразу по каким-то своим важным делам.
   - Ты что же, правда желаешь заседать здесь с куницами и тритонами? - продолжал бывший десантник. - Или позовём еще кенгуру? Они, кстати, еще недавно были вампирами, если ты припоминаешь...
   Мне и так было муторно на душе, и я решил промолчать.
   - Жизнь еще сложнее, чем она порой кажется, Троша, - продолжал философствовать Фаддей. - Решения приходится принимать чуть ли не каждую минуту.
   - И от этого нихера не прикольно, - кивнул головой я и поднялся с места. - Пошли, ночь на дворе, спать пора. Завтра нас наверняка ждут новые заботы.
   - Даже не сомневайся, братишка, - заверил мой боевой товарищ, тоже поднимаясь. - А то поехали в Кирасировку к зомби с ночёвкой... Отлично оттягивает кровь от мозгов.
   Я замотал головой.
   - И мягчит ягодицы, - глумливо добавил бывший десантник и двинулся с крыльца в сторону штрафовозки.
  
   ...На утренней летучке из прочих, помимо хомо сапиенс, биовидов присутствовали только обе куницы, снова возившиеся под стульями в углу помещения.
   Фаддей после ночи у зомби сидел на своём месте помятый и квёлый, как будто по нему проехались трактором.
   - Задрали кирасирские... - негромко объявил он, как бы открывая наше собрание.
   - Да мы уж лет пять как им во всю еду водичку мухоморную подливаем, - высунулась из-под стульев Понтекорва. - Было такое задание от инопланетных. Не сами, конечно, но есть на это специально поставленные куницы. У оккупантов такие мухоморщики даже название имели особое...
   - Это какое же? - сощурился китаец.
   - Поглощенцы... - легко пояснила Понтекорва.
   - Ну и зачем это? - растерянно поинтересовался Фаддей.
   - Какой-то эксперимент космических оккупантов, нам не докладывали. - Куница убедительно пошевелила усами. - Но результат налицо, как говорится: и зомбированные кирасирские гражданки, и кенгуру-вампиры, и даже ложные упыри в водоёмах - всё это, полагаю, из-за наших грибочков.
   - Безобразие какое, - возмутился Мин Ю. - Давайте немедленно это прекращать. А то никакой биократии у нас с вами не будет.
   - Да мы и сами уже об этом подумывали, - вступила в разговор Монтекарла. - А как такое скажешь? Тем более что приказ этот иноплатеных так ведь никто и не отменил.
   - Я отменяю! - грозно нахмурился я. - Как староста по Трёхгородью отменяю сегодняшним днём все мухоморы и прочую ядовитую дрянь...
   Правление закивало головами.
   - А также тайную дипломатию... - продолжил я. - Кого поймают на сговоре и секретах, тому будем головы отрезать, раз уж будки распылительные больше не работают.
   - Почему не работают? - удивилась Евпраксинья. - Мы вроде недавно совсем двух бестолковых гражданок гусаровских распылили, чтоб не расходовали понапрасну ресурсы. И всё сработало.
   - Ю, - обратился я к китайцу, - будь так любезен прямо после летучки перепроверить все будки в округе. Машину возьми, пару мужчин из охраны... и наловите хоть каких-нибудь крыс и на них попробуйте...
   - Ээ-э... - подняла лапу с когтями куница. - Каких еще крыс? У нас же вроде как биократия. Может, хотя бы тогда кенгуру?
   - Ну кузнечиков наловите, - легко согласился я. - Она бессловесные.
   Мы разобрали между собой задания на день и отправились - каждый в свою сторону - по делам.
  
   Домой с холма, с разметки пруда и лагеря для детишек, я вернулся уже затемно.
   На крыльце, помимо Мурзика, сидела похожая в темноте на копну сена Евпраксинья. Девчонки, очевидно, уже спали - в доме было темно.
   - Новое горе, батюшка, - вполголоса сообщила женская начальница, поднимаясь со ступенек.
   - Что еще? - нахмурился в темноте я.
   - Мужской гражданин Саврас убил соперника Тараса до смерти подручными средствами. Причина - непреодолимая тяга к гражданке Пелагее, благоволившей обоим. Саврасу этого показалось мало...
   - Проклятая красника... - пробормотал я.
   - И не говори, батюшка, - согласилась Евпраксинья. - Жили при оккупантах без нее, как сыр в масле катались...
   - Будки-то распылительные Мин Ю проверил? - печально поинтересовался я.
   - Проверил, батюшка, - сообщила моя собеседница. - В Гусар-Удэ только одна и работает... неясно чем, может святым духом, прости господи и помилуй.
   - Всё валится без инопланетных, - скорбно заметил я. - Вот заварили они нам здесь кашу... - Я помотал головой из стороны в сторону, разгоняя печальные мысли. - Короче... я завтра снова на стройке, а ты уж, хозяюшка, похлопочи: убийцу связать, сунуть в подвал и подготовить проект на общее собрание - дескать, распылить к чертям Савраса за недостойное поведение.
   - Уже связан, батюшка, - с готовностью ответила начальница женских гражданок. - И препровождён в узилище... ну, то есть в подвал под замок.
   - Иди тогда, - попрощался я. - Благодарю за службу.
   - Лёгких снов, батюшка! - негромко ответила Евпраксинья, и вскоре ее грузная фигура растворилась в ночи.
  
   23. Размолвка
  
   "...Конечно, Ручейку хорошо: она хоть какое-то время жила в полной семье, что бы она ни говорила, что, мол, папаши никогда не бывало дома и Кама-мама вечно страдала, что она сама типа ему навязалась, и всё такое, то есть ее отцу, а не то чтобы он за ней как-то красиво ухаживал или же домогался, как это вообще-то приличествует в отношении к речкам.
   И с нашей Инзер она постоянно хитрит и меня подговаривает специально искажать факты, чтобы по системе речек пошла "деза", как она это называет: дескать, у речек свои планы, у двуногих свои, а нам, мол, надо своим умом жить, а не идти у них на поводу.
   А как не идти, если я с младых ногтей у двуногих на службе и вступиться за меня некому, раз папашу моего распылили, да и то скрывают теперь за что, а то бы я, может, через управу распыление это оспорила в законном порядке и вытребовала бы себе в компенсацию какую-то пенсию, чтобы, как Ручеек, не работать, а только шариться по ручьям и болотам и пугать там водных жителей и особенно несчастных бобров, которые уже сговорились даже построить свой город, только бы как-то отложиться от постоянных Ручейковых домогательств.
   И к отцу у нее отношение странное: дескать он примитивный и не желает инициироваться... Она просто не знает, каково это вообще без отца. И никакой он не примитивный - во-первых, он бороздил океан, а такое не любому доверят, ну а потом я его теперь чуть ли не дважды в неделю вижу в конторе, и все замечания его для протокола даже очень дельные и взвешенные, без дешёвого популизма. Он вообще посвятил себя служению народу, не то что его доченька или ее этот драный кот Мурзик, который давно уже смотрит на меня косо, видимо что-то чуя.
   А что? Я не знаю, кто наделил ее этим паршивым свойством - выводить из людей воду, - но смотреть на это довольно-таки неприятно: человек, к которому прикоснулась Камина дочка, как бы мигом оплывает, съеживается до небольшой кучки каких-то атомов, не выше кротовой норки. Но самое страшное - это глаза, когда она к нему прикасается... в них такая тоска, что у меня ручьем во рту начинают бурлить слюни от жалости - и вот спрашивается: зачем это? Разве мало на свете воды без этого? И ведь когда-то ее за этим застукают! Пока про нее только ходят разные слухи, но когда застанут разок за таким делом при свидетелях, то и староста папа не поможет: распылят всем народом или же испарят током с плотины, и Инзера не спросят. То есть Инзер, женский род, не склоняется.
   В общем, я Ручейка теперь про себя зову Камка - типа она тут чужая и всем вредит. Может, на Каме у них так жить и принято, но у нас в лесном краю еще сохранились понятия из старых эпох, а не то что сейчас, когда каждый друг другу не друг, а какой-то бобёр или же кенгуру. Вон даже ондатры стучат уже людям на речек, до чего в биосоциуме дошло расслоение. И кончится это конечно плохо.
   Кстати и Инзер этот - тоже хитрожопая речка: и вашим, и нашим... Вроде как она и в общей сети, и сигналы маме передаёт, и от нее мне обратно тоже - а с другой стороны мутно у неё и с Фаддеем, и со Степанычем, то есть с Камкиным папой... да и какая речка собственной волей даст опоясать себя плотиной, а именно так оно вроде и было, так мне мама сама говорила, когда по дороге в Центр у нас с ней был первый контакт после долгой разлуки.
   А с другой стороны жалко Камку... Я, если что, до мамы ногами могу дойти, туда дороги пешком всего-то, может, два дня - взял немного припасов и иди себе. А Ручейку тяжело: пешим ходом ему до мамки неделями придется добираться, если случится чего.
   И дело речек обречено, как мне кажется: как ты ни разливайся, а выше уровня океана не заберёшься, нечего и мечтать - всё стечёт в море, как ни тужься.
   Ну всё, папа, писать на этом кончаю, "целую тебя в лобик", как это поётся в старинной арестантской песне, надеюсь, когда-нибудь встретимся...
   P.S. По берегам Белой, как выяснилось, до сих пор кое-где проживают мадьяры из древних времён".
   И Нава, согнув листок вдвое, аккуратно уложила его в жестянку из-под паштета с тщательно нацарапанной на крышке надписью "Папочке на небеса".
  
   24. Снова строим
  
   На наше счастье штрафовозка, над которой колдовали ученые, вдруг окончательно ожила, хотя и двигалась на старых аккумуляторах как заезженная до смерти лошадь - в общем, освободилось еще с десяток рабочих рук, и их тут же поставили на обустройство забора для кенгуру, в смысле крытого коридора из кольев, поскольку место пруда на холме уже было определено и там вовсю шли земляные работы. Кроме того, провинившиеся гусаровцы закладывали на холме здания нового лагеря для детишек.
   Вёдер для нашего кенгуриного водопровода, однако, катастрофически не хватало, народ, лишившийся их в хозяйстве почти подчистую, роптал и шептался, и тут Мин Ю, как уже бывало не раз, озарило...
   - Кровельной жести на складе в шахте полно, - объявил он. - Надо велеть учёным сделать выкройку вёдер, по ней нарежем жести... а соединять будем клёпкой, как кровельщики, ну то есть пока куницы не изобрели карбид.
   - Карбид не поможет, если ты про сварку, - хмуро возразил ему Фаддей. - К карбиду нужен чистый кислород - а где его брать?
   - Ну, значит будем клепать... - тоже насупился китаец, чем-то задетый за живое. - А куницам сделать внушение, чтобы не занимались ерундой.
   - Это нам-то внушение?! - в голос завопили Корва и Карла. - Да ваша Синь Бу уже две недели как в пути...
   - Во как! - удивился Фаддей. - Вызволили-таки сиделицу из узилища!..
   - Благодарю за службу! - вмешался я, обращаясь к куницам. - Сегодня можете быть свободны. За доблесть вам будет назначено награждение... - Куницы закивали головами. - А клёпку на вёдрах промажем сосновой смолой, - продолжил я, - и будет герметично как на подлодке.
   - Ну, тебе лучше знать за герметичность, - согласился Фаддей. - Только бы кенгуру воду на ходу не расплёскивали. Кузьмолово - враг Парголова...
   - Факт, - согласился китаец. - А кенгуру на первых порах будем наказывать, пока не привыкнут.
   Нава вертела головой, поворачиваясь от одного к другому и соображая, что именно следует заносить в протокол.
   - Куниц представить к награде доппайками, - помог я ей, - учёным велеть сделать выкройку ведра. Всё. Разбиваем понт, все направляемся по своим объектам.
   И мы, поднявшись, потянулись гуськом вон из здания управы.
  
   ...Лето у нас только называется лето, кто не знает. На то и ось без наклона, чтобы никаких сезонов в реальной жизни не было, и с этим инопланетные оккупанты нам, конечно, здорово подкузьмили в хорошем смысле: помнится уже с трудом, но в детстве я, кажется, даже видел снег, если это не ложная память и не артефакты сознания. А нынче за снегом две недели на север надобно ехать на штрафовозке с атомом, чтобы увидать его, этот снег - климат всё время ровный, по три-четыре урожая гороха снимаем за год, и всё благодаря инопланетным захватчикам, которые удосужились навести порядок на нашей планете и выставить ось как следует, а не наискосок, как это было с момента создания Вселенной и нашей планетарной системы, слава Сатурну...
   Короче... месяца три мы батрачили, как подорванные, на этом нашем холме, а погода стояла всё тёплая и благоприятная - ну, не считая отдельных дождиков, которые, кстати, даже полезны для роста грибов на засолку и для стручковых продуктов типа гороха того же самого или фасоли.
   И холм у нас теперь, надо сознаться, просто всем на радость и удивление: тут тебе и пруд с растениями в виде лилий, и садки с сомами, и лагерь за забором для деток с красивыми домиками... Вот разве что с подачей воды первое время имелись определённые трудности: кенгуру показали себя племенем сумрачным и бесноватым, проливали из вёдер воду, мяли своими ногами сами вёдра, рычали, плевались на окружавших их за забором работников, вращали глазами... Лупить их через сетку, которой мы обшили водяной коридор, получалось как-то не очень, и Фаддей предложил колоть животных сквозь дыры в сетке острыми палками, как колют в Индии или где-то еще слонов, чтоб они шагали куда им велено.
   Целый месяц всё свободное от других работ население воспитывало и дрессировало кенгуру - и это дало наконец свои результаты: животные, видно, смирились и как-то, что ли, самоорганизовались, то есть не ходят с ведром туда-сюда на холм и обратно, а просто стоят цепью в своём зарешёченном коридоре и передают вёдра друг другу наверх своими недоразвитыми от природы передними лапками, а вниз порожние вёдра едут к реке уже помимо кенгуриного коридора на длинной верёвке - не сами, конечно, а под контролем дежурных граждан и даже женских гражданок, поскольку работа эта несложная и ума на нее никакого не требуется.
   Руки у кенгуру от транспортировки полных вёдер заметно окрепли, и теперь встретиться с таким животным в открытой природе конечно смерти подобно - раньше только задних конечностей у них опасались, а теперь и верхних приходится побаиваться, и без хорошего кола подмышкой никто на холме не ходит, хотя робеть тут, в общем-то, нечего: на ночь из коридора живую силу перемещают в специальный хлев с надёжными запорами, где кенгуру и спят всю ночь сном праведников или как-то еще - никто так уж старательно за ними ночами не следит, от строительства все граждане реально устали, тут уже не до слежки, каждому хочется за ночь просто выспаться и восстановить силы для подвигов нового дня.
   Если речки не разольются, получится глупо: столько сил потрачено на то, чтобы перебраться повыше, где не будет воды - а речки возьмут и раздумают разливаться... Что тогда скажешь народу? Чем оправдаешься?
  
   ...Эти мысли появлялись у меня в последнее время довольно часто. Вообще ответственность - это не очень моё. На подлодке, понятно, тоже была ответственность, но там я держал клапан, и это, собственно, всё, а тут, в этой старостиной должности, никогда поутру не знаешь, чем кончится день, а дома не можешь заснуть - всё дожидаешься и прислушиваешься, что вот-вот явится Евпраксинья или еще кто-то, и снова придется спешить на место происшествия, которые у нас, как нарочно, как раз и случаются в основном ночами, как будто нельзя просто улечься спать и проспать до утра без приключений.
   И Нава в последнее время делает мне какие-то знаки.
   Вот я смотрю на нее и думаю про Ручейка: а что у той на уме? а вдруг и она засматривается на Фаддея, а то и на какого-нибудь тараса из кирасировских? А что? Девчонки погодки, обе речкины дочки и обе входят в возраст, только Нава и днём и ночью в конторе, то есть у всех на глазах, а моя целый день таскается одна, предоставлена самой себе, как Маугли, не ко сну будь помянут, и чему она может научиться у этих бобров и ондатр с куницами - не хочется даже думать... Скорее бы уж дошла до нас Синь Бу - открыли бы высшую школу и девчонок я тут же бы приказным порядком заставил учиться и заниматься. Протокол вести на собраниях у нас и без Навы найдутся желающие, только свистни... или весталок парочку можно запросить у Мофы из Центра - у тех давно уже на канцелярскую жизнь всё заточено. Куницы докладывают, что Синь Бу осталась всего неделя ходу, ну или десять дней, если не очень торопиться. Хорошо что койоты, которых зачем-то назвали куницы, держатся стаей и живут где-то за холмами, а не рыскают тут по округе... койотов плюс к качкам-кенгуру нам как раз в лесах и не хватало... шучу... Куницы и вправду полезные звери - без них бы пришлось везде рассылать разведчиков - а какие разведчики из нашего бестолкового населения? Да и народу реально мало, стройка это со всей очевидностью показала. Детки растут медленно, не то что речкины дочки, - когда еще от них будет польза?..
  
   25. Взгляд из Центра
  
   Если честно, то управлять своенравными гражданами лесного края мне уже надоело. Я, понятно, не подаю виду, бодр и вымыт каждое утро, как какой-нибудь бобёр, но вот и мои помощницы чувствуют, что у их начальника накопилась усталость, и льнут как-то даже отчасти обременительно.
   То ли дело было в хронистах! Думать ни о чем самому не требовалось: приказы спускались свыше, от революционного руководства, да и свободы было при этом как-то гораздо больше, чем нынче: то одного впишешь в летопись так, что потомки, небось, от изумления раскроют рты, читая о таком герое, а то другого вообще, бывает, забудешь упомянуть - и взятки гладки: дескать, забыл хронист Мофа, не поспевает за событиями, мало ему, видно, одной Навы в помощницах, негодная девка, да к тому же еще и речкина дочка, то есть вообще подозрительный элемент, за которым, как говорится, глаз да глаз.
   Но эта вольница теперь в прошлом, нынче не так - только успевай поворачиваться: народ безобразничает, дерётся, будки с нейтронами не работают, сводки вовремя не приходят, всё узнаем от куниц... А эти тоже ведь подозрительный элемент, как и речки - что у них на уме, поди дознайся. А может они тоже захваты какие-нибудь планируют... да так оно и есть, если вдуматься в этот их карбид кальция, не к обеду будь помянут. Миллион лет уже живёт куничий род во Вселенной, и всё это время как-то обходилось у них без карбида - но нашим, в первую очередь Понтекорве с ее подружкой, буквально не сидится без движняка и изобретений... Ведь так открыто и заявляют, животные: "Куницы - верх совершенства!". Или еще: "Куницы превыше всего...". Ну чего тут можно ожидать при таких подданных?!
   Вот, говорят, бобры вплотную взялись за возведение своего города с теремами и детскими площадками для молодняка, по примеру какого-то диснейлэнда, так может податься к ним верховным владыкой, пока не поздно?.. Надо подумать. При инопланетных всегда была как бы внутренняя отмазка: типа у нас оккупация, руководят чужие, рулят всё по каким-то одним им понятным законам, и надо сидеть тихо, не рыпаться, а то как раз угодишь в будку под нейтронный дождик для превращения в слизь... - но сейчас-то вроде бы всё иначе и "человек" снова звучит гордо, как у Лессинга или еще у кого-то из правдолюбов и гуманистов. "Я лежал у тихого ручья в глубочайшем одиночестве леса, где мне не раз удавалось подслушать речь животных, и старался надеть на одну из моих сказок то легкое поэтическое украшение, которое с такой охотой носит избалованная Лафонтеном басня. Я размышлял, выбирал, отбрасывал, мой лоб пылал - и всё напрасно! На бумаге не появилось ни строчки. Разгневанный, я вскочил, и вдруг... сама муза басни предстала передо мной. И она произнесла с улыбкой...". Вот ведь как раньше писали люди! Где он, правда, нашел это "глубочайшее одиночество леса", когда в лесу без конца кто-то шастает, или чирикает, или ухает, если это, к примеру, сова или неясыть, покой в лесу только для глухих или отмороженных, хотя... И Лафонтен еще какой-то с избалованной басней - это же надо так выразиться! Ну ничего, скоро вернётся Синь Бу, она наведёт порядок с литературой, я представляю... Будем долбать без конца китайских классиков, типа Кинь Бо и Сэнь Чи, всё про драконов и дао-монахов, да про Царя Обезьян Сунь Укуна - а что же еще? И наша революционная троица, похоже, даже не понимает, что примат чуждой идеологии ведёт к утрате самоидентичности и растворению во враждебной культуре. "Троица" - это я, конечно, по инерции... Не хватало еще верить в такие сказки, когда только что по небу летали тарелки без всяких винтов и моторов, что хоть как-то бы объясняло происходящее, а все звери, кто захотел, заговорили безо всякого бога-отца, и сына, и святого духа. А высший разум, то есть здешний наместник инопланетных, сидел в борозде в прозрачной стеклянной банке в какой-то водичке и больше всего напоминал мокрую вату, как утверждают очевидцы. Да и считать китайца революционером тоже не следует - у него свои цели и планы: сейчас вон Синь Бу явится после отсидки, и они с ее свежим тюремным опытом устроят тут путч и назначат себя царём и царицей, типа как исторический Дадон в "Золотом петушке". И вот тогда держись - начнётся тут культ Сунь Укуна, кровавые жертвенники, а деток наши местные жители будут им приводить на ужин, этой зловещей парочке. И Степаныч хочет еще отдать на откуп Синь Бу образование и Просвещение, не говоря уж про дочь собственную и Наву, которая, вообще-то, по всем документам моя девочка пожизненно, а не конторская весталка какая-то в Трёхгородье. Произвол везде! Разнежились без нейтронов! Но ничего... инопланетные снова могут здесь появиться, причём в любую минуту.
  
