Сысоев
Проект "Марс"

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Уникальный авторский стиль: смесь бытовой хроники, саркастических реплик и легкой иронии. Голос персонажей выразительный и запоминающийся. Неформатная, советская-сатирическая подача реалий: читатель видит повседневность героев через необычный ракурс и юмор, что создаёт своеобразную атмосферу. Моменты диалогов живые и динамичные; реплики передают характеры персонажей, их отношения и бытовые мелочи (ChatGPT).

Еро­фим Сы­со­ев

ПРОЕКТ "МАРС"

2025

  
  
  
   Глава 1. Ядовитая морковь (Предчувствие дискурса)
  
   Моне Лизе ночью снились кошмары, а наутро она проснулась вся в прыщах.
   Поначалу Лиза ничего не заметила, но в ванной, взяв в руки зубную щетку и тюбик с пастой, взглянула в зеркало и изумленно пробормотала:
   - Блять...
   Прыщи выскочили на лбу, в углах носа, на подбородке в ямке под нижней губой... в общем везде.
   - Это что еще за поветрие?.. - проговорила Лиза как бы самой себе и полезла рыться в аптечный шкафчик в поисках целебных мазилок.
  
   Потратив не менее получаса на минимально необходимый утренний туалет, она наконец выплыла в кухню, втягивая ноздрями давно уже доносившийся оттуда кофейный запах.
   Кржиштоф, упершись локтями в стол и высунув от усердия кончик языка, тщательно перекладывал сигареты из пачки с раком легких в пустую пачку с раком гортани. Перед ним дымилась початая чашка кофе.
   - Ты что, дурак?! - возмутилась Лиза. - Рак гортани практически неоперабелен. Даже на ранних стадиях. Деревня...
   - Молчи, женщина, - сурово возразил Кржиштоф, не поднимая головы от работы, но тут же поправился: - Как ты спала, любимая?
   Лиза запустила кофеварку, внутри машины загрохотала встроенная мельница.
   - И если хочешь знать, - продолжил Кржиштоф, закончив перекладывать сигареты, - болезни, включая рак, меня теперь вообще не интересуют. У меня вон дамарский пескорой на балконе плодится как подорванный. А на бордово-бурые легкие на пачке мне просто неприятно смотреть.
   - Какой еще пескорой? - скривив рот, поинтересовалась Лиза, подставляя чашку под струйку кофе.
   - Дамарский, Моночка, - пояснил Кржиштоф, - дамарский. А всему виной ядовитая морковь. - Он отхлебнул кофе из чашки. - Немецкие социал-демократы вывели особый сорт, а наши ее завезли, когда в Сызрани был неурожай.
   - И что теперь, Бздурек? - забеспокоилась Мона.
   Фамилия Кржиштофа действительно была Бздурек, и он немного стеснялся этого, стараясь, однако, держаться на людях кабанчиком. "Бздурек, - радушно представлялся он незнакомым, выставляя вперед крепкую ладонь. - Из шляхтичей... Мнишекам прямая родня". Тут же завязывался оживленный трёп на исторические темы, поминали Марину, Лжедмитрия, затем Минина вкупе с Пожарским, а затем беседа всегда расползалась в стороны, каждый стремился блеснуть эрудицией, и о Бздуреке забывали.
  
   - Так что теперь? - повторила вопрос Мона. - Что нам проку от твоих пескороев?
   - Не знала? - искренне удивился Кржиштоф. - Да они вообще ничем не болеют! Сейчас наплодится их еще с полсотни - и сделаю из них настойку. Будем пить себе и ничем не болеть.
   - Здорово... - согласилась Мона. - А потом бы еще на Марс улететь первыми, чтоб не видеть здесь больше никого - в первую очередь придурка-начальника...
   - Марс надо сперва подогнать поближе, - хмуро возразил Бздурек. - А то до него шибко долго лететь. И спрятаться, кстати, там всё равно надолго не удастся - рано или поздно все здешние аферюги туда тоже насыплются.
   - Это ты здорово придумал - Марс подогнать... - покрутила головой Лиза. - А то до него... - Она потыкала пальцем в мобилке. - До него двести миллионов верст лететь. В среднем, конечно - смотря какая при вылете будет констелляция. Это чокнешься столько висеть в невесомости, да еще в тесноте и вони.
   - Верно, - согласился Кржиштоф. - Как думаешь, в сети можно найти мейл Маска? Надо ему написать - может, он впряжется в этот проект, раз уж у него там и так всё без конца летает.
   - Точно... - задумчиво проговорила Лиза. - Маск это вариант. Я пороюсь в сети... конечно найдем его мейл. Может, и денег еще немного обломится. Знаешь, я бы хотела "лексус" последней модели. Бутылочного цвета, мой любимый.
   - Зачем тебе "лексус" на Марсе, глупая дурочка?
   - Ну... тоже верно... - легко согласилась Мона Лиза.
   Она поднялась из-за стола и поставила кофейную чашку в раковину.
   - В общем, решено: подгоняем Марс куда-то поближе, ну типа чтоб был как Луна, чего... Ты молодец.
   Бздурек довольно ухмыльнулся.
   - А кто в это дело впряжется, - продолжила она, - Маск или Безос - мне это вообще по барабану.
   - Богатых на планете полно, факт, - согласился Кржиштоф. - И всем им конечно же скучно.
   - Точно-точно, - поддержала его Лиза. - Сколько можно давиться фуагрой и лобстерами? Пускай-ка послужат прогрессу.
  
   В прихожей они торопливо оделись, подхватили свои неподъемные раздвоенные велорюкзаки, которые у туристов зовутся "штанами", вытащили внизу из подвала велосипеды и отправились - каждый в свою сторону - развозить рекламные флаеры по северному Бирюлёво.
  
   Все болезни на свете происходят от нервов - и только одна от удовольствия: это диабет. Сперва в крови у больного регулярно находят триглицериды, доктора убеждают пациента отказаться от шоколада и сдобных булочек, угроза растет и крепнет - и вот однажды количество переходит в качество: глюкоза в анализах вылетает за всяческие рамки, и тогда уже всё, капец, сливай воду - никакими пилюльками теперь не восстановить статус кво: бедняга-пациент становится инсулинозависимым и вынужден пожизненно делать себе укольчики в живот, а также съедать на сон половинку груши, чтобы сахар за ночь не упал до нуля. Это как, помнится, неэстонцы в древние времена долго гонялись за начинающим литератором Бродским со шприцами наперевес, чтобы заставить его заторчать, и только эстонский стиль, победив как школа, позволил поэту-лауреату избежать болезненных и опасных уколов. Славное, наивное было время: о героине знали только в Политбюро, а антропоморфин продавался в пакетиках из сероватой оберточной бумаги, которую дилеры доставали в бакалее у продавцов сыра "Голландский" и докторской колбасы.
  
   - Курить нельзя, Лиза, - хмуро проговорил Кржиштоф, выходя на балкон.
   Вечерело. Солнце красиво закатывалось за крышу высотки напротив, отливая горячим оранжевым. Лиза, как видно, тоже недавно вернулась с развозки и была еще во всём уличном, включая замызганные от долгой езды по лужам кроссовки.
   - Курение вызывает у девочек импотенцию... - назидательно продолжил Бздурек. - Грудь от него уменьшается, а голова увеличивается... Ты этого хочешь?
   - А что в этом плохого, Крис? - подняла на него усталый взгляд Лиза.
   - Я не Крис! - лениво-привычно возмутился Кржиштоф. - Сколько раз тебе говорить?
   - Не Крис... - передразнила его Мона. - У вас небось и Христос тоже Кржистус?
   - Я не знаю, - передернул плечами Бздурек. - Я атеист. - И добавил слегка не в тему: - А я записался на Риточку...
   - Класс... - без выражения отреагировала Лиза. - Поздравляю, осуществляются мечты. А то ты в ней дыру уже проглядел. И когда?
   - Через три недели. На нее реально очередь...
   - Природа создала девушек чтобы их тискали и вожделели, ясно?
   - Ясно. Что тут неясного?
   - А вообще все мы, Бздурек, по-своему марионетки.
   - Как это?
   - А вот так. Ты, например, марионетка своего мозга.
   - В смысле?..
   - Ну, смотри... Достаточно прострелить тебе сердце - и ты умрешь. Максимум через три минуты. Безвозвратно...
   - Ну и?..
   - Мозг перестанет дёргать за ниточки части твоего тела и белки начнут разлагаться. Это даже хуже чем у марионеток - те без хозяина просто лежат в ящике и по крайней мере не портятся.
   - Ты это к чему?
   - Так что-то вдруг... - проговорила Лиза, задавливая сигарету в пепельнице и поднимаясь. - Пойду в душ... Устала как чёрт. - И она направилась в ванную, а Кржиштоф поплелся на кухню разогревать для них нехитрый ужин.
  
   ...В зале отчаянно зааплодировали, и тут на эстраду, делая лицом знаки присутствующим, вышла Анна Медвежий-Самец.
   - Камерады! - громко воззвала она, уверенно укрепившись за пюпитром-трибуной с микрофоном. Бундес-орел, прицепленный к трибуне спереди, на самом виду, вздрогнул и закачался.
   - Камерады, - продолжала Медвежий-Самец. - Пришло время, как я считаю, заменить проводниц продажной любви в федеральных землях искусственным интеллектом.
   В зале загомонили.
   - А на презентацию этого проекта мы пригласим содомитов...
   - Содомитов? - громко переспросил кто-то из первых рядов.
   - Именно содомитов, товарищ, - подтвердила Анна. - Вы что же, глухой? Или я нечетко артикулирую? Они только рады будут участию в социальной жизни. И сделают нам сбор, чтобы покрыть хоть часть расхода федеральных средств на фуршет и аренду помещения.
   Делегаты-мусульмане как по команде поднялись все разом и гуськом по проходам двинулись вон из зала.
   - Ну... раз у нас тут такая перемена... - Председательствующий со сложным выражением проводил взглядом покидающих зал депутатов. - ...И кворума всё равно нету, предлагаю поговорить о наболевшем, камерады. А именно о запасах моркови, репы и топинамбура, подвергшихся поражению всяческой дрянью. Особенно это, камерады, коснулось несчастной моркови. Помимо мучнистой росы, ее запасы в фермерских хозяйствах оказались поражены белой гнилью, или, иначе, склеротиниозом, черной гнилью, или альтернарией корневой, а также серой гнилью Botryttis cinerea...
   - Пятьдесят оттенков серого! - снова выкрикнул кто-то в передних рядах и глупо захихикал. В зале грозно загудели голоса.
  
   - Орал и анал авторитеты тоже считают содомией, знала? - проговорил Бздурек.
   Мона отрицательно помотала головой.
   - Кого же они собирается приглашать? - продолжал он. - Каждого второго с улицы?
   - Или каждую вторую... - подхватила Лиза. - Главное, чтобы в анонсе о презентации это словечко прозвучало. У немцев всегда так: им главное дебаты. И кто больше наплюёт на оппонента слюнями. Такой уж народ, ничего с ними не поделать.
   ...Тем временем немецкие социал-демократы снова решили облегчить положение трудящихся. В центральный офис партии было завезено четыре паллеты писчей бумаги, всего около пятисот тысяч листов, старые струйные принтеры отправили по общагам для беженцев, чтобы раздать их там бесплатно, а уже на следующий день грузовик подвез к офису сто восемьдесят новых, с иголочки, дуплексных принтеров от "НР", собранных по неразрушающе-возвратной технологии, от которой мир с каждым днем становится краше.
   - Вот и проверим... - мрачно проговорил завхоз социал-демократов и указал на коробки с принтерами местным грузчикам: - Разгружаем, товарищи...
  
