Самиздат:
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь|Техвопросы]
|
|
|
|
Аннотация:
События сменяют друг друга пёстрой лентой: нога у Алика постепенно срастается, Зиновьева предлагает ему сделку с реинкарнацией, а затем его вызывают к геккону - и назначают заведующим эфиром.
|
Глава 3-я части второй "Повести без названия"
События сменяют друг друга пёстрой лентой: нога у Алика постепенно срастается, Зиновьева предлагает ему сделку с реинкарнацией, а затем его вызывают к геккону - и назначают заведующим эфиром.
В машине скорой помощи я быстро очухался, и в приёмный покой меня вкатили уже в полном сознании.
С час продолжались рентгены и манипуляции с ногой, которая оказалась сломанной, да и физиономия у меня после встречи с асфальтом была теперь вся замотана бинтами. В Легион по моей просьбе позвонила дежурная сестра, и меня наконец отвезли в палату и подвесили там ногу на крюк.
Контрольная проверка не заставила себя ждать: уже через час в палате появились два озабоченных легионера, сделали фотоснимки, забрали у врача копии моих документов - и отбыли восвояси.
Было самое время позвонить Насте, но как и откуда, я пока что сообразить не мог.
- Вам, может быть, нужно еще кому-нибудь позвонить? - на чистом русском улыбнулась мне молоденькая медсестричка, ставя на прикроватный столик поднос с обедом.
- Какая удача, что вы, нежная фея, проведали бедного пострадавшего, - тоже заулыбался я моей внезапной удаче. - В отель надо передать сообщение на имя Анастасии и сообщить адрес этой больницы. - Я назвал отель, номер комнаты и фамилию моей спутницы.
- Анастасия шикарное имя, - не без зависти заметила сестра, всё записав в свой блокнотик. - А меня зовут просто Лаура.
- Лаура тоже шикарное имя, - заверил ее я. - Жаль, что я так малоподвижен.
Около трёх в дверях палаты показалась Настя, и тут же у меня запищал пейджер.
- Только не говори, что я должна подождать, - кинулась она ко мне, обхватила за шею, обслюнявила свободные от бинтов места и только потом уселась на стул у кровати, вся встревоженная и подтянутая.
- Прочти-ка, что мне там пишут, - не подумав, попросил я.
- Что "процедура приема в связи с дорожной травмой средней тяжести замораживается на неопределенный срок", - прочитала она. - Какого приёма? - Она дочитала сообщение до конца и добралась до отправителя. - Легион?!! Ты собирался вступить в Легион?! - Ресницы ее распахнулись шире некуда. - Бессовестный! А как же я?
- Тебе тоже в любой момент могут предложить роль в Челябинске, и ты поедешь туда как миленькая, - попытался отвертеться я. - Или же во Владивостоке.
- Но я не буду ползти с автоматом по джунглям где-нибудь в Сомали, - строго возразила она. - Там же везде крокодилы...
- Иди я тебя поцелую, - предложил я. - И давай не ругаться. С Легионом, похоже, всё уже кончено.
- А я еще молилась за тебя, чтоб у тебя получилось... - Она продолжала хмуриться.
- Вот и намолила, - улыбнулся я. - Всё получилось.
- Но ты правда не расстраиваешься? Ну, из-за Легиона.
- Не очень-то было и надо, - бодро ответил я. - Терпеть не могу крокодилов.
И мы снова кинулись обниматься и лизаться.
В больнице меня продержали ровно три дня.
- Не всё встало на место как нужно, - проговорил французский доктор, рассматривая на свет рентгеновский снимок, - но тут мы бессильны: ногу надо резать, растягивать, ставить штыри - а на всё это у вас нет медицинской страховки. Рекомендую по прибытии на родину незамедлительно показаться хирургу.
- Суки, - прошипела Настя, когда мы вышли из помещения на улицу. - Хорошо хоть костыли подарили.
- Не вышел номер с Парижем, - согласился я. - Зиновьева оказалась права.
- Какая Зиновьева? - забеспокоилась Настя.
- Неважно... - Я вовсю вертел головой в поисках такси. - Ты, кстати, вполне можешь остаться в Париже и продолжить трудоустройство.
- Ты что?! - возмутилась она. - Ты хочешь меня обидеть? Я теперь от тебя никуда - по крайней мере пока ты не выздоровеешь.