   26. Усталость
  
   Строительство на холме водонапорной башни заглохло как-то само собою, едва начавшись. Во-первых, и так построили уже много и воды в пруду без дополнительной накачки теперь не убавлялось - она сама как-то пополнялась дождями и местными ручейками, по склону даже потёк из пруда в долину какой-то новый ручей.
   Во-вторых, кенгуру повадились своими окрепшими от общественного труда лапами рвать сетку, потом пробивать в ней ногами огромные дыры и сбегать со своего рабочего места - на стройку в Каир-Удэ, затеянную куницами и бобрами; в водопроводном коридоре теперь уныло таскалось с вёдрами не более дюжины животных, оставшихся в кабале очевидно добровольно, за питание и кров, и производящих своим флегматичным видом отталкивающее впечатление на охранников из гусаровских, которым теперь приходилось задумываться о новой работе, оправдывающей их бессмысленное существование.
   И тут куницы изобрели шнапс...
   - Мы раздумали делать карбид... - заявили однажды на правлении Корва и Карла. - Будем теперь производить горячительный чудо-дистиллят из картофеля для поправки здоровья граждан. Мы нашли в книгах хороший рецепт...
   "Все книги по-прежнему у них, сучек... - с горечью вспомнил я. - А в знании - сила".
   - У нас свобода предпринимательства, - мрачно прокомментировала сообщение куниц Евпраксинья. - Биократия, как мы с вами договорились.
   - А кто ее нарушит, - без выражения добавил Мин Ю, - того сейчас же в будку на распыление.
   Нава стремительно записывала.
   - А что вообще добывалось в шахте? - решил я сменить политическую доминанту. - Кто-нибудь помнит? Может быть, что-то полезное?
   - Может, стронций? - предположил Фаддей.
   - Нет, - возразил китаец. - Стронций был в нашей шахте, в китайской. Теперь ее уже залило.
   - А в нашей-то что же? - театрально ахнула начальница женских гражданок.
   - Бери пару ученых, Ю, - проговорил я, - и завтра в шахту - делать анализы и всё прочее.
   - Верно, батюшка, - закивала головой Евпраксинья. - А то, может, сокровища какие у нас рядом, а мы тут всё пешим ходом корячимся.
   "Надо ее покатать на машине, - заметил про себя я. - Заслужила..."
   - Куницы на сегодня свободны, если желают, - объявил я. - Остались сугубо двуногие вопросы, вам вряд ли будет интересно.
   - Мы сами двуногие, - из чистого упрямства фыркнули оба зверя и тут же встали удобства ради на четвереньки.
   - Матильду мне, пожалуй, найдите, - проговорил я им вслед. - Остался открытым ряд революционных вопросов в отношении котов.
   - Каких там вопросов... - скривилась, оборачиваясь, Монтекарла. - Душить их, мерзавцев, и весь разговор...
   - Но-но, - пригрозил я, и пушистые звери оставили помещение для заседаний.
  
   - Как-то бы надо обязать куниц отказаться от хранения книг, - продолжил я, когда куничье тявканье послышалось уже из-за окна. - И потребовать их полной сдачи властям.
   - А при нарушениях, - тут же подхватил Мин Ю, - наказывать заключением в особые крутящиеся клетки в машинном помещении плотины для выработки дополнительного тока.
   - А мужских граждан Гусар-Удэ, освободившихся с водопровода, - предложил Фаддей, - временно переориентировать на плетение из проволоки таких клеток.
   - Это всё в протокол, Нава, - кивнул я нашей стенографистке.
   - Только вот кто возьмётся за ними шпионить? - внесла рациональную струю Евпраксинья. - В смысле не за гусарами, а за куницами... Они тут всё уже ополосовали своим секретным сыском, шныряют просто везде...
   - Это проблема, - согласился китаец. - Бобров не заставишь... да и тихоходные они какие-то.
   - А может, удастся уговорить койотов? - вдруг подала голос Нава.
   - Это мысль, - легко согласился Ю. - Я, пожалуй, этим займусь.
   - Тогда ты, Фаддей, завтра с парой учёных на шахту, а Мин Ю отправляется на разведку к койотам. А там, глядишь, и Синь Бу вернётся из ссылки.
   - Не из ссылки, а с кичи! - вдруг окрысился китаец.
   - "С одесского кичмана... - затянул Фаддей старинную разбойничью песню, - сбежали два уркана..."
  
   27. Койоты
  
   Если бы мне в Поднебесной не корячился конкретный срок за убийство Ли Сина, ей-богу пешком бы ушёл домой от этих лупатых, до того они пустой и бестолковый народ: глазищи выпучат и пялятся на не понятную им действительность, и им, наверное, нравится даже, что всё не в фокусе, типа такой прикол... Многие, вероятно, даже не знают, что если прищуриться, то всё видится резко, остро - как оно и есть на самом деле в мироздании. Да что говорить... кто не живёт по Конфуцию, всё равно живёт зря, только попусту переводит ресурсы. И дело с Ли Сином обошлось бы, может, причинением вреда по неосторожности, но Ю Ань жив, и случись делу дойти до суда, как он тут же явится, чтобы настучать на меня по полной за то что я увёл у него Синь Бу... хотя когда это было? седые уж оба, а всё таит на меня злость, стручок, и доказательства умысла наверняка у него собраны в особой сохранной папке, маймуно виришвило... А что умысел? Ли Сину тогда по всему раскладу было не жить - влез своим скользким носом куда не просили, пронюхал до него не касающееся и тут же попытался надавить на ливер: дескать, все вы теперь у меня в руках, разбойники, да я вам... и так далее в том же духе. В общем, попутал берега китаец, такое у нас тоже случается.
   И вот теперь я по заданию лупоглазых бреду по лесной тропинке на встречу с койотами, и что из этой встречи выйдет - знает один Аллах, если он вообще существует, поскольку в наших летописях есть упоминания о Магомете, а вот об Аллахе как раз ничего и нет, такой удивительный исторический факт.
   Конечно, с собой у меня оружие... - но вдруг они уже всё пронюхали и следят за мной из-за кустов? Как кинутся - и пальнуть не успеешь как следует, как раз объедят ляжки, как раньше сомы во впадинах, не к ночи будь помянуты.
   ...Вспомни говно - вот и оно. Стоят... целая свора. Или даже стая... Потом допишу, не до того сейчас...
  
   С койотами в целом всё получилось. Едва их завидев, я выстрелил в воздух для острастки, животные тут же поджали свои хвосты и принялись рычать с подвывом, как простые собаки.
   - Спокойно... - проговорил я вежливо. - Есть один вопросик перетереть.
   Честно говоря, у меня вообще не было уверенности, что койоты окажутся говорящими: народ они заокеанский, кто их знает, как там у них пошло дело с инопланетными и с цивилизацией. Да и как они добрались до наших мест, тоже загадка: не на плоту же приплыли через океан, как исторический скандинав Тур Хейердал? Наверняка тут без речек и их козней не обошлось.
   Но опасения мои оказались напрасными.
   Едва я вкратце изложил животным расклад, пообещав в качестве награды поставки из Трёхгородья списанных беглых кенгуру, как какой-то зверь покрупнее выступил вперёд.
   - Койоты народ беспонтовый, - начал он с заметным испанским акцентом. - Койот сказал - койот сделал. Хвосты как у бобров нам без надобности, мы и своими довольны. Конечно прижмём вам куниц, да и с контролем территории что-то придумаем. А за кенгуру от души благодарочка - это питательное мясо, диетическое. И ничего что некоторые среди них вампиры - на качестве мяса это не сказывается.
   "А они молодцы, - подумалось мне. - Едва появились у нас в регионе, а уже навели справки про кенгуру".
   - Тогда желаю здравствовать, - завершил я наши тёрки.
   - Доброго здоровья, - хором ответили животные. - От души, братишка...
   И я, поглядывая то и дело через плечо на стаю наших новых союзников, отправился восвояси.
  
   28. Письмо
  
   "Дорогая мама, посылаю тебе это письмо с водяной крысой ондатрой по имени Песяндра, но это неважно - не очень уверена, что она до тебя доберётся, поскольку бассейны здешних рек связи с твоим бассейном не имеют, и если речная связь действует и через океан, то как в твой бассейн будет добираться крыса, я не представляю, в океане она вероятно сдохнет от холода, если, конечно, ничего не придумает и не передаст моё письмо через кого-то еще, через какую-нибудь селёдку... а всё это оттого, что у меня подозрения насчёт кодов Инзера, правильно ли она передает сигналы или же мутит, извиняюсь, воду, мне это достоверно не известно, не знаю даже, в курсе ли ты, что она при всей своей незначимости, маловодности и бесперспективности, как ты всегда про нее говорила, перепоясалась теперь еще и плотиной, причём по ее полному собственному согласию - уж не знаю, это какие-то у нее особые чувства в папе или же заговор и ренегатство.
   Электричества она вырабатывает на удивление много, хватает на весь регион, так что правление даже велело заглушить пока что реактор пришельцев - видимо, желают сохранить ядерное топливо на чёрный день, поскольку патронов атома у дяди Фаддея осталось разве что дюжина, все мужские руководители региона любят промчаться на штрафовозке с ветерком, а без атомного патрона на ней не разгонишься...
   В общем, тока от Инзерки выходит столько, что порой они опускают концы с током в воду и делают пар, не знаю уж, насколько это полезно и безопасно - хотя бы для их допотопной техники, которую они теперь всю мастерят сами, полагаясь на мудрость куниц и своих учёных, которые все сидят у них в подвале под поселковой управой и охраняются шайкой местных головорезов с пилами в руках, готовых в любой момент оттяпать любому голову или что-то еще, что попадётся им под ножовку. Одна надежда, что пилы свои они скоро, наверное, растеряют или же приведут в негодность каким-то иным способом, а пил больше на складе нет, это я знаю точно.
   Я очень скучаю и брожу всё время по чаще. Матильду арестовали свои же, якобы за связь с котами, что, конечно, в большой мере правда, и держит ее взаперти в своём подземном книгохранилище.
   Остальные куницы обнаглели до больше некуда, особенно некие Понтекорва и Монтекарла, которых папа даже пускает на заседания правления, якобы у них теперь биократия.
   От папы вообще толку нету, он мало что понимает, а новых событий я, по правде сказать, боюсь и больше всего хочу опять к тебе, в твоё русло, или по крайней мере к тебе в бассейн. Ну что я забыла тут с Симом и Белой, не говоря уже о бесперспективной Инзерке, в которую погружаюсь, честно говоря, с отвращением?
   Нава рассказывает, что на правлении наконец решили прижать куниц к ногтю силами койотов и дядя Ю отправился с ними договариваться. Платить койотам собираются беглыми кенгуру.
   На этом писать кончаю. Надеюсь, до скорой встречи - твоя любящая дочь Ручеек".
  
   29. Шнапс
  
   Со своей картофельной самогонкой куницы справились на удивление быстро - не то что с карбидом.
   - Где вы взяли оборудование? - строго спросил Фаддей Корву и Карлу, когда те доложили о своих успехах. - Ну... все эти змеевики, реторты, дистилляторы? И нет ли в вашем продукте опасного метанола?
   - Метанола нету, откуда... - уверенно ответили оба животных.
   - В общем так... - поднялась с места Евпраксинья. - Продукт этот обещает большие перспективы, но качество его должно быть стабильно и на высоте.
   - То есть без контроля химика из ученых, - продолжил Фаддей, - ни капли самогонки не должно уйти в массы.
   - А значит следует пристроить к конторе цех по производству шнапса, - подхватил я, любуясь внутренне на вытягивающиеся мордочки куниц, - и сделать отпуск напитка населению монопольным, как было при царе Горохе.
   - Каком горохе? - забеспокоилась Понтекорва.
   - Был такой царь в древности... - пояснил Мин Ю. - Придумал спаивать население монопольной водкой.
   - И шнапс отпускать жителям только по талонам, - заключила начальница женских гражданок, снова усаживаясь на место. - И только за хорошее поведение.
   - Правильно, - закрыл я дебаты. - Нава! Всё это пиши в протокол...
   - А как же мы? - совсем скисли куницы-изобретательницы.
   - У нас биократия, - пояснил я снисходительно. - Ваша свобода предпринимательства не должна портить свободу сограждан оставаться трезвыми и мыслить ясно.
   - И не наносить себе травм и повреждений в пьяном угаре, - прибавил китаец. - Лечить теперь некому, инопланетное иго кончилось...
   - И это не говоря о том, что от пьяных родителей родятся дети-дебилы, - насупился Фаддей. - Вы об этом подумали?
   - Нет, - сознались куницы.
   - Ну, то-то же, - примирительно произнёс я. - Можете пока быть свободны. И да... готовьтесь сдать в общее пользование своё книгохранилище. Завтра Мин Ю с двумя учёными отправится к вам на инвентаризацию.
   На куниц было больно смотреть.
   - Слушайте... - вдруг обратилась к ним Евпраксинья, обычно игнорировавшая фауну. - А у вас мальчики-то хоть есть какие-то в вашей породе? Ни разу еще не встречала куницу-мужчину.
   - Есть конечно, - скривилась Понтекорва. - Куда же без этого?
   - Но они у нас все какие-то дохленькие, так что толку от них никакого, - поддержала ее Монтекарла.
   - Понятно, - закивала головой женская начальница.
   Мрачные и понурые, звери неуклюже сползли со стульев и подались вон из комнаты заседаний.
   - Тишина, сограждане... - произнёс я зловещим шёпотом, едва дверь за ними закрылась, и поднял кверху ладонь. - Слушаем в окошко про что они там будут тереть...
   Откровенный разговор не заставил себя ждать. Едва выйдя на крыльцо конторы, Корва с Карлой принялись шипеть и лаять.
   - Козлы! - протявкала одна. - А я еще хотела пригласить к ним выступить актрису Меми Дур из столицы...
   - Неблагодарные! - согласилась вторая. - Хотя где эта столица и есть ли она вообще? Или врут всё, как обычно, чтобы похвастать своей значимостью.
   Дальше разговора стало не слышно - животные удалились от конторы на заметное расстояние, направляясь по своим дневным делам.
   - Небось помчатся теперь прятать самые важные книги, - процедила им вслед Евпраксинья.
   - С койотами связь следует оживить, - обратился я к китайцу. - Куницы деморализованы, самое время напустить на них еще одно горе.
   - Будет исполнено, Троша, - бодро ответил Мин Ю. - Поедем на периметр, чтобы без лишних глаз, явимся с охраной на штрафовозке и привезём им авансом пару кенгуру, как обещали. Раз у них мясо диетическое, как они выразились.
   - Пошли тогда к ним кого-нибудь прямо сегодня, - проговорил я. - Договорись о скорой стрелке. И надо посадить штрафников-гусарцев плести клетки - это тоже сегодня. Посадим в клетки с десяток самых активных из куничьего племени - и сломим возможное сопротивление.
   - То есть предотвратим, - поправил меня Фаддей. - А койоты проследят за дальнейшим.
   - Членам правления без оружия не ходить, - объявил я, поднимаясь. - Тебя это тоже касается, Евпраксинья.
   - Слушаюсь, батюшка, - закивала женская начальница, тоже вставая, и мы, попрощавшись на крыльце до вечера, побрели каждый в свою сторону.
  
   ...На вечерней планёрке ничего нового не обсуждалось, мы даже поболтали с коллегами о прошлых временах, немного пошутили и посмеялись.
   - Может, выслать Синь Бу кого-то навстречу? - заботливо поинтересовался я у китайца, когда все поднялись, собираясь уходить.
   - Кого, Троша? - с какой-то грустью спросил он. - А главное - куда? Мы же без понятия, какой дорогой она идёт. А посылать навстречу куниц было бы сейчас политической близорукостью.
   - Это факт, - согласился я. - Эх, пропала Матильда! Она бы не подвела...
  
   Домой я добрался в этот вечер засветло.
   Девчонки, очевидно, были еще на речке, Мурзик сидел столбом на крыльце - но что-то странное было сегодня и в его позе, и в повадке: он вытягивал шею, поводил лопатками... в общем...
   - Ты что, подавился, животное? - насмешливо спросил я его. - Опять жрал запрещённую утку?
   Мурзик нахмурился и затряс головой.
   - Такое впечатление, что ты сейчас снова заговоришь... - предположил я.
   - И заговорю, - вдруг ответил кот не своим голосом.
   - О! - хлопнул я себя ладонями по ляжкам. - Чудо, граждане! Говорящий кот!
   - Напрасно радуешься, - проговорил кот со знакомой мне с прежних времён презрительной интонацией. - Пришельцы приближаются. Через неделю максимум будут здесь. Два парсека осталось лететь всего-то...
   - Каких еще парсека? - удивился я. - Парсек - это год лёту для света. Они что же, преодолели Эйнштейна?
   - Задрали вы уже, двуногие, со своим Эйнштейном... Тоже мне фигура...
   - И чего теперь делать? - расстроился я.
   - Тебе, наверное, ничего, ты только руководил, - ответил кот. - Да и те ли это пришельцы, что были раньше, я пока не соображу.
   - Ты уж как-нибудь напрягись, животное, - подбодрил я его. - А то старые оккупанты, небось, Фаддея начисто распылят за его подрывную работу.
   - Это факт, - важно согласился Мурзик. - Или отправят жить в Кузьмолово. - И он грозно шлёпнул хвостом по крыльцу.
  
   - ...Ты слышал, что беглые кенгуру якобы перевозят теперь в желудках горох? - спросил меня утром китаец, с которым мы первыми подошли к зданию конторы.
   - Куда перевозят? - удивился я.
   - За холмы, - пояснил китаец. - Там запрет на горох еще действует, якобы некому было его снять. Или просто руки не дошли...
   - Теперь и не дойдут, - невольно проболтался я.
   - В каком смысле не дойдут? - тут же прищурился Мин Ю.
   - Инопланетные на подходе, - хмуро ответил я. - Мне Мурзик сказал.
   - Снова заговорил наш боевой товарищ? - улыбнулся китаец. - Ну тогда и впрямь скоро следует ждать гостей.
   - Захватчиков, Ю, захватчиков, - тут же рассердился я.
   - Кто знает... - продолжал, улыбаясь, он. - Может быть, это наш единственный шанс... оказаться среди разумных.
   Ю поднял вдруг ладонь козырьком к глазам и стал всматриваться вдаль, на дорогу, идущую с холмов.
   - Это кто еще там?
   Я тоже прищурился. По дороге в сторону Трёхгородья неторопливой китайской походкой двигалась Синь Бу, переодетая мужчиной.
  
   30. Донг фанг фан хонг
  
   - Донг фанг фан хонг, - произнёс наконец Мин Ю, разглядев и узнав свою боевую подругу. - Мазл тов! Алеет Восток...
   - Чего? - из вежливости поинтересовался я.
   - Всё, Троша, совсем не так просто, как оно кажется, - печально проговорил китаец. - Поднебесная - многотысячелетняя цивилизация, там накопилось столько шлаков, что их уже не вычистишь...
   - Ну, например, какие? - поддержал я беседу. Мы неторопливо шагали по дороге к холмам навстречу Синь Бу.
   - Я с младых ногтей был на партийной работе, затыкал грудью дыры в бесконечном партийном строительстве, - продолжал он. - И родители мои из деревни, мелкие крестьяне-собственники, плодили всю жизнь каких-то кур, карпов в пруду, садовых улиток... Настрогали мне дюжину сестёр и братьев, которые все тоже в конце концов оказались в партии.
   - А Синь Бу? - поинтересовался я.
   - Она из наследников мандаринов, голубая кровь, - пояснил Ю. - И увёл я ее в своё время у конкретного мажора из министерских деток, до которых мне было как до Луны. Ты думаешь, она сидела сейчас за какие-то ужасные преступления? Или за активную оппозицию? Нет, это он мстит ей за ее тогдашнее пренебрежение.
   - Жесть... - проговорил я.
   - И всё это прекрасно укладывается в наши философские схемы, наработанные тысячелетиями. Никому не придёт в голову осуждать его, он как бы реализует философию действием, этакая достоевщинка - преступление и наказание.
   - То есть выбрать себе другого - это у вас преступление? - удивился я.
   - В какой-то мере да, - кивнул он. - Сделать движение в ущерб статусу своего страта - это практически преступление. За которым следует наказание...
   - Так ты поэтому здесь?! - догадался я. - Чтобы не вариться в этой сомнительной философии?
   - Ты догадлив, - грустно улыбнулся китаец и тут же продолжил: - Не скажу, что мне здесь у вас - или уже у нас - что-либо особенно нравится... скорее наоборот. Но это всё-таки лучше, чем всю жизнь озираться на наши социальные догмы.
   - Давай наберём ей по ходу немного цветочков, - предложил я.
   И мы разбрелись в траву по обе стороны дороги собрать Синь Бу по букету полевых цветов.
  
   - ...Здравствуйте, Степаныч, - радушно поздоровалась революционерка, когда мы наконец сошлись втроём на полдороге к холмам. - Привет, Ю... - И она что-то зачирикала по-китайски.
   - ...Ну и как вы тут? - улыбнулась Бу, снова обращаясь ко мне. Мин Ю отошёл чуть в сторону и шагал теперь рядом, погруженный в свои мысли.
   - Вегетируем, матушка, - ёрничая ответил я. - Граждане, как обычно, буянят и дерутся, детки растут, кенгуру в основном разбежались, а по округе теперь бродят койоты.
   - Романтично, - скептически заметила Бу.
   - Они тут как в прошлом три братских народа, - непонятно пояснил китаец. - Уланы - великоуды, кирасиры - малоуды, а гусары - белоуды. - И он захихикал, сощурившись, своей китайской шутке.
   - Не выдумывай, - одёрнула Ю его боевая подруга.
   - И да... - вспомнил я. - Мурзик обещает скорое прибытие пришельцев.
   - Жив еще курилка! - тепло улыбнулась Бу.
  
   Так, болтая о том и о сём, мы вскоре добрели до Трёхгородья. Китайцы вдвоем отправились к новой избушке Ю, которую выделило ему правление в связи с возвращением боевой подруги, а я зашагал прямиком в контору, чтобы не упустить что-нибудь важное из наших текущих событий.
  