   - Как ты вообще с ней познакомился? - поинтересовалась Мона Лиза, появляясь из ванной в банном халате и с полотенцем-тюрбаном на голове.
   - С кем? С Ритой?
   - Да.
   - Мы вместе были на интервью, еще в самом начале. Обменялись телефонами. А потом она с маршрута долго звонила мне каждое утро, делилась своими бабскими рефлексиями.
   - А ты?
   - Слушал и поддакивал. По утрам работа у меня обычно тупая - высотки с кучей почтовых ящиков. Чего бы и не послушать женщину практически не сходя с места.
   - И про что же она говорила?
   - Вот ты любопытная, Мона... Ну, про диету. Про ЗОЖ, про супчики овощные. Про мечту увеличить грудь.
   - Это-то ей зачем? Я помню, она всё носила трусы на два размера меньше и задница под юбкой призывно выпучивалась - уж для чего это ей было нужно, не знаю.
   - Вот и я стал про это спрашивать. И про бедра ее - ну, чтобы она их мне по телефону детально описывала.
   - А она?
   - Перестала звонить, сучка. Не соответствую, видно, ее представлениям об отношениях полов. Овца...
   - Но видишь, карьеру девушки по вызову всё же себе организовала. Скоро наверно уволится - с такими-то доходами.
   - Да не так уж это и дорого... - возразил Кржиштоф. - Ну, в смысле для своих.
   - Не надо, - Лиза, наклонив тарелку, дохлебывала остатки разогретого ей Бздуреком вчерашнего супчика. - Знать ничего не хочу об ее тарифах. - Она полезла в карман халата, достала оттуда нарядный пакетик. - Ты знал, кстати, что заменить проституток искусственным интеллектом в Германии предложили не социалисты, а Союз христианских демократов? А то вечно всё переврут у нас в прессе...
   - Нет, не знал. Прикольно... - Бздурек поднялся и стал собирать со стола грязную посуду. - Как это там у них говорится: "Что ж вы Гёте не ебёте?" - И он заржал собственной шутке.
   Мона, задумавшаяся было, снова вернулась к действительности и сунула себе в рот леденец из пакетика.
   - Я тоже, в общем-то, получается, содомитка... - задумчиво проговорила она. - Можно сказать, заслуженная сосательница Росфедерации. - Она довольно ухмыльнулась. - Всё на свете уже пересосала, пока не остановилась на этих вот вкусненьких, из "Пятёрочки". - Она кивнула на пакет с леденцами. - "Летний сад", видишь?.. "Кружевной узор оград, белой ночи аромат"... Сосёшь ее такая - и как будто бы в Летнем саду, прикинь?
   - Прикол, - согласился Кржиштоф и тут же слегка поежился: - Холодно всё же в Питере... С Невы у них там, что ли, без конца дует... Ну ее в жопу, эту северную столицу.
   - Вообще-то у меня в диссертации... - подняв брови и откидываясь на спинку стула начала Лиза.
   - Ну хватит уже... - перебил ее Бздурек. - С чего ты взяла, что у тебя когда-то была диссертация?! В универе я всё перерыл на твою фамилию - о тебе там вообще ни одного слова. Какая нахер диссертация?..
   - Я тебя отравлю, - помрачнев, неторопливо проговорила Лиза. - Лишаешь женщину последних иллюзий, подонок... И пескороев твоих в помойку выкину.
   - "Матушка-сарматушка... - речитативом загундосил в ответ Кржиштоф. - "Что ни год - приплод..."
   - А дальше? - подождав немного, поинтересовалась она.
   - "Стынет воска катышка..."
   - Ну? Дальше!
   - Дальше я еще не придумал... Музы давно не было. Шляется, видимо, где-то... - И Бздурек, хмурясь, задумался...
   Они помолчали.
   - А-аа! - вдруг снова подхватился он. - Вот она...
   - Кто - она! - забеспокоилась Лиза.
   - Муза... - пояснил Кржиштоф. - "Вислокостный год" - вот она, рифма.
   Снова воцарилось молчание.
   - Хороший стих, острый... - наконец одобрительно заметила Мона. - А может... - Она провела костяшками пальцев по лицу, поправляя волосы. - Может, "репы недород"? "Стынет воска катышка - репы недород", а? Не уродилась репа, чего? Типа будет по ходу аграрная коннотация. И тут же исторический контекст: сарматы эти твои или что там у тебя...
   - А вот еще... - не слушая, Кржиштоф довольно потер себе нос влажным от посуды пальцем:
   - "Лихо пляшет Каллиопа..." - Он на секунду задумался:
  
   У нее большая... муха
   Присосалась жадно к шее,
   Пьет красавицыну кровь.
  
   - А дальше рифма "любовь", да ведь? - подхватила Лиза. - Шучу... Тоже хороший стих, только ни капельки не смешно... - Она ощупала обеими руками талию под халатом. - Ну да, я прибавила... Может, парочку килограммов.
   Бздурек молча плескался в раковине с посудой.
   - А что это еще за Каллиопа? - продолжила она. - За красавицу, кстати, спасибо. Ты молодец.
   - Каллиопа значит красноречивая.
   - Тоже спасибо. Два ноль сегодня в твою пользу... ночью отработаю... - Лиза широко улыбнулась.
   - Так для тебя это работа?!! - тут же притворно взвился Бздурек. - Ты, что ли, тоже как Рита?! Коварная!
   - А что тут такого? - без обиды возразила она. - До тебя я моталась по углам у подружек, а сейчас у нас с тобой отдельная квартира, балкон, ванная. Я даже не спрашиваю сколько ты за нее платишь. Конечно же я тебе очень благодарна. И ни на что не претендую...
   И она, закончив фразу, снова погрузилась в свои мысли.
  
   Ночью Мона действительно превзошла самое себя. Заснули они когда за окнами уже брезжил рассвет.
   - Начальник достал... - хмурясь, проворчал Кржиштоф, когда зазвонил будильник. - Хамит, орёт без повода и реально унижает перед пацанами.
   - Да? - сонно выразила участие Мона. - А со мной он нормально... Всё ОК.
   - Конечно с тобой он ведет себя нормально, у тебя вон сиськи торчат как два стога сена в поле лунной ночью. А у меня что?
   - И это при том что я много курю... - задумчиво проговорила Лиза и тут же добавила: - У тебя тоже всё норм, не прибедняйся. И вообще... запиши мне его просто на диктофон при случае. У меня девочка есть - она мигом ему по голосу намутит рак гортани, вот он и не будет больше орать. Только нужны куриные перья. Ты сможешь достать куриные перья?
   - Может сперва хотя бы ларингит?
   - Нет уж... - нахмурилась Мона. - Ларингит выйдет по той же цене, дорого. Лучше сразу рак.
   - Ага-а, - недовольно покрутил носам Бздурек, откидывая наконец одеяло и опуская ноги на пол. - А на его место новый начальник заявится... еще неизвестно какой. Как бы нам себе хуже не сделать...
   - Тоже верно... ну, я тогда сперва посоветуюсь.
  
   Парпантюа де Гриель - такое же распространенное во Франции имя, как у нас Ситниченко или Корытин. Только Корытин с Ситниченко чванятся новым "лексусом" и пропуском в модный клуб, а де Гриель - шейным дизайнерским шарфиком из бутика в седьмом арондисманде и десятью поколениями торговцев репой с пары сотен гектаров скучной, унылой земли где-то в Бретони, насквозь прогнившим хозяйским домом, брусьями каркаса которого гнушаются даже жучки-древоеды, и одним из предков, за заслуги перед местной церковной общиной отмеченным самим архиепископом - булавка-заколка для галстука и полагающаяся к ней особая муаровая ленточка хранятся в ячейке банка в Реннэ, поскольку дом ненадежен, ночами туда пробираются то лисы, то местные деревенские пьяницы - контингент реально бессмысленный и бесполезный, поскольку лисы по крайней мере следят за поголовьем мышей, главных врагов запасов репы. Кстати, сословное "де" Гриели носят не очень по праву: во времена Реставрации один из купчишек Гриелей получил от правительства личное дворянство - но только вот именно личное, не переходящее на потомство.
  
   - Мышьяк это для мышей, - вдруг громко провозгласила Мона, поднимая голову от монитора. - А для крыс - крысьяк.
   Вермишелина, которую она не успела прожевать, вылетела при этом у нее изо рта и уютно устроилась в ямке между клавишами "ш" и "л".
   - Ты точно знаешь? - нахмурился Бздурек.
   - Зуб даю... - И Мона, вспомнив вдруг что-то свое, процитировала: - "Над арабской мирной хатой гордо реет жид пархатый..."
   - Почему? - искренне поразился Бздурек. - Он что, левитирует?
   - Не знаю... - задумчиво выставила она вперед нижнюю губу.
   - Как он может там реять... - засомневался Кржиштоф. - Они же кизяком печи топят, арабы... могу себе представить этот запах. Летел бы уже куда-то дальше порхать, чего реять-то на одном месте.
   - При чем тут порхать?! - тут же нахмурилась Мона. - Не порхатый, а пархатый.
   - Это как? - поднял брови Бздурек.
   - Значит болен паршой, дрянь такая грибковая в виде корки. Заразиться можно, кстати, от крыс и мышей.
   - Понятно... - грустно проговорил Кржиштоф и достал из нагрудного кармана сигареты в пачке с раком гортани. - Везде, блин, опасность для человека... Я, например, слышал, что Олдос Хаксли значит совсем не то, что все про это думают...
   - А что они думают про Олдоса Хаксли?
   - Обычно ничего не думают...
   - Вот видишь... Всё не так трагично, дурашка.
   - Или Бетховен...
   - А что биткоин?
   - Не биткоин, а Бетховен, Мона... Погугли, у тебя же открыт комп.
   И Кржиштоф, обхватив Мону за плечи, приник к вовремя подставленной ею скуле и стал перебираться губами к шее, намериваясь впиться в нее как следует.
   - Э-ээ! - завопила Мона. - Стопэ лизаться в кухне... Или пошли тогда в койку, пройдемся по полному кругу. Андэстэнд?
  
   - ..."Бздурек" означает "пахучий", "ароматный"... - проговорил Кржиштоф, откатываясь через какое-то время от Моны и утирая простыней пот на груди. - Типа как хвоя... ну или мускатный орех.
   Мона Лиза недоверчиво изогнула дугой бровь.
   - А вовсе не то, что вам, москалям, лезет в голову... - продолжал он.
   - А что же вы нам, москалям, свою Мнишек на царство тогда проталкивали? - скривила гримасу Мона. - Эту родственницу твою незабвенную... Репы москальской захотелось побольше?
   - Марина тогда от Отрепьева даже задеревенела...
   - Как это? - недоуменно воззрилась на него Лиза, приподнимаясь и опираясь на локоть. - В каком смысле?
   - Забеременела, - пояснил Кржиштоф. - Это просто я так сказал, в шутку.
   - Смешно, - согласилась Мона. - "Задеревенела..." Это надо запомнить.
   - "Придут кляты москали..." - монотонно задекламировал Бздурек и снова затих.
   - Тут можно вставить что-то про "люли"... - предложила наугад Мона.
   - "И ухватят за бочок..." - не слушая, задумчиво бормотал дальше Кржиштоф.
   - А потом сольют в толчок! - радостно подхватила она, откидывая легкое покрывало, и поднялась, посверкивая на косом закатном солнышке гладкими нагими боками и внушающей робость грудью. - Я в душ... Кто со мной?
   Но Бздурек продолжал лежать недвижимо, уставя глаза в потолок и беззвучно шевеля губами.
  
   Ум развитой, привыкший к неторопливым анализам, ищет в окружающей его действительности несоответствий, разрывов шва мироздания, сквозь которые прорывается к нам новое, еще невиданное. Ум же ограниченный ищет аналогий. "Оп-па! - говорит себе ограниченный ум. - А у него шуз тоже от "Докерса", я молодец..." Почему он молодец, объяснить себе скудный ум не может, но аналогии всё же очень его успокаивают. "Как мы с вами похожи... - шепчет зрелая офисная дама своему моложавому начальнику. - Оба работаем допоздна". "Не дождешься..." - думает про себя тот и на всякий случай уходит в этот вечер домой пораньше, чтобы не попасть в липкие сети.
   У людей корпулентных, ширококостных интеллекта, как правило, много, у тощеньких же, наоборот, много энергии, берущейся неизвестно откуда - ученым еще предстоит с этим разобраться. Или вот, например, заяц. Этот милый зверёк считается животным некошерным - и тоже, кстати, неизвестно почему. Мир вообще полон загадок.
  
   Наш дом, в котором квартируют Мона и Кржиштоф, сдан в позапрошлом году. Озеленители давно закончили свое озеленение, клумбы между подъездами аккуратно обсажены кустиками букса с маленькими глянцевыми тёмно-зелёными листочками и торчащими тут и там жесткими остями веток, остающимися после стрижки.
   Когда соседний с домом участок тоже продали под застройку, строители тут же огородили его дощатым забором, а еще через неделю на заборе появилась надпись. "Во дворе кустарник букс, в буксе ... Риту Фукс", своего рода стихи. Кто такая Рита Фукс, никто из наших жителей сообразить не мог, и многие - по большей части мамаши с колясками и матроны с собачками - останавливались перед забором парами и более, чтобы посудачить о загадочных точечках в стихотворении, еще раз перебрать в уме всех Рит, проживающих в наших двенадцати подъездах на семнадцати этажах - а главное, высказать свои предположения относительно фамилии Риты. Фукс по-немецки значит "лиса", но где, спрашивается, мы и где немцы, которые еще со времен Бисмарка что-то вечно мутят против нашей державы. И если заяц животное некошерное, то кошерна ли тогда лиса? "Мутна вода во облацех", вот как это называется.
  
   ...В свой единственный выходной Мона и Бздурек решили отдаться бесу чревоугодия.
   - Поедем в Кадушкино! - предложила Лиза за завтраком. - Там открылся чудесный шалман для местных, про него еще почти никто не знает.
   Коттеджный посёлок Кадушкино начали строить пару лет назад в лесопарковой зоне между Царицынским и Борисовскими прудами, но потом стройка как-то заглохла - видимо, выяснились какие-то злоупотребления с выделением строительного участка.
  
   - Некоторые названия говорят сами за себя, - заявила Мона, поглядывая на табличку "Кадушкино" на въезде в зону стройки.
   Они слезли с великов и прицепили их к специально врытым у шлагбаума столбикам из оцинкованных стальных труб.
   - Вот у поляков есть река Свина, - продолжила она не торопясь. - Ну что тут такого, казалось бы - у нас вон тоже есть река Двина, разница всего в одну буковку. И вот курортное место на этой Свине называется Свино Юще, пишется слитно, на "ю" ударение... Представь, тебя спрашивают где ты провел отпуск, а ты такой - "в Свиноюще"... Конфузливо. И никакие Мнишеки тут не помогут.
   - Согласен... Или вот на финском еще - помнишь, был такой у них вокальный квартет "Вайкуле"?
   - "Лойтума", придурок...
   - Ну "Лойтума". Так там в припеве у них что-то вроде "Як-пердяк-и-сарсапарилла", помнишь?
   - Что-то смутно. Это чернявенькая там у них такая? Из баб всех повыше ростом?
   - Она... Ну и что это за "пердяк"? Что это может всё значить? А як так и вообще типично русское животное, мохнатый такой.
  