Я молча кивал головой, довольный - не знаю уж чем я был так доволен.
- Я же привязчивая как собачонка, - продолжала Настя. - Неужели ты еще не заметил?
И мы снова поцеловались.
Такси привезло нас в отель, портье заохал, закатывая глаза на мои костыли, и высказал множество соболезнований. Затем я улёгся в номере досыпать после ранней побудки в больнице, а Настя поехала в аэропорт менять нам дату вылета. Надо было еще появиться в конторе заказчиков материала по Аде Лавлейс, но этот вояж мы решили отложить на завтра.
...Через три дня нас снова встречал Питер - усталых, но довольных, как это говорится.
Настасью тотчас завертело: сперва она кинулась к родителям, потом по халтурам и подработкам, и первую неделю я почти ее не видел, поскольку ночевать у меня слишком часто она стеснялась, не желая объясняться с "предками", как она их называла. Да и было чего стесняться: странноватый мужчина, выпускник кулинарного техникума, на двенадцать лет старше и плюс на костылях и с ногой, которая определенно срасталась криво - это я просто чувствовал, хотя и не видел: гипс мешал визуально сравнить мои нижние экстремитеты, как их называют специалисты.
- Найди мне хирурга подоброжелательнее, - попросил я в телефон Песьеловского. - Сломал ногу в Париже, и там сказали, что, похоже, срастается криво.
- Найду конечно, чувачок, но с ортопедией ты должен решить сам для себя, - задумчиво проговорил Феликс. - Я был свидетелем такой истории у одного своего родственника. Это геморрой чуть ли не на год - со всем этим костоправством, штырями и штативами. Сейчас у тебя просто гипс, а так из него еще полгода во все стороны будут торчать железки с винтиками, так что опасно станет ходить по улице - где-нибудь непременно зацепишься.
- Найди-найди, - решил настоять я. - И с ним я всё это детально провентилирую.
Травма и длительный обморок, вероятно, как-то подействовали мне на мозги, во всяком случае я стал замечать, что ночами, во сне, часто теперь говорю по-грузински. "Сулелури цховреба...", бормотал я с каким-то горестным выражением, но потом речь становилась свободнее, яснее, и я уже не помнил что именно говорю, как это и бывает во сне. На прочие жизненные проявления организма новая фишка, однако, не повлияла, и постепенно я свыкся с нею, как свыкаешься с новыми брюками или ботинками.
Настю взяли на пробу педагогом в какой-то балетный класс для маленьких, завалили уроками - но в целом она была даже довольна, что нет больше собственных репетиций до десятого пота и можно немного прибавить в весе.
- Много ли человеку надо? - жуя, бормотала она и один за другим поглощала птифуры, которые я заказывал для нее с доставкой из "Севера", если мы имели возможность провести вечер вместе. - Настюша хорошая... Настюша кушает... Алик хороший, купил балерине пирожных... - И она запивала лакомство калорийной пепси-колой или же сладеньким чаем.
Света ждала, когда я вернусь на канал, и поторапливала, звоня не реже раза в неделю.
- Я не вмешиваюсь... - говорила она. - Это твоя нога, и тебе решать, насколько ей быть прямой. Просто напоминаю, что ты и хромой мне дорог и нужен.
- Приятно слышать, - улыбаясь, отвечал я.
Наконец Феликс нашёл мне блатного хирурга.
- Мужик - светило, - сообщил он по телефону. - Просто вручишь ему в конвертике сотку, и он распишет тебе всё как по нотам. А если решишься ломать ногу - положит тебя к себе в клинику. Но об этом поговорим уже после, отдельно. - Он замолчал.
- Ты знаешь... - задумчиво проговорил я, поблагодарив. - Рылся недавно в своих бумагах... и неожиданно обнаружил монетку.
- Какую же? - живо заинтересовался Песьеловский. - Неужели царский червонец?
- Точно! - горячо подтвердил я.
- Ты их наверно нашел тогда несколько... - предположил он, - ну, под скамейкой в Катькином садике. Просто потом напился на радостях в стельку и забыл сколько их было.
- Да, - принялся я кивать как будто бы в видеотелефон. - Так, наверное, всё и произошло.
- Так может быть оптом? - предложил Феликс.
- Да нет никакого опта, - пошёл я на попятную. - Просто одна монетка.
