Сысоев
Мойма по-тевтонски или Грустная повесть

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Работник архива и преподаватель русского языка без конца попадает в истории с соседями, знакомыми и просто с чужими людьми. Однако история с его ученицей - владелицей конезавода - оказывается по-настоящему серьезным испытанием.



  Мой­ма по-тев­тон­ски
  или Грустная по­весть
 
 
  1. Мойма
 
  Уче­ни­ца си­де­ла на­про­тив ме­ня за сто­лом в кух­не, не­мно­го рас­па­рен­ная по лет­не­му вре­ме­ни, с ма­ли­но­вы­ми пят­на­ми на ще­ках, вы­даю­щи­ми бу­ду­щую склон­ность к ги­пер­то­нии, и от­пи­ва­ла по гло­точ­ку из при­не­сен­ной с со­бой из ма­ши­ны пла­сти­ко­вой бу­­­т­ы­­л­ки с ми­не­рал­кой.
  Круп­ная, как тев­тон­ская ко­был­ка, уче­ни­ца в не­пол­ные со­рок бы­ла вся в сво­ем жен­ском со­ку и из­лу­ча­ла на­по­ри­стость и бла­го­по­лу­чие. Да­же ди­ко­ва­тое имя Г"друн шло ей от­мен­но, имя, ко­то­рое я в рас­ска­зах не­мно­гим зна­ко­мым-при­яте­лям раз от ра­зу пе­ре­ина­чи­вал то в "Гуд­вин", то в "гуд­рон", вы­зы­вая у них спра­вед­ли­вые уп­ре­ки в зло­сло­вии. "Она же день­ги пла­тит! - сер­ди­лись зна­ко­мые. - А ты ее "гуд­ро­ном"... Нель­зя так...". "Вот имен­но", ду­мал я про се­бя, а сам то­же сер­дил­ся - не­по­нят­но по­че­му и на что.
  Ни­че­го уте­ши­тель­но­го или внят­но­го в ин­тер­не­те про это имя я не на­шел: "гунт" оз­на­ча­ло бит­ву, борь­бу, а "рун" - тай­ну; со­еди­нять их мож­но бы­ло как угод­но. Да и "гунт" не впол­не "гуд", как ни ста­рай­ся при­тя­нуть их друг к дру­гу за уши. "Опять му­тят бри­тан­ские уче­ные", ре­шил я, пом­ню, то­гда и на­все­гда ос­та­вил по­пыт­ки ра­зо­брать­ся с гуд­рун­ской эти­мо­ло­ги­ей.
  От ра­но умер­ше­го от­ца уче­ни­це дос­тал­ся не­ма­лый ку­сок зем­ли. Мать, как ко­рот­ко упо­мя­ну­ла Гуд­рун, бы­ла нездо­ро­ва, не­дее­спо­соб­на на­счет го­ло­вы, и в на­след­ст­вен­ном де­ле­же по­это­му не уча­ст­во­ва­ла, а на от­цов­ских гек­та­рах из­дав­на, уже по­ко­ле­ний де­сять, вы­ра­щи­ва­ли ко­ней ме­ст­ной по­ро­ды - "эм­шер­скую тол­сто­го­ло­вую", ес­ли пе­ре­во­дить бу­к­валь­но. На де­ле го­ло­ва у этих лошадок про­сто круп­ная, а не тол­стая, они очень вы­нос­ли­вы и хо­ро­шо при­ру­ча­ют­ся - при том даже, что кое-где до сих пор встре­ча­ют­ся в ди­ко­м виде, как свое вре­мя мус­тан­ги. Ок­рас у эм­ше­ров пе­гий с чер­ной мор­дой и черными гри­вой и но­га­ми, по­хо­же на ко­шек-си­ам­цев - ну, толь­ко в об­ра­зе ло­ша­ди. По рее­ст­ру по­род "тол­сто­го­ло­вых" называют те­перь "дюль­мен­ский конь", ох­ра­няе­мый вид, так что Гуд­рун на­шла се­бе зо­ло­тую жи­лу и ко­был­кой я зо­ву ее ско­рее по­это­му...
 
  Ни де­тей, ни ко­го-то лю­би­мо­го бог Гуд­рун не дал, всё это у нее не сложилось, да и го­во­ри­ли мы с ней о лич­ном все­го-то ми­нут пять или де­сять; от­кры­вать ду­шу здесь не при­ня­то, лезть в нее то­же - по сло­вам хо­зяй­ки по­ме­стья вы­хо­ди­ло, что всё свое вре­мя она про­­в­о­­дит в ко­нюш­нях, или на па­ст­би­ще, или в ма­не­же для вы­езд­ки ло­ша­дей, вы­ры­ва­ясь с усадь­бы раз­ве что за про­дук­та­ми, за чем-ни­будь вкус­нень­ким, или вот ко мне - на кух­ню, на за­ня­тия рус­ским. "Ну и еще ино­гда в секс-шоп", - до­ба­ви­ла она то­гда с не­вин­ной ух­мыл­кой им­бе­ци­ла и ус­та­ви­лась на что-то в ок­но. С мое­го вто­ро­го эта­жа вид­ны кры­ша со­сед­ской од­но­этаж­ной дво­ро­вой по­строй­ки, не­сколь­ко трех- и че­ты­рех­этаж­ных до­ми­ков в от­да­ле­нии, да с пол­дю­жи­ны не­из­мен­ных здесь то­по­лей и ясе­ней - ни­че­го та­ко­го, на чем стои­ло бы за­дер­жать взгляд.
 
  - Про­дол­жим... - ска­зал я, что­бы вы­вес­ти ее из раз­ду­мий о сексшоповских игрушках.
  Тео­ре­ти­че­ских раз­го­во­ров про "ве­ли­кий и мо­гу­чий" я с нем­ца­ми не за­во­жу. Ве­ли­ки­ми по ме­ст­ным по­ня­ти­ям мо­гут быть толь­ко са­ми нем­цы - это­го здесь ни­кто не скры­ва­ет. А во-вто­рых - ну что го­во­рить? - у них на­чи­ная с са­мо­го Ге­те в стихах сплошь гла­голь­ные риф­мы, вро­де "ге­в"­зен-ге­н"­зен" - то, что у нас спра­вед­ли­во по­ла­га­ет­ся при­зна­ком низ­кой язы­ко­вой куль­ту­ры. Рус­ский для ме­ст­ных - это речь вар­ва­ров, не­смот­ря на Тол­сто­го и Дос­то­ев­ско­го, весь­ма ими це­ни­мых, и о ве­ли­чии на­ше­го вар­­­в­а­­­рс­кого на­ре­чия го­во­рить мож­но раз­ве что с ру­си­ста­ми в со­сед­нем уни­вер­си­те­те, да и те ока­зы­ва­ют­ся мно­гим не­до­воль­ны и, чуть толь­ко раз­го­вор ста­но­вит­ся ин­тим­нее, при­ни­ма­ют­ся жа­ло­вать­ся на "не­пра­виль­но­сти" рус­ской грам­ма­ти­ки и вы­го­во­ра. На долж­но­стях, тре­бую­щих зна­ния рус­ско­го, здесь си­дят по­это­му рус­ские по кро­ви фи­ло­ло­ги­ни, вы­шед­шие за­муж за нем­цев. Всех это впол­не уст­раи­ва­ет: не­род­ной не­мец­кий не по­зво­ля­ет да­мам слиш­ком вда­вать­ся в де­та­ли и ме­ст­ным не при­хо­дит­ся пе­ре­гру­жать бо­гат­ст­вом русских язы­ко­вых ню­ан­сов свои упо­ря­до­чен­ные уз­ко­ко­лей­ные моз­ги.
  За­то вот у нем­цев вы­го­вор... Не­дав­но за­ме­тил, что не раз­би­раю в оте­че­ст­вен­ных се­риа­лах по­ло­ви­ны слов, ка­кая-то ка­ша у всех во рту: или то­ро­пят­ся, или еще что-то... У нем­цев не так. По­ка­жешь уча­щей­ся в книж­ке "мо­ло­ко" - и она его в точ­но­сти так и про­чи­та­ет: мо-лё-ко, с мяг­ким не­мец­ким "ль". По­сте­пен­но и сам при­уча­ешь­ся го­во­рить чет­ко и вдум­чи­во.
  Ну или еще... со­ба­ка, ры­ба и вил­ка, к при­ме­ру, у них муж­ско­го ро­да: "со­ба­ка по­шел гу­лять с хо­зяи­ном", "ры­ба опус­тил­ся на дно ак­ва­риу­ма" - то есть учить это ре­аль­но чок­нешь­ся, вы­нос моз­га. Или же есть некие осо­бые го­ро­да - не все, сла­ва При­ро­де, - у ко­то­рых на­до про­гла­ты­вать глас­ную бу­к­ву в кон­це, ес­ли стро­ишь от них при­ла­га­тель­ное: по-немецки правильно "мюнхн­ский" вме­сто "мюн­хен­ский". То же с Ба­зе­лем и Цю­ри­хом: Z"rcher вме­сто Z"richer - "цюрх­ский". "Не­мец­кий язык слож­ный, да?" - щу­рят­ся ме­ст­ные, ожи­дая по­хва­лы сво­им дос­то­ин­ст­вам. "Ни­че­го, пой­дет..." - от­ве­чаю я на это гру­бо.
 
  - Так-так... - проговорил я ободряюще, ко­гда Гуд­рун за­кон­чи­ла пе­ре­ска­зы­вать мне содержание пре­ды­ду­ще­го уро­ка. - А те­перь по­чи­та­ем... И бу­дем раз­би­рать по­строф­но, что мы по­ня­ли из тек­ста, а что нет...
  "По­строф­но" я ска­зал по-не­мец­ки, то есть "штро­фен­вай­зе", Гуд­рун тут же по­ня­ла за­да­ние и рас­кры­ла учеб­ную книж­ку на за­клад­ке.
  - "Ты, тса­рэ­витш, - на­ча­ла она, слег­ка на­хму­рив­шись от усер­дия, - ...мой спась­и­тель, мой­ма-гут­ший из­ба­ви­тель. Не ту­жи, тшто за ме­нья... - Она под­ня­ла гла­за, ожи­дая ре­ак­ции. - Ест не будь­еш ты тры дньа".
  - Стоп-стоп... - за­бес­по­ко­ил­ся я. - Что это там еще за Мой­ма?
  - Вас фюр Мой­ма*?
  - Шлой­ма...
  - Ва­ас-с? - воз­зри­лась на ме­ня уче­ни­ца и по­тя­ну­лась к бу­ты­лоч­ке с ми­не­рал­кой.
  Еврейские примочки у нас тут в большом ходу, поскольку рус­ских в Гер­ма­нии со­всем не­мно­го: спер­ва немцы при­ни­ма­ли ев­ре­ев как бе­жен­цев от го­сан­ти­се­ми­тиз­ма, а по­том рос­сий­ских нем­цев - ти­па вос­со­еди­не­ния на­ро­да, - и рус­ские шли к ним при­це­пом, как му­жья или же­ны. У эт­ни­че­ских нем­цев из Ка­зах­ста­на и Си­би­ри они теперь тя­нут­ся к не­мец­ко­му, что­бы не от­ста­вать от род­ст­вен­ни­ков, а в ев­рей­ских семь­ях хо­дят за ком­па­нию в си­на­го­гу на "ве­се­лый празд­ник Пу­рим" уп­ле­тать там за обе ще­ки ви­нег­рет с се­лед­кой и го­мен­та­ши, или "уши Ама­на", ви­зи­ря Ар­­та­к­­­се­р­кса, у ко­то­ро­го, как из­вест­но из ис­точ­ни­ков, бы­ло боль­ше трех­сот на­лож­ниц и око­ло двух­сот де­тей. При­пло­да от трех ­сотен кра­са­виц вы­шло, на мой взгляд, как-то не мно­го, но де­ло тут ве­ро­ят­но в фер­тиль­но­сти - так я это понимаю.
  - Стол бе­лый! - ре­шаю я пе­ре­клю­чить до­ми­нан­ту. - По­вто­ря­ем...
  - Стол бье­лы... - по­вто­ря­ет Гуд­рун.
  - Лам­па бе­лая, - не уни­ма­юсь я. - Сле­дим за окон­ча­ния­ми!.. Мо­ло­ко бе­лое!
  - Я ус­та­ла... Ихь бин мю­дэ...
  - Хо­ро­шо, - со­гла­ша­юсь я... и при­бав­ляю впол­го­ло­са, скорее на автопилоте, по давней гусарской привычке: - То­гда эро­ти­че­ский мас­саж?..
  Гуд­рун не по­ни­ма­ет тихую бег­лую речь, но тут же на­сто­ра­жи­ва­ет­ся:
  - Вас-с?**
  - Ист никс. Зэльб­ст­геш­прэ­хе. Ру­эн зи зихь аус***...
 
  Хо­зяй­ка по­ме­стья учит рус­ский что­бы дер­жать под кон­тро­лем сво­его ра­бот­ни­ка, ка­зах­стан­ско­го нем­ца-пе­ре­се­лен­ца, ко­то­рый не толь­ко хо­дит за ло­шадь­ми на фер­ме, но и со­про­во­ж­да­ет па­тро­нес­су в ее де­ло­вых по­езд­ках. Она уже два­ж­ды бы­ла в Ас­та­не и за ре­аль­но хо­ро­шие день­ги про­да­ла там с пол­сот­ни сво­их ло­ша­дей на пле­мя, су­ще­ст­вен­но ук­ре­пив этим бюд­жет пред­при­ятия.
  - Я знаю, что это не­кра­си­во... - рас­ска­за­ла она, ко­гда я на пер­вом за­ня­тии рас­спра­ши­вал ее о мо­ти­ва­ции, - но мне ка­жет­ся, что Валь­де­мар пе­ре­во­дит не всё... Или как-то ис­ка­жа­ет.
  - Та­кое воз­мож­но... - со­гла­сил­ся я. - По раз­ным при­чи­нам.
  - Я не ска­за­ла ему, что на­ча­ла за­ни­мать­ся. Я про­сто хо­чу знать...
  Про се­бя я по­тер ру­ки: по­тре­бу­ют­ся не мень­ше трех лет за­ня­тий раз в не­де­лю, как это про­ис­хо­дит у нас, что­бы нау­чить­ся по­ни­мать по­лу­на­ме­ки впол­го­ло­са, ко­то­ры­ми, оче­вид­но, об­ме­ни­ва­ет­ся при ше­фи­не с ка­зах­ски­ми де­ло­вы­ми парт­не­ра­ми ее Валь­де­мар. Уче­ни­ца с силь­ной мо­ти­ва­ци­ей - это все­гда хо­ро­шо, это вер­ный за­ра­бо­ток...
  - Вы мно­го об­щае­тесь с Валь­де­ма­ром? - спро­сил я то­гда Гуд­рун мак­си­маль­но бес­цвет­ным го­ло­сом.
  - Мень­ше чем мне хо­те­лось бы, - без оби­ня­ков от­ве­ча­ла она. - Во­ва же­нат и у не­го трое де­тей, пре­ле­ст­ные ма­лыш­ки. На фер­ме я прак­ти­че­ски од­на.
  Я еще раз вни­ма­тель­но ог­ля­дел свою уче­ни­цу. По­жить на при­ро­де, сре­ди ло­ша­док - воз­мож­но это был бы не­пло­хой ва­ри­ант про­вес­ти ле­то... Но нет... она со­вер­шен­но не в мо­ем вку­се, да и за­ня­тия на­ши сле­ду­ет дер­жать в тай­не от Валь­де­ма­ра, что, жи­ви я на ран­чо, ед­ва ли бу­дет воз­мож­но.
 
  Во­об­ще я за­ме­тил, что в кон­так­тах с людь­ми ищу эс­те­ти­че­ское - ка­кую-то осо­бую ли­нию ску­лы, или бед­ра, как у Люсь­ки, и ес­ли это­го нет, то мне не­ин­те­рес­но. Ну вот ста­туи в Лет­нем са­ду, ми­фи­че­ские да­мы, Ки­при­да, Цир­цея и кто там еще... - спо­ру нет, в их ли­ни­ях то­же при­сут­ст­ву­ет гра­ция, сте­рео­тип­ные "веч­ные цен­но­сти"... - но ме­ня они ни­как не встав­ля­ют, не "сек­си", как это го­во­рит­ся - с мо­ей, по­нят­ное де­ло, точ­ки зре­ния.
  Так же и с Гуд­рун. Она на­вер­но хо­ро­шая, и са­мо­быт­ная, и му­же­ст­вен­ная... на удив­ле­ние вкус­но ­па­­хнет, не­смот­ря на свои спе­ци­фи­че­ские за­ня­тия, и гим­на­зию она, ес­ли не врет, окон­чи­ла очень не­пло­хо... - мог­ла бы по­том по­учить­ся три го­ди­ка и стать ди­рек­то­ром фи­лиа­ла ка­ко­го-ни­будь дис­ка­ун­та, ти­па "Плю­са" или "Лид­ла", но нет: бьет­ся с "тол­сто­го­ло­вы­ми", да еще и на­вя­зы­ва­ет их ка­зах­ским парт­не­рам. Но всё это не вы­зы­ва­ет у ме­ня ни грам­ма сим­па­тии. Помню, Ма­ша, моя "быв­шая", продержавшаяся целых два года, од­на­ж­ды, уже бли­же к кон­цу, на­ко­нец сфор­му­ли­ро­ва­ла, что у нас с ней про­ис­хо­дит... "Ты соз­да­ешь ощу­ще­ние... - задумчиво произнесла она, - ...ощущение что ты есть... А на са­мом де­ле те­бя нет. Ты не здесь, не со мной. Ты все­гда где-то в сво­ем ми­ре".
  Это мет­ко. Бывает, что по­ше­ве­ли­вае­мые ве­тер­ком ли­сть­я за ок­ном ин­те­рес­нее не­нуж­но­го раз­го­во­ра ут­ром за ку­хон­ным сто­лом...
  Но и другое бывает: вос­хи­ще­ние, за­ми­ра­нье серд­ца, Begeisterung, как го­во­рят нем­цы, то есть во­оду­шев­ле­ние, или луч­ше - "оду­хо­тво­ре­ние". Для это­го дос­та­точ­но порой изящ­ной ли­нии ску­лы.
  И вот, кста­ти, Люсь­ка с ее бед­ра­ми... На­ши еже­ве­чер­ние бе­се­ды по те­ле­фо­ну про­дол­жа­лись, на­вер­ное, два де­ся­ти­ле­тия - вот как дер­жат бёд­ра!.. Да­мы ме­ня­лись, Люсь­ка ос­та­ва­лась на мес­те... как Монб­лан, толь­ко изящ­нее. "И тут я ста­ла ва­лить­ся в об­мо­рок, - рас­ска­зы­ва­ла она о ка­ком-то эпи­зо­де на ав­то­бус­ной ос­та­нов­ке. - ...Ты зна­ешь... как на­стоя­щая ле­ди... как-то спер­ва на­бок". Это был вы­со­кий стиль, мо­и сме­няв­шие друг дру­га да­мы бы­ли со­вер­шен­но с­х­о­жи в од­ном: в сво­ей не­уга­си­мой не­на­вис­ти к Люсь­ке, к са­мо­му фак­ту ее су­ще­ст­во­ва­ния.
  А по­том она всё ис­пор­ти­ла: вдруг от­че­го-то раз­от­кро­вен­ни­ча­лась и раз­бол­та­ла, что ез­ди­ла ко мне то­гда не из го­ря­чей при­вя­зан­но­сти, а что­бы отом­стить по­гу­ли­ваю­ще­му от нее му­жу. "Ну... и из при­вя­зан­но­сти то­же, ко­неч­но", - тут же по­пра­ви­лась она. Но на­строе­ние у ме­ня упа­ло, я тут же на­ха­мил ей что-то, и мы по­ве­си­ли труб­ки - как ока­за­лось, на­дол­го.
  О чем это го­во­рит? О том, что кон­такт дер­жал­ся мно­гие го­ды мо­ей то­ле­рант­но­стью, мо­им ин­те­ре­сом к ее бед­рам, дос­ту­па к ко­то­рым, кста­ти, по­сле ее вто­ро­го за­му­же­ст­ва у ме­ня прак­ти­че­ски не бы­ло. И как толь­ко она про­яви­ла се­бя низ­ким, ла­пи­дар­ным праг­ма­ти­ком, по­ка­за­ла, так ска­зать, свое ис­тин­ное ли­цо - так тут же всё и кон­чи­лось, и бед­ра ока­за­лись не очень-то и нуж­ны. Вот та­кая слож­ная шту­ка жизнь...
  Тре­ния, ко­неч­но, у нас воз­ни­ка­ли и ра­нее - как же без это­го? Люсь­ка, пом­ню, от до­мо­сед­ст­ва сде­ла­лась вдруг зна­то­ком ки­но, арт­хау­за - пи­са­ла за день­ги ре­цен­зии на сайт ка­ко­го-то зна­ко­мо­го, и фи­нан­со­вая ком­по­нен­та все­ля­ла в нее уве­рен­ность в соб­ст­вен­ных си­лах. В это же вре­мя По­ля­ков вне­зап­но на­пе­ча­тал в "Ли­те­ра­тур­ной га­зе­те" один мой ерун­дов­ский рас­ска­зик, я во­зом­нил се­бя пи­са­те­лем, сде­лал­ся ре­зок в су­ж­де­ни­ях и как-то при слу­чае не удер­жал­ся с оцен­кой Люсь­ки­ных ки­но­под­ви­гов.
  - По­сла­ла бы ссы­лоч­ку... - по­про­сил я ядо­ви­то. - Взгля­ну хоть, что ты та­кое там пи­шешь.
  - Нет уж! - не со­гла­си­лась Люсь­ка. - Зна­ем мы твой по­га­ный язык: тут же рас­кри­ти­ку­ешь всё и ис­пор­тишь мне жизнь. Пла­тят день­ги - и лад­но...
  - Он про­сто хо­чет те­бя трах­нуть, - пред­по­ло­жил я. - А сам на де­ле ма­мин сын и меч­та­ет прилепиться к тебе как к ма­мочке.
  - А ты?.. - за­хлеб­ну­лась Люсь­ка. - Сколь­ко мож­но то­пить про мои бёд­ра?! Что ты на­шел в них та­ко­го?! Это, ме­ж­ду про­чим, про­сто мои но­ги, а не что-ни­будь там... И во­об­ще... - Она пе­ре­ве­ла дух. - По­че­му ты все­гда го­во­ришь "го­ло­кост" вме­сто "хо­ло­кост"?
  Люсь­ка, на­до ска­зать, не толь­ко круг­лая ев­рей­ка, но и упор­ная сио­ни­ст­ка, в тео­рии, ко­неч­но - на Ближ­нем Вос­то­ке ей бы­ло бы слиш­ком жар­ко. Ку­мир у нее Троц­кий, о нем она дей­ст­ви­тель­но зна­ет всё, как по­эт Цве­тае­ва об "Ор­лен­ке" Рос­та­на.
  - По­ка "го­ло­гра­фия" от­но­сит­ся к нор­мам язы­ка, хо­ло­кост бу­дет у ме­ня го­ло­ко­стом, - воз­ра­зил я то­гда гру­бо. - В лек­си­ке дол­жен ца­рить по­ря­док. И еди­но­об­ра­зие...
  - Чушь ка­кая! - про­лая­ла в от­вет Люсь­ка. - И не взду­май что-ни­будь напи­сать про ме­ня в сво­их хро­ни­ках... То­же мне, ле­ген­дар­ный ска­зи­тель... За­ко­ре­ней Чу­кот­ский... или где ты там ро­дил­ся?
  - На Са­ха­ли­не, ми­лоч­ка... - лу­че­зар­но улы­ба­ясь, воз­ра­зил я. - Это за три звез­ды от Чу­кот­ки - как и ва­шей Мо­ск­ве до Пи­те­ра...
  Я дей­ст­ви­тель­но ро­дил­ся на Са­ха­ли­не, в Пи­тер меня при­ве­зли мла­ден­цем.
  Люсь­ка, по­нят­но, тут же по­ве­си­ла труб­ку.
 
  У ме­ст­ных "рус­ских" у всех рус­ское те­ле­ви­де­ние. Мне стран­но по­это­му, от­ку­да в ре­чи у наших воз­ни­ка­ют эти ди­ко­ва­тые обо­ро­ты, вро­де "она поль­зу­ет жид­кое мы­ло", "его по­пус­ти­ло" или "у нее ис­крив­лен по­зво­нок". В здешней ев­рей­ской об­щи­не ру­лят по­пе­ре­мен­но то Одес­са, то Днеп­ро­пет­ровск, то Жи­то­мир - может, от­ту­да и этот мар­ги­наль­ный сло­варь. Мо­ск­ва и Пи­тер дер­жат­ся здесь особ­ня­ком, жид­кое мы­ло не "поль­зу­ют", близ­ко к се­бе не под­пус­ка­ют, да и се­ли­лись они из ла­ге­ря лю­бой це­ной всё по круп­ным го­ро­дам: Гам­бург, Кельн, Дюс­сель­дорф, Бер­лин на­ко­нец, этот ни­щий и ха­мо­ва­тый че­ло­ве­че­ский му­ра­вей­ник с ам­би­ция­ми мегаполиса и тре­мя с по­ло­ви­ной мил­лио­на­ми на­се­ле­ния, что по­сле Мо­ск­вы и да­же Пи­те­ра ре­аль­но смеш­но - ку­рам на смех, и те не сме­ют­ся. Те­перь, по­сле трех пя­ти­ле­ток Мер­кель, кто-то из бывших жителей столиц, воз­мож­но, и жа­ле­ет, что не по­про­сил­ся то­гда в ка­кую-ни­будь де­ре­вуш­ку, на­столь­ко за­дра­ли всех но­вые мер­кель­ские пе­ре­се­лен­цы, - но позд­но: уст­раи­вать­ся тут, на чуж­би­не, не­про­сто, и ес­ли ты два­дцать лет жи­вешь в Кель­не, то пе­ре­брать­ся на рав­ные кон­ди­ции в тот же Гам­бург прак­ти­че­ски не­воз­мож­но, при­дет­ся всё на­чи­нать поч­ти что с ну­ля.
  Без те­ле­ви­зо­ра тут мож­но чок­нуть­ся, осо­бен­но в вы­ход­ные и празд­ни­ки, когда всех местных как будто начисто вырубает из жизни. Сей­час у меня уже другая квартира, с лифтом, в многоэтажке, и ок­на мои смот­рят на длин­ный шес­ти­этаж­ный дом, боль­ше сот­ни окон на­про­тив. Я здесь уже тре­тий год - и ни ра­зу не ви­дел в ок­нах ни­че­го ин­те­рес­но­го; в де­вять-де­сять ве­че­ра свет в до­ме на­про­тив гас­нет - и во­ца­ря­ет­ся ти­ши­на: ни пья­ных, ни рас­пах­ну­тых на­стежь чу­жих жиз­ней, ни да­же транс­пор­та: бюр­ге­ры от­ды­ха­ют, stilles Gl"ck, trautes Heim - "ти­хое сча­стье на­деж­но­го до­ма" по-местному. Или, ес­ли од­ним сло­вом: Freudlosigkeit, "без­ра­до­ст­ность", глав­ное жиз­нен­ное ощу­ще­ние нем­ца - по вы­ра­же­нию Хайн­ца Штрун­ка, нерв­но­го и ост­ро­го здеш­не­го пи­са­те­ля, боль­ные ро­ма­ны ко­то­ро­го я ко­то­рый год пы­та­юсь про­дви­нуть на рос­сий­ский книж­ный ры­нок. Ни он сам, ни здеш­ний его из­да­тель ко­неч­но не про­тив - но вот Рос­сия... Ко­му охо­та уз­нать, что нем­цам жи­вет­ся пло­хо - ре­аль­но скуч­но и пло­хо, не­смот­ря на все уве­ре­ния прес­сы в об­рат­ном?
  А мо­жет быть де­ло в осо­бой по­го­де. Фи­ло­соф Ниц­ше, как из­вест­но, по­тра­тил пол­жиз­ни, что­бы най­ти се­бе снос­ное ме­сто жи­тель­ст­ва вне пре­де­лов Гер­ма­нии. Тут и вправ­ду бы­ва­ют та­кие фа­зы без­вре­ме­нья, ко­гда ли­бо не­де­ля­ми льет без кон­ца нуд­ный не­силь­ный до­ж­дик, ли­бо же жа­рит солн­це, воз­дух бу­к­валь­но ду­шит озо­ном, а гра­ж­да­не, как один, име­ют на ли­цах вы­ра­же­ние рас­те­рян­но­сти и не­по­коя. Ав­то­во­ди­те­ли стал­ки­ва­ют­ся друг с дру­гом на пе­ре­кре­ст­ках без ма­лей­ше­го по­во­да и ну­ж­ды и, до­жи­да­ясь по­ли­ции, то­же сто­ят по­том у сво­их по­мя­тых ма­шин с по­те­рян­ны­ми и от­сут­ст­вую­щи­ми ли­ца­ми. Что-то тут не так, на этих тев­тон­ских про­сто­рах: сайт био­по­го­ды чуть ли не еже­днев­но про­ро­чит ка­так­лиз­мы ас­т­ма­ти­кам, рев­ма­ти­кам и сер­деч­ни­кам, не го­во­ря уже о лю­дях с ла­биль­ной пси­хи­кой, и да­же маг­нит­ные бу­ри слу­ча­ют­ся в Бун­де­се по осо­бо­му гра­фи­ку, не из­вест­но­му глав­ным маг­ни­то­ло­гам на пла­не­те, си­дя­щим в Бо­ул­де­ре, штат Ко­ло­ра­до. Впро­чем, в этом Гер­ма­ния схо­жа с Рос­си­ей - там, я за­ме­тил, маг­ни­то­сфе­ра то­же бы­ва­ет не­спо­кой­на ло­каль­но, как бы тай­ком ото все­го ос­таль­но­го ми­ра...
  Ес­ли под ок­на­ми что-то и слу­ча­ет­ся - то не­пре­мен­но ужас­ное... Вот в про­шлом го­ду пря­мо на про­ез­жей до­ро­ге ме­ж­ду до­ма­ми за­ре­за­ли цы­га­на: их тут пол­но - пра­ви­тель­ст­во вво­зит их из Бол­га­рии и Ру­мы­нии, веж­ли­во на­зы­ва­ет "ро­ма" и "син­ти", а за­тем ин­тег­ри­ру­ет. За­ре­зан­ный цы­ган дол­го и страш­но орал, лежа на ас­фаль­те, по­ка не умер или не вы­ру­бил­ся. А этим ле­том уже в сумерках по­ка­тив­шей­ся под ук­лон во двор ма­ши­ной при­да­ви­ло к ре­шет­ча­то­му за­бо­ру ста­руш­ку, и она то­же во­пи­ла дол­го, то­нень­ким го­ло­сом, без кон­ца по­вто­ряя: "Ich will hier raus! Ich will hier raus!.."****. Не са­мый, по-мо­ему, аде­к­ват­ный текст, ко­гда пол­то­ры тон­ны дур­но­го ве­са рас­плю­щи­ва­ют те­бе о по­зво­ноч­ник твои пе­чень и се­ле­зен­ку. "Hilfe! Hilfe!" - гром­ко и жа­лоб­но вто­рил ей го­ре-во­ди­тель - и от­лу­чив­ший­ся-то от ма­ши­ны все­го на се­кун­ду: от­крыть во­ро­та во двор - но не за­тя­нув­ший как сле­ду­ет руч­ной тор­моз... и те­перь... - те­перь оче­вид­но тюрь­ма. По­че­му он не влез в ма­ши­ну обратно и про­сто не сдал на­зад - не знаю в де­та­лях. Бы­ло тем­но, и ста­руш­ку дол­го спа­са­ли пря­мо на зем­ле у зло­по­луч­ной ма­ши­ны - ви­ди­мо, ее здо­ро­во при­да­ви­ло, раз спа­са­те­ли не ре­ша­лись под­нять по­стра­дав­шую и пе­ре­не­сти ее в стоя­щую в двух ша­гах "ско­рую". Во­об­ще с воз­рас­том я за­ме­чаю, что как-то ус­тал от впе­чат­ле­ний. "Че­го вот си­дишь? - го­во­рят мне не­ко­то­рые доб­ро­хо­ты. - По­ехал бы хоть на Ка­на­ры...". "С че­го б это вдруг?" - удив­ля­юсь я. "Ин­те­рес­но..." - не сда­ют­ся они.
  А мне не ин­те­рес­но... вот со­вер­шен­но не ин­те­рес­но...
 
  Гуд­рун чи­та­ет даль­ше, я впол­уха слу­шаю. Она на­чи­наю­щая, по­это­му я больше помалкиваю: на­зой­ли­вые по­прав­ки толь­ко раз­дра­жа­ют уче­ни­ка, ­р­у­шат его мо­ти­ва­цию. Пусть по­ка на­би­ра­ет лек­си­ку - я в это вре­мя ду­маю о сво­ем.
  -------------
  * Что за Мойма?
  ** Что?
  *** Пустяки. Сам с собой. Отдыхайте...
  **** Буквально: "Я желаю отсюда выбраться".
 