   31. Пришельцы
  
   Наутро на летучку в контору помимо обычного состава правления явились и Бу, и Мурзик. Мы все расселись по местам, немного похихикали о пустяках для разгона, а затем я велел Наве найти протокол о куничьих клетках и о новом статусе койотов и зачитать его вслух, чтобы освежить в памяти правления эту щекотливую проблематику.
   - Щас явятся... - вдруг на полуслове перебил Мурзик начавшую чтение протокола Наву.
   И тут действительно что-то страшно загрохотало, облачную дымку в небе прорвало яркое светящееся пятно, а еще через пару минут у нас на выгоне, напустив вокруг огня, дыма и вони, приземлился на крепкие лапы, выдвинувшиеся из боков, закопченный космический корабль.
   - Это не те пришельцы, - с видом знатока процедил Мурзик. - Радуйтесь.
   Люк возле обгорелой кормы корабля отхлопнулся, и наружу из межпланетного судна полезли какие-то белые черви толщиной с руку.
   - Укачало наверное при посадке, поползли на волю блевать, - ядовито заметил грубый Фаддей. - Молодцы, берегут своё космическое имущество.
   Мы гурьбой высыпали на крыльцо.
   - Я же говорил что не те, - выставил кот трубою свой хвост.
   - Приветствуем вас, земляне! - раздался ниоткуда и как бы отовсюду раскатистый механический голос. - Мы пришли с миром...
   - Врите, врите, сучары, - вполголоса проворчал десантник. - Так мы вам и поверили.
   - Просто у нас кончился водород... - продолжал голос. Черви тем временем расползались от корабля в разные стороны. - И мы решились набрать у вас немного водички. В пределах разумного... Водород от нее сейчас отщепим, а кислород весь вам оставим, не бойтесь. Окислителя у нас еще до жопы.
   - До жопы... - эхом повторила Евпраксинья. - Лексика как у гопников.
   Открылся еще один люк, и из него сам собой полез к реке внушительных размеров рубчатый шланг.
  
   Инзер обмелел буквально за день, а инопланетные разбойники всё еще сосали из реки воду.
   - А ничего что у нас электростанция встала? - поинтересовался Фаддей с утра на летучке. - Может, этих пришельцев тоже следует подорвать?
   - Высокий разум это всегда высокая гуманность, - глубокомысленно проговорила в потолок Евпраксинья.
   - Зато Инзерке наука, - нашёл в ситуации позитив Мин Ю. - Теперь небось раздумает разливаться...
   Синь Бу сидела пока молча, прислушиваясь и присматриваясь к нашей пёстрой жизни.
  
   Эта глава получится, наверное, самой короткой.
   Наутро следующего дня мы обнаружили, что шланг от реки в межпланетный корабль снова втянут, а все прочие люки закрыты. Внутри корабля что-то неприятно ворчало.
   - Разогревают котёл, - с видом знатока астронавтики проговорил Мурзик.
   И действительно, едва мы успели рассесться по местам за столом заседаний, как за окнами грохнуло, задребезжали стёкла и вся округа осветилась, несмотря на ясное утро, ослепительным светом. А еще через секунду корабль пришельцев, напустив пыли, гари и пламени, полез вверх, в голубую даль неба, уверенно набирая скорость.
   - Вишь как шикуют на нашем водороде, - процедила Евпраксинья. - И, главное, "здрасьте" формально вроде бы было, а вот "до свидания" зажали.
   - Хамы кругом в космосе, - поддакнул Фаддей. - Хороши бы мы сейчас были, если б еще выставили им прощальное угощение: суфле горохового, картофеля жареного, копчёного сома...
   - Червям не всё ли равно что жрать? - скривился Мин Ю. - Пусть летят себе с богом и не рассказывают в галактике лишнего о нашем гостеприимстве. - Услышав о боге, Синь Бу чуть отодвинулась от своего боевого товарища.
   - Да, некрасиво получилось, - согласился я. - Надеюсь, они никого тут нам не оставили и черви все снова забрались в корабль.
   И мы перешли к обсуждению более актуальных событий.
  
   32. Просвещение
  
   - А может, это был знак? - вдруг спросил я Фаддея, когда мы брели с ним вдвоём обратно к конторе, окончив осмотр обгорелого и оплавленного грунта на месте старта пришельцев.
   - Какой знак, Троша? - скривился он. - Куницы, кстати, начали доставку книг из своего хранилища.
   - Они так по одной штуке год их будут таскать, - нахмурился я. - Надо подогнать им машину и загрузить всё разом.
   - А складывать куда? - недовольно проворчал мой товарищ. - У нас вот всегда так: книгохранилище не построили, а книги уже тащат.
   - Надо найти какую-нибудь пустую избу, - предложил я.
   - Нет у нас пустых изб... - буркнул Фаддей.
   - Ну значит следует уплотнить какого-нибудь вредного гражданина. Савраса вон распылили - что с его избой?
   - Не знаю, - примирительно проговорил десантник.
   - Ну так узнай! - рявкнул я.
   - Потише, братишка, - тут же встал в боевую стойку Фаддей. - А то Трёхгородье останется без старосты.
   И мы, оба насупившиеся, поднялись на крыльцо конторы, рассчитывая вплотную заняться обустройством книгохранилища.
  
   ...После отлёта инопланетных червей у нас на полмесяца зарядили дожди - видимо, червеобразные астронавты что-то нарушили при старте в хрупком равновесии атмосферы нашего региона, причём нарушили нашим же местным водородом, и природа теперь бесновалась: через два дня Инзер полностью набрала свой прежний уровень воды, генераторы на плотине крутились как бешеные, а на четвёртый день к обеду вода из реки уже полезла из берегов, подтапливая всё на своём пути.
   - Тренируется, сучка шалавая, - процедила Евпраксинья, глядя из окна управы на разлив Инзерки. - Пусть только попробует до картошки нашей добраться...
   - "У природы нет плохой погоо-о-ды, - глумливо затянул Фаддей старинную ковбойскую песню, примечательную и даже, как говорят, гениальную по своей философской глубине. - Каждая погода благодаа-ать..."
   - Ага, - скривился китаец. - Мантра для имбецилов. Под нее кенгуру хорошо тренировать - чтобы строем ходили в любую погоду. Надо только еще в конце каждой строчки добавлять "ебёна мать" для убедительности.
   Синь Бу снисходительно улыбнулась шутке Ю и шепнула ему что-то по-китайски.
   - Э-э... - тут же отреагировала женская начальница. - Попрошу без секретов на заседаниях. Тайная дипломатия под запретом.
   - Да мы же так... о своём... - попыталась оправдаться бывшая сиделица.
   - О своём дома успеете нашушукаться, - проявила непреклонность Евпраксинья. - А мы тут все в правлении на службе и говорим только о служебном.
   "Новое дело, - задумался я. - Евпраксинья - явная антисинитка..."
   В дверях, постучав, показался какой-то тарас и, молча положив на край стола почту, тут же удалился.
   Я принялся вскрывать конверты. Остальные пока молчали, роясь в лежавших перед ними сводках о местных событиях или попросту пялясь в окно на разлившуюся реку.
   - Пишут, что Сим и Белая тоже разлились, - сообщил я собравшимся, пробежав глазами наиболее важные корреспонденции. - Уж разлив ли это по сговору или же просто из-за дождей - сказать трудно.
   - Ну и чего они добились? - скривил нос китаец. - Детки все у нас в лагере на холме, лодок, чтобы подобрать возможных пострадавших утопленников, предостаточно, не говоря уже о ковчеге. А разливы, помню, и раньше бывали после сильных дождей.
   - Как бы шахту нам не залило... - с опаской произнёс Фаддей. - Вместе с рельсами для узкоколейки.
   - Теперь уже не зальёт, - заверил его я. - Дальше разливаться некуда, в смысле над уровнем моря. Выше жопы не прыгнешь, как это говорится. Проиграли речки, даже и котлован против них рыть не пришлось...
   - Верно! - согласилась со мной Евпраксинья. - А за картофель мы с них впятеро спросим, если что.
   - А-а, вот еще... - продолжал я, перебирая страницы почты. - В Центре объявились откуда-то космические собачки Белка и Целка. Якобы в позапрошлом веке их отправили на орбиту, то есть недалеко от Земли - но, видно, что-то пошло не так и они только совсем недавно вернулись из Галактики в ящике на парашюте, как наш герой-революционер Фаддей...
   Десантник тут же набычился и молча одарил меня угрожающим взглядом.
   - И еще... - взял я со стола последнее сообщение. - Бобруйск-Удэ достроен, бобры ликуют. На развилке к нему поставили указатель "Вэлкам курва ту Бобер-Суперсити".
   - Не могут без понтов животные, - подала наконец голос Синь Бу. - Пора и вправду вводить Просвещение...
   - И в первую очередь ввести определённую иерархию видов, - подхватила Евпраксинья. - И снова вернуть индекс социальной значимости, как было при проклятых.
   - Правильно, - согласился Фаддей. - Конечно все животные равны, но некоторые... как бы это сказать... более равны чем другие.
   - Это как у Джорджа Оруэлла в "Ферме животных", - вдруг влезла в разговор Нава.
   - А ты откуда знаешь такие вещи, егоза? - тут же подхватился наш десантник.
   - Да уж знаю, - ответила Мофина девочка и лучезарно заулыбалась со своего секретарского места.
   - Без неравенства никуда... - согласился Мин Ю. - Один вон таблицей умножения владеет назубок, а второй до семи досчитать без ошибок не может - где же тут равенство?
   - Можно всех подтянуть принудительно до определённого уровня, - предложила Синь Бу. - Но потребуется масса времени... годы.
   - Да и желают ли они подтягиваться? - внёс я резонную ноту в этот оптимистический трёп. - Давайте вернемся к Просвещению через недельку. Всех попрошу подготовить к этому сроку небольшие письменные цидульки с предложениями.
   И мы стали подниматься со своих мест.
   - И тебя это тоже касается, Нава... - добавил я. - Писать-то умеешь? - И я по-доброму улыбнулся нашей протоколистке.
   - Хахаха, - без улыбки на лице деревянным голосом ответила Нава. - Очень смешно, гражданин староста...
  
   - ...Тебе не бывает порою тоскливо от бессмысленности наших трепыханий? - вдруг безо всякого видимого повода спросил Фаддей. Мы неторопливо брели с ним после вечерней планёрки в сторону плотины, собираясь вдвоём осмотреть на предмет возможного использования помещения на пасеке, на которой вместо моего товарища давно трудился один способный юноша из кирасировских.
   - Что ты имеешь в виду? - автоматом переспросил я, не поняв вопроса, да и не расслышав его как следует, ибо пребывал в тот момент в своих собственных мыслях.
   - Понимаешь... - продолжал Фаддей, - у нас как будто бы нет плана.
   - Ну? - подбодрил его я. - Планов у нас как раз полно.
   - Это херня, а не планы, - тут же разозлился десантник. - Такие планы при оккупантах были у каждого: накрутить динаму до нормы, чтобы не попасть на штрафы в шахту к вагонеткам, к примеру. А потом улечься на бок в избушке, ну или максимум сходить ночью в запретку за утками, рискуя попасть под охранное поле и навсегда облысеть.
   - Китайцы вроде лечат лысых Луной... - вспомнил я.
   - Да знаю я! - фыркнул Фаддей. - Ты что, Троша, вообще не врубаешься в тему?! - он остановился и вдруг схватил меня за плечо. Исподний найк под его лапищей затрещал по шву. - Зачем мы живём?! - Фаддей хмурился и страшно вращал глазами. - Чем мы лучше кенгуру?!
   - Ты наелся, что ли, чего-то запретного? - осторожно поинтересовался я, высвобождая плечо. - Что это тебя пробило на философию?
   - А то! - грубо ответил мой товарищ. - ...Что если мы живём "низачем", зазря, как тупые животные - то лучше я завтра с утра соберу-ка свои манатки и отправлюсь пешком в Парголово. Небось с Енисея пешедралом сюда дошёл - дойду и дотуда.
   - И что ты, Федя, собираешься там обнаружить? - скривил я обидную гримасу. - Неужели смысл жизни находится в Парголово?..
   Фаддей снова остановился и перегородил собою тропинку к плотине.
   - Вот тут ты прав, братишка... - мрачным голосом проговорил он. - Ничего такого в Парголово, конечно, нет.
   - Жить надо, Федя, здесь и сейчас, - спокойно ответил я. - И не заноситься как... - Я на секунду задумался. - ...Как речки. Им, вероятно, тоже что-то такое грезилось, какая-то власть влаги над сушей, а что из этого вышло? Пшик. - Я тоже остановился посреди тропки и принялся жестикулировать. - Это даже океану не удаётся, не то что речкам... Жить надо в текущих реалиях, - продолжал я. - И если вдруг они расширяются - ловить момент и кидаться в этот пролом, чтобы не упустить шанс.
   Фаддей стоял, мигая, околдованный моим внезапным красноречием.
   - И в этом плане у нас всё более чем в порядке: мелкие спиногрызы растут на холме под присмотром Ирины-Марины, лодок у нас полно, кенгуру ходят строем в любую погоду, койоты следят за порядком...
   - Ну? - всё еще не понимал Фаддей куда я клоню.
   - То есть в рамках объективных реалий мы сделали почти всё что возможно. Осталось только проложить узкоколейку... - и не по кругу, а в сторону Центра, к Мофе, чтобы в этой стройке были и смысл и перспектива.
   - Понял, братишка... - скупо и как-то робко улыбнулся Фаддей.
   - А когда Синь Бу введёт Просвещение, наши реалии изменятся, поскольку изменятся люди. И реалии подскажут нам новые задачи.
   - А ты соображаешь, Троша, - совсем заулыбался мой товарищ. - Я думал ты какой-то ограниченный администратор, стручок чернильный...
   - Стручки на подлодках не служат, - напомнил я ему, немного выпятив грудь.
   - Да ясно, - закивал головой Фаддей. - Короче, из текущих задач актуальные: запрятать в надёжном месте на пасеке все куничьи книги и приставить охрану... - Он загнул на руке один палец.
   - Здесь же пристроить самогонный цех... - продолжил я.
   - Достать из шахты все рельсы и вагонетки... - наперебой подхватил он.
   - И найти помещение для школы Синь Бу, - закончил я. - Но это уже где-нибудь рядом с управой.
   Мы перешли Инзер по плотине и приближались теперь к пасеке.
   - И приставить к сиделице Бу какую-нибудь шпионку, - решил оставить за собой последнее слово подрывник и десантник. - Вон хотя бы и Наву.
   - А вот это верно, - согласился я. - Надо держать руку на пульсе - особенно в вопросах народного просвещения.
  
   ...Наутро мы сняли с охранных постов почти всех наших головорезов с пилами, привезли в штрафовозке из шахты целую гору пиломатериалов, и к вечеру в полсотне шагов от управы уже возвышался уютный барак в восемь окон, пускай пока и без крыши. Над дверью с его торца красовалась аккуратно выполненная Навой вывеска "Муниципальное учреждение школа пгт. Трёхгородье им. Синь Бу".
   - Красота! - разулыбался Фаддей, и сам изо всех сил поучаствовавший в плотницкой работе. - Только знаешь, Троша, что я выяснил?
   - Ну что? - легкомысленно поинтересовался я, довольный нашими строительными успехами.
   - Стёкол на складе в шахте осталось два ящика. Ты не знаешь, нет ли у нас поблизости какого-либо стекольного заводика?
   - Не шути так, придурошный, - нахмурился я. - Вот это проблема так проблема...
   - Придумают небось учёные что-нибудь, - тоже довольно легкомысленно махнул рукой Фаддей. - Полистирол какой-нибудь из атомов, как в старые времена...
   - Вот разве что из атомов, - сокрушённо согласился я. - А то будем стеклить окна рыбьими пузырями, как при царе Горохе.
   Мы отпустили по домам наших охранников-работяг, сами поболтали еще немного о разных хозяйственных пустяках - и двинулись наконец в наступающих сумерках каждый к своему дому.
  
   Неделя пролетела в обустройстве школьного здания и подготовке классов к занятиям, и вот однажды вечером мы собрались чтобы снова обсудить проблему Просвещения.
   Что-то, вероятно, было в этот день не так с погодой - все расхлябанно вертелись на своих местах, обменивались шуточками, а кирасировская фракция даже затеяла плеваться бумажными катышками.
   - Оо-осени хочуу-у... - вдруг в голос затянула сидевшая у окна Евпраксинья. - О-осении-и... Когда выпадет белый снег и опадут листыы-ы...
   - Глисты? - ядовито переспросила Синь Бу.
   - Прошу порядка, сограждане! - проговорил я строгим и громким голосом. - Давайте до того как обмениваться предложениями по Просвещению послушаем сперва нашего специалиста, так сказать узницу совести, женскую гражданку из Поднебесной Бу, филолога по образованию.
   - Это чего такое? - негромко, но слышно удивился один из кирасировских слову "филолог".
   - Мухоморы-то куничьи им как пришлись ко двору, - шепнул мне Фаддей. - И так-то звёзд не хватали с неба, а под мусцимолом вообще страх потеряли, чистые берсерки, как шведы какие-нибудь при Мазепе.
   - При какой еще мазепе? - скривился я.
   - Прежде всего следует восстановить календарь, - продолжала, как ни в чём не бывало, дисциплинированная Синь Бу, "сердце войны". - Как это было до апокалипсиса, кто помнит...
   - Кто же такое упомнит? - опять послышался голос из недр кирасирской фракции.
   - Велеть учёным, - не давала сбить себя с толку Бу, - чтоб измерили Солнце, где там у него перигелий-апогелий... и считать Новый год от самой близкой до Солнца точки.
   В комнате заседаний зашумели.
   - Год - это триста шестьдесят пять дней, - продолжала китайская революционерка. - Ну, то есть примерно.
   - Как это примерно? - забеспокоилась Евпраксинья. - Это что же, будет теперь неполный день?
   - Я сама не помню уже, - отмахнулась Синь Бу. - Важно, что в году пятьдесят две недели, хотя это тоже примерно. Названия все эти старые - вторник, четверг - предлагаю оставить. Типа так было еще при царе Горохе, а традиции следует чтить.
   Собрание дружно закивало головами.
   - Ну а год назначим четыре тысячи восемьсот двадцать третий - от года воцарения Жёлтого Императора... ну, чтобы не путаться. Все согласны?
   - Соглаа-асны... - загомонили присутствующие.
   - Китай вообще колыбель цивилизации, - сумрачно добавил Фаддей. - Они вон еще когда порох изобрели...
   - Десантнику без пороха никуда, - согласился я.
   - Ну, раз все согласны, - торжественным голосом возвестила Синь Бу, - то надо велеть учёным вычислить когда у нас был новый год - и тогда станет ясно, Евпраксинья, когда наступит ваша долгожданная осень...
   - И опадут листы, - добавил вполголоса кто-то из кирасирских.
   - И выпадет белый снег, - вдруг в голос брякнула Нава, оторвавшись от протокола. - Только чтоб непременно белый...
   - Дай бог тебе здоровьичка, Синечка, - заохала женская начальница, осторожно касаясь ладони Синь Бу пальцами. - Дай бог здоровья...
   - Ну всё, Троша, - шепнул мне на ухо Фаддей. - Вот и началось у нас Просвещение. Сливай воду, как это говорится в Парголово.
   - Предлагаю от дебатов сегодня воздержаться, - строго проговорил я поднимаясь, - а собранию полным составом перейти сейчас через улицу в здание школы, чтобы понять что там еще следует доделать до начала занятий.
   Все в комнате загомонили и задвигали стульями.
  
   33. Снова будни
  
   Деток школьного возраста при подсчёте голов набралась неполная дюжина - все прочие были еще сплошная мелюзга, познающая жизнь на холме, в лагере за забором, где ими командовала Ирина-Марина.
   - Тогда через день я буду работать здесь, в школе, - быстро решила проблему Синь Бу, - а остальное время в детсадике на холме. И речкиных дочек обеих давайте мне сюда - будут в классах старостами. И кстати... нет ли еще где-то в округе речного приплода? Не спрашивали в Центре?
   - Мофа такое уже давно бы нам сообщил, - возразил я. - Нава вообще-то по документам пожизненно его девочка.
   - То есть Мофа Навин отец? - строго подняла бровь Бу.
   - Нет. Отца распылили, ребёнок рос сиротой, потому и был отдан в услужение хронисту пожизненно.
   - Понятно, - закивала китайский филолог. - Тогда это меня не касается.
  
   Ученые, понаблюдав за светилом в особые оптические трубочки, найденные в своё время в инопланетной тарелке, в точности вычислили положение Солнца, справились со своими таблицами в книгах и в один голос заявили, что у нас сейчас приблизительно вторник, четвёртое сентября, то есть осень и самое время приступать к занятиям в школе.
   И Просвещение началось!
   Женская начальница Евпраксинья, неожиданно скоро дождавшаяся осени, ходила теперь сама не своя от счастья, как будто не замечая, что региональная природа не давала никаких поводов к осеннему настроению: никакие "листы" нигде не опадали, наоборот: уверенно цвели картофель и яблони, всюду через тропинки тащились строем нагруженные разным мусором рабочие муравьи, в небе заливались красняки и еще какие-то непонятные пёстрые птички, сомы плодились в садках как перед апокалипсисом - с нормальной, не кривой осью планета действительно приобрела черты обещанного религией парадиза - или рая, как, наверное, говорят в Парголово.
   А затем как-то на утреннюю летучку явились двое койотов и сообщили, что нашли на периметре региона заваленный блиндаж и в нём рулоны какой-то ткани - "габардина и кисеи", сказали они, - а также ящики со вздувшимися банками сгущёнки и тушёнки - "сгухи" и "тухи", как выразились беспонтовые хищники.
   - Скормим кенгуру, - тут же нашёлся Фаддей. - А из ткани нашьем наконец одежды, а то инопланетный найк проносился уже до дыр.
   - Представляю тебя в кисейном белье, - не удержался я. - И в габардиновом макинтоше.
   - На себя посмотри, чучело! - ответил мой грубый товарищ. - И куницы, уверен, знали про этот склад, но конечно же всё утаили.
   Я молча кивнул.
   - Койоты и впрямь беспонтовый народ, - продолжал Фаддей. - Их кроме мяса вообще ничего не интересует: нажрутся досыта - и лежат себе в тени под кустом, щурятся на солнышко. Полезная фауна...
   - А не могут ли они питаться куницами? - подумал я вслух.
   - Может уже и питаются, - ответил десантник, поглядывая через окно на улицу. - Последние дни куниц не видно не слышно.
   - И ведь они сами назвали сюда этих койотов незнамо откуда... - покрутил я головой.
   - Зверь предполагает - а Бог располагает! - назидательно проговорил мой приятель и поднял кверху указательный палец. - В Парголово это знает любой пацан...
  
   После проверки тайного склада членами правления и записи находок в приходную книгу учёным было велено найти выкройки самой необходимой одежды, а Евпраксинье - раздать женским гражданкам иголки с нитками и засадить их за шитьё. Мужскую охрану мы заменили койотами, а мужиков отправили вместо женщин на полевые работы, пообещав послабления в дальнейшей службе.
  