- Ну... - не стал спорить он, - хозяин барин... Я позвоню. - И положил трубку.
Доктор оказался приятным дядечкой лет около пятидесяти в дорогих очках с золотой оправой, добротных брюках, торчащих из-под халата, и очень дорогих ботинках. "Мастер-класс", - одобрительно подумал я про контакты Песьеловского.
- Посмотрим, что там у нас... - солидно проговорил он, прикрепляя на стекло с подсветом мой рентгеновский снимок из Франции. - Фрактура клауза... фрактура комминута... - Он поводил пальцем по снимку, а затем шепнул что-то симпатичной ассистентке моего возраста, стоявшей всё это время молча и навытяжку, в то время как ее грудь...
- Прошу вас пройти сейчас на рентгенчик, - прервал мои мысли учёный хирург, - а затем мы пощупаем вас, так сказать, мануально. И примем соответствующее решение. - Он улыбался мне как дорогому племяннику.
"Деньги и связи буквально творят чудеса", - думал я про себя, следуя за ассистенткой доктора по длинному коридору. Она, конечно, заметила, куда был направлен мой взгляд в смотровой у хирурга, и теперь выражала спиной и осанкой полную неприступность... ну, разве что оставляя крохотную искру надежды.
Результаты осмотра оказались, как я и ожидал, не вполне утешительными.
- Без операции вы всю жизнь будете хромать, - кивая головой для убедительности, сообщил мне хирург. - Это не слишком страшно, скелет со временем сам найдёт, как скомпенсировать гандикап, но пару лет минимум вам придется ходить с палочкой.
"Хендикэп, чучело..." - молча передразнил я его, достал из кармана конверт с баксами - и мы распрощались почти как родственники, воздержавшись разве что от взаимного лобызания.
"Нахер эти эксперименты... - думал я в такси по дороге домой. - Еще неизвестно, как оно будет от операции. Как бы не сделать хуже".
Ходил я по-прежнему с костылём, но на ногу уже можно было опираться - да и вообще мне почему-то казалось, что инцидент, который предсказан демоном, не должен оставлять последствий, что это как-то не кошер, что высшие силы не станут париться и сбивать кого-то машиной не до смерти, если уж наметили причинить ему вред. "Да и с чего бы? - думал я дальше. - Поведение у меня в целом хорошее... с чего бы вдруг высшим силам мной интересоваться?" И тут же, почти не заметив этого, заговорил про себя по-грузински.
Из дома я позвонил в балетную школу Насте и сообщил ей о своем непростом решении.
- Не могу сейчас, миленький, - прощебетала она в трубку. - У нас собрание с родителями... и вообще скандал. Приеду после работы прямо к тебе.
Затем я набрал номер Светланы и рассказал ей про свои опасения насчет операции.
- Мне твоя хромота пофиг, ты знаешь, - горячо поддержала меня она. - Я ценю тебя не за ноги. Давай-ка сходи к ортопеду, запишись на оздоровительную гимнастику - и марш-марш! - максимум через пару недель жду тебя на работе. Ты всё понял? - Слышно было, как величественно она нахмурилась.
- Фигли тут понимать? - легкомысленно проговорил я.
- Ну, то-то же, - улыбаясь, завершила нашу беседу Светлана, и мы тепло попрощались.
Вечером, когда Настя, устроившись под пледом на диване в гостиной и временами задрёмывая, досматривала по видику какую-то киношку, мне неожиданно позвонил Хромов.
- Представь, - странным голосом начал он, - вчера после смены, когда я уже переоделся в своё уличное, вдруг появился Зиновьев и стал просить меня отыскать ему его Злату. Совсем потеряли гордость революционеры... Сам весь полупрозрачный... а после нашего разговора вообще истаял до невозможности. Так и остался висеть у меня в комнатке под потолком - знаешь, типа как дым, когда сильно накурено.
- Чего ее искать? - удивился я. - Она в гороно, где ей еще быть?
- Честно? - восхитился мой товарищ. - Вот ты уважил, чувачок! Вот это уважил! С меня стол... ну, то есть поляна.
- Послушай... - продолжил я. - А еще кто-нибудь не появлялся? Ну, из этих, с Финбана третьего апреля... из доисторических.