   - Сперва купаться, да? - то ли спросила, то ли предложила Мона.
   Они достали из рюкзаков полотенца и неспеша направились к пологому берегу Царицынского пруда.
   У воды красовался полувросший в землю бульдозер "Hitachi" с маркировкой местного стройуправления.
   - Я не буду... - скривив губы, сообщил Кржиштоф, разувшись и потрогав ступней темную прудовую воду.
   - А я окунусь, хули... - проговорила Лиза. - Раз уж приехали. - И она, поеживаясь, вошла в воду по грудь.
   Небо хмурилось. Порывами налетал из-за стены леса ветер, трепал и морщил водную гладь, гнал по ней строительный мусор, тянул в затонах с места яркие праздничные кувшинки. Больше купальщиков на пруду видно не было.
   - Придерживай груди, Мона! - наконец крикнул Кржиштоф с берега. - А то тебе их все разметает волной. И вообще лучше давай выбирайся, хватит уже плескаться...
   - Не бзди, Бздурек... - фыркнув, задорно ответила Мона и, перейдя с кроля на брасс, направилась к берегу. - Ничего мне такого не разметает.
   - И правда холодно, - продолжила она, выбираясь на завезенный строителями береговой песочек и тщательно вытираясь полотенцем.
   - Про "не бзди", кстати, было обидно... - заметил Кржиштоф, обтирая ей вторым полотенцем спину. - Это я тебе припомню...
   Лиза в ответ лучезарно улыбнулась.
  
   Они распихали мокрые полотенца и Лизин купальник по внешним карманам рюкзаков, сидящих кулями на багажниках, оседлали своих стальных коней и через пару минут пути уже снова прикрепляли их у приземистого, но просторного, в два десятка окон, здания ресторана с вывеской "Бондарчук и Гек".
   По раннему времени швейцара у входа не было, внутри по залу сонно сновали два-три официанта. С десяток семей с детьми сидели за столиками за воскресным завтраком со шведского стола - ешь не хочу по твёрдому дачному тарифу.
   - Буфет или меню? - предвкушая гастрономические услады, воззрилась на Кржиштофа Мона.
   - Ты проходи пока... - хмуро ответил Бздурек. - А я на минуточку в сортир. А то иначе сейчас будет обоссум.
   - Не обоссум, а опоссум, дурашка... Что ты меня без конца смешишь? У меня, между прочим, сейчас овуляция... - И она, загадочно улыбаясь, направилась к одному из свободных столиков.
  
   Едва Кржиштоф вернулся из туалета, к столу подскочил смуглый поджарый кельнер с пометкой "Шарап" на нагрудном знаке.
   - А что значит эта надпись у вас на... - И Кржиштоф, так и не найдя подходящего слова, ткнул пальцем в сторону бейджика.
   - Шарап Шарапович Шарапов, - радушно представился официант.
   - Блять... - вполголоса пробормотала Мона Лиза.
   - Такое имя... - продолжал он. - Из выкрестов. Шарап означает "слава". К вашим услугам.
   - Слава Славович Славин? - уточнила Мона.
   - Так точно, - легко согласился кельнер.
   - Что-то ножки стали зябнуть... - вставил словечко Бздурек.
   - Не пора ли нам дерябнуть... - тут же подхватил официант, выказывая похвальные познания в российском фольклоре. - Может, по рюмочке кальвадоса за счет заведения? - И он заговорщически подмигнул Кржиштофу. - А затем порекомендую жаркое из крупной дичи птицы "Дрофоман"...
  
   Домой они вернулись поздно, вполне довольные мирозданием: погодой, которая к вечеру разгулялось, белёсыми следами химтрейлов на синеватом вечернем московском небе, ровным гулом загруженных транспортом улиц, приятной тяжестью в желудке - всем этим воскресным покоем и великолепием, наградой за мутную и тяжелую неделю.
  
   ...Ну вот и всё на этот раз... Как надо писать рассказы, знает нынче каждый. Сперва надо запутать читателя интригой, затем напустить драмы, страстей, а потом сделать чтобы всё это варево разрешилось неожиданным образом - хэппи-эндом или трагедией, это уже неважно.
   Но жизнь не пишет рассказов. С утра в понедельник Мона и Бздурек снова поедут развозить рекламу по Бирюлёво, социал-демократы встретятся в Бундестаге с демократами христианскими, чтобы обсудить проблемы утилизации ядовитой моркови, некошерные лисы будут гонять по полям некошерных зайцев - грядущая неделя повторит уходящую чуть ли не в точности, в деталях... вот это и есть жизнь, какие уж тут рассказы.
   Автору конечно известно, что станется с Моной и Бздуреком в скором будущем - но зачем приближать это будущее? "Во многом знании много печали" - это не нами сказано. И кто умножает знания, тот умножает скорбь. Протокол скорби - вот что такое эта летопись.
  
   - Эээ... стопэ... - говорит Мона Кржиштофу, отпихиваясь от его объятий. Они сидят рядышком за столом в кухне - каждый за своим ноутом. За окном поздний вечер.
   - Поцелуй - предвестник зачатия, - поясняет она. - Ты что, не знал?
   - Знал... - смиренно отвечает тот и снова утыкается взглядом в монитор компьютера.
  
  
   Глава 2. Кишкомот и Веранда
  
   Писать хорошо трудно. Даже и плохо-то писать многим согражданам не по силам, а уж писать хорошо - это вообще капец как трудно. Дело тут, наверное, в ментальном мире писателя - этот мир должен быть хорошо структурирован и, так сказать, адекватен... и вот это последнее как раз и есть самое затруднительное. Автору этих строк, чьи поделки выложены в сети на всех мыслимых и немыслимых площадках, уже не раз замечали, что с его фантазией, дескать, что-то не то - то есть в том смысле что куда он девается сам ото всей этой мешанины событий и образов, кишащих в его голове, когда у него нет под рукой самопишущей ручки или компьютерной клавы, чтобы освободить репу от груза; что, мол, ментальный мир автора так бурлит, что если он не станет выплёскивать его на бумагу постоянно, взрыва просто не избежать: голова у автора лопнет и забрызжет стены в кухне... ну, или где-то еще, где автор записывает свои дикие мысли и сюжеты.
   Другие читатели тем временем намекают на то, что автор употребляет "вещества" - но это уже чистые фантазии и поклёп: никаких веществ, кроме холодной водки с солёным огурчиком, автор не употребляет, а веществом водку можно назвать лишь с очень большой натяжкой.
  
   История эта началась с сообщения в прессе, что Миранда Грей, пленница Калибана, не умерла тогда у него в подвале, как это описал Фаулз, а просто навела морок на своего похитителя и, будучи похороненной им в саду, затем как-то незаметно выскреблась из могилы, перекрестилась широким крестом, благодаря провидение за то что Калибану не пришло в голову порубить ее на части и спалить потихоньку в камине - и отправилась бродить по дорогам, как старушка у Хармса, с той, однако, разницей, что у "мрачного гения" старушка сначала спилась, в то время как Миранда всё еще оставалась невинной в физическом смысле девушкой неполных двадцати лет и алкоголем гнушалась, помня о своей дурной наследственности по линии матери.
   Ясно, что у Миранды имелась склонность к гипнозу, иначе заморочить Калибана у нее вряд ли бы получилось - не такой это всё-таки был человек. Уверяют, кстати, что герой "Коллекционера" списан Фаулзом с Володи Набокова - тут и бесцветные пархатые бабочки в каком-то неадекватном размахе, и подозрительная страсть использовать молодых девиц силой, загнав их сперва в тупик - в подвал ли, как это было у Коллекционера, или в подвал ментальный, который почти удался Гумберту, не к ночи будь помянут - тому Гумберту, который щипал за мягкие ткани свою обаятельную супругу-польку, как бы подталкивая ее к расторжению их печального брака...
   Самого сообщения о Миранде мы не видели, и в Гугле об этом тоже ничего не обнаруживалось. Так что всё это попало к нам со слов Лизы... ну, что было, мол, сообщение в прессе. Но чем больше мы ее слушали, тем больше возникало у нас сомнений и подозрений.
   На наш полуразрушенный домик Лиза вышла однажды как будто бы ниоткуда, прямо из леса, и вообще странности множились - Тимоша, к примеру, уверял, что волосы у Лизы в темноте светятся синеньким, а врать Тимоша не станет, ему просто не до того, он у нас вообще под подпиской о невыезде, поскольку как раз в его дежурство в морг забрались воры и вытащили бесследно два важных трупа; следователь теперь прямо заявляет Тимоше, что тот в доле с бандитами и пора, мол, сделать его наконец главным подозреваемым - то есть Тимоше точно не до вранья, хотя проверить его слова про волосы Лизы никто, конечно, не удосужился: к ночи все мы, как правило, уже настолько "на кочерге", что нам не до следственных действий, а Лиза спит исключительно на веранде - на холоде и "чтобы не обременять хозяев", как она это поясняет - вот и получается, что контакт с ней вечером прерывает избыточный прием алкоголя, а утром ее зовут в дом уже когда кто-нибудь озаботился приготовлением завтрака, ну или по крайней мере растопкой печки - вот тогда кто-то выходит к Лизе и криком "Веранда! Подъем!" сообщает ей, озаряемый косым и красноватым утренним солнышком, что новый день начался и набирает силу. То есть возможно, что Лиза и есть та самая вылезшая из могилы у Калибана Миранда - символ чистоты и нежности, так же как и ее товарищ по шекспировской "Буре" Просперо, знакомый каждому конкретному британскому школьнику. Если это так, то нам повезло: не каждый день рядом с тобой открываются каналы внечувственного и из них появляются аппетитные девушки... в общем, Лизу мы теперь шутя называем Верандой - и за ее топологические привязанности, и по созвучию с фаулзовской Мирандой, под которую она косит. Если рядом с тобой непознанное - тут главное не зевать, это известный факт.
  
   Все мы живём и работаем в домике на "удалёнке", такие у нас специальности. Тимоше, понятно, приходится ездить на свои дежурства, но и это - сутки через трое - тоже не слишком обременительно.
  
   У белой расы ушные раковины твёрдые - даже у девочек и детей. А у черных всё наоборот: хрящи у них какие-то мягонькие, как пелеринки у негодных лесных грибов, не будем уж называть их по имени, чтобы не прослыть нетолерантными, - в общем, у бледных таких грибов, для питания не подходящих.
   Всё это мы знаем потому, что в нашу команду удалёнщиков давно уже затесалась небелая девушка Мвамба родом из Эритреи - менеджер по каким-то африканским товарам, идущим по экспорту в Россию для их африканских магазинчиков: каким-то особым крупам с экватора, по стеклянным бусам, по ленточкам для закручивания дредов и, наконец, по парикам - столь любимому среди африканок средству скрыть от окружающих вьющиеся свои короткие пружинистые волосики, растущие у них на голове - ну и еще в некоторых местах, куда с париком уже, понятное дело, не доберёшься. Ввиду долгого и в целом приятного знакомства потрогать Мвамбины уши довелось у нас почти каждому - отсюда и эти знания, - а вообще мы зовём ее не по имени, которое для русского рта неудобовыговариваемо, а просто Миссафрика, в одно слово - и это, похоже, вполне устраивает нашу чернокожую удалёнщицу, во всяком случае в ответ на каждое такое обращение она заметно подтягивается, выпячивает грудь, нижнюю губу и с достоинством отвечает - "ай эм".
  
   Своё жилье в городе все мы сдали через агентство - кто на год, а кто и на дольше, - так что волей-неволей ночевать приходится возвращаться в домик, благо машин у нас целых четыре, так что кто-то кого-то всегда подвозит. У физика Фимы, правда, остался не сданным в городе небольшой склад, где у него хранятся "атомы", как он загадочно выражается - и там можно в случае острой нужды переночевать, если уж застрял в городе на ночь... но склад сырой, неотапливаемый, диванчик в нем постоянно подернут плесенью, так что никто, кажется, так ни разу еще и не воспользовался этой возможностью ночевки - да и не так уж часто мы покидаем домик: удалёнку люди с нею не связанные считают лафой совершенно напрасно - мы сидим за компами чуть ли не целыми днями, а к вечеру интернет у нас виснет: все разом принимаются отправлять заказчикам наработанные за день результаты и лесная связь с таким траффиком, понятное дело, не справляется. Но ничего: у нас уже куплен сателлитный мультиресивер, осталось только прицепить на крыше антенну-тарелку, и сигналы наши пойдут в эфир прямиком через спутник, минуя неторопливых местных провайдеров, слава Прогрессу.
  