   На следующее утро на летучку в правление снова явились два койота - те ли, что уже приходили, или другие, этого мы пока в точности распознать не умели, - и с порога заявили, что "коллеги" нашли на периметре лесного края каменную соль.
   - Вот это отличная новость! - воскликнул Мин Ю. - А то соли на складе осталось буквально полмешка. - Он важно оглядел присутствующих. - Теперь сможем солить кенгуру и сомов впрок. Надоело, признаться, копчёное...
   - И да, - продолжили койоты, дождавшись тишины, - куниц мы вытеснили за холмы. Рыскаем теперь везде сами, следим за порядком. Тарасов ваших почтовых охраняем.
   - Как вообще получилось, что тарасы теперь разносят почту? - нахмурился я. - Мы же вроде планировали поставить их на охрану красничников?
   - А куницы? - забеспокоилась Евпраксинья. - Они не очень возражали против переселения?
   - А что возражать? - затрясли головами койоты. - Мы им пообещали тотальный террор - куда им было деваться? Но тявкали они, конечно, при отходе за периметр как скаженные, грозились припомнить и отомстить...
   И мы с китайцем, сняв с картофельных грядок пару головорезов с лопатами, уселись в штрафовозку и неспеша покатили следом за койотоми, вызвавшимися указывать нам дорогу к солевому месторождению.
  
   ...Домой я вернулся затемно.
   На пороге, как уже не раз бывало, сидела верная Евпраксинья и о чём-то беседовала с Мурзиком.
   - Приятель-то твой что начудил, батюшка... - поднялась она мне навстречу.
   - А что? - тревожно поинтересовался я.
   - Нашёл запасы куничьего самогона у них в тайной лаборатории, сам напился до бессознательности и аппаратуру-то всё с пьяных глаз разгромил. Вспыхнуло там даже что-то... хорошо браконьеры с утками мимо шагали, так потушили домишко-то и Фаддея наружу вытащили, да мне-то и донесли. Так он там, видать, и лежит до сих пор нетрезвый...
   - Не застудил бы себе чего-нибудь наш герой-революционер на голой земле, - забеспокоился я.
   - Али послать кого, может, за ним с тележкой? - сделала озабоченное лицо женская начальница.
   - Ладно, я сам схожу, - вызвался я.
   - Нет уж, - не согласилась Евпраксинья. - Я тогда тоже с тобой.
   Мы скорым ходом добрались до плотины, посвечивая себе фонарём, перешли по ней реку и едва двинулись к пасеке, как наткнулись на Фаддея, усевшегося на берегу у воды и замотанного от вечерней прохлады в какие-то доисторические лохмотья, найденные, очевидно, в его былом пасечном хозяйстве.
   - Как же так, Федя? - начал я. - Что это ты бузишь?
   Сперва подрывник только мычал, как если бы у него болел зуб, но потом всё же поднялся, и мы с женской начальницей с горем пополам довели его в конце концов до ночлега.
  
   Утром я явился в контору на штрафовозке, ночевавшей возле моего дома, и несколько учёных тут же было выведено из подвала на разгрузку соли, которой мы привезли не менее тонны.
   Тем временем началась утренняя летучка.
   - Соли много, сограждане, - сообщил я о нашей вчерашней разведке. - Тонну примерно мы уже привезли, так там, на месте, ее как будто бы и не убавилось.
   В этот момент в комнате заседаний распахнулись двери и в помещение ввалился Фаддей, помятый и хмурый после своих вчерашних приключений.
   - А теперь послушаем нашего боевого товарища, - продолжил я, не меняя повествовательного тона, - совершившего вчера акт вандализма, которому наверняка имеется объяснение. Не так ли, Федя?
   - Так ли, так ли... - передразнил меня бывший десантник. Одна из гусаровских депутаток принялась крутить носом, принюхиваясь к незнакомому запаху, которым несло от моего товарища.
   - Народ у нас неорганизованный и своенравный, - начал он. - А значит, рано или поздно в куничий гадюшник с колбами и ретортами всё равно бы кто-то забрался. Я всего лишь опередил события.
   - И что теперь? - удивилась Евпраксинья.
   - Сухой закон продолжается, - сурово пояснил революционер. - Куницы за периметр оттеснены, технология производства шнапса считай что снова утеряна... - а мы, выходит, живём себе дальше как и жили, то есть в кристальной трезвости.
   Правление согласно закивало.
   - А кому охота угара, - продолжал Фаддей, - тем придётся таскаться в Китай-Удэ - там, я слышал, потихонечку гонят "байцзю". Но это их национальный напиток, производство сложное и объемы его невелики, головорезам нашим и на одну попойку не хватит.
   - Байцзю - это крепкая китайская водка на зерне и плесневелых грибах, - пояснил Мин Ю, вставая. - Брага бродит в особых земляных ямах... целое дело, короче. А поскольку зерна нету, так она делается на горохе, ну или вот на картофеле некоторые тоже пробуют. - Синь Бу тут же дёрнула Ю за рукав, и он снова уселся на место.
   - Хорошо... - подвёл я итог. - С алкоголем закончили и, надеюсь, навсегда. Какие еще есть вопросы на сегодня?
   В комнате загалдели.
   - В понедельник начинаем занятия в школе, - проговорила Синь Бу.
   - Если вопросов больше нет... - откликнулся я, - тогда все по своим рабочим объектам. До вечера!
  
   34. Мяу!
  
   Двуногие всё же ущербный биоматериал, ошибка природы, прости господи. Движения скованные, реакции никакой, выносливости тоже... если ее не тренировать, как делал в своё время этот десантник Фаддей. А главное - это их речь... Они думают, что если кот заговорил, то это для нас типа прогресс, то есть для котов. Да нам речь вообще по барабану! У нас тысяча способов коммуницировать с братьями по биовиду - взять хотя бы метки мочой...
   И эти понты... Цари природы! И что, что вы освоили технику и придумали радио? Много оно принесло вам счастья?
   Люди мне больше всего напоминают улитку на склоне - та тоже не знает, зачем ей ползти наверх и не стоит ли втянуть свои глазки на палочках и скатиться всё-таки вниз, в воду и сырость.
   А эти две речкины дочки! "Власть мокрого над сухим"... - это же надо такое придумать! Какой-то абсурд планетарного уровня и значимости.
   Да и наши-то тоже иные хороши - живут как заведённые механизмы: еда, сон, овуляция, котята... и так до смерти. Хорошо, что при конфискации куничьего книгохранилища Матильде удалось вывернуться из оков - живёт теперь втихаря у меня в доме у чёрного хода, то есть в огороде, ловит мне там мышей-полёвок в рамках куничьей благодарности за пристанище. Вот это, я понимаю, революционный дух у животного! Всего Каутского цитирует наизусть, не то что какой-нибудь чегевара. Да и в женском отношении Матильда - огонь, это незачем и скрывать, это объективные факты. Куницы ее травили за связь с котами... ну а наши теперь, понятно, на меня косятся за связь с куницей, но это нам двоим как раз совершенно без разницы, когда есть мечты о прогрессе и высокие цели.
   Двуногие недавно нашли какую-то соль - так ликования было в Трёхгородье, мама не горюй! Три дня праздновали - дескать, теперь засолим кенгуру, наделаем запасов - и сам чёрт нам не брат. Чёрт вам как раз таки брат! Вот свалятся с неба опять межпланетные оккупанты - и пойдёт всё у двуногих по-старому: динаму крутить, сок сдавать желудочный для космических целей и тому подобное. Потому что без нажима сверху у двуногих всегда одна и та же тенденция: съездить ближнему своему в морду, отобрать у него жену, а потом и ей тоже съездить в морду... ну, а ночью, естественно, податься браконьерничать в запретку для выработки адреналина. Или вон выясняется, что кирасировцы уже лет что ли пять сидят на мухоморной водичке - и хоть бы что! никто никаких отклонений в поведении даже и не заметил. Теперь им всё это рывком отменили, и что из этого выйдет - неизвестно, как бы не стало от абстиненции еще хуже чем было. В общем, если сознаться честно, то крутимся мы возле двуногих только лишь из-за лёгкой пищи, easy meat, как это говорится у кельтов - а так бы давно перебрались в какой-нибудь Египет, где акценты исторически расставлены верно и кот священен, а не какая-то там игрушка, которую можно без спроса погладить, удовлетворяя свои самые низменные потребности. Вообще сосуществование биовидов на тесном пространстве всегда построено на лжи и корысти - тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы такое сообразить. И этот факт находится в неразрешимых контрах с мечтой о прогрессе и с революционной идеей. Хорошо хоть Фаддей разнёс в пьяном угаре куничью фабрику самогонки, а то этого нам еще тут и не хватало: вечно нетрезвых головорезов, только и думающих о том как бы пнуть проходящего мимо кота или запустить в него какой-нибудь увесистой деревяшкой со школьной стройки. И добро бы еще от этого им выходил какой-нибудь бонус, как-то бы улучшалась жизнь... куда там! Как жили скотами, так и живут скотами до самой смерти. Так что в этой затее с Просвещением есть, наверное, определённая польза... И с детками, кстати, замечательно вышло, что они теперь в школе хотя бы полдня - меньше гама на улицах и всяких жестоких ребячьих забав.
   А к мысли о Египте надо будет еще вернуться. Мяу.
  
   35. Офенсива
  
   Наконец начались занятия в школе, и на наших собраниях в конторе Синь Бу стала бывать лишь изредка - когда с утра в детсаду на холме у нее не было ничего срочного.
   В это утро мы снова вдруг вспомнили о красничниках, проблема доступности которых так и оставалась до сих пор нерешённой.
   - Кстати о ботанике... - полезла Синь Бу к себе в холщовый мешок с лямкой, с которым она не расставалась с самого своего возвращения. - Чуть не забыла... Я тут по пути по Сибири и Средней Азии набрала семян, какие попались.
   - Отлично! - потёрла ладони Евпраксинья.
   - Пришельцы, похоже, ставили в разных регионах разные эксперименты. То, что вымерло тут у нас, прекрасно растёт в других местах - и наоборот. - Она разложила на столе пару десятков пакетиков с семенами. - Вот это, к примеру, какой-то загадочный чеснок... - Синь Бу развернула пакетик и высыпала на ладонь семена. - На вкус как чеснок, а цветы как у мака...
   - Прикол, - подала голос со своего места Нава. Я неспеша повернул к ней голову и выразительно нахмурил брови. Девчонка расплылась в улыбке.
   - Вот тут табак, - продолжала Бу.
   - Отлично! - в свою очередь воскликнул Фаддей. - С табаком нам и шнапса никакого не надо. А еще, как говорят кирасирцы, когда у них табак еще рос - ну... до инвазии из космоса, - ложные упыри в ручьях не водились, чистыми были ручьи. То есть табак и от упырей нам, возможно, тоже поможет.
   - Давайте сделаем опытный ботанический участок, как у древнего героя Мичурина, - предложил, привставая, Мин Ю. - Подберём какую-нибудь отдалённую поляну...
   - Соорудим там капище Конфуция... - в тон продолжил я, улыбаясь.
   - Это уж на твоё усмотрение, Троша, - ядовито раскланялся Ю. - Ты тут староста, тебе и решать где будут какие капища.
   - А опытный участок назовём "Неясная поляна", - подхватил Фаддей. - Поскольку неясно, что там вообще вырастет и насколько это полезно народу.
   - "Ясная поляна" - это усадьба толстовца Толстого из "Войны и мира" - непрошенно пояснила Нава. Китайцы разом подобрались и поджали губы, вероятно обидевшись за Толстого.
   - Ложных упырей в Кирасировке давно уже пора было переловить, - процедила Синь Бу. - Удивляюсь, что у вас так долго не доходят до этого руки. - Она возмущённо затрясла головой. - Поручите это, в конце концов, хотя бы койотам. - И она снова полезла в свой мешок с лямкой. - Кто желает попробовать зубчик свежего чеснока? Семейство амариллисовые, род спаржецветные.
   - Ну разве что спаржецветные... - проворчал Фаддей и, взяв у Бу луковицу чеснока, ловко разломил ее на отдельные зубчики.
   - Вот чеснок надо посадить прямо массово... - нахмурился я. - А не грызть его тут на собрании совершенно впустую.
   - Верно! - согласилась женская начальница. - Чеснок продукт лечебный, да и утку им мариновать одно удовольствие.
   - Факт, - согласился я. - Помню такое еще пацаном, до космической оккупации.
   - Как жили-то тогда... - заахала, раскачиваясь, Евпраксинья. - Как жили... Чисто сыр в масле.
   - У меня предложение, - вдруг провозгласил десантник. - Мысль эта еще сырая и я не успел ее подумать...
   - Не тяни... - подбодрил я его.
   - Надо не дать оккупантам сесть, - с плеча рубанул он.
   - Как это? - по-женски удивились Синь Бу и Евпраксинья.
   - А мысль интересная... - зацокал языком Мин Ю. - Причем неважно каким оккупантам...
   - Да-да, - поддержал Фаддей. - Никто их сюда не звал - ни этих последних с их водородом, ни прежних.
   - И это был не их водород, - поддакнул Мурзик.
   - Мы, не жалея себя, - продолжал Фаддей, - батрачим тут для всеобщего блага, отказывая себе в отдыхе и удовольствиях... - Он метнул в мою сторону предупреждающий взгляд. - А тут прилетают какие-то чужаки и располагаются у нас как на постоялом дворе. - Он, насупившись, неторопливо оглядел присутствующих. - И портят нам тут всё нами построенное.
   - Ну... не только портят... - подняла брови женская начальница.
   - Согласен, - согласился Фаддей. - Польза от инопланетных тоже имелась немалая. Но не лучше ли, граждане, жить своим умом и по собственным средствам, чем быть игрушкой чуждой цивилизации, которая, скорее всего, видит в нас всего лишь подопытных кроликов и в цели свои нас не посвящает?
   - Так что ты предлагаешь? - просто спросил Мин Ю.
   - Оборонительную офенсиву! - торжественно объявил подрывник. - Наготовить каких-то ракет и пальнуть как следует по оккупантам, как только они появятся на горизонте.
   - Вот разве что на горизонте, - скептически заметил я. - Поскольку если они со своим кораблём грохнутся оземь прямо тут, да еще и взорвутся, то всё наше недавнее здесь строительство получается как бы зазря, включая школу и книгохранилище... Да и выживет ли кто после взрыва - это тоже еще вопрос. Или, может, водород у них какой-нибудь заразный... Грохнутся наземь, водород разольётся, а потом рыба тут вся передохнет, вода испортится. Стрелять, короче, надо издали - чтобы они свалились где-то подальше.
   - Я же говорю, что это еще только самая первая мысль, - принялся оправдываться Фаддей. - Как следует я ее не успел подумать...
   - Давайте поступим так же, как в своё время с Просвещением, - предложил я, поднимаясь. - Отложим предварительное обсуждение на недельку и все подготовим к этому сроку свои предложения.
   - И опасения... - снова влезла Нава.
   - Все свободны, - объявил я, и народ, двигая стульями, потянулся вон из комнаты заседаний.
   Вскоре мы с Навой остались в помещении вдвоём.
   - Ты что это всё время встреваешь? - насупившись, поинтересовался я. - Это непорядок, девочка. Ты, конечно, служащая конторы, но не член правления. Так что знай пиши себе протокол да помалкивай.
   - Я не девочка... - тоже насупилась Нава.
   - Как это? - удивился я.
   - Вот так, - объявила протоколистка. - Я взрослая девушка речного происхождения. Мы созреваем рано.
   - Понятно... - проговорил я.
   - И у меня к вам чувство, Трофим Степанович...
   - Какое еще чувство? - удивился я.
   - Известного рода чувство, - коротко пояснила Нава. - От которого потом получается размножение. А потому прошу отселить меня от вас с Ручейком куда-то в другую избушку, чтобы мы могли с вами тайно встречаться.
   - Ты, я смотрю, уже всё себе распланировала, - замотал я головой. - А ничего что Ручеек твоя подруга и моя дочь? А ты собираешься со мной размножаться...
   - Ручеек мне уже не подруга, - мрачно призналась Мофина девочка. - Она за речек и за эту свою мокрократию... - Нава совсем нахмурилась. - И она превращает заблудившихся путников в воду.
   - Как в воду? - удивился я, вспоминая, что уже что-то об этом слышал.
   - Не знаю как оно у нее получается, - растерянно сообщила протоколистка. - Просто касается рукой человека - и он оплывает... в такую кучку, наподобие кротовой норы. А вода из него вся уходит в землю.
   - Ну... это уже какое-то волшебство, - возмутился я. - Такого не бывает и быть не может. Вода в организме у человека молекулярно связана, и чтобы ее отделить, требуется огромное количество энергии - никакой плотины на Инзере не хватит.
   - Я это видела самолично! - со слезами на глазах выкрикнула Нава. - И найдите мне другое жильё, чтобы мы могли тайно встречаться!.. - Она рванулась с места и выскочила из комнаты заседаний, от души хлопнув на прощание дверью.
   "Оборонительная офенсива...", - проворчал я и тоже подался вон из конторы, не очень соображая куда мне сейчас следует идти.
  
   ...Я не любитель красники, это у нас может сказать каждый, кто хоть немного меня знает. От этой ягодки у меня делается шум в голове, неприлично краснеют щёки, а движения становятся плавными и вальяжными, как будто бы я на сцене и желаю произвести на кого-нибудь впечатление. Во времена давней истории с Камой и Енисеем я скорее шёл на поводу у обеих речек, чем проявлял какую-либо инициативу - это не станет оспаривать даже Фаддей, мой тогдашний соперник и революционный боевой товарищ.
   И всё же... как говорят мудрецы разных эпох, мы не должны принимать решений, сужающих наши возможности к познанию нового... как-то так, точно уже не помню. В контексте с Навой это значит... это значит не оттолкнуть девчонку речного происхождения, а дать ей, наоборот, возможность вполне реализовать своё странное влечение - хотя бы для того чтобы понять, как это происходит у речкиных дочек и, возможно, предотвратить что-либо неприятное у собственной дочери, когда ее тоже накроет. "Но Нава не выпускает воду из путников, как Ручеек... - пытался я возражать сам себе. - Они разные, и накрывает их, вероятно, тоже по-разному".
   С этими тяжкими размышлениями я прокрутился полночи и заснул уже под утро, когда за окнами посветлело. "Хорошо хоть вращение планеты не тронули проклятые оккупанты... - ворчал я, задрёмывая. - А то бы не знали тут где день и где ночь..."
  
   Поднявшись с утра разбитым и вялым, как мешок со старыми тряпками, я чуть не опоздал на летучку - ноги сегодня отказывались шагать бодро, а волочились как-то боком, задевая подошвами траву и кочки по дороге в контору.
   - Книги - самое ценное, что у нас сейчас есть, - начал я наше утреннее собрание тусклым и скучным голосом. - Поэтому предлагаю разместить в подвале конторы книгохранилище и библиотеку, а для ученых выстроить рядом со школой светлый каземат с решетками, пропускающими солнце и свежий воздух. А то в подвале они у нас скоро начнут болеть и прогресс может замедлиться и иссякнуть.
   Присутствующие согласно закивали.
   - Командуй, батюшка, - выразила общее мнение Евпраксинья. - Ты у нас староста - тебе и командовать.
   - А то можно еще учёных запереть в шахте, - брякнул Фаддей, тоже, судя по виду, неважно выспавшийся.
   - В шахте тоже темно, как в подвале, - нахмурился я. - И воздух застоявшийся.
   - Мне лично это вообще всё по барабану, - скривился десантник.
   - Если у тебя, Федя, плохое настроение, - ледяным голосом заявил я, - мог бы оставить его дома. Ты всё же ведущий работник правления и революционер...
   Фаддей сделал мне страшное лицо, но, к моему удивлению, промолчал.
  
   В течение следующей четверти часа мы перерешали с правлением все текущие дела, и народ один за другим потянулся из конторы снова на волю - к рабочему дню и новым свершениям.
   - Чего это ты затеял, любимый? - проворковала Нава, когда мы остались вдвоём.
   Я сделал вид, что не заметил этого "ты", и снова было бойко заговорил о важности книг - но...
   - Ты хочешь сделать меня библиотекарем и поселить здесь в конторе? - сделала она большие глаза. - Это умно... Это многое упрощает.
   - Да-да, - закивал я. - Но вначале я хотел обсудить это с тобой.
   - Я согласна, чего... - улыбнулась она. - Но кого назначить начальником книгохранилища? Не Мофу же вызывать из Центра?
   - Это проблема... - согласился я. - Может быть выбрать кого-нибудь из тарасов?
   - Отлично! - воскликнула Нава и даже слегка подпрыгнула от возбуждения. - Пусть он живёт в подвале и меня охраняет... А лезть мне под юбку ему как бы нету резона.
   - А тебе кто-то лезет под юбку? - нахмурился я.
   - Это фигура речи... - пояснила протоколистка. - Люблю тебя...
   И она, мотнув на ходу подолом своего пёстрого платьица, тут же метнулась прочь из комнаты заседаний - к солнышку, которое уже основательно пригревало.
   На вечерней планёрке я велел освободить назавтра головорезов и послать их строить просторный барак для учёных недалеко от школы.
  
   36. Нава
  
   За неделю наши мужички вполне справились с постройкой барака, который, чтобы не ломать себе голову, сделали точной копией школы, только с зарешёченными окнами. "Уютно будет высоколобым..." - покивал бригадир строителей, сдавая работу правлению. Интеллигенцию быстренько перегнали в новое помещение со всем их ученым хозяйством и личными вещами, и вскоре все разошлись по домам, а мы с Навой вернулись в контору, чтобы навести там порядок в преддверии грядущего дня.
   Едва оказавшись в подвале, протоколистка принялась тянуть с себя и бросать куда попало одежду.
   - Вы тоже раздевайтесь... - строго проговорила она. - И давайте, не стесняйтесь... начинайте. Или вам показать как надо?
   - Ты-то откуда знаешь как это делается? - удивился я.
   - Да уж знаю. Или я не библиотекарь? Да и Мофа, сколько себя помню, вечно при мне раздевался-одевался и теребил свою штучку, мерзавец.
   - Что же ты на него не пожаловалась? - Сложившийся у меня образ хрониста мигом приобрёл какие-то новые, неожиданные черты.
   - Зачем? Мне и самой было тогда интересно. Это Природа... Ты же не против Природы? - Она опять перешла на "ты".
   - Нет, - возразил я. - Но давай хотя бы погасим свет.
   Воздержусь здесь от описания дальнейшего - а то получается как-то неделикатно...
  