  2. В ту­ман­ном про­шлом
 
  Ко­гда моя же­на умер­ла, мы оба бы­ли еще под­­­­р­­о­­­ст­­ками, нам ед­ва стук­ну­ло по во­сем­на­дцать. Мы по­зна­ко­ми­лись в пер­вом клас­се и, мне ка­жет­ся, так и про­дер­жа­ли друг дру­га за ру­ки все де­сять лет шко­лы.
  На­ши ро­ди­те­ли поч­ти без­вы­лаз­но про­па­да­ли по служ­бе в Да­ма­ске, от­цы в вой­сках, ма­те­ри - мед­се­ст­ра­ми... а мы с ней но­че­ва­ли то у ме­ня, то у нее, и на­ши вос­пи­тан­ные ба­буш­ки по оче­ре­ди де­ла­ли вид, что ни­че­го не за­ме­ча­ют. Мы, ко­неч­но, пре­до­хра­ня­лись, а ко­гда обо­им ис­пол­ни­лось по во­сем­на­дцать, по­да­ли за­яв­ле­ние в ЗАГС.
  Че­рез две не­де­ли нас рас­пи­са­ли. Ни ро­ди­те­лям, ни ба­буш­кам мы не ска­за­ли ни сло­ва, так что внеш­не ни­че­го как бы не из­ме­ни­лось: Ксе­ния хо­ди­ла на под­го­то­ви­тель­ный в уни­вер­си­тет, а я уже сдал эк­за­ме­ны в один осо­бен­ный ВУЗ, ко­то­рый здесь не сле­ду­ет упо­ми­нать - в пе­ре­строй­ку он со скан­да­лом и трес­ком за­крыл­ся, да и по­учить­ся в нем мне поч­ти не уда­лось, по­сколь­ку... по­сколь­ку у Ксе­нии вдруг ото­рвал­ся не­зна­мо от­ку­да взяв­ший­ся тромб и она умер­ла пря­мо в мет­ро, на эс­ка­ла­то­ре - и хо­ро­шо что на подъ­е­ме: на спус­ке возле упав­шей де­вуш­ки на­вер­ня­ка воз­ник­ла бы дав­ка и на­ша вздор­ная пуб­ли­ка с пе­ре­пу­гу ее по­жа­луй бы за­топ­та­ла...
  Не бу­ду рас­ска­зы­вать, где я то­гда дос­тал де­нег - ни­че­го хо­ро­ше­го... Но в Пи­те­ре ос­та­вать­ся боль­ше не бы­ло ни­ка­кой воз­мож­но­сти: Ксе­ния тут и там ме­ре­щи­лась мне на ве­чер­них ули­цах, в по­лу­мра­ке под­во­ро­тен, и я чув­ст­во­вал, что на­хо­жусь на гра­ни пси­хо­за, как это на­вер­ное на­зы­ва­ет­ся.
  Са­мым труд­ным бы­ло вы­брать­ся из тай­ни­ка, из все­го это­го пе­ре­пле­те­ния труб и ка­бе­лей ме­ж­ду кры­шей ва­го­на и по­тол­ком ку­пе, где мне при­шлось про­вес­ти поч­ти двое су­ток. Про­ис­хо­ди­ло это, по­нят­но, уже в Бун­де­се, и мне сле­до­ва­ло по­то­ра­п­ли­вать­ся, по­сколь­ку же­лез­но­до­рож­ная по­ли­ция тут то­же не спит: она бодр­ст­ву­ет и по край­ней ме­ре pro forma дос­мат­ри­ва­ет ва­го­ны в де­по. Кста­ти, ту­ри­ст­ская ви­за в Гер­ма­нию у ме­ня во­об­ще-то бы­ла, но я по­че­му-то ре­шил то­гда ис­чез­нуть из ста­рой жиз­ни, а в но­вой поя­вить­ся... ну, ко­гда за­хо­чу. Пси­хо­зу ведь не при­ка­жешь - то­гда мне ка­за­лось, что я дей­ст­вую ло­гич­но, и это все­ля­ло уве­рен­ность.
  Во­об­ще, что ка­са­ет­ся тром­бов... у нас тут бы­ла од­на да­ма из Жме­рин­ки, весь­ма сим­па­тич­ная - и вдруг у нее сде­лал­ся рак кро­ви. Да­ма прие­ха­ла в Гер­ма­нию оди­ноч­кой, с сы­ном, дол­го и мно­го им за­ни­ма­лась, ра­бо­та­ла как про­кля­тая, они бы­ст­ро по­лу­чи­ли гра­ж­дан­ст­во, сын вы­рос, окон­чил шко­лу и по­шел слу­жить в Бун­дес­вер - ка­ким-то сол­да­ти­ком, не знаю под­роб­но­стей, - а у да­мы как раз в это вре­мя слу­чил­ся рак.
  Из ар­мии не возь­мешь от­пуск, ес­ли те­бе его не да­ют, тем бо­лее что три дня по­быв­ки ему всё-та­ки раз­ре­ши­ли, и да­ма, ко­то­рая от бо­лез­ни го­ре­ла как в ог­не, вы­пи­са­ла се­бе по гос­те­вой па­пу из Жме­рин­ки, сво­его быв­ше­го му­жа, то­же весь­ма сим­па­тич­но­го дядь­ку, ко­гда-то под­ло ее ос­та­вив­ше­го вме­сте с мла­ден­цем - и он во­зил те­перь да­му и на хи­мию, и на об­лу­че­ние, и на пе­ре­ли­ва­ния кро­ви... - по­ка у нее от все­го это­го не ста­ли об­ра­зо­вы­вать­ся тром­бы и на­ко­нец не от­ня­лась ле­вая но­га. "Ага... - ска­за­ли вра­чи. - Ну... тут ме­ди­ци­на бес­силь­на. От­прав­ляй­тесь те­перь до­мой и, так ска­зать, жди­те гос­тью с ко­сой. И по­про­си­те се­бе в со­ци­аль­ной служ­бе со­про­во­ж­де­ние - ко­нец бу­дет весь­ма му­чи­тель­ным".
  Со­про­во­ж­де­ние у да­мы уже бы­ло - то есть этот са­мый ее быв­ший муж, весь­ма сим­па­тич­ный - и они вме­сте ста­ли ожи­дать от­хо­да по­ез­да, как это го­во­рит­ся: муж го­то­вил да­ме вкус­няш­ки, кор­мил с ло­жеч­ки, мыл в ка­ком-то осо­бом ко­рыт­це и лишь из­ред­ка по­зво­лял се­бе зво­но­чек на ро­ди­ну, в Жи­то­мир, где его жда­ла-под­жи­да­ла раз­луч­ни­ца, да­ма по слу­хам еще бо­лее сим­па­тич­ная, чем на­ша, и к то­му же поч­ти на три го­да мо­ло­же, что без­ус­лов­но не шут­ка в срав­ни­тель­ном рей­тин­ге. На вре­мя звон­ка муж за­пи­рал­ся от на­шей да­мы в убор­ной и она поч­ти ни­че­го не слы­ша­ла, раз­ве что не­кие ин­то­на­ции, что-то вро­де кур­лы­ка­нья.
  Ко­гда у да­мы от­ня­лась к то­му же еще и ру­ка вме­сте с по­ло­ви­ной ли­ца, на­ша стра­да­ли­ца ре­ши­ла, что вре­мя от­прав­ле­ния на­ста­ло. Она по­про­си­ла быв­ше­го ми­ло­го раз­вес­ти ей до­б­рую пор­цию жид­ко­го шо­ко­ла­да и рас­тво­рить в нем все имею­щие­ся в до­ме таб­лет­ки, вклю­чая мар­ку­мар и кло­пи­дог­рель, на­зна­чен­ный раз­жи­жать кровь и в боль­ших до­зах дей­ст­вую­щий по­доб­но кры­си­но­му яду.
  По­сколь­ку со­хра­нив­шей под­виж­ность по­ло­ви­ной ли­ца да­ма при этом не­пре­рыв­но и без­утеш­но ры­да­ла, быв­ший муж из Жме­рин­ки не смог от­ка­зать ей в ус­лу­ге и сде­лал всё как она про­си­ла. Кто же знал, что окажется в пись­ме, ко­то­рое она днем рань­ше по­про­си­ла его бро­сить в поч­то­вый ящик, ска­зав что там внут­ри ее за­ве­ща­ние и про­чие де­ло­вые рас­по­ря­же­ния пе­ред ухо­дом...
  Пись­мо бы­ло ад­ре­со­ва­но ад­во­ка­ту и в нем дей­ст­ви­тель­но бы­ло за­ве­ща­ние, но еще в нем со­об­ща­лось о на­ме­ре­нии быв­ше­го му­жа по­ско­рее умо­рить ее по­сред­ст­вом от­рав­ле­ния ле­кар­ст­ва­ми и о жес­то­ком его с ней об­ра­ще­нии, о на­си­лии, об ото­бран­ном яко­бы те­ле­фо­не и про­чем в та­ком же ду­хе.
  Ад­во­кат, рас­пе­ча­тав пись­мо, тут же по­зво­нил в по­ли­цию. Те зая­ви­лись не днем, а в по­ло­ви­не пя­то­го ут­ра, как это здесь при­ня­то, что­бы за­стать зло­дея с по­лич­ным, и об­на­ру­жи­ли на­шу да­му в по­сте­ли уже до­воль­но хо­лод­ной. Му­жа ее скру­ти­ли и ско­рень­ко при­пая­ли ему две­на­дцать лет, ква­ли­фи­ци­ро­вав ис­то­рию как убий­ст­во по не­ос­то­рож­но­сти с отяг­чаю­щи­ми об­стоя­тель­ст­ва­ми - на до­про­сах об­ви­няе­мый клял­ся, что дей­ст­во­вал стро­го по ука­за­ни­ям быв­шей суп­ру­ги. Но вско­ре из Жме­рин­ки им при­шел от­вет на за­прос о про­шлых от­но­ше­ни­ях суп­ру­гов, и отяг­чаю­щие за­ме­ни­ли смяг­чаю­щи­ми, пред­по­ло­жив мо­ти­вом к пись­му ба­наль­ную месть. Так что си­деть те­перь на­ше­му ге­рою ос­та­лось все­го че­ты­ре с по­ло­ви­ной го­да и но­вая пас­сия в Жме­рин­ке его воз­мож­но до­ж­дет­ся... Вот та­кая ис­то­рия с тром­ба­ми...
 
  Не­дол­гое вре­мя, пом­ню, ко мне на мас­тер-класс по язы­ку хо­ди­ли две жив­шие в со­сед­нем го­род­ке италь­ян­ки с Сар­ди­нии - Лю­чия и Сан­д­ра. Обе окон­чи­ли у се­бя на ост­ро­ве фи­ло­ло­ги­че­ский, обе с пол­го­да об­ре­та­лись по­том на стажировке в Мо­ск­ве, так что рус­ский их был до­воль­но не­плох... хо­тя по­рой и слу­ча­лись курь­е­зы.
  ...Мы воз­вра­ща­лись то­гда вме­сте с тур­фе­сти­ва­ля, про­хо­див­ше­го в уют­ном мес­теч­ке Эш-сюр-Сюр в Люк­сем­бур­ге, кас­сет­ник в ма­ши­не кру­тил "Лю­бэ" - и вот па­рой ча­сов поз­днее, ко­гда я вы­­­­с­­а­­живал их воз­ле их до­ма, Сан­д­ра спро­си­ла ме­ня:
  - По­слу­шай... по­ка не за­бы­ла... а что та­кое... та­раз­вон­ка?..
  Все мы то­гда хо­ро­шо и по-доб­ро­му по­смея­лись: та­раз­вон­кой ока­зал­ся фраг­мент рас­тор­гу­ев­ской фра­зы "иг­рай, ги­та­ра звон­кая" - как и "мой­ма" у мо­ей те­пе­реш­ней Гуд­рун.
  А в об­щем, жизнь труд­на - осо­бен­но ес­ли ты фи­ло­лог или лин­гвист. Сан­д­ра те­перь со своим беглым русским ка­кой-то боль­шой босс по сбы­ту кос­ме­ти­ки, жи­вет и ра­бо­та­ет в Дюс­сель­дор­фе... и мне ка­жет­ся, что у нас с ней что-то та­кое бы­ло то­гда... но... мы оба не пом­ним - ни я, ни она, я спе­ци­аль­но ее рас­­спр­а­­­ш­и­вал. А Лю­чия по­гиб­ла: свер­ну­ла се­бе шею - это в бу­к­валь­ном смыс­ле, - не­удач­но свер­зи­лась с третье­го эта­жа, лез­ла по бал­кон­ным пе­ри­лам взгля­нуть в окош­ко лю­би­мо­му, жив­ше­му в со­сед­нем подъ­ез­де: не из­ме­ня­ет ли он ей с еще ка­кой-ни­будь со­сед­кой. Хо­тя всей правды, наверное, никто и не знает. У нас ведь здесь врут все и ка­ж­дый. Мо­жет, с Лю­чи­ей всё бы­ло не так или не со­всем так. Че­ло­век в эмиграции ото­рван от родной почвы и оди­нок: ма­мы и ба­буш­ки, ес­ли их уда­лось при­вез­ти с со­бой, не­ос­ве­дом­ле­ны и бес­по­мощ­ны, дру­зья-при­яте­ли все сплошь но­вые, ни­чем та­ким жиз­нен­ным не про­ве­рен­ные - и вот че­ло­век без кон­ца ози­ра­ет­ся: ти­па ла­дит­ся ли у не­го на чуж­би­не, не обош­ли ли про­кля­тые кон­ку­рен­ты-со­оте­че­ст­вен­ни­ки. И как ре­зуль­тат это­го по­сто­ян­но­го срав­не­ния сво­их дос­ти­же­ний с чу­жи­ми - за­висть, тре­во­га, зло­сло­вие и ложь. Не­спо­кой­но взрос­ло­му че­ло­ве­ку заграницей. За­то де­ти, здесь ро­див­шие­ся или же при­ве­зен­ные ма­ло­лет­ни­ми - те ос­ваи­ва­ют­ся хо­ро­шо. Дей­ст­ви­тель­ность тут не­слож­ная, при­ми­тив­ная, да к то­му же по­всю­ду пси­хо­ло­ги, вся­кие кон­суль­тан­ты, и ес­ли вла­де­ешь не­мец­ким с мла­дых ног­тей - то вы­жить в об­щем не­слож­но: звёзд с не­ба ско­рее все­го не бу­дет, но, ес­ли ста­рать­ся и не ум­ни­чать, жизнь в кон­це кон­цов по­лу­чит­ся сы­тая и спо­кой­ная.
 
  Пар­ков­ка у нас тут за до­мом, а пря­мо пе­ред подъ­ез­дом - ос­та­нов­ка ав­то­бу­са: на на­шей сто­ро­не и на про­ти­во­по­лож­ной. Ули­ца не­ши­ро­кая и по­лу­пус­тая, ста­руш­ки с ли­ло­вы­ми бук­ля­ми и "пер­ма­нен­том" охот­но пе­ре­го­ва­ри­ва­ют­ся че­рез про­ез­жую часть со зна­ко­мы­ми.
  - Ай­нен шё­нен таг!* - поч­ти не по­вы­шая го­ло­са вос­кли­ца­ет од­на из них на мо­ей сто­ро­не, об­ра­ща­ясь к при­ятель­ни­це, стоя­щей на ос­та­нов­ке на­про­тив, и за­дор­но ма­шет ей руч­кой.
  - Не дождетесь... - впол­го­ло­са вор­чу я и иду даль­ше.
  -----------------
  * "Прекрасного дня".
 
  3. Жерт­ва азо­та
 
  - И во­об­ще ты ла­тент­ный го­мик! - выкрикивает мне в труб­ку в силь­ном под­пи­тии Юлеч­ка, из­вест­ная мо­с­ков­ская сце­на­ри­ст­ка. - Ты по­че­му на мне то­гда не же­нил­ся?.. Му­дак...
  - А вот и не во­об­ще, - от­ве­чаю я с дос­то­ин­ст­вом. - А вот и не ла­тент­ный. А же­нить­ся я да­же не со­би­рал­ся, те­бе это спьяну при­блаз­ни­лось...
  Она со­пит в труб­ку.
  - На­счет му­да­ка не воз­ра­жаю: ге­ни­та­лии мне не без­раз­лич­ны... - но толь­ко как са­мо­цен­ный объ­ект. В от­ры­ве, так ска­зать, от це­ло­го.
  - Го­мик! Го­мик! Дол­бо­ёб! - не же­ла­ет сда­вать­ся Юлеч­ка.
  - А вот и не го­мик, яс­но? - воз­ра­жаю я.
  - Нет го­мик...
  - За­ткнись уже...
  Юлеч­ки­ны сце­на­рии по­лу­ча­ют ди­пло­мы на вся­ких ки­нош­ных кон­кур­сах... но вот филь­мы по ним ни­кто сни­мать не ре­ша­ет­ся: Юлеч­ка "пи­шет мат­кой", как ска­зал про нее один мас­ти­тый кри­тик, и это ве­ро­ят­но не очень по вку­су раз­ным ки­но­ко­мис­си­ям и худ­со­ве­там - или как там они те­перь на­зы­ва­ют­ся.
  На­род в Мо­ск­ве во­об­ще ха­мо­ва­тый, а у Юлеч­ки, по­ми­мо пьян­ст­ва, еще и связь с ин­ку­бом, ко­то­рый кро­ет ее но­ча­ми, во сне, мно­гие дол­гие го­ды. Ин­ку­ба Юлеч­ка под­це­пи­ла в юно­сти, ко­гда ды­ша­ла с дру­ги­ми под­ро­ст­ка­ми "ве­се­ля­щим га­зом" в ка­кой-то сто­рож­ке при боль­ни­це, где хра­ни­лись бал­ло­ны с за­ки­сью азо­та, ос­тав­шей­ся по­сле нар­ко­за при опе­ра­ци­ях.
  - Да это же про­сто эн-два-о-два, - вспом­нил я хи­мию, ко­гда она рас­ска­за­ла об этом впер­вые. - От­ку­да там возь­мет­ся ин­куб?..
  - Ты не по­ни­ма­ешь... - не со­гла­си­лась она. - Он де­рёт ме­ня ка­ж­дую ночь. Ну... ес­ли я сплю од­на.
 
  ...Все ру­ки у Гуд­рун до плеч в шра­мах - от уку­сов и ко­пыт ло­ша­дей. Что-то она де­ла­ет не­ко­шер­ное со свои­ми по­до­печ­ны­ми - раз они так бе­сят­ся. Па­ра шра­мов ог­ром­ные, гру­бо срос­шие­ся - они от та­ких ран, ко­то­рые сле­ду­ет шить, а не за­ма­ты­вать тря­поч­кой. Но шить на се­бе Гуд­рун еще ве­ро­ят­но не нау­чи­лась, а жи­вет она на ран­чо и вправ­ду со­всем од­на - вот и бьет­ся, как ры­ба об лед, со свои­ми про­фес­сио­наль­ны­ми трав­ма­ми.
  По­все­днев­ное му­же­ст­во у нем­цев в кро­ви - на­вер­ное это на­сле­дие еще с кай­зе­ров­ских вре­мен, с прус­ской муш­тры. Юр­ген, мой дав­ниш­ний не­мец­кий зна­ко­мый, жи­лье ко­то­ро­го вни­зу, во дво­ри­ке, оно вид­но из окон кух­ни, - од­на­ж­ды удач­но ку­пил при­лич­ную "бэ­ху" из-под дол­го бо­лев­ше­го и на­ко­нец пре­ста­вив­ше­го­ся стар­ца - тут Юр­ге­ну по­со­дей­ст­во­вал зна­ко­мый но­та­ри­ус. Ма­ши­на бы­ла с иго­лоч­ки, но шесть или семь лет от­стоя­ла у ста­ри­ка в га­ра­же без дви­же­ния, да и во­об­ще ей бы­ло лет под два­дцать, но за­то су­щий смех на спи­до­мет­ре - дед на ней прак­ти­че­ски не ез­дил.
  И вот на­ча­лось: у "бэ­хи" от ста­рос­ти ста­ло ло­мать­ся бу­к­валь­но всё. Апо­ге­ем для Юр­ге­на ста­ла ржав­чи­на в бен­зо­ба­ке, ко­то­рая на­би­ва­лась ку­да не на­до и ме­ша­ла мо­ему при­яте­лю про­ехать за­раз боль­ше трех-пя­ти ки­ло­мет­ров, по­сле чего бен­зо­про­вод на­до бы­ло про­ду­вать спе­ци­аль­но во­зи­мым в ма­ши­не для это­го ве­ло­си­пед­ным на­со­сом с тру­боч­кой.
  Эти сра­же­ния со ста­рой ка­ло­шей я на­блю­дал у се­бя из окон не ме­нее по­лу­го­да. Не­тев­то­нец уже дав­но бы сдал­ся и про­дал ма­ши­ну на лом му­суль­ман­ским по­сред­ни­кам... - но не ари­ец Юр­ген. Впро­чем, на­ше мут­ное вре­мя и тут вно­сит свои не­удо­бо­при­ят­ные кор­рек­ти­вы: чув­ст­ви­тель­ность Юр­ге­на, на­при­мер, к ко­ма­ри­ным уку­сам пе­ре­хо­дит все гра­ни мыс­ли­мо­го - а ведь он от­слу­жил по кон­трак­ту дол­гие де­вять лет ра­ди­стом на Бал­ти­ке, и не на кру­из­ном лай­не­ре, а на во­ен­ном "мор­ском охот­ни­ке" - со­всем не­боль­шом ко­раб­ли­ке, ко­то­ро­му в шторм в от­кры­том мо­ре ко­неч­но здорово дос­та­ет­ся. "Они по­гу­бят ме­ня... - но­ет Юр­ген, сло­ня­ясь вни­зу по дво­ру, и на­зой­ли­во де­мон­ст­ри­ру­ет ка­ж­до­му встреч­но­му свои комариные вол­ды­ри. Или его, на­при­мер, бе­сит, ко­гда я ле­том к шор­там и сан­да­ли­ям на­де­ваю свои обыч­ные чер­ные хлоп­ча­то­бу­маж­ные нос­ки.
  - У вас в Рос­сии что... - вы­­пр­ы­­ги­­вает из се­бя Юр­ген, - не зна­ют ко­рот­ких но­сков для от­кры­той обу­ви?! Ведь это же ди­ко!!!
  "Со­всем пло­хо де­ло...", - ду­маю я и со­чув­ст­вен­но улы­­б­аюсь: это и вправ­ду не­про­сто - объ­яс­нить на­тив­но­му нем­цу по­ня­тие "похер"... "Те­бе очень к ли­цу этот имидж бом­жа", - за­ме­ти­ла по по­во­ду нос­ков мо­ск­вич­ка Люсь­ка - но от ее сно­биз­ма я, соб­ст­вен­но, ни­че­го дру­го­го и не ожи­дал.
  А к бы­то­во­му му­же­ст­ву нам и са­мим, в об­щем, не при­вы­кать - на то у нас есть род­ная глу­бин­ка: Че­ля­бинск, Пермь... Там­­бо­в, на­ко­нец. Да и от обе­их сто­лиц сто­ит отъ­е­хать ед­ва ли пол­сот­ни вёрст, и глу­бин­ка уже на­чи­на­ет­ся... Га­лю­ня, слав­ная под­ру­га, слу­жи­ла ане­сте­зио­ло­гом в пи­тер­ской об­ла­ст­ной дет­ской боль­ни­це, пря­мо на­про­тив ле­ген­дар­ных "Кре­стов", и ка­кое-то вре­мя ре­гу­ляр­но вы­ле­та­ла по "ско­рой", то есть на вер­то­ле­те, на тя­же­лые слу­чаи в об­ласть: то под­ро­ст­ку от­­т­яп­ало но­гу на ле­со­пил­ке, то мла­ден­цу от­ку­сил по пле­чо ру­ку дво­ро­вый пес - ну и всё про­чее, что еще обыч­но про­ис­хо­дит в де­рев­не.
  До­мой Га­ля при­ез­жа­ла вы­жа­тая, а ино­гда да­же зво­ни­ла и про­си­ла жа­лоб­но за­брать ее из боль­нич­ки, по­сколь­ку опа­са­лась в транс­пор­те про­сто сполз­ти без сил на пол. По­том мы по-при­ятель­ски пол­но­чи пи­ли, как с го­лод­но­го края, в про­ме­жут­ках всту­па­ли в связь, а по­том Га­ля су­тки спа­ла: де­жур­ст­ва у нее бы­ли раз че­рез три, и сра­зу два­дцать че­ты­ре ча­са, что, ко­неч­но, на пользу тя­же­лым боль­ным - ди­на­ми­ку за­бо­ле­ва­ния врач может на­блю­дать це­лые су­тки, чем-то та­ким их по хо­ду дела под­ле­чи­вать и по­том пе­­р­е­­давать па­ци­ен­та смен­щи­ку уже поч­ти здо­ро­вым.
  Это, соб­ст­вен­но, к те­ме "шить", ес­ли вы­шло не­по­нят­но. У Га­ли всех до од­но­го ши­ли, всем до­ли­ва­ли кро­ви из кон­сер­вов - в об­щем, в пи­тер­ской об­ла­ст­ной был по­ря­док, не то что на фер­ме у ме­ст­ной Гуд­рун...
  По­след­ние па­ру ме­ся­цев пе­ред мо­им отъ­ез­дом к тев­то­нам мы с Га­лей жи­ли вме­сте - я на­ни­мал не­боль­шую квар­ти­ру в кон­це Ки­ров­ской вет­ки и Га­ля от­ле­жи­ва­лась там по­сле сво­их "су­ток", встре­чая ме­ня са­ла­ти­ка­ми и до­чи­ста вы­мы­тым те­лом.
  - Аа­а­лик... - ны­ла она, та­щась по­за­ди ме­ня, ко­гда мы в ут­ро ее сме­ны дви­га­лись гусь­ком сквозь тьму и про­ни­зы­ваю­щий мо­роз­ный ве­тер по за­ме­тен­ной за ночь сне­гом троп­ке к стоя­щей на ох­ра­няе­мой сто­ян­ке ма­ши­не. - Алик, по­до­ж­ди... я не ус­пе­ваю...
  - Не­обя­за­тель­но всем под­хо­дить к ма­ши­не од­но­вре­мен­но... - с ут­рен­ним мо­гиль­ным юмо­ром от­ве­чал я, что и вправ­ду име­ло не­ко­то­рый смысл: за ночь то при­мер­за­ли к про­емам две­ри, то от хо­ло­да под­са­жи­вал­ся ак­ку­му­ля­тор и на­до бы­ло ждать ко­го-ни­будь из со­се­дей-ав­то­вла­дель­цев, чтоб пе­ре­ки­нуть от не­го стар­то­вый ка­бель - во всех этих слу­ча­ях Га­ля бы­ла ско­рее обу­зой, чем под­спорь­ем, она от­ча­ян­но мерз­ла на вет­ру в сво­ем мод­ном паль­тиш­ке, сту­ча­ла зу­ба­ми и с за­по­тев­ши­ми на мо­ро­зе оч­ка­ми име­ла та­кой жал­кий вид, что на­строе­ние пор­ти­лось окон­ча­тель­но. По­том, в со­рок с не­боль­шим хво­сти­ком, она умер­ла пря­мо на ноч­ном де­жур­ст­ве - бряк­ну­лась в ко­ри­до­ре на пол с об­шир­ным ин­фарк­том, и ее уже не спас­ли, не­смот­ря на все их реа­ни­ма­ци­он­ные навороты, эти бри­ля­то­ры и де­фиб­ри­ля­то­ры. Вот что зна­чит хо­ле­сте­рин...
 
 
  4. Чор­ный че­ло­век...
 
  Не­ле­гал­ка из Эрит­реи Силь­ва, ко­гда я как-то по слу­чаю пе­ре­ска­зал ей фраг­мен­ты этой пе­чаль­ной по­вес­ти, тут же за­ме­ти­ла не­увяз­ку в сю­же­те.
  - Что это у те­бя, - ска­за­ла она с кри­вой гри­ма­ской на шо­ко­лад­ном ли­це, - то ты во­сем­на­дца­ти­лет­ним тай­ком вы­ез­жа­ешь из стра­ны, а то вдруг опять Питер, Кре­сты и эта Галь­ю­ня?.. На­вра­но всё...
  Силь­ва рев­ни­ва и очень хо­чет ре­бен­ка, что­бы по­лу­чить пра­во ос­тать­ся в Гер­ма­нии, но я бе­ре­гусь и пре­се­каю ее по­пыт­ки за­бе­ре­ме­неть.
  - Ну что ты по­ни­ма­ешь в Кре­стах, чор­ный че­ло­век? - радушно го­во­рю я. - Когда у вас там одни леопарды.
  Силь­ва зо­вет ме­ня "об­ро­ни", что на язы­ке "чи" оз­на­ча­ет че­ло­век бе­лый.
  - Ты ра­сист! - от­ве­ча­ет она в сво­ей обыч­ной ма­не­ре. - У нас нет никаких леопардов. Да­вай на­лей мне еще ко­лы, ра­сист... - И про­тя­ги­ва­ет мне ста­кан.
  Мы го­во­рим по-анг­лий­ски, не­мец­кий у нее сла­бый и по­ни­ма­ет она ед­ва ли по­ло­ви­ну ска­зан­но­го. Мои на­де­ж­ды за­по­лу­чить ее в уче­ни­цы и до­пол­ни­тель­но обо­га­тить­ся то­же не оп­рав­да­лись - де­нег у нее ма­ло, учить не­мец­кий шо­ко­лад­ной де­ви­це не­охо­та... да и не­яс­но к то­му же, как ско­ро ее вы­ло­вят как не­ле­гал­ку и с трес­ком вы­швыр­нут из стра­ны. В це­лом у нас с этим тут пол­ный по­ря­док: вы­сыл­ка - это толь­ко во­прос вре­ме­ни...
 
  Ни­ка­кой не­увяз­ки в сю­же­те на са­мом де­ле нет. По пер­во­му ра­зу здесь, в Бун­де­се, я не вы­дер­жал и го­да. Ксе­ния вви­ду уда­лен­но­сти от мес­та смер­ти ско­ро пе­ре­ста­ла мне яв­лять­ся, пси­хоз ус­по­ко­ил­ся - или же ушел внутрь, не знаю, я без кон­ца хал­ту­рил на ка­ких-то ле­вых ра­бо­тах, пе­ре­зна­ко­мил­ся с ку­чей не­ле­га­лов, на­слу­шал­ся их ис­то­рий... а по­том вдруг са­мо со­бой при­шло ощу­ще­ние что на чуж­би­не я по­пус­ту тра­чу вре­мя. Ту­ри­ст­ская ви­за моя бы­ла дав­но про­сро­че­на, и мне те­перь пред­стоя­ло так же тай­но про­брать­ся об­рат­но на Ро­ди­ну. Ну или мож­но бы­ло сдать­ся в по­ли­цию и си­му­ли­ро­вать там по­хи­ще­ние, или ам­не­зию, или и то и дру­гое вме­сте.
  Я вы­брал пер­вое... и ехал то­гда на Ро­ди­ну в фу­ре, ле­вым гру­зом, в ящи­ке с до­ро­гу­щим кон­церт­ным роя­лем, ко­то­рый трое су­ток пу­ти служил мне неуютным, но надежным укрытием. По деньгам по­езд­ка вы­шла мне не­де­ше­во - да­же до­ро­же чем то­гда в тай­ни­ке в по­ез­де, - но тут уж бы­ло не до рас­хо­дов: от заграницы ме­ня к то­му вре­ме­ни уже му­ти­ло.
 
  По взглядам на окружающее нем­цы силь­но раз­нят­ся. Жен­щи­ны попроще на б"льшую часть со­бы­тий в ми­ре реа­ги­ру­ют поч­ти ав­то­ма­ти­че­ски ко­­р­о­те­нь­­кими "шрек­лих" или "грэс­лих", то есть "ужас­но": мир се­го­дня их не то что пу­га­ет, но вы­зы­ва­ет ощу­ще­ние бес­по­ряд­ка, не­чис­то­ты, ко­то­рую сле­ду­ет вы­мес­ти по­га­ной мет­лой, а за­тем всё на­чис­то вы­мыть губ­кой и влаж­ны­ми сал­фет­ка­ми.
  Так считает ос­нов­ная мас­са. Жен­щи­ны же про­дви­ну­тые, ти­па быв­шей канц­лер­ши или из­вест­ной дво­ря­ноч­ки "фон", по­ли­ти­ка-ги­не­ко­ло­га, или же ны­неш­ней ми­ни­стер­ши внеш­них сно­ше­ний с не­при­ят­ной фа­ми­ли­ей Са­мец-Мед­ве­дя - все они мыс­лят ка­те­го­рия­ми Све­та и Зла. Зло ис­ко­ре­ня­ет­ся ог­нем и ме­чом, а гра­ни­цу ме­ж­ду свет­лым и тем­ным да­мы оп­ре­де­ля­ют са­ми на сво­их по­си­дел­ках.
  Муж­чи­ны де­лят­ся скорее не на про­стых и слож­ных, а на "го­во­ря­щих" и мол­чу­нов - тех, ко­му по служ­бе не­обя­за­тель­но всту­пать в вер­баль­ный кон­такт с ок­ру­жаю­щи­ми. Го­во­ря­щие - сплошь "зе­ле­ной" ори­ен­та­ции, они всей гру­дью за вет­ря­ки и про­тив ато­ма, го­то­вы от­дать оке­ан це­ли­ком дель­фи­нам c пин­гви­на­ми, а в от­пус­ке со­би­рать с баг­ром му­сор в дель­те Ме­кон­га или на вер­ши­не Монб­ла­на, где му­со­ра, как из­вест­но, уже на­ко­пи­лось на ка­ж­до­го же­лаю­ще­го. Гла­за у "го­во­ря­щих" све­тят­ся зе­ле­но­ва­то-го­лу­бень­ким огонь­ком, они прин­ци­пи­аль­ные ве­ло­си­пе­ди­сты и сто­рон­ни­ки эко­ло­ги­че­ско­го элек­тро­транс­пор­та. За слу­чай­но об­ро­нен­ные на служ­бе не­по­лит­кор­рект­ные за­ме­ча­ния та­кие же зе­ле­ные на­чаль­ни­ки их тут же уволь­ня­ют - но "зе­ле­но­го" не сло­мить: лю­бые труд­но­сти он вос­при­ни­ма­ет как ам­би­ва­лент­ность и диа­лек­ти­ку и про­дол­жа­ет уп­раж­не­ния с ве­ло­си­пе­дом.
  Мол­чу­ны, то есть сан­тех­ни­ки, под­соб­ни­ки и кон­вей­ер­ные ра­бо­чие, мо­гут про­жить здесь це­лую жизнь, не де­лясь ни с кем убе­ж­де­ния­ми - или же де­лая это в крат­кой фор­ме. В пе­ре­рыв на сме­не, за бу­тер­бро­да­ми и ко­фе из тер­мо­са, ес­ли в уг­лу за сто­лом на ла­воч­ке со­бра­лись толь­ко бо­ши - а так оно все­гда и бы­ва­ет, в боль­шом хо­ду нац­мен­ские шут­ки и анек­до­ты: про­це­дить, к примеру, в от­но­ше­нии куч­ки ра­бо­тяг-ми­гран­тов: "Ав­то­бан на Да­хау се­го­дня на удив­ле­ние сво­бо­ден...". Или же под­нес­ти за­жи­гал­ку к уху кол­ле­ги со слег­ка по­доз­ри­тель­ной, "цве­точ­ной" фа­ми­ли­ей - Ро­зе­нау­эр или Ли­ли­ен­бах, - на­жать на кла­пан и спро­сить до­ве­ри­тель­но: "Нра­вит­ся звук?". Это да­же не ан­ти­се­ми­тизм, а то­таль­ная не­­н­а­ви­сть к чу­жо­му, ко­то­рая лишь ждет слу­чая про­рвать­ся. Ни­кто здесь не рад ино­стран­цам, и это не­уди­ви­тель­но: при­шлые веч­но на­ру­ша­ют не­мец­кий по­ря­док - про­сто по­то­му что по­ря­док этот в со­стоя­нии под­дер­жи­вать толь­ко са­ми нем­цы, боль­ше ни­кто. В Ба­ва­рии, пом­ню, моя то­гдаш­няя под­руж­ка, с ко­то­рой мы ока­за­лись по служ­бе в та­мош­нем Тра­ун­рой­те, недалеко от Мюн­хе­на, взя­ла ме­ня на встре­чу с ее быв­ши­ми од­но­класс­ни­ка­ми, про­ис­хо­див­шую в боль­шой и шум­ной пив­ной. Там она вдруг к сло­ву - но не к мес­ту - по­мя­ну­ла Кон­стан­ти­на Ве­ке­ра*.
  - Ве­кер? - пе­ре­спро­сил ее од­но­класс­ник с ха­рак­тер­ным для Ба­ва­рии име­нем Ало­ис. - Ist doch Jude... nicht f"r den deutschen Gebrauch**...
  Фра­зу слы­ша­ли все, и в сдер­жан­ных ух­мыл­ках чи­та­лась со­ли­дар­ность.
  Под­руж­ку мою зва­ли Уши, это обыч­ное здесь со­кра­ще­ние от Ур­су­лы. Уши Глас - из­вест­ная не­мец­кая ар­ти­ст­ка, про­сла­ви­лась в шес­ти­де­ся­тых в эк­ра­ни­за­ции героя-индейца Вин­не­ту. Тут вообще ко мно­го­му при­вы­ка­ешь, пе­ре­ста­ешь удив­лять­ся. "Чор­но­го че­ло­ве­ка", к при­ме­ру, зо­вут Ида Ку­ми. "Ты что, ев­рей­ка?" - спра­ши­ваю я. "Нет. С че­го ты взял?". Я мол­чу. А впрочем, всё это ерунда, зарисовки, "картинки с выставки", как выражался композитор Мусоргский.
  -----------------
  * К.Векер - автор-исполнитель, музыкант и писатель лево-радикального направления. Еврей.
  ** "Он же еврей. Это не для немецкого желудка..."
 