   - Крымнаш... - вдруг говорит Мвамба и обводит компанию восторженно-рассеянным взглядом. - Сделаю сегодня на вечер.
   - Чего? - решается переспросить либерал Фима.
   - "Крим наш", - охотно повторяет наша шоколадная приятельница. - Такие тартинки со сливками поверху, национальное эритрейское блюдо. - И она довольно улыбается, показывая во всей красе свои достойные зависти перламутрово-белые зубы. - Только вот молоко для них требуется козье. У нас здесь поблизости водится у кого-то коза? - И она строго поднимает правую бровь.
   - Не "водится", а имеется... - так же строго поправляет ее Фима. - Так по контексту правильнее. "Водится" - это для диких.
   - Меня устроит и дикая, - легко соглашается Мвамба.
   - Ты, африканская девушка... - хмурится Фима, - не понимаешь российских реалий. Козы у нас тут уже давно окультурены. Это тебе не Тибет какой-нибудь...
   - Вот вы всё-таки кишкомот, Фимочка, - с укоризной вмешивается в беседу Валя. - Ну что вы привязались к Мисс Африке со своими поучениями? Пошли бы лучше нашли ей в округе козу...
   Фима откидывается в кресле и лезет в карман за сигаретами.
  
   Пора представить читателю нашу пёструю компанию удаленцев, собравшихся в доставшемся Вале от деда полуразрушенном лесном домике, то есть, точнее, бывшем домике сторожа, стоящем на самом краю хвойного леса с одной стороны и бескрайнего овечьего выгона с другой. Вольно или невольно все мы выполняем таким образом роль буфера в этом биоценозе, отпугивая от линии раздела светом и шумом из дома как тупых овец с выгона, так и лохматых волков, которыми кишит чаща, если Фима, конечно, не врёт про волков в расчете напугать нас и свести до минимума ночные прогулки жильцов избушки в обнимку по лесным тропинкам.
  
   Главная удалёнщица у нас, понятное дело, Валя, которой формально принадлежит дом. Ей каждый из нас платит небольшую копеечку в качестве арендной платы, о которой мы давно, еще в самом начале, договорились. Дедушку Вали застать нам тогда не пришлось: за три года до нашей встречи он помер, причем в мозгу у него, как доверительно сообщила нам Валентина, при вскрытии обнаружили накопившийся тау-белок, а в нижней части тела - большие запасы песка, похожего на речной и неизвестно откуда взявшегося.
   Кроме аренды, раз в квартал мы устраиваем субботник на все выходные и наводим порядок в доме и в огороде - чиним, пилим, строгаем, выщипываем сорняки и всё в таком духе, как это у нас положено по уставу, который тогда же, в самом начале нашей коммуны, был коллективно составлен и передан на хранение всё той же Вале.
   Валя торгует косметикой из иглокожих. Поставки у них океанские, и в принципе это, наверное, интересно - все эти звёзды, ежи, акулы и каракатицы, - но вот кому придет в голову мазать себе лицо кремом из иглокожих, этого мы не понимаем, а Валю не спрашиваем... у нас тут вообще не принято тыкать свой нос в чужой огород: и по правилам вежливости, и для того чтобы не делать общение уж чересчур интенсивным: в небольшом доме по факту каждый ходит друг другу по головам - так хотя бы в работе можно оставить человека в покое.
   Физик Фима на удалёнке занимается ядрами, дефектом массы. На складе в городе у него в подписанных баночках из-под йогурта хранятся дефектные ядра, и целыми днями Фима пишет про них на компе какие-то формулы, а раз в месяц ездит на склад и привозит оттуда атомы, чтобы проверить на них свои научные тезисы. Атомы у Фимы в баночках все какие-то мелкие, чёрненькие, в виде дрожащих в подвешенном виде маковых зёрнышек - а впрочем к ним нас вплотную Фима не подпускает, поскольку работа у него закрытая и это вообще чудо и большой блат, что физику с такой тематикой разрешили удалёнку.
   Фима по генам еврей. Сам он этого как будто не сознаёт: кипу не носит, голову бреет наголо, без пейсов, ну или отпускаем порой коротенькие вьющиеся волосики, а кроме того без памяти любит водку и ночные купанья с девицами - и это при том что сам же, как уже говорилось, без конца пугает нас волками и кабанами, якобы имеющимися в прилегающем к нашей избушке лесу - ну, или "водящимися", как здесь наверное следует говорить по контексту.
   Второй еврей в нашей бригаде Натан, по кличке Мудрый. Он тоже бритый и плюс без промаха лупит в цель любыми колющими предметами, то есть не только ножами, но и отвертками, ножницами и всем прочим, что попадается ему под руку. По службе он разрабатывает специальные гайки для космоса, а в остальное время занят критикой мироздания в целом и в частностях, а также чисткой картошки, на которую он подписался бессрочно и совершенно добровольно.
   Гайки для космоса требуются особые - это, наверно, и без объяснений понятно каждому: в космосе холодно, даже очень холодно, обычные гайки с Земли там лопаются словно стекло. Вот такая у Натана работа, и тоже непонятно, как ему разрешили удалёнку - разве космическая тематика у нас не в секрете?
   С Валей у Натана явная связь, хотя та и называет его на людях кишкомотом: якобы это название кого-то из иглокожих, которого Натан ей напоминает. Мы, конечно, не очень верим этому объяснению, но ради вежливости в расспросы не пускаемся - какое нам, собственно, до всего этого дело? Впрочем, словечко прижилось - Фима мотает кишки окружающим не хуже Натана и тоже порой получает от них в ответ это инвективное прозвище.
   Откуда у Натана прозвище Мудрый, мы не знаем - двойным именем он назвался в самом начале, на первом учредительном заседании коммуны. Натан Мудрый был, кажется, у Гашека в романе о Швейке, но тот Натан продавал австрийским солдатам хромую корову и всё это, понятно, не имеет к здешнему Натану с его космическими гайками ни малейшего отношения.
   Вообще, информационный взрыв, который устроили нам близнецы Эйпл и Андроид, вконец перепутал у народа все карты в колодах. Если раньше конкретные слова и поступки удавалось хоть как-то обдумывать и интерпретировать, то теперь они оцениваются разве что в отношении к ходящим по интернету мемам, рекламным слоганам или же с позиций персонажей "Игры престолов". Конечно, и раньше у народа срывало крышу от "Звёздных войн" и "тетриса" - но всё же не в такой степени как сегодня. Вообще отношения между людьми превратились, похоже, в имитацию каких-то схем, навязанных корпорациями. Простая вежливость воспринимается нынче как интерес или даже как манифестация одобрения - в общем, "чудище обло, огромно, стозевно и лаяй", вот как это следует называть. И выхода тут, похоже, нет и не будет - по всяком случае автору об этом пока ничего не известно.
  
   - Без кота и жизнь не та... - замечает Натан, на коленях у которого разлёгся огромный кот по кличке Парламент. Кошечка Конституция трётся тем временем снизу о ногу Натана.
   - Да прям... - возражает на это Фима, который не любит животных. - Зачем мне тот кот, если в городе у меня есть Зина?
   - Вот именно что в городе, - возражает на это Натан.
   - А не будет Зины... - не слушая, продолжает Фима и замолкает.
   - Ну? - нетерпеливо уточняет Натан.
   - Будет другая Зина... - уверенно кивает головой физик-ядерщик.
   - Допустим... - тут же соглашается Натан-Кишкомот. - А эта Зина куда тогда денется?
   - Ну... - морщит лоб Фима и озирается, ища у нас поддержки. - ...А вдруг она попадет под трамвай?..
   - Пфуй тойфель! - по-нерусски ругается Натан. - Ерунду не говори... У нас по всему городу уж лет двадцать, считай, как одни маршрутки, все трамвайные рельсы давно своровали бандиты, еще в двухтысячных...
   - Тоже верно, - соглашается Фима и поднимается ставить чайник.
  
   Веранда Лиза все эти недели с ее у нас появления вела себя неприметно-подозрительно. На наших вечерних сборищах в "зало", как мы называем главную комнату домика, она едва появлялась, а если такое и случалось, то сидела у печки, как бы нагреваясь впрок для своих одиноких ночей на веранде, где она спала, свернувшись калачиком на древнем промятом диване, накрывшись тулупом Валиного деда. Волосы у нее в темноте действительно светились синеньким: это видели уже многие, кому приходила нужда выбраться в ночь подышать воздухом на крыльцо - путь к дверям шел прямиком мимо спящей Веранды.
   Еще наша гостья из леса постоянно мела и чистила, неутомимо тащила из чащи к столу то ранние грибы, то поздние ягоды, то побеги папоротника, то черемшу, что приятно разнообразило наш рацион отшельников-удалёнцев, если случалось что никто долгое время не выезжал в город и не привозил к ужину чего-нибудь вкусненького.
   Еще Веранда денно и нощно варила в запас картошку, которую - тоже в запас - в любую свободную от разработки гаек минутку чистил Натан. Так что вопрос об арендной плате с Веранды как-то не приходил нам в голову - она реально была полезным сожителем и постепенно сделалась всем приятна, несмотря на замкнутость и молчаливость. Мало ли что на душе у человека? А тем более у вполне аппетитной девушки, явившейся из леса с какой-то нелепой историей о могилах и реинкарнациях. Фима так и вообще, похоже, засматривался теперь на Веранду, забывая на время свою городскую Зину - если таковая вообще существовала, поскольку верить Фиме ни в чём не следует, это все мы уже давно заметили: у Фимы в натуре как бы имеет место раздвоение и всерьез он разговаривает разве что со своими дефектными атомами, а всё остальное - просто ситуационный трёп, вербальные рефлексии на импульсы со стороны окружения - ну, то есть нас всех в домике, а также овец и волков снаружи. Шизофрения ли это или же биполярное расстройство - определить трудно, тут нужно время и специальная литература - ни того ни другого у нас не имеется. Да и какая разница, в конце концов, какое у Фимы расстройство, если закрытый военный "ящик" платит ему зарплату и у Фимы имеется годный автомобиль и склад в городе. Все мы знаем, где спрятаны ключи от склада - и мысль о возможности заночевать на плесневелом диване как бы сообщает каждому из нас дополнительную степень свободы, как это говорится. А что Фима не любит котов и других животных - это в конце концов его личное дело, у нас тут вообще плюрализм и толерантность, вот так-то... И Валя напрасно ругает Фиму Кишкомотом - никакой он не кишкомот, а очень даже полезный по-своему член сообщества удалёнцев, пусть и с пунктиком в отношении лесных волков, вряд ли существующих в действительности.
  
   А дальше вдруг началось такое, что перо немеет и хочется подняться из-за стола и подышать воздухом...
   Короче... вечерами то у одного, то у другого члена нашей коммуны стали наводиться пушистые прусские усы, которые каждый может видеть на портретах немецкого канцлера Бисмарка, так много сделавшего для закладки основ единой Европы.
   Морок не обходил даже девушек - точнее, он и начался с девушки Вали: мы просто сидели в круг в нашем "зале" с печкой, которая в ходе субботников всё больше делалась похожей на камин - даже семь слоников из мрамора уже стояли в ряд поверху на ее полке - ну вот, мы сидели каждый на своем излюбленном месте вкруг стола в зале, болтали о ерунде, отпивая по глоточку из рюмок с кальвадосом и потягиваясь временами за "крим-нашами", которых снова вдоволь наготовила Мисс Африка... - как вдруг Натан, бросив случайно взгляд на Валентину, заметил вполголоса:
   - Ой... Усы...
   Все взоры обратились к хозяйке дома.
   Усы действительно было не проглядеть - огромные, пушистые, с торчащими в стороны острыми кончиками, поблёскивавшими бриолином - или как еще называются эти мазилки-фиксаторы...
   - Это грибы... - медленно проговорил Фима, и наши головы, как по команде, повернулись к Веранде.
   - Чево грибы? - наморщила она нос. - Ерунду не говорите... Все грибы были чистые: маслята, рыжики, подосиновики, сыроежек немного... для скользкости.
   Валентина тем временем пошевелила усами.
   - Прикольно... - прокомментировала она свои новые ощущения.
   - Хорошо быть целкою в серебристых росах... - как ни в чем не бывало продолжила Веранда спокойным и как бы убаюкивающим голосом. - С Белкою и Стрелкою я летала в космос...
   - Правда? - тут же подхватился Натан. - А еще полетишь?
   - Не знаю... - задумчиво сообщила Лиза-Миранда.
   - Гайки мои тогда возьми, если соберешься лететь, - настойчиво предложил Натан. - Только снаружи их прицепи на ракету, чтобы типа открытый космос. А то мне экспериментальных данных катастрофически не хватает...
   - Это Арбенина... - меланхолически заметила Валентина, всё еще шевеля своим приобретением. - Тоскует по подруге Сургановой... - Геймеры Серёжа и Слава согласно закивали головами.
   Здесь самое место продолжить представление членов нашей пестрой команды, которое ранее прервалось внезапным поворотом сюжета.
   Слава с Сережей спят в отдельной комнатке на чердаке, кушают мало, ходят всегда парой и даже помогают друг другу в эпиляции - это, понятно, о многом говорит стороннему наблюдателю. Но у нас плюрализм, как это уже отмечалось, а у Славы с Серёжей машина с фургоном в задней части, называемая в народе "каблук", - и это очень удобно, когда нужно привезти в домик что-то по-настоящему громоздкое. Кроме того парочка разрабатывает реально прикольные стрелялки, фрагменты которых они охотно дарят нам на мобильники - правда, без права копирования и пересылки.
  