   - А давай Трёхгородье как-нибудь переименуем, любимый, - вдруг совершенно женским голосом проворковала Нава, утирая капельки пота под грудью особой кисейной тряпочкой. - А то Трёхгородье по ходу вообще не прикольно, отстой какой-то... в школе все девочки над этим смеются, типа кринж. Даже Бобер-Сити и то прикольнее.
   - А как вы, молодёжь, вообще определяете, что прикольно, а что нет? Нет ли тут элементов какого-то... своенравия, что ли?
   - Нет, - коротко ответила Нава. - Вот Трёхгородье неприкольно, а Лесопотамия, например, - прикольно.
   - Ну... - замялся я, - тогда создайте у себя в школе комитет по переименованию, проведите собрание, потом подайте заявку в правление в трёх экземплярах - как оно положено при биократии... Правление рассмотрит вопрос - и вынесет его, я полагаю, на всенародный референдум.
   - Ты что же, самостоятельно такие вопросы не решаешь, милый? - заметно погрустнела протоколистка.
   - И даже не хочу решать... - нахмурил я брови. - Кто заменяет произволом свободное волеизъявление народа, тому недолго жировать у кормила власти.
   - Как это у кормила? - не поняла Нава.
   - Так говорится... - пояснил я. - В подобных случаях. - И мы принялись по очереди поливать друг другу над тазом из кувшина, чтобы смыть горячий пот и особый запах, который, как я давно заметил, появляется от занятий размножением.
  
   Наутро на летучку, постучав, вломился почтовый тарас, положил передо мной на стол стопку разномастных конвертов и, вместо того чтобы сразу уйти, принялся подозрительно переминаться на месте и даже почёсывать что-то у себя под одеждой.
   - Что вам? - почти грубо поинтересовался я.
   - Осмелюсь доложить... - проговорил почтальон. - А точнее, донести: головорезы с пилами готовят переворот типа путча. Хотят сделать нам тут гуерилью.
   - У вас всё? - уточнил я строго.
   - Как будто... - замялся тарас.
   - Информация проверена?
   - Мамой клянусь! - забожился доносчик. - Самолично их сговор подслушивал.
   - Благодарю за службу, - всё так же строго заметил я. - Оставьте у протоколиста ваше имя и прозвище - и можете быть свободны.
   Нава поднялась со своего протокольного места в углу и пошла к этажерке за какой-то особой папкой.
  
   - Гуерилья это значит войнушка, малая война, - блеснул эрудицией наш десантник, когда дверь за тарасом закрылась.
   - Да знаем мы за гуерилью, - фыркнул Мин Ю и тоненько захихикал.
   - Ну, правление они, предположим, перебьют, - продолжал Фаддей, - а дальше-то что? С кем дальше им воевать? С женскими гражданками? Или с козами? А может быть с кенгуру?
   - Верни почтальона! - приказал я Наве.
  
   - Уточните известные вам детали... - потребовал я, когда оба они вернулись в комнату заседаний.
   - Не знаю, - замялся почтальон. - Конкретного ничего не говорилось. Видимо, путч пока еще в стадии разработки.
   - Вам будет ответственное задание... - нахмурился я. - Проявите себя с наилучшей стороны и выясните, кто у головорезов зачинщик. Смутьяна мы распылим военным судом, и вы сможете занять его место.
   - Я тогда пойду? - расплылся в довольной улыбке почтальон.
   - Идите, конечно. И еще раз благодарю за службу...
  
   - Разделяй и властвуй... - глубокомысленно провозгласил Фаддей, когда мы снова остались в своём кругу. - Молодец, Троша, хорошая была идея. Зачинщика распылим, и на остальных не надо будет тратить патроны. Запрём их в подвале заместо учёных и пустим туда койотов...
   - Не "заместо", а "вместо", - вдруг решила проявить принципиальность Синь Бу.
   - Поучите меня еще... - набычился подрывник.
   - Все беды на свете от мужиков, - брякнула басом Евпраксинья, обычно не склонная к обобщениям. - Вечно эта агрессия... воняют бог знает чем, обижают котов...
   - А ничего что я чуть ли не год отслужил повытчиком по котовому ведомству? - напомнил я. - Или забыла, матушка, где мы с тобой познакомились? Не котов ли мы учили мыться?
   - Ты у нас вообще золотой, Трофим Степаныч, про тебя и речи-то сейчас нету. Ты как какой-нибудь там апостол Лука - Господи, спаси и благослови...
   Китайцы при упоминании Господа заметно поёжились.
   - Предлагаю ввести в школьный курс историю религии, - проворчала Синь Бу. - И основы атеизма. У нас тут без Господа вашего с неба без конца что-то сыплется - то зелёные человечки, а то вон червяки с водородом в руку толщиной... Давайте как-то всё же оставаться в рамках научного материализма. Или вы полагаете, что это Господь собственноручно разделил червякам воду из Инзера на топливо и окислитель?
   - Нам окислители неизвестны... - насупилась женская начальница. - Нам лишь бы картофель хорошо родил...
   - А не могли бы вы наделать мне пороху для ракеты? - вдруг поинтересовался Фаддей, обращаясь сразу к Мин Ю и Синь Бу. - Вы же ведь всё-таки китайцы... - Евпраксинья, демонстративно поджав губы, вполголоса заговорила о чём-то с кирасирскими дамами, Нава же, наоборот, вся обратилась в слух, приподняв перо кверху, готовая записывать.
   - А много ли надо пороху? - деловито осведомилась революционерка-сиделица.
   - Для пробных стартов килограмм сто будет достаточно, - важно сообщил наш подрывник.
   - Решим вопрос, - так же важно среагировал Ю и зашептался по-китайски со своей подругой.
   - Порох - это у вас ведь только метательный состав, я правильно понимаю? - уточнила та у Фаддея.
   - Да-да, - закивал он головой. - По фугасной части у меня как раз всё в полном порядке. И с детонаторами тоже.
   - Хоть бы они вообще не прилетели... - расстроенно пробормотала женская начальница, бросив свою кирасирскую конфидентку и снова включаясь в обсуждение.
   - Ракеты и без инопланетных бандитов могут пригодиться, - тут же нахмурился Фаддей. - "Пара беллум": хочешь мира - готовься к войне.
   - Факт, - устало согласился я. - А ты уже хочешь мира?
   Десантник одарил меня уничтожающим взглядом.
  
   - Откуда у тебя такое необычное имя? - поинтересовался я у своей весталки, когда мы вечером снова оказались в подвале.
   - "Имя Нава имеет красивое звучание и богатое происхождение", - процитировала она откуда-то. - С иврита переводится как красивая, приятная или подобающая.
   - Как это "подобающая"? - удивился я.
   - Любимый... - чуть нахмурилась она. - В Лесопотамии ты исторически и совершенно по праву занимаешь высокое положение... И по статусу подружка у тебя должна быть подобающая... ну, статусная. Понял теперь?
   - А при чём тут иврит?
   - Мой папа был откуда-то из Палестины, - пояснила она. - Но сбежал оттуда то ли из-за жары, то ли еще отчего-то... - Она широко улыбнулась. - Шучу... Навь - это древнеславянское имя, что-то там с речными божествами.
   - Ну... - тоже улыбнулся я. - Ну, тогда хорошо...
   - А вообще из иностранцев самые милые, мне кажется, итальянцы... - продолжила она интернациональный ликбез. - Вот Ивана у них называют Джованом, но все зовут их Джованни - и получается как-то ласково, даже если хочешь его одёрнуть или обидеть.
   - Это где ты такое узнала? - поразился я.
   - Оо-о! - закатила глаза к небу Нава. - Я еще и не такое знаю. Например... - Она приняла артистическую позу, выставив вперёд и вверх руку с открытой ладонью, как бы собираясь погладить по морде пони или кенгуру, и продекламировала:
  
   Идут тарасы -
   Несут контрабасы.
  
   - Хорошие стихи, - закивал я, выждав пару секунд на предмет продолжения. - Твои?
   - Это Заболоцкого, - непонятно пояснила она.
   - Из бобров? - уточнил я.
   - Из Бобер-Суперсити! - захохотала она в голос и принялась носиться кругами по комнате, ловко огибая на бегу стулья, этажерки с папками и книгами и прочую ерунду.
   "Вот говорят, что большая разница в возрасте или еще в чём-то - это, мол, плохо, - думал я про себя. - И нечего это не плохо... И про статус она очень верно подметила".
   - Сядь, - наконец попросил я. - Посиди... Что ты мелькаешь кругом как какая-то бабочка?
   - А Улан-Удэ можно будет переименовать с Санкт-Трофимбург, - предложила она, усаживаясь на какую-то койку, оставшуюся от несчастных учёных. - А что? И тоже вынести на референдум... вместе с Лесопотамией.
   - Что это еще за "бург" такой? - забеспокоился я.
   - Бург по-немецки означает укреплённое поселение с забором, - деловито пояснила она. - Например Иоганнесбург - на юге, у чёрных людей.
   - Или Санкт-Петербург, - вдруг вспомнил я. - Но у нас ведь и забора никакого нигде нету... разве что вокруг выгона. Или вон на холм для кенгуру тоже забор - к пруду и к детскому лагерю. И что это вообще за Иоганнес?
   - Иоганнесом немцы называют мужскую гордость... - закивала она головой. - Ну, то есть уд по-нашему. Иоганнесбург выходит что-то вроде Хуйгород. Ну, или Хуеград, кто понимает.
   - Фу, какие выражения, - возмутился я. - Это для наших реалий как если бы назвать посёлок Удэ-Удэ. Как-то не того...
   - Что "не того"? - удивилась Нава. - И да... - продолжала она. - Скоро собираюсь родить тебе ребёночка, готовься... Раз уж мы снова съехали на тему гениталий... ну, то есть ниже пояса.
   - Чего это только мне? - удивился я. - Он тебе самой, что ли, не нужен?
   - Не знаю еще... - задумчиво произнесла Нава. - Мы, речкины дочки, явление в природе новое, наша психическая сфера практически не изучена.
   - Это факт, - согласился я. - Как говорится "лёрнинг бай дуинг".
   - Присайзли! - воскликнула наш новый библиотекарь. - Точно... Как ты всё быстро соображаешь, любимый...
   - Привык уже, - скромно пояснил я.
   И мы воленс-ноленс, как это говорится, вернулись к тому, что, возможно, не вполне доделали вчера вечером.
  
   - Папа, я хочу вернуться в мамино русло, - заявила мне вдруг Ручеек в этот вечер, едва я показался в дверях. - Мне очень одиноко...
   - Пожалуйста, не говори ерунды, - ответил я как только мог мягко - с дочерью последние пару месяцев мы едва обменивались вечерами парой фраз. - С инопланетными технологиями это, наверное, и было бы возможно, но в текущих реалиях...
   - Вот только не надо про "текущие..." - тут же вспыхнула она.
   - Хорошо, - согласился я. - В актуальных реалиях в русле Камы ты окажешься просто уязвимой и беззащитной девочкой на берегу. Вы с Навой не речки, вы - "человечки", про это еще год назад говорилось, пусть вроде и в шутку. Но это не шутка.
   - Я знаю про Наву, - сменила тему Ручеек. - Не думай, что это из-за нее.
   Я потупился.
   - Мы никогда не были с ней особенно близки, пусть оно даже так и казалось. - Дочь подняла взгляд в потолок. - А когда у меня открылось вдруг это свойство со странниками...
   - Какое свойство? - прикинулся я несведущим.
   - Ты прекрасно знаешь о чём я, - нахмурилась она. - И не думай, пожалуйста, что я развила этот навык самостоятельно или что я как-то этим горжусь... Но Нава реально завидует - хотя чему тут завидовать? Если меня за этим застукают - сожгут всем миром как ведьму, как в средние века. И никто не поверит что я не нарочно.
   - Это факт, - уныло согласился я.
   - И если с мамой реально не выйдет, как ты утверждаешь... - Она как-то по-взрослому пожевала губами. - То я не знаю что и делать, если честно.
   Я всё еще молчал.
   - Меня всё бесит, у меня апатия и уныние, от Инзерки и ее плотины меня просто тошнит... Можно было бы взять анализ на серотонин... - но мы же живём здесь как в каменном веке, какие уж тут анализы.
   - Это что еще за серотонин? - осторожно поинтересовался я.
   - Неважно, - отмахнулась дочь и с размаху плюхнулась на диван в кухне, на котором я обычно приводил себя в норму, досыпая после бессонной ночи.
   - Две вещи... - наконец проговорил я, отставляя немного назад ногу и подняв кверху палец.
   - Ну? - с надеждой посмотрела на меня Ручеек.
   - Когда ото всего тошнит - надо сменить обстановку, хотя бы ненадолго. Это раз.
   - А два? - грустно улыбнулась она.
   - А два... взвалить на себя какое-нибудь важное общее дело.
   - Да ну... - разочарованно протянула дочь.
   - И у меня, кажется, есть одно решение на оба эти уравнения.
   Ручеек смотрела на меня недоверчиво, но всё еще с надеждой.
   - Ну? - повторила она.
   - Едешь в Центр вместо Мофы наместницей Лесопотамии, - отчеканил я. - Берешь с собой Мурзика и Матильду - последнюю обязательно, поскольку с ней дружила еще мама.
   - Та-ак... - растерянно проговорила дочь, ничего не понимая.
   - Пошлю тебе, пожалуй, туда Мин Ю и дам с собой пару учёных.
   - Так... - снова повторила она.
   - И через год будьте любезны устроить там образцовое хозяйство в текущих реалиях - без наших местных головорезов и без кирасирских зомби под мухоморами.
   - Ты опять про "текущие"?! - насупилась речкина дочка. - Ты вообще хоть знаешь что это значит?!
   - И если тебе требуется анализ на серотонин, - продолжал я, не слушая, - то будь добра: не позже чем через год чтобы у тебя в Центре он был - причём в объемах, достаточных для всего населения Лесопотамии. Ты всё поняла? Повтори!
   - Да что это за Лесопотамия?! - задорно заулыбалась она. - Это какой-то мем?
   - Нава твоя выдумала от скуки, - недовольно пояснил я. - Якобы Трёхгородье ей неприкольно.
   - Нава не моя, папенька... - кривляясь, проговорила дочь. - Нава теперь твоя... Славная подруга.
   Я нахмурился.
   - Она из тебя еще всю кровь высосет, - пообещала она. - Попомни мое слово.
   - Ничего! - бодро возразил я. - Синь Бу и Евпраксинья пока за меня горой.
   - Вот и держись за них, папочка-донжуан, - с улыбкой посоветовала она. - Это надёжнее, чем речкины дочки.
   - Так что с Центром? - серьёзно поинтересовался я.
   - Еду! - радостно воскликнула Ручеек. - Буду там вместо Инзерки в Белую погружаться, ура!
   - Кому что... - хмыкнул я снисходительно. - А от депрессии, кстати, хорошо помогает зверобой. Спроси Синь Бу, она покажет тебе эти цветочки.
   - Да знаю я зверобой! - привычно фыркнула дочь и, легко вскочив с дивана, направилась к себе в комнату - по-видимому собираться на новое место жительства.
  
   ..."Легко сказать, да трудно сделать" - эта премудрость как нельзя лучше характеризовала сложность осуществления моих планов относительно Ручейка. Вообще в этих записках множество тупиковых ходов, как это покажется стороннему наблюдателю, не знакомому с нашей лесопотамской спецификой. Вот и Матильда, которая читала мои хроники чуть ли не с самого их возникновения - с перерывом на отсидку в книгохранилище, - без конца тычет мне носом, что дескать сюжетные линии не разработаны, каузальные связи неочевидны - и так далее. "Заглохни, животное, - грубо отвечаю я на это. - Это тебе не роман про рыцарей Вальтера Скотта, где всё от начала до конца выдумано. Если сюжет прервался - значит, какая-то тема еще не созрела и мы не обсудили ее на правлении. Или обсудили, но пока ничего не решили". "Пиши-пиши, писатель... - фыркает Матильда, и каждый остаётся при своём интересе, как это говорится. - А Вальтер-Скотта не трогай всуе - хороший был человек. И большой друг куниц". И вот опять тупиковый ход. На этом месте романист мог бы развить тему "писатель и животные" или "адвокат и животные", поскольку Скотт, говорят, окончил юрфак и много потом работал по специальности - но, во-первых, когда это было, и во-вторых, какая тут связь с нашими кирасирцами, например, и с их кенгуру, половина которых идёт теперь на корм койотам... - и этот вопрос тоже надо будет поднять на правлении, а то скоро нам не из чего будет шить себе обувь.
  
   37. В Центр, в Центр!
  
   - Нам не хватает животных жиров... - так начал я наутро нашу летучку.
   - И что? - послышались отдельные голоса.
   - Надо срочно увеличить поголовье коз и овец, - продолжал я. - Обязать, в конце концов, каждого мужского гражданина иметь минимум по одной козе и овце. И рождаемость, кстати, от этого, может быть, снизится - а то новых деток скоро нечем будет кормить.
   - Бытие определяет сознание... - мрачно проговорил Мин Ю.
   - А великий ум это всегда великая гуманность, - добавила его спутница-революционерка.
   - Факт... - согласился я. - А что это вы не в школе, Бу? Не на занятиях...
   - Там прекрасно справляется ваша дочь Ручеек, - важно сообщила Синь Бу.
   - И ваша былая ученица... - с фальшивой улыбкой добавил я. - Можно сказать почти что с младенчества.
   Члены правления тоже заулыбались, очевидно не понимая нашей с Синь Бу взаимной иронии.
   - От Мофы из Центра докладывают... - громко проговорил я, закрывая тему жиров и школы и пододвигая поближе стопку сегодняшней почты. - Туда явились из изгнания наши Корва и Карла и заявили что изобрели паровую машину для надувания воздушных шаров и дирижаблей. Теперь им требуются шкуры койотов в промышленных объёмах. У койотов якобы нежная кожа...
   - Каких еще дирижаблей? - скривила нос Евпраксинья.
   - Не угомонятся никак эти сучки... - как бы про себя пробормотала Матильда и зашевелила под столом задними ногами.
   - А вот еще... - продолжил я. - Циркуляр от Мофы Кирасировича. Читаю дословно... "Всем согражданам обоего пола, а также тарасам, независимо от рода их деятельности, следить за кутикулами неусыпно, не допуская их извреживания или порчи".
   - Это что же такое?! - ахнула начальница женских гражданок и уперла руки в бока.
   - Вот и я себя спрашиваю, сограждане, - закивал я головой. - Что это такое происходит у нас в Центре?
   "Вот оно! - молнией промелькнула у меня мысль-озарение. - Сейчас самое время".
   - Если Ручеек так прекрасно справляется с кураторством в школе... - продолжил я как ни в чём не бывало, - может, пришла пора поручить ей что-либо более значимое?
   - Что, например? - забеспокоился Фаддей.
   - Центр как таковой, а особенно в главе с Мофой - наша давнишняя головная боль. Да и идея с узкоколейкой у нас как-то не зазвучала и стухла, едва только наметившись.
   - И? - нетерпеливо проговорил Мин Ю.
   - А что если отправить Ручейка в Центр? - сделал я невинное лицо. - Дать, так сказать, проявить себя молодым кадрам?
   Нава на своем месте протоколиста как-то заметно подтянулась и почесала себе лоб и нос.
   - Не с полной ответственностью, конечно, - и не одну, - пояснил я. - Поехать туда вместе с ней, например, нашим уважаемым коллегам Ю, Мурзику, Матильде... Тарасу, наконец, этому наблюдательному почтальону, который первым засёк у нас в регионе контрреволюционную деятельность... А мы бы тут ожидали, что через год, примерно, работы наших товарищей в Центре возникнет образцовая хозяйственная единица, соединённая с нами железной дорогой.
   - Нам рельсов не хватит... - хмуро откликнулся Фаддей. - Наверное...
   - Вот видишь... - ласково улыбнулся я. - Мы с тобою даже не собрались спуститься в шахту и пересчитать наличные рельсы.
   - Ты прав, Троша, - согласился мой боевой товарищ. - У нас тут вечно завал с текучкой - ничего толком не успеваем...
   - Но как вам эта идея в целом? - невинно поинтересовался я.
   - А Мофу куда? - вдруг спохватилась Евпраксинья.
   - Мофу приставим здесь к ученым - администрировать, - предложил вдруг Мин Ю. - И наблюдать за ними - чтоб не изобрели чего-нибудь вредного.
   - Отличная мысль! - согласился я.
   - Одну вагонетку надо будет приспособить для пуска ракет, - сообразил Фаддей. - Это кардинально увеличит мобильность наших средств дефенсивной обороны.
   - Офенсивной, - поправила, не удержавшись, Синь Бу. Подрывник промолчал, но взгляд его выразил угрюмое недовольство.
   - И вот еще... - продолжил я, чтобы не дать расползтись дискуссии. - Что там у нас с куницами в клетках на плотине? Не произошло ли чего-нибудь значимого?
   - Эти тоже без конца что-то изобретают... - подала голос Матильда. - Например, придумали плести лапти для экономии шкур кенгуру.
   - А я к кенгуриным мокасинам уже как-то привыкла, - сообщила Евпраксинья. - Удобные они. И ноские.
   - Лапти, может быть, тоже будут ноские. Надо попробовать, - возразил я. - Электричества у нас и без куниц до дури, слава Инзеру!
   - Слава Инзеру! - загомонили присутствующие.
   И мы, поднявшись, заторопились каждый по своим дневным делам.
  
   - Всё получилось! - обрадовал я дочь, явившись домой в надвигавшихся сумерках. - Провёл тебя на правлении начальницей Центра на год с командой в полном объеме: с котиком, с куницей и с китайцем Мин Ю.
   - Ну и как они? - забеспокоилась Ручеек. - Все согласны?
   - Кто их вообще спрашивает, если так решило правление? - удивился я. - И да - планирую отправить с вами одного дотошного тараса из почтовых начальником службы охраны. Ты там следи за ним, чтоб не дурил и не заносился.
   - Как скажешь, папа... - рассеянно ответила дочь, озираясь по сторонам - очевидно в поисках забытых предметов, которые смогли бы пригодиться на новом месте. - А вообще, конечно, мне очень тревожно. Я одичала тут, без конца бродя в одиночестве по полям и дубравам.
   - Связь на первых порах будет ежедневной, - успокоил ее я. - Для почты выделим пару койотов - один бежит от нас к вам, а другой в это время ему навстречу.
   - Надеюсь, они не кусаются, - кисло улыбнулась Ручеек.
   - В случае чего можешь выпустить из них воду, - подбодрил ее я.
   - А это, кстати, мысль... - оживилась она. - На животных я еще это не пробовала. Ррраз... - и от койота остается что-то вроде кучки грязи. - И она кровожадно захохотала. - Шучу...
  