 
  5. На пе­ше­ход­ку
 
  Квар­ти­ра, в ко­то­рой мы за­ни­ма­ем­ся с Гуд­рун, у ме­ня тре­тья по сче­ту. Пер­вую я на­нял по объ­яв­ле­нию пря­мо из об­ща­ги, в ко­то­рую ме­ня по­се­ли­ли по­сле оформ­ле­ния въезд­ных до­ку­мен­тов в мэ­рии здеш­не­го шах­тер­ско­го го­род­ка. Это то­же от­дель­ная ис­то­рия, по­че­му я в нем ока­зал­ся - по­смот­рим, ку­да вы­ве­дет сю­жет, бу­дет ли слу­чай упо­мя­нуть и об этом. Бел­лет­ри­сти­ку мою пер­вой все­гда чи­та­ет се­ст­ра - вот и на­до до­ж­дать­ся ее со­ве­тов и мне­ния. В этой по­вес­ти мно­го не­вы­ду­ман­но­го и для связ­но­сти сю­же­та это не очень здо­ро­во: ре­аль­ная жизнь рвёт сю­жет в кло­чья и на­пи­сан­ное вы­гля­дит за­час­тую не­дос­то­вер­но, не­ле­по...
  Эта моя пер­вая квар­ти­ра пред­став­ля­ла со­бой уны­лый пе­нал-га­дюш­ник в две ком­на­ты, с ок­на­ми на пар­ков­ку пе­ред ка­кой-то фаб­ри­кой. Что имен­но про­из­во­ди­ла фаб­ри­ка, я не по­тру­дил­ся вы­яс­нить до сих пор, на­вер­ное что-то ме­ха­ни­че­ское, по­сколь­ку хо­зяй­ки­на доч­ка Уль­ри­ка, ра­бо­тав­шая вит­рин­ным ди­зай­не­ром, не раз по­ми­на­ла ее как ме­сто, ку­да она пой­дет "счи­тать бол­ты и вин­ти­ки", ес­ли ей бу­дут пла­тить по-преж­не­му, то есть ма­ло. У ка­ж­до­го здесь свое пред­став­ле­ние о дос­той­ном раз­ме­ре зар­пла­ты, и оно ни­ко­гда не сов­па­да­ет с мне­ни­ем ра­бо­то­да­те­ля: всем в Гер­ма­нии не­до­п­ла­чи­ва­ют, все все­гда не­до­воль­ны... - но я не об этом.
  За­гра­ни­ца то­гда за­вер­те­ла ме­ня, за­кру­жи­ла и да­же от­час­ти за­тур­ка­ла: язык, ко­то­рый ока­зал­ся слож­нее и объ­ем­нее, чем я по­на­ча­лу ду­мал, веч­ная стоп­ка сче­тов и де­ло­вых пи­сем в поч­то­вом ящи­ке, но­вые зна­ком­ст­ва на язы­ко­вых кур­сах, час­тая пе­ре­пис­ка с Ма­ри­ной, то­гда уже плот­но, с бра­ком осев­шей в Ита­лии, Све­ния, на­ко­нец, как-то сра­зу взяв­шая ме­ня в обо­рот и к рас­ска­зу о ко­то­рой я еще не под­сту­пил­ся, Люсь­ка с му­жем-убий­цей, при­стро­ив­шая­ся в кон­тей­не­ре в Дюс­сель­дор­фе и от ску­ки не­ред­ко ме­ня на­ве­щав­шая - всё это соз­да­ва­ло плот­ный по­все­днев­ный фон, ко­то­рый де­лал по­хо­жи­ми один на дру­гой мои ве­че­ра: к де­вя­ти-де­ся­ти я вва­ли­вал­ся до­мой, вер­нув­шись с ка­кой-то спон­тан­ной пи­руш­ки, вклю­чал те­ле­ви­зор, уса­жи­вал­ся по­удоб­нее, на­ли­вал се­бе "до­маш­ние" пол­ста­кан­чи­ка брен­ди для креп­ко­го сна и ос­та­ток вре­ме­ни до по­лу­но­чи про­во­дил в от­ре­ше­нии, по­кое и гор­дом оди­но­че­ст­ве. Этим ве­че­ра сильно на­по­ми­на­ли мои не­дав­ние ле­нин­град­ские вре­ме­на, и по­рой дей­ст­ви­тель­но воз­ни­ка­ло ма­ги­че­ское ощу­ще­ние, что ни­че­го ров­ным сче­том не из­ме­ни­лось: Ма­ри­на, по­хо­же, по-преж­не­му лю­би­ла ме­ня, не­смот­ря на италь­ян­ское за­му­же­ст­во, ну или име­ла на ме­ня ви­ды, - Люсь­ка, с ко­то­рой мы по­зна­ко­ми­лись в ла­ге­ре для пе­ре­се­лен­цев, в Ун­не, мел­ком уют­ном го­ро­диш­ке на гра­ни­це Рур­ской об­лас­ти, - Люсь­ка ча­са­ми рас­ска­зы­ва­ла мне о сво­их мо­с­ков­ских по­хо­ж­де­ни­ях, о "жиз­ня­ке", как она это на­зы­ва­ла, в то вре­мя как ее кри­ми­наль­ный суп­руг без­звуч­но го­нял по эк­ра­ну мо­ни­то­ра ка­кие-то ма­шин­ки, или ку­би­ки, или гно­мов - иг­ры то­гда бы­ли про­стые и бес­хит­ро­ст­ные. Мы мно­го пи­ли, мно­го смея­лись, мо­с­ков­ская жизнь Люсь­ки ока­за­лась не ме­нее пе­ст­рой, чем моя ле­нин­град­ская, бёд­ра у нее бы­ли ху­дые и од­но­вре­мен­но очень мяг­кие, на­стоя­щие жен­ские бёд­ра, как у Ма­ри­ны и как мне во­об­ще нра­вит­ся.
  Так про­ле­те­ли май, июнь и июль, а в ав­гу­сте на кур­сах мы в боль­шой пе­ре­рыв уже во­всю це­ло­ва­лись в кус­тах со Све­ни­ей Лоц­ман, не­мец­кой учил­кой из па­рал­лель­ной груп­пы, по­том я вы­звал­ся по­ме­нять мас­ло в мо­то­ре ее раз­ва­лю­хи-воль­во, по­сле уро­ков мы прие­ха­ли ко мне, Све­ния въе­ха­ла во двор до­ма на­про­тив фаб­ри­ки, я при­во­лок спе­ци­аль­ный пло­ский под­дон, улег­ся на зем­лю, ско­рень­ко на­шел слив­ную проб­ку - и вот уже струй­ка жир­ной чер­ной жи­жи поч­ти ис­сяк­ла, упа­ли в под­дон по­след­ние ка­п­ли от­ра­бот­ки, я с гор­дым ви­дом вы­брал­ся из-под рыд­ва­на, улы­ба­ясь сво­ей но­вой зна­ко­мой слег­ка чу­ма­зым ли­цом, мы за­ли­ли в мо­тор че­ты­ре лит­ра све­же­го мас­ла, цве­том и кон­си­стен­ци­ей на­по­ми­нав­ше­го по­дог­ре­тый мёд, за­тем под­ня­лись ко мне вы­мыть ру­ки, и ока­за­лось, что в от­но­ше­нии ана­то­мии нем­ки ни­чем не от­ли­ча­ют­ся от оби­та­тель­ниц на­ших про­сто­ров, жи­тель­ниц Са­ра­то­ва или Ток­со­во. Хо­тя обоб­ще­ния де­лать бы­ло, ко­неч­но, еще ра­но...
  Не пом­ню, что под­толк­ну­ло ме­ня то­гда, че­рез год или пол­то­ра по при­ез­де, к по­ис­кам но­вой квар­ти­ры - ве­ро­ят­но "пон­ты", как это те­перь на­зы­ва­ет­ся: квар­ти­ра мне при­гля­ну­лась в са­мом цен­тре, на не­боль­шой улоч­ке, пе­ре­се­кав­шей пе­ше­ход­ку, и быв­шей то­же ис­клю­чи­тель­но пе­ше­ход­ной.
  Те­перь все мно­го­чис­лен­ные но­вые зна­ко­мые за­бе­га­ли ко мне "на ми­нут­ку" по пу­ти на во­кзал, или в банк, или в ка­кой-то из цен­траль­ных ма­га­зи­нов, и это до­воль­но дол­го раз­но­об­ра­зи­ло мой быт, тем бо­лее что пе­ре­пис­ка с Ма­ри­ной по­сте­пен­но со­шла на нет, со Све­ни­ей мы не по­де­ли­ли пер­вен­ст­ва в от­но­ше­ни­ях, а но­вая пас­сия, Ма­ша, то­же из Ле­ни­гра­да, жи­ла в Дюс­сель­дор­фе, до ко­то­ро­го бы­ло ми­ни­мум час ез­ды на по­ез­де, име­ла тро­их де­тей, офи­ци­аль­но­го лю­би­мо­го, же­на­то­го и тя­же­ло ра­бо­таю­ще­го на вы­ез­де че­ло­ве­ка - Ма­ша по­яв­ля­лась у ме­ня не­час­то, а ко­гда по­яв­ля­лась, нам бы­ло не до бы­та... к то­му же я то­гда уже имел став­ку млад­ше­го по­мощ­ни­ка по со­ци­аль­но­му ве­дом­ст­ву и дни свои про­во­дил на ра­бо­те. Вре­ме­ни по­рой ре­аль­но не хва­та­ло.
  Ма­ша в сво­ей ста­рой жиз­ни бы­ла фи­гу­ри­ст­кой, в Пи­те­ре про­жи­ва­ла в цен­тре, на Пет­ро­град­ской, но во­об­ще Машин пе­ри­од я при­по­ми­наю смут­но - ви­ди­мо в со­су­дах уже то­гда на­ча­ли от­кла­ды­вать­ся бляш­ки, кро­ви моз­гам не хва­та­ло, от­сю­да и час­тич­ная ам­не­зия. А мо­жет быть де­ло в брен­ди, обиль­ны­ми до­за­ми ко­то­ро­го я ин­туи­тив­но - или ин­стинк­тив­но - пы­тал­ся пре­пят­ст­во­вать от­ло­же­нию хо­ле­сте­ри­на. Пом­ню, во вся­ком слу­чае, как слу­чай­но уз­на­вал от зна­ко­мых, что вче­ра бли­же к но­чи зво­нил им и дол­го что-то рас­ска­зы­вал - при этом в па­мя­ти мо­ей от­сут­ст­во­вал ма­лей­ший след это­го раз­го­во­ра... так что тут, ко­неч­но, ско­рее хо­ле­сте­рин, как у Га­ли. Ну, или что-то еще. У ме­ня и сей­час весь хо­ло­диль­ник в ли­ст­ках-на­клей­ках - при­знав за со­бой сла­бость по час­ти за­по­ми­на­ния, я ре­шил не на­си­ло­вать ор­га­низм тре­ни­ров­ка­ми, а, на­про­тив, об­лег­чить ему его за­да­чу.
 
  ...Вре­мя к по­лу­но­чи. В ван­ной зво­нит те­ле­фон: на ночь я все­гда его там ук­ла­ды­ваю на мяг­кую по­ду­шеч­ку, что­бы не слы­шать во сне ни воз­мож­ных звон­ков, ни опо­ве­ще­ний об эсэ­мэ­сках. Од­ни при­яте­ли жи­вут в Аме­ри­ке, дру­гие - на Даль­нем Вос­то­ке, и ес­ли пус­тить всё это на са­мо­тёк, то вы­сы­пать­ся не уда­ст­ся.
  - Я очень со­жа­лею, Алик, ес­ли я вас раз­бу­ди­ла... - го­во­рит в труб­ку Гуд­рун ка­ким-то за­гроб­ным го­ло­сом. - И я не хо­те­ла бы го­во­рить по те­ле­фо­ну о том что слу­чи­лось. Я бы­ла бы вам очень при­зна­тель­на, ес­ли бы вы смог­ли на­вес­тить ме­ня зав­тра по­рань­ше - ча­сов в семь или в во­семь. Будь­те уве­ре­ны, что я ком­пен­си­рую вам ва­ши тру­ды и рас­хо­ды... Я вам сей­час ски­ну на те­ле­фон мой ад­рес.
  От­бой в труб­ке.
  Че­ло­век я на подъ­ем весь­ма лег­кий, мож­но ска­зать лег­ко­мыс­лен­ный. После звонка Гудрун я ­просто ста­влю бу­диль­ник на пять.
  Спать ос­та­ва­лось че­ты­ре с не­боль­шим ча­са... ехать к Гуд­рун ча­са пол­то­ра, не мень­ше.
 
  6. Све­ния Лоц­ман
 
  Мой дом на пе­ше­ход­ке при­над­ле­жал ка­кой-то кёльн­ской иу­дей­ской ин­стан­ции, дом на­про­тив - пред­се­да­те­лю ме­ст­ной ев­рей­ской об­щи­ны, и ка­за­лось, что по­кой и бла­го­ле­пие на на­шей бо­ко­вой пе­ше­ход­ной ули­це бу­дут ца­рить веч­но: ев­рей­ская не­дви­жи­мость слу­жи­ла то­му как бы за­ло­гом.
  Но вре­ме­на ме­ня­ют­ся.
  Пред­се­да­тель-до­мо­вла­де­лец умер от ста­рос­ти, на­след­ни­ки про­да­ли дом то­му, кто пред­ло­жил б"льшую сум­му, и вот уже у ме­ня под ок­на­ми ки­пе­ла строй­ка: на ме­сто до­ро­го­го ев­рей­ско­го ма­га­зи­на спаль­ных при­над­леж­но­стей, тор­го­вав­ше­го здесь с пе­ре­ры­вом на вой­ну чуть ли не сот­ню лет, - на его ме­сто въез­жал ка­кой-то ту­рец­кий банк. А по­че­му нет? - спра­ши­вал я се­бя. Мы жи­вем в сво­бод­ной стра­не...
  Вид­но, кёльн­ская ор­га­ни­за­ция бы­ла как-то свя­за­на с на­шим здеш­ним ев­рей­ским на­чаль­ни­ком, те­перь уже по­кой­ным, во вся­ком слу­чае еще че­рез пол­го­да поч­таль­он дос­та­вил пись­мо, из ко­то­ро­го сле­до­ва­ло, что но­вым вла­дель­цем до­ма - не до­ма на­про­тив, а на­ше­го, мое­го до­ма! - яв­ля­ет­ся нек­то Джи­хад Урал, ну или что-то очень по­хо­жее по зву­ча­нию, сей­час уже не при­пом­ню, и деньги за квартиру следует переводить ему...
 
  С но­вым до­мо­вла­дель­цем Ура­лом у ме­ня уже на­ча­ли бы­ло за­вя­зы­вать­ся хо­ро­шие от­но­ше­ния, но тут ста­ли из­вест­ны его пла­ны рас­се­лить од­ну за од­ной все имею­щие­ся в до­ме квар­ти­ры, от­ре­мон­ти­ро­вать их - и сдать по­том вдвое до­ро­же. На­до бы­ло сно­ва по­дыс­ки­вать жи­лье...
 
  Со Све­ни­ей мы то­гда вы­дер­жа­ли ед­ва ли пол­го­да. Различия в мен­таль­ности со­об­ща­ли на­шим от­но­ше­ни­ям оп­ре­де­лен­ный за­ряд: ей ин­те­рес­но бы­ло рас­ска­зы­вать мне о дет­ст­ве и юно­сти, она на­шла на­ко­нец вни­ма­тель­но­го и доб­ро­же­ла­тель­но­го слу­ша­те­ля. Не­мец­кий мой был то­гда весь­ма ог­ра­ни­чен, и как-то раз, когда по ра­дио толь­ко что кон­чил­ся му­зы­каль­ный блок и на­ча­лись но­во­сти, я спро­сил ее сду­ру, всё ли она по­ни­ма­ет в дикторском тексте. "Ко­неч­но, - хмыкнула Све­ния. - Это же мой род­ной язык..." Для нее во­об­ще всё во­круг бы­ло род­ное - при­выч­ное и ес­те­ст­вен­ное. Мне же мно­гое ка­за­лось ди­ким, внут­рен­не не­оп­рав­дан­ным, на­ду­ман­ным, на­чи­ная с ти­туль­ной строч­ки пи­сем из раз­ных ин­стан­ций "Мно­го­ува­жае­мый гос­по­дин...". Как-то не ве­ри­лось, что это - все­рь­ез.
  Ехать до до­ма Све­нии бы­ло ки­ло­мет­ров со­рок, че­рез три со­сед­них го­ро­да, гер­ман­ские до­ро­ги то­гда я толь­ко ос­ваи­вал, ку­пив по де­шев­ке ка­кой-то ма­ло­зна­чи­тель­ный "сит­ро­ен", у ме­ня в квар­ти­ре она не ос­та­лась с но­чев­кой ни ра­зу, а из сво­ей бер­ло­ги в Дор­тмун­де не­пре­мен­но вы­про­ва­жи­ва­ла ме­ня в пол­ночь или да­же поз­же, се­туя - не слиш­ком убе­ди­тель­но, но очень на­стой­чи­во - на свой "ха­рак­тер", на то что не мо­жет спать "не од­на", на дет­ские стра­хи и про­чий вздор, ра­зо­брать­ся в ко­то­ром по не­дос­та­точ­но­сти мо­их язы­ко­вых на­вы­ков бы­ло то­гда край­не за­труд­ни­тель­но... - сей­час я зад­ним чис­лом по­ла­гаю, что де­ло бы­ло про­стым и ба­наль­ным: отец, ве­ро­ят­но, до­мо­гал­ся но­ча­ми до­че­ри, слу­чай в здеш­них мес­тах очень не­ред­кий, как ни пы­та­ет­ся сгла­дить это по­ли­цей­ская ста­ти­сти­ка. Кста­ти, и на мать, ко­то­рую отец Све­нии вы­ста­вил на ули­цу, ли­шив по су­ду ро­ди­тель­ских прав, у мо­ей "учил­ки" был оче­вид­ный зуб: на ее вы­мо­га­тель­ские те­ле­фон­ные звон­ки Све­ния жа­ло­ва­лась мне не­од­но­крат­но.
  Не то что­бы у нас в Ле­нин­гра­де все бы­ли свя­ты­ми и свет­лы­ми, но в от­но­ше­ния со Све­ни­ей по­сте­пен­но под­ме­ша­лось та­кое ко­ли­че­ст­во спе­ци­фи­че­ской ме­ст­ной му­ти, что мне ста­ло не­ин­те­рес­но. Я всё боль­ше от­ка­зы­вал сво­ей пас­сии в осу­ще­ст­в­ле­нии ее ди­ко­ва­тых про­ек­тов, и это ко­неч­но не ос­та­лось для нее не­за­ме­чен­ным. "Ес­ли у нас от­но­ше­ния... - на­стаи­ва­ла она, - ...то ты дол­жен при­ез­жать по суб­бо­там в Дор­тмунд и мы вме­сте бу­дем хо­дить в ма­га­зин за­ку­пать­ся..." "Ах! Ри­эл­ли?" - от­ве­чал я с сар­каз­мом, пред­став­ляя се­бе, как мы вме­сте ка­тим пе­ред со­бой по ог­ром­но­му гас­тро­но­му те­леж­ку с цу­ки­ни и ре­пой.
  Вид­но бы­ло, что мой от­каз раз­ру­ша­ет что-то крае­уголь­ное в пред­став­ле­ни­ях Све­нии "о глав­ном". Кро­ме то­го, нос у учил­ки по­сто­ян­но под­те­кал, и я вско­ре пред­по­ло­жил у нее при ее ви­ди­мом без­де­не­жье тай­ную при­вя­зан­ность к ко­каи­ну, ве­ще­ст­ву весь­ма не­де­ше­во­му - хо­тя что мы, в не­дав­нем про­шлом со­вет­ские лю­ди, мо­жем знать о та­ких при­вя­зан­но­стях?
  Ро­ж­де­ст­во мы то­гда еще встре­ти­ли вме­сте, а на но­вый год я за­ка­тил­ся в ка­кую-то из мно­го­чис­лен­ных эмиг­рант­ских ком­па­ний и да­же, пом­ню, не по­зво­нил учил­ке - празд­но­ва­ли мы то­гда бур­но, обиль­но, с паль­бой и ноч­ны­ми при­клю­че­ния­ми, жизнь в се­ре­ди­не де­вя­но­стых в Гер­ма­нии бы­ла сы­той и бла­го­по­луч­ной. Еще с пол­го­да после разрыва со Свенией в мо­ей спаль­не попусту за­ни­ма­ла ме­сто дву­спаль­ная кро­вать, ко­то­рую я за­вел бы­ло в рас­че­те на "от­но­ше­ния" с училкой, и вре­мя от вре­ме­ни мы поль­зо­ва­лись ею с на­ве­щав­шей ме­ня Люсь­кой, а так­же с дав­но хо­дя­щей кру­га­ми Уль­ри­кой, до­че­рью хо­зяи­на до­ма, раз­ве­ден­кой и в об­щем-то мань­яч­кой, как оно вско­ре вы­яс­ни­лось, де­лив­шей­ся со мной под­роб­ней­ши­ми де­та­ля­ми сво­их плот­ских кон­так­тов с мно­го­чис­лен­ны­ми лю­бов­ни­ка­ми, один из ко­то­рых, мно­го по­мог­ший мне с кор­рек­ту­ра­ми не­мец­кой вер­сии ка­ко­го-то мое­го рас­ска­за, за­ме­тил при пе­ре­да­че де­сят­ка по­прав­лен­ных стра­ни­чек: "То, о чем ты пи­шешь, у нас прак­ти­че­ски не­воз­мож­но. Здесь это не на­пе­ча­та­ют... Все пер­со­на­жи у те­бя - ну, как бы это ска­зать... - все они в об­щем-то сви­ньи. У нас так не при­ня­то...".
  Я веж­ли­во по­бла­го­да­рил его за ра­бо­ту, вру­чил пар­ню ого­во­рен­ную ра­нее сум­му с не­боль­ши­ми про­цен­та­ми свер­ху, а про се­бя ус­мех­нул­ся скеп­ти­че­ски: от Све­нии я уже мно­гое знал - как оно дей­ст­ви­тель­но тут бы­ва­ет...
 
  7. В цен­тре
 
  Сын спер­ва жил со мной в квар­ти­ре на пе­ше­ход­ке в спе­ци­аль­но вы­го­ро­жен­ной из про­сто­рной гос­ти­ной ком­нат­ке, учил­ся в сме­шан­ном клас­се с деть­ми бе­жен­цев и эмиг­ран­тов, зуб­рил в сво­бод­ное вре­мя ги­тар­ные ак­кор­ды, чи­тал - и вдруг со­сед­ка, ста­руш­ка Рёнш, на­пе­ла мне в ухо, что на эта­же у нас ско­ро ос­во­бо­дит­ся ма­лень­кая квар­тир­ка. "Как раз для ва­ше­го сы­на", до­ве­ри­тель­но по­яс­ни­ла она. Вид­но, со­се­ди мы бы­ли спо­кой­ные и при­ят­ные, ес­ли так нра­ви­лись не­мец­кой ста­руш­ке, а мо­жет де­ло в ее не­ожи­дан­но доб­ром серд­це - это мне дос­то­вер­но не из­вест­но.
  Дель­це дей­ст­ви­тель­но вско­ре ула­ди­лось, и мой ше­ст­на­дца­ти­лет­ний отрок сде­лал­ся офи­ци­аль­ным на­ни­ма­те­лем жил­пло­ща­ди в Гер­ма­нии - пусть и с офи­ци­аль­ны­ми фи­нан­со­вы­ми га­ран­тия­ми с мо­ей сто­ро­ны.
  Ма­ша жи­ла те­перь на две се­мьи, все вы­ход­ные про­во­дя у ме­ня, де­ти ее тем вре­ме­нем ос­та­ва­лись в Дюс­сель­дор­фе под при­смот­ром то стар­ше­го сы­на, то до­че­ри, ше­ст­на­дца­ти и пят­на­дца­ти лет со­от­вет­ст­вен­но. Из­ред­ка со сво­их мон­таж­ных ра­бот на­ез­жал в Дюс­сель­дорф ос­нов­ной Ма­шин лю­би­мый, Юроч­ка, - и то­гда па­ру вы­ход­ных она про­во­ди­ла до­ма, с ним - тем бо­лее что у нее с Юрой имел­ся со­вме­ст­ный ре­бе­нок млад­ше­го школь­но­го воз­рас­та. Рань­ше с деть­ми бы­ло во­об­ще мно­го про­ще, чем сей­час - да­же не очень бла­го­по­луч­ные со вре­ме­нем как-то вы­прав­ля­лись, вста­ва­ли на но­ги. Нынче - иначе: в две­на­дцать пи­во и экс­та­зи, в че­тыр­на­дцать - вод­ка и крэг, в ше­ст­на­дцать - те­ра­пия по ге­рои­ну и ме­та­дон в ап­те­ке, по­жиз­нен­но, лет до три­дца­ти... "Знал бы, ка­кая это от­вет­ст­вен­ность и ку­да ка­тит­ся мир - ни за что бы вас не ро­дил..." - го­во­рю я сегодня сы­ну, имея в ви­ду и дочь, то­же чу­дом вы­сто­яв­шую и вы­рос­шую в ны­неш­нем со­до­ме. Сын улы­ба­ет­ся... а мне вспо­ми­на­ет­ся вкус­ный фран­цуз­ский ли­кер­чик "ку­ан­тро", ко­то­рый Ма­ша за­ка­за­ла в аэ­ро­пор­ту в Дюс­сель­дор­фе, в бу­фе­те при "дью­ти-фри" - мы вместе летели в Питер, каждый по своим делам. Ле­тать Маша боя­лась до су­до­рог, по­это­му в са­ло­не мы по­про­си­ли одея­ло и все два ча­са лё­та до Пи­те­ра Ма­ша тор­мо­ши­ла под ним в тем­но­те мою штуч­ку, уже не за­ме­чая, что ле­тит в жи­во­те у "же­лез­ной пти­цы".
 
  Рас­пу­щен­ность Ма­ши на два до­ма нис­коль­ко не за­де­ва­ла ме­ня - на­про­тив, я на­хо­дил в ней ка­кое-то поч­ти ро­ман­ти­че­ское це­ло­муд­рие... - но страш­но бе­си­ла мое­го не­дав­но воз­ник­ше­го не­мец­ко­го друж­ка-при­яте­ля. Юр­ген ра­бо­тал так­си­стом и был че­ло­ве­ком труд­ной судь­бы. Об этом, по­жа­луй, сле­ду­ет здесь рас­ска­зать, тем бо­лее что при­ятель­ст­во­ва­ли мы лет пят­на­дцать, а же­на его, то­же Ур­су­ла, как и моя под­руж­ка с тор­го­вых кур­сов, до сих пор уве­ре­на, что не­за­мед­ли­тель­но пе­рей­дет ко мне, ес­ли с Юр­ге­ном, "упа­си Бог, что-ни­будь слу­чит­ся" - так за­пал ей в ду­шу наш дав­ниш­ний слу­чай­ный раз­го­вор об этом иду­щем из Азии обы­чае брать в жены вдову брата или друга. Жен­щи­на она в це­лом са­мо­стоя­тель­ная, в сети ме­ст­ных бу­лоч­ных за­ни­ма­ет ад­ми­ни­ст­ра­тив­ный пост, но в лич­ном очень скром­на и ра­ни­ма - так ее об­ра­бо­та­ли в пер­вом бра­ке, из ко­то­ро­го она вы­полз­ла ед­ва жи­вой, на гра­ни пси­хуш­ки и суи­ци­да: не­яс­но, что бы­ло бы с ней, не под­бе­ри ее то­гда Юр­ген.
 
  Ма­шу Юр­ген не пе­ре­но­сил на дух - я бу­к­валь­но ди­вил­ся на ин­тен­сив­ность это­го его чув­ст­ва. При этом во мне самом и во всём рус­ском, рос­сий­ском, он, на­про­тив, от­крыл для се­бя но­вые го­ри­зон­ты, что го­во­ри­ло о плот­ном ту­ма­не в его го­ло­ве и тоже удив­ляло - он бы­вал в за­гра­ни­цах, кое-что по­ви­дал; его за­па­да­ние на чу­ж­дую тев­тон­цам куль­ту­ру не мог­ло не на­сто­ра­жи­вать. Но мы слишком мно­го пи­ли, мно­го бол­та­ли о судь­бах ми­ра - для на­сто­ро­жен­но­сти не ос­та­ва­лось ни вре­ме­ни, ни мес­та. К тому же Юр­ген­ская Ур­су­ла весь­ма ско­ро вы­ра­зи­ла мне свою осо­бую при­язнь, и воз­ник­шее не­про­шен­но чув­ст­во ви­ны за­став­ля­ло ме­ня те­перь про­яв­лять осо­бую снис­хо­ди­тель­ность, почти теплоту по отношению к мо­ему не­мец­ко­му по­до­печ­но­му.
  В рус­ском Юр­ге­ну нра­ви­лось аб­со­лют­но всё. Уже мно­го поз­же я со­об­ра­зил, что при­чи­ной то­му была ско­рее не­на­висть ко все­му не­мец­ко­му - нередкий нынче автоиммунный синдром, коснувшийся не только немцев.
 
  В до­ме на пе­ше­ход­ке на­чал­ся бес­ко­неч­ный ре­монт. Двое жиль­цов уже съе­ха­ли, и те­перь в их квар­ти­рах це­лы­ми дня­ми хло­по­та­ли ра­бо­чие, ка­кие-то ле­вые по­ля­ки-не­ле­га­лы, без язы­ка и оче­вид­но без офи­ци­аль­но­го раз­ре­ше­ния на ра­бо­ту. Сын окон­чил гим­на­зию и по­сту­пил в уни­вер­си­тет, где и про­па­дал дни и но­чи, я весь свет­лый день про­во­дил на кур­сах мар­ке­тин­га для ин­же­не­ров - всё еще за­труд­ня­ясь на лек­ци­ях од­но­вре­мен­но по­ни­мать и за­пи­сы­вать и за­ки­пая от бе­шен­ст­ва, ко­гда учил­ка лес­бий­ских по­ва­док пред­ла­га­ла нам, лю­дям взрос­лым и по­ра­бо­тав­шим в про­мыш­лен­но­сти, за­да­ния по мар­ке­тин­гу ка­ко­го-то льгот­но­го мо­лоч­ка для за­га­ра, са­ма ни­че­го не по­ни­мая ни в ин­ду­ст­рии, ни в ин­же­не­рии, ни в том, с чем нам впо­след­ст­вии при­дет­ся ра­бо­тать.
  Сар­дин­ские италь­ян­ки Лю­чия и Сан­д­ра, кста­ти, как раз с этих кур­сов, толь­ко из дру­гой груп­пы - так же как и Ун­ди­на, точ­нее Ур­су­ла, при­стро­ив­шая мне еще од­но­го ребенка, но об этом то­же при­дет­ся рас­ска­зать от­дель­но. Ун­ди­ной ее про­зва­ли на кур­сах за от­стра­нен­ный от мир­ско­го вид и рас­тя­ну­тые до ко­лен сви­те­ра, ко­то­рые она, надо заметить, еже­днев­но ме­ня­ла.
 
  Как раз в это вре­мя из до­ма, где оби­та­л Юр­ген, ре­шил съе­хать один из жиль­цов, то­щень­кий нар­кот Удо, иг­рав­ший на электрогитаре в третье­сорт­ной ме­ст­ной му­зы­каль­ной груп­пе. Юр­ген пред­ста­вил ме­ня хо­зяй­ке до­ма, мы с по­жи­лой да­мой на­шли друг дру­га весь­ма сим­па­тич­ны­ми, и вско­ре опять на­чал­ся пе­ре­езд.
  Кто знал, что и из этой но­вой квар­ти­ры мне при­дет­ся съез­жать про­тив во­ли, вы­ну­ж­ден­но. По­ка же всё вы­гля­де­ло впол­не бла­го­по­луч­но, раз­ве что за про­шед­шие не­сколь­ко лет на пе­ше­ход­ке я от­вык от шу­ма транс­пор­та за ок­ном, но это бы­ло пол­бе­ды: вто­рая ком­на­та ок­на­ми вы­хо­ди­ла в ти­хий дво­рик - она, хо­тя и счи­та­лась кух­ней, раз­ме­ром поч­ти не ус­ту­па­ла спаль­не-гос­ти­ной, и я тут же при­стро­ил там ди­ван­чик на слу­чай ес­ли шум ма­шин за ок­ном бу­дет уж слиш­ком на­зой­лив. Мне, как вид­но, то­же свой­ст­вен­на оп­ре­де­лен­ная тре­пет­ность - а мо­жет, это про­сто мо­ле­ку­лы, что-то в ушах или в слу­хо­вом нер­ве: шум по но­чам я не люб­лю и де­ла­юсь от не­го аг­рес­сив­ным.
 
  Что луч­ше - "backup angehalten" или "Zwischenspeicherung stopped for a while"? Это пи­шет мне сей­час на дикой смеси английского и немецкого мой те­ле­фон. Зачем это? Как мне реа­ги­ро­вать? Где они... где эти лю­ди, ко­то­рые по­ни­ма­ют что это зна­чит? Я не знаю ни од­но­го - а ведь у ме­ня здесь сот­ни зна­ко­мых. Про­грам­ми­сты на сай­тах и в те­ле­фон­ных apps ли­бо все под тра­вой, ли­бо это дав­но уже реп­ти­лои­ды, ис­кус­ст­вен­ный ин­тел­лект - они пи­шут свои про­грам­мы для та­ких же об­дол­бан­ных, или же для во­ен­ных, или для эли­енс, ко­то­рые уже на под­лё­те - по­вад­ки их во вся­ком слу­чае на­по­ми­на­ют не­уме­ло­го шны­ря-шес­тер­ку, ко­то­рый из ко­жи вон рвет­ся ус­лу­жить, но... не справляется по своей дурости. В об­щем, хо­луй­ст­во, пус­кай и элек­трон­ное, ста­но­вит­ся нор­мой жиз­ни и на­зы­ва­ет­ся биз­не­сом: а вдруг фрае­рок ткнет­ся в под­су­ну­тый ему линк и сду­ру на­ку­пит се­бе ни­ко­му не нуж­ной дря­ни - чис­то для биз­не­са, чтоб не про­стаи­ва­ло про­из­вод­ст­во... Пло­хо кон­чит­ся эта схе­ма тор­гов­ли - я так ду­маю. Стрель­бой кон­чит­ся, кро­вью, по­жа­ра­ми... По­ве­шен­ны­ми тор­гов­ца­ми кон­чит­ся...
 
