Сысоев
Борозда. Часть 3. Гл.38-41. Конец 2-й книги
Самиздат:
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь|Техвопросы]
|
|
|
|
Аннотация:
События в лесном краю приходят к их логическому завершению: узкоколейка в Киешки достроена, жизнь налажена... И тут снова появляются речки Кама и Енисей.
|
38. На новом месте
- Дорогу бы надо начать стоить откуда-то с середины, - предложил Фаддей на нашем собрании следующим утром. - Причем строить ее в обе стороны сразу.
- Поясни нам, пожалуйста, Федя... - ласково попросил я, - зачем нужно устраивать такой геморрой?
- Объясняю... - проговорил подрывник. - Во-первых, психологически это полезнее для народа: две бригады будут таскать рельсы со шпалами в разные стороны от начальной точки, и им можно будет устроить соревнование с призами.
- Какими еще призами? - недовольно скривилась Евпраксинья. - Уж не о самогонке ли снова речь?
- А второе? - уточнил я, не давая разгореться дебатам.
- А второе - это я прямо там стану строить свою пусковую установку, - продолжил Фаддей, довольно ухмыляясь. - Мы, кажется, договорились, что сбивать инопланетных следует не прямо у нас над головой, так? И все, вроде бы, были тогда согласны...
- Было такое дело... - подтвердил Мин Ю. - Но тогда надо сперва сделать волокушу.
- Какую еще волокушу? - опять скривилась женская начальница, ища взглядом поддержки Синь Бу.
- Какую волокушу? - поддержала ее та.
- Рельсовые плети со шпалами в штрафовозку не влезут, - пояснил Фаддей. - Туда и вагонетка-то влезает с трудом. Так что сделаем волокушу и натаскаем сперва рельсов и шпал к месту начала стройки. Ясно теперь?
- Теперь ясно... - легко согласилась Евпраксинья. - Делайте что хотите... а нам тут картошку пора снова копать. Третий урожай в этот год, слава Природе!
- Слава Природе... - подхватили все присутствующие.
- И пусть учёные сделают теодолит! - вдруг вспомнил я. - Без теодолита дорога выйдет неровной.
- Факт, - поддержал меня Ю.
Наутро мы с Фаддем и Ю сразу после летучки уселись в машину, объехали друг за другом дома всех командировочных, погрузили их вещи и их самих - и неспеша покатили в сторону Центра.
Дорога обошлась без приключений, у Старых Киешек мы переправились через Белую и вскоре уже подъезжали к тамошней конторе.
- Ты походи тут пока, понаблюдай свежим глазом, - предложил я дочери, когда мы выбрались из штрафовозки. - Может, заметишь что-нибудь необычное... С Мофой встречаться тебе без надобности - его, считай, как будто бы уже нет.
И мы, оставив Ручейка с Мин Ю и Мурзиком снаружи прогуливаться, ввалились в здание конторы.
Мофины весталки тут же засновали туда и сюда, принимая по сложившейся здесь привычке соблазнительные позы, но мы зашагали прямиком в кабинет нашего бедового регионального начальника.
Мофа с заискивающей улыбкой поднялся нам навстречу из своего кресла за широким канцелярским столом.
- А что, гражданин хронист... - начал я, не утруждая себя приветствием. - Правду ли говорят что вы методично и в течение долгого времени растлевали и развращали вверенную вам вспомогательную девочку из речного приплода?
- Да я... - начал было Мофа.
- А верно ли, - продолжал я, - что эти эксперименты проводились вами якобы с научной целью? Вы оказывается учёный?..
- Да мы... - мыкнул хронист.
- Что ты знаешь о распылении, скотина? - прорычал, вмешиваясь, Фаддей.
- Да вы...
- Гришке Отрепьеву анафема!!! - вдруг в голос заверещала Матильда.
Мофа в мгновение ока ужом вывернулся из-за стола и, пулей скользнув мимо подрывника, растопырившего было свои лапы, вылетел вон из помещения.
- Ату его! - проорал Фаддей вслед ему в раскрытое окошко.
- Если появится в регионе... - обратился я к Триптофану, - вязать его и везти в Лесопотамию на полевой суд распылением. Или можно и здесь, если будки в Центре еще работают.
- Выясню в ближайшее время и сообщу, - отрапортовал тарас.
- Что это еще за Отрепьев? - обернулся я к Матильде.
- А-аа... - легкомысленно махнула лапой куница. - Какой-то там исторический царевич... Это я так... для смеха.
- Смешно, - согласился Фаддей.
- Кстати... - продолжил я, снова обращаясь к Триптофану. - Кого из тарасов вы порекомендуете на должность протоколиста в управе Трёхгородья?
- Лесопотамия и Трёхгородье синонимы? - осторожно, по-учёному, поинтересовался наш силовик.