   ...Фима тогда еще разок-другой попытался выведать у Лизы-Миранды что-нибудь про грибы, про место их сбора, потом переключился на космос - затем Лиза наконец поднялась и, обозвав физика на прощание кишкомотом, отправилась спать к себе на веранду.
   Мвамба, поднявшись к плите, по-честному, по-африкански разделила между присутствовавшими остатки "крымнашей" с козьим кремом - в общем, вечер закончился как обычно, если не считать ропота Валентины, всерьез беспокоившейся о том, удастся ли ей поспать на боку с ее новой, упорно торчащей в обе стороны атрибутикой.
  
   А следующим вечером усы как у Бисмарка появились на физиономии Фимы - Валентина же, как она сообщила утром, проснулась совершенно безусой и была теперь этим отчасти раздосадована, поскольку планировала попробовать на усах свою косметику из иглокожих.
   - Живем, блять, как на вулкане... - прокомментировали развитие событий Серёжа и Слава и принялись ощупывать друг у друга лодыжки и щиколотки на предмет прорастания щетины.
  
   А потом вдруг усы появились у автора... - причем у Фимы они поутру не пропали.
   Писать далее становится всё более затруднительно - хвостики усов торчат теперь в поле зрения и отвлекают от шепота Музы. Привыкнуть к ним пока что не удается, и это реально выбешивает - какое уж тут писание. Даже и основное занятие автора - программирование воды - тоже страдает от нежелательных новшеств, а стричь или брить волшебное приобретение пока представляется кощунственным, надо набраться терпения и подождать немного - а вдруг это знак Мироздания или еще что-нибудь в этом роде.
  
   И это таки оказалось Знаком...
   Фима как-то под вечер, поднявшись с дивана в зале, оправился ночевать на веранду к Лизе.
   С тех пор мы видим их только изредка: поутру они парочкой отправляются в лес, затем, после обеда, Фима сажает Веранду в машину и они отбывают вместе в сторону города... и так до самой ночи. В общем, все мы теперь в домыслах.
  
   - А вдруг Веранда шпион и нацелилась стырить со склада Фимины атомы? - как-то предположила Валентина, когда мы с утра собрались за столом за завтраком.
   - Факт... - тут же согласилась Мисс Африка, поправляя на голове парик с дредами. - Кишкомот и Веранда... обхохочешься...
   - А гайки мои теперь как же? - с горечью поинтересовался в пространство Натан. - Не видать им, похоже, открытого космоса...
   Мы переглянулись.
   - Живём реально как на вулкане... - подтвердила предположение геймеров Валентина.
   И мы, согласно закивав головами, поднялись и стали разбредаться каждый по своим делам.
  
  
   Глава 3. Бибигонь
  
   Я промыл начищенные картофелины в трёх водах, налил в кастрюльку воды и нарезал в нее картофелины, разрезав каждую надвое или натрое. Затем я поставил кастрюльку на огонь.

Стругацкие, "Хромая судьба"

  
   В обед в пятницу Мона Лиза позвонила с дороги Бздуреку на мобильный.
   - Слушай... - проговорила она как бы в раздумье, - эта суббота по календарю нерабочая, давай прямо сегодня вечером закатимся на все выходные в Бибигонь. Я уже посмотрела расписание.
   - Какую еще Бибигонь? - недоуменно уточнил Бздурек.
   - Деревушка такая под Клином незначительная... а там батюшка...
   - Твой батюшка?! - искренне поразился Кржиштоф.
   - Не мой, придурок... - грубо перебила его Мона. - С крестом батюшка. Поп... В церкви...
   - И что? - всё еще не понимал он.
   - Хочу обсудить с ним проблемы моей фертильности, - непонятно объяснила Мона.
   - А у тебя есть с ней проблемы? - без выражения поинтересовался Бздурек.
   - Чтоб в полвосьмого ты с рюкзаком был под часами на Ленинградском вокзале, душнила... - фыркнула в ответ Лиза и дала отбой.
   Каждый лунный месяц на растущий серп Мона готовилась стать матерью - рычала на окружающих, била посуду, рыдала из-за сбежавшего на плите кофе, в общем с собственным овоцитом была, как говорится, в контрах - ну, то есть на химическом уровне. Всё это продолжалось примерно четыре дня, а затем утихало - как будто ничего и не было.
   "С великом?" - попытался было внести ясность Кржиштоф, но мобилка в его руке уже безнадежно молчала.
   "Приеду без велика", - решительно проговорил он про себя, вкладывая в эти слова всё свое раздражение от неожиданных Лизиных планов, и полез в телефон посмотреть расписание до Клина.
   "На станции Клин имеется пешеходный мост через железную дорогу..." - радостно и непрошенно сообщил ему искусственный интеллект.
   - Ну Цукерберг... - ядовито прошипел Бздурек. - И тут пролез, бродяга...
   "Хотя при чем тут Цукерберг?" - тут же поправил он сам себя, затем изящно сплюнул на асфальт и надавил на педали - в рюкзаке болталось еще с пару килограмм листовок, которые следовало распихать по почтовым ящикам в Бирюлёво. "Будет еще жопу себе кусать за плохое поведение", - ворчал он на маршруте между многоэтажками, имея в виду Монину напористость. "Может, всё-таки локти?" - уточнил его собственный интеллект. "Может и локти..." - проворчал Бздурек и энергичнее заработал педалями.
   Ранимых людей на свете на самом деле множество, автор и сам относит себя к ранимым, а такие видят друг друга издалека, так же, к примеру, как влёт видят один другого рыбаки в электричке. А интровертность - она всегда оправдана чем-то внутренне. "Сенсибельхен", говорят про таких немцы, понимая под этим человека особо чувствительного к внешним воздействиям. Слова такого на русском не отыскать... сенсибилизация есть, а "сенсибильных" типа нет. Это недоработка, конечно. Надо бы ученым филологам как-то, наконец, почесаться и выдумать родной, почвенный термин для обозначения таких ранимых сограждан. Помнится, был в начале двухтысячных автор Олег Яковлев, писал разные необычные стихи... на вид вполне вроде бы бодрые, типа таких:
  
   Выпив пива возле бочки
   С проржавевшей крышкою,
   Я и иду, рыгая сочно
   Вкусными отрыжками.
  
   Вообще любители пива обычно составляют костяк общества, его, так сказать, жёсткий скелет, но прочие стихи в подборке никому в редакции не понравились, и только чужая девушка Диана, иногда забегавшая к нам на огонёк, тогда озаботилась и прочла все присланные чертилой Олегом стихотворения. И мы с ее подачи автора напечатали, дав ему, как это говорится, "путёвку в жизнь". Уж нужна ли она была ему или нет, это теперь скрыто в тумане прошлого: интровертам вообще немного чего требуется - порой всего лишь яйца, или пельмени, или сметана, или какие-то особые сигареты, и этого им совершенно хватает для жизни, и этому Олегу-автору наверное тоже было достаточно. Вон какие перлы тогда у него обнаружились:
  
   ...Я пишу не ради славы,
   И стихи мои навеки
   Оседают на тетради
   Драгоценными слоями.
  
   Я пишу - и сам читаю,
   Чтоб не лезть в библиотеки
   И чтоб в них не заразиться
   Гепатитом с лишаями...
  
   ...На Ленинградский вокзал Кржиштоф явился с велосипедом, чтобы не получить ненароком нахлобучку от Моны за своенравие, и полностью экипированный для вояжа в область - с запасами воды и пищи в двухобъемном рюкзаке на багажнике и в удобной походной обуви на случай внезапных неприятностей.
   - Молодец! - похвалила его Мона, ровно в полвосьмого появляясь под вокзальными часам - тоже с велосипедом в руках. - Ты сегодня прямо без фокусов, даже тревожно. - И Мона хорошо улыбнулась.
  
   В полдевятого они были в Клину, а в начале десятого уже входили в нарядно освещенную к вечерней службе церковку в Бибигони.
   Тут Бздурек и Мона разделились: Мона двинулась прямиком к амвону, а Кржиштоф, скучая, пустился в обход вдоль стен, неторопливо разглядывая тёмные иконы с прилепленными перед ними тонкими длинными желтоватыми свечками...
   Наконец служба кончилась.
   Мона всё еще толклась у амвона, ожидая внимания батюшки.
   Бздурек подошел ближе.
   Мона тем временем, отпихнув какую-то прихожанку, кратко изложила попу свои скорби. Они немного поговорили вполголоса, затем тот осенил ее размашистым крестом, опустил веки, склонил на грудь голову и забормотал:
   - О, приснославнии Христовы праведницы... святии Богоотцы Иоакиме и Анно, предстоящии небесному престолу Великаго Царя...
   Кржиштоф, ощущая неловкость, незаметно оглядывал немногих оставшихся в церкви молящихся.
   - ...Молитвами вашими в мире живот наш сохраните, - продолжал поп, - и во всех благих благое поспешение испросите, вся яже к животу и благочестию потребная нам от Бога дарующе, от всяких напастей и бед и напрасныя смерти...
   "Чего это он всё про живот?.." - нахмурился было Бздурек - но тут молитва кончилась, священник перекрестил Лизин лоб, сунул ей что-то в руку и, развернувшись, вскоре исчез за полуоткрытой служебной дверцей позади алтаря.
  
   - Чего он дал-то? - поинтересовался Кржиштоф, когда они вышли из церкви.
   - Потом... - строго ответила Мона, убирая вещицу куда-то на грудь, под одежду, и надолго задумалась.
   Они отцепили от ограды велосипеды.
   - А поехали, - вдруг предложила она, - просто куда глаза глядят... Пока не совсем стемнело.
   - Ну... - начал было Кржиштоф.
   - А потом попросимся к кому-нибудь переночевать... - прервала его Мона. - Предложим им тысячу - за тыщу нас всякий пустит.
   - Это точно, - без выражения согласился Бздурек. - Сельская местность, хули.
   И они, включив фары, покатили по широкой деревенской улице, вдоль которой вдруг разом вспыхнули на столбах редкие фонари.
  
   Деревня, однако же, скоро кончилась, потянулись какие-то косогоры, затем навстречу повалило по дороге бесконечное овечье стадо, залаяли на чужих крупные мохнатые собаки и что-то заорал пастух, призывая псов к порядку.
   - Доброго вечера! - обратилась к нему Мона поравнявшись. - Там впереди есть чего-нибудь?
   - Смотля цево надо... - резонно, хотя и с каким-то пришепётыванием ответил пастух.
   "Берут в пастухи всяких... - раздражаясь, подумал Бздурек, - всяких с хендикапами..."
   - Да нам бы переночевать, - искательным тоном уточнила вопрос Мона.
   - Плямо ехайте, - прогундосил в ответ пастух. - Домик там возле леса... тозе голодские зывут. Все с усам...
   - С усам? - настороженно переспросила Мона.
   - С усам, с усам, - сурово подтвердил деревенский. - Как есть все с усам. И девки ихные тож...
   - Ихные? - невольно повторил Бздурек. - Вот так история...
   - А ты не фрякай! - тут же взвился пастух, чуя иронию. Нечеткий выговор его вдруг мистическим образом испарился. - Не фрякай, говорю... Идешь себе - и иди куда шёл... - И он скорым шагом двинулся нагонять стадо, бредущее в сторону Бибигони.
   - Поехали до леса, чего... - предложила Мона. - С городскими всяко получше, чем с курами и овцами в одной избе.
   - У них еще и блохи у всех, у кур этих, - как бы в пространство предположил Кржиштоф.
   Они выключили фары. Сразу стало как будто светлее, глаза быстро привыкали к глубоким сумеркам. Впереди по дороге на фоне сочно синеющего края неба чернела полоса леса.
   - А не понравится, так вернемся обратно в деревню... - легко подытожила Мона.
  
   Через четверть часа пути впереди действительно показались огни жилья, а еще через пару минут Лиза и Кржиштоф оказались у какого-то хутора, огороженного вполне современным забором из скрепленных стальной лентой дощечек. На подворье, освещаемом фонарем у конька крыши, тут и там метались меж дворовых построек тени, слышались смех и выкрики.
   - Здравствуйте! - нарочито отчетливо прокричала вглубь двора Мона, не слезая с велика и уцепившись рукой за штакетину забора.
   - Здравствуйте, коли не шутите... - послышался из полутьмы сада приятный женский голос.
   - А у вас не найдется ли комнатки переночевать? - Мона придала голосу максимум шарма. - А то мы уездились сегодня на великах - просто сил нет...
   - А вы случайно не удалёнщики? - непонятно поинтересовался голос из темноты, и у забора появилась крепкая девица чуть за тридцать в простеньком сарафанчике.
   - В каком-то трансцендентальном смысле конечно да, - охотно подтвердил Бздурек.
   - Тогда закатывайтесь, - радушно пригласила хозяйка. - Велы ставьте вон туда у сарая, а сами идите в дом. Сейчас будем ужинать...
   И снова непонятно добавила:
   - У нас тут все удалёнщики...
  