   ...Наутро на летучке я первым делом заговорил с почтовым тарасом, который как раз притащил и вывалил мне на стол пачку писем.
   - Как вас зовут-величают, уважаемый работник почты? - поинтересовался я у него.
   Присутствовавшие с интересом подняли головы.
   - Триптофан, - с достоинством ответил тарас.
   - Есть такая аминокислота, - вполголоса фыркнула Нава и тут же прикрыла себе рот ладонью.
   - Верно, - подтвердила Синь Бу. - Может быть Криптофан? - уточнила она, обращаясь к почтальону. - Типа любитель всего таинственного...
   - Нет, - скромно возразил тот. - Хотя...
   - Вам от лица правления будет следующее предложение... - начал я.
   Тарас насупился и сложил ладони крестом у себя перед срамом, как это делали в старые годы футболисты перед пенальти.
   - Отправляетесь в ближайшее время с бригадой товарищей в Центр на должность начальника охраны. Поняли?
   - Так точно! - неожиданно громко гаркнул тарас и вытянул руки по швам.
   - Задание одно... - продолжал я. - Бдить, бдить и бдить.
   Почтальон не переставая кивал головой.
   - Для ежедневных сообщений вам будет придан особый почтовый койот. Есть возражения?
   - Никак нет! - бодро воскликнул новый казённый служащий и слегка ослабил стойку.
   - Тогда идите, Триптофан, - милостиво разрешил я. - Сегодня еще доработаете по прежней специальности, а завтра принимайтесь собираться в дорогу.
  
   - Ты что, хочешь доверить ему оружие? - с недовольным видом поинтересовался Фаддей, когда двери за новым начальником охраны закрылись. - Это так себе идея...
   - Конечно нет, - уверенно возразил я. - Его работа следственная - вынюхивать и рыть землю... А стрелять, если что, будет Мин Ю, наш революционный товарищ. - Мин Ю на своём месте незаметно втянул намечающийся животик и гордо взглянул на свою величественную подругу.
   - Навещать товарищей в Центре будем регулярно, - продолжил я, обращаясь к Бу. - Так что разлука на деле окажется не такой уж долгой.
   - Дело прежде всего, - строго ответила Сердце Войны. - Тем более если начнется строительство узкоколейки.
   - А оно непременно начнется! - заверил я собравшихся, и все принялись двигать стульями, поднимаясь со своих мест.
  
   - Патроны на складе надо будет перепроверить, - деловито сообщил Ю, когда мы остались вдвоем с комнате заседаний. - Из пороха со временем выветривается флегматизатор... возможна детонация.
   - Этого еще не хватало, - забеспокоился я. - Чтобы при выстреле всем поотрывало руки...
   - Ничего, - заверил меня китаец. - Самые старые патроны пробным образом отстреляем - не с руки, конечно, а с какого-нибудь станочка, - и если с ними окажется всё нормально, то их будем использовать в первую очередь.
   - Ага... - скроил я гримасу. - С риском увечья при каждом выстреле.
   - Ну заведи тогда для членов правления шпаги и багинеты, - вдруг окрысился Мин Ю. - Ты такой капризный стал, Троша - просто невыносимо.
   - На себя бы посмотрел... - грубо ответил я, и мы шутя принялись пихать друг друга в плечо и вообще куда попало.
   Внезапно дверь распахнулась и в проёме снова показался Фаддей.
   - А что, други, - задорно проговорил он, - не податься ли нам прямо сейчас в шахту пересчитать рельсы?
   - И патроны... - подхватил Ю.
   Я ненадолго спустился в подвал к Наве, уютно устроившейся в своей комнатке с папками и протоколами, и сообщил ей о наших ближайших планах.
   - Бди тут, - приказал я. - Остаёшься за старшую.
   - Мы не речки... - закривлялась она. - Это Кама и Енисей здесь рулили за старших. А мы - простые администраторы.
   - Ты моя сладенькая... - шутливо проговорил я и ущипнул ее за одно особое местечко. Мы тепло обнялись, я козлом взбежал по ступенькам наверх - и через пару минут штрафовозка уже везла нас с Фаддеем и Ю тихим ходом в сторону шахты.
   "Не душно ли ей в подвале? - размышлял я по дороге. - Надо будет приделать к конторе пристройку... якобы для дежурного".
  
   Хорошо что мы взяли с собою немного еды - поскольку с рельсами пришлось провозиться чуть ли не до темноты.
   Грязные и замызганные, очумевшие от пыли, духоты и низких сводов штреков и штолен, мы наконец выбрались на поверхность и покатили, раскрыв в штрафовозке окна для свежести, обратно к конторе.
   Результаты нашей вылазки оказались более чем ободряющими: ржавых патронов среди боеприпасов Мин Ю не обнаружил вовсе, и с собой мы взяли коробку наиболее старых из них, чтобы проверить их в деле на утечку флегматизатора, - а рельсов, причем двойных и со шпалами, мы насчитали аж сто семнадцать километров и на этом прекратили дальнейшие поиски, поскольку от нас до Старых Киешек по спидометру в штрафовозке выходила неполная сотня, и это при том, что автодороги тоже, как правило, не строятся по идеальной прямой.
   - Запас есть, - подтвердил Фаддей. - Рельсов должно хватить.
   Я отпустил своих товарищей - и остался ненадолго в конторе... а потом спустился к Наве в подвал, и мы немножко занялись размножением, которое удивительным образом не утрачивало от раза к разу свою привлекательность.
   Когда я добрался до дома, дочь уже спала. По избушке тут и там громоздились баулы, мешки и ящики с вещами, приготовленными для переезда. "Основательная растёт девушка", - подумал я, укладываясь у себя в комнате.
  
  
   38. На новом месте
  
   - Дорогу бы надо начать стоить откуда-то с середины, - предложил Фаддей на нашем собрании следующим утром. - Причем строить ее в обе стороны сразу.
   - Поясни нам, пожалуйста, Федя... - ласково попросил я, - зачем нужно устраивать такой геморрой?
   - Объясняю... - проговорил подрывник. - Во-первых, психологически это полезнее для народа: две бригады будут таскать рельсы со шпалами в разные стороны от начальной точки, и им можно будет устроить соревнование с призами.
   - Какими еще призами? - недовольно скривилась Евпраксинья. - Уж не о самогонке ли снова речь?
   - А второе? - уточнил я, не давая разгореться дебатам.
   - А второе - это я прямо там стану строить свою пусковую установку, - продолжил Фаддей, довольно ухмыляясь. - Мы, кажется, договорились, что сбивать инопланетных следует не прямо у нас над головой, так? И все, вроде бы, были тогда согласны...
   - Было такое дело... - подтвердил Мин Ю. - Но тогда надо сперва сделать волокушу.
   - Какую еще волокушу? - опять скривилась женская начальница, ища взглядом поддержки Синь Бу.
   - Какую волокушу? - поддержала ее та.
   - Рельсовые плети со шпалами в штрафовозку не влезут, - пояснил Фаддей. - Туда и вагонетка-то влезает с трудом. Так что сделаем волокушу и натаскаем сперва рельсов и шпал к месту начала стройки. Ясно теперь?
   - Теперь ясно... - легко согласилась Евпраксинья. - Делайте что хотите... а нам тут картошку пора снова копать. Третий урожай в этот год, слава Природе!
   - Слава Природе... - подхватили все присутствующие.
   - И пусть учёные сделают теодолит! - вдруг вспомнил я. - Без теодолита дорога выйдет неровной.
   - Факт, - поддержал меня Ю.
  
   Наутро мы с Фаддем и Ю сразу после летучки уселись в машину, объехали друг за другом дома всех командировочных, погрузили их вещи и их самих - и неспеша покатили в сторону Центра.
   Дорога обошлась без приключений, у Старых Киешек мы переправились через Белую и вскоре уже подъезжали к тамошней конторе.
   - Ты походи тут пока, понаблюдай свежим глазом, - предложил я дочери, когда мы выбрались из штрафовозки. - Может, заметишь что-нибудь необычное... С Мофой встречаться тебе без надобности - его, считай, как будто бы уже нет.
   И мы, оставив Ручейка с Мин Ю и Мурзиком снаружи прогуливаться, ввалились в здание конторы.
   Мофины весталки тут же засновали туда и сюда, принимая по сложившейся здесь привычке соблазнительные позы, но мы зашагали прямиком в кабинет нашего бедового регионального начальника.
   Мофа с заискивающей улыбкой поднялся нам навстречу из своего кресла за широким канцелярским столом.
   - А что, гражданин хронист... - начал я, не утруждая себя приветствием. - Правду ли говорят что вы методично и в течение долгого времени растлевали и развращали вверенную вам вспомогательную девочку из речного приплода?
   - Да я... - начал было Мофа.
   - А верно ли, - продолжал я, - что эти эксперименты проводились вами якобы с научной целью? Вы оказывается учёный?..
   - Да мы... - мыкнул хронист.
   - Что ты знаешь о распылении, скотина? - прорычал, вмешиваясь, Фаддей.
   - Да вы...
   - Гришке Отрепьеву анафема!!! - вдруг в голос заверещала Матильда.
   Мофа в мгновение ока ужом вывернулся из-за стола и, пулей скользнув мимо подрывника, растопырившего было свои лапы, вылетел вон из помещения.
   - Ату его! - проорал Фаддей вслед ему в раскрытое окошко.
   - Если появится в регионе... - обратился я к Триптофану, - вязать его и везти в Лесопотамию на полевой суд распылением. Или можно и здесь, если будки в Центре еще работают.
   - Выясню в ближайшее время и сообщу, - отрапортовал тарас.
   - Что это еще за Отрепьев? - обернулся я к Матильде.
   - А-аа... - легкомысленно махнула лапой куница. - Какой-то там исторический царевич... Это я так... для смеха.
   - Смешно, - согласился Фаддей.
   - Кстати... - продолжил я, снова обращаясь к Триптофану. - Кого из тарасов вы порекомендуете на должность протоколиста в управе Трёхгородья?
   - Лесопотамия и Трёхгородье синонимы? - осторожно, по-учёному, поинтересовался наш силовик.
   - Да, - важно подтвердил я. - Но вопрос с названием будет решаться на референдуме.
   - Вы можете попробовать Салафиила, - немного подумав, предложил начальник охраны. - Он скромен, из кирасирских, и более всех пострадал от мухоморов. На него вполне можно положиться. Разрешите идти?
   - Идите, - отпустил я охрану, и мы с Фаддеем и Матильдой принялись раскладывать на бывшем столе Мофы папки с документами.
  
   Мы поработали с Мофиной документацией около пары часов, делая необходимые выписки, когда наконец с обзорной экскурсии вернулись дочь с китайцем и Мурзиком.
   - Обед, команда! - весело закричала Ручеек, и Мин Ю стал развязывать на столе узелок с какими-то местными деликатесами. "Улитки в козьем жиру, синика мочёная, - приговаривал он, поясняя. - Гороховые фитнес-батончики, тоже с синикой... Карамельки солёные из каких-то местных рыб..."
   - От синики у меня слюни... - недовольно скривился Фаддей.
   - Ну так не ешь ее! - хмыкнул я. - Вечереет. Нам потихоньку пора уже возвращаться.
   - А может быть заночуем? - предложил десантник. - Я бы хотел завтра с утра основательно здесь прогуляться... проконтролировать.
   - В клуб зайдите! - по-китайски хихикнул Мин Ю.
   - А вот клуба в Лесопотамии действительно нет, - проговорил я. - Надо будет и там выстроить что-то подобное.
   - При инопланетных все вон на каких-то там дудках пиликали, - поддержал Фаддей. - В принудительном порядке.
   - И небось не забыли ещё, - поддержал его Ю. - Можно создать сводный оркестр дудошников.
   - Или устроить соревнование по дудкам между посёлками.
   Ручеек переводила взгляд с одного на другого и как-то загадочно улыбалась.
   - Ты что, дочь? - спросил я ее. - Недовольна хозяйством?
   - Всё ок, папа, - кратко ответила она. - Будем работать...
  
   Под конторой внизу, как и у нас в Трёхгородье, оказался уютный подвал с койками, тумбочками и умывальником, выполнявший, наверное, как и у нас, функции изолятора временного содержания. Мы с Фаддем перетащили туда сверху коробку с папками, которые хотели еще полистать перед сном, аппетитно поужинали наверху в бывшей Мофиной комнатке, в которой устроились дочь в китайцем и со зверями, и снова спустились в подвал. Триптофан всё еще не появлялся, очевидно рыская по окрестностям и вынюхивая опасный для новой власти вражеский элемент.
   Наконец, с первыми звёздами и он появился тоже.
   - Обстановка спокойная, - доложил он. - Отдельные жители недоумевают ввиду перемен... но кто их вообще-то спрашивает? Должны быть рады что нет никаких репрессий.
   - Это, наверно, пока... - предположил я.
   - Что пока, Троша? - ухмыльнулся Фаддей. - Пока рады или пока нету репрессий?
   - Репрессии непременно будут, - заверил я. - Не может быть, чтобы в этом сытом гадюшнике не оказалось врагов или хотя бы какой-нибудь оппозиции. Вам, Триптофан, как мне кажется, следует ночевать в приемной, чтобы в случае опасности вовремя поднять тревогу.
   - Есть! - по-военному ответил силовик и, подхватив со стола колокольчик, очевидно служивший Мофе для вызова весталок, зазвонил в него что было сил.
   - Отлично! - похвалил его я. - Коллега Мин Ю вооружён... если что.
   - Так точно! - не по-ночному громко рявкнул тарас, но тут же поправился: - Виноват... - и прикрыл себе рот ладонью.
   ...Мы хорошо выспались, умылись и позавтракали. Дочь с китайцем и Матильдой продолжили просмотр служебных бумаг, Мурзик с силовиком отправились на контроль подведомственной территории, а мы с Фаддеем просто решили погулять по Центру, поскольку раньше до этого руки у нас как-то не доходили.
  
   ...Местный очаг культуры было ни с чем не спутать: над парадно украшенной массивной дверью крепились полуметровые буквы "КЛУБ".
   Мы подошли ближе. На самой двери ветерок трепал оторвавшийся угол какого-то плаката. "Доклад" - стояло на объявлении большими буквами. И дальше: "Нелёгкий путь весталки. Лайфхаки и подводные камни. Вход свободный".
   - У Мофы тут, я смотрю, всё про это дело... - скривился Фаддей. - Прямо маньяк какой-то. Это в натуре не по-пацански...
   - Просто здесь эволюция, очевидно, пошла по иному пути, - сообразил я. - Чем нежели у нас...
   - Разберёмся, - хмуро проворчал Фаддей. - Поехали скорее назад, Троша. Надо успеть навозить к завтрему рельсов и шпал на точку сборки. Надеюсь, что волокушу ученые уже построили, пока мы тут прохлаждаемся и прогуливаемся.
   И мы скорым шагом двинулись дальше по Центру, оценивая и прикидывая зорким глазом что и где тут не так.
   Вернувшись к полудню обратно в контору, мы наскоро перекусили какой-то куриной печёнкой и, тепло попрощавшись с нашими командировочными, двинулись в обратный путь.
   Отъехав за пределы видимости, Фаддей остановил машину, сунул в гнездо патрон атома - и штрафовозка попёрла дальше как молодой кенгуру, которого преследует койот...
  
   Видимо, наши головорезы поднялись сегодня пораньше - у конторы гордо красовалась совершенно готовая с виду волокуша наподобие каких-то громоздких саней, на которых в сказках деткам привозят рождественские подарки. Пара ученых еще хлопотала у нового транспортного средства, приделывая вдоль полозьев снятые с шахтных вагонеток колёса.
   - Клаа-асс! - восхитился мой боевой товарищ, вылезая из кабины штрафовозки. - На такой байде мы теперь сможем даже избы возить с места на место...
   Я молча улыбался, тихо радуясь тому как у нас всё в общем-то ладится.
  
   Снова перекусив с головорезами, мы загрузили с десяток мужчин в задний отсек штрафовозки и, прицепив волокушу, тихим ходом потащились в сторону шахты, поднимая за собой облако пыли.
   - На волокушу можно посадить поливальщика с бочкой, - улыбался Фаддей, взглядывая в зеркало заднего вида. - Пусть поливает ковшом грунт, чтобы так не пылило.
   - Сиди уже... - беззлобно отвечал я. - Не умничай.
  
   На шахте обнаружилось, что на волокушу помещается всего полсотни метров рельсов со шпалами.
   - Это херня... - быстро сосчитал Фаддей. - Двадцать таких ходок на километр... А у нас этих километров почти сто. Так мы тут всю землю продерём волокушей до мантии.
   - И как быть? - расстроился я.
   - Начать стройку надо с конторы, - пояснил мой боевой товарищ. - А еще лучше прямо отсюда, от шахты. И возить плети по уже готовому пути.
   - О премудрый наш владыка! - скривил я кислую гримасу. - Если бы не твоя ракетная установка, так и начали бы строить прямо от шахты... это же очевидно. И волокуша никому не нужна... разве что избы перетаскивать, как ты предлагаешь. Только куда их перетаскивать?
   - Тихо ты, Троша! - разозлился Фаддей. - Ну дал маху - с кем не бывает? Но головорезам знать про это совершенно не нужно: авторитет руководства - дело святое.
   - Согласен, - милостиво согласился я.
   До темноты мы навозили на волокуше ровно столько рельсов, сколько их требовалось для участка дороги от шахты до конторы. Стройку можно было начинать.
   - Сегодня все здорово наработались, - начал я, когда мы высадили у управы наших мужичков. - Поэтому завтра выходим на службу с обеда, а до тех пор отсыпаемся и приводим себя в порядок. Стройка предстоит долгая, и все после нее должны остаться живы и здоровы. Всё ясно?
   - Ясно, батюшка! - загомонили головорезы. - Доброй ночи... Слава Прогрессу!
   - Слава Прогрессу! - откликнулись мы с Фаддеем в один голос, и все наконец побрели по домам после тяжелого дня.
  
   39. Стройка
  
   Летучка наутро в конторе прошла как обычно, я объявил, что стройка начнётся после обеда, и правление разбрелось до этого времени по своим делам. Фаддей с парой ученых и теодолитом поехал на второй машине на шахту, чтоб прицепить к штрафовозке железку как у бульдозера и подготовить первую сотню метров пути к укладке шпал и рельсов.
   Приведя в порядок почту и протокол, мы с Навой спустились в подвал в ее комнатку.
  
   - Ты сегодня какая-то вдумчивая... - проговорил я, когда мы, покончив с размножением, остывали, потные и тяжело дышащие, на Навиной девичьей коечке, доставшейся ей от кого-то из учёных.
   - Никак не могу решить для себя, любимый... - пояснила она, - кто мне всё же милее: Катков или Некрасов.
   - А это непременно необходимо решить? - удивился я.
   - Конечно! - хмыкнула Нава. - Ведь я же библиотекарь.
  
   Время шло к полудню.
   Нава уселась было за свои протоколы, но я скоро отослал ее разыскивать тараса Салафиила, а сам принялся составлять сообщение для Ручейка.
   "Лесопотамия - Центру, - писал я. - Просим в кратчайший срок отобрать и подготовить к выезду на жел.-дор. работы группу из 10-12 мужских граждан крепкого телосложения и прилежного поведения. Срок подготовки - одни сутки. От Лесопотамии: Степаныч".
   Затем я вышел на задний двор к койотам, крутящимся у помойки, поманил дежурного и, прицепив ему на ошейник своё послание, отправил его в Центр.
   Тем временем к управе один за другим стали подтягиваться головорезы, показался Фаддей с учёными и теодолитом - и наше строительство началось...
  
   Когда грунт ровный - то класть готовые плети рельсов со шпалами дело несложное. Фаддей с парой работников время от времени уезжал к речке за щебёнкой, которой у нас там было навалом из-за растрескивающихся скальных выходов на берегу... - в общем, рельсовый путь с первых же метров производил впечатление капитальное и солидное. Щебёнку головорезы утаптывали колотушками, сделанными и обрезков бревна с удобными ручками. Над стройкой стояли грохот и пыль, от работяг остро тянуло потом.
   Я пишу об этом подробно лишь потому, что с самого свержения инопланетных захватчиков узкоколейка явилась, пожалуй, первым и единственным делом региональной важности и требовала напряжения всех наших сил. И запуск реактора в тарелке инопланетчиков, и постройка плотины через Инзер прошли как-то едва заметно для населения, не более как текучка, вроде окучивания картофеля... сейчас же на лицах у многих занятых читалась рассеянная улыбка, как если бы мы строили дорогу не в Киешки, а прямиком в Лондон, чтобы сделаться, наконец, настоящими европейцами... Но кому, скажите мне, сдался этот замшелый Лондон? Однажды, когда я еще служил на подлодке, мы простояли в британской столице три или пять дней на мелком ремонте. Сознаюсь честно: я так ни разу тогда и не сошёл на берег, настолько мне всё это неинтересно: овсянка, какой-то там эль, тонкорунные овцы для производства твида или, положим, дворец Виндзор, который, рассказывают, и дворцом-то назвать затруднительно, настолько он невелик размером. Даже и с нашей стройкой меня не оставляет некоторый скепсис: ну что позабыли наши сограждане в Центре, спрашиваю я себя. Трудно представить также, что лишившиеся работы Мофины весталки вдруг кинутся к нам в Трёхгородье по узкоколейной дороге... чтобы что? Чтобы познакомиться наконец с нашими кирасирцами, у которых следы злоупотребления мухоморами буквально читаются на лице? У шахтной вагонетки неудобная форма, высокие железные борта, в нее поместится максимум четверо весталок... абсурд.
   Все эти мысли сами собой бродили у меня в голове, и настроение моё никак нельзя было назвать праздничным. Но... "народу нравится", как сказал кто-то из исторических философов, уже не помню кто, и это не наше дело - провидеть и предостерегать, - ну, то есть не дело административных работников. У народа, мне кажется, должен всё же иметься и какой-то собственный ум...
  