  Я у во­рот усадь­бы Гуд­рун. Не­взрач­ный тем­но-зе­ле­ный за­бор из про­во­лоч­ной сет­ки, ед­ва за­мет­ный - весь в за­рос­лях бук­са у въез­да и ди­ко­рас­ту­щей еже­ви­ки на­сколь­ко хва­та­ет взгля­да да­лее по пе­ри­мет­ру. Еже­ви­ка ко­лю­чая, че­рез нее не рис­ку­ют про­ди­рать­ся да­же ме­ст­ные ли­сы, ко­то­рых тут пол­но и с ко­то­ры­ми бо­рют­ся и "зе­ле­ные", и даже грин­пис: ли­сы здесь - глав­ный рас­сад­ник бе­шен­ст­ва у жи­вот­ных.
  Я сма­хи­ваю с дис­плея "backup angehalten" и на­би­раю свою уче­ни­цу.
  Гуд­рун от­ве­ча­ет сра­зу:
  - Я вас ви­жу на мо­ни­то­ре... От­кры­ваю. Въез­жай­те во двор...
  Стой­ки во­рот ожи­ва­ют, раз­да­ет­ся по­тре­ски­ва­ние, и во­р"­ти­на не­спе­ша при­ни­ма­ет­ся полз­ти в сто­ро­ну. На тем­но-зер­каль­ном кол­пач­ке ви­део­ка­ме­ры на стол­бе за во­ро­та­ми ми­га­ет по­лу­за­мет­но пун­цо­вый ого­нек.
  Я паркую машину, Гудрун выходит ко мне, и мы тепло здороваемся, несмотря на ее видимую озабоченность.
  - Пой­дем­те... я по­ка­жу.
  Гуд­рун ве­дет ме­ня по ла­би­рин­ту под­соб­ных строе­ний, пока мы на­ко­нец не ока­зы­ва­ет­ся у не­взрач­ной две­ри, за­пер­той на лег­кий ви­ся­чий за­мок.
  - Здесь Валь­де­мар мо­жет недолго от­дох­нуть, - по­яс­ня­ет Гуд­рун, - прилечь, ес­ли на день выпадает слишком мно­го ра­бо­ты...
  Мы вхо­дим внутрь, и она вдруг дос­та­ет из кар­ма­на ком­бинез­она две па­ры ре­зи­но­вых пер­ча­ток.
  - Всё на­столь­ко серь­ез­но? - под­ни­маю я бровь.
  - Да, - ко­рот­ко от­ве­ча­ет она. - По­лю­буй­тесь са­ми.
  Мы на­тя­ги­ва­ем пер­чат­ки, и из-за ка­ко­го-то ящи­ка-рун­ду­ка на свет по­яв­ля­ет­ся не­взрач­ный порт­фель. Гуд­рун от­кры­ва­ет его, и на сто­ле ока­зы­ва­ет­ся стоп­ка лис­то­вок в пол-лис­та раз­ме­ром - с по­лу­ме­ся­цем и араб­ской вя­зью.
  - И что мы долж­ны здесь про­честь? - спра­ши­ваю я бес­цвет­ным го­ло­сом.
  - Вот здесь... - Гуд­рун дос­та­ет из порт­фе­ля еще не­сколь­ко лис­тов. Я по­гру­жа­юсь в чте­ние.
  По-не­мец­ки текст сфор­му­ли­ро­ван бо­лее чем же­ст­ко: у ме­ст­ных так не при­ня­то. Это без­ус­лов­но под­рыв­ной ма­те­ри­ал - тут и о ци­ви­ли­за­ции не­вер­ных, и о ро­ли ис­ла­ма, и, на­ко­нец, о том, ка­кая бла­го­дать на­сту­пит, ес­ли не ждать, ес­ли унич­то­жать кя­фи­ров пря­мо сей­час.
  Тут же - текст уже по-рус­ски. Ав­тор не ука­зан. Про­сто ссыл­ка на ка­кой-то ре­сурс в се­ти, где мож­но тай­но за­ре­ги­ст­ри­ро­вать­ся. А по­том те­бя из­вес­тят.
  - Да, это серь­ез­но, - на­ко­нец го­во­рю я. - И как уда­лось Валь­де­ма­ру в та­кое вля­пать­ся?
  У Гуд­рун ре­аль­но встре­во­жен­ный вид.
  - Серь­ез­но на­столь­ко, - го­во­рит она, - что я не мо­гу да­же спро­сить его об этом. А на­счет вля­пать­ся... в его ли­це так ма­ло не­мец­ко­го, что я не знаю, как он по­пал в Гер­ма­нию. За­то в Ас­та­не его яв­но при­ни­ма­ли за сво­его.
  - Там у них, кажется, сплошь сунниты... - блещу я эрудицией.
  - Сунниты или не сунниты... - грустно замечает она, - но мы для них всего лишь грязные свиноеды, вот так-то. Несмотря на Лютера и Вольтера вместе взятых.
  Я мол­ча ки­ваю.
  - Мы по­го­во­рим на сле­дую­щем за­ня­тии. Ес­ли вы не про­тив, - от­ве­ча­ет она. - Вре­мя, ка­жет­ся, тер­пит.
  Мы кла­дем порт­фель на ме­сто, за­пи­ра­ем Валь­де­ма­ро­ву ком­нат­ку, а у во­рот Гуд­рун су­ет мне в кар­ман изящ­ный кон­вер­тик.
  Вре­ме­ни - де­вять. По­жа­луй, ко­гда я вер­нусь, име­ет смысл при­ва­лить­ся на ча­сик дос­пать: всё-та­ки три ча­са сна - это ма­ло­ва­то.
  По­ля ку­ку­ру­зы, рап­са, ак­ку­рат­ные фер­мер­ские по­строй­ки... ра­дио в ма­ши­не иг­ра­ет не­что нев­ра­зу­ми­тель­ное, клас­си­ку, WDR3. Ос­таль­ные стан­ции по­дол­гу слу­шать труд­но: ли­бо во­всю б"хают по ушам ба­сы, ли­бо "уче­ные" об­су­ж­да­ют те­ку­щие со­бы­тия, го­ря­чась и пе­ре­би­вая друг дру­га - а по­том сно­ва на­чи­на­ют б"хать ба­сы... "Му­зы­ка за ис­тек­шие пол­ве­ка ста­ла гром­че", - зая­вил один фи­зио­лог. То есть не по гром­ко­сти, а по на­сы­щен­но­сти аг­рес­сив­ны­ми, тя­же­лы­ми виб­ра­ция­ми. Ко­неч­но, ни Бах, ни скрип­ки то­же не ре­ша­ют во­про­са в смыс­ле при­ят­но­го фо­на для жиз­не­дея­тель­но­сти, но они хо­тя бы не так аг­рес­сив­ны.
  По­след­нее вре­мя в пу­ти я час­то иг­раю в сло­ва - при­бав­ляю и от­ни­маю сло­ги. Еду ку­да-ни­будь по де­лам, кру­чу руль как обыч­но, стою на све­то­фо­рах, по­во­ра­чи­ваю, раз­го­ня­юсь, тор­мо­жу - и от­ни­маю сло­ги. Хэт­тен и Ман­хэт­тен. Ки­фор и Ни­ки­фор. Или еще Пе­ся... и Пе­пе­ся.
  Стран­но со сло­ва­ми: один слог - и сло­во со­всем дру­гое, со­всем. А с че­ло­ве­ком не так. Мож­но ам­пу­ти­ро­вать но­гу - но это всё рав­но тот же че­ло­век. Да­же без го­ло­вы - тот же. То есть вы­хо­дит, что че­ло­век изо­мор­фен, не­смот­ря на мно­же­ст­во со­став­ляю­щих его де­та­лей, а сло­во - нет. По­че­му так со сло­ва­ми? Или это ста­ти­ны? Я дав­но уже при­ни­маю ста­ти­ны от хо­ле­сте­ри­на.
 
  8. Славик
 
  По шка­ле Йе­ля-Брау­на Люсь­ки­но со­стоя­ние не оп­ре­де­ля­ет­ся: оно ле­жит где-то ме­ж­ду дер­ма­то­зой­ным бре­дом и об­сес­сив­но-ком­пуль­сив­ным рас­строй­ством, и ком­пуль­сия у Люсь­ки про­яв­ля­ет­ся мыть­ем по два­дцать раз на день, не по­за­ви­ду­ешь. Ко­жа у нее уже вся ше­лу­шит­ся, Люсь­ка веч­но пах­нет мас­лом, ко­то­рым на­ма­зы­ва­ет­ся це­ли­ком по­сле ду­ша... - но в ос­таль­ном она свет­лое и ра­до­ст­ное соз­да­ние, от­кры­тое лю­бой шут­ке и под­ко­выр­ке, по край­ней ме­ре по­ка не на­сту­па­ют су­мер­ки. Тем­но­ты Люсь­ка опа­са­ет­ся, в тем­но­те кру­гом бро­дят "пло­хие", и пе­ред сном она обыч­но зво­нит мне, что­бы по­бол­тать ни о чем. Или я зво­ню ей, зная, что ук­ре­п­ляю­ще­го раз­го­во­ра всё рав­но не из­бе­жать. Шут­ки про­стые и при­ми­тив­ные, ти­па "кре­вет­ка - пря­мет­ка" или "про­ста­тит - слож­но­тит", мы пе­ре­шу­ти­ли еще в пер­вые недели зна­ком­ст­ва, бе­се­ды на­ши тре­бу­ет оп­ре­де­лен­но­го моз­го­во­го вклю­че­ния, что не все­гда мне лег­ко да­ет­ся: Люсь­ка це­лы­ми дня­ми до­ма, ро­ет­ся в ин­тер­не­те, в то вре­мя как я с ут­ра до ве­че­ра мо­та­юсь по за­ра­бот­кам и к ве­че­ру бы­ваю по­рой уже ни­ка­кой.
  "По­лю­бил по­эт по­эт­ку..." - на­чи­наю я нау­гад.
  "И под­су­нул ей таб­лет­ку... - тут же под­хва­ты­ва­ет Люсь­ка. - А даль­ше?"
  "Т"ль­ко т" таб­л"т­ку в р"т... - про­дол­жаю я, вы­де­ляя го­ло­сом ритм сти­ха.
  "Он ее уже... он ее уже... Ой... ну нет. Мы же хо­те­ли не про это! Опять у те­бя всё про это са­мое...". И мы хо­хо­чем как два идио­та.
  "В ано­маль­ную по­го­ду... - сно­ва на­чи­наю я, от­сме­яв­шись. - На­ча­лись у Та­ни ро­ды..."
  "Ти­ше, Та­неч­ка, не плачь, - пе­ре­хва­ты­ва­ет ини­циа­ти­ву моя па­ра­но­яль­ная под­руж­ка. - А не то те­бе кир­дык!"
  "Это пло­хая риф­ма. Не­точ­ная..." - де­ла­но воз­му­ща­юсь я, и мы тут же пе­ре­ска­ки­ва­ем на дру­гое: на ко­го-то из об­щих зна­ко­мых, или на ус­пе­хи ее быв­ше­го му­жа в Мо­ск­ве, за про­шед­шие го­ды уже два­ж­ды сбе­гавшего на зо­ну.
  Ес­ли че­ст­но, то мне во­об­ще лег­че с людь­ми не­аде­к­ват­ны­ми, под­ра­нен­ны­ми на го­ло­ву. По край­ней ме­ре не так скуч­но, как с на­ши­ми здеш­ни­ми да­ма­ми, ко­то­рые без кон­ца об­нов­ля­ют се­бе ку­хон­ную об­ста­нов­ку, хо­ло­диль­ни­ки, пли­ты, "шпюль­ки", как мы на­зы­ва­ем тут по­су­до­мо­еч­ные ма­ши­ны. Ты­ся­чи и де­сят­ки ты­сяч тяж­ко за­ра­бо­тан­ных мужь­я­ми де­нег ле­тят на ве­тер - по­сколь­ку вре­ме­ни на го­тов­ку поч­ти не­ту, или же не­охо­та, и то­гда в кух­ню за де­сять штук за­ка­зы­ва­ет­ся по те­ле­фо­ну пиц­ца или бур­ге­ры из мак­до­нальд­са.
  У Люсь­ки всё это дер­жит­ся в рам­ках: элек­тро­при­бо­ры за­де­ше­во от зна­ко­мых, ме­бель в кух­не с по­мой­ки - и но­вый муж всем до­во­лен, вот за­гад­ка при­ро­ды! Вид­но, Люсь­ки­ны бед­ра по нра­ву не толь­ко мне од­но­му. Моя "Крас­ная Ла­поч­ка", - го­во­рит Люсь­ка про это­го но­во­го му­жа, ра­бо­таю­ще­го на строй­ке по во­до­снаб­же­нию. Ру­ки у не­го и впрямь крас­ные, па­ру раз я бы­вал у них и ви­дел это Люсь­ки­но при­об­ре­те­ние.
  "Из­ра­иль­ские уче­ные изо­бре­ли са­мо­на­во­дя­щую­ся гое­бо­лов­ку... - не уни­ма­ет­ся Люсь­ка. - В ев­рей­ском те­ат­ре со­стоя­лась пре­мье­ра спек­так­ля "Ни­ки­та - царь иу­дей­ский".
  "Ну хва­тит уже... - сда­юсь я. - Как твое тель­це?"
  Это во­прос ни­же поя­са. Муж где-то ря­дом, ему то­же охо­та по­бол­тать и по­ка­зать свою удаль, и во­об­ще... - про­шлое мы с Люсь­кой до­го­во­ри­лись по­за­быть на­все­гда. То есть она так со мной до­го­во­ри­лась в од­но­сто­рон­нем по­ряд­ке.
  "Чац­кий - вне­брач­ный сын Взрыв­чац­ко­го, - ме­няю я те­му. - То есть Но­бе­ля. Зна­ла?
  "По да­там не схо­дит­ся..." - стро­го от­ве­ча­ет Люсь­ка, и по го­ло­су слыш­но, что тре­вож­ность ее на этот раз не под­да­лась, не уш­ла, не рас­тая­ла. А зна­чит раз­го­вор наш был как бы впус­тую.
  С не­ко­то­рой до­са­дой друг на дру­га мы кла­дем труб­ки.
 
  В кон­вер­те от Гуд­рун ока­за­лась весь­ма щед­ро от­ме­рен­ная сум­ма, и я ре­шил, что дол­жен по­мочь бед­ной жен­щи­не - день­ги не пах­нут, как это го­во­рит­ся.
  Гуд­рун уло­ви­ла это мое на­строе­ние сра­зу, как толь­ко поя­ви­лась у ме­ня на уро­ке.
  - Что вы ду­мае­те обо всем этом, Алик? - на­ча­ла она, ед­ва усев­шись на свое ме­сто за сто­лом в кух­не.
  - Я ду­маю, что это очень серь­ез­но, Гуд­рун. Вы ни­как не долж­ны по­ка­зы­вать ви­да, что уз­на­ли о лис­тов­ках. Тер­ро­ри­сты - на­род от­мо­ро­жен­ный, по­стра­дать мо­жет и про­сто слу­чай­но ока­зав­ший­ся ря­дом че­ло­век.
  - И что вы пред­ла­гае­те?
  - По­ка что все­го две ве­щи. Од­на бес­плат­ная, а вто­рая по­до­ро­же...
  - Лос. Ши­сен зи!*
  - Это ко­неч­но толь­ко пред­ло­же­ние. Ни­кто не га­ран­ти­ру­ет, что это сра­бо­та­ет.
  - Да­вай­те-да­вай­те.
  - Во-пер­вых, вам на­до за­вес­ти ви­део­наб­лю­де­ние... - это из то­го что по­до­ро­же. А во-вто­рых, мне при­дет­ся всё же по­зна­ко­мить­ся с Валь­де­ма­ром и по­на­блю­дать его в при­род­ных, так ска­зать, ус­ло­ви­ях, то есть на ва­шем ран­чо. И по­вод для это­го еще над­ле­жит при­ду­мать. Во вся­ком слу­чае это не долж­ны быть уро­ки язы­ка, а то вы толь­ко по­доль­е­те мас­ла в огонь. Он чис­лит­ся у вас слу­жа­щим офи­ци­аль­но?
  - Нет ко­неч­но! Он чис­лит­ся без­ра­бот­ным и ез­дит на при­над­ле­жа­щей мне ма­ши­не. Вы знае­те, во что нын­че об­хо­дит­ся по на­ло­гам и стра­хов­кам офи­ци­аль­ный ра­бот­ник?!
  Я покивал в знак согласия.
 
  Не знаю, что у меня получится из этой истории. Пока выходит какой-то ме­та­текст. Дав­но, кстати, хо­тел на­пи­сать ме­та­текст - чтоб бы­ли и эй­до­сы, и па­ра­диг­ма, и дис­курс. Как же без дис­кур­са? Где-то в "Ко­ро­лях и ка­пус­те" есть за­ме­ча­ние про бел­лет­ри­стов - дес­кать, про­дук­ция их по­хо­жа на пи­лю­ли, толь­ко на­обо­рот: слад­кое там внут­ри, и, что­бы до­б­рать­ся до него, чи­та­те­лю вна­ча­ле при­хо­дит­ся про­ди­рать­ся че­рез сотни страниц ав­тор­ских сен­тен­ций о жиз­ни, "сердца горестных замет", как это говорится.
 
  Мой дав­ний при­ятель, на­мно­го по­стар­ше ме­ня, по­сле серь­ез­ной опе­ра­ции уго­дил в бо­га­дель­ню - воз­раст у не­го уже был то­гда пен­си­он­ный, здо­ро­вье не го­ди­лось ни к чер­ту, уха­жи­вать за ним бы­ло не­ко­му.
  В бо­га­дель­не он то­же по­сто­ян­но бо­лел, и ме­ст­ный те­ра­певт - один на че­ты­ре­ста па­ци­ен­тов - то и де­ло от­прав­лял его по­ле­жать в кли­ни­ки: то с лег­ки­ми, то с поч­ка­ми, то с же­луд­ком.
  С за­куп­кой вод­ки в бо­га­дель­ню Сла­вик справ­лял­ся са­мо­стоя­тель­но, а вот на вы­ез­де, в боль­ни­цах, ему при­хо­ди­лось под­клю­чать ме­ня - как вви­ду сво­ей вре­мен­ной ма­лой под­виж­но­сти, так и из-за не­зна­ния ок­ре­ст­но­стей.
  Вод­ку я при­во­зил ему кар­тон­ны­ми упа­ков­ка­ми по шесть бу­ты­лок, и взгляд у Сла­ви­ка тут же свет­лел: ус­та­но­вив­ший­ся по­ря­док пи­та­ния вос­ста­нав­ли­вал­ся и жизнь уже не ка­за­лась та­кой омер­зи­тель­ной.
  В бо­га­дель­не он на­чал бы­ст­ро сда­вать и всё чаще заговаривал об эвтаназии, как мы ее оба понимали.
  - Есть еще вод­ка? - вдруг вздрагивал он всем телом и при­ни­мал­ся рыть­ся в даль­них уг­лах сво­его пла­тя­но­го шка­фа
  - Есть немного, - уте­шал его я. - Но вообще-то считай что кон­чи­лась...
  - Съез­ди, а? - жа­лоб­но взгля­ды­вал мне в гла­за Сла­вик. - Как же я без вод­ки? На вот те­бе де­нег: тут на пять, а ты возь­ми две, окей?
  - Нет уж. Да­де­но на пять, я и возь­му те­бе пять. Точ­нее шесть. Ко­роб­ку.
  - То­же пра­виль­но...
  "Ес­ли бы у не­го не бы­ло де­нег, - ду­мал я, - он бы дав­но уже умер с тос­ки".
  Это бы­ло прав­дой: в свет­лые дни, ко­то­рые из­ред­ка то­же бы­ва­ют в на­шей тев­тон­ской дей­ст­ви­тель­но­сти, Сла­вик про­сил ме­ня от­вез­ти его в бли­жай­шее ка­зи­но и там с го­ряч­но­стью про­иг­ры­вал пол­тин­ник ев­ро на иг­ро­вых ав­то­ма­тах, не пе­ре­ста­вая пред­ла­гать мне сыг­рать то­же, при­чем на его день­ги.
  - Де­сять тысяч это мно­го, - возвращался я к вопросу эв­та­на­зии. - Се­ми будет совершенно дос­та­точ­но. Две ты­ся­чи что­бы без па­ле­ва ку­пить ствол, пять за ор­га­ни­за­цию и по­ря­док, а на спуск ты на­жмешь сам - я про­сле­жу...
  - Хо­ро­шо... - бла­жен­но улы­бал­ся Сла­вик, не пе­ре­ста­вая ты­кать в кноп­ки ав­то­ма­та. - Мы еще вер­нем­ся к это­му раз­го­во­ру.
  Я пом­нил его дру­гим, в по­сто­пе­ра­ци­он­ном де­ли­рии, рву­щим с се­бя шлан­ги и про­во­да в реа­ни­ма­ции, а в пе­рио­ды про­свет­ле­ния счи­таю­щим чер­тей и пау­ков на по­тол­ке па­ла­ты или пред­ла­гаю­щим мне при­сесть - но спер­ва со­гнать с ра­ко­ви­ны в уг­лу ком­на­ты рас­сев­шую­ся там "зе­ле­ную дев­ку". Эта дев­ка, по­хо­же, здо­ро­во его бес­по­кои­ла.
  Во­об­ще это чу­дес­ное свой­ст­во ор­га­низ­ма: вы­тес­нять вос­по­ми­на­ния. Вспо­ми­нать про­шлое не­по­лез­но: не­воль­но ви­дишь, в ка­ком жил бо­ло­те. "Жизнь не уда­лась, но по­пыт­ка за­счи­та­на..." - как по-спор­тив­но­му фор­му­ли­ро­вал это всё тот же Сла­вик.
  И я бы не вспо­ми­нал... ес­ли бы не эта по­весть - точ­нее, ме­та­текст.
 
  Кух­ня, стол и Гуд­рун - это как раз в квар­ти­ре, где рань­ше оби­тал му­зы­кант Удо. Ок­на вы­хо­дят во двор, там не­то­ро­п­ли­во, за­тор­мо­жен­но про­ха­жи­ва­ют­ся по оче­ре­ди то Юр­ген, то его меч­та­тель­ни­ца-суп­ру­га, об­дер­ги­ва­ют что-то с ве­т­­очек сво­их де­ко­ра­тив­ных рас­те­ний, раз­го­ва­ри­ва­ют с кош­ка­ми, свои­ми и со­сед­ски­ми - идил­лия, да и толь­ко.
  Я пе­ре­са­жи­ва­юсь со сту­ла на свой ди­ван­чик... - и Гуд­рун тут же пе­ре­са­жи­ва­ет­ся ко мне, при­жи­ма­ет­ся те­п­лым бо­ком, ды­шит мне в ухо.
  - Ты ведь по­мо­жешь мне, прав­да? - Она впер­вые с на­ча­ла зна­ком­ст­ва пе­ре­хо­дит на ты.
  - Прав­да, - от­ве­чаю я осо­бым го­ло­сом, и мы с ней не­дол­го тис­ка­ем­ся, что­бы унять тре­во­гу.
  - Я зна­ла, что ты хо­ро­ший, - за­ме­ча­ет на­ко­нец Гуд­рун. - Я чув­ст­во­ва­ла...
  "И те­ло - тут же в де­ло...", ду­маю я про се­бя ци­нич­но и до­бав­ляю де­ло­ви­то:
  - Са­мый не­по­доз­ри­тель­ный спо­соб по­пасть на ран­чо - это снять у те­бя жи­лье. Ти­па я пи­са­тель, ра­бо­таю над ро­ма­ном и на ле­то за­хо­тел ти­ши­ны и по­коя. Что не со­всем не­прав­да.
  - Что не не­прав­да? - не по­ни­ма­ет Гуд­рун.
  - Про пи­са­те­ля и ро­ман.
  - Аа­аа... - от­ве­ча­ет она. - Это хо­ро­шо. И я ко­неч­но не возь­му с те­бя ни цен­та, мо­жешь быть в этом уве­рен.
  - Спа­си­бо за­ра­нее, - со­гла­ша­юсь я с шель­мо­ва­той улыб­кой. - На­де­юсь всё от­ра­бо­тать. Ка­мин у те­бя име­ет­ся?
  - Ка­мин? Да... но ско­рее это та­кая... боль­шая печ­ка.
  - Бу­ду ко­лоть для нее дро­ва.
  - Хо­ро­шо. А вто­рое?
  - Вто­рое? - пе­ре­спра­ши­ваю я. - На­до бу­дет за­вес­ти ви­део­наб­лю­де­ние. Не­из­вест­но, как там всё вы­гля­дит ко­гда ты от­сут­ст­ву­ешь.
  - Но... - мнет­ся Гуд­рун, - ведь ес­ли там что-то про­ис­хо­дит, то они пе­ре­ста­нут... ну, ко­гда уви­дят ви­део­ка­ме­ры.
  - Зна­чит, на­до так их у­­ст­а­­новить, что­бы ни­кто не уви­дел. И све­сти на­блю­де­ние в ком­нат­ку, ко­то­рую ты вы­де­лишь мне для жи­тья.
  - Ком­нат­ку... - хмы­ка­ет Гуд­рун. - Да ты по­лу­чишь весь вто­рой этаж!
  "Мыс­ле­фор­мы ма­те­ри­аль­ны, - ду­маю я про се­бя. - Хо­тел ле­та на при­ро­де... то есть те­ла... нет, всё же ле­та - и вот оно те­бе всё ра­зом: и ле­то, и те­ло. Да еще за­да­ром...".
  Мы на­спех про­во­дим за­ня­тие по рус­ско­му - про­сто что­бы не вы­би­вать­ся из пла­на, - и Гуд­рун от­прав­ля­ет­ся до­мой, на ран­чо. Мы до­го­ва­ри­ва­ем­ся, что я прие­ду на­зав­тра в рай­оне обе­да - смот­реть вы­де­лен­ную мне жил­пло­щадь. И по­зна­ко­мить­ся с Валь­де­ма­ром.
 
  По ее отъ­ез­де я усел­ся зво­нить зна­ко­мым в Дюс­сель­дорф, у ко­то­рых ко­гда-то ра­бо­тал два ме­ся­ца, что­бы пе­ре­бить­ся с без­де­нежь­ем - зна­ко­мые дер­жа­ли фир­му по ох­ран­ной тех­ни­ке, ви­део­наб­лю­де­ние бы­ло их глав­ным конь­ком.
  - Это обыч­ный для нас за­каз, - тут же ус­по­ко­ил ме­ня хо­зя­ин фир­мы, ко­гда мы от вза­им­ных при­вет­ст­вий и рас­спро­сов пе­ре­шли к де­лу. - Мно­гие кун­ды** не хо­тят что­бы на­блю­де­ние бы­ло за­мет­но. Мы при­ез­жа­ем как зем­ле­ме­ры, с рей­ка­ми и тео­до­ли­том, и за­дей­ст­ву­ем по ко­ман­де вла­дель­ца фо­на­ри ос­ве­ще­ния по пе­ри­мет­ру. Сиг­нал - толь­ко по ра­дио, ни­ка­ких про­во­дов. У каждой ка­ме­ры ак­ку­му­ля­тор, так что, ес­ли ток на уча­ст­ке вы­ру­бят, ка­ме­ры про­ра­бо­та­ют еще трое су­ток на ав­то­ном­ном пи­та­нии.
  - От­лич­но! - бод­ро со­гла­сил­ся я. - Го­товь­те каль­ку­ля­цию и пе­ре­шли­те ее по­том мне... Или... луч­ше на­пря­мую хо­зяй­ке. - И я на­звал ад­рес по­ме­стья Гуд­рун.
 
  Де­прес­сия в Гер­ма­нии - офи­ци­аль­ный ди­аг­ноз, тут с этим впол­не де­мо­кра­тич­но. При ее обо­ст­ре­нии мож­но по­лу­чить боль­нич­ный, а в тя­же­лых слу­ча­ях да­же па­ру ме­ся­цев реа­би­ли­та­ции в кли­ни­ке на при­ро­де. Всё это Юр­ген с суп­ру­гой уже про­шли и вот те­перь сло­ня­ют­ся, оба за­тор­мо­жен­ные ан­ти­де­прес­сан­та­ми, в ожи­да­нии пред­ло­же­ний со­ци­аль­ной ра­бо­ты. Юр­ге­ну обе­ща­ют что-то на вы­ез­де - его пси­хо­те­ра­певт счи­та­ет, что ак­корд­ный труд в муж­ском кол­лек­ти­ве и скром­ные ус­ло­вия про­жи­ва­ния в ко­ман­ди­ров­ке пой­дут ему на поль­зу. Суп­ру­га, по­хо­же, впол­не с этим со­глас­на и нет-нет да и взгля­ды­ва­ет на­верх, в мои ок­на. Еже­не­дель­ные ви­зи­ты Гуд­рун ее оче­вид­но рас­страи­ва­ют. В от­но­ше­нии мо­их рус­ских дам она впол­не спо­кой­на, но Гуд­рун нем­ка, и тут не мо­жет не воз­ни­кать мыс­ли о кон­ку­рен­ции. Ес­ли Ур­су­ла ви­дит ме­ня в ок­не кух­ни, она слег­ка де­ла­ет руч­кой и рас­се­ян­но улы­ба­ет­ся, как бы обе­щая мне рай­ское бла­жен­ст­во - в слу­чае ес­ли Юр­ге­ну дей­ст­ви­тель­но под­бе­рут ра­бо­ту на вы­ез­де. "Мо­лоч­ка бы с бу­лоч­кой... - как это го­во­рит­ся, - ...да в кро­ват­ку с ду­роч­кой...". И я, кста­ти, ни­че­го в этом не ви­жу пре­до­су­ди­тель­но­го...
  ---------------
  * Здесь: "Вперед! Выкладывайте!"
  ** Искаженное Kunden - клиенты.
 
  9. На ранчо
 
  На сле­дую­щее за­ня­тие Гуд­рун прие­ха­ла уже с под­пи­сан­ным до­го­во­ром на ви­део­наб­лю­де­ние и с оп­ла­чен­ной пла­теж­кой.
  - Про­сто хо­те­ла те­бе по­ка­зать... - ска­за­ла она с по­ро­га. - Они не­де­ше­вы, эти твои зна­ко­мые, но ми­ни­мум ох­ра­ны по­ме­стью так или ина­че не по­ме­ша­ет, так что я уже всё оп­ла­ти­ла и по­зво­ню им, ко­гда Валь­де­мар по ка­ким-то при­чи­нам от­про­сит­ся с ра­бо­ты.
  Мы бод­ро про­ве­ли урок, не при­бли­жа­ясь друг к дру­гу, как ес­ли бы ни­ка­ко­го тис­ка­нья на ди­ва­не в про­шлый раз и не бы­ло, и я внут­рен­не да­же по­ра­до­вал­ся так­ту Гуд­рун: вре­ме­ни у нас впе­ре­ди бы­ло всё ле­то, а мне бы­ло не­лов­ко неж­ни­чать с ней в де­ся­ти мет­рах от рас­ха­жи­вав­шей по дво­ру рев­ни­ви­цы Ур­су­лы и ли­шать ту на­дежд на сча­ст­ли­вое бу­ду­щее, ко­то­рое су­ли­ло мне ско­рее все­го ком­форт и спо­кой­ную ста­рость. "Ты зна­ешь... - шеп­ну­ла она мне не так дав­но на ка­кой-то ве­че­рин­ке, ку­да я был при­гла­шен. - Ведь Юр­ген ме­ня со­всем не... - Она за­мя­лась. - Уже дав­но... Мы те­перь с ним как брат и се­ст­ра". "Ну, это не­слож­но по­пра­вить!" - за­ве­рил я с гу­сар­ской пря­мо­ли­ней­но­стью. "Лов­лю те­бя на сло­ве..." - сде­ла­ла она важ­ную ми­ну - и от­пра­ви­лась об­рат­но к гос­тям.
 