   В доме, в просторной низковатой комнате вокруг стола сидели и полулежали в креслах с полдюжины живописных фигур - по виду безусловно городские, как и обещал овечий пастух. У плиты хлопотала негритянка в дредах и в пестрой толстовке не по росту.
   Дискуссия за столом была, похоже, в самом разгаре: говорили о какой-то суринамской жабе, обсуждая полезность ее для планеты; большинство обитателей избушки склонялось к тому, что жаба эта только попусту переводит ресурсы.
   На вошедших никто не обратил внимания.
   - Минуточку, народ... - возвысила голос хозяйка. - Это дорожные удалёнщики, будут у нас ночевать. Прошу любить и жаловать.
   Все головы повернулись к гостям - доброжелательно, но всё же не без оттенка досады из-за прерванного спора. Но тут нерусская черная девушка подала на стол кастрюлю еды, и общая беседа распалась.
   Тут бы автору следовало закрутить коллизию, притянуть на себя читательское внимание - но, с другой стороны, откуда в Бибигони могут взяться коллизии?.. Литераторам всегда было трудно. Чтобы продвинуться к кормушкам - к толстым изданиям, выгодным плановым переводам, киносценариям, - нужно было как минимум "угадать и угодить", что значит самим спинным мозгом быть в тренде, в тусовке, жить не грёзами, а "злобой дня", текущим моментом - тогда всё тебе, хорошему, валилось как из рога изобилия: жирные публикации, авансы от издателей и кинопродюсеров, звания и премии, ну и конечно зачётные телочки из разных элит - внешне, возможно, не слишком казистые, но зато по определению твердо стоящие на ногах усилиями своих ответственных номенклатурных дедов и пап. "Котельническая набережная..." - это звучит гордо - ну, кто понимает. Литератору-интроверту, типа уже помянутого чертилы Олега, места в этой обойме конечно нету. Будь он семи пядей во лбу - всё равно непременно вылезет со своими глупостями где не надо и спровоцирует скандал, ну или же промолчит, в то время как высшее руководство ожидает пламенной зажигательной речи. Интроверт он и есть интроверт, вечно в своих "сепульках", как выражался польский писатель Лем. Так что пусть и дальше сидит себе в коммунальной кухне и греет на газу доисторический чайник с облупившейся эмалью. Попьет потом у себя в комнатке кипяточку с конфеткой "Тузик" вприкуску - и засядет снова записывать на бумаге свои нелепые грёзы. А затем смерть в пятьдесят шесть или максимум в шестьдесят три - от ишемии или чего-нибудь там еще, типа отёка лёгких. Так и проявляются в практической жизни законы естественного отбора...
  
   Они быстро освоились в новой компании и прислушивались теперь к обрывкам разговоров, завязавшихся после еды между присутствующими.
   - А уж проста-то... - жаловался на кого-то чернявенький Фима сидевшему рядом с ним бритому наголо гренадёру с отверткой в руках. - Как скалка для теста...
   - Да, - соглашался бритый. - Мне она тоже показалась простоватой. - И, подумав, добавил: - Как простата Роскомстата...
   - Тю... - захихикали похожими голосами разработчики стрелялок Серёжа и Слава. - Смешно.
   - А почему Бибигонь, Мона? - раздумчиво поинтересовался Бздурек. Со стола убрали, на нем появились горячительные напитки и разномастные стаканчики и рюмки. - Это что-то нерусское? С Наполеона небось?
   - Ага, "с Наполеона"... - передразнила Мона Лиза. - С Чуковского.
   Слава с Сережей перестали шептаться и прислушались.
   - Что-то у него, видимо, было с Раисой Кудашевой... - продолжала Мона. - Ну, может, она мамке Чуковского сочувствовала, что ту Левенсон бросил - сама-то она из гувернанток разом в княгинях очутилась.
   - Прикол... - удивился Кржиштоф.
   - А то, - подтвердила Лиза. - Короче, вначале эта ее песенка так и начиналась - "В Клину родилась ёлочка...". Видимо, здесь и возникла.
   - Надо говорить "родилАсь", - тут же нахмурились Серёжа и Слава.
   - А Бибигонь тут при чём? - тоже нахмурился Бздурек.
   - А Бибигон это один такой тощенький пидор из французских комиксов начала двадцатого века. Как видно любимец Чуковского, - пояснила Мона и тут же добавила, повернув голову к разработчикам стрелялок: - Ой... То есть не пидор, а... Пардон, короче, ребята...
   - Ничего... - великодушно покивал головой Сережа.
   - Мы привычные... - подтвердил Слава.
   - Нет, я тут чего-то не понял... - не унимался Кржиштоф.
   - Чего ты не понял, Бздурек? - возмутилась Лиза. - Чуковский с Кудашевой были здесь тайком ото всех на игрушечной фабрике... ну, ёлочных игрушек. У Раисы родились стихи. А он, когда встал на ноги - ну, то есть замирился с Крупской после долгой творческой ссоры, - велел тут всё переименовать. Что тебе еще непонятно, душнила?
   - Он не душнила, - в один голос вступились за Бздурека Слава с Сережей. - Чуковский хороший... хотя мог бы, конечно, переименовать деревню в Кудашевку, чего уж... А сами вы, кстати, всё-таки Мона или всё-таки Лиза?
   Теперь пришел черед хмуриться Лизе.
   - А что? - дерзко поинтересовалась она у обоих приятелей.
   - У нас уже есть одна Лиза, - пояснил Серёжа. - Она же Миранда.
   - По кличке Веранда, - радостно уточнил Слава.
   Немного помолчали.
   - Я по вторникам дрочу: значит, чаще не хочу, - вдруг ни с того ни с сего процитировал Славик.
   - Резонно... - покивал головой Кржиштоф, взглядом ища у Моны поддержки.
   - У Зухры такая срака... - подумав, сообщил Серёжа. - За неделю не объесть. Под окном кангал-собака на прохожих дыбит шерсть.
   - А-а-а... - широко улыбнулась Мона. - Это вы стишки наперегонки сочиняете?
   - Ха-ха-ха! - весело захихикали разработчики стрелялок. - Стишки, да...
   - Поначалу, лет в семнадцать-двадцать, - сообщил собеседникам Кржиштоф, - я думал что мне нравятся скуластенькие - ну, знаете, такие крепышечки... - И он обрисовал руками в воздухе округлую фигуру. - А потом, прикиньте, как будто ножом отрезало. Как в песенке этой, в дразнилке... в детском саду у нас всё ее пели: "Танька-Манька длинный хвост, полюбил тебя матрос, а потом неполюбил - взял топор и зарубил...".
   - Ужасы какие... - повертев носом, воззрилась на него Мона. - Ты мне этого не рассказывал. Это же какая девочке травма на всю жизнь... ну, в отношении матросов.
   - Факт... - подал голос бритый наголо Натан - работник, как недавно выяснилось в разговоре, какой-то космической фирмы по крепежной технике.
   - Восприятие целиком зависит от хабитуса, - по-учёному пояснил Бздурек. - Вон Мона, бывает, является с работы такая наэлектризованная социумом, что куда ее ни схвати, она тут же вопит как резаная: ой, щекотно, щекотно!.. - И он, замолчав, выдержал театральную паузу. - А потом пробьет ее к ночи на интим, и можно уже снова всюду хватать - в таких местах, что и назвать их за столом неприлично...
   - Вы, кажется, не прошли мимо высшей школы? - поинтересовался Натан, делая озабоченное лицо.
   - Было дело... - неохотно подтвердил Бздурек. - Матлингвистика... ушел в академ с середины пятого курса. Нечем было платить. Восстановлюсь еще может быть когда-то.
   - А работаете где? - поинтересовался Натан.
   - Работаю курьером, хули, - скривился Кржиштоф. - Или вон рекламу с Моной развозим...
   - Реалии, блин... - важно покивал головой чернявенький Фима, специалист по дефектным атомам.
   - И что? Так по специальности и не попробовали? - не унимался Натан.
   - Почему не попробовал? - хмыкнул Бздурек. - И на четвертом, и на пятом курсах практика была по два с половиной месяца.
   - И что? - заинтересовался Фима.
   - Ну что... Оба раза оказался у силовиков, - пояснил Кржиштоф. - Машинный перевод, распознавание речи - всё, короче, либо против терроризма, либо чтоб чужие земли захватывать. Не кошер, короче...
   - Ну почему не кошер?.. - непонятно возразил Фима и переглянулся с Натаном.
   - У вас усы! - вдруг в один голос закричали Серёжа и Слава, указывая пальцами на Кржиштофа.
   Тот с удивлением ощупал лицо.
   - Чего это ты уже успел нализаться, придурок? - звенящим голосом проговорила Мона, не отрывая глаз от физиономии Кржиштофа.
   Тот, чуть приподнявшись, оглядывал стены комнаты в поисках зеркала.
   - Это Миранда химичит, - мрачно сообщил бритый Натан. - А говорила, что ляжет сегодня пораньше. Врала, конечно.
   - А что это я у вас, фройляйн, постоянно придурок да придурок? - вдруг строго воззрился Бздурек на Мону Лизу. - Вы, может быть, желаете получить... - Он замолчал на мгновение, подбирая нужное слово. - Желаете получить в щи? Фигурально выражаясь, конечно.
   Лицо у Моны испуганно вытянулось.
   - Но это же любя, Бздуречек... - Она потянулась к нему из своего кресла с объятиями. - Какие у тебя теперь усики нарядные... Давай спросим скорее у Вали где наша комната, хочешь?..
   - Что тебе в церкви сунул священник? - не слушая, строго спросил ее Кржиштоф. - Показывай...
   - Ой, правда... - всплеснула руками Мона. - Я и забыла. - И она, слазав себе за пазуху, достала оттуда небольшой пластиковый пакетик с белым порошком - из тех, что так знакомы любому наркозависимому гражданину.
   - Ура! - захлопали в ладоши Серёжа и Слава. - Мы в доле, если чего...
   - Постойте... - сурово проговорил Бздурек, разглядывая пакетик. - Это вовсе не то что вы думаете.
   - Как не то?! - разочарованно разинули рты программисты.
   - Во-первых внутри тут бумажка...
   - А на ней православный крестик с косой перекладиной, - подтвердила Мона, прижимаясь к Кржиштофу. - ...Валечка! - Она помахала рукой хозяйке дома, чем-то занятой на веранде. - А где нам можно будет пристроиться? Мы реально устали...
   - Сюда проходите, - радушно ответила из сеней Валентина. - На веранду. Лиза уже разобрала диван. И есть еще раскладушка плюс просто тюфяк, если кто-то предпочитает спать на полу.
   Мона снова убрала пакет с порошком за пазуху, и они с Бздуреком принялись прощаться с сидящими за столом.
  
   - Лиза, - представилась им приятная с виду девица, когда они закрыли дверь в дом и остались втроем на веранде. - Она же Миранда.
   - Я тоже Лиза, - за руку поздоровалась с нею Мона. - Она же Мона... А это Кржиштоф. Они из шляхтичей, Бздуреки, историческим Мнишекам родня...
   - Класс, - проговорила Миранда. - Очень приятно... Только давайте ложиться - мне завтра рано вставать.
   - Мы только за, - вежливо согласился Бздурек и принялся стаскивать с себя велосипедные штаны в обтяжку. - Я чур на тюфяке...
   Они разместились каждый на своем ложе, погасили свет, немного поболтали на сон о малозначительной ерунде - и вскоре заснули.
   В доме к тому времени тоже всё стихло.
  
   Вообще, если положить руку на сердце, следует признаться: автору делается беспокойно, когда его сюжетам верят. Это как если бы Мусоргский, выпив сверх меры, написал бы, тыкая в клавиши одним пальцем, какую-нибудь фиоритуру на двадцать тактов, а потом ее решением Синода велели бы исполнять по всем церквям нашей необъятной Родины перед заупокойной, скажем к примеру, молитвой... Это тревожно. Это напоминает об ответственности, которой так хочется избежать, которая - что тут лукавить? - всегда знак несвободы. Она, а вовсе не ум - это то, что отличает нас от птиц, животных и гадов, живущих природным инстинктом. Так ли всё было в домике в Бибигони, как оно описано выше, и существует ли в действительности сама Бибигонь как жилая административная единица, или же имеет место лишь исторический Клин с его фабрикой ёлочных игрушек в Высоковске - всё это, конечно, останется на совести у автора, так же как и Рая Кудашева со своим мужем - большим, говоря кстати, любителем строить из деревяшек первые российские самолеты. И это не говоря уже про Миранду, про ее якобы разрытую могилу в Северном Йоркшире и про усы, которые она - вольно или невольно - наводит мороком несчастной компании удалёнщиков.
   Хотя, если посмотреть шире, - ну что такое автор? Тростник - и ничего больше. Пустотелая трубочка, в которой резонирует шепот Музы. И это мирит его с действительностью, с энтропией, как ее называют, его собственного текста, который вовсе не текст, а всего лишь резонансы, говоря по-учёному, некого шепота - уж Музы ли там, или кого-то другого, этого мы, кстати, тоже никогда не узнаем.
  
   - Там на другой стороне бумажки что-то написано, - проговорила утром Мона, тихонько тормоша своего спутника, и тут же в голос воскликнула: - Ой! Усы...
   - Что усы?! - вскрикнул Бздурек, хватаясь спросонья за лицо.
   - Исчезли усы... - не открывая глаз, подала сонный голос Миранда. - У нас такое тут по утрам сплошь и рядом.
   - Что рядом? - уточнил Кржиштоф.
   - Давайте вставать, - взяла деловую ноту Лиза из Йоркшира. - Я покажу вам где можно умыться...
  