   К вечерней планёрке из Центра примчался почтовый койот, молча потёрся боком о ногу Фаддея и, освобожденный от ошейника с почтой, тут же метнулся на задний двор к своим товарищам, жирующим у помойки.
   "Центр - Лесопотамии, - писала Ручеек красивым почерком отличницы. - За истекший период происшествий на вверенном объекте не наблюдалось. Пока что разбираемся с документацией. Скопившихся здесь весталок предлагаю группами направлять к вам на перевоспитание. Отпр. Центр. Ручеек".
   "Молодец дочь, - тепло подумал я про себя. - Настоящий администратор", - и тут же обратился к присутствующим:
   - Сограждане, - произнёс я. - Темпы нашей стройки обескураживают. За сегодняшние полдня уложено всего сто пятьдесят метров пути - и это путь, подчёркиваю, по совершенно ровному месту, что будет иметь место на штреке до Центра далеко не везде...
   - На каком еще штреке? - тут же набычился Фаддей.
   - Простой расчет показывает... - как ни в чём не бывало продолжал я, - что километр пути собственными силами мы будем укладывать примерно три дня, а значит до Центра доберемся лишь через год. Это никуда не годится.
   - И как же быть? - забеспокоилась Евпраксинья.
   - Я уже отослал почту в Центр, затребовав подготовить к отправке нам в помощь тамошних мужских граждан крепкой наружности.
   - Та-ак... - протянула Синь Бу.
   - В штрафовозку помещается двенадцать человек...
   - Двадцать, - фыркнул Фаддей с места.
   - В Центре я пока что запросил двенадцать, и послезавтра прямо с утра, Федя, надо будет за ними съездить...
   - Ну, если надо... - съездим, - на удивление легко согласился десантник. - Это в конце концов наше общее дело.
   - Из Центра тем временем сообщили... - продолжил я, - что тамошние весталки нуждаются в перевоспитании трудом.
   - Вот это отлично! - потёрла ладони женская начальница. - Поставим их раком на гряды с картофелем, а сами поможем тут нашим мужчинам.
   - Так я и буду, что ли, кататься туда-сюда за рабочей силой?! - обиделся вдруг Фаддей. - Еще весталок я не возил в штрафовозке!..
   - Придётся, Федя, поездить, ничего не поделаешь, - развёл я руками. - Весталок, как пишут, в Центре скопилось множество, и было бы просто преступно не перевоспитать этот заблудший человеческий материал.
   - Полностью согласна, - неожиданно поддержала меня Синь Бу.
   - Но надо подумать о размещении рабочих... - вставила словечко Евпраксинья.
   - Что там у нас с габардином? - задал я вопрос, ни к кому конкретно не обращаясь.
   - Двенадцать рулонов по сто пятьдесят метров! - деловито сообщила женская начальница.
   - Так может быть нашить из него для гостей что-то вроде палаток? - подняла брови китайская революционерка. - Это очень демократично... и сплачивает. Палатки можно ставить вдоль рельсов и перемещать их потом по мере строительства пути.
   - Отлично! - согласился я. - В конце концов эта походная жизнь не навечно.
   - И чем лучше они будут работать, тем скорее она кончится, - подхватил Фаддей.
   - Пускай учёные соорудят платформу из двух вагонеток, - продолжил я. - Шпалы и рельсы будем возить к месту укладки на ней... Это срочно... А то к обеду назавтра у укладчиков уже не будет хватать рельсов.
   - Мы справимся... - закивал головой мой боевой товарищ. - Дело, конечно, новое - но и мы тут тоже не пальцем деланные, как это говорится.
   - Это слова Ницше... - как обычно влезла в разговор Нава. В ответ в этот раз я только улыбнулся.
   На этом планёрка закончилась, и вскоре мы с Навой уже шагали в наступающих сумерках к моей опустевшей избушке, чтобы первый раз в нашей нежной истории провести вместе целую ночь.
  
   - ...А я тебя реально люблю, Троша, - пропела мне в ухо она, едва с утра за окном показалось солнце и зачирикали огородные птички.
   - Спи еще, - проворчал я. - Солнце встаёт в пять утра. Куда подскочила в такую рань?
   - Речкины дочки спят мало, - сообщила она. - Я побегу погружусь, а то уже месяц, наверно, не погружалась с этими вашими стройками и поездками.
   - Давай-давай, - хмыкнул я одобрительно... - и тут же снова провалился в освежающий утренний сон.
  
   Когда я опять продрал глаза, было около семи - это по солнцу, конечно, поскольку часы со старых времён население лесного края, включая и меня тоже, давно уже выкинуло в утиль: часть из них просто сломалась от времени, а прочие только тикали попусту, не показывая ничего интересного.
   Нава за это время сбегала на Инзер погрузиться, перестирала, вернувшись, какие-то свои и мои вещички, со вкусом развесила их на верёвке в огороде, насобирала там что-то с грядок - в общем, к семи передо мной на столе стоял роскошный завтрак, какого я не видывал, кажется, со времён Камы и Енисея, а сама Нава буквально сияла в этой своей новой роли молодой жены перспективного чиновника - то есть меня, - если, конечно, это не было попросту связано с ее здоровым обменом веществ, которым отличаются многие наши молодые жители. Я даже решил было побриться... - но вначале принялся за приготовленный Навой завтрак.
   - Нас наверняка вчера вечером многие видели... - произнесла она за едой. - Ну, когда мы пошли к тебе.
   - И что? - удивился я.
   - А сейчас, когда мы пойдём в контору, увидит еще больше.
   - Ну?.. - всё еще не понимал я.
   - Подковы гну, - передразнила меня протоколистка. - Я к тому, что скрывать наши чувства нам больше незачем.
   - Аа-а, - сообразил наконец я. - Ну да... правда.
   Нава заулыбалась во весь рот.
   - Но на службе, - проговорил я, - не должно быть даже намёка на фамильярность, ты поняла?
   - Конечно, любимый... - закривлялась она. - Никакого намёка.
   - И не смей встревать в разговоры членов правления, - нахмурился я. - Вот изберут тебя в члены - тогда и встревай...
   - А когда меня изберут? - продолжала гримасничать Нава.
   - Когда проявишь себя консеквентно на чём-нибудь общественно-значимом.
   - Ясно... - поджала она губы... и, кажется, расстроилась.
   Бриться я в конце концов передумал, но всё же подкоротил свою дико отросшую шерсть ножницами и позволил Наве немного подстричь себя сзади.
  
   Когда мы подошли к конторе, учёные на отстроенном участке уже вовсю пробовали запрягать кенгуру в вагонетки.
   Результаты пока были неудовлетворительны: один крепкий самец тащил, правда, пустую вагонетку с каким-то кислым выражением на морде, но стоило нагрузить туда железок или же посадить пару мужских граждан, как животное тут же объявляло протест - застывало на месте, даже не пытаясь тужиться, принималось плеваться и старалось лягнуть своими опасными ногами оказавшихся поблизости.
   - Цугом надо запрягать... - наконец сообразил наблюдавший за экспериментом Фаддей.
   И ученые, не распрягая кенгуру, бросились сломя голову к своему бараку изобретать соответствующую упряжку.
  
   Следующие пару недель в моем повествовании можно смело опустить. Фаддей без конца мотался в Киешки за новой рабочей силой, вербуемой Ручейком при деятельной поддержке Мин Ю и Триптофана, я сам на второй штрафовозке ровнял прицепленной спереди железякой грунт под полотно по указаниям двух учёных, стоявших с теодолитом и с какой-то мерной рейкой в сотне метров впереди и позади меня, Евпраксинья командовала вновь прибывшими, размещала их на проживание, заготовляла еду и питьё - в общем, в иные дни мы укладывали чуть ли не по семьсот метров пути, и всё это с гиканьем и весёлыми песнями из старых времён, типа "Цыплёнок жареный..." и многих других в том же роде. Население как-то подтянулось, окрепло физически, и на многих было приятно взглянуть - вот что значит большая стройка... а точнее, большая цель - хотя глубокого смысла в нашей затее я не видел по-прежнему.
   Наконец вернулся из последней поездки Фаддей, привезя еще дюжину киешских весталок, и, полдня отоспавшись, принялся было прохаживаться вдоль строительства и давать неожиданные указания, но, сцепившись разок-другой с Евпраксиньей, уже почувствовавшей себя бывалым руководителем, прикусил язычок и, выкатив своей силой из шахты какую-то особо им облюбованную вагонетку, принялся за обустройство на ней ракетной пусковой установки.
   - А где ракета-то у тебя, Федя? - подначивала его время от времени женская начальница. - Что хоть ты всё мастеришь какую-то рогульку?
   Крутившаяся рядом с постройкой жидкая кучка учёных улыбалась в бороду, некоторые осмеливались даже на замечания вроде "глупой бабы" - но через неделю на стапеле у Фаддея вдруг появилась, откуда ни возьмись, неказистая замызганная ракетка с человеческий рост длиной и толщиной в ногу, учёные поколдовали немного у ее крылатой кормы - и она вдруг, грозно грохнув и выпустив позади себя огненный шар, уверенно попёрла со стапеля в небо и через минуту уже поднялась до невысоких тучек. Там, в облаках, что-то еще раз грохнуло, огненный хвост за ракетой разом погас, а сама она, пролетев еще немного по инерции, вдруг кувырнулась в воздухе, выкинула из себя что-то чёрненькое, оказавшееся парашютом, и, как ни в чём не бывало, стала неторопливо опускаться на землю.
   - Ты всё поняла, женщина? - грозно нахмурившись, проговорил Фаддей Евпраксинье и выпятил вперёд грудь.
   - Уел, батюшка, как есть уел... - поклонилась она ему в пояс. - Теперь они к нам больше не сунутся...
   - Это был пока пробный старт, - важно пояснил десантник. - Наверху взорвалась только хлопушка.
   И он, посадив в штрафотсек своих бородатых учёных, уселся за руль и покатил в сторону спускающейся на парашюте ракеты.
   - Слава Прогрессу... - пробормотала им вслед начальница женских гражданок. Окружающие ее весталки дружно закивали головами.
  
   40. Сестра
  
   За два месяца стройка переместилась от нас километров на сорок, так что ничто теперь не напоминало о шумном лагере укладчиков, разве что платформа, нагруженная рельсами, то и дело неслась, запряженная шестёркой сумчатых, в сторону Киешек, а часа через три возвращалась пустая за новыми рельсами и шпалами. В этот промежуток времени, становившийся всё длиннее, мы даже ставили на рельсы почищенную и красиво разрисованную Навой вагонетку и катали детишек из сада Синь Бу, которые буквально визжали от восторга, пытаясь своими игрушечными кнутиками хлестнуть по спине беднягу-кенгуру, таскавшего вагонетку от шахты до выгона мимо конторы и управляемого со специально пристроенного облучка мрачным дедом из кирасировских, чудом пережившим мухоморный период развития посёлка. Койоты, высунув языки, носились рядом с повозкой, пугая кенгуру и пытаясь куснуть его за ляжки, и не столько следили за порядком, сколько развлекались сами, уставшие от безделья у помойной кучи на заднем дворе конторы.
   Со стройки докладывали, что кладут путь по возможности по теодолиту, избегая низин и взгорков, то есть учитывая капризный характер нашей тягловой силы. Однажды явился Фаддей и с гордостью сообщил, что кусок пути через Сим проложен по старому сохранившемуся мосту, с которого, правда, пришлось сперва сковырнуть в воду все ржавые широкие рельсы.
   - Положили плети прямо на старые шпалы, чувачок, прикинь? - возбуждённо проговорил временный начальник строительства, в прошлом подрывник и десантник, настолько увлёкшийся железнодорожным транспортом, что даже забросил пока свои ракеты и пробные пуски, тем более что делать для них порох у китайцев сейчас не было ни сил, ни возможности: работа это весьма тонкая и требует внимания и сосредоточенности, особенно в отношении селитры, которую Мин Ю и Бу приходилось производить буквально из воздуха и с помощью сложнейших манипуляций.
  
   Тем временем у Навы уже наметилось небольшое беременное брюшко.
   - Ты, я смотрю, взялся за второе речное поколение, Троша? - глумливо подначил меня Фаддей, когда мы как-то остались вдвоём. - Бога ты не боишься...
   - Бога нет, - строго ответил я. - Есть лишь коловращение нуклонов. По-научному называется спин.
   - Ври-ври, - привычно отговорился он. - Вот явятся снова инопланетные - и спросят с тебя за порчу речек по полной.
   - Ты просто завидуешь, - улыбнулся я. - Тебе, кстати, тоже никто не мешает поехать к твоей Енисейке, она наверняка тебя по-прежнему дожидается.
   - Нет уж, - тут же посуровел он. - Я с прошлого раза всё еще не могу очухаться...
   - И потом ты ведь обещал сбивать инопланетных еще на подлёте, - напомнил я. - Иначе для чего у тебя ракет уже дюжина заготовлена?
   - Военное счастье изменчиво, Троша... - назидательно проговорил десантник. - С этой пальбой по пришельцам как бы не вышло хуже.
   - Снял с языка, - согласился я. - И у меня тоже такое ощущение ото всей нашей прогрессорской деятельности. - Я печально покрутил головой и потёр лоб. - Вот зачем нам, скажи, сдалась эта кенгуриная узкоколейка? Кто и куда будет по ней ездить?
   - На первый вопрос ответить легко, - в голос заржал Фаддей. - А второй мог бы и не задавать - как ведущий районный администратор... - Он выставил вперёд пятерню, приготовившись загибать пальцы. - Во-первых, наши браконьеры тут же кинутся возить в Киешки маринованную утятину.
   - Не свисти, Федя, - с горечью возразил я. - А то у них на Белой как будто бы нет собственных уток.
   - Утки, быть может, и есть... - заулыбался Фаддей. - А закваски на зеленике нет. Я специально тогда прозондировал ихних весталок: жарят уток тупо в бараньем жире - и всё.
   - Ну, тогда да... - согласился я скривившись. - Тогда вся затея не зря... Наши, значит, будут возить туда маринованных - а тамошние нам сюда жареных. И все типа при деле. Даже и браконьеров наших вроде как можно тогда легализировать.
   - Скучный ты, Троша, - процедил Фаддей. - Тебе бы только речек трахать - одно у тебя на уме...
   - А вот и не одно, - возразил я. - И Нава никакая не речка. Имя ее означает "подобающая", ясно тебе?
   Фаддей пренебрежительно хмыкнул.
  
   Брюшко, кстати, замечалось не только у Навы, но и у ряда весталок из центра, трудившихся у нас в аграрном секторе и по уходу за сомами в садках - отравленные мусцимолом кирасировцы оказались заядлыми ловеласами и без конца использовали приезжих гражданок, едва у тех наступало свободное от работы время.
   - Пусть себе тешатся, - беззаботно кивала Синь Бу. - Деток мы потом, конечно, рассортируем - ну... и будем их наблюдать.
  
   В тридцати километрах от нас теперь строилась ямская станция для перепряжки уставших животных сменным шестериком: для этого там готовили уютные стойла, склады запасов еды и помещения для персонала и для отдыха проезжающих. Командовать постройкой я поставил Салафиила, оказавшегося, как и обещал Триптофан, толковым и надёжным работником.
   С едой, кстати, становилось всё более напряженно: пришлая рабочая сила быстро подъела наши законсервированные запасы и половину нынешнего урожая картошки, сомов в садках становилось всё меньше, и это вселяло определённое беспокойство.
   - Не подрассчитали, батюшка, - разводила руками Евпраксинья. - Опростоволосились.
   В почте к дочери я чуть ли не ежедневно требовал "изыскать излишки продуктов", но киешская группа отвечала отписками и с делом очевидно не справлялась.
   - Надо вводить продразвёрстку, - процедил Фаддей, выслушав мои сетования. - Я завтра возьму со стройки пару головорезов с пилами и наведаюсь в Центр самостоятельно. Дочери что-нибудь передать?
   - Передавай приветики... - скорбно отмахнулся я.
  
   Сам я целыми днями мотался на второй штрафовозке от объекта к объекту. В день рабочие теперь уверенно укладывали семьсот метров пути, стройка переместилась уже ближе к Киешкам, времени разъезды отнимали немеряно, рельсов часто не хватало, ученые возились над второй платформой для доставки их на место. Мы с Фаддеем и Евпраксиньей даже забросили свои заседания и обменивались теперь новостями только на ходу. Нава полдня проводила в школе, гоняя наших рассеянных подростков по всем дисциплинам, а затем не вылезала из домика, перетащив туда часть документации. Похоже было, однако, что читала одного только полюбившегося ей Филдинга, как она его называла, а у меня не хватало времени и охоты порасспросить ее кто это и чем он ее увлёк.
   И тут однажды к вечеру у конторы откуда-то появились Понтекорва и Монтекарла, подтянувшиеся и похудевшие в изгнании.
   - У нас от перегонки шнапса осталось множество прохирального ацетальдегида, - в один голос сообщили они. - Не знаем теперь что с ним делать.
   - Может быть его вылить, раз он прохиральный? - предложил я. - Шнапс решением правления у нас на районе запрещён.
   - Так он же ядовитый! - удивилась Понтекорва. - От него голова потом болит и тошнит без конца. И цветы вокруг могут погибнуть, если вылить...
   - А вообще мы скорей не за этим... - загадочно проговорила Монтекарла. - Ваш киешский Мофа мутит у нас насчет восстания против двуногих.
   - Чудеса, - удивился я. - Он вроде же сам двуногий.
   - В этом и фишка, - пояснила куница со светлой опушкой на шее. Если сознаться честно, я всё еще путал их имена.
   - Он хочет поднять нас на двуногих, а потом сделаться как бы царём зверей, - уточнила другая.
   - Но это сплошная иллюзия и химера, - продолжила первая. - Нам не нужен двуногий царь, мы и сами с усами...
   - Не сомневаюсь, - одобрительно ответил я. - И спасибо за информацию.
   Куницы важно закивали головами.
   - Я, как вы понимаете, отлично помню наше совместное революционное прошлое, - продолжал я. - Свержение инопланетного ига...
   Куницы с важностью внимали.
   - Да и все в регионе это отлично помнят, - продолжал я. - Вытеснение куниц силами пришлых койотов было временной и не слишком разумной мерой... Но такое бывает в политике, как вы наверное знаете.
   - Продолжай, - в один голос потребовали куницы.
   - Койоты - безбашенный народ, - заявил я. - Пусть даже и беспонтовый, как они говорят про себя сами. Но зачем они нам и как их вообще сюда занесло - я этого так и не понимаю. Теперь вот они носятся без толку вдоль железки, высунув языки, и пугают нам кенгуру... да и детишек тоже, я уж не говорю про домашних собак.
   - Койотов трэба зныщивать, - мрачно подвела итог Монтекарла.
   - И это только вопрос времени, - подтвердила Понтекорва. - Достаточно нам тут и австралийских эндемиков из чужой фауны. Наши леса не для койотов...
   - А как бы правлению заполучить сюда ренегата Мофу? - на всякий случай поинтересовался я. - Он в розыске и заочно приговорён к распылению.
   - Чего проще... - хмыкнула в ответ Монтекарла. - Опоим его альдегидом и притащим в контору в бессознательном состоянии, всего и делов...
   - Может, и распылять не придётся, - добавила Понтекорва. - Он у нас от одного альдегида крякнет.
   - Ну... тогда хорошо, - попрощался я с животными, и мы, выйдя из управы довольные друг другом, побрели в разные стороны. Койоты, привлечённые куничьим запахом, настороженно выглядывали из-за угла здания, но тронуться с места в моем присутствии не решались.
  
   ...Вечер мы провели с Навой как обычно, проявляя должную осторожность в отношении ее увеличивающегося брюшка, а в сумерках даже сходили на Инзер погрузиться, чего я не делал уже несколько месяцев.
   Едва я окунулся с головой, как тут же послышался голос Камы, но так неразборчиво, что я, немного послушав, вынырнул снова, так и не разобравшись что именно нужно было моей бывшей подружке. "Ручеек сообщит по почте, если у нее что-то важное..." - легкомысленно подумал я про себя.
  
   Наутро в конторе меня поджидала какая-то чужая гражданка степенного возраста.
   - Что вам? - ласково спросил я, проходя к себе на место за стол: Нава уже тащила мне стопку вчерашних сводок.
   - Ну, привет, братец, - со странным выражением проговорила чужая гражданка.
   - В каком смысле братец? - заинтересовался я, пока еще не сообразив, какой мне следует выбрать тон.
   - Амелфа Михайловна, - представилась она. - Фамилия Улановская, как и у всех наших.
   - Это что же получается?.. - начал было я. Нава вся замерла в ожидании дальнейших разоблачений.
   - Меня забрали в центр еще до твоего рождения, Троша. А потом, с семи лет, нас там изолировали от родни, и вестей о тебе я больше не получала. Жила все эти годы в столице, в последнее время работала личным врачом Меми Дур... Но на прошлой неделе она села в джакузи на какую-то ядовитую гадину, и вот я снова свободна как ветер. Решила, как говорится, метнуться проведать малую родину - а то батрачила до этого двенадцать лет без отпуска...
   - Так ты что ли врач? - удивился я.
   - А ты, выходит, сменил породу, как я понимаю? - ответила она вопросом на вопрос.
   - Было такое дело... - сознался я. - Брови папашины уж больно тогда мне не нравились и ноги его кривые.
   - У меня так и остались кривые, - созналась сестра. - А брови я брею и потом рисую себе новые карандашиком. - Она повернулась к Наве, затем снова ко мне и наконец кивнула подбородком на Навин живот.
   - От тебя? - уточнила она.
   - Что это вы лезете не в своё дело?! - тут же вспыхнула моя юная весталка. - Явились тут не запылились...
   - Нава... - укоризненно протянул я.
   - А чего она лезет? - не унималась та. - И если она врач - то пусть садится вон у нас в погребе и делает профосмотр всему населению. Задрали уже все наши больные да убогие.
   - Вы не сердитесь, деточка... - мягко проговорила Амелфа Михайловна. - На вашего кавалера я нисколько не претендую. У нас, как видите, даже отчества разные - никому и в голову не придёт что мы родственники. А с профосмотром вы меня надоумили... Это реально красиво и даже почётно - сделать что-нибудь значимое для родных палестин, как это говорится.
   - Это где это так говорится? - забеспокоился я. - И чем ты собираешься лечить убогих? Медикаменты после инопланетных мы давно уже все подъели, да и не было никаких медикаментов - всё сразу готовила по анализу крови чудо-машина, что стояла вон там в коридоре. - Я указал рукой на дверь в прихожую. - Так она на другой день после переворота уже сдохла вместе со всеми своими растворами. А потом и вообще потекла.
   - Ага! - разулыбалась моя сестричка. - Ты, значит, и сам называешь вашу затею переворотом. Наломали вы тогда дров в планетарном масштабе, нечего сказать. Вот вам-то что здесь не сиделось под космическим разумом?
   - Лесовики - народ гордый, - вступилась Нава за наше народонаселение. - Они не любят, когда им указывает мокрая вата или какие-то человечки из воздушных тарелок. Против инопланетного засилья тогда поднялись даже коты и куницы, не говоря уже о роботах...
   - Ну, роботы, наверное, всё же поднялись не сами собою... - криво ухмыльнулась моя родственница. - Кто-то ведь их программировал?
   - Мурзик и программировал, - фыркнул я. - Жив и здоров котяра, сопровождает мне дочь в длительной командировке в Киешках.
   - В каких это еще Киешках? - удивилась Амелфа.
   - В каких надо, в таких и Киешках, - проворчала Нава. - И кстати... У нас тут полно ученых, и среди них имеются химики. Вам надо зачем-нибудь химиков? - И она, насупившись, строго воззрилась на нашу гостью. - Ну, в смысле, если вы с профосмотром серьёзно. И если да, то пойдёмте - я вас к ним провожу.
   - Давайте пока так и сделаем, - предложил я. - Сходи поговори с нашими высоколобыми, сестрица, а родственные разговоры мы продолжим уже в конце рабочего дня. А то мне сейчас шестьдесят вёрст нестись по колдобинам до нашей второй ямской станции.
   Сестра согласно закивала.
   - А то, если хочешь, - продолжил я, - поехали на участок укладки - посмотришь, насколько в порядке в смысле здоровья наша рабочая сила.
   Сестра снова закивала.
   - Как скажешь, Троша... - ревниво процедила на это Нава. - А мне тогда что прикажешь делать?
   - Сходи в школу, - предложил я. - Наведи там шороху нашим балбесам.
   - Они нормально учатся... - всё так же хмуро проворчала моя помощница. - И никакие не балбесы.
   И она, не прощаясь, подалась вон из конторы.
  