- Да, - важно подтвердил я. - Но вопрос с названием будет решаться на референдуме.
- Вы можете попробовать Салафиила, - немного подумав, предложил начальник охраны. - Он скромен, из кирасирских, и более всех пострадал от мухоморов. На него вполне можно положиться. Разрешите идти?
- Идите, - отпустил я охрану, и мы с Фаддеем и Матильдой принялись раскладывать на бывшем столе Мофы папки с документами.
Мы поработали с Мофиной документацией около пары часов, делая необходимые выписки, когда наконец с обзорной экскурсии вернулись дочь с китайцем и Мурзиком.
- Обед, команда! - весело закричала Ручеек, и Мин Ю стал развязывать на столе узелок с какими-то местными деликатесами. "Улитки в козьем жиру, синика мочёная, - приговаривал он, поясняя. - Гороховые фитнес-батончики, тоже с синикой... Карамельки солёные из каких-то местных рыб..."
- От синики у меня слюни... - недовольно скривился Фаддей.
- Ну так не ешь ее! - хмыкнул я. - Вечереет. Нам потихоньку пора уже возвращаться.
- А может быть заночуем? - предложил десантник. - Я бы хотел завтра с утра основательно здесь прогуляться... проконтролировать.
- В клуб зайдите! - по-китайски хихикнул Мин Ю.
- А вот клуба в Лесопотамии действительно нет, - проговорил я. - Надо будет и там выстроить что-то подобное.
- При инопланетных все вон на каких-то там дудках пиликали, - поддержал Фаддей. - В принудительном порядке.
- И небось не забыли ещё, - поддержал его Ю. - Можно создать сводный оркестр дудошников.
- Или устроить соревнование по дудкам между посёлками.
Ручеек переводила взгляд с одного на другого и как-то загадочно улыбалась.
- Ты что, дочь? - спросил я ее. - Недовольна хозяйством?
- Всё ок, папа, - кратко ответила она. - Будем работать...
Под конторой внизу, как и у нас в Трёхгородье, оказался уютный подвал с койками, тумбочками и умывальником, выполнявший, наверное, как и у нас, функции изолятора временного содержания. Мы с Фаддем перетащили туда сверху коробку с папками, которые хотели еще полистать перед сном, аппетитно поужинали наверху в бывшей Мофиной комнатке, в которой устроились дочь в китайцем и со зверями, и снова спустились в подвал. Триптофан всё еще не появлялся, очевидно рыская по окрестностям и вынюхивая опасный для новой власти вражеский элемент.
Наконец, с первыми звёздами и он появился тоже.
- Обстановка спокойная, - доложил он. - Отдельные жители недоумевают ввиду перемен... но кто их вообще-то спрашивает? Должны быть рады что нет никаких репрессий.
- Это, наверно, пока... - предположил я.
- Что пока, Троша? - ухмыльнулся Фаддей. - Пока рады или пока нету репрессий?
- Репрессии непременно будут, - заверил я. - Не может быть, чтобы в этом сытом гадюшнике не оказалось врагов или хотя бы какой-нибудь оппозиции. Вам, Триптофан, как мне кажется, следует ночевать в приемной, чтобы в случае опасности вовремя поднять тревогу.
- Есть! - по-военному ответил силовик и, подхватив со стола колокольчик, очевидно служивший Мофе для вызова весталок, зазвонил в него что было сил.
- Отлично! - похвалил его я. - Коллега Мин Ю вооружён... если что.
- Так точно! - не по-ночному громко рявкнул тарас, но тут же поправился: - Виноват... - и прикрыл себе рот ладонью.
...Мы хорошо выспались, умылись и позавтракали. Дочь с китайцем и Матильдой продолжили просмотр служебных бумаг, Мурзик с силовиком отправились на контроль подведомственной территории, а мы с Фаддеем просто решили погулять по Центру, поскольку раньше до этого руки у нас как-то не доходили.
...Местный очаг культуры было ни с чем не спутать: над парадно украшенной массивной дверью крепились полуметровые буквы "КЛУБ".
Мы подошли ближе. На самой двери ветерок трепал оторвавшийся угол какого-то плаката. "Доклад" - стояло на объявлении большими буквами. И дальше: "Нелёгкий путь весталки. Лайфхаки и подводные камни. Вход свободный".
- У Мофы тут, я смотрю, всё про это дело... - скривился Фаддей. - Прямо маньяк какой-то. Это в натуре не по-пацански...
- Просто здесь эволюция, очевидно, пошла по иному пути, - сообразил я. - Чем нежели у нас...
- Разберёмся, - хмуро проворчал Фаддей. - Поехали скорее назад, Троша. Надо успеть навозить к завтрему рельсов и шпал на точку сборки. Надеюсь, что волокушу ученые уже построили, пока мы тут прохлаждаемся и прогуливаемся.