   - "Вертолётова соль", - по слогам прочитала Мона, передвигая туда и сюда пальцами вложенную в запаянный пакетик с порошком бумажку. Умывшись и приведя себя в порядок со сна, они сидели теперь вдвоем на диване Миранды и дожидались когда их позовут к завтраку. Сама Миранда уже копошилась на огороде.
   - Может, "бертолетова"? - засомневался Кржиштоф. - Так это взрывчатка... ты осторожнее с этим пакетиком.
   - Да нет вроде. Написано чётко: "Вертолётова", через "ё".
   - Щас... - И Бздурек принялся рыться в мобилке...
   - Во! - объявил он через минуту. - В Гугле вообще не гуглится, а умный интеллект чушь какую-то пишет. Один Яндекс красава... Вон тут что: "Фамилия Вертолетов началась из Янтарного, Калининградская область. В реестре города Белз - урядник Иосиф Вертолетов, год 1570-й. Написание - Viertolietov или прозвище Вертолёт, а нация португалец в 37 процентах случаев".
   - Херня какая-то, - расстроенно проговорила Лиза. - И язык странный... как будто машинный перевод. На Яндексе нацию и национальность, похоже, не различают - типа это для них одна байда...
   - А вот еще! - радостно воскликнул Кржиштоф. - "Фамилия Вертолётов проистекает из Ракова, Беларусь. В записях городища Смоленск - стрелец Ерофей Вертолётов, год 1577-й. Написание - Viertoliotov или прозвище Вертолёт, а нация таджик в 39 процентах случаев".
   - Да это фейк, - уверенно объявила Мона. - В 1570-м никакой Калининградской области еще и в помине не было. Даже и Калинина самого еще не было, вот... - И лицо ее приняло совершенно расстроенный вид.
   - Что это там у вас за Калинин? - заинтересовалась, прислушиваясь, вошедшая со двора Миранда. - В честь ягодок?
   - Теперь надо снова к попу, - заключил, не слушая, Бздурек. - Выяснить, что он имел в виду с этим своим подарочком...
   - Народ! Завтракать!!! - разнесся из дома клич Валентины.
  
   ...После завтрака все разбрелись по своим делам, а Мона и Кржиштоф отправились вместе с Мирандой осматривать огород. Валентина ввиду субботы тоже решила оставить на время свои гешефты с косметикой из иглокожих и присоединилась к ним.
   - А здесь я посадила козелец... - широко повела рукою Миранда, указывая на грядки. - Клубни по виду похожи на спаржу, а на вкус - простая картошка.
   - Только с картошкой намаешься, - вставила хозяйка, - а этот овощ растет сам собой, хоть и не поливай, настолько неприхотливый. - И Валя как-то не к месту задумалась, возведя взгляд к небесам, по которым плавно двигались лёгкие облачка.
   Все помолчали, обозревая грядки и намечая в уме, что с ними следует сделать.
   - Козелец - близкий родственник топинамбура... - вдруг с непонятной гордостью продолжила Миранда.
   - А мы... - тут же оживился Бздурек, - прямая родня Мнишекам.
   - Помолчи, Крис... - нахмурилась Мона Лиза.
   - Я не Крис...
   - Немцы называют козелец "чёрным корнем", - не слушая, сообщила Миранда. - Но это конечно неправильно. А вообще их полно - козельца этого сортов всяких: козелец Биберштейна, к примеру, или козелец ложнорастопыренный... есть еще козелец джунгарский, есть гусинолуковый, а есть тау-сагыз или еще козелец Кецховели - много всего...
   - Круто... - одобрительно проговорила Лиза.
   - Прикол... - поддержал ее Бздурек. - Как же вы их все различаете?
   - Миранда их остро чувствует, - важно сообщила Валентина. - Это у нее просто какое-то дарование...
   - Еще бы, - проворчала Миранда. - Я всё-таки пару суток провела под землей, пока выбралась. То есть буквально среди корней. Ведь этот придурок закопал меня просто в одеяле, в одном лифчике, вообще без гроба.
   "Какой придурок?.. - зашевелилось в голове у Кржиштофа. - Стрёмно у этих удалёнщиков...".
  
   Мало-помалу все четверо принялись за работу в саду: щипать сорняки, поливать грядки, резать секатором ветки плодовых кустарников.
  
   Солнце незаметно перевалило зенит, затем из домика донеслось громогласное "Обе-е-ед!", а на крыльце появился Натан Мудрый и направился к огородникам.
   - Сейчас обедаем... - вполголоса проговорил он, подходя вплотную к Кржиштофу. - Потом часик можно просто почилить и поболтать. А в четыре у нас сиеста. - Он многозначительно посмотрел на собеседника и всё так же вполголоса добавил: - Ну... то есть чтоб бабы не очень скучали. Разбредаемся по углам.
   - И до скольки? - заинтересовался Кржиштоф.
   - До шести... - важно сообщил Натан. - Слава с Сережей справляются быстрее.
   - Так они вообще днями, бывает, из комнаты не выходят, - влез в разговор подошедший к ним тем временем Фима. - Надоели уж поди друг другу.
   Кржиштоф стянул с рук замызганные землёй перчатки и невольно ощупал у себя верхнюю губу.
   - Вы не пугайтесь, - кивнул головой Натан. - Они сперва вырастают, а потом сами собой исчезают. Всегда внезапно.
   - Это приятно, - без выражения, но вежливо произнес Бздурек.
   - Реально крутые усы, - по-доброму улыбнулся Фима. - Как у Бисмарка. Знаете Бисмарка?
   - Канцлер немецкий в позапрошлом веке? - неуверенно предположил Кржиштоф.
   - Он самый. А Мальвина - это его сестра - пристроила ему, надо сознаться... Сперва связалась с Пьеро, непоседа, а потом еще с Буратино... То есть, пардон, с Пиноккио.
   - Вы шутите? - недоверчиво поднял бровь Бздурек.
   - Ага, - легко согласился Натан. - Усы не брейте и не дергайте - будет только хуже. Надо перетерпеть.
   - Стиль баттерфляй на водной глади... - вдруг продекламировал поставленным голосом показавшийся на крыльце программист Серёжа. - ...Продемонстрировали девы. Они сегодня в Ленинграде дают направо и налево".
   - Что дают? - не понял было Бздурек, засмотревшийся на всё еще согнувшуюся над грядкой Миранду.
   - Что надо, то и дают, Бздуречек, - тут же одёрнула его Мона. - Не заморачивайся, не твоего ума это дело. Следи вон себе за топинамбуром. - И она, поправив на голове элегантно завернутую тюрбаном косынку, направилась вместе с мужчинами к дому.
   Бздурек, подойдя вплотную к Миранде, слегка коснулся ладонью ее голого острого локтя. Та вздрогнула, разогнулась, потёрла тыльной стороной ладони в перчатке поясницу, хорошо взглянула на Кржиштофа чуть прищуренными глазами - и они вдвоем тоже пошли к дому.
  
   Горячий секс в сиесту относится к традиционным развлечениям колумбийского народа - об этом много чего есть у Гарсии Маркеса, которого многие называют Габриэлем. В романе про холеру, к примеру, описана связь семидесятилетнего управляющего пароходной компанией на реке Магдалена с его воспитанницей и племянницей по имени Америка Викунья, которой, если верить литератору, едва исполнилось четырнадцать. Здесь налицо и злоупотребление служебным положением, и использование в корыстных целях зависимого положения воспитанницы - много чего смог бы предъявить старикашке старательный следователь, тем более что бедная девушка, не вынеся двоек на экзаменах в колледже, а паче охлаждения к ней старичка-попечителя таки кончает с собой, так что к первым двум статьям УК добавляется еще доведение до самоубийства. Пахнет пожизненным - хотя что такое пожизненное для семидесятилетнего деда?.. Абсурд.
   Викунья в испаноязычных странах - это разновидность лани, или серны, или супермодной нынче альпаки; попросту говоря коза. Нельзя допустить, чтоб Маркес не был осведомлен в достаточной мере в родной этнографии, в номенологии или, к примеру, в зоологии колумбийских эндемиков, и всё же имя девушки звучит странно - это как если бы малолетнюю потаскушку звали у нас по паспорту Коза Федерация, ну или что-нибудь в этом роде. Хотя вот и у Ильфа с Петровым имеется персонаж по имени Серна Михайловна, и тоже с каким-то настойчивым тяготением к разврату - в общем, Набоков с его Лолитой выглядят на фоне этой истории бледненько, несолидно.
  
   Пробило шесть вечера. Удалёнщики, покончив с сиестой, собрались за столом за лёгким ланчем - подкопить сил перед вечерней работой.
   - Тысячу свою примите обратно, - проговорила Валентина, протягивая Моне купюру. - Тюфяк и раскладушку вы и так отработали, а за нынешнюю ночь завтра на огороде отслужите, лады?
   - Нам бы только часов в восемь вечера завтра уехать, - проговорила Мона. - В понедельник с ранья на работу...
   - Успеете, - заверил ее Фима. - Вечером у нас на огороде не работают.
  
   - Мы по весне с ним немного тусили... - зашептала Миранда на ухо Лизе, когда ланч закончился. - Я бывала у него в городе... и даже на его тамошней работе.
   - И что? - неожиданно для себя заинтересовалась Мона.
   - Ну, он сидит у себя на службе целыми днями за микроскопом и отбирает пинцетом дефектные атомы в баночку.
   - Прикол... - без выражения поддержала разговор Мона.
   - А как его дети любят! - не унималась Миранда, искоса взглядывая на собеседницу. - Мы в парке часто гуляли, прямо у его института, так у него всегда полные карманы для них всего было: чупа-чупсы, печеньки какие-то... А дети в парке, как его завидят, прям наперегонки несутся и все кричат в голос: "Фима-ефима, Фима-ефима...".
   - А он что? - округлила глаза Мона Лиза.
   - А он к ним тоже по-доброму: не надо, дескать, дети, дразниться. Я же, мол, не дразню вас "дети-мудети"...
   - А они?
   - Хохочут, просто удержу нет на них. Любят его... Там появлялся порой Фимин приятель, какой-то Яша, постарше уже дядечка, собачку свою всё выгуливал - так тому и вообще доставалось: собачка его лает-заливается, а детки вокруг прыгают и в голос орут: "Яша-хуяша! Яша-хуяша!" А мамаши с колясками и бабки прохожие нос все воротят в сторону, как будто бы ничего не замечают.
   - Капец детки... - бесцветным голосом заметила Мона, и обе они надолго замолчали.
   Вообще с детьми в турбулентные времена трудно.
   Хорошо америкосам: тех уже с младых ногтей учат что смысл жизни в богатстве, и всю жизнь потом они пашут как подорванные, чтоб удержаться в престижном районе и выучить деток в частной школе. А потом уже те в свою очередь пашут, чтобы купить виллу на Малибу. А внуки, у которых всё это есть от рождения, оправляются сразу в политику: рулить баранами. Их уже не остановить, как говорила одна поэтка из Харькова с псевдонимом Мила Машнова - неясно, правда, откуда у нее такой псевдоним...
   А наши люди порой и вообще не знают зачем они родились. Вон многие девочки давятся после школы на какие-то прикладные факультеты, учатся на реставраторов, чтоб потом до пенсии сидеть в терпентиновой вони, растить геморрой и закрашивать беличьей кисточкой кракелюры, а колонковую кисть беречь и прятать от коллег по работе, чтобы не спёрли - и так пять дней в неделю, по восемь часов в день, до самой, как это говорится, пенсии. Или вон кто-то, пишут, назвал девочку Барби Фрида Газпром Икс12, по-модному - как называют детей американские селебрити. Тревожно всё. Тревожно и грустно.
  
   Вечерело. Мона и Кржиштоф сходили искупаться на речку и теперь сидели рядком в темноте на диване Миранды, которая всё еще возилась в саду, отпугивая дымом от тлеющей ветки бледных бесцветных бабочек, выползков вредителей яблонь и слив.
   - Эх, эх... - потянулся Кржиштоф, хрустя суставами, - ...птичий грех.
   - Не такой уж он, кстати, и грех, - тут же подхватилась Лиза. - Солдат забирали на двадцать пять лет, и что же, сноха так и должна была ждать солдатика четверть века нетраханная? Или в гулящие кинуться, подругой стать славной, как это называли Стругацкие? Вот папаша солдатика и доставлял женщине как мог удовольствие, что тут такого?
   - Ну, тоже верно... - легко согласился Бздурек. - Жизнь трудна - как же совсем без удовольствия? - С утра Бздурека поздравили с днем рождения Гугл и Одноклассники, в сиесту Мона превзошла в индийских техниках самое себя, водичка в реке оказалась приятно-прохладной - Кржиштоф пребывал посему в состоянии покоя и умиротворения.
  
   - Слушай... - проговорила вдруг Мона как бы в раздумье. - А что ты недавно говорил про морковь?
   - Морковь полезна, - тут же, не думая, ответил Кржиштоф.
   - Нет, не это... - беспокойно возразила Мона. - Что-то про землекопов...
   - Не землекопов, а пескороев, дурочка! - расхохотался он. - Я их кормлю немецкой ядовитой морковью. Болезни и яды им просто по барабану...
   - Слушай, я поняла, - обеспокоенно сообщила Мона. - Меня тогда, помнишь, с утра прыщами вдруг всю обсыпало? Так это твоя морковь! Я тогда съела одну морковочку.
   - Бедная... - сочувственно проговорил Бздурек. - Это, конечно, мой недогляд. В Германии либералы сеют ее только в тех регионах, где к власти пришла Альтернативная партия - ну, то есть типа правые радикалы.
   - Это которые хотят на границах стрелять в нелегалов?
   - Те самые... Ну и чтобы народ в этих землях возмутился на правых и убил бы их или же выразил недоверие. Чтобы опять везде были адидас и либерастия...
   - Ясно...
  