- Был один похожий, - припомнил мой бывший коллега. - Назвался Абрамом, искал шиномонтаж... Но знаешь, я сразу его опознал: пальто такое ратиновое, теперь таких нет, воротник смушковый. И на голове пирожок из каракуля, вроде казачьей папахи. А было начало августа.
- Это Сковно, щетинщик, - догадался я. - Я про него читал. У него жену еще звали Арманд Константинович...
- Константиновна? - попытался поправить меня Хромов.
- Нет. Именно Константинович... Нашёл он шиномонтаж?
- Не знаю, - как-то вдруг сник Хромов.
Мы распрощались вполне дружески, и я положил трубку.
Не быть говном могут позволить себе только сильные люди - так им самим же спокойнее и кроме того этому всегда учил их дедушка, служивший сержантом в морской пехоте. На сколько эта парадигма осмыслена - знает один всевышний, ибо в мозгах у людей сейчас такая неразбериха, что многие психологи уже бросают работу и идут служить куда попроще, типа разливщиком на молокозавод.
Люди же слабые и вовсе не парятся насчет своей собственной подлости, а лишь придумывают себе оправдания и отговорки. Да и что уж такого подлого совершил в отношении меня Хромов? Профессионально высказался начальству о моем неполном служебном соответствии? Так это, в общем, не подлость, да и в друзья он ко мне никогда не просился.
Притушив таким образом неприятный осадок после нашего разговора, я вымыл посуду, оставшуюся после ужина, и принялся за книгу по шиноремонту, которую взял недавно в библиотеке и изучал теперь с не понятным мне самому воодушевлением.
Снова зазвонил телефон. Настя на диване, завернувшись в плед чуть ли не с головой, спала без задних ног, тихонько присвистывая носом. "Устаёт девочка", - подумал я с какой-то не свойственной мне теплотой.
- Давида, пожалуйста, - раздался в трубке без здрасьте и досвиданья знакомый голос.
- Какого Давида, Злата Ионовна? - вкрадчиво поинтересовался я.
- Ах! Алик! - захлопотала она. - Простите великодушно, я вероятно ошиблась номером... - Она помолчала мгновение. - Как ваши делишки?.. - раз уж мы так неожиданно оказались на проводе в этот вечерний час. - И она как-то очень не по-революционному захихикала.
- До сих пор ваш прелестный образ стоит у меня перед внутренним взором, - сообщил я без предисловий и околичностей.
- Оо-о, - протянула она. - Это приятно слышать любой женщине, а мне особенно - если вы понимаете о чём я.
- Не очень, - честно сознался я.
- Но вы ведь, как журналист, наверняка уже навели справки? Дата рождения, дата смерти... что же тут непонятного? Впрочем, оставим эти подробности до личной встречи, которая состоится... - Она на секунду задумалась. - ...Состоится уже скоро, это я вам обещаю.
И в трубке зазвучали гудки отбоя.
Все неприятности в мире происходят от электронов и атомов, это давно известно. Даже знакомый каждому йод - и тот имеет пять орбиталей, кучу электронов и больше сотни изотопов, называемых в народе "порченый йод". Что же тут удивляться, что йодом мажут открытые раны и вообще всё на свете - электроны так и сквозят из него во все стороны, убивая кругом всё живое.
Суккубы с инкубами, как и прочие демоны - существа неатомарные, они, как считают конкретные эзотерики, сотканы из "тонкой материи", типа как Хари в "Солярисе" у Баниониса, избавиться от которой не было никакой возможности. Там еще есть эпизод, когда какой-то доктор исследует ее кровь под микроскопом - и не находит в ней ничего: ни тромбоцитов, ни каких-нибудь кровяных телец, ничего. Вот она, тонкая материя! - микроскоп ей до одного места, как говорится об этом в фольклоре, и всё держится на одних лишь глюонах, которые в микроскоп не увидишь. Турки вон и вообще называют инкубов карабасанами, что даже по звучанию неаппетитно, а у турецких женщин вызывает ночные грёзы непристойного характера, не проходящие порой даже по пробуждении. При этом считается, что турецкий инкуб сидит на груди у спящей женщины, вызывая у той удушье и даже временный паралич.
"Может, грузинский у меня во сне из-за этого? - спросил я сам себя, захлопывая книжку про демонов, которую взял в библиотеке заодно с шиномонтажом. - Или же это колдует Зиновьева, использует меня, так сказать, в своих целях. Типа "у меня на вас большие планы...""
Зиновьева позвонила через три дня и предложила встретиться в кафе возле моего дома.
В назначенное время я подхватил в прихожей костыль и заковылял вниз, теряясь в предположениях и догадках.
- Видите ли, Алик, - начала Лилина, приняв привлекательную позу. Перед ней на столе одиноко торчал стакан с минералкой.
Я заказал кофе, птифуры, к которым пристрастился с Анастасией, и обратился, как это говорится, в слух.
- Сулиашвили, конечно, тоже уже умер, - продолжала она, - но что-то в последние годы его жизни пошло не так, и на тонком плане его следы оказались для нас недоступны. В общем... - Зиновьева конспиративно окинула взглядом немногочисленных посетителей кафе.
- Супруг вас нашел? - вдруг перебил ее я.
- Да-да, - отмахнулась она. - Так вот... По ряду причин решено реинкарнировать его в вас, если вы не возражаете...
- Кем решено? - удивился я. - И что если я как раз таки возражаю?
- Это неважно, Алик, - чуть подняла она ладонь. - Вы всё равно ничего не почувствуете. Ну... или почти ничего.
"Где-то я это уже слышал", - подумалось мне.
- Зато ваша нога непременно выправится, - продолжала Лилина. - Причём безо всякого хирургического вмешательства.
- Вы это точно знаете? - всё еще сомневался я.
- Зуб даю! - по-революционному воскликнула Злата и выставила в обворожительной улыбке свои прекрасно сохранившиеся зубы.
- Ну что ж... - проговорил я. - Реинкарнируйте, если без этого действительно никак...
- А потом вы отожмёте бизнес у Абрама Сковно, согласны?
Я закивал головой, официант как раз подоспел с моим заказом, и мы с Лилиной принялись за птифуры, в целом вполне довольные друг другом.
Разговор вскоре забылся, пролетела третья неделя по возвращении из Парижа, и в понедельник я на такси, вооружённый своим костылём, отправился наконец на работу - дольше испытывать терпение Светланы мне не хотелось.
На канале было непривычно шумно: в звукостудии бубнили голоса, Люда с Катей, как угорелые, носились туда и сюда со стопками отпечатанных листов, даже Хромов откуда-то взялся здесь снова, но сидел в углу у стола нашей вечно отсутствующей секретарши снобом и неторопливо прихлёбывал кофе.
- "...Посадка в Персии, с таможенного склада, - раздалось из студии уже в полный голос, -
Они в сераль попали Ахмадинежада
И там увидели, как рвут премьера в пух
Его советники Барух и Ибн-Барух".
- Это еще что? - поинтересовался я.
- Почвенники готовят материал к эфиру, - пояснил Хромов. - А сам я... ну, просто заглянул, проходил мимо. Так что не парься.
- Да я и не парюсь, - повёл я плечами.
- Ты у Светки в фаворе, все козыри у тебя, - заключил он, одним глотком допил кофе, решительно поднялся с места, кивнул на прощание мне и нашим волонтёркам и отбыл в неизвестном направлении - наверно, поехал на кладбище в свою отпевальную.
- Приветик, сладенький, - проворковала Света, когда я прикрыл за собой изнутри дверь ее кабинета. - Заждалась тебя...
- Болел, - с деланым унынием пояснил я. - То есть болею.
- Ничего, - бодро произнесла она. - Скоро всё наладится. Ты прямо сейчас хочешь включиться?
- Как скажешь, любимая, - промямлил я.
- Я просила тебя уже не шутить с этим словом, - тут же нахмурилась начальница. - Значит так... - Она поворошила на столе какие-то бумаги. - В среду тебя вызывает к себе шеф.
Я настороженно приподнял брови.
- Когда и куда подъехать, я сообщу тебе завтра вечером по телефону. - Лицо ее приняло официальное выражение. - И поздравляю... это большая удача для каждого. Особенно для выпускника кулинарного техникума, если ты и его не придумал, как свою справку из кинотеатра. - Она чуть выставила вперёд подбородок и прищурила глаза, изображая проницательность. - Ну... шучу, шучу...
- Не смешно ни грамма, - проворчал я уже в дверях. - До завтрашнего звонка...
Мир полон несправедливости. Автору в его собственной реальной жизни пару лет довелось поработать преподавателем на курсах для взрослых, и некоторые из студенток, со временем становившиеся его тёплыми знакомыми, не раз пеняли ему, что у доски, мол, он постоянно поправляет себе... ну, в общем, поправляет что-то в брюках и смотреть на это буквально неприлично.
Сперва автор от таких сообщений терялся и куксился, находя у себя всю мыслимую симптоматику тяжелого эксгибициониста, а затем стал сам приглядываться к аудитории и к стайкам курсанток, курящих в перерыв на лестнице.
Результаты этих наблюдений превзошли все авторские ожидания: то одна, то другая студентка, не обращая внимания на присутствующих, поддергивала себе то лямку лифчика под свитером, а то и вообще поправляла резинку трусов под платьем или юбкой - и всё это с совершенно невинным видом, автоматически, как это говорится, нисколько не беспокоясь о последствиях, то есть о вызывающей эротичности этих манипуляций с одеждой.
И где же тут, спрашивается, равенство полов? То, что положено Юпитеру, также должно быть положено бычку - иначе о справедливости не может быть и речи.
- У меня после секса отрыжка, - пожаловалась однажды Анастасия и в подтверждение характерным судорожным движением выпустила воздух из желудка. - К чему бы это?
- Может, в "Севере" что-то подмешивают в птифуры? - предположил я.
- Или я беременна... - предположила она. - Вот мама обрадуется!
- Мы предохраняемся, Настя, - строго возразил я. - Не выдумывай ерунды.
Тут зазвонил телефон, и Светлана сообщила, куда и когда мне следует явиться на встречу с шефом.
- Найди мне гинеколога хорошего, - попросил я Феликса, когда мы встретились с ним по поводу золотой монетки.
- А чего его искать? - хмыкнул Песьеловский. - Нугзар Семёнович, клиника на Костюшко. Весь город возит к нему своих тёлок... и жён. Недёшево - зато, как говорится, последняя инстанция. Устрою тебе с ним встречу. А ты, выходит, обрюхатил-таки свою балерину?
- Сам не знаю как это так получилось, - промямлил я.
- Вот мать-то ее, наверное, обрадуется... - загадочно предположил Феликс, как будто подслушивал наши с Анастасией интимные разговоры.
Настал день встречи с моим не виданным доселе высоким начальством. "Английская наб., д.20, кв.7", прочёл я на бумажке, на которой со слов Светланы записал адрес, и вызвал такси.
- Масонская ложа? - задорно ухмыльнулся таксист, останавливаясь у неброского серо-кремового трёхэтажного здания на набережной. - Поосторожнее тут... за домом следят.
- Спасибо, - без выражения поблагодарил я. - Мне вроде по делу.
- Так и всем "по делу", - хмыкнул шофёр и, убрав в карман деньги, дал газ.
На мой звонок мне открыла изможденного вида девица, у которой сквозь юбку и блузку просвечивала буквально вся её анатомия.
- "Назначено", - негромко назвал я указанный мне Светланой пароль.
- Сюда, пожалуйста, - проговорила девица, отдёргивая какую-то штору в полутёмном коридорчике...
На столе в пустом кабинете сидела средних размеров ящерица какого-то неприятного табачного цвета в красноватую крапинку и сосредоточенно лупала на меня глазами.
- Блять... - не удержался я.
- А вот и не блять, - прощелкала она и издала звук, как будто рывком открыли и тут же закрыли скрипучую дверь. - Приятно наконец познакомиться.
- Вы наш начальник? - округлил я глаза. - Геккон?
- И что ж что геккон? - с обидой в голосе прощелкал он. - Уж вам-то грех жаловаться. Работаете по перспективной специальности безо всякого образования - и еще недовольны. Мне, кстати, понравился ваш недавний дебют в качестве модератора. В нём была некая трендовая живость, хотя Светлана и иного мнения. На следующей неделе ваш материал пойдёт в эфир.
Голос у ящерицы был ровный, как у робота, без понижений и повышений - то есть без "эффекта Ломбарда", как я выяснил позднее. Человек и многие другие коммуницирующие животные в условиях шума повышают не только громкость, но и тон издаваемых звуков. Гекконам шум в этом контексте по барабану - ну, или до одного места, как говорит Зиновьева, да и наша Света теперь уже тоже.