И мы скорым шагом двинулись дальше по Центру, оценивая и прикидывая зорким глазом что и где тут не так.
Вернувшись к полудню обратно в контору, мы наскоро перекусили какой-то куриной печёнкой и, тепло попрощавшись с нашими командировочными, двинулись в обратный путь.
Отъехав за пределы видимости, Фаддей остановил машину, сунул в гнездо патрон атома - и штрафовозка попёрла дальше как молодой кенгуру, которого преследует койот...
Видимо, наши головорезы поднялись сегодня пораньше - у конторы гордо красовалась совершенно готовая с виду волокуша наподобие каких-то громоздких саней, на которых в сказках деткам привозят рождественские подарки. Пара ученых еще хлопотала у нового транспортного средства, приделывая вдоль полозьев снятые с шахтных вагонеток колёса.
- Клаа-асс! - восхитился мой боевой товарищ, вылезая из кабины штрафовозки. - На такой байде мы теперь сможем даже избы возить с места на место...
Я молча улыбался, тихо радуясь тому как у нас всё в общем-то ладится.
Снова перекусив с головорезами, мы загрузили с десяток мужчин в задний отсек штрафовозки и, прицепив волокушу, тихим ходом потащились в сторону шахты, поднимая за собой облако пыли.
- На волокушу можно посадить поливальщика с бочкой, - улыбался Фаддей, взглядывая в зеркало заднего вида. - Пусть поливает ковшом грунт, чтобы так не пылило.
- Сиди уже... - беззлобно отвечал я. - Не умничай.
На шахте обнаружилось, что на волокушу помещается всего полсотни метров рельсов со шпалами.
- Это херня... - быстро сосчитал Фаддей. - Двадцать таких ходок на километр... А у нас этих километров почти сто. Так мы тут всю землю продерём волокушей до мантии.
- И как быть? - расстроился я.
- Начать стройку надо с конторы, - пояснил мой боевой товарищ. - А еще лучше прямо отсюда, от шахты. И возить плети по уже готовому пути.
- О премудрый наш владыка! - скривил я кислую гримасу. - Если бы не твоя ракетная установка, так и начали бы строить прямо от шахты... это же очевидно. И волокуша никому не нужна... разве что избы перетаскивать, как ты предлагаешь. Только куда их перетаскивать?
- Тихо ты, Троша! - разозлился Фаддей. - Ну дал маху - с кем не бывает? Но головорезам знать про это совершенно не нужно: авторитет руководства - дело святое.
- Согласен, - милостиво согласился я.
До темноты мы навозили на волокуше ровно столько рельсов, сколько их требовалось для участка дороги от шахты до конторы. Стройку можно было начинать.
- Сегодня все здорово наработались, - начал я, когда мы высадили у управы наших мужичков. - Поэтому завтра выходим на службу с обеда, а до тех пор отсыпаемся и приводим себя в порядок. Стройка предстоит долгая, и все после нее должны остаться живы и здоровы. Всё ясно?
- Ясно, батюшка! - загомонили головорезы. - Доброй ночи... Слава Прогрессу!
- Слава Прогрессу! - откликнулись мы с Фаддеем в один голос, и все наконец побрели по домам после тяжелого дня.
39. Стройка
Летучка наутро в конторе прошла как обычно, я объявил, что стройка начнётся после обеда, и правление разбрелось до этого времени по своим делам. Фаддей с парой ученых и теодолитом поехал на второй машине на шахту, чтоб прицепить к штрафовозке железку как у бульдозера и подготовить первую сотню метров пути к укладке шпал и рельсов.
Приведя в порядок почту и протокол, мы с Навой спустились в подвал в ее комнатку.
- Ты сегодня какая-то вдумчивая... - проговорил я, когда мы, покончив с размножением, остывали, потные и тяжело дышащие, на Навиной девичьей коечке, доставшейся ей от кого-то из учёных.
- Никак не могу решить для себя, любимый... - пояснила она, - кто мне всё же милее: Катков или Некрасов.
- А это непременно необходимо решить? - удивился я.
- Конечно! - хмыкнула Нава. - Ведь я же библиотекарь.
Время шло к полудню.
Нава уселась было за свои протоколы, но я скоро отослал ее разыскивать тараса Салафиила, а сам принялся составлять сообщение для Ручейка.
"Лесопотамия - Центру, - писал я. - Просим в кратчайший срок отобрать и подготовить к выезду на жел.-дор. работы группу из 10-12 мужских граждан крепкого телосложения и прилежного поведения. Срок подготовки - одни сутки. От Лесопотамии: Степаныч".
Затем я вышел на задний двор к койотам, крутящимся у помойки, поманил дежурного и, прицепив ему на ошейник своё послание, отправил его в Центр.