   - Сегодня чур я сплю на полу, на тюфяке, - сообщила йоркширская Лиза, появляясь из темноты сада на веранде. - Вам завтра ехать, понежьтесь хоть ночку в обнимку на диване во всю ширину.
   - Спасибо, - без выражения поблагодарила Лизу Мона.
  
   Ночью она, отвернувшись от Кржиштофа к краю разложенного вширь дивана, вдруг начала подхрапывать, а затем и вообще как-то вся затвердела и принялась спиной придавливать Бздурека к стенке.
   - Бедная... - снова пробормотал он сочувственно и сперва выставил вперед локоть, чтобы оставить себе на постели хоть немного жизненного пространства, а потом и вообще встал и вышел в сад вдохнуть ночного воздуха.
   В лесу резко вскрикивали ночные птицы, кусты смородины в саду светились от множества светлячков, какой-то сверчок скрежетал в щели дощатого козырька над крыльцом...
   Где-то далеко в доме запиликал мобильник. Кржиштоф протяжно зевнул, потянулся, прошел верандой мимо спящих Моны и Лизы - и двинулся наощупь по дому на звук телефона.
   Тем временем тот замолк сам собою.
   Тревога не проходила. Но что можно было предпринять против нее в темном спящем сельском доме, на окраине леса, в ста верстах от столицы, во втором часу ночи?
   Мона по-прежнему похрапывала, разметавшись на диване во всю ширь. "Бедная", - в третий раз повторил про себя Бздурек и принялся, стараясь не шуметь, устраивать себе для сна стоявшую у стены раскладушку. Миранда, не просыпаясь, легко ощупала ладонью со своего тюфяка его лодыжку - и, кажется, снова заснула.
   Спал Бздурек одетым.
  
   А наутро был еще один день, и обед, и ланч, и разговоры о том и о сём.
   К восьми вечера они полностью были готовы к отъезду: умывшиеся и почистившиеся, с пакетом собранных им в дорогу домашних пирожков и с застегнутыми на все молнии вещмешками на великах.
  
   Вот вроде и всё про Бибигонь - что тут еще рассказывать? Неясно пока, что делать дальше с порошком Вертолётова, но это уже, понятно, другая история. Мона и Кржиштоф сидят в электричке из Клина - они только что проехали Останкино, совсем скоро Москва. Завтра с утра снова будут набитые рекламными флаерами рюкзаки и долгий, тяжелый день на педалях меж бирюлёвских многоэтажек. Но у Криса в мобилке теперь вбит телефон Миранды, а у Моны - физика Фимы. Неясно пока, что у них из этого выйдет...
   - Ты всё-таки милый, Бздурек, - внезапно говорит Мона и укладывает голову ему на плечо. Она закрывает глаза, чтобы последние минутки в пути пробежали быстрее. - Хороший... Люблю тебя очень...
   Она как будто сама прислушивается к собственным словам, пробуя их на вкус.
   - "Милый, хороший, купи мне калоши... - подумав немного, отвечает Бздурек. - И мне, и жене, и Тотоше". Опять твой Чуковский со своими рифмами...
   - А ты меня? - не дает сбить себя в толку Мона Лиза.
   - И я тебя тоже, Мона, - без запинки отвечает Бздурек.
   "Уважаемые пассажиры, - бодро объявляет голос в динамиках. - Наш поезд прибывает на станцию Москва-Ленинградская, конечная. Просьба не забывать свои вещи в вагонах...".
   Мона и Бздурек поднимаются со своих мест и начинают пробираться в конец вагона, где к специальным крюкам у них прицеплены велосипеды.
  
  
   Глава 4. Вертолётова соль
  
   Масса народа говорит про кофе - "экспрессо", с "к", а вторая половина бесится и злобствует: дескать, бараны, быдло и всё прочее. Сторонники неитальянского варианта снисходительно улыбаются: мол, давайте-давайте, языковая элита, цвет нации - скоро, мол, вам в Госуслугах будут выдавать даром плюшки за хорошее произношение. Кстати, без "к" итальянцы произносят и любой другой "экспресс" - такой уж это народ. Экспресс-анализ, к примеру, у них выходит analisi espressa. Так что нашим западникам, если уж они косят под итальянцев, надо как-то учиться последовательности в действиях - про скорый поезд тоже тогда говорить правильно: я, мол, на выходные поеду в Питер на ночном ЭСПРЕССЕ, виа страда де ла ферра. Если уж итальянить - так по полной...
   То же касается носков-недоростков. Только их якобы нужно поддевать в кроссовки и тапки - иначе не будет эстетики и прогресс остановится.
   Ну или "Маргерита", известная пицца "без ничего" для самых упорных лузеров с амбициями, которым не по душе белорусский картофель, а подавай Европу - ее тоже масса народа тупо зовёт "Маргаритой" и при этом ни грамма не парится.
  
   Бабушка Моны Лизы служила в Сызранском мединституте профессором по гонорее, как дядя Поплавский в Киеве у изобретателя "Маргариты" Булгакова, - и часто брала работу на дом. Это еще в раннем детстве повлияло на организм Моны, на всю жизнь сохранившей буквально ненависть к мутным ретортам с реактивами и к химическим запахам.
   - Что у нас так воняет, Кржиштоф? - громко кричит она внутрь квартиры с балкона, пробираясь между перилами и бздурековым питомником для редких животных. - Это твоя морковь или сами пескорои?
   - Пескорои, - благодушно отвечает тот. - От моркови запах обычной плесени.
  
   На службе Мону Лизу за глаза называют Мона ПП. Аббревиатура не имеет ничего общего со столь любимой фюрером моделью пистолета "Вальтер", она означает всего лишь "просто прелесть" - прозвище историческое, возникшее в давние времена, когда в конторе еще не было Бздурека и он не утащил ее жить в свою доставшуюся ему от бабки в наследство однушку на московской окраине.
  
   Теперь эту окраину они с ней вдвоем и обслуживали - или "обсеменяли", как было принято называть распространение рекламной продукции в их веселом агентстве: типа "сеем разумное, доброе, вечное", как говорил поэт и издатель Николай Некрасов про свои внебрачные отношения с Авдотьей Панаевой, которую, кстати сказать, знакомые по Москве звали не иначе как Эвдоксией и латиницей писали ее имя через "икс" - вот до чего доходил плюрализм под кровавой пятой диктатуры Романовых, которых постоянно взрывали народовольцы.
   Внешне прелести с тех пор у Лизы не убавилось, но внутренне она уже принадлежала Бздуреку: часто говорила "не своим голосом", повторяла его сентенции, в общем сделалась "обыкновенной домашней клушей" - так охарактеризовал однажды эту трансформацию в отсутствие Моны менеджер по Бирюлёву Яков Овноядов, когда курьеры переодевались после работы. "Колобок на лобок", непонятно заключил он свое сообщение, кисло скривился и добавил уже совсем не в тему: - У меня, кстати, дед генерал... Служил вместе с тестем Стругацкого, который Борис, знаете?
  
   Читатель привык, что автор всё знает и объясняет. А это вообще-то не так, иначе автор был бы не автором, а служил бы телеведущим и нежился ежевечерне в прайм-тайм в свете юпитеров в студии, а потом несся на "ройсе" или "майбахе" в ночной клуб, к наслаждениям и девочкам на шесте - всё это, понятно, за совершенно иные деньги, чем те, что обламываются автору при заключении издательского договора. Да и ведущие тоже ничего такого не знают окончательно: начинающие корпят над текстами сами и перепевают чужие сплетни, а маститым скрипты пишет журналистская чернь - масса хотя и зубастая, но почти поголовно безграмотная, которая ставит в рекламную паузу "Горящие туры в Долбанию и Шмонако" и даже не понимает, что что-то пошло не так. Вот и авторы так же: знают они немного, ничуть не более журналистов, а недостающее просто выдумывают, чтобы подходило по смыслу к сюжету. И вот пишет такой автор на голубом глазу что-нибудь вроде: "Это жопа... - подумал Чингисхан. - Теперь мне капец...". Такими ли были чингисхановы мысли в ту давнюю историческую эпоху - навсегда остается для читающего загадкой.
  
   "Вертолётова соль" в пакетике от клинского священника не давала покоя ни Моне, ни Кржиштофу.
   - А давай добавим ее в корм пескороям, - предложила Мона как-то за завтраком. За ночь Фима прислал ей семь смайликов - сердечек и розочек, - и она проснулась бодрой и умиротворенной.
   - У пескороев и так всё в порядке с фертильностью, Лиза, - скривил гримасу Бздурек. - Не то что у некоторых...
   - Ну давай, давай... - пока еще незло возразила Мона. - Скажи еще, что я задаром живу на твоей площади, что тебе не нравятся мои поры... Что еще не нравится? Валяй, не стесняйся...
   - Слушай... - вдруг стал вертеть носом Бздурек. - А что это у нас как будто бы пахнет кальмаром?.. Я что-то упустил? Какой-нибудь праздник?
   - Ага... праздник, - скривилась в ответ Мона. - Просто я не помылась вечером, сил уже не было. От этого, видно, и весь коволюм.
   - Какой еще коволюм? - заинтересовался Бздурек.
   - Это из оружейного дела, - важно пояснила Мона. - Сколько кубометров ты напердишь за ночь после трёх порций горохового супа - с плотностью один килограмм на литр. Понял?
   - Прям таки уж кубометров... - недоверчиво скривился Бздурек. - А у нас что, сегодня гороховый суп?
   - Да. Ничего другого в ларьке вчера не оказалось, а в магазин бежать было уже неохота.
   - Ты классная... - не скрывая сарказма проговорил Кржиштоф. - И телефон у тебя всю ночь пиликал... - И он стал собирать со стола остатки завтрака.
  
   Ссоры этим утром не вышло. Давно известно, что нечистая совесть бодрит и в какой-то мере освежает застоявшиеся отношения - партнеру с нечистой совестью неловко и как бы немножечко стрёмно, он невольно становится терпимее и даже ласковее... пока в его поднадоевшем визави ему не открываются новые грани: слова и поступки "спутника фазы жизни", как этот феномен называют на Западе, приобретают флёр таинственности, тут и там в них возникают несостыковки и путаница - и наконец становится ясно, что у визави тоже имеется свое "параллельное кино". И вот тогда в отношениях снова возникает консенсус. Как однажды заметила автору его давнишняя спутница Диана: "Я просто махнула на тебя рукой...". И отношения их продолжались после того еще довольно долгое время.
  
   Едва Бздурек выехал на маршрут, как ему позвонила Миранда.
   - Это я... - проговорила она в трубку многозначительно.
   - Рад... - по-военному парировал Кржиштоф.
   - Валя тайком разговаривает с куклой Дуней, - без перехода сообщила ему клинская Лиза.
   - С Дуней?!
   - Да. Такая кукла дизайнерская, тряпочная... дорогущая. Кто-то ей подарил на какой-то праздник.
   - Прикол... - не нашелся что ответить Бздурек.
   - А Фима - тоже тайком - играет у себя в чулане в солдатики... Построит их сперва шеренгами, а потом валит шеренгу рукой, типа "Атом справа!", "Атом слева!".
   - Это у него наверное профдеформация, - предположил Кржиштоф.
   - А ты не хочешь сменить фамилию? - вдруг снова без перехода поинтересовалась Миранда. - Хочешь, возьми мою. Грэй - хорошая английская фамилия.
   - Хм... - не смог подобрать нужного слова Кржиштоф.
   - Если ты согласишься, можно было бы съездить в Йоркшир и восстановить документы. Типа, здрасьте, я ваша тётя, я выкопалась из могилы, в которую меня зарыл Фредерик Клегг, служащий вашего долбаного муниципалитета. А ты типа мой родственник и защитник.
   - Ты это сейчас серьезно? - изумился Бздурек. - Истории этой три четверти века.
   - Ну и что? - решила не сдаваться Миранда.
   - А то! - нахмурился он. - И уже тогда тебе было двадцать. Тебе что же сейчас - девяносто пять?!
   - Не знаю... - Голос Лизы в трубке как будто поник. Зато отлично слышны были звуки природы: квохтанье кур, крики сорок и галок, какая-то мотопила у соседей и треск мопеда, катящегося по деревенской улице.
   - Ну не расстраивайся... - ласково ободрил ее Кржиштоф. - Если хочешь, можешь звать меня Крисом. Если тебе так удобнее.
   - Знаешь, как они меня теперь дразнят? - всхлипнула Миранда.
   - Нет, - удивился он.
   - Вываливают утром во двор после завтрака всем кагалом - а я уже с рассвета на огороде... - и такие: "Земля вам пухом, Мирандочка!". Типа это ужасно смешно...
   - Да уж, - посочувствовал Бздурек.
   - А еще к нам прибилась на время какая-то Бесподобница. Называет себя "пешая и велая путешественница", ну в смысле что она везде ездит на велике. Живёт в дальнем углу двора в