   Очевидно, Нава сболтнула про "родственницу" Евпраксинье, поскольку к нашему с Амелфой возвращению возле конторы уже толклась стайка женских гражданок, желающих поглазеть на "врача".
   - Спокойно, сограждане, - обратился я к женщинам, вылезая с сестрой из штрафовозки. - Для профосмотра нам нужно будет сперва подготовить необходимое оборудование.
   - Хорошенькая... - зашептали в толпе. - И на Степаныча чем-то похожа, - зашушукались другие. - Кровь не обманешь, - закивали третьи. - Солидная доктор...
   И бабы, вежливо кланяясь, стали разбредаться по своим вечерним делам.
  
   41. Кама и Енисей
  
   Наутро в контору, едва мы с Навой заняли свои рабочие места, ворвался почтовый койот.
   - Иди сюда, собачка... - поманила его Нава и отцепила почту с его ошейника.
   "Рада от души, что нашлась твоя сестра, - писала Ручеек. - Буду счастлива с ней познакомиться, тем более что она врач и физиология речкиных дочек будет ей наверняка интересна".
   Дальше в письме стояло что-то про скудость киешкинских запасов продуктов... - и всё в этом духе.
   "Мутит что-то дочь с продразвёрсткой, - скорбно подумал я. - И ведь настучал уже кто-то про сестру..."
   Потом я сообразил, что нажаловаться дочери могла Нава по их мгновенной, в обход койотов, речной связи, и что как раз сегодня головорезы с Фаддеем примутся рыскать по Центру уже основательно, лично, как это говорится, а не посредством почтовых сообщений - и настроение у меня само собой снова наладилось.
   Я самолично отвёл сестрицу, ночевавшую в конторском подвале, к нашим учёным, которые тут же принялись петушиться перед "врачихой", пообещав в три дня наготовить ей и манометров для измерения давления, и блестящих шпателей для горла, и даже каких-то зеркал для осмотра женских гражданок внутри - что бы это на самом деле ни значило.
   А через полчаса я уже снова нёсся, как взмыленный, ко второму яму, где теперь клали рельсы в сторону моста через Белую, на котором нас ожидали многочисленные технические трудности...
  
   Всё в жизни рано или поздно кончается. Так вышло и в этом случае: мост через Белую был пройден без потерь, широкий путь, ржаво скучавший на нём с доисторических времён, весь полетел в воду, освободив место нашей шахтной узкоколейке. До Киешек оставалось всего семь километров - десять дней работы по нашим темпам. Надо заметить, что и рейд Фадеея по Центру привёл к определённым результатам: мы не только поживились запрятанным гражданами продовольствием, но и выявили мироедов, скрывавших излишки и теперь ожидающих очереди на распыление или же перевоспитание трудом, причём с этим последним шансов у них было немного: стройка на глазах шла к концу и мы планировали до открытия движения сперва устроить народу пару недель заслуженного праздника, а самим проверить наш подвижной состав на всей длине линии. Столько времени кормить арестованных мошенников и спекулянтов было равносильно злоупотреблению ресурсами... но все будки в Киешках оказались поломанными неизвестными злоумышленниками, что тоже настораживало и наводило на мысль о необходимости укрепить сыскную службу Триптофана дополнительными силами - ну, хотя бы в виде куниц, отношения с которыми медленно, но уверенно налаживались.
  
   Для профосмотра в Лесопотамии всё тем временем было готово, помощницы Евпраксиньи пошили доктору Улановской нарядный халат из отбеленной в синике кисеи, головорезы наставили в подвале конторы блестящих столов из шахтного управления, каких-то медицинских лежанок с кисейными покрывалами - и осмотр населения наконец начался. Нава, сменив гнев на милость, записывала теперь в протокол вес и рост пациентов, а на второй день уже была допущена Амелфой Михайловной и к самостоятельному измерению давления, включая расчет так называемого щиколоточного индекса, который почему-то представлялся моей сестрице чрезвычайно важным.
   Жила теперь Амелфа, понятно, у меня в домике, и после пары дней ворчливых пререканий отношения между двумя дамами в целом наладились - особенно когда сестра узнала о навином речном происхождении. Теперь моя юная спутница ходила по дому, гордо выставив вперёд живот, и подпускала к себе изнывающую от профессионального любопытства врачиху лишь изредка, в порядке поощрения за хорошее поведение.
  
   Этот вечер не предвещал поначалу ничего необычного. Мы втроём уютно поужинали, затем женщины отправились на речку погружаться, а я улёгся на диване в кухне в расчете вздремнуть хотя бы полчасика...
   Но тут замигал свет... я подскочил с дивана взглянуть в окошко на плотину... а затем позади меня затрещало электричеством, резко запахло озоном... и как-то рывками, фрагментами посреди кухни стало материализовываться что-то человекоподобное или даже скорее женоподобное.
   Я тупо уселся на диван. Образ еще какое-то время искрил и подрагивал, но потом всё наконец обрело непрозрачные формы, и передо мной разом предстала их полноводие Кама собственною персоной, правда слегка изменившаяся в неюную сторону.
   - Картина Репина "Не ждали"... - глупо проговорил я.
   И в то же мгновение в дверь с крыльца забарабанили.
   - Не заперто! - хрипло проорал я.
   В сенях загрохотало, и на пороге кухни показался Фаддей, вероятно только что возвратившийся из Центра.
   - Ты как это опять материализовалась? - удивлённо проговорил он, в упор разглядывая мою гостью и бывшую пассию.
   - Сама не понимаю, - покачала та головой.
   - Без инопланетчиков тут точно не обошлось, - хмуро заметил он. - Где-то в щелях после взрыва наверное сохранились остатки разумной ваты - и вот она снова набрала силу и взялась за старое.
   Кама молчала и только крутила из стороны в сторону головой.
   - И ракеты твои не пригодились, Федя, - горько усмехнулся я. - Космическая инвазия продолжается, как будто и не кончалась. Рано праздновали победу...
   - Да вы садитесь за стол, ваше полноводие, - вдруг по-ухажёрски захлопотал десантник, любезно отодвигая для Камы стул. - Сейчас сообразим вам чего-нибудь аппетитного покушать с дороги... Нава! Наа-ва! - И он затопал своими берцами к двери, к подвалу, где у нас хранились некоторые припасы.
   - Зря орёшь. Нава с сестрой на Инзере, - пояснил я. - Погружаются и налаживают контакт.
   - У тебя появилась сестра? - округлила глаза речка, элегантно усаживаясь к столу.
   - Она не появилась, - уточнил я. - Просто никто о ней ничего раньше не слышал, ее забрали из семьи еще до моего рождения.
   - А что это за Нава? - поинтересовалась Кама.
   - Давай об этом потом... - смутившись, попросил я.
   - Это у него дочка Сима, соседней с Инзером реки, - тут же разболтал мою тайну грубый Фаддей. - Сиротка, папашу ее распылили, а потом Троша ее обрюхатил... но, как он утверждает, не по своей вине.
   - Да знаю я всё, - наконец перестала кривляться Кама и усмехнулась. - Тем более что она приезжала тогда с вами, вместе с этим вашим загадочным Мофой-хронистом. Давайте поедем-ка завтра в Киешки - а то я три года не виделась с дочерью.
   - Не три, а полтора, - нахмурился я. - Мы приезжали к тебе полтора года назад, забыла?
   - Ну, ладно, ладно, - отмахнулась она. - Не нуди, смотрящий по речкам.
   - Ну уж нет, - возразил я. - Если проклятые опять наберут силу, то я возвращаюсь к уткам, как раньше. Буду снова служить ветеринаром-общественником.
   - А я тогда перееду на пасеку, - заявил Фаддей. - Если элиенс не распылят меня за мои боевые ракеты.
   - Спокойно, мужчины, - подняла ладонь их полноводие. - Не кипишуйте до времени, как говорят на океане...
   - Ни на каком океане так не говорят, - возразил я. - Забыла про мои десять лет на подлодке?
   - Речки никогда ничего не забывают, Троша, - милостиво улыбнулась она. - Они просто иначе устроены... И это... давайте уже тащите чего-то пожрать... соловья баснями не кормят.
   - Так на океане тоже не говорят, - решил я доиграть до конца роль зануды и буки.
  
   Вскоре с реки явились Амелфа и Нава, неожиданно расцеловались с Камой как со старой знакомой, и мы с Фаддеем незаметно выбрались из-за стола, чтобы покурить на крыльце по цигарке из табачка нашего первого собственного урожая и продолжить спор по мосту через Белую, по которому мнения наши серьёзно расходились.
  
   ...Наутро, раздав поручения Евпраксинье и вернувшемуся со стройки Салафиилу, мы всей нашей компанией погрузились в штрафовозку и отправились в путь, в Киешки. Нава напросилась с нами, якобы чтобы повидать подругу.
   - Смотри не растряси живот, - приказал ей я, когда мы, усевшись, захлопнули дверцы и тронулись с места.
   - А ты ехай потише, Троша, вот ее не растрясёт, - одёрнула меня сестра. Кама молчала, глазея по сторонам.
   Какое-то время дорога и наша узкоколейка шли почти рядом, и нам действительно было на что поглядеть: туда и сюда по путям носились повозки с грузом, на месте выгрузки хлопотали рабочие, перепрягая животных в обратный путь, тут и там вдоль рельсов ходили какие-то неведомо откуда взявшиеся контролёры и колотили длинными молотками по креплениям, проверяя их на звук, на насыпи толпились группы мужчин, уплотнявших щебёнку своими деревянными колотушками - Кама только успевала вертеть головой, да и для Навы с Амелфой зрелище народной стройки было явлением новым.
   Я, видавший все эти виды уже не менее сотни раз, сосредоточился на дороге и помалкивал.
   Через час за рулём меня сменил Фаддей, а еще минут через сорок пути нас уже перевезли через Белую и вскоре мы вкатились в Центр, при въезде в который снова красовался шлагбаум с диковатого вида охранником.
  
   - Крошка Ру! - с шутливой гримасой прокричала еще из приёмной Кама, едва мы вошли в Киешскую контору.
   - Маменька Ка! - тоже кривляясь, завопила Ручеек, появляясь из своего кабинета, и они с матерью кинулись обниматься.
   Видно было, однако, что всё это время мать и дочь оставались, как это говорится, "на связи" - никакого обмена новостями за их объятиями не последовало; Нава с Амелфой пока стояли в сторонке, дожидаясь своей очереди, Мин Ю, глядя на Каму, улыбался своей блаженной китайской улыбкой.
   - А ничего если мы оставим вас здесь вчетвером? - осторожно спросил я у женщин. - И переговорим пока кое о чём с мужчинами.
   - Конечно-конечно, - замахала рукой ихнее полноводие.
   - Триптофан пускай останется с нами, - строго заметила на это дочь, и мы с Ю, Фаддеем, Матильдой и Мурзиком вышли наружу и уселись на скамеечке подальше от дочериных окон.
   - Попробуй, Троша, устроить им здесь ночёвку, - предложил подрывник. - Тогда у нас будет время смотаться к борозде - посмотреть, как там дела у разумной ваты в аквариуме, насколько она, сучка, восстановилась.
   - Это дело... - важно поддержал Фаддея китаец.
   - С ночёвкой ничего и устраивать не надо, - легко согласился я. - Так оно вчера и планировалось.
   - Тогда пойди скажи, что нам надо отъехать по делу часа на три-четыре, - приказал мой грубый товарищ, проявляя по отношению к женщинам неожиданную для меня деликатность.
   - Ну, ты... - начал было я, но сейчас было действительно не до субординации, и я кабанчиком метнулся в приёмную и отпросился у женщин якобы по важному мужскому делу.
   - Не забывайте предохраняться! - скривила мне вслед гримасу сестрица.
  
   До борозды мы на атоме докатили буквально за сорок минут - и скоро уже, кряхтя и чертыхаясь, сползали по крутому склону вниз, на самое дно расселины.
  
   Тут всё было по-прежнему. Сизый туман стоял при полном безветрии над гнилыми, закисшими лужами, низкие серые тучи да оплавившаяся скальная порода отражались в мертвой, дурной воде. Не слышно было ни зверя, ни птицы, лишь у самых краев борозды, как бы продранной на теле земли гигантским орудием циклопов, снова робко пробивалась зелень: сперва мхи, а дальше, повыше, уже редкие былинки, травка, затем, еще выше, кустарник, подлесок - пока наконец на гребнях с обеих сторон всё не делалось привычным: ёлки, покосившиеся в сторону от склона, слабенькие осины и березки, как будто долго болевшие и едва пошедшие на поправку, колючий кустарник и даже цветочки - мелкие, робкие, тоже как будто болевшие.
   Мы неспеша подошли поближе к тоннелю.
   - Хотите, мы можем быстренько сбегать? - наперебой предложили Мурзик с Матильдой.
   - Да нет уж, спасибо, - возразил Фаддей. - Тут надо как следует осмотреться.
  
   ...Примерно через час хода в кромешной тьме, которая от света наших фонариков становилась только плотнее, впереди наконец что-то забрезжило.
   - Что и требовалось доказать... - мрачно проговорил десантник.
   Тоннель был очевидно расчищен, никаких следов взрыва, произошедшего здесь три с лишним года назад, не обнаруживалось, как ни напрягали мы зрение. Воздух в тоннеле стоял затхлый, дышать им было неприятно.
   - Отравимся еще какой-нибудь химической дрянью, - проворчал Мин Ю.
   Наконец, еще через двадцать минут хода стала отчётливо видна светящаяся впереди прозрачная полусфера, перекрывающая размером весь просвет тоннеля.
   - Что и требовалось доказать, - снова повторил Фаддей. - И никаких следов нашего взрыва...
   Внутри огромного светящегося аквариума неторопливо всплывала кверху и снова опускалась ко дну разумная мокрая вата - уж та же ли самая, что и раньше, или какая-то новая... это теперь не играло никакой роли. Мурзик с Матильдой притихли, очарованно глядя на инопланетное чудо.
   - Пошли-ка скорее обратно, - наконец предложил Мин Ю. - А то как наведёт сейчас морока и проваляемся здесь дотемна...
   - Если вообще очнёмся, - добавил подрывник. - Мы теперь все у нее типа как в розыске.
   - Ага, - легкомысленно хмыкнул я. - За подрывную деятельность.
   И мы, развернувшись, скорым шагом заторопились по тоннелю обратно.
  
   ...В Киешках нас ожидало новое приключение.
   Едва мы ввалились в контору, как Мин Ю прошептал вполголоса:
   - Теперь их уже пять...
   Женщины, занятые своею беседой, повернулись на голос и шум.
   - Батюшки!.. - ахнул Фаддей.
   - И ничего не батюшки... - кокетливо возразила Енисей собственной персоной.
   - Да-да, конечно... - залепетал бывший десантник. - Я имел в виду полноводие.
   - Вот это другое дело, - одобрительно закивала Енисейка, тоже, как и ее подруга Кама, не помолодевшая.
   - Мы еще не закончили там с делами, - наконец сообразил Ю, выручая нас из затруднительной ситуации. - Просто заглянули отметиться что мы тут...
   - Идите, идите, мужчины, - величественно взмахнула рукой моя бывшая пассия. - Ужин в восемь вечера пюнктлихь, как это говорится на Рейне.
   - А на Руре так вообще не говорится, - пробормотал на ходу Фаддей, и мы гурьбой вывалились из конторы на улицу.
   - Сейчас бы шнапса... - с тоскливой мечтательностью продолжил он.
   - Организуем безо всяких проблем, - тут же вполголоса сообщил, подскочив к нам, Триптофан, задремавший было на скамеечке возле управы. - Попрошу следовать за мной...
   Минут через десять хода мы гуськом пролезли в какую-то дыру в заборе и вскоре уже сидели вокруг пахнущей рыбой бочки в тёмном, но уютном подвальчике. Еще через мгновение на бочке появились рюмочки с чем-то прозрачным, деревянные кружки с какой-то пенной жидкостью и дощечка с тонко нарезанными рыбными ломтиками, овечьим сыром и еще чем-то менее знакомым.
   - Осмелюсь доложить, - вполголоса сообщил Триптофан, наклонившись к нам поближе. - По сообщению Салафиила главаря бунтовщиков вчера перерезало по неосторожности колёсами вагонетки.
   Мы невольно выпучили глаза.
   - По неосторожности? - еще раз уточнил Мин Ю.
   - Детали в точности выяснить не удалось, - продолжал начальник охраны. - Но путч теперь рассосался как бы сам по себе - и из-за вселяющего тревогу появления Камы и Енисея, а главное из-за Амелфы Михайловны, у которой головорезы теперь хитростью собираются выманивать освобождение от работы.
   - Не думаю, что при данных условиях нам вообще потребуются головорезы, - важно изрёк я. - Теперь всё снова решают элиенс.
   - А пути их неисповедимы, - глумливо добавил десантник.
   - Вас забрать отсюда к ужину? - вежливо поинтересовался Триптофан.
   - Не нужно, - ответил за всех Мин Ю. - Скажи, что мы вероятно задержимся, пусть себе ужинают без нас...
  
   Боже, как же мы напились!..
   Когда не пьешь месяцами ничего крепче зеленичного кваса, хватает и пяти рюмок шнапса с ячменным пивом, чтобы начисто снесло крышу.
   Спать нас хозяин винного погребка устроил в какой-то подсобке, ничего не спросив за выпивку и еду - видно было, что Триптофан уже расставил здесь, в Центре, определенные акценты, да и недавно проведённая Фаддеем акция по изъятию излишков продуктов наверняка не оставила местных жителей вполне равнодушными.
   - Хорошо, что ты, Федя, не ограбил тогда вот лично его... - шепотом проговорил я утром, незаметно кивая подбородком на хозяина, державшего нам наготове полотенца для умывания. - А то зарезал бы он нас пьяных и сонных - и скинул бы ночью в Белую. Ищи-свищи...
   - Риск такой был, соглашусь... - важно закивал головой Фаддей. - Однако десантник ведь только притворяется спящим. - И он незаметно отогнул полу своего балахона, обнажая болтающийся там на ремне ствол.
   - Пойдемте уже скорее, - заторопил Мин Ю, глазки у которого от вчерашней попойки совсем заплыли. - Иначе речки сейчас разорвут всех нас на части...
   И мы, поблагодарив на прощание хозяина и получив от него точные указания по топографии места, потащились, покряхтывая и распространяя вокруг себя облака перегара, обратно к конторе.
  
   Триптофан снова подрёмывал на скамейке у входа - или же делал вид что подрёмывает.
   - Осмелюсь доложить... - подскочил он, завидев нас, вынырнувших из боковой улочки. - Будки у нас на объекте кажется снова заработали. Сегодня в течение дня проверю всё досконально.
   - Чуждый нам разум набирает силу, - мрачно процедил Фаддей. - Скоро опять всё пойдёт по-старому.
  
   Речки встретили нас на удивление либерально.
   - Ооо!.. - издали прокричала Кама. - Какое от вас, однако, амбре...
   - Да вы никак всю ночь пьянствовали, мужички? - ухмыльнулась в свою очередь Енисей. - Вон как Мин Ю раздуло, бедняжечку.
   Китаец молча развернулся на пятках и шагнул в коридор, в конце которого имелся туалет с зеркалом. Нава, дочь и Амелфа только беззвучно хихикали.
   - Зря радуетесь... - ядовито процедил на это Фаддей. - Аквариум с разумом опять в борозде, в тоннеле, на своём старом месте, как будто его и не взрывали.
   - Регенерация, - с серьёзным видом пояснила сестра. - Явление в природе не новое.
   - Слава Природе! - тихонько пискнула Нава и тут же прикрыла себе рот ладонью.
   - Ну... наверное да, - хмуро поддержал ее я. - Важно только одно: сохранять свою самобытность, что бы ни происходило. Даже если это против эволюции, против истории или против природы. На то нам и мозги даны этой самой Природой, слава Прогрессу!
   Все замерли, переваривая услышанное; Фаддей, уставившись на меня, даже разинул рот, видимо пораженный этой короткой, но яркой речью.
   - Да, Троша, задал ты нам задачку... - наконец выдавил он. - Взорвать снова инопланетных захватчиков - и наши речки-подружки опять испарятся. - Он выразительно взглянул на Енисейку. - А не взорвать - и скоро всё тут будет как оно и было...
   - Думай, воин, думай, - без выражения проговорил я.
   Но это теперь уже совсем другая история.
  
  
  
  
  
   12
  
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"