  Даль­ше со­бы­тия по­ва­ли­ли ва­лом.
  Пре­ж­де все­го при­шло пись­мо из Ха­ге­на, из су­да. В нем со­об­ща­лось, что от вне­зап­ной и ско­ро­теч­ной бо­лез­ни скон­ча­лась Ур­су­ла ха­ген­ская, сме­нив­шая в свое вре­мя пи­тер­скую фи­гу­ри­ст­ку Ма­шу. Да­лее суд пи­сал, что мне над­ле­жит явить­ся на оп­рос по по­во­ду на­ше­го об­ще­го с Ур­су­лой ре­бен­ка, ко­то­ро­му на мо­мент смер­ти ма­те­ри ед­ва ис­пол­ни­лось пять.
  О-о-о, это пе­чаль­ная ис­то­рия... Ур­су­ла уш­ла то­гда ко мне от му­жа и как жен­щи­на воль­ных взгля­дов не­мно­го на­зой­ли­во на­стаи­ва­ла, что де­ло тут не во мне, что ухо­дит она уже не впер­вые и что про­сто опять при­шло вре­мя... и мно­го еще че­го. И что на при­ме­те у нее уже есть ком­нат­ка в мед­се­ст­рин­ском об­ще­жи­тии не­да­ле­ко от ра­бо­ты и по­жи­вет она у ме­ня мак­си­мум две не­де­ли.
  - Кто те­бе даст ком­на­ту в ме­ди­цин­ской об­ща­ге, Ур­су­ла? Мы ведь в Гер­ма­нии, ты не за­бы­ла? Это те­бе не СССР...
  - Ни­че­го... - воз­ра­зи­ла она уве­рен­но. - Зна­ком­ст­ва и взят­ки де­ла­ют здесь свое де­ло точ­но так же как и у вас.
  К мо­ему удив­ле­нию всё так и по­лу­чи­лось: Ур­су­ла про­жи­ла у ме­ня то­гда ров­но три­на­дцать дней, а по­том я раз в не­де­лю на­ве­щал ее в об­ще­жи­тии, ос­та­вать­ся в ко­то­ром на ночь гос­тям, ес­те­ст­вен­но, не раз­ре­ша­лось.
  В пер­вый же при­езд моя до­тош­ная и об­стоя­тель­ная под­руж­ка предъ­я­ви­ла мне сер­ти­фи­кат на ма­точ­ную спи­раль из чис­то­го зо­ло­та, важ­но до­ба­вив, что тра­хать­ся мы те­перь смо­жем в лю­бое вре­мя и как угод­но, хоть на по­тол­ке.
  Я про­мол­чал. К то­му вре­ме­ни в на­ших от­но­ше­ни­ях уже на­ме­ти­лась па­ра серь­ез­ных тре­щин, и я про­сто до­жи­вал эту связь, да­вая воз­мож­ность Про­ви­де­нию рас­ста­вить всё по мес­там без мое­го уча­стия: ссо­рил­ся, не стес­нял­ся быть ка­приз­ным или скуч­ным, да­же опаз­ды­вал ино­гда, что по мо­им внут­рен­ним пред­став­ле­ниям уже во­об­ще вы­хо­ди­ло за вся­кие рам­ки.
  И это сра­бо­та­ло. Про­шло еще с пол­го­да - и Ур­су­ла объ­я­ви­ла мне, что ре­ши­ла вер­нуть­ся в се­мью.
  "Мы жи­вем в сво­бод­ной стра­не, - бод­ро от­реа­ги­ро­вал я. - Ес­ли твой муж не про­тив - что мо­жет это­му по­ме­шать?"
  "Это я и хо­те­ла ус­лы­шать..." - про­го­во­ри­ла она, и на­ше рас­ста­ва­ние со­стоя­лось.
  Мы ино­гда пе­ре­зва­ни­ва­лись, па­ру раз она на­ве­ща­ла ме­ня, ко­гда ока­зы­ва­лась по ра­бо­те в на­ших кра­ях, и мы при­выч­но схо­ди­лись те­лес­но - но уже безо вся­ко­го эн­ту­зи­аз­ма.
  А по­том я вдруг за­ме­тил у нее брюш­ко...
  - Что это? - ис­крен­не уди­вил­ся я. - По­стоя­ла на сквоз­ня­ке?
  - Я вы­ну­ла спи­раль, - бес­цвет­ным го­ло­сом со­об­щи­ла Ур­су­ла. - Уже дав­но. С му­жем мне это не нуж­но, он аб­со­лют­но бес­пло­ден.
  "Так-так...", по­ду­мал я то­гда, а еще че­рез пол­го­да Ур­су­ла, по­зво­нив, со­об­щи­ла мне, что муж на­сто­ял за­пи­сать ре­бен­ка сво­им, но ге­не­ти­че­ская экс­пер­ти­за по­че­му-то всё же не­об­хо­ди­ма, что это не труд­но и ме­ст­ное управ­ле­ние гор­здра­ва са­мо ме­ня вы­зо­вет, так как это ре­ше­ние су­да.
  "Ну, вы­зо­вет так вы­зо­вет", ре­шил я, и вско­ре мне дей­ст­ви­тель­но при­шло пись­мо от ме­ди­ков, а за­тем и офи­ци­аль­ная справ­ка о сто­про­цент­ном от­цов­ст­ве. Точ­нее, про­цен­тов бы­ло, ко­неч­но, де­вя­но­сто де­вять, но по­сле за­пя­той тес­ни­лась еще дю­жи­на де­вя­ток, так что мне при­шлось сми­рить­ся с фак­та­ми, тем бо­лее что де­нег на со­дер­жа­ние с ме­ня, по­хо­же, ни­кто не спра­ши­вал. Я со­об­щил сво­ему стар­ше­му сы­ну о "при­бав­ле­нии в се­мей­ст­ве", сглот­нул его от­вет­ную пре­неб­ре­жи­тель­ную гри­ма­су - и че­рез па­ру ме­ся­цев уже вспо­ми­нал об этой вы­ход­ке Про­ви­де­ния всё ре­же, ред­ко... по­ка ха­ген­ский суд не со­об­щил мне о смер­ти Ур­су­лы.
  "М-да... - ре­зю­ми­ро­ва­ла Гуд­рун, ко­гда я рас­ска­зал ей о сво­их тре­вож­ных об­стоя­тель­ст­вах. И тут же про­дол­жи­ла: - А ко мне се­го­дня при­ез­жа­ют ох­ран­щи­ки. Валь­де­мар уе­хал на па­ру дней к род­ст­вен­ни­кам..."
  "Всю­ду жизнь", по­ду­мал я про се­бя.
  Сто­ял май, са­мая его се­ре­ди­на. Пти­цы за ок­ном кух­ни при­ни­ма­лись орать уже в че­ты­ре ут­ра, в спаль­ной ком­на­те я пол­но­чи вер­тел­ся, одо­ле­вае­мый шу­мом транс­пор­та и бес­пар­дон­но гром­ки­ми раз­го­во­ра­ми и вы­кри­ка­ми ноч­ных про­хо­жих - в об­щем, ночь мне при­шлось по­де­лить на две по­ло­ви­ны: за­сы­пал я на ди­ван­чи­ке в кух­не, а в три или в че­ты­ре пе­ре­хо­дил до­сы­пать в спаль­ную, ос­тав­ляя кух­ню птичь­е­му го­мо­ну. Ут­ром у нас на ули­цах до­воль­но спо­кой­но, а мо­жет сплю я к ут­ру чуть креп­че, не знаю - в об­щем, я поч­ти пе­ре­стро­ил­ся на лет­ний ре­жим, ко­гда Ур­су­ла Юр­ге­на, встре­тив ме­ня у во­рот дво­ра, со­об­щи­ла, что муж на­ко­нец до­ж­дал­ся сво­ей со­ци­аль­ной ра­бо­ты и с на­ча­ла ию­ня от­бы­ва­ет в пер­вую ко­ман­ди­ров­ку.
  - А как же ты? - глу­по спро­сил я и на­толк­нул­ся на ее от­вет­ный взгляд - льди­стый и встре­во­жен­ный. По­хо­же, Про­ви­де­ние ре­ши­ло ис­пор­тить мне лет­ний от­дых на ран­чо.
  И тут я со­об­ра­зил, что во-пер­вых с Гуд­рун у нас еще ни­че­го тол­ком не на­ча­лось, а во-вто­рых она, как и по­ло­же­но фер­ме­ру, на­вер­ня­ка ло­жит­ся спать с ку­ра­ми - что­бы про­снуть­ся в че­ты­ре с пе­ту­ха­ми кор­мить всю свою мно­го­го­ло­вую жив­ность.
  "Но ко­ни не сви­ньи, - тут же ис­пор­тил мне всё внут­рен­ний го­лос. - Они па­сут­ся са­ми, на вы­го­не. К ним не нуж­но вста­вать в че­ты­ре..."
  - Ну, вот на мес­те всё и по­смот­рим! - ска­зал я уже вслух и при­нял­ся со­би­рать­ся: от­сут­ст­вие Валь­де­ма­ра на ран­чо дей­ст­ви­тель­но да­ва­ло воз­мож­ность ра­зо­брать­ся в об­ста­нов­ке за­ра­нее.
 
  Ко­гда я до­б­рал­ся до по­ме­стья, мои ох­ран­щи­ки из Дюс­сель­дор­фа уже всё за­кон­чи­ли и со­би­ра­лись от­прав­лять­ся во­своя­си. Я лишь слег­ка за­дер­жал их - мы дру­же­ски пе­ре­здо­ро­ва­лись, на­ско­ро об­ме­ня­лись но­во­стя­ми, а за­тем шеф не­за­мет­но за­су­нул мне в кар­ман пол­сот­ни, чае­вые с за­ка­за - Гуд­рун как раз от­пра­ви­лась в дом за бу­ма­га­ми.
  - Да­вай еще кли­ен­тов, - с ух­мыл­кой про­го­во­рил шеф. - У те­бя с мар­ке­тин­гом всё, как я ви­жу, ла­дит­ся...
  "В кон­це кон­цов это не мое по­ме­стье и не мой Валь­де­мар с ис­ла­ми­ст­ски­ми лис­тов­ка­ми, - ус­по­ко­ил я про се­бя по­ка­лы­ваю­щую со­весть. - И с Гуд­рун еще ни­че­го не на­чи­на­лось - она... она чу­жой мне че­ло­век".
  - И во­об­ще... - ободрил я себя уже вслух. - Это ры­нок, дет­ка. Не хо­чешь - не по­ку­па­ешь.
  По­след­нее вре­мя не­ред­ко вот так с со­бой раз­го­ва­ри­ваю. Уж боль­но пе­ст­рая по­шла жизнь, не ус­пе­ва­ешь ос­мыс­ли­вать что про­ис­хо­дит. Вот я на ран­чо, сей­час бу­ду смот­реть жи­лье на всё ле­то, при­чем жи­лье за­да­ром, за ка­кие-то мои бу­ду­щие ус­лу­ги-за­слу­ги - а до­ма Ур­су­ла по­ди па­ку­ет уже че­мо­дан сво­ему Юр­ге­ну, и у нее на ме­ня то­же свои пла­ны.
  - По­че­му ни­кто ни­ко­гда не спра­ши­ва­ет, че­го имен­но хо­чу я?.. - сно­ва це­жу я вслух, но тут из до­ма по­ка­зы­ва­ет­ся Гуд­рун с под­пи­сан­ны­ми бу­ма­га­ми и вру­ча­ет их мо­ему быв­ше­му ше­фу. Без чае­вых не об­хо­дит­ся и здесь, но вви­ду рас­стоя­ния я не ус­пе­ваю раз­ли­чить ка­кую ку­пю­ру су­ет Гуд­рун в кар­ман ох­ран­щи­ку. В прин­ци­пе они нор­маль­ные лю­ди, эти нем­цы. То­же лю­бят, что­бы всё бы­ло хо­ро­шо и по-че­ло­ве­че­ски.
  Мои зна­ко­мые уса­жи­ва­ют­ся в свой слу­жеб­ный бу­сик и от­бы­ва­ют, а мы с Гуд­рун идем в ее лет­нюю кух­ню. Вре­мя для ко­фе: и я и она вы­гля­дим ус­тав­ши­ми, вы­жа­ты­ми.
  По­сле ко­фе и не­то­ро­п­ли­вой бе­се­ды ни о чем хо­зяй­ка по­ка­зы­ва­ет мне мои бу­ду­щие по­кои, спра­ши­ва­ет, что еще мне не­об­хо­ди­мо из ме­бе­ли - и за­тем сра­зу на­чи­на­ет то­ро­пить­ся.
  - Из­ви­ни, - го­во­рит она. - Вот те­бе клю­чи. Въез­жать мо­жешь ко­гда за­хо­чешь.
  - Да, спа­си­бо, - рас­се­ян­но от­ве­чаю я. - И вот еще... Ра­бот­ни­ку ска­жешь как договорились: что сда­ла ком­на­ту пи­са­те­лю, он пи­шет ро­ман. И обя­за­тель­но под­го­товь до­го­вор арен­ды - он силь­но при­го­дит­ся, ко­гда де­ло дой­дет до по­ли­ции и до­про­сов.
  - Да-да, - со­гла­ша­ет­ся она то­же слег­ка рас­се­ян­но. - Я не­пре­мен­но всё это сде­лаю... И он не ра­бот­ник... ес­ли смот­реть на ве­щи фор­маль­но.
  - Тем бо­лее... - ворч­ли­во от­ве­чаю я, мы про­ща­ем­ся, и я от­прав­ля­юсь к за­пар­ко­ван­ной за во­ро­та­ми ма­ши­не.
 
  Се­ст­ра у ме­ня жен­щи­на с серд­цем. "Мы долж­ны взять ре­бен­ка се­бе... - без за­мин­ки за­яв­ля­ет она, ед­ва я ус­пе­ваю со­об­щить ей о слу­чив­шем­ся. - Ну... раз твоя Уль­ри­ка всё рав­но умер­ла".
  - Ур­су­ла, - по­прав­ляю ее я. - Со­кра­щен­но и лас­ко­во - Уши. Уль­ри­ка это во­об­ще дру­гая жен­щи­на.
  - Я знаю, - пе­ре­би­ва­ет­ она, тут же раз­дра­жа­ясь. - Ты что, не со­гла­сен взять ре­бен­ка се­бе? Я бу­ду по­мо­гать... всё рав­но со­би­ра­лась уво­лить­ся из это­го бед­ла­ма.
  - Ну вот вна­ча­ле уволь­ся, - от­ве­чаю я. - Или хо­тя бы пе­рей­ди на пол­став­ки. И с че­го ты взя­ла, что ре­бен­ка нам от­да­дут? У не­го есть офи­ци­аль­ный отец.
  - Био­ло­ги­че­ско­го от­ца то­же по­ка ни­кто не от­ме­нял! - Се­ст­ра за­мет­но сер­дит­ся - по­ка еще не­по­нят­но на что.
  - Ты са­ма по­ни­ма­ешь, что ре­шать это бу­дет суд. И толь­ко ес­ли от нас бу­дет иск. Ты вправ­ду го­то­ва тя­гать­ся в су­де с му­жем Ур­су­лы, на­тив­ным нем­цем и ус­пеш­ным тор­гов­цем вся­кой же­лез­ной тех­ни­кой? У нас хва­тит на это де­нег? Шан­сов не боль­ше по­ло­ви­ны...
  - Я пе­ре­зво­ню... - крат­ко от­ве­ча­ет се­ст­ра и да­ет от­бой.
  День се­го­дня ре­аль­но тя­же­лый. Я дос­таю с пол­ки бу­тыл­ку брен­ди и на­ли­ваю се­бе пол­ста­ка­на. Ры­жая вяз­кая жи­жа от­да­ет за­па­хом в нос, я дав­люсь, за­ку­сы­ваю на­пи­ток шо­ко­лад­кой и вклю­чаю на пол­ную гром­кость "Слейд" - "Кам фил зе нойс"... Че­рез ми­ну­ту в по­то­лок на­чи­на­ют сту­чать.
  Кста­ти о по­тол­ке...
  Пер­вые три го­да в этой квар­ти­ре над го­ло­вой у ме­ня ца­рил штиль - ни зву­ка. "Да он си­дит по ка­кой-то тя­же­лой ста­тье, - по­яс­нил мне Юр­ген, ко­гда я по­ин­те­ре­со­вал­ся на­счет та­ин­ст­вен­но­го со­се­да. - Оп­ла­тил жи­лье впе­ред, на всё вре­мя от­сид­ки, и си­дит се­бе те­перь. До­мо­хо­зяй­ка на­ра­до­вать­ся не мо­жет на та­ко­го жиль­ца..."
  Ви­ди­мо, что-то слу­чи­лось-та­ки в тю­ря­ге с мо­им со­се­дом - ибо од­на­ж­ды, за­слы­шав на ле­ст­ни­це шум и при­от­крыв дверь, я об­на­ру­жил рас­сре­до­то­чив­ших­ся по сту­пень­кам от вхо­да до третье­го эта­жа креп­ких муж­чин, у па­ры из ко­то­рых на шлёв­ке шта­нов воз­ле гуль­фи­ка вид­не­лась бля­ха "кри­по", кри­ми­наль­ной по­ли­ции. Бы­ло оче­вид­но, что мой со­сед дал из тюрь­мы дё­ру и вла­сти при­шли его за­дер­жи­вать.
  - За­крой­те дверь, - про­ши­пел мне один из опе­ра­тив­ни­ков. - Здесь мо­жет быть опас­но.
  А че­рез чет­верть ча­са ко мне по­зво­ни­ла тет­ка, всем сво­им ви­дом ис­то­чав­шая при­над­леж­ность к юс­ти­ции, сунула мне свою кар­точ­ку и без лиш­них слов по­тре­бо­ва­ла, что­бы я по­зво­нил по ука­зан­но­му но­ме­ру, ед­ва толь­ко ус­лы­шу ка­кие-ли­бо зву­ки свер­ху.
  - Это ваш гра­ж­дан­ский долг, - стро­го до­ба­ви­ла она. - Рас­пи­ши­тесь здесь... Вы всё по­ня­ли?.. Из ка­кой стра­ны вы при­бы­ли в пре­де­лы фе­де­раль­но­го про­стран­ст­ва?
  Я на­звал Рос­сию.
  - Мы про­ве­рим, - за­ве­ри­ла тёт­ка и, не про­ща­ясь, дви­ну­лась вниз по ле­ст­ни­це.
  "Фе­де­раль­ное про­стран­ст­во..." - пе­ре­драз­нил я впол­го­ло­са... - и вско­ре за­был об этой ис­то­рии, по­столь­ку над го­ло­вой у ме­ня по-преж­не­му ца­ри­ла ти­ши­на: не та­кой ду­рак, вид­но, был мой со­сед-си­де­лец, что­бы средь бе­ла дня яв­лять­ся по­сле по­бе­га по мес­ту жи­тель­ст­ва, в свою оп­ла­чен­ную впе­ред квар­ти­ру. А но­чью я в об­щем-то сплю, и ес­ли не то­пать, как слон, но­га­ми, то мож­но про­ник­нуть к се­бе и взять, к при­ме­ру, не­об­хо­ди­мые для жиз­ни в бе­гах ве­щи прак­ти­че­ски бес­шум­но, не вы­ну­ж­дая ме­ня вы­пол­нять мой гра­ж­дан­ский долг и зво­нить ку­да не на­до.
  Но ни­что не веч­но под солн­цем. Вид­но, со­се­да всё же пой­ма­ли и на­ки­ну­ли ему срок от­сид­ки, во вся­ком слу­чае од­на­ж­ды на ле­ст­ни­це поя­ви­лись уны­ло­го ви­да "чис­тиль­щи­ки" - те, кто обыч­но ос­во­бо­ж­да­ет от хла­ма квар­ти­ры умер­ших оди­но­ких лю­дей.
  Ме­бель со­се­да ос­та­ви­ли кра­со­вать­ся на ули­це до при­ез­да убо­роч­ной ма­ши­ны, а все мел­кие ве­щи ве­ро­ят­но по­еха­ли в ве­дом­ст­во юс­ти­ции для раз­бо­ра и дос­мот­ра - так что на этой вне­зап­ной свал­ке бу­к­валь­но не­чем бы­ло по­жи­вить­ся - ни обыч­ных в та­ких слу­ча­ях эс­там­пов в кра­си­вых рам­ках, ни ящи­ков с ред­ки­ми ау­дио­дис­ка­ми, ни по­су­ды, ни ин­ст­ру­мен­тов, ко­то­ры­ми все­гда рад раз­жить­ся ру­ка­стый про­хо­жий-ре­мес­лен­ник...
  А уже че­рез ме­сяц на­вер­ху опять ста­ло шум­но. Че­ло­век я фор­маль­но ком­му­ни­ка­бель­ный, а точ­нее - хит­рый и ищу­щий соб­ст­вен­но­го по­коя. По­это­му, как толь­ко мо­лот­ки и дре­ли на­вер­ху за­тих­ли, я под­нял­ся на два про­ле­та по ле­ст­ни­це и по­зво­нил в дверь.
  Мне от­кры­ло ка­кое-то по­лу­про­зрач­ное су­ще­ст­во, на­столь­ко не­со­об­раз­но вы­гля­дя­щее на фо­не мо­их ос­таль­ных со­се­дей, лю­дей ве­се­лых и кор­пу­лент­ных, что я, вме­сто то­го что­бы по­здо­ро­вать­ся и пред­ста­вить­ся, вы­да­вил из се­бя толь­ко не­уме­ст­ное "ты кто?".
  - Ме­ла­ни... - от­ве­ти­ло су­ще­ст­во, ни­ма­ло не сму­тив­шись гру­бо­стью во­про­са. - А ты?
  - Я Алик, - по­яс­нил я, уже не­сколь­ко на­шед­шись. - Рус­ский... Сни­зу.
  - При­вет, - про­буль­ка­ла Ме­ла­ни.
  - По­мощь нуж­на? - ре­шил я сра­зу взять бы­ка за ро­га.
  - Да вро­де нет, - от­ве­ти­ла она. - И Кир­стен ско­ро при­дет.
  - Кто это - Кир­стен? - по­ин­те­ре­со­вал­ся я, на­ско­ро на­во­дя с со­сед­кой мос­ты.
  - Мой муж... - по­яс­ни­ло су­ще­ст­во. - Ну... всё? Я пой­ду ля­гу, окей?
  - Да­вай-да­вай... - со­гла­сил­ся я. - Хо­ро­ше­го ве­че­ра...
  - И те­бе... - И Ме­ла­ни за­хлоп­ну­ла дверь.
  Кир­стен во­об­ще-то жен­ское имя - по край­ней ме­ре у нас в Гер­ма­нии. Так что на­до мной те­перь жи­ли две лес­би­ян­ки. "Час от ча­су не лег­че..." - вор­чал я, спус­ка­ясь к се­бе - но по­том пе­ре­ду­мал и спус­тил­ся эта­жом ни­же, во двор, что­бы об­су­дить с Ур­су­лой и Юр­ге­ном на­ше но­вое со­сед­ст­во.
 
  Зво­нит те­ле­фон.
  - Ел­до­кол "Ле­нин", - де­лит­ся со мной вме­сто при­вет­ст­вия Люсь­ка сво­ей но­вой шут­кой. - Толь­ко не го­во­ри ни­ко­му...
  - По­че­му? - вя­ло ин­те­ре­су­юсь я. - Слу­шай... Ур­су­ла умер­ла.
  Ни­что че­ло­ве­че­ское Люсь­ке не чу­ж­до - ино­гда и она спо­соб­на ис­крен­не по­ра­до­вать­ся за ближ­не­го или ему по­со­пе­ре­жи­вать.
  - Ка­кая имен­но? - уточ­ня­ет она де­ло­ви­то. У Люсь­ки пре­крас­ная па­мять: из мо­их рас­ска­зов о жиз­ни она пом­нит боль­ше, чем мне по­рой хо­те­лось бы.
  - Ко­то­рая с мо­им ре­бен­ком, - по­яс­няю я.
  - Жо-опа-а, - аха­ет Люсь­ка. - Как это? По­че­му?! И что те­перь бу­дет?
  - Еще не знаю. Се­ст­ра на­стаи­ва­ет, что­бы мы взя­ли ре­бен­ка.
  - А ты?
  - Это во­об­ще-то мой долг, на ми­ну­точ­ку. Но у не­го есть офи­ци­аль­ный па­па­ша, Ур­су­лин муж. Вряд ли у нас что-то по­лу­чит­ся.
  - Жо­па в сте­пе­ни, - бле­щет Люсь­ка зна­ния­ми ма­те­ма­ти­ки.
  - Вот и я о том же. А еще я на ле­то уез­жаю к Гуд­рун на ран­чо. Это по де­лу.
  - Ой! - глум­ли­во пе­ре­би­ва­ет Люсь­ка. - Это по ка­ко­му же, стес­ня­юсь спро­сить, де­лу?! Не­у­же­ли опять секс? Ко­гда ты уго­мо­нишь­ся?
  - А еще на­до мной по­се­ли­лись лес­би­ян­ки...
  - Там же у те­бя был бан­дит? А он ку­да дел­ся?
  - Чух­нул с ки­чи... А те­перь его, ве­ро­ят­но, пой­ма­ли и на­вер­ное как-то по­вре­ди­ли. Квар­ти­ра ему боль­ше не при­го­дит­ся. Ве­щи все уже вы­та­ще­ны на ули­цу.
  - Жи­вем как на вул­ка­не... - це­дит со­чув­ст­вен­но Люсь­ка. - Ты толь­ко не бой­ся... Не ссы... я с то­бой.
  Люсь­ка тя­же­лая ин­тро­верт­ка, она от­лич­но по­ни­ма­ет, как это - ко­гда слиш­ком мно­го со­бы­тий...
  - Хо­чешь - при­ез­жай? - без вы­ра­же­ния пред­ла­гаю я.
  Но Люсь­ка, ве­ро­ят­но, уже вы­ра­бо­та­ла свой ли­мит по со­чув­ст­вию и по со­уча­стию в чу­жих судь­бах - она нев­нят­но от­не­ки­ва­ет­ся, ссы­ла­ясь на ка­кие-то дав­но на­зна­чен­ные ви­зи­ты, встре­чи... Ну и лад­но. Не очень-то и хо­те­лось...
 
  Мож­но, на­вер­но, по­ду­мать, что у ме­ня на­роч­но все уми­ра­ют, что всё здесь на­пи­сан­ное вы­дум­ки... - но по­весть эта на ред­кость ре­аль­на - хо­тя, ко­неч­но, и ме­та­текст. Ме­та­текст то­же мо­жет ос­но­вы­вать­ся на ре­аль­ных со­бы­ти­ях, так что все тру­пы в мо­ем рас­ска­зе вза­прав­ду, и ес­ли так не бы­ва­ет - то это, ви­ди­мо, где-то в дру­гом мес­те, с дру­гим Про­ви­день­ем: у ме­ня как раз всё имен­но так и бы­ва­ет, и все, ко­му на ро­ду на­пи­са­но до вре­ме­ни по­ме­реть, сле­ду­ют это­му пред­пи­са­нию с пол­ным и ис­крен­ним де­тер­ми­низ­мом, безо вся­ких ис­те­рик и экс­цес­сов: жил че­ло­век - и умер, вот как это бы­ва­ет! И кста­ти на­счет Валь­де­ма­ра мысль о Про­ви­де­нии не ос­тав­ля­ла ме­ня с то­го са­мо­го мо­мен­та, как Гуд­рун по­ка­за­ла мне его лис­тов­ки. В блуд­няк ввя­зал­ся па­цан, как выражаются спе­циа­ли­сты - а это все­гда при­смерт­ный хо­ло­док: не но­жик при­яте­лей, так не­ле­пый ри­ко­шет при за­дер­жа­нии от ка­ко­го-то не к мес­ту под­вер­нув­ше­го­ся бе­тон­но­го стол­би­ка: вро­де и стрель­нул-то по­ли­цей­ский по­верх го­лов, для ост­ра­ст­ки, а пу­ля ткну­лась спер­ва в же­лез­ку на этом стол­бе, по­том в угол кры­леч­ка, то­же из же­ле­зо­бе­то­на, и уже на из­ле­те про­ды­ря­ви­ла мозг ни­че­го не по­доз­ре­вав­ше­му Валь­де­ма­ру, фор­маль­но да­же и не ра­бот­ни­ку здесь, ес­ли сле­до­вать от­чет­ным до­ку­мен­там. "Пу­ля - ду­ра", это дав­но из­вест­но, еще с су­во­ров­ских даль­них по­хо­дов...
 
  10. Мелани
 
  Сно­ва зво­нок. Гуд­рун.
  - До­го­вор арен­ды го­тов, - бод­ро ра­пор­ту­ет она, спер­ва веж­ли­во, в от­ли­чие от Люсь­ки, по­здо­ро­вав­шись. - Ты мо­жешь въез­жать со­вер­шен­но офи­ци­аль­но. Я на­ста­ви­ла те­бе в ком­нат­ку все­го при­ят­но­го...
  - От­лич­но! - так же бод­ро от­ве­чаю я. - Чу­ток раз­бе­русь с де­лами и тут же прие­ду.
  Гуд­рун не­за­чем ни о чем знать: ни о судь­бе на­ше­го с Ур­су­лой ре­бен­ка, ни о Люсь­ке, ни о про­ис­ках вто­рой Ур­су­лы. На­до как-то на­стро­ить­ся на ле­то. Де­нег в за­нач­ке не­мно­го име­ет­ся, мож­но дей­ст­ви­тель­но па­ру не­дель по­си­деть над ру­ко­пи­ся­ми, по­пра­вить на­пи­сан­ное - это не го­во­ря уже про об­стоя­тель­ст­ва с Валь­де­ма­ром и тер­ро­ри­ста­ми, ко­то­рые мо­гут раз­вер­нуть­ся в лю­бую ми­ну­ту...
 
  К лес­би­ян­кам я ис­пы­ты­ваю ка­кой-то на­ив­ный, поч­ти дет­ский ин­те­рес - и они это це­нят и чув­ст­ву­ют, по­ла­гая - то­же от­час­ти на­ив­но, - что ин­те­рес этот вы­зван при­зна­ни­ем их со­ци­аль­ной сме­ло­сти и бун­тар­ст­ва. На са­мом де­ле, как уже па­ру раз вы­яс­ня­лось при бо­лее тес­ном зна­ком­ст­ве с этим кон­тин­ген­том, мне про­сто хо­чет­ся, при­чем не впол­не осоз­нан­но, вер­нуть их об­рат­но - вер­нуть из Го­мор­ры в ло­но бла­го­сти и при­род­ных, как это го­во­рит­ся, за­ко­нов. Ибо при­ро­да на­це­ле­на на вос­про­из­вод­ст­во, а ка­кое мо­жет быть вос­про­из­вод­ст­во у лес­бия­нок? Аб­сурд!
  В об­щем, не про­шло и не­де­ли с за­се­ле­ния моих новых соседок, как я об­на­ру­жил Ме­ла­ни на ка­рач­ках вни­зу, в подъ­ез­де, у две­ри на ле­ст­ни­цу - там, где у нас на сте­не при­ве­ше­ны поч­то­вые ящи­ки. Что-то слу­чи­лось у нее то ли с клю­чом, то ли с ру­ка­ми, и не­слож­ный за­мо­чек на крыш­ке ящи­ка вы­ско­чил из сво­ей обой­мы, рас­сы­павшись на не­чис­том по­лу из шах­мат­ной ка­фель­ной плит­ки на все свои пру­жин­ки, ци­лин­д­ри­ки и шай­боч­ки.
  Лам­поч­ка под вы­со­ким по­тол­ком све­ти­ла не­яр­ко, Ме­ла­ни, пол­зая по ка­фе­лю на чет­ве­рень­ках, толь­ко бли­зо­ру­ко щу­ри­лась и не столь­ко ис­ка­ла де­таль­ки зам­ка взгля­дом, сколь­ко ту­по­ва­то ша­ри­ла по плит­ке ру­ка­ми в рас­че­те на уда­чу.
  - По­до­ж­ди, - стро­го ска­зал я не здо­ро­ва­ясь. - Сей­час я при­не­су фо­нарь... Хо­чешь чаю?
  - Да, - про­сто от­ве­ти­ла Ме­ла­ни и тут же усе­лась на ка­фель­ный пол, вся по-преж­не­му по­лу­про­зрач­ная и оче­вид­но не в шут­ку боль­ная.
  Я под­нял­ся к се­бе, на­ско­ро за­ва­рил чаю, при­хва­тил та­рел­ку с шо­ко­лад­ным пе­чень­ем, фо­нарь - и сно­ва спус­тил­ся вниз.
  Она си­де­ла на ка­фе­ле на том же мес­те и в той же по­зе, к ка­кой я ее ос­та­вил.
  - И зна­ешь что... - про­дол­жил я, по­до­дви­гая ей чай и кек­сы. - Во­об­ще-то я ин­же­нер...
  - И что? - ту­по­ва­то осведомилась Ме­ла­ни.
  - А то... что со­брать об­рат­но ли­чин­ку зам­ка не­про­сто да­же ко­гда у те­бя под ру­кой аб­со­лют­но все раз­ва­лив­шие­ся де­та­ли. А мы на­вер­ня­ка что-ни­будь тут не за­ме­тим - на этих ка­фель­ных шаш­ках, в гря­зи и пы­ли.
  - У вас что, в подъ­ез­де не уби­ра­ют? - сно­ва без осо­бо­го ин­те­ре­са уточ­ни­ла Ме­ла­ни.
  - Уби­ра­ют... Мы все уби­ра­ем подъ­езд по оче­ре­ди.
  - Ну и чья сей­час оче­редь?
  Я не удер­жал­ся и скро­ил скорб­ную гри­ма­су.
  - Зна­ешь что?
  - Что? - Она под­ня­ла на ме­ня свой не­вме­няе­мый взгляд с рас­ши­рен­ны­ми до кра­ев ра­дуж­ки зрач­ка­ми.
  - А то... Сей­час ты пьешь чай и идешь к се­бе. От­ды­хать.
  - А по­том?
  - По­том при­хо­дишь ко мне... Ко­гда от­дох­нешь.
  Она на­су­пи­лась и с ми­ну­ту пе­ре­ва­ри­ва­ла ус­лы­шан­ное.
  - Нет... - на­ко­нец мяг­ко, но на­стой­чи­во про­из­нес­ла она. - Ско­ро вер­нет­ся мой муж. Кир­стен.
  "А гла­зи­щи у нее про­сто огонь, - по­ду­мал я про се­бя. - То есть... не огонь, а безд­на... Безд­на..."
  - Я не по­ня­ла... - про­дол­жи­ла она наш не­то­ро­п­ли­вый диа­лог. - Я пью чай... по­том иду от­ды­хать... по­том при­хо­жу к те­бе... Ааа, нет!
  - Вот имен­но! - пе­ре­бил я. - По­том при­дет твоя муж Кир­стен, а я тут до­со­бе­ру все де­таль­ки, а зав­тра ку­п­лю те­бе но­вый за­мок для поч­ты и встав­лю его на ме­сто. Или, ес­ли та­ких зам­ков бу­дет не най­ти, я при­де­лаю к ящи­ку две пе­тель­ки и мы при­ве­сим ту­да на­вес­ной за­мо­чек. Кра­си­вень­кий...
  - Да?.. - сно­ва под­ня­ла она на ме­ня свои гла­за-безд­ну.
  - Да.
  - Ого... - Она по­кру­ти­ла го­ло­вой. - Ты класс­ный... Ты хо­ро­ший со­сед.
  - Я знаю, - под­твер­дил я с дос­то­ин­ст­вом.
  - А ты прав­да рус­ский? Я еще ни­ко­гда не раз­го­ва­ри­ва­ла с рус­ским. У те­бя хо­ро­ший дойч. Ты учил­ся?
  - Учил­ся, учил­ся, - под­твер­дил я не­тер­пе­ли­во. - А те­перь под­ни­май­ся с бе­тон­но­го по­ла и марш до­мой. А не то за­сту­дишь все свои жен­ские пре­лес­ти...
  - Ого... - сно­ва по­кру­ти­ла она го­ло­вой. - Ты за­бот­ли­вый... Те­бе сколь­ко лет?
  - Сколь­ко на­до - столь­ко и лет... Зав­тра при­дешь, и по­го­во­рим.
  Я ух­ва­тил ее под­мыш­ка­ми и по­та­щил с пола квер­ху.
  - Эй, эй! - вя­ло за­во­пи­ла Ме­ла­ни. - Ты пом­нешь мне грудь... Или Кир­стен уви­дит...
  Я про­во­дил ее на тре­тий этаж, до­ж­дал­ся, по­ка она ото­прет дверь, и под­толк­нул внутрь, слег­ка дав ле­ща под зад, об­на­ру­жив­ший под ла­до­нью и уп­ру­гость, и мяг­кость, и ту рас­ко­ван­ность, так ска­зать, при­кре­п­ле­ния пло­ти к кос­тям, ко­то­рая и яв­ля­ет­ся клю­че­вым от­ли­чи­ем жен­ской мы­шеч­ной ана­то­мии от муж­ской.
  - Эй, эй! - сно­ва не­гром­ко за­во­пи­ла Ме­ла­ни, не обо­ра­чи­ва­ясь. - Там - нель­зя! Гра­ни­ца на зам­ке!
  Уда­лив­шись на безо­пас­ное рас­стоя­ние вглубь квар­ти­ры, она на­ко­нец раз­вер­ну­лась, при­сталь­но взгля­­н­ула на ме­ня, за­тем изо­бра­зи­ла кник­сен и про­го­во­ри­ла на удив­ле­ние нор­маль­ным, про­зрач­ным и чис­тым го­ло­сом:
  - И спа­си­бо те­бе. Ре­аль­но спа­си­бо. Я не из­ба­ло­ва­на та­ки­ми ве­ща­ми... - и умею их це­нить. Хо­ро­ше­го ве­че­ра те­бе, Рус­ский. До зав­тра...
  Я, стоя у вхо­да в квар­ти­ру, лишь слег­ка по­ма­хал ей ру­кою и мяг­ко за­хлоп­нул дверь.
 
  Не ус­пел я опо­лос­нуть в кух­не ча­шу и от­пра­вить на ме­сто кек­сы, как в дверь по­зво­ни­ли.
  "Скум­брия идет..." - про­вор­чал я под нос по-ры­бац­ки и дви­нул­ся от­кры­вать.
 