- Как вы относитесь к лимерикам? - прощёлкал ящер, прерывая затянувшееся молчание. - Как ответственный за Левоуральский регион я настаиваю, чтобы все ведущие сотрудники регулярно упражнялись в написании лимериков по канонической схеме.
- Я не ведущий сотрудник, - грубо возразил я. Когда меня застают врасплох, я вообще обычно хамлю, чтобы как-то выиграть время.
- Уже ведущий, - без запинки ответил геккон. - И попрошу приступить к упражнениям в ближайшее время, во всяком случае не позднее следующей недели. Выходные можете беззаботно провести с вашей Настей. Она, кстати, и в самом деле беременна.
- Хорошенькое дело... - пробормотал я.
- А что же вы хотели? - без выражения ответило животное. - А теперь идите. У меня всё.
- Писать развёрнуто? - уточнил я, останавливаясь в дверях. - Или предпочтительнее краткие формы?
- Краткие предпочтительнее, - ответил зверь на столе. - Сейчас время такое... динамичное.
- Может быть, приведёте что-нибудь в качестве примера? - решил я внести окончательную ясность.
- Конечно, - прощелкал ящер, поднимаясь на задние лапы и опираясь на хвост. - Вот: "Кухарка из Европы боролась против жопы - в Америке и в Азии, - кухарка из Европы..." На злобу дня, так сказать. Этого будет вполне достаточно.
- Ясно, - кивнул я. - То есть в контексте ленинских тезисов...
- Верно, - ответил ящер. - Демократическая революция в опасности, вы это сами прекрасно понимаете.
Я, пятясь, вышел из кабинета и бесшумно прикрыл за собой дверь.
- На выход сюда, - мрачно указала мне путь полупрозрачная девица.
Глухо ухнула, захлопываясь за мной, дверь квартиры, и я со своим костылём поковылял вниз по замызганной, но безусловно видавшей лучшие времена лестнице.
Едва я снова вышел на набережную, как двое мужичков неброского и неприметного вида, пялившиеся на подъезд с противоположной стороны проезжей части, неспеша отвернулись к реке и занялись наблюдением невской волны за литой чугунной решёткой. И тут же, как по волшебству, из-за угла с Замятина вывернуло такси с зелёным огоньком.
"Действительно следят", - проворчал я про себя и замахал таксисту рукой.
- Это теперь твой кабинет, - растворила Светлана дверь в небольшую клетушку, когда я наутро с костылём появился на работе. Бывший склад плёночных материалов был полностью расчищен и вымыт. Кроме стола с настольной лампой, стула и канцелярского шкафа с папками в нём пока ничего больше не было.
- И тут... - она указала на табличку с наружной стороны двери.
На табличке стояла моя фамилия, а понизу красовалась надпись "Зав.эфиром".
- Звучит торжественно, - закивал головой я, пряча дурацкую самодовольную ухмылку.
- Допоздна не сиди, - продолжала Светлана. - Ночами тут хоронится Зиновьева, это уж такой тебе довесок. От Высших Сил, как это называется.
- Как так хоронится? - не понял я.
- Ну... висит себе такая под потолком, - пояснила начальница. - Полупрозрачная.
- Порядочки... - хмыкнул я.
- Они в таком состоянии совершенно безвредны, - заверила меня Света и тут же продолжила: - И насчет ноября придётся спустить пока что на тормозах... высшим силам это почему-то не в жилу, было уже специальное разъяснение.
- Где... было? - закрутил я носом. - Какая-то новая форма связи?
- Просто видения во сне, - пояснила моя бывшая королева. - Строгие и детальные. А у тебя что, таких еще нету?
- Нет, - выпятил я вперёд нижнюю губу.
- Ну да, - закивала она. - Ты же совсем недавно инициирован... - Она задумчиво посмотрела в потолок, собираясь с мыслями. - Да и этот грузин, которого сквозь тебя выпускают... это тоже может иметь значение.
- Откуда ты всё это... - начал было я.
- Кстати, ребёнок у Насти не от тебя, а от грузина - ну, чтобы ты с этим не очень парился...
Тут на канал ворвалась четверка креативщиков, по помещению мигом распространился тяжёлый дух разливного портвейна, и нам со Светой пришлось прервать этот поучительный разговор.
- Алик! Да я и сама ничего не знала! - запричитала Настя, когда я пояснил ей положение Сулиашвили. - И никакого грузина в глаза себе не видела. Даже обидно, честное слово. Это, наверное, мне за грехи... - Из глаз ее закапали слёзы. - За обжорство. И мама так обрадовалась... - Она сморщила лицо и приготовилась зарыдать по-настоящему.
- Маме это наверно без разницы, - проговорил я. - Ей лишь бы внука понянчить.
- О! - приободрилась моя сильфида. - А ведь и правда... Про грузина мы можем ей даже не говорить.
- Не только можем, но и должны, - нахмурился я. - Ну... в смысле не говорить. Ведь он умер уже лет несколько как... и умер восьмидесятилетним. Зачем твоей маме такой зятёк?
- Правда, правда... - закивала Анастасия. - Да что же за наваждение такое?! Сперва спектакль этот дурацкий, с которого меня выжали, потом уроки с детками дни и ночи без продыху, а теперь еще здрасьте... детки от демонов, не к столу будь помянуты... И кстати: мне звонила Зиновьева.
- Тебе?!! - выпучил я глаза.
- Именно мне, - подтвердила сильфида. - Сказала, что мне предложат серьёзную роль, но надо будет ехать во Владивосток...
- Блять... - нахмурился я.
- Да, - продолжала Настя. - Но чтобы я не боялась, спокойно рожала и ехала танцевать. А она, мол, всегда будет рядом, поедем со мной во Владивосток и будет сидеть с ребенком сколько потребуется.
- До восемнадцати лет... - предположил я.
- А ты не хочешь поехать во Владивосток? - подняла она на меня глаза, снова полные слёз. - Я же поехала с тобою в Париж, помнишь?
- Я теперь зав.эфиром, милая, - печально проговорил я. - Меня сегодня повысили и теперь, конечно, уже никуда не отпустят. Будем звонить друг другу по вечерам... ничего не поделаешь.
- Ага-а, звонить... - протянула она. - Знаешь, как оттуда наверное дорого?
- Мы справимся, - ответил я бодро, и мы обнялись, думая каждый немножечко о своём.
Боже, как быстротечно и неостановимо время! Казалось, еще только вчера юный Аксаков восторгался Херасковым и Сумароковым, трижды в неделю обедал у адмирала Шишкова, играл там и тут в дворянских домашних спектаклях - и вот он уже в кабинете Державина, и тот в колпаке и в зелёном домашнем шлафроке; Аксаков читает Державину его же стихи, мэтр хвалит его за воодушевление и дружбу с Капнистами и тут же поминает Пушкина, который вот-вот вкатится на отечественный поэтический небосклон новой звездой, и почтеннейшая публика забудет и Хераскова, и Сумарокова, и даже Державина - а о Блоке и Бунине еще никто и не слыхивал, Серебряного века нет пока и в проекте... что уже говорить о Сковно и шиноремонте. И только риккетсии и микоплазмы кажутся вечными в этом круговороте молекулярных структур, как это, наверное, называется.
- Он открылся, - без предисловий сообщил мне Хромов как-то утром по телефону. - Шиноремонт в двух шагах от нашего кладбища.
- Сейчас буду, - тоже без лишних слов ответил я приятелю и, пользуясь своим новым статусом ведущего сотрудника, с коротким "Я ненадолго отъеду", не обращенным ни к кому конкретно, покинул помещение канала, прихватив с собой вместо костыля только лёгкую полированную палочку-трость.
Такси на Литейном подкатило почти сразу, я удобно уселся сзади, назвал шофёру адрес на Шафировском и принялся было глазеть в окно, когда запищал пейджер.
"Не забудьте чеснок. Зиновьева", - стояло на табло серенькими буквами.
- У ближайшего гастронома остановите, - приказал я шофёру.
Шиномонтаж Сковно на Шафировском было не проглядеть.
- Подъезжайте прямо к залу прощаний, - велел я водителю, указывая на территорию крематория.
Хромов курил у входа.
- Поедемте, - окликнул он кого-то, заглянув внутрь помещения, и вскоре мы втроём, включая священника с какой-то коробкой, снова сидели в такси, а еще через пару минут уже барабанили в двери конторы шиноремонта.
- Открыто, - послышался изнутри сдавленный голос.
Сковно сидел за столом конторщика всё в том же чёрном ратиновом пальто, о котором рассказывал Хромов, на голове его восседала пирожком каракулевая шапка с отворотом.