Тем временем к управе один за другим стали подтягиваться головорезы, показался Фаддей с учёными и теодолитом - и наше строительство началось...
Когда грунт ровный - то класть готовые плети рельсов со шпалами дело несложное. Фаддей с парой работников время от времени уезжал к речке за щебёнкой, которой у нас там было навалом из-за растрескивающихся скальных выходов на берегу... - в общем, рельсовый путь с первых же метров производил впечатление капитальное и солидное. Щебёнку головорезы утаптывали колотушками, сделанными и обрезков бревна с удобными ручками. Над стройкой стояли грохот и пыль, от работяг остро тянуло потом.
Я пишу об этом подробно лишь потому, что с самого свержения инопланетных захватчиков узкоколейка явилась, пожалуй, первым и единственным делом региональной важности и требовала напряжения всех наших сил. И запуск реактора в тарелке инопланетчиков, и постройка плотины через Инзер прошли как-то едва заметно для населения, не более как текучка, вроде окучивания картофеля... сейчас же на лицах у многих занятых читалась рассеянная улыбка, как если бы мы строили дорогу не в Киешки, а прямиком в Лондон, чтобы сделаться, наконец, настоящими европейцами... Но кому, скажите мне, сдался этот замшелый Лондон? Однажды, когда я еще служил на подлодке, мы простояли в британской столице три или пять дней на мелком ремонте. Сознаюсь честно: я так ни разу тогда и не сошёл на берег, настолько мне всё это неинтересно: овсянка, какой-то там эль, тонкорунные овцы для производства твида или, положим, дворец Виндзор, который, рассказывают, и дворцом-то назвать затруднительно, настолько он невелик размером. Даже и с нашей стройкой меня не оставляет некоторый скепсис: ну что позабыли наши сограждане в Центре, спрашиваю я себя. Трудно представить также, что лишившиеся работы Мофины весталки вдруг кинутся к нам в Трёхгородье по узкоколейной дороге... чтобы что? Чтобы познакомиться наконец с нашими кирасирцами, у которых следы злоупотребления мухоморами буквально читаются на лице? У шахтной вагонетки неудобная форма, высокие железные борта, в нее поместится максимум четверо весталок... абсурд.
Все эти мысли сами собой бродили у меня в голове, и настроение моё никак нельзя было назвать праздничным. Но... "народу нравится", как сказал кто-то из исторических философов, уже не помню кто, и это не наше дело - провидеть и предостерегать, - ну, то есть не дело административных работников. У народа, мне кажется, должен всё же иметься и какой-то собственный ум...
К вечерней планёрке из Центра примчался почтовый койот, молча потёрся боком о ногу Фаддея и, освобожденный от ошейника с почтой, тут же метнулся на задний двор к своим товарищам, жирующим у помойки.
"Центр - Лесопотамии, - писала Ручеек красивым почерком отличницы. - За истекший период происшествий на вверенном объекте не наблюдалось. Пока что разбираемся с документацией. Скопившихся здесь весталок предлагаю группами направлять к вам на перевоспитание. Отпр. Центр. Ручеек".
"Молодец дочь, - тепло подумал я про себя. - Настоящий администратор", - и тут же обратился к присутствующим:
- Сограждане, - произнёс я. - Темпы нашей стройки обескураживают. За сегодняшние полдня уложено всего сто пятьдесят метров пути - и это путь, подчёркиваю, по совершенно ровному месту, что будет иметь место на штреке до Центра далеко не везде...
- На каком еще штреке? - тут же набычился Фаддей.
- Простой расчет показывает... - как ни в чём не бывало продолжал я, - что километр пути собственными силами мы будем укладывать примерно три дня, а значит до Центра доберемся лишь через год. Это никуда не годится.
- И как же быть? - забеспокоилась Евпраксинья.
- Я уже отослал почту в Центр, затребовав подготовить к отправке нам в помощь тамошних мужских граждан крепкой наружности.
- Та-ак... - протянула Синь Бу.
- В штрафовозку помещается двенадцать человек...
- Двадцать, - фыркнул Фаддей с места.
- В Центре я пока что запросил двенадцать, и послезавтра прямо с утра, Федя, надо будет за ними съездить...
- Ну, если надо... - съездим, - на удивление легко согласился десантник. - Это в конце концов наше общее дело.
- Из Центра тем временем сообщили... - продолжил я, - что тамошние весталки нуждаются в перевоспитании трудом.
- Вот это отлично! - потёрла ладони женская начальница. - Поставим их раком на гряды с картофелем, а сами поможем тут нашим мужчинам.
- Так я и буду, что ли, кататься туда-сюда за рабочей силой?! - обиделся вдруг Фаддей. - Еще весталок я не возил в штрафовозке!..
- Придётся, Федя, поездить, ничего не поделаешь, - развёл я руками. - Весталок, как пишут, в Центре скопилось множество, и было бы просто преступно не перевоспитать этот заблудший человеческий материал.
- Полностью согласна, - неожиданно поддержала меня Синь Бу.
- Но надо подумать о размещении рабочих... - вставила словечко Евпраксинья.
- Что там у нас с габардином? - задал я вопрос, ни к кому конкретно не обращаясь.
- Двенадцать рулонов по сто пятьдесят метров! - деловито сообщила женская начальница.
- Так может быть нашить из него для гостей что-то вроде палаток? - подняла брови китайская революционерка. - Это очень демократично... и сплачивает. Палатки можно ставить вдоль рельсов и перемещать их потом по мере строительства пути.
- Отлично! - согласился я. - В конце концов эта походная жизнь не навечно.
- И чем лучше они будут работать, тем скорее она кончится, - подхватил Фаддей.
- Пускай учёные соорудят платформу из двух вагонеток, - продолжил я. - Шпалы и рельсы будем возить к месту укладки на ней... Это срочно... А то к обеду назавтра у укладчиков уже не будет хватать рельсов.
- Мы справимся... - закивал головой мой боевой товарищ. - Дело, конечно, новое - но и мы тут тоже не пальцем деланные, как это говорится.
- Это слова Ницше... - как обычно влезла в разговор Нава. В ответ в этот раз я только улыбнулся.
На этом планёрка закончилась, и вскоре мы с Навой уже шагали в наступающих сумерках к моей опустевшей избушке, чтобы первый раз в нашей нежной истории провести вместе целую ночь.
- ...А я тебя реально люблю, Троша, - пропела мне в ухо она, едва с утра за окном показалось солнце и зачирикали огородные птички.
- Спи еще, - проворчал я. - Солнце встаёт в пять утра. Куда подскочила в такую рань?
- Речкины дочки спят мало, - сообщила она. - Я побегу погружусь, а то уже месяц, наверно, не погружалась с этими вашими стройками и поездками.
- Давай-давай, - хмыкнул я одобрительно... - и тут же снова провалился в освежающий утренний сон.
Когда я опять продрал глаза, было около семи - это по солнцу, конечно, поскольку часы со старых времён население лесного края, включая и меня тоже, давно уже выкинуло в утиль: часть из них просто сломалась от времени, а прочие только тикали попусту, не показывая ничего интересного.
Нава за это время сбегала на Инзер погрузиться, перестирала, вернувшись, какие-то свои и мои вещички, со вкусом развесила их на верёвке в огороде, насобирала там что-то с грядок - в общем, к семи передо мной на столе стоял роскошный завтрак, какого я не видывал, кажется, со времён Камы и Енисея, а сама Нава буквально сияла в этой своей новой роли молодой жены перспективного чиновника - то есть меня, - если, конечно, это не было попросту связано с ее здоровым обменом веществ, которым отличаются многие наши молодые жители. Я даже решил было побриться... - но вначале принялся за приготовленный Навой завтрак.
- Нас наверняка вчера вечером многие видели... - произнесла она за едой. - Ну, когда мы пошли к тебе.
- И что? - удивился я.
- А сейчас, когда мы пойдём в контору, увидит еще больше.
- Ну?.. - всё еще не понимал я.
- Подковы гну, - передразнила меня протоколистка. - Я к тому, что скрывать наши чувства нам больше незачем.
- Аа-а, - сообразил наконец я. - Ну да... правда.
Нава заулыбалась во весь рот.
- Но на службе, - проговорил я, - не должно быть даже намёка на фамильярность, ты поняла?
- Конечно, любимый... - закривлялась она. - Никакого намёка.
- И не смей встревать в разговоры членов правления, - нахмурился я. - Вот изберут тебя в члены - тогда и встревай...
- А когда меня изберут? - продолжала гримасничать Нава.
- Когда проявишь себя консеквентно на чём-нибудь общественно-значимом.
- Ясно... - поджала она губы... и, кажется, расстроилась.
Бриться я в конце концов передумал, но всё же подкоротил свою дико отросшую шерсть ножницами и позволил Наве немного подстричь себя сзади.
Когда мы подошли к конторе, учёные на отстроенном участке уже вовсю пробовали запрягать кенгуру в вагонетки.
Результаты пока были неудовлетворительны: один крепкий самец тащил, правда, пустую вагонетку с каким-то кислым выражением на морде, но стоило нагрузить туда железок или же посадить пару мужских граждан, как животное тут же объявляло протест - застывало на месте, даже не пытаясь тужиться, принималось плеваться и старалось лягнуть своими опасными ногами оказавшихся поблизости.
- Цугом надо запрягать... - наконец сообразил наблюдавший за экспериментом Фаддей.
И ученые, не распрягая кенгуру, бросились сломя голову к своему бараку изобретать соответствующую упряжку.
Следующие пару недель в моем повествовании можно смело опустить. Фаддей без конца мотался в Киешки за новой рабочей силой, вербуемой Ручейком при деятельной поддержке Мин Ю и Триптофана, я сам на второй штрафовозке ровнял прицепленной спереди железякой грунт под полотно по указаниям двух учёных, стоявших с теодолитом и с какой-то мерной рейкой в сотне метров впереди и позади меня, Евпраксинья командовала вновь прибывшими, размещала их на проживание, заготовляла еду и питьё - в общем, в иные дни мы укладывали чуть ли не по семьсот метров пути, и всё это с гиканьем и весёлыми песнями из старых времён, типа "Цыплёнок жареный..." и многих других в том же роде. Население как-то подтянулось, окрепло физически, и на многих было приятно взглянуть - вот что значит большая стройка... а точнее, большая цель - хотя глубокого смысла в нашей затее я не видел по-прежнему.
Наконец вернулся из последней поездки Фаддей, привезя еще дюжину киешских весталок, и, полдня отоспавшись, принялся было прохаживаться вдоль строительства и давать неожиданные указания, но, сцепившись разок-другой с Евпраксиньей, уже почувствовавшей себя бывалым руководителем, прикусил язычок и, выкатив своей силой из шахты какую-то особо им облюбованную вагонетку, принялся за обустройство на ней ракетной пусковой установки.
- А где ракета-то у тебя, Федя? - подначивала его время от времени женская начальница. - Что хоть ты всё мастеришь какую-то рогульку?
Крутившаяся рядом с постройкой жидкая кучка учёных улыбалась в бороду, некоторые осмеливались даже на замечания вроде "глупой бабы" - но через неделю на стапеле у Фаддея вдруг появилась, откуда ни возьмись, неказистая замызганная ракетка с человеческий рост длиной и толщиной в ногу, учёные поколдовали немного у ее крылатой кормы - и она вдруг, грозно грохнув и выпустив позади себя огненный шар, уверенно попёрла со стапеля в небо и через минуту уже поднялась до невысоких тучек. Там, в облаках, что-то еще раз грохнуло, огненный хвост за ракетой разом погас, а сама она, пролетев еще немного по инерции, вдруг кувырнулась в воздухе, выкинула из себя что-то чёрненькое, оказавшееся парашютом, и, как ни в чём не бывало, стала неторопливо опускаться на землю.
- Ты всё поняла, женщина? - грозно нахмурившись, проговорил Фаддей Евпраксинье и выпятил вперёд грудь.
- Уел, батюшка, как есть уел... - поклонилась она ему в пояс. - Теперь они к нам больше не сунутся...
- Это был пока пробный старт, - важно пояснил десантник. - Наверху взорвалась только хлопушка.
И он, посадив в штрафотсек своих бородатых учёных, уселся за руль и покатил в сторону спускающейся на парашюте ракеты.
- Слава Прогрессу... - пробормотала им вслед начальница женских гражданок. Окружающие ее весталки дружно закивали головами.
40. Сестра
За два месяца стройка переместилась от нас километров на сорок, так что ничто теперь не напоминало о шумном лагере укладчиков, разве что платформа, нагруженная рельсами, то и дело неслась, запряженная шестёркой сумчатых, в сторону Киешек, а часа через три возвращалась пустая за новыми рельсами и шпалами. В этот промежуток времени, становившийся всё длиннее, мы даже ставили на рельсы почищенную и красиво разрисованную Навой вагонетку и катали детишек из сада Синь Бу, которые буквально визжали от восторга, пытаясь своими игрушечными кнутиками хлестнуть по спине беднягу-кенгуру, таскавшего вагонетку от шахты до выгона мимо конторы и управляемого со специально пристроенного облучка мрачным дедом из кирасировских, чудом пережившим мухоморный период развития посёлка. Койоты, высунув языки, носились рядом с повозкой, пугая кенгуру и пытаясь куснуть его за ляжки, и не столько следили за порядком, сколько развлекались сами, уставшие от безделья у помойной кучи на заднем дворе конторы.
Со стройки докладывали, что кладут путь по возможности по теодолиту, избегая низин и взгорков, то есть учитывая капризный характер нашей тягловой силы. Однажды явился Фаддей и с гордостью сообщил, что кусок пути через Сим проложен по старому сохранившемуся мосту, с которого, правда, пришлось сперва сковырнуть в воду все ржавые широкие рельсы.
- Положили плети прямо на старые шпалы, чувачок, прикинь? - возбуждённо проговорил временный начальник строительства, в прошлом подрывник и десантник, настолько увлёкшийся железнодорожным транспортом, что даже забросил пока свои ракеты и пробные пуски, тем более что делать для них порох у китайцев сейчас не было ни сил, ни возможности: работа это весьма тонкая и требует внимания и сосредоточенности, особенно в отношении селитры, которую Мин Ю и Бу приходилось производить буквально из воздуха и с помощью сложнейших манипуляций.
Тем временем у Навы уже наметилось небольшое беременное брюшко.
- Ты, я смотрю, взялся за второе речное поколение, Троша? - глумливо подначил меня Фаддей, когда мы как-то остались вдвоём. - Бога ты не боишься...
- Бога нет, - строго ответил я. - Есть лишь коловращение нуклонов. По-научному называется спин.
- Ври-ври, - привычно отговорился он. - Вот явятся снова инопланетные - и спросят с тебя за порчу речек по полной.
- Ты просто завидуешь, - улыбнулся я. - Тебе, кстати, тоже никто не мешает поехать к твоей Енисейке, она наверняка тебя по-прежнему дожидается.
- Нет уж, - тут же посуровел он. - Я с прошлого раза всё еще не могу очухаться...
- И потом ты ведь обещал сбивать инопланетных еще на подлёте, - напомнил я. - Иначе для чего у тебя ракет уже дюжина заготовлена?
- Военное счастье изменчиво, Троша... - назидательно проговорил десантник. - С этой пальбой по пришельцам как бы не вышло хуже.
- Снял с языка, - согласился я. - И у меня тоже такое ощущение ото всей нашей прогрессорской деятельности. - Я печально покрутил головой и потёр лоб. - Вот зачем нам, скажи, сдалась эта кенгуриная узкоколейка? Кто и куда будет по ней ездить?
- На первый вопрос ответить легко, - в голос заржал Фаддей. - А второй мог бы и не задавать - как ведущий районный администратор... - Он выставил вперёд пятерню, приготовившись загибать пальцы. - Во-первых, наши браконьеры тут же кинутся возить в Киешки маринованную утятину.
- Не свисти, Федя, - с горечью возразил я. - А то у них на Белой как будто бы нет собственных уток.
- Утки, быть может, и есть... - заулыбался Фаддей. - А закваски на зеленике нет. Я специально тогда прозондировал ихних весталок: жарят уток тупо в бараньем жире - и всё.
- Ну, тогда да... - согласился я скривившись. - Тогда вся затея не зря... Наши, значит, будут возить туда маринованных - а тамошние нам сюда жареных. И все типа при деле. Даже и браконьеров наших вроде как можно тогда легализировать.
- Скучный ты, Троша, - процедил Фаддей. - Тебе бы только речек трахать - одно у тебя на уме...
- А вот и не одно, - возразил я. - И Нава никакая не речка. Имя ее означает "подобающая", ясно тебе?
Фаддей пренебрежительно хмыкнул.
Брюшко, кстати, замечалось не только у Навы, но и у ряда весталок из центра, трудившихся у нас в аграрном секторе и по уходу за сомами в садках - отравленные мусцимолом кирасировцы оказались заядлыми ловеласами и без конца использовали приезжих гражданок, едва у тех наступало свободное от работы время.
- Пусть себе тешатся, - беззаботно кивала Синь Бу. - Деток мы потом, конечно, рассортируем - ну... и будем их наблюдать.
В тридцати километрах от нас теперь строилась ямская станция для перепряжки уставших животных сменным шестериком: для этого там готовили уютные стойла, склады запасов еды и помещения для персонала и для отдыха проезжающих. Командовать постройкой я поставил Салафиила, оказавшегося, как и обещал Триптофан, толковым и надёжным работником.
С едой, кстати, становилось всё более напряженно: пришлая рабочая сила быстро подъела наши законсервированные запасы и половину нынешнего урожая картошки, сомов в садках становилось всё меньше, и это вселяло определённое беспокойство.
- Не подрассчитали, батюшка, - разводила руками Евпраксинья. - Опростоволосились.
В почте к дочери я чуть ли не ежедневно требовал "изыскать излишки продуктов", но киешская группа отвечала отписками и с делом очевидно не справлялась.
- Надо вводить продразвёрстку, - процедил Фаддей, выслушав мои сетования. - Я завтра возьму со стройки пару головорезов с пилами и наведаюсь в Центр самостоятельно. Дочери что-нибудь передать?
- Передавай приветики... - скорбно отмахнулся я.
Сам я целыми днями мотался на второй штрафовозке от объекта к объекту. В день рабочие теперь уверенно укладывали семьсот метров пути, стройка переместилась уже ближе к Киешкам, времени разъезды отнимали немеряно, рельсов часто не хватало, ученые возились над второй платформой для доставки их на место. Мы с Фаддеем и Евпраксиньей даже забросили свои заседания и обменивались теперь новостями только на ходу. Нава полдня проводила в школе, гоняя наших рассеянных подростков по всем дисциплинам, а затем не вылезала из домика, перетащив туда часть документации. Похоже было, однако, что читала одного только полюбившегося ей Филдинга, как она его называла, а у меня не хватало времени и охоты порасспросить ее кто это и чем он ее увлёк.
И тут однажды к вечеру у конторы откуда-то появились Понтекорва и Монтекарла, подтянувшиеся и похудевшие в изгнании.
- У нас от перегонки шнапса осталось множество прохирального ацетальдегида, - в один голос сообщили они. - Не знаем теперь что с ним делать.
- Может быть его вылить, раз он прохиральный? - предложил я. - Шнапс решением правления у нас на районе запрещён.
- Так он же ядовитый! - удивилась Понтекорва. - От него голова потом болит и тошнит без конца. И цветы вокруг могут погибнуть, если вылить...
- А вообще мы скорей не за этим... - загадочно проговорила Монтекарла. - Ваш киешский Мофа мутит у нас насчет восстания против двуногих.
- Чудеса, - удивился я. - Он вроде же сам двуногий.
- В этом и фишка, - пояснила куница со светлой опушкой на шее. Если сознаться честно, я всё еще путал их имена.
- Он хочет поднять нас на двуногих, а потом сделаться как бы царём зверей, - уточнила другая.
- Но это сплошная иллюзия и химера, - продолжила первая. - Нам не нужен двуногий царь, мы и сами с усами...
- Не сомневаюсь, - одобрительно ответил я. - И спасибо за информацию.
Куницы важно закивали головами.
- Я, как вы понимаете, отлично помню наше совместное революционное прошлое, - продолжал я. - Свержение инопланетного ига...
Куницы с важностью внимали.
- Да и все в регионе это отлично помнят, - продолжал я. - Вытеснение куниц силами пришлых койотов было временной и не слишком разумной мерой... Но такое бывает в политике, как вы наверное знаете.
- Продолжай, - в один голос потребовали куницы.
- Койоты - безбашенный народ, - заявил я. - Пусть даже и беспонтовый, как они говорят про себя сами. Но зачем они нам и как их вообще сюда занесло - я этого так и не понимаю. Теперь вот они носятся без толку вдоль железки, высунув языки, и пугают нам кенгуру... да и детишек тоже, я уж не говорю про домашних собак.
- Койотов трэба зныщивать, - мрачно подвела итог Монтекарла.
- И это только вопрос времени, - подтвердила Понтекорва. - Достаточно нам тут и австралийских эндемиков из чужой фауны. Наши леса не для койотов...
- А как бы правлению заполучить сюда ренегата Мофу? - на всякий случай поинтересовался я. - Он в розыске и заочно приговорён к распылению.
- Чего проще... - хмыкнула в ответ Монтекарла. - Опоим его альдегидом и притащим в контору в бессознательном состоянии, всего и делов...
- Может, и распылять не придётся, - добавила Понтекорва. - Он у нас от одного альдегида крякнет.
- Ну... тогда хорошо, - попрощался я с животными, и мы, выйдя из управы довольные друг другом, побрели в разные стороны. Койоты, привлечённые куничьим запахом, настороженно выглядывали из-за угла здания, но тронуться с места в моем присутствии не решались.
...Вечер мы провели с Навой как обычно, проявляя должную осторожность в отношении ее увеличивающегося брюшка, а в сумерках даже сходили на Инзер погрузиться, чего я не делал уже несколько месяцев.
Едва я окунулся с головой, как тут же послышался голос Камы, но так неразборчиво, что я, немного послушав, вынырнул снова, так и не разобравшись что именно нужно было моей бывшей подружке. "Ручеек сообщит по почте, если у нее что-то важное..." - легкомысленно подумал я про себя.
Наутро в конторе меня поджидала какая-то чужая гражданка степенного возраста.
- Что вам? - ласково спросил я, проходя к себе на место за стол: Нава уже тащила мне стопку вчерашних сводок.
- Ну, привет, братец, - со странным выражением проговорила чужая гражданка.
- В каком смысле братец? - заинтересовался я, пока еще не сообразив, какой мне следует выбрать тон.
- Амелфа Михайловна, - представилась она. - Фамилия Улановская, как и у всех наших.
- Это что же получается?.. - начал было я. Нава вся замерла в ожидании дальнейших разоблачений.
- Меня забрали в центр еще до твоего рождения, Троша. А потом, с семи лет, нас там изолировали от родни, и вестей о тебе я больше не получала. Жила все эти годы в столице, в последнее время работала личным врачом Меми Дур... Но на прошлой неделе она села в джакузи на какую-то ядовитую гадину, и вот я снова свободна как ветер. Решила, как говорится, метнуться проведать малую родину - а то батрачила до этого двенадцать лет без отпуска...
- Так ты что ли врач? - удивился я.