  Сколь­ко я ни бы­вал здесь в ча­ст­ных квар­ти­рах - еще ни ра­зу мне не по­па­лись на гла­за до­мо­фо­ны од­ной и той же кон­ст­рук­ции: вез­де они раз­ные, как ес­ли бы за­да­ча про­­гре­сса со­стоя­ла имен­но в дос­ти­же­нии мно­го­об­ра­зия.
  Что их, од­на­ко, род­нит и объ­е­ди­ня­ет - так это рез­кий и не­при­ят­ный звук элек­тро­маг­ни­та, от­кры­ваю­ще­го за­мок у две­ри в подъ­езд; здесь про­грес­су, ви­ди­мо, что-то не по зу­бам, а мо­жет быть де­ло в не­мец­кой прак­тич­но­сти, в по­мя­ну­том уже бы­то­вом му­же­ст­ве, в еф­рей­тор­ской ус­та­нов­ке: "за­мок дол­жен ры­чать...". Не знаю.
  Ед­ва за­мок вни­зу, у вхо­да с ули­цы, за­ры­чал на весь подъезд дур­ным го­ло­сом, как в дверь квар­ти­ры тут же по­скреб­лись и го­лос Ур­су­лы про­вор­ко­вал не­мец­кое "хи­ер"*.
  "Хе­райн", от­ве­тил я в тон и от­пер дверь.
 
  Ур­су­ла бы­ла оче­вид­но взвин­че­на, а по­то­му чрез­мер­но рас­ко­ва­на и уже из­ряд­но "на ко­чер­ге", как это го­во­рит­ся у пья­ниц. Под­мыш­кой у нее тор­ча­ла бу­тыл­ка по­лу­су­хо­го ро­зо­во­го - ее лю­би­мого цве­та и кре­по­сти.
  - А ты не хо­чешь брен­ди? - спро­сил я без пре­ди­сло­вий.
  - Да­вай! - со­гла­си­лась она и сде­ла­ла мне глаз­ка­ми, хо­тя и в слег­ка за­мед­лен­ном тем­пе.
  "Ноль-семь уже упот­ре­би­ла..." - кон­ста­ти­ро­вал я про се­бя.
 
  - Он час на­зад как уе­хал, - по­яс­ни­ла она, ко­гда мы чок­ну­лись и про­гло­ти­ли по пер­вой рюм­ке.
  - Бе­ри ли­мон­чик... - пред­ло­жил я, по­до­дви­гая ей блюд­ца с не­хит­рой за­кус­кой: шпро­ты, шо­ко­лад­ки, ли­мон. - Бе­ри... Это от­лич­ный кон­тра­цеп­тив...
  - Мне не нуж­но пре­до­хра­нять­ся, - скри­ви­лась она. - И ты от­лич­но это зна­ешь.
  - От­ку­да мне знать от­лич­но про пре­до­хра­не­ние, ес­ли ты во­об­ще за­му­жем. И Юр­ген...
  - Я, соб­ст­вен­но, с этим... - пе­ре­би­ла она. - Как это всё те­перь бу­дет? Ну, в смыс­ле... у нас - у те­бя и ме­ня...
  "Час от ча­су не лег­че... - сно­ва по­ду­мал я. - Сей­час еще в дверь по­зво­нит Ме­ла­ни и при­не­сет ба­ноч­ку до­маш­не­го дже­ма...".
  - Да­вай пре­дос­та­вим При­ро­де уст­ро­ить всё это самой, - пред­ло­жил я не­мно­го ту­ман­но, и мы вы­пи­ли еще по од­ной.
  Даль­ше всё раз­ви­ва­лось по схе­ме, уже сло­жив­шей­ся у нас, ко­гда нам при­хо­ди­лось ока­зы­вать­ся на­еди­не. Слу­чаи эти бы­ли нечас­ты­ми, но раз пять та­кое уже бывало - и в этот раз всё то­же по­вто­ри­лось без от­кло­не­ний: по­сле пя­той она пе­ре­се­ла ко мне на ко­ле­ни, я тут же дал во­лю ру­кам, за­тем, вся рас­крас­нев­шая­ся, с пре­ры­ваю­щим­ся ды­ха­ни­ем, она ух­ва­ти­ла мою ла­донь, чтоб по­ка­зать как "там" у нее всё влаж­но...
  И тут в дверь по­зво­ни­ли... Мо­жет по­ка­зать­ся, что это ав­тор­ский при­ем - все эти вне­зап­но­сти... Но нет... да и чи­та­тель, про­ана­ли­зи­ро­вав свой соб­ст­вен­ный лич­но­ст­ный опыт, вы­ну­ж­ден бу­дет со­гла­сить­ся, что всё не­при­ят­ное в жиз­ни про­ис­хо­дит, как пра­ви­ло, вне­зап­но.
  На по­ро­ге стоя­ла мать Ур­су­лы, те­ща Юр­ге­на, за­ни­мав­шая в их квар­ти­ре па­ру ком­нат с от­дель­ным вхо­дом.
  - До­мой! - про­кар­ка­ла она до­че­ри. - Не­мед­лен­но! Потаскуха!
  Ми­гом сник­шая Ур­су­ла на­ско­ро по­доб­ра­ла свои от­час­ти раз­бро­сан­ные ве­щи, кри­вясь и мор­щась за­стег­ну­ла на спи­не лиф­чик под фут­бол­кой - и без еди­но­го сло­ва уст­ре­ми­лась на ле­ст­ни­цу за ма­те­рью.
  "Муж в дверь - а же­на в Тверь..." - про­це­дил я им вслед, хлоп­нул еще брен­ди и при­нял­ся уби­рать со сто­ла.
 
  Ино­гда я во­об­ще-то ра­бо­таю. Ме­сто мое мож­но бы­ло бы на­звать си­не­ку­рой, ес­ли бы не нищенская пла­та за мой труд, за гла­за и вни­ма­ние - я ди­ги­та­ли­зи­рую до­ку­мен­ты в го­род­ском ар­хи­ве, на пол­став­ки, а точ­нее - в сво­бод­ном ре­жи­ме, раз­ве что кро­ме пят­ни­цы, ко­гда всем нам по­ло­же­но быть на мес­те на слу­чай про­вер­ки или ав­ра­ла, - а так мне пла­тят сдель­но, по зна­кам, и ни­ко­му не ин­те­рес­но, ра­бо­таю ли я до­ма, или в ка­фе, или на ран­чо у Гуд­рун, как это долж­но те­перь бу­дет про­ис­хо­дить це­лое ле­то. Мож­но бы­ло бы взять пол­ную став­ку - и де­нег ста­ло бы не в при­мер боль­ше, но во-пер­вых сво­бод­ной став­ки у них нет, а во-вто­рых то­гда при­дет­ся всё вре­мя си­деть на ра­бо­чем мес­те, об­слу­жи­вать по­се­ти­те­лей ар­хи­ва, вес­ти пу­та­ную от­чет­ность, от­ве­чать на звон­ки - с пол­ной став­кой на ар­хив­но­го ра­бот­ни­ка на­ва­ли­ва­ет­ся ку­ча не са­мых при­ят­ных ве­щей, ко­то­рые сей­час мне с мо­им ста­ту­сом чуть ли не во­лон­те­ра со­вер­шен­но по ба­ра­ба­ну.
  До­ку­мен­ты мне сплошь дос­та­ют­ся еще до­во­ен­ные - раз­ные за­пи­си ак­тов соб­ст­вен­но­сти, ка­да­стер­но­го уче­та и так да­лее, - и все они пи­са­ны на ма­шин­ке, то есть не­ров­но, с раз­ной плот­но­стью, с под­чи­ст­ка­ми и за­би­ты­ми-пе­ре­би­ты­ми бу­к­ва­ми. Про­грам­ма не очень охот­но оциф­ро­вы­ва­ет всю эту дрянь, и ос­нов­ную ра­бо­ту тут со­став­ля­ет кор­рек­ту­ра, ко­то­рой дей­ст­ви­тель­но мож­но за­ни­мать­ся где угод­но, лишь бы под ру­кой бы­ли ори­ги­на­лы или их фо­то­ко­пии.
  Ко­ро­че, за­кон­чив убор­ку на кух­не, я усел­ся к ком­пь­ю­те­ру и до са­мо­го сна пра­вил про­кля­тую оциф­ров­ку, ста­ра­ясь не за­ме­чать тя­ну­щих бо­лей вни­зу жи­во­та, от­го­ло­ска не раз­ре­шив­ших­ся как сле­ду­ет стра­стей... - а по­том на­брал по те­ле­фо­ну Ур­су­лу, бес­шум­но пе­ре­сек двор - и че­рез ка­кое-то вре­мя мы уже мир­но по­са­пы­ва­ли, при­жав­шись друг к дру­гу на ее об­шир­ном суп­ру­же­ском ло­же.
 
  - Я ни­че­го не пом­ню, - рас­тол­ка­ла она ме­ня в пять. - ...Но ка­жет­ся, это бы­ло не­пло­хо. Я пре­крас­но вы­спа­лась.
  - При­ро­ду не об­ма­нешь, - под­твер­дил я мно­го­зна­чи­тель­но.
  - Те­бе по­ра ид­ти... по­ка ни­кто не про­снул­ся. А мне по­ра на ра­бо­ту.
  - Уви­дим­ся... - шеп­нул я в две­рях, обер­нув­шись, и ка­бан­чи­ком за­тру­сил че­рез двор к вы­хо­ду на ули­цу - к сво­ей две­ри.
 
  Ров­но в семь пи­ск­нул мо­биль­ник на тум­боч­ке воз­ле уха.
  "Ожи­да­ла за­стать те­бя ут­ром уже здесь", гла­си­ло со­об­ще­ние от Гуд­рун, до­пол­нен­ное тре­мя сер­деч­ка­ми: жел­то­го, ли­ло­во­го и ало­го цве­та.
  Ед­ва я ус­пел по­лу­сон­ным паль­цем на­ты­кать в от­вет, что прие­ду по­сле обе­да, как при­ле­те­ла кар­тин­ка с дву­мя об­ни­маю­щи­ми­ся плю­ше­вы­ми миш­ка­ми. "От­лич­но­го ут­ра! - стоя­ло ввер­ху кра­си­вы­ми пу­за­ты­ми бу­к­ва­ми. - Вос­хи­ти­тель­но­го дня!" - ми­га­ли на­пе­ре­бой бу­к­вы под мед­ве­жа­та­ми.
  Мед­ве­ди прилетают от мое­го быв­ше­го биз­нес-парт­не­ра, те­перь уже ста­рич­ка, не­смот­ря на "ро­лекс" и да­же "фер­ра­ри", за­пер­тый в га­ра­же и не вы­ез­жав­ший, су­дя по пыль­но­му ви­ду, по­след­ние лет десять. Ви­ди­мо, Йо­хен се­го­дня не­важ­но спал, или ему при­ви­де­лась уми­раю­щая от ра­ка лы­сая по­сле хи­мии суп­ру­га - все эти ее фо­то он мне то­же по­ка­зы­вал на по­хо­ро­нах, - и он, же­лая ото­гнать ста­ру­ху с ко­сой, пус­тил­ся во все тяж­кие в соц­се­тях, втай­не рас­счи­ты­вая на обод­ряю­щую ре­ак­цию сво­их не­мно­гих, су­дя по чис­лу при­сут­ст­во­вав­ших на по­хо­ро­нах, або­нен­тов.
  - Да мне не на­до вос­хи­ти­тель­но­го... - про­скре­же­тал я зу­ба­ми и пе­ре­вер­нул­ся на дру­гой бок. - Со­всем с ума по­схо­ди­ли...
  "Ха­мы... ха­мы... - во­ро­ча­лось в мо­ем сно­ва от­хо­дя­щем ко сну соз­на­нии. - Эту пла­не­ту за­хва­ти­ли в плен ха­мы..."
 
  Про­снув­шись око­ло де­вя­ти и на­ско­ро при­ве­дя се­бя в по­ря­док, я от­пра­вил­ся в го­род.
  В точ­но­сти та­кой же за­м"к, как у Ме­ла­ни, мне ко­неч­но най­ти не уда­лось - ско­бя­ной то­вар тут за­ме­ня­ет­ся но­вин­ка­ми до­воль­но бы­ст­ро. При­шлось ку­пить две изящ­ные скоб­ки-про­уши­ны и не ме­нее изящ­ный на­вес­ной за­мо­чек в ви­де серд­ца. И, при­дя до­мой, при­ла­дить всё это на со­сед­кин поч­то­вый ящик. "Пусть лю­бу­ет­ся и пом­нит, кто ее са­мый боль­шой друг... - до­воль­но про­мы­чал я, за­щел­ки­вая за­мок на ящи­ке. - Вре­мя ра­бо­та­ет на нас..."
  Под­няв­шись к Ме­ла­ни, я не­гром­ко по­сту­чал в дверь. По­слы­ша­лась се­рия зву­ков - что-то упа­ло, по­том скрип­ну­ло, по­том про­шар­ка­ли, при­бли­жа­ясь, ша­ги, - и на­ко­нец сла­бый го­лос из-за две­ри спро­сил:
  - Wer ist da?**
  - Это я. Алик. При­нес жур­нал "Мур­зил­ка" для ва­ше­го маль­чи­ка...
  - Вас? Вас хаст ду да ге­загт?*** - Она стоя­ла в про­еме две­ри, ос­ве­щен­ная бо­ко­вым све­том из-за гар­дин, еще бо­лее по­лу­про­зрач­ная... и как бы сно­ва не очень в се­бе.
  - Пой­дешь смот­реть за­мок?
  - Да. Сей­час на­ки­ну что-ни­будь... - Муж­ская май­ка-фут­бол­ка, боль­ше на три раз­ме­ра, чем нуж­но, ви­се­ла на ней поч­ти до ко­лен и из­ряд­но про­све­чи­ва­ла. - Что ты там уви­дел? - че­рез си­лу спро­си­ла она, за­ме­тив мой взгляд. - Там всё аб­со­лют­но так же как у всех.
  - Нет луч­ше! - воз­ра­зил я с за­до­ром. - И да­же очень на­мно­го луч­ше.
  - Не знаю...
  Она на­ки­ну­ла на пле­чи что-то вро­де ша­ли, и мы спус­ти­лись вниз, к ящи­кам.
  - Клю­чи от мое­го серд­ца... - про­из­нес я тор­же­ст­вен­но. - По­про­буй от­крыть.
  - Кон­чай это... - про­го­во­ри­ла она, улы­ба­ясь, и от­пер­ла за­мок-сер­деч­ко. - Ты зна­ешь, что я не по этой час­ти...
  - Ты что, про­тив При­ро­ды? - по­пы­тал­ся по­шу­тить я.
  - Как раз на­обо­рот... - Она чуть на­хму­ри­лась. - При­коль­ный за­мо­чек. Спа­си­бо еще раз. Сколь­ко я те­бе долж­на?
  - За­то я по этой час­ти... - вы­ста­вил я впе­ред грудь: что мне еще ос­та­ва­лось, как не дер­жать мар­ку? - И нис­коль­ко ты не долж­на, да­же не ду­май... Ты вон бо­ле­ешь, по­хо­же.
  - Да, - под­твер­ди­ла она. - Ме­ня да­же не­дав­но опе­ри­ро­ва­ли. На­му­чи­ли от ду­ши... Вот, по­лю­буй­ся... - И она, за­драв шаль и май­ку, вы­ста­ви­ла на обо­зре­ние то­щий и го­лый жи­вот, торчащий из застиранных трусиков - и так-то до­воль­но жал­кий, а тут его еще пе­ре­се­кал вер­ти­каль­но ог­ром­ный баг­ро­во-си­ний шрам с ка­ки­ми-то до­пол­ни­тель­ны­ми над­ре­за­ми вбок, как буд­то ей уда­ля­ли не про­сто раз­ме­ром с мяч опу­холь, а что-то ре­аль­но гро­мозд­кое, ти­па чер­ниль­но­го прин­те­ра. Ме­ст­ные хи­рур­ги уме­ют иной раз на­вес­ти шо­ро­ху - это не пер­вый слу­чай, ко­гда я ви­жу та­кие ди­кие шра­мы на лю­дях.
  - Жал­ко те­бя, - про­го­во­рил я, справ­ля­ясь с ком­ком в гор­ле. - За­пом­ни: ес­ли что-ни­будь на­до - тут же зво­ни ко мне. Или да­же ес­ли про­сто гру­ст­но. Ты по­ня­ла?
  - Да. - В гла­зах у нее ко­неч­но уже стоя­ли сле­зы, у ме­ня то­же что-то по­щи­пы­ва­ло.
  Мы не­спе­ша ста­ли под­ни­мать­ся по ле­ст­ни­це.
 
  - Мо­жет, чаю? - ти­хо и без гу­сар­ст­ва спро­сил я, ко­гда мы под­ня­лись до мо­ей две­ри.
  - В дру­гой раз, лад­но? - так же ти­хо и гру­ст­но от­ве­ти­ла она. - На­до пой­ти лечь...
  - В дру­гой раз это уже бу­дет дру­гой чай... - воз­ра­зил я на вся­кий слу­чай.
  От­пе­рев свою дверь, она по­вер­ну­лась ко мне в про­еме, при­под­ня­лась на цы­поч­ки - и, за­драв го­ло­ву, чмок­ну­ла ме­ня в не­бри­тую ще­ку.
  - Не за­бы­вай обо мне, лад­но?
  - Лад­но, - тут же со­гла­сил­ся я. - А как же Кир­стен?
  - Это - дру­гое... - от­ве­ти­ла она ту­ман­но и ти­хо за­хлоп­ну­ла за со­бой дверь.
 
  В те­ле­фо­не, ко­то­рый я ос­та­вил до­ма, тем вре­ме­нем на­бе­жа­ло с де­ся­ток со­об­ще­ний.
  "Как ты? - спра­ши­ва­ла Ур­су­ла. - По­че­му не пи­шешь? Я чув­ст­вую се­бя пре­вос­ход­но. До ве­че­ра. Лю­би­мый".
  "Кто б со­мне­вал­ся, что этим и кон­чит­ся..." - хо­тел бы­ло на­пи­сать я, но вме­сто это­го на­ста­вил в от­ве­те сер­де­чек, ко­ти­ков, ба­бо­чек вме­сте с не­ле­пы­ми за­яв­ле­ния­ми "ты мой ку­мир" и "ты луч­шая", ко­то­рые те­ле­фон мне под­ска­зы­вал сам.
  Ос­таль­ные эсэ­мэ­ски бы­ли по ра­бо­те. На­до бы­ло на что-то ре­шать­ся. На ран­чо Гуд­рун дей­ст­во­вал тер­ро­рист, там у ме­ня был бес­плат­ный до­го­вор арен­ды, к то­му же Гуд­рун по-преж­не­му ос­та­ва­лась мо­ей уче­ни­цей, key-account, как го­во­рят на Уолл-стрит, и в-треть­их я про­сто обе­щал прие­хать се­го­дня по­сле обе­да - не­смот­ря на Ур­су­лу и Ме­ла­ни.
  С дру­гой сто­ро­ны, не сле­до­ва­ло пре­неб­ре­гать доб­ро­со­сед­ст­вом, ко­то­рое в мгно­ве­ние ока мо­жет пре­вра­тить­ся во вра­ж­ду - во вся­ком слу­чае со сто­ро­ны Ур­су­лы: Ме­ла­ни для вра­ж­ды еще про­сто слиш­ком сла­ба.
  И я пред­ста­вил се­бе по­пра­вив­шую­ся и ок­реп­шую Ме­ла­ни, от­пля­сы­ваю­щую сре­ди но­чи джи­гу с Кир­стен - и всё это у ме­ня над го­ло­вой, - рас­ка­чи­ваю­щую­ся на­до мной лам­пу, звон­ки в по­ли­цию, злоб­ное ши­пе­ние на ле­ст­ни­це...
  Во­об­ра­же­ние у ме­ня тут же раз­гу­ля­лось, так что я рыв­ком пе­ре­мес­тил­ся к ком­пь­ю­те­ру и до обе­да стои­че­ски пра­вил оциф­ро­ван­ные тек­сты, от­ве­чал на мей­лы и во­об­ще вел се­бя бо­лее чем по­хваль­но.
  На­ко­нец про­би­ло два.
  "Ты хо­чешь че­го-ни­будь из Мак­до­нальд­са?" - на­пи­сал я Гуд­рун.
  "Нет, - тут же от­ве­ти­ла она. - Но мо­жет быть мож­но пиц­цу? "Да­ры мо­ря"?"
  "Бу­дет ис­пол­не­но, моя по­ве­ли­тель­ни­ца", - от­сту­кал я в от­вет, дос­тал из шка­фа в кух­не лис­тов­ку-ме­ню зна­ко­мой пиц­це­рии, сде­лал по те­ле­фо­ну за­каз и бы­ст­ро со­брал­ся в до­ро­гу.
  На вы­ез­де я ис­поль­зую до­по­топ­ный лэп­топ от IBM, ко­то­рый в свое вре­мя уст­ро­ил в бо­га­дель­ню Сла­ви­ку и ко­то­рый вер­нул­ся ко мне вско­ре по его смер­ти - да-да, Сла­вик то­же уже не с на­ми, он в спи­ске ушед­ших. Ка­кие-то ро­ли­ки в его ор­га­низ­ме не вы­дер­жа­ли ни здеш­не­го ле­че­ния, ни ква­ли­фи­ци­ро­ван­но­го ухо­да - что-то без­воз­врат­но сло­ма­лось в нем, и это что-то, как я по­ла­гаю - раз­ни­ца ме­ж­ду здесь и Мо­ск­вой, Ар­ба­том, кто это по­ни­ма­ет. Она ог­ром­на, эта раз­ни­ца, и не всем уда­ет­ся най­ти здесь за­ме­ну, не­ко­то­рым во­об­ще не сто­ит сры­вать­ся с мес­та и гре­сти на чуж­би­ну: ни­кто тут по нам не ску­ча­ет, ни­кто не со­чув­ст­ву­ет, да­же и пьют-то ме­ст­ные му­жи­ки как-то ина­че: дол­го, в пус­тых раз­го­во­рах, на­ка­чи­ва­ясь по­ти­хонь­ку сла­бень­ким пи­вом в пять гра­ду­сов. На­ша вод­ка в во­семь раз креп­че - и это мно­гое объ­яс­ня­ет.
 
  С пиц­цей в ко­роб­ках и че­мо­дан­чи­ком на ро­ли­ках я вы­брал­ся из ав­то­мо­би­ля, ос­тав­лен­но­го за во­ро­та­ми ран­чо, Гуд­рун про­во­ди­ла ме­ня в свою гос­ти­ную, и там мы не­спеш­но по­обе­да­ли, за­пи­вая италь­ян­ский про­дукт фан­той и ме­ст­ным ква­сом, "маль­цем" по-тев­тон­ски, что оз­на­ча­ет и не квас во­все, а со­лод - про­ро­щен­ные се­ме­на зер­но­вых, от ко­то­рых до ква­са еще как до лу­ны. За­то "мильц" на ме­ст­ном - се­ле­зен­ка: тут всё про­сто и по­нят­но, хо­тя и не име­ет от­но­ше­ния ни к фан­те, ни к маль­цу. "Чу­жой мо­на­стырь" - вот что это в це­лом та­кое. Един­ст­вен­ное, что у нем­цев по­хо­же на на­ше - это жен­щи­ны: тут от­ли­чий поч­ти не име­ет­ся, это за­мет­но, на­вер­ное, да­же из мое­го пе­чаль­но­го по­ве­ст­во­ва­ния. И это боль­шое под­спо­рье для впе­чат­ли­тель­но­го ор­га­низ­ма - что тут, на чуж­би­не, всё-та­ки есть за что за­це­пить­ся гла­зу... и серд­цу. Ко­неч­но, имеются и су­ще­ст­вен­ные от­ли­чия ме­ж­ду на­ши­ми и здеш­ни­ми да­ма­ми - здеш­ние мень­ше врут и при этом бо­лее прак­тич­ны в ме­ло­чах, - но это, как го­во­рит­ся, пол­бе­ды: про­сто во внут­рен­нем диа­ло­ге нуж­но вво­дить по­прав­ку на ме­ст­ные ус­ло­вия - и то­гда всё бу­дет ла­дить­ся без бед и скан­да­лов.
  - У те­бя, на­вер­ное, лож­ное обо мне впе­чат­ле­ние... - на­чал я не­спе­ша по­сле обе­да.
  - В смыс­ле? - не по­ня­ла мое­го за­хо­да Гуд­рун.
  - Ну... что я без­дель­ник и жи­ву на по­со­бие.
  - А это не так? - Ли­цо ее сде­ла­лось серь­ез­ным.
  - Без ком­мен­та­ри­ев... У ме­ня офи­ци­аль­ная долж­ность в ар­хи­ве, прав­да на пол­став­ки.
  - Фри­лан­сер? - Гуд­рун на­мор­щи­ла свой эм­шер­ский ло­бик.
  - Да нет же! Го­во­рю те­бе: офи­ци­аль­ные по­став­ки, с на­ло­го­вой кар­той и все­ми соц­от­чис­ле­ния­ми. Так что ес­ли те­бе нуж­ны сче­та за за­ня­тия рус­ским, то про­сто ска­жи мне об этом.
  - Кста­ти о рус­ском... От Валь­де­ма­ра, ви­ди­мо, как-то при­дет­ся от­ка­зать­ся. Ра­но или позд­но его на­кро­ют, и я не хо­чу что­бы это про­изош­ло на мо­ей зем­ле. - Гуд­рун важ­но на­хму­ри­лась.
  - А это ста­вит под во­прос твои по­езд­ки к ка­за­хам. И язык те­бе вро­де как боль­ше не ну­жен.
  - Да, - лег­ко со­гла­си­лась она. - Я, как ви­дишь, впол­не те­бе до­ве­ряю.
  - Всё по по­ряд­ку... - воз­ра­зил я, лег­ким по­кло­ном вы­ра­зив при­зна­тель­ность. - По­ка у нас нет ни­че­го, кро­ме ви­део­наб­лю­де­ния.
  - Да, в этом ты прав. Я ума не при­ло­жу, с ка­ко­го бо­ка к это­му под­сту­пить­ся.
  - Ес­ли че­ст­но, то я еще не ду­мал об этом. Да ты мне вро­де и не по­ру­ча­ла. Я по­ка, в об­щем, к то­му, что я не мо­гу жить здесь всё ле­то как на ку­рор­те. По пят­ни­цам мне так или ина­че с ут­ра сле­ду­ет быть в ар­хи­ве, а в ос­таль­ное вре­мя у ме­ня бы­ва­ет по­рой столь­ко кор­рек­ту­ры и вся­ких со­гла­со­ва­ний с на­чаль­ст­вом, что мне бу­дет не до от­ды­ха, в смыс­ле не до ран­чо. Од­но де­ло по звон­ку ше­фа дое­хать до офи­са за де­сять ми­нут, как это про­ис­хо­дит в го­ро­де, и дру­гое - ко­гда на это тре­бу­ет­ся поч­ти два ча­са. Дос­та­точ­но мне один раз про­бол­тать­ся, что я жи­ву не по сво­ему ад­ре­су, и нач­нут­ся во­про­сы. А это не та ра­бо­та, ко­то­рой хо­те­лось бы рис­ко­вать.
  - Да я по­ни­маю... - как-то ра­зом сду­лась и скук­си­лась Гуд­рун. - Про­сто, на­вер­ное, не­мно­го раз­меч­та­лась о де­вичь­ем. Не­ во­вре­мя раз­меч­та­лась.
  - Вот вре­мя нам всё и по­ка­жет - во­вре­мя или не ­в­о­в­ре­мя. А по­ка, ес­ли не воз­ра­жа­ешь, я пой­ду к се­бе - у ме­ня пол­но ра­бо­ты. Ве­че­ром я уе­ду - зав­тра с ут­ра у ме­ня две на­зна­чен­ных встре­чи: я дол­жен быть вы­брит и па­рад­но одет.
  - Хо­ро­шо-хо­ро­шо, - за­ма­ха­ла ру­ка­ми Гуд­рун. - У ме­ня то­же пол­но ра­бо­ты. Зво­ни, ес­ли что. Я бу­ду где-то на тер­ри­то­рии.
  - Валь­де­мар здесь? - уточ­нил я.
  - Да. Он чис­тит зим­ние стой­ла.
  И мы рас­про­ща­лись.
  ---------------
  * "Здесь" - в смысле "Я уже здесь".
  ** Кто там?
  *** Что? Что это ты сказал?
 
 
  11. Вальдемар
 
  Пер­вое вре­мя я про­сто ту­по си­дел в сво­их но­вых по­ко­ях и ози­рал­ся по сто­ро­нам. Ни­ка­кой сроч­ной ра­бо­ты у ме­ня не бы­ло, это я ко­неч­но на­врал - но в ар­хив­ном де­ле, ко­гда ты уже в те­ме, все­гда есть чем за­нять­ся: сбор­ка вме­сте и со­сты­ков­ка го­то­во­го ма­те­риа­ла и мно­го че­го еще, до че­го обыч­но не до­би­ра­ют­ся ру­ки.
  Че­рез пол­ча­са я уже во­всю сту­чал по кла­ви­шам и дер­гал мышь, не за­ме­чая, что я не до­ма - как это все­гда и бы­ва­ет у ме­ня за ра­бо­той.
  За две­рью по­слы­ша­лись ша­ги.
  Я со­хра­нил файл и под­нял го­ло­ву над эк­ра­ном.
  В дверь по­сту­ча­ли.
  - Хе­райн! - гарк­нул я до стран­но­сти не сво­им го­ло­сом.
  Дверь скрип­ну­ла, и в про­еме поя­вил­ся дю­жий де­ти­на в спе­цов­ке и са­по­гах. Во­ло­сы у не­го под ар­мей­ской кеп­кой бы­ли ры­же­ва­то-ру­сые, но чер­ты ли­ца вы­да­ва­ли из­ряд­ную при­месь ази­ат­ской кро­ви.
  - При­вет, чу­ва­чок! - на­сто­ро­жен­но по­здо­ро­вал­ся Валь­де­мар. - Так это ты тут пи­са­тель?
  - Арык! - в тон ему от­ве­тил я.
  - Что арык? - уди­вил­ся мой по­се­ти­тель.
  - Это всё, что я знаю о Ка­зах­ста­не...
  - Это не­мно­го, чу­ва­чок...
  - "Чу­вак" - это Че­ло­век, Ува­жаю­щий Ве­ли­кую Аме­ри­кан­скую Куль­ту­ру. Слы­хал про та­кую?
  - Это "нож­ки Бу­ша", что ли?
  - Ти­па то­го. Маф­фи­ны. Фиш энд чипс...
  - Это Анг­лия...
  - Я те­бя про­сто про­ве­рил, зе­ме­ля...
  - Ты мне не зе­ме­ля.
  - Со­гла­сен, Вов­чик! - по­пра­вил­ся я. - А я не пи­са­тель. Это по­ка что про­сто ра­бо­та с ар­хи­ва­ми. Но оно то­же нуж­но...
  - Ко­му? - при­щу­рил­ся Валь­де­мар.
  - Ро­ди­не, Во­ва, ро­ди­не. - Он без­ус­лов­но был тот еще фрукт, весь се­бе на уме. - Ты по­смот­реть за­шел или под­ру­жить­ся?
  - По­ка по­смот­реть... - Гла­за его тем вре­ме­нем без ос­та­нов­ки ша­ри­ли по сто­ро­нам. - А ше­фи­ня ни­че­го се­бе для те­бя... рас­ста­ра­лась. Тут рань­ше сбруя ле­жа­ла для вы­езд­ки, в этих хо­ро­мах. На вто­ром эта­же сквоз­няк, ко­жа не так пре­ет...
  - По­нят­но.
  - Де­решь ее? - под­нял Валь­де­мар бро­ви.
  - По­ка вро­де не при­хо­ди­лось... А на­до?
  - Не на­до, - тут же воз­ра­зил он. - Ни­че­го ин­те­рес­но­го...
  - Не пе­ту­шись. Ба­ба твоя. Это во­об­ще не во­прос.
  "За­чем я это ска­зал?! - тут же спо­хва­тил­ся я. - И ни­ка­кая она не "твоя". Это как раз во­прос..."
  - Сам не пе­ту­шись... - скри­вил­ся Валь­де­мар. - И это... Ба­зар фильт­руй.
  Я мол­ча кив­нул.
  - Ну... бы­вай по­ка. Уви­дим­ся.
  - Да­вай. По­ке­до­ва...
  Он по-ар­мей­ски раз­вер­нул­ся на каб­лу­ках, и вско­ре его ша­ги гулко отозвались на ле­ст­ни­це вниз.
 
  На сто­ле за­тре­щал те­ле­фон.
  - По­зна­ко­ми­лись? - без пре­ди­сло­вий по­ин­те­ре­со­ва­лась Гуд­рун.
  - А как ты... - на­чал бы­ло я, но тут же со­об­ра­зил, что у хо­зяй­ки те­перь есть ком­нат­ка с че­тырь­мя мо­ни­то­ра­ми, на ко­то­рых она мо­жет обо­зре­вать все свои вла­де­ния.
  - Вот имен­но... - под­твер­ди­ла она, по­няв что от­ве­чать на во­прос не нуж­но. - На­блю­даю, ко­гда есть ми­нут­ка вре­ме­ни. И на фе­ст­пла­ту* всё пи­шет­ся... Да­же ин­те­рес­но на пер­вых по­рах. И как он те­бе?..
  - Он не­прост, - тут же сфор­му­ли­ро­вал я. - Боль­ше­го по­ка не ска­жу.
  - О да... - со­гла­си­лась моя уче­ни­ца. - Да­же очень не­прост. Ина­че я не бра­ла бы уро­ки рус­ско­го... Ты во­об­ще ме­ня здо­ро­во вы­ру­ча­ешь. Я, при­знать­ся, чув­ст­во­ва­ла се­бя по­след­нее вре­мя очень рас­те­рян­ной - с этой его не­про­сто­той. А он это чув­ст­во­вал, эту мою рас­те­рян­ность - и не­спе­ша на­гне­тал. Ты ос­то­рож­ней с ним...
  - Да уж... - про­го­во­рил я и, по­мол­чав не­дол­го, спро­сил на­пря­мую: - Вы спи­те?
  - Бы­ло де­ло... - без лож­ной скром­но­сти от­клик­ну­лась в труб­ке Гуд­рун. - Но по­том я ста­ла чув­ст­во­вать что-то вро­де за­ви­си­мо­сти... или при­тя­же­ния. И по­сте­пен­но за­кры­ла те­му. Сей­час он без­ус­лов­но уве­рен, что ты мой но­вый объ­ект.
  - Важ­но его в этом ра­зу­ве­рить.
  - По­жа­луй что да.
  - Я при­ду­маю, как это сде­лать. У те­бя, кста­ти, есть тут ку­мыс?
  - Что это?
  - Ну... мо­ло­ко ко­бы­лиц.
  - Ааа... это. Да, ко­неч­но. У нас его за­би­ра­ет один му­суль­ман­ский ве­ган се­бе в за­ку­соч­ную.
  - Ве­ган? - по­ра­зил­ся я, но ре­шил не от­вле­кать­ся на де­та­ли. - А ты мог­ла бы се­бе пред­ста­вить при­ютить здесь од­ну очень боль­ную де­ви­цу?
  - Это твоя пас­сия? - тут же за­ин­те­ре­со­ва­лась Гуд­рун. - Тео­ре­ти­че­ски это воз­мож­но.
  - Важ­но, что­бы это бы­ло не очень до­ро­го. По­то­му что пла­тить ей оче­вид­но не­чем.
  - Да кто это, на­ко­нец? - сер­ди­то по­вто­ри­ла Гуд­рун.
  - Со­сед­ка свер­ху. Ре­аль­но боль­ная, по­сле тя­же­лой опе­ра­ции, вся пря­мо све­тит­ся, то­щая как гвоздь. Но ты не ду­май - мне это про­сто сей­час при­шло в го­ло­ву. Это сни­мет у Валь­де­ма­ра по­доз­ре­ния - и на­счет те­бя, и на­счет ме­ня. Да и лиш­ний глаз тут не по­ме­ша­ет. Я, как го­во­рит­ся, не в со­стоя­нии при­сут­ст­во­вать не­пре­рыв­но.
  - Так это всё же пас­сия... - про­тя­ну­ла Гуд­рун не­сколь­ко раз­оча­ро­ван­но.
  - Да нет же! - сер­ди­то от­ве­тил я. - Она лес­би­ян­ка. И му­жа ее зо­вут Кир­стен.
  - Кир­стен?! - хмык­ну­ла в труб­ку хо­зяй­ка. - Мо­гу се­бе пред­ста­вить... жир­ная до­ми­нант­ная фу­рия, вся веч­но в пры­щах. Лу­пит ее на­вер­но, твою де­воч­ку.
  - Это не моя де­воч­ка! - рык­нул я, сам по­ра­жа­ясь сво­ей лжи­вой на­сквозь при­ро­де. - И Кир­стен упа­рит­ся на­ве­щать ее здесь на об­ще­ст­вен­ном транс­пор­те. Это пять ча­сов ми­ни­мум до­би­рать­ся с тре­мя пе­­р­е­с­ад­ками. А ес­ли по­езд или ав­то­бус опо­зда­ет - так к те­бе и за день не дое­хать. Ма­ши­ны у них ко­неч­но нет - это вид­но по все­му сра­зу...
  - Дай мне два дня, - вдруг по­про­си­ла Гуд­рун со­вер­шен­но дру­гим го­ло­сом. - Ко мне тут подъ­ез­жа­ли не­дав­но ка­кие-то мар­ги­на­лы: дес­кать, у вас тут ку­рорт, ло­шад­ки. Ку­мыс, кста­ти, то­же упо­ми­на­ли. У них там ка­кие-то дет­ки на реа­би­ли­та­ции, боль­ные на го­ло­ву. Я зав­тра им по­зво­ню: мо­жет, твой слу­чай про­ле­зет у них как пи­лот­ный про­ект. И де­неж­ка ка­кая-ни­ка­кая из фе­де­раль­ных фон­дов мне, не­сча­ст­ной оди­но­кой жен­щи­не... - В труб­ке что-то за­тре­ща­ло.
  - Зай­ди­те сей­час же ко мне, фрау... - и я впер­вые на­звал Гуд­рун по фа­ми­лии. - Без про­мед­ле­ния.
 
  Это бы­ло по-на­стоя­ще­му жар­ко, с этой Гуд­рун. Мы как буд­то со­рва­лись с це­пи оба, как буд­то это са­ма Судь­ба столк­ну­ла нас на ди­ван­чи­ке, в вет­хом строе­нии из до­во­ен­ных под­гнив­ших до­сок, под низ­ким по­тол­ком, за­си­жен­ным му­ха­ми, и с на­стой­чи­вым за­па­хом пре­лой сбруи, ко­то­рый я ни­как не мог иден­ти­фи­ци­ро­вать, по­ка Валь­де­мар не ска­зал мне об этом.
  На­де­юсь, что Валь­де­мар был где-то да­ле­ко и ни­че­го не слы­шал, а то бы ему бы­ло не­при­ят­но. Впро­чем, где имен­но на­хо­дил­ся Валь­де­мар, те­перь не со­став­ля­ло тру­да вы­яс­нить по ви­део­за­пи­си.
  - По­ра­дуй свою дев­ку... - на­ко­нец про­го­во­ри­ла Гуд­рун, ко­гда мы отер­ли пот влаж­ным по­ло­тен­цем и умы­лись над ра­ко­ви­ной. - Пусть въез­жа­ет, раз лес­би­ян­ка. Жить она, как я по­ни­маю, бу­дет здесь.
  - Это не моя дев­ка, я в тре­тий раз те­бе по­яс­няю, - воз­ра­зил я, за­ка­ты­вая к не­бу гла­за. - По­че­му ты не мо­жешь по­ве­рить, что я про­сто спо­со­бен сде­лать доб­рое де­ло?
  - Ага... за мой счет. - Гуд­рун бы­ст­ро воз­вра­ща­лась в се­бя по­сле сек­са, в го­ло­се ее уже во­всю зву­ча­ли хо­зяй­ские нот­ки.
  - На­ши фи­нан­со­вые до­го­во­рен­но­сти не веч­ны, не­смот­ря на твой до­ку­мент. Мо­мент очень бри­зант­ный, Гуд­рун. Валь­де­мар в лю­бой мо­мент мо­жет уст­ро­ить сюр­приз. И да­же не по сво­ей во­ле. Ему про­сто при­ка­жут - и всё.
  - Да­вай, да­вай, пра­виль­но... - как-то по-ба­бьи по­кор­но про­го­во­ри­ла Гуд­рун. - Вправ­ляй мне моз­ги. Нет, серь­ез­но... я те­бе за всё бла­го­дар­на. Ты... как бы это ска­зать... ве­дёшь. Пе­ре­ни­ма­ешь ини­циа­ти­ву. По мне так я бы во­об­ще не вы­ле­за­ла из по­сте­ли - лишь бы кто-то пе­ре­ни­мал от­вет­ст­вен­ность и де­лал то, что не­об­хо­ди­мо де­лать. Отец ведь умер со­всем ра­но - и с тех пор я бьюсь тут од­на, без по­мо­щи. А ты, по­хо­же, мо­жешь ру­лить...
  - А Валь­де­мар?
  - Он то­же мог... Но он иг­рал за се­бя. А ты, я чув­ст­вую, - за ме­ня.
  - Да уж... твое кон­ное хо­зяй­ст­во мне точ­но без на­доб­но­сти. Же­лаю ему, ко­неч­но, ус­пе­ха и про­цве­та­ния.
  - Вот то-то же. Те­бе не за­вид­ны чу­жие ус­пе­хи...
  "А она со­всем не глу­па, - по­ду­мал я одоб­ри­тель­но. - Про­сто не­мно­го за­дер­га­на хло­по­та­ми".
  - По­слу­шай, Гуд­рун... раз уж те­бе так нра­вит­ся, ко­гда я пе­ре­ни­маю ини­циа­ти­ву: вы­бе­ри вре­мя и под­го­товь мне под­роб­ный от­чет о ва­ших с Во­вой по­езд­ках к ка­за­хам. Мне это по­тре­бу­ет­ся для раз­мыш­ле­ний... - И я на­пус­тил на ли­цо важ­но­сти.
  - По­ни­маю... - тут же от­ве­ти­ла Гуд­рун. - Свое­вре­мен­но... Обя­за­тель­но сде­лаю.
  - А для де­ви­цы на­до обу­строить со­сед­нюю ком­на­ту. В нее то­же от­дель­ный вход. А душ на эта­же всё рав­но об­щий.
  Мы лег­ко, без фа­на­тиз­ма, об­ня­лись на про­ща­ние, чмок­ну­лись в гу­бы, Гуд­рун ме­ня ос­та­ви­ла, и до вось­ми ве­че­ра я еще по­ра­бо­тал, а за­тем вы­ку­рил на ве­ран­де си­га­рет­ку, со­брал свой скром­ный ба­гаж и по­шел че­рез ос­ве­щае­мый крас­ным за­кат­ным солн­цем двор к во­ро­там, к ма­ши­не. Зав­тра пред­стоя­ло по­го­во­рить с Ме­ла­ни... да и Ур­су­ла, на­вер­ное, уже за­пла­ни­ро­ва­ла се­бе что-ни­будь на ночь.
  "Бо­же-бо­же", взды­хал я про се­бя, дол­го уса­жи­ва­ясь за ру­лем пе­ред не­близ­кой до­ро­гой - и на­ко­нец тро­нул­ся не­спе­ша в сто­ро­ну ав­то­ба­на, не­скон­чае­мый шум ко­то­ро­го слы­шал­ся вдалеке.
 
  Се­ст­ра, как ока­за­лось, уже по­зво­ни­ла в суд и на­ве­ла справ­ки. Те­перь нам пред­стоя­ло явить­ся в Управ­ле­ние по ох­ра­не дет­ст­ва в Ха­ге­не, ку­да вдо­вец Ур­су­лы дол­жен был дос­та­вить ре­бен­ка.
  - Они не очень нам ра­ды, - со­об­щи­ла сестра в труб­ку. - Это ско­рее фор­маль­ная про­це­ду­ра, что­бы от нас на­все­гда от­де­лать­ся. Ну, то есть... ты мо­жешь, на­вер­ное, вы­су­дить се­бе пра­во ви­деть­ся с сы­ном - да и то ес­ли они со­чтут это для не­го по­лез­ным.
  - Не со­чтут, да­же не со­мне­вай­ся, - пе­ре­бил ее я.
  - Во вся­ком слу­чае мы долж­ны те­перь ту­да ехать, - про­дол­жа­ла се­ст­ра. - Это обя­за­тель­но. Они же­ла­ют под­стра­хо­вать­ся. Вдруг мы ока­жем­ся класс­ны­ми, и во­об­ще мил­лио­не­ра­ми - а они не уч­ли та­кую воз­мож­ность в хо­де при­зре­ния си­рот­ки. Это не­по­ря­док.
 
  За­тем по­зво­ни­ла Ур­су­ла.
  - Пред­ставь, мать пе­ре­та­щи­ла те­ле­ви­зор по­бли­же к вход­ной две­ри и сто­ро­жит ме­ня как цеп­ной пес, - с наи­гран­ным удив­ле­ни­ем со­об­щи­ла она. - Не знаю, смо­гу ли я вы­рвать­ся... да и вста­вать зав­тра опять в чет­верть шес­то­го.
  - Ну ни­че­го, - бод­ро уте­шил ее я. - Ка­кие на­ши го­ды... вся жизнь впе­ре­ди.
  - Это ко­неч­но, - со стран­ной лег­ко­стью со­гла­си­лась она.
  - По­ду­май... - про­дол­жал я с оп­ти­ми­сти­че­ской но­той в го­ло­се. - Ес­ли бы Юр­ген не по­лу­чил это ме­сто на вы­ез­де, мы бы во­об­ще...
  - Да, да! - пе­ре­би­ла она с не по­нят­ным мне за­до­ром. - На­до все­гда быть до­воль­ным, за всё бла­го­да­рить судь­бу. Мы про­сто не пред­став­ля­ем се­бе...
  - Спи хо­ро­шо, - в свою оче­редь пе­ре­бил я ее фи­ло­соф­ские из­лия­ния. - Лёг­ких те­бе снов.
  И мы рас­про­ща­лись.
 
  Те­атр у нем­цев в кро­ви - да­же при том что в на­ро­де от­но­ше­ние к не­му от­ри­ца­тель­ное. "Не уст­раи­вай те­атр!", "Кон­чай с этим те­ат­ром..." - эти фра­зы зву­чат у них в два­дцать раз ча­ще, чем на рос­сий­ских про­сто­рах, и де­ло тут в за­пад­ном огол­те­лом ин­ди­ви­дуа­лиз­ме, в уве­рен­но­сти в соб­ст­вен­ных пра­вах, ко­то­рые тут и там на­ты­ка­ют­ся на пра­ва ближ­них - и кол­ли­ди­ру­ют с ни­ми, как это по-ме­ст­но­му на­зы­ва­ет­ся. Но вот театр... пи­са­тель Тур­ге­нев был убе­ж­ден­ным за­пад­ни­ком и да­же на­зы­вал се­бя бо­лее нем­цем, чем рус­ским, ко­гда от­стро­ил, на­ко­нец, свою вил­лу в Ба­ден-Ба­де­не - но имен­но он в то же вре­мя от­ме­тил, что да­же за­штат­ная фран­цуз­ская труп­па иг­ра­ет дра­му жи­вей и вер­нее, чем луч­шие не­мец­кие дра­ма­ти­че­ские ак­те­ры. Это прав­да: дос­та­точ­но вклю­чить по ра­дио од­ну из "куль­тур­ных" стан­ций, и в пер­вой по­пав­шей­ся ау­дио­пос­та­нов­ке за­глав­ный ар­тист не­пре­мен­но бу­дет "брать го­ло­сом", от­вое­вы­вая се­бе жиз­нен­ное про­стран­ст­во у лю­дей скром­ных и веж­ли­вых. И чув­ст­во­вать се­бя при этом ком­форт­но и пол­но­стью "в сво­ем пра­ве". Ма­лень­кие дес­по­ты - это здесь ка­ж­дый вто­рой, дай толь­ко во­лю по­орать и по­ко­ман­до­вать. Ме­ст­ное "герр" или, пра­виль­нее, "херр" про­ис­хо­дит от "херр­шен" - вла­деть, по­ве­ле­вать. Как и наш пре­сло­ву­тый "гос­­п­о­ди­н", на ко­то­ро­го все с та­ким жа­ром пе­ре­клю­чи­лись по­сле се­ми­де­ся­ти лет "то­ва­ри­щей". Но на­ши "гос­по­да", ка­жет­ся, всё же скром­нее здеш­них. В ус­ло­ви­ях муж­ско­го гос­под­ства жен­щи­не ни­че­го не ос­та­ет­ся как ла­­в­и­­ровать. Ко­му охо­та без кон­ца вы­слу­ши­вать гнев­ные от­по­ве­ди му­жа, от­ца или стар­ше­го бра­та? И Ур­су­ла ко­неч­но не ис­клю­че­ние - ведь Юр­ген в про­шлом во­ен­ный мо­ряк и па­льца ему в рот не кла­ди.
 
  За­кон­чив пе­ре­би­рать в уме эту эт­но­гра­фи­че­скую дре­бе­день, я вы­клю­чил ноч­ник и улёг­ся по­удоб­нее в сво­ей оди­но­кой по­сте­ли - на­зав­тра дей­ст­ви­тель­но бы­ли на­зна­че­ны важ­ные встре­чи в ар­хи­ве, и мне сле­до­ва­ло вы­спать­ся. "Ни­кто ме­ня не лю­бит... - ре­зю­ми­ро­вал я в по­лу­сне события дня. - Пой­ду я на бо­ло­то... на­ем­ся чер­вяч­кив..."
  ---------------
  * Жесткий диск в компьютерах и контроллерах.
 
 
  12. Тяжелый день
 
  На­вер­ное я и вправ­ду на­ел­ся у Гуд­рун ка­кой-то дря­ни, во вся­ком слу­чае, вме­сто то­го что­бы вы­спать­ся, на­ут­ро я под­нял­ся по бу­диль­ни­ку зе­ле­ный, с меш­ка­ми под гла­за­ми и с тя­же­стью в жи­во­те, с ко­то­рой те­перь не­об­хо­ди­мо бы­ло сроч­но что-то де­лать - ур­чать и от­ры­ги­вать­ся у нас в ар­хи­ве не принято, осо­бен­но ко­гда идет встре­ча с за­каз­чи­ком, ко­то­рый пла­тит ра­зом за го­до­вой объ­ем ра­бо­ты.
  Кое-как уб­ла­жив ор­га­низм ко­ка-ко­лой с су­ха­ри­ком, я на­чис­то вы­брил фи­зио­но­мию, на­ма­зал­ся до­ро­гим лось­о­ном, за­тем, чер­ты­ха­ясь че­рез сту­пень­ку, вы­ка­тил­ся на­ко­нец на ули­цу и... Ле­вое зад­нее ко­ле­со у ма­ши­ны бы­ло спу­ще­но.
  В стрес­со­вых си­туа­ци­ях я не раз­мыш­ляю и не фи­ло­соф­ст­вую. Вот и тут я без па­ни­ки вы­удил из кар­ма­на мо­бил­ку - и уже че­рез три ми­ну­ты на на­шу улоч­ку за­ру­ли­вал с пе­ре­кре­ст­ка ав­то­мо­биль так­си.
 
  - Ну, как вы? - по­кро­ви­тель­ст­вен­но и од­но­вре­мен­но ли­бе­раль­но по­ин­те­ре­со­вал­ся, за­ви­дев ме­ня в вес­ти­бю­ле, шеф, ко­то­рый, уве­рен, не пом­нил да­же мо­ей фа­ми­лии, не го­во­ря уже о ста­ту­се воль­но­го кнех­та на пол­став­ки.
  - Reifen platt, Scheißdreck, - от­ве­тил я по-ар­мей­ски бод­ро. - Bin mit Taxi gefahren*.
  - Пре­крас­но, пре­крас­но, - за­ки­вал го­ло­вою шеф не впол­не в те­му. - Не прав­да ли? - И он ус­та­вил­ся на ме­ня по­верх оч­ков, на­це­ли­ва­ясь вце­пить­ся в пу­го­ви­цу на мо­ей лег­кой кур­точ­ке. - Херр... эээ....
  - Яволь! - сно­ва блес­нул я еф­рей­тор­ской вы­прав­кой.
  - Се­го­дня всем нам осо­бен­но важ­но быть во все­ору­жии... - про­дол­жил на­чаль­ник, ос­та­вив в по­кое мою фа­ми­лию. - Не прав­да ли?
  - О ко­неч­но... - сме­нил я тон от­ве­та. - Ра­зу­ме­ет­ся...
  Смеш­но это толь­ко на пер­вый взгляд: ри­туа­лы по-преж­не­му страш­но важ­ны здесь при об­су­ж­де­нии сде­лок: не­лов­кое сло­во, из­лиш­няя то­ро­п­ли­вость, не­бреж­но на­ли­тый ко­фе или вызывающий зна­чок пу­мы на одежде - всё это оч­ки в рей­тин­ге встре­чи, ко­то­рая вме­сто ожи­дав­ше­го­ся ус­пе­ха мо­жет обер­нуть­ся пол­ным фиа­ско лишь по­то­му, что у ка­приз­но­го и не в ме­ру са­мо­лю­би­во­го за­каз­чи­ка вдруг ис­пор­ти­лось на­строе­ние. Пон­ты, пон­ты и еще раз пон­ты - и это при том, что де­ло дей­ст­ви­тель­но де­ла­ет­ся, Гер­ма­ния в Ев­ро­пе ру­лит... - ко­ро­че, беспокойство ше­фа в данном случае вполне оправдано...
 
  И мы по­лу­чи­ли этот за­каз!!!
  Ко­гда кли­ент за ок­на­ми на пар­ков­ке пе­ред зда­ни­ем за­гру­зил­ся в свой шес­ти­со­тый мер­се­дес и тро­нул­ся с мес­та, из не­сколь­ких гло­ток сра­зу вы­рва­лось не­пат­рио­тич­ное "ю-ху­уу!", и да­же шеф улы­­бну­лся поч­ти по-че­ло­ве­че­ски. Бы­ло без чет­вер­ти час.
  - Всем сер­деч­ная бла­го­дар­ность, - кон­ста­ти­ро­вал начальник. - Ко­ман­да про­яви­ла се­бя еди­но­душ­но и про­фес­сио­наль­но. Те, у ко­го нет се­го­дня сроч­ных дел, мо­гут в пол­вто­ро­го за­кан­чи­вать. Не прав­да ли?
  На­род за­ки­вал го­ло­ва­ми и для ви­ду уг­лу­бил­ся в бу­ма­ги, раз­ло­жен­ные пе­ред ка­ж­дым из нас на ог­ром­ном сто­ле в за­ле для за­се­да­ний, и толь­ко гор­ба­тень­кая фон Штайн, под­няв­шись, про­се­ме­ни­ла к ше­фу и при­ня­лась, взяв­шись за его ло­ко­ток, что-то ему на­шеп­ты­вать.
  По пят­ни­цам у ме­ня ра­бо­та до ча­су, так что мне да­же не при­шлось изо­бра­жать бур­ную дея­тель­ность: я про­сто свин­тил из ар­хи­ва как толь­ко шеф со сво­ей сту­кач­кой под руч­ку скрыл­ся из ви­ду.
 
  Бы­ло пол­вто­ро­го, ко­гда я по­зво­нил в дверь к Ме­ла­ни.
  - О-о-о! - с по­ро­га за­во­пи­ла она. - Ты се­го­дня ши­кар­ный...
  - Со­ве­ща­ние на ра­бо­те, очень важ­ное. Вот и вы­ря­дил­ся.
  - Те­бе идет... - Она, ка­жет­ся, тут же ус­та­ла от соб­ст­вен­но­го вы­кри­ка и го­во­ри­ла те­перь мно­го ти­ше. - А то ты хо­дишь по­рой как во­до­про­вод­чик.
  - Да? - уди­вил­ся я.
  - Да. Ты со­вер­шен­но не сле­дишь за мо­дой.
  - Мне не хва­та­ет уве­рен­ной де­вичь­ей ру­ки, - со­стрил я плос­ко и при­ми­тив­но, в сво­ем дав­но уже здесь сло­жив­шем­ся еф­рей­тор­ском сти­ле - это в Пи­те­ре пло­ские шут­ки не ка­на­ли, а тут они вос­при­ни­ма­ют­ся как жи­вость и бе­зы­скус­ность, срод­ни ду­шев­но­сти.
  - Я лес­ба. Те­бе на­пом­нить? При­хо­ра­ши­вать взрос­лых муж­чин это не мой про­филь.
  - Мог­ли бы про­сто вдво­ем по­меч­тать... - до­ба­вил я в раз­го­вор нот­ку ли­риз­ма. - У ме­ня, соб­ст­вен­но, все­го два во­про­са: один боль­шой и один ма­лень­кий.
  - К тво­им ус­лу­гам... - она, улыбаясь, ука­за­ла ру­кой в сто­ро­ну туа­ле­та. - Чув­ст­вуй се­бя как до­ма.
  - А ты с юмо­ром... - одоб­ри­тель­но за­ме­тил я.
  - Бы­ла с юмо­ром, - тут же на­шлась она. - По­ка не уго­ди­ла на стол к хи­рур­гам.
  - Что те­бе ре­за­ли? - ре­ши­тель­но по­ин­те­ре­со­вал­ся я.
  - Ог­ром­ная опу­холь. Ска­за­ли, что она рос­ла у ме­ня с пя­ти или с се­ми лет. И ни­кто ни­че­го не по­доз­ре­вал, при­кинь? - Она по­кри­ви­лась. - Доб­ро­ка­че­ст­вен­ная, по сча­стью. Про­сто ре­аль­но ог­ром­ная. Отец всё орал, что я по­тас­ку­ха и веч­но бе­ре­мен­на.
  - Де­ла-а...
  - Так что за во­про­сы?
  - Во-пер­вых, я при­нес те­бе по­жрать, - я кив­нул го­ло­вой на па­кет, ко­то­рый дер­жал в ру­ке. - Впол­не дие­ти­че­ское... са­ла­тик из "Саб­вэя" и ку­ри­ная груд­ка со сме­тан­ным со­усом и брок­ко­ли.
  Гла­за у нее ок­руг­ли­лись.
  - Ты класс­ный... Впро­чем, я, ка­жет­ся, это уже го­во­ри­ла. А вто­рое?
  - Ты сей­час упа­дешь...
  Она сно­ва стоя­ла, ос­ве­щен­ная бо­ко­вым све­том из кух­ни, вы­хо­див­шей в наш дво­рик, и, ка­жет­ся, вся све­ти­лась на­сквозь.
  "У них пла­ни­ров­ка та­кая же как у ме­ня, - са­ма со­бой по­ду­ма­ла моя го­ло­ва. - Мож­но не за­хо­дить... и так уже как де­жа­вю".
  - Что, мне прав­да взять стул? - В ли­це ее чи­та­лась лег­кая рас­те­рян­ность. - Ты хо­чешь взять ме­ня за­муж?.. - Она как-то стран­но скри­ви­лась, как буд­то со­би­ра­ясь за­пла­кать. - Ой! Я, ка­жет­ся, что-то не то ска­за­ла.
  - Ни­че­го... На­кинь что-ни­будь... - про­го­во­рил я ров­но и убе­ди­тель­но. - ...И пой­дем ко мне. Это не ско­рый раз­го­вор.
  Вски­нув бро­ви, Ме­ла­ни хо­те­ла бы­ло воз­ра­зить, но я так энер­гич­но за­ки­вал го­ло­вой, что она, мах­нув ру­кой, юрк­ну­ла на мгно­ве­ние в спаль­ню и тут же вер­ну­лась с ша­лью на хруп­ких пле­чах.
  - По­шли... сов­ра­ти­тель... - и, под­це­пив на па­лец с крюч­ка ко­леч­ко с клю­ча­ми, она дви­ну­лась пря­мо на ме­ня, вы­тал­ки­вая за дверь.
 
  - Ос­мат­ри­вай­ся по­ка, - спо­кой­ным и ров­ным го­ло­сом пред­ло­жил я, ко­гда дверь мо­ей квар­ти­ры за­кры­лась за на­ми. - А луч­ше са­дись на кух­не и ешь, по­ка ку­ри­ца еще те­п­лая. Най­дешь там всё в шкаф­чи­ках. Я пе­ре­оде­нусь...
  От­ве­том мне бы­ло мол­ча­ние, но по­том в кух­не за­бря­ка­ла по­су­да, за­гре­ме­ли вил­ки, за­гу­дел ки­пя­ток в чай­ни­ке, и я, пе­ре­оде­ва­ясь в до­маш­нее, тут же по­гру­зил­ся в свои мыс­ли.
  "Что ты с ни­ми со все­ми де­ла­ешь? - по­ин­те­ре­со­вал­ся внут­рен­ний го­лос. - За­чем ты мо­ро­чишь им го­ло­ву?"
  "Это При­ро­да..." - про­вор­чал в от­вет я.
  Кста­ти - или не­кста­ти - вспом­ни­лась дюс­сель­дорф­ская Ма­ша с ее "а на са­мом де­ле те­бя нет". "Ну уж дуд­ки! - сам се­бе воз­ра­зил я. - Вот тут уж я очень да­же есть, це­ли­ком на мес­те: не толь­ко по-со­сед­ски под­дер­жал боль­ную и за­пу­тав­шую­ся де­ви­цу, но и ор­га­ни­зо­вал ей по жиз­ни не­что зна­чи­мое". И я тут же от­ста­вил внут­рен­ний спор с Ма­шей, ко­то­рый ме­ня, по­хо­же, всё еще не­осоз­нан­но до­ни­мал.
  "А лес­би­ян­ки... это за­пу­тав­шие­ся, так?" - ехид­но пи­ск­нул на­пос­ле­док внут­рен­ний го­ло­сок, и я по­то­ро­пил­ся в кух­ню, к Ме­ла­ни.
 
  Со вто­рым во­про­сом всё ула­ди­лось как нель­зя луч­ше: вы­яс­ни­лось, что Кир­стен, как ме­та­до­но­вой па­ци­ент­ке, че­рез не­де­лю по­ло­же­но на реа­би­ли­та­цию, что это при­ну­ди­тель­но, и на це­лых два ме­ся­ца.
  - Я во­об­ще не зна­ла, как я тут бу­ду од­на, - раз­ве­ла ру­ка­ми Ме­ла­ни. - Я ведь из Ун­ны, у ме­ня в этом го­ро­де во­об­ще ни­ко­го нет. Кро­ме Кир­стен... ну и те­перь вот те­бя...
  - В Ун­не я был. Три ме­ся­ца, в ла­ге­ре... ко­гда толь­ко явил­ся в Бун­дес.
  - Да, я знаю этот по­се­лок. Боль­шу­щий. Мы, ме­ст­ные, все об­хо­дим его по боль­шо­му кру­гу. Уже бы­ли ис­то­рии с эти­ми эмиг­ран­та­ми.
  - Но-но! - тут же на­хму­рил­ся я. - Я бы по­про­сил...
 
  Я по­зво­нил Гуд­рун, и та со­об­щи­ла мне, что созвонилась с кем-то из кон­то­ры по реа­би­ли­та­ции, что пред­ло­жи­ла пи­лот­ный про­ект, и что те­перь на­до явить­ся ту­да вме­сте с Ме­ла­ни, что­бы под­пи­сать бу­ма­ги.
  - Они да­же пред­ло­жи­ли мне за­да­ром по­ста­вить на тер­ри­то­рии па­ру жи­лых ва­гон­чи­ков. То есть... ну, как у строи­те­лей. Ка­ж­дый на три че­ло­ве­ка - с ду­шем и ку­хонь­кой.
  Я пе­ре­ска­зал всё это Ме­ла­ни и от­пра­вил ее до­мой - до­воль­ную, рас­слаб­лен­ную и за­мет­но по­хо­ро­шев­шую. В две­рях она ух­ва­ти­ла ме­ня за ру­ку и по­смот­ре­ла в гла­за - чуть доль­ше, чем это уме­ст­но с "на­ту­ра­ла­ми".
  - Это всё прав­да... ну, с ло­шад­ка­ми. Не бой­ся... - не­гром­ко ска­зал на­ко­нец я и легко по­це­ло­вал ее в ще­ку - чис­то по-го­мо­фоб­ски...
  -----------------
  * Шина спустила, сраное дерьмо. Ехал на такси.
 
 
  13. Взрывчатка
 
  Гуд­рун по­зво­ни­ла в по­лде­вя­то­го ве­че­ра, ко­гда я, по­лю­без­ни­чав по те­ле­фо­ну с Ур­су­лой и да­же вы­ку­рив с ней во дво­ре по си­га­рет­ке, со­би­рал­ся уже оты­скать сре­ди дис­ков что-ни­будь ста­рое, ти­па "Рэм­бо" или "Тер­ми­на­то­ра", и дать пе­ред сном раз­груз­ку моз­гам.
  - Ес­ли мо­жешь, при­ез­жай сей­час же, - про­го­во­ри­ла Гуд­рун в труб­ку не­при­выч­но тре­вож­ным го­ло­сом. - Это не для те­ле­фо­на.
  "Чер­то­вы ба­бы... - за­вор­чал я, слу­шая гуд­ки от­боя. - Как же вам не жи­вет­ся спо­кой­но..."
 
  Ко­гда я до­б­рал­ся до Гуд­рун, бы­ло со­всем тем­но, поч­ти один­на­дцать - на ав­то­ба­не что-то опять слу­чи­лось, до­рож­ни­ки и по­ли­ция пе­ре­кры­ли два ря­да из трех, и я про­сто­ял в проб­ке не ме­нее по­лу­ча­са, стараясь не раз­дра­жаться, по­сколь­ку си­лы, су­дя по го­ло­су Гуд­рун, сле­до­ва­ло по­бе­­речь для че­го-то бо­лее важ­но­го.
  - На­ко­нец-то... - про­вор­ча­ла она, из­да­ли за­ме­тив на до­ро­ге мою ма­ши­ну и под­све­чи­вая мне те­перь фо­на­рем, что­бы я без по­след­ст­вий въе­хал в во­ро­та усадь­бы. На Гуд­рун по-преж­не­му бы­ли ре­зи­но­вые са­по­ги и за­но­шен­ная ра­бо­чая ро­ба.
  "А ведь ре­аль­но ус­та­ет дев­ка со свои­ми толс­то­го­ло­вы­ми..." - по­ду­мал я с ка­кой-то не зна­ко­мой мне по­ка гру­стью, но до­ду­мы­вать мысль бы­ло не­ко­гда, по­сколь­ку хо­зяй­ка, ед­ва я за­пер ма­ши­ну, бу­к­валь­но по­та­­щ­и­ла ме­ня за со­бой за ру­ку.
  - У нас пе­ре­ме­ще­ния... - вы­дох­ну­ла она, ко­гда мы на­ко­нец ока­за­лись в ее мо­ни­тор­ной ком­нат­ке, дверь ко­то­рой с не­дав­них пор бы­ла снаб­же­на на­деж­ным за­по­ром.
 
  Мо­жет по­ка­зать­ся, что со­бы­тия в этой по­вес­ти - или ме­та­тек­сте - раз­ви­ва­ют­ся че­рес­чур стре­ми­тель­но... Но что та­кое че­ло­ве­чьи мер­ки в срав­не­нии с по­вад­ка­ми Про­ви­де­ния?!
  Во­об­ще, ес­ли че­ло­ве­ка пе­ре­гру­зить внеш­ни­ми воз­дей­ст­вия­ми, он мо­жет кряк­нуть - это на­уч­ный факт. Но ес­ли по­ток раз­дра­жи­те­лей и так уже плот­ный и в де­ло по­шел ав­то­пи­лот... то есть ана­ли­зы и вы­во­ды са­ми со­бой от­кла­ды­ва­ют­ся до луч­ших вре­мен и в ка­че­ст­ве те­ра­пии от на­по­ра сти­хий при­ме­ня­ет­ся так лю­би­мое ме­ди­ка­ми "сим­пто­ма­ти­че­ское ле­че­ние" - то за­про­сто мож­но вы­сто­ять: не сго­реть, не уст­ро­ить вне­зап­но ава­рию на ма­ши­не, обой­тись без за­по­ев и дис­то­нии - ко­ро­че сдю­жить, вы­ка­раб­кать­ся... А для это­го все­го-то и сле­ду­ет, что пом­нить про­стую фор­му­лу - "бе­да не при­хо­дит од­на". Или, на вы­бор, "семь бед - один от­вет". Что, ко­неч­но, го­раз­до оп­ти­ми­стич­ней.
 
  Гуд­рун про­мо­та­ла ви­део ку­да на­до, и на мо­ни­то­ре поя­ви­лись трое муж­чин араб­ской на­руж­но­сти, ко­то­рые по­пар­но, вме­сте с Вла­ди­ми­ром, вы­гру­жа­ли из не­взрач­но­го бе­ло­го бу­си­ка тя­же­лые дву­руч­ные ящи­ки ка­зен­но­го ви­да.
  - Это ко­гда я ез­ди­ла зна­ко­мить­ся на­чет тво­ей де­воч­ки... - по­яс­ни­ла Гуд­рун. - Ну и ку­мы­са.
  Она под­ви­га­ла мы­шью, и на вто­ром мо­ни­то­ре поя­ви­лась та же пуб­ли­ка, не­су­щая ящи­ки че­рез двор в сто­ро­ну ка­кой-то хо­зяй­ст­вен­ной по­строй­ки и вско­ре про­де­лав­шая об­рат­ный путь уже без них.
  - Они мне склад здесь уст­рои­ли!.. - про­ком­мен­ти­ро­ва­ла моя уче­ни­ца воз­му­щен­но и под­ня­лась из-за мо­ни­то­ров. - А те­перь вот пой­дем по­гля­дим, что в этих ящи­ках... Мо­жет, я оши­ба­юсь.
  Воо­ру­жен­ные фо­на­ря­ми, мы про­сле­до­ва­ли че­рез двор к Валь­де­ма­ро­ву скла­ду - и там из ее кар­ма­на на свет опять поя­ви­лись две па­ры тон­ких ре­зи­но­вых пер­ча­ток.
  - Ты де­тек­ти­вов на­смот­ре­лась по те­ле­ку? - по­про­бо­вал по­шу­тить я.
  - Сей­час мы от­кро­ем ящик, и ве­се­лье твое прой­дет... - мрач­но воз­ра­зи­ла хо­зяй­ка.
  И мы от­кры­ли один из ящи­ков...
  Гуд­рун не оши­ба­лась. Внут­ри ров­ны­ми ря­да­ми, про­ло­жен­ные во­ще­ной бу­ма­гой, не­ап­пе­тит­но от­све­чи­ва­ли то­ло­вые шаш­ки - из тех, что ис­поль­зу­ют­ся в руд­ных карь­е­рах взрыв­ни­ка­ми. Да­же над­пись на ме­ст­ном "ама­тол ин­дустр." чи­та­лась сра­зу в не­сколь­ких мес­тах - что­бы со­мне­ний у нас боль­ше не ос­та­ва­лось. Прав­да, на эти­кет­ках по­ни­же на­зва­ния взрыв­чат­ки стоя­ло "Keine Kriegswaffe nach "... ..."*, но это уже не уте­ша­ло.
  - Даа-а... - про­тя­нул я.
  Гуд­рун за­мет­но по­тря­хи­ва­ло.
  - Во­об­ще-то на­до не­мед­ля зво­нить... - про­дол­жил я свою мысль.
  - Валь­де­ма­ру? - с на­ив­ной на­де­ж­дой по­про­бо­ва­ла от­пих­нуть­ся от ре­аль­но­сти Гуд­рун.
  - Нет, де­воч­ка... - гру­бо воз­ра­зил я.
  - Я не де­воч­ка! - поч­ти со зло­стью вы­крик­ну­ла она, от­стра­ня­ясь от ме­ня и от ящи­ков. - Хо­ро­шо, что мы уже пе­ре­спа­ли... - а то бы вы­шло, что ка­зах­стан­ский лю­бов­ник под­ста­вил ме­ня под ста­тью о тер­ро­ре.
  - Ну да, - веж­ли­во со­гла­сил­ся я. - Но те­перь у те­бя но­вый лю­бов­ник. И он го­во­рит те­бе чет­ко и не­дву­смыс­лен­но: Гуд­рун, зво­ни не­мед­лен­но в кри­по...
  - И что я об этом ска­жу?!
  - Ну хо­ро­шо... - ре­шил я пе­ре­стать ёр­ни­чать и взялся на­ко­нец за де­ло. - Толь­ко то­гда что­бы всё бы­ло дей­ст­ви­тель­но в те­ме... у те­бя ис­те­ри­ка, ты со­вер­шен­но рас­те­ря­на - вот и ос­та­вай­ся та­кою, по­ка они не за­кон­чат. А луч­ше по­про­сись уй­ти и при­лечь.
  - До­го­во­ри­лись... - В гла­зах у мо­ей тев­тон­ской ло­шад­ки поя­ви­лась кру­пин­ка на­де­ж­ды. - Ты прав­да всё сам раз­ру­лишь?
  - Прав­да-прав­да... - обод­рил я ее. - Ты мо­жешь пой­ти и лечь уже сей­час.
 
  Мы вер­ну­лись че­рез двор к ее офи­су, Гуд­рун по­лу­лег­ла на стоя­щий тут же за­мыз­ган­ный по-кре­сть­ян­ски ди­ван­чик, а я, вый­дя на ве­ран­ду, на­брал по­ли­цию.
 
  На­до ска­зать, что на том кон­це про­во­да да­же не осо­бен­но уди­ви­лись - слу­ша­ли вни­ма­тель­но, тут же со­гла­си­лись, что пат­руль­ной ма­ши­ны бу­дет ма­ло­ва­то, что нуж­ны экс­пер­ты, и да­же по­ин­те­ре­со­ва­лись, нет ли у ме­ня ощу­ще­ния, что что-ни­будь за­ми­ни­ро­ва­но, не вид­но ли ка­ких-то про­во­лок, иду­щих к ящи­кам, или еще че­го-ни­будь по­доз­ри­тель­но­го.
  - Нет, - рас­се­ял я их про­то­коль­ное бес­по­кой­ст­во. - По­ка это про­сто склад про­мыш­лен­ной взрыв­чат­ки, как на руд­ном карь­е­ре, не бо­лее... - и про се­бя до­ба­вил: "Вот толь­ко не на­до те­перь уг­ры­зать­ся, что ты по-кры­си­но­му уто­пил кон­ку­рен­та".
  На­ко­нец по­ли­цай со­об­ра­зил на­счет Валь­де­ма­ра и по­тре­бо­вал у ме­ня его ад­рес, я пе­ре­дал труб­ку Гуд­рун, и они с по­ли­цей­ским де­жур­ным еще не­мно­го уточ­ни­ли де­та­ли.
  - Пом­ни, - под­нял я квер­ху па­лец, ко­гда она от­ло­жи­ла мо­бил­ку. - У те­бя шок, ис­те­ри­ка. Имен­но по­это­му я здесь.
  - Но ты же жи­лец!!! - по­пы­та­лась воз­ра­зить Гуд­рун.
  - Это по­ка к де­лу не от­но­сит­ся, - су­ро­во от­ве­тил я. - Скры­вать мы это не со­би­ра­ем­ся, но лиш­ние зна­ния по­ли­ции по­ка ни к че­му. А то они тут же при­ду­ма­ют вер­сию - и за­тас­ка­ют нас по до­про­сам. У них и так тут дел по гор­ло.
 
  По­ли­ция - то есть пат­руль­ная ма­ши­на - поя­ви­лась под ок­на­ми бу­к­валь­но че­рез па­ру ми­нут. Мрач­ный и не­доб­ро­же­ла­тель­ный по­ли­цей­ский по­тре­бо­вал у нас аус­вай­сы, впи­сал что-то в бланк про­то­ко­ла, схо­дил с на­ми, дер­жа ла­донь на ко­бу­ре, на склад взрыв­чат­ки, на­дел там пер­вым де­лом пер­чат­ки, при­ве­сил на бал­ку пе­ре­кры­тия свой мощ­ный фо­нарь, и толь­ко бы­ло ус­пел сде­лать не­сколь­ко сним­ков, как сна­ру­жи по­слы­шал­ся шум еще од­но­го ав­то­мо­би­ля.
  Не сни­мая ла­до­ни с ко­бу­ры, по­ли­цей­ский чин ос­то­рож­но вы­су­нул нос за во­ро­ти­ну, под­зы­вая нас с Гуд­рун то­же вы­гля­нуть на­ру­жу.
  - Это Валь­де­мар! - гром­ким ше­по­том про­го­во­ри­ла Гуд­рун, уз­нав свою ма­ши­ну.
  Во­ва, не за­ме­тив ма­ши­ны пат­руль­ных, за­пар­ко­ван­ной в от­да­ле­нии от во­рот, уже опус­тил бы­ло но­гу на зем­лю, вы­би­ра­ясь из ав­то­мо­би­ля, ко­гда наш мрач­ный страж по­ряд­ка вдруг вы­ско­чил, на­по­до­бие чер­ти­ка из та­ба­кер­ки, на от­кры­тое ос­ве­щен­ное про­стран­ст­во пе­ред во­ро­та­ми скла­да и, вы­тя­ги­вая на хо­ду из ко­бу­ры пис­то­лет, ки­нул­ся че­рез двор к во­ро­там усадь­бы с кри­ком: "Halt!!! Stehn geblieben!"**.
  Валь­де­мар ви­ди­мо рас­те­рял­ся.
  Вме­сто то­го, что­бы за­хлоп­нуть двер­цу и тут же дать дё­ру, он всё же вы­брал­ся из ма­ши­ны и при­нял­ся ози­рать­ся по сто­ро­нам.
  И вот то­гда бах­нул вы­стрел, про­зву­чав­ший на от­кры­том про­стран­ст­ве и гром­ко, и од­но­вре­мен­но не­мно­го жал­ко, вро­де но­во­год­ней хло­пуш­ки.
  По­ли­цей­ский вы­стре­лил в воз­дух - и это как бы за­пус­ти­ло в соз­на­нии Вла­ди­ми­ра обо­ро­ни­тель­ные ме­ха­низ­мы: он шу­ст­ро впрыг­нул об­рат­но в ма­ши­ну, как-то стран­но за­ме­тал­ся внут­ри, ви­ди­мо не на­хо­дя ры­ча­ги - и тут бах­нул вто­рой вы­стрел.
  Его до­пол­ни­ло вою­щее ме­тал­ли­че­ское по­слез­ву­чие и дре­безг рас­сы­пав­ше­го­ся в во­ди­тель­ской две­ри стек­ла. А по­том всё по­крыл не­че­ло­ве­че­ский вой Валь­де­ма­ра, ме­чу­ще­го­ся внут­ри ма­ши­ны.
  - Он его убил? - про­шеп­та­ла су­хим ртом из-за мо­ей спи­ны Гуд­рун.
  - Нет, - по­яс­нил я. - Ви­дишь, как он орет!
  И в это вре­мя из-за при­гор­ка по­ка­зал­ся чер­ный ка­зен­ный бус экс­пер­тов, тут же по­слы­ша­лись от­ры­ви­стые ко­ман­ды и ра­бо­та за­ки­пе­ла: Валь­де­ма­ру с на­руч­ни­ка­ми за спи­ной уже бин­то­ва­ли но­гу и да­же ста­ви­ли на шта­тив пе­ре­нос­ную ка­пель­ни­цу в ме­шоч­ке, ка­кие-то лю­ди, чу­дом по­мес­тив­шие­ся в небольшом по размеру бу­сике, скво­зи­ли и шас­та­ли по дво­ру, тя­ну­ли за ру­ку Гуд­рун, тре­бо­ва­ли у нее клю­чей, объ­яс­не­ний, от­ве­тов на во­про­сы, от­пи­хи­ва­ли на хо­ду ме­ня... в об­щем, ко­гда в по­ло­ви­не третье­го все они на­ко­нец уе­ха­ли, мы оба чув­ст­во­ва­ли се­бя по­лу­мерт­вы­ми.
  - Вы­пить есть? - толь­ко и на­шел­ся я спро­сить у по­се­рев­шей ли­цом Гуд­рун.
  Она, кив­нув, по­лез­ла рыть­ся в ка­кие-то шкаф­чи­ки, по­том мы пе­ре­бра­лись на­верх, "ко мне", энер­гич­но, со­вер­шен­но по-рус­ски вы­пи­ли по три ­пор­ции во­няю­ще­го си­ву­хой "Ап­фель­гай­ста"***, за­ку­сы­вая его ле­жа­лым ов­ся­ным пе­чень­ем, а за­тем, не впол­не раз­дев­шись, за­бра­лись на мое квад­рат­ных про­пор­ций ку­рорт­ное ло­же и, свер­нув­шись на нем ка­ж­дый сам по се­бе под ка­ки­ми-то пыль­ным по­кры­ва­ла­ми, вско­ре уже хра­пе­ли тре­вож­ным сном мир­ня­ка, толь­ко что пе­ре­жив­ше­го воз­душ­ный на­лёт.
 
  Мы про­сну­лись не­позд­но и на удив­ле­ние не­пло­хо вы­спа­лись, ес­ли не при­ни­мать во вни­ма­ние тя­же­лый вы­хлоп яб­лоч­ной вод­ки, на­пол­няв­ший ни­­з­кую спа­лен­ку.
  - А ло­ша­ди? - вдруг по­ин­те­ре­со­вал­ся я, ди­ко­ва­то ози­ра­ясь. - Те­бе не по­ра кор­мить ло­ша­дей?
  - Бо­же, ка­кой ты за­бот­ли­вый... - ра­зу­лы­ба­лась хо­зяй­ка, по­тя­ги­ва­ясь и хру­стя сус­та­ва­ми. - Не по­ра... У ме­ня дав­но вез­де ав­то­ма­ти­ка...
  Я тут же оби­дел­ся не­из­вест­но на что, и мы мол­ча по­зав­тра­ка­ли бе­ко­ном и яй­ца­ми, ко­то­рые я сам и под­жа­рил, в то вре­мя как Гуд­рун, на­ско­ро умыв­шись, об­ма­хи­ва­ла с по­до­кон­ни­ков в кух­не дохлых мух и прочий хозяйственный мусор.
  - Мне на­до в го­род, - на­ко­нец зая­вил я, всё бо­лее раз­дра­жа­ясь.
  - Ко­неч­но, до­ро­гой, - по­ту­пив взгляд, тут же со­гла­си­лась Гуд­рун. - Ко­неч­но, мой спа­си­тель... - и тут же до­ба­ви­ла по-рус­ски: - Мой­ма гут­ший из­ба­ви­тэл.
  - Будь лю­без­на де­лить сло­ги по смыс­лу! - в го­лос за­во­пил я. - Эта фра­за ли­ше­на смыс­ла!.. Са­ма ты мой­ма...
  - Те­перь мне рус­ский язык не ну­жен, - не­воз­му­ти­мо объ­я­ви­ла моя "эм­шер­ская круп­но­го­ло­вая". - Те­перь у ме­ня есть ты... - И не ус­пел я по-на­стоя­ще­му воз­му­тить­ся, как она до­ба­ви­ла: - Как на­счет го­ря­че­го ут­рен­не­го сек­са?
  Я толь­ко по­кру­тил в гне­ве го­ло­вой, и Гуд­рун, как-то сра­зу не­мно­го по­ник­шая, от­пра­ви­лась про­во­дить ме­ня до во­рот.
  - А кста­ти... - ос­та­но­вил­ся я на пол­пу­ти. - Что там с тво­ей ма­ши­ной?
  Мы про­шли па­ру де­сят­ков ша­гов до ав­то­мо­би­ля, в ко­то­ром под­стре­ли­ли Вла­ди­ми­ра, и при­ня­лись ос­мат­ри­вать его - хо­тя ос­мат­ри­вать бы­ло, соб­ст­вен­но, не­че­го: пу­ля на­сквозь про­би­ла низ водительской две­ри, ра­зо­дра­ла в кло­чья край си­де­нья ("и Валь­де­ма­ро­ву но­гу", мол­ча по­ду­мал я, но ни­че­го не ска­зал) и, вый­дя спра­ва на­ис­ко­сок в ко­лес­ную ар­ку, про­ды­ря­ви­ла переднее ко­ле­со. Всё си­де­нье во­ди­те­ля бы­ло про­пи­та­но кро­вью.
  - И что я те­перь долж­на де­лать с этой те­ле­гой? - воз­му­щен­но за­дра­ла бро­ви Гуд­рун. - В ней же, на­вер­но, скво­зит на хо­ду... И ни­кто, ко­неч­но, не со­би­ра­ет­ся мне это всё ком­пен­си­ро­вать. "Про­стре­ле­на в об­ще­ст­вен­ных ин­те­ре­сах..." Не­на­ви­жу со­циа­ли­стов!
  - Я ду­мал, что нем­цы му­же­ст­вен­ные... - воз­ра­зил я су­ро­во. - А ты ка­кая-то... ка­при­зу­ля. Еще и ут­рен­ний секс те­бе... - И я шут­ли­во на­хму­рил­ся.
  Мы вер­ну­лись к мо­ей ма­ши­не, те­п­ло и креп­ко при­жа­лись друг к дру­гу про­ща­ясь, я за­вел дви­га­тель - и вско­ре уже мчал­ся, по­сви­сты­вая, по лес­ным до­рож­кам в на­прав­ле­нии к ав­то­ба­ну. "По по­ли­цей­ской справ­ке ре­монт ей оп­ла­тит стра­хов­ка...", - ду­мал я на хо­ду.
  -------------------
  * "Не является военным боеприпасом в соответствии с " ... "
  ** "Стоять! А ну-ка остановился!"
  *** Яблочная водка.
 
 
  14. Снова Мелани
 
  К до­му я под­ка­тил ров­но в один­на­дцать - и сра­зу по­чу­ял не­лад­ное. Жар­кое июнь­ское солн­це не­спе­ша под­би­ра­лось к зе­ни­ту, и в ко­лю­щем глаз све­те осо­бен­но не­ле­пым ка­зал­ся за­пар­ко­ван­ный чуть ли не по­пе­рек до­ро­ги "ляй­хен­ва­ген" - про­тя­жен­ный и при­зе­ми­стый пи­кап-ка­та­фалк от "мер­се­де­са" с за­тем­нен­ны­ми где толь­ко мож­но стек­ла­ми.
  "Опять сдох кто-то... - про­вор­чал я про се­бя. - Ну что за стра­на?.."
  Во­ро­та в наш дво­рик бы­ли на удив­ле­ние рас­кры­ты на­стежь, ту­да и сю­да сно­ва­ли ка­кие-то лю­ди. "Не­у­же­ли тё­ща Юр­ге­на кряк­ну­ла?", по­ду­мал я сно­ва, и тут, рас­ти­рая по пун­цо­вым ще­кам сле­зы, из ар­ки в со­про­во­ж­де­нии офи­цио­за с че­мо­дан­чи­ком по­ка­за­лась рас­хлю­стан­ная и не по-здо­ро­во­му жир­ная де­ви­ца с ко­рот­кой стриж­кой и пир­син­гом по бро­вям и но­су.
  - Я толь­ко про­сну-у-­у­лась... - на од­ной но­те тя­ну­ла она.
  Да это же Кир­стен, со­об­ра­зил я.
  Офи­ци­аль­ное ли­цо су­хо, не по­во­ра­чи­вая го­ло­вы, ки­ва­ло де­ви­це в от­вет.
  - Я толь­ко про­сну­лась... - ны­ла под­руж­ка Ме­ла­ни. - А она уже хо­ло-о-­о­д­ная...
  И тут у ме­ня внут­ри то­же на­ко­нец по­хо­ло­де­ло.
  Ви­ди­мо это всё-та­ки мно­го для од­но­го ор­га­низ­ма: чван­ли­вый кли­ент на ра­бо­те, ко­нец на­пря­жен­ной не­де­ли, на­ше с Ме­ла­ни дер­жа­ние за руч­ки в две­рях квар­ти­ры, по­том Гуд­рун, взрыв­чат­ка, стрель­ба и вой Валь­де­ма­ра - ко­ро­че, на­вер­ное я на па­ру се­кунд по­те­рял соз­на­ние, по­сколь­ку спер­ва кар­тин­ка сде­ла­лась из цвет­ной чер­но-бе­лой, зву­ки ста­ли сли­вать­ся и по­зва­ни­вать, как куз­не­чи­ки - а по­том я уже сно­ва си­дел за ру­лем в ма­ши­не: с хо­лод­ной от лип­ко­го по­та спи­ной и со зво­ном в ушах.
  Из-под ар­ки поя­ви­лась по­ли­ция, по­ка­за­ла ку­да-то паль­ца­ми, ор­га­ни­зо­вы­вая дей­ст­вия Кир­стен и ее офи­ци­аль­но­го со­про­во­ж­даю­ще­го, и, усев­шись в без­ли­кую ча­ст­ную ма­ши­ну, от­бы­ла во­своя­си.
  "Да это су­деб­ный врач... - на­ко­нец со­об­ра­зил я. - Уж не ку­роч­ка ли моя вче­раш­няя..." - и я да­же при­крыл рот ру­кою, от­го­няя не­ле­пые мыс­ли о сво­ем не­воль­ном уча­стии в ги­бе­ли столь же не­ле­по­го и не нуж­но­го це­ло­му све­ту боль­но­го су­ще­ст­ва.
  И тут из-под ар­ки по­ка­зал­ся Юр­ген... но ка­кой Юр­ген! Пра­вая но­га у не­го бы­ла в гип­се до па­ха, на се­бе он имел без­раз­мер­ные шор­ты-бер­му­ды и май­ку с "Лед Зеп­пе­лин" на гру­ди, на но­гах - та­кие же без­раз­мер­ные и бес­фор­мен­ные тап­ки, один из ко­то­рых во­ло­чил­ся и вих­лял­ся на то­щей ступ­не здо­ро­вой но­ги, в то вре­мя как дру­гой си­дел на гип­се плот­но, как вли­той, но безо­пас­но­сти ра­ди был всё же при­мо­тан к не­му осо­бым за­мыз­ган­ным бин­ти­ком. Во­об­ще весь гипс на но­ге Юр­ге­на уже за­му­со­лил­ся, как буд­то его во­ло­чи­ли по пы­ли и со­ру - но за­то кос­ты­ли бы­ли совершенно с иго­лоч­ки и по­бле­ски­ва­ли в по­лу­ден­ном солн­це свои­ми сты­ка­ми и на­ряд­ны­ми вин­ти­ка­ми.
  Юр­ген тут же за­ме­тил ме­ня в ма­ши­не и те­перь на­прав­лял­ся ко мне.
  - Пред­ставь! Свер­зил­ся на ра­бо­те с ле­сов с третье­го эта­жа! - ра­до­ст­но до­ло­жил он, ос­та­нав­ли­ва­ясь у о­пу­щен­но­го ок­на ма­ши­ны.
  "Это как Лю­чия с бал­ко­на лю­бов­ни­ка... - не­воль­но при­пом­нил я. - Пе­ре­вер­ну­лась не­бось в гро­бу".
  - Ты как Лю­чия... - тут же оз­ву­чил я эту мысль. - Толь­ко по­ка жи­вой.
  - Ка­кая Лю­чия? - на­мор­щил лоб Юр­ген.
  - Ка­кая... - пе­ре­драз­нил я. - Пом­нишь в Эш-на-Сю­ре ез­ди­ли, в Люк­сем­бург?
  - Ну... - всё еще не на­хо­дил то­чек от­сче­та мой при­ятель.
  - А двух италь­я­нок со мной не пом­нишь? В бад­мин­тон еще с ни­ми иг­ра­ли...
  - А-а-а! - на­ко­нец сра­бо­тал в моз­гу у Юр­ге­на триг­гер. - И что Лю­чия? Это ка­кая из них? Чер­­нен­ькая или ры­жая?
  - Чер­ная...
  И я рас­ска­зал ему о пе­чаль­ном кон­це фи­ло­ло­ги­ни с Сар­ди­нии.
  - Да уж... - по­гру­ст­нев, за­ме­тил Юр­ген.
  - А что с Ме­ла­ни? - пе­ре­вел я стрел­ку на боль­ное.
  - Ме­ла­ни ка­пут, - без те­ни со­чув­ст­вия со­об­щил Юр­ген. - Пе­ре­до­зи­ров­ка. Они на ме­та­до­не офи­ци­аль­но обе си­де­ли, но ме­та­дон эко­но­ми­ли и ме­ня­ли его по чер­но­му кур­су на ге­рыч. Так что коб­ла ее те­перь от­сю­да вы­ста­вят, да­же ес­ли не до­ка­жут умыс­ла. И квар­ти­ра над то­бой сно­ва ос­во­бо­дит­ся.
  Ку­ри­цу и са­лат Ме­ла­ни ела у ме­ня, ос­тат­ки и упа­ков­ку я вы­ки­нул, да и труд­но бы­ло пред­ста­вить се­бе, что "Саб­вэй" тор­гу­ет на­столь­ко от­рав­лен­ной пи­щей, что юные и хруп­кие лес­би­ян­ки на­ут­ро от нее уми­ра­ют, пу­гая ос­тыв­шим те­лом сво­их де­бе­лых му­жей в пир­син­ге.
  - Как на вул­ка­не жи­вем... - ки­сло скри­вил­ся я. - Ко­му-то она те­перь дос­та­нет­ся, эта квар­ти­ра?..
 
  Ис­то­рия эта ко­неч­но име­ла про­дол­же­ние, как это и бы­ва­ет обыч­но с не­дви­жи­мо­стью. За­жав как-то в угол на ле­ст­ни­це тащившую вниз узел с тряпьем Кир­стен, я вы­тре­бо­вал у нее на­халь­ст­вом и на­гло­стью не­мно­го ве­щей Ме­ла­ни: ее не­сча­ст­ную шаль, не­сколь­ко ре­зи­нок для во­лос да де­ше­вень­кий пла­ст­мас­со­вый порт­си­гар, на­би­тый на треть са­мо­дель­ны­ми си­га­ре­та­ми.
  По­том, че­рез три ме­ся­ца, Кир­стен всё-та­ки вы­се­ли­ли, и над го­ло­вой у ме­ня по­се­лил­ся по­клон­ник Эл­ви­са Пре­сли, ра­бо­таю­щий в го­род­ской пе­кар­не - па­рень гро­мозд­кий, круп­но­го­ло­вый и не­про­би­вае­мый, ка­ки­ми обыч­но и ока­зы­ва­ют­ся идио­ты, со­вер­шен­но не­пра­во­мер­но при­чис­ляе­мые мол­вой к боль­ным - нет-нет: идио­ты та­кие же лю­ди как мы, про­сто они по­глу­пее и по­упор­нее. В че­ты­ре ут­ра этот па­рень, бря­кая над мо­ей го­ло­вой чем по­па­ло, уже со­би­рал­ся на ра­бо­ту, но за­то и воз­вра­щал­ся с нее в по­ло­ви­не третье­го. И тут же за­пус­кал Пре­сли -
  Синс май бе­би лефт ми,
  Ай фа­унд а плэйс ту двелл,
  Да­ун элонг зе Лон­ли стрит
  Зе Харт Брик Хо­тэл...
  Всё это и еще мно­гое я пом­ню наи­зусть.
  Ра­бо­та Юр­ге­на и его реа­би­ли­та­ция на­кры­лись, но­га срос­лась кри­во, ее ло­ма­ют и ре­жут уже по треть­ему ра­зу - в об­щем, у Ур­су­лы те­перь пол­но за­ня­тий по­ми­мо ме­ня, что от­час­ти ска­за­лось на нас обо­их - мы взгля­дом как бы ви­ним друг дру­га в слу­чив­шем­ся: не в на­шем не­удав­шем­ся адюль­те­ре, а в том что он не удал­ся. Жизнь во­об­ще пол­на скры­то­го юмо­ра - бы­ла бы охо­та его раз­ли­чать.
  Всё это, од­на­ко, слу­чит­ся со мной уже в бу­ду­щем, по­том... - по­ка же я, как и пре­ж­де, ра­бо­таю со сво­ей оциф­ров­кой, два-три раза в не­де­лю на­ез­жаю к ве­че­ру к Гуд­рун: уте­шить ее и под­дер­жать, и два­ж­ды был уже на кон­цер­тах Ка­рин, талантливой ту­рец­кой вио­лон­че­ли­ст­ки, с ко­то­рой слу­чай­но по­зна­ко­ми­лся в ар­хи­ве. Ка­рин на сце­не в ис­сту­п­ле­нии во­дит смыч­ком, ко­ле­ни ее, об­тя­ну­тые чер­ным ки­сей­ным плать­ем до по­ла, об­хва­ты­ва­ют с бо­ков де­ку вио­лон­че­ли - и я ду­маю о том, как у нас это всё с нею бу­дет, гре­жу на­яву, по­том, ко­гда вы­сту­п­ле­ние за­кан­чи­ва­ет­ся, иду с бу­ке­том роз к сце­не - по­том про­во­жаю ее к ма­ши­не, по­мо­гаю за­су­нуть в ее ком­би-пас­сат гро­мозд­кий фут­ляр, по­том мы про­ща­ем­ся... в об­щем, жизнь про­дол­жа­ет­ся, как это го­во­рит­ся.
  Ве­щи Ме­ла­ни я уло­жил в про­зрач­ную ко­роб­ку из уда­ро­проч­но­го по­ли­сти­ро­ла - по­сте­пен­но за­пах пла­сти­ка уле­ту­чи­лся, и из ко­роб­ки уже за­мет­но пах­нет мо­ей со­сед­кой. Кста­ти, до­мо­хо­зяй­ка зво­ни­ла ее от­цу, что­бы уз­нать, как сле­ду­ет по­сту­пить с не­мно­ги­ми ос­тав­ши­ми­ся по­сле вы­ез­да Кир­стен ве­ща­ми его дочери. "Вы­ки­нуть на по­мой­ку весь хлам этой по­тас­ку­хи!" - про­ры­чал в труб­ку обоз­лен­ный го­лос еще од­но­го до­маш­не­го ти­ра­на... во вся­ком слу­чае так пе­ре­ска­за­ла мне это до­мо­хо­зяй­ка, жен­щи­на по­жи­лая и впе­чат­ли­тель­ная.
 
  Вла­ди­мир си­дит в СИ­ЗО, ему го­то­вят очень серь­ез­ную ста­тью - "под­го­тов­ка тер­ро­ри­сти­че­ско­го ак­та". Гуд­рун два­ж­ды да­ва­ли сви­да­ние, и я не уве­рен, что она хо­ди­ла ту­да толь­ко по мо­ему на­стоя­нию. Серд­це жен­щи­ны - за­гад­ка, и что их дво­их на са­мом де­ле свя­зы­ва­ет, я не знаю и ни­ко­гда не уз­наю, раз­ве что Гуд­рун раз­бол­та­ет мне это когда-ни­будь спья­ну, под "Ап­фель­гайст". Фор­си­ро­вать ее откровения мне со­вер­шен­но не хо­чет­ся: мень­ше зна­ешь - креп­че спишь. Во вся­ком слу­чае Валь­де­мар уже хо­дит, хоть и на кос­ты­ле - ни­че­го осо­бен­но важ­но­го по­ли­цей­ская пу­ля в нем не за­де­ла. По­сколь­ку шан­сов обой­ти юс­ти­цию у не­го ни­ка­ких, Гуд­рун уже на­ня­ла для чи­ст­ки кон­ских стойл двух сту­ден­ток-во­лон­те­рок, ко­то­рые, прав­да, боль­ше ли­жут­ся и об­ни­ма­ют­ся с ло­шадь­ми, чем ра­бо­та­ют, но за­то и по­лу­ча­ют не об­ре­ме­ни­тель­ную для кар­ма­на Гуд­рун оп­ла­ту. А для тя­же­лых ра­бот она вы­зы­ва­ет те­перь ста­рич­ка-ко­ню­ха из со­сед­ней де­рев­ни вме­сте с его обол­ту­сом-сы­ном, и вме­сте они впол­не со всем справ­ля­ют­ся. Вот толь­ко во­прос ка­зах­стан­ских про­даж по­ка ос­та­ет­ся от­кры­тым...
  А сплю я, кста­ти, ре­аль­но пло­хо, не­смот­ря на брен­ди. То мне снят­ся ко­ле­ни Ка­рин, об­хва­ты­ваю­щие вио­лон­чель, то про­зрач­ная на­сквозь Ме­ла­ни в фут­бол­ке не по раз­ме­ру, в бо­ко­вом све­те в двер­ном про­еме - то кто-то во­об­ще из да­ле­ко­го про­шло­го...
  "Ты так ско­ро спя­тишь, - вы­не­сла мне при­го­вор Люсь­ка, ко­гда я сду­ру рас­ска­зал ей о сво­их го­ре­стях. - Же­нись на хо­ро­шей жен­щи­не. Нач­нешь нор­маль­но пи­тать­ся..."
  - Са­ма же­нись... - от­ве­тил я, по­ло­жил труб­ку и с не­ко­то­рым бес­по­кой­ст­вом по­смот­рел на ко­роб­ку с ве­ща­ми Ме­ла­ни.
  "На­до бу­дет по­ехать в по­ли­цию и по­тре­бо­вать ад­рес за­хо­ро­не­ния, - ре­ши­тель­но ска­зал се­бе я. - Бу­ду во­зить на мо­ги­лу цве­точ­ки, гу­лять там вез­де... и всё не­пре­мен­но на­ла­дит­ся". Глу­пая мысль, ес­ли че­ст­но. Не­год­ная. Со­ци­аль­щи­ков здесь, ес­ли нет род­ст­вен­ни­ков или осо­бой стра­хов­ки, хо­ро­нят с бом­жа­ми, в брат­ской мо­ги­ле, без дос­ки и фа­ми­лии. Так что в по­ли­ции ска­жут мне раз­ве что ад­рес клад­би­ща...
 
  "Бо­жья мель­ни­ца ме­лет не­спо­ро, но чис­то" - так это тут го­во­рит­ся. Это к то­му, что че­рез два с по­ло­ви­ной ме­ся­ца, на ис­хо­де ав­гу­ста, Гуд­рун при­шла на­ко­нец бу­маж­ка о том, что на­зна­чен за­кры­тый суд, что на нем бу­дут за­чи­та­ны дан­ные ею ра­нее по­ка­за­ния, а са­мой ей яв­лять­ся ту­да не нуж­но - на то этот суд и за­кры­тый.
  Моя ло­шад­ка тут же мне по­зво­ни­ла, и мы в день су­да спер­ва на­пи­лись, а по­том на­бе­зоб­ра­зи­лись за тро­их, так что ут­ром оба вста­ли опух­ши­ми и стес­ня­лись смот­реть друг дру­гу в гла­за, по­ка не умы­лись и не по­зав­тра­ка­ли - Гуд­рун в од­ном уг­лу кух­ни, а я во­об­ще стоя, пря­мо воз­ле ко­фей­ной ма­ши­ны.
  А еще че­рез не­де­лю при­шло пись­мо, в ко­то­ром со­об­ща­лось, что "гра­ж­да­нин В..." осу­ж­ден на семь лет по ста­тье УК, что по­се­ще­ния воз­мож­ны на­чи­ная с третье­го го­да от­сид­ки - ну и вся про­чая ка­зар­мен­ная дре­бе­день, ко­то­рая пи­шет­ся в этих слу­ча­ях. О ста­ту­се Гуд­рун в су­деб­ных бу­ма­гах я счел за луч­шее не спра­ши­вать - яс­но бы­ло и так, что для обе­их сто­рон бы­ло вы­год­но не толь­ко не скры­вать, но да­же под­чер­ки­вать их "лич­ные от­но­ше­ния".
 
  Мы си­дим за сто­лом в ку­хонь­ке при кон­то­ре.
  Я толь­ко что до­чи­тал пись­мо уч­ре­ж­де­ния юс­ти­ции, как это тут на­зы­ва­ет­ся.
  - Ну что, тев­тон­ская ло­шад­ка? - без вы­ра­же­ния спра­ши­ваю я, под­ни­мая над пись­мом го­ло­ву.
  - Ты ведь ме­ня не бро­сишь, прав­да? - во­про­сом на во­прос от­ве­ча­ет Гуд­рун, гля­дя пря­мо пе­ред со­бой.
  Я вспо­ми­наю "эм­шер­скую тол­сто­го­ло­вую", ее пе­гий, как у ко­та-си­ам­ца, ок­рас - и на­кры­ваю ла­­д­онью ле­жа­щую на сто­ле ла­донь Гуд­рун.
  Она по­во­ра­чи­ва­ет ко мне ли­цо, и гла­за у нее со­вер­шен­но мок­рые.
  Я пред­став­ляю се­бе Ас­та­ну, в ко­то­рой ни­ко­гда не бы­вал, и как мы про­да­ем там эм­шер­ских ло­ша­дей, и мне сно­ва ста­но­вит­ся гру­ст­но - в жиз­ни, по­хо­же, на­чи­на­ет­ся но­вая фа­за. И на­сколь­ко она моя, эта новая жизнь - мо­жет по­ка­зать толь­ко вре­мя.
 
 
 
  Ключевой, важный клиент (англ.)
 
 
 
 
  55
 
 
 
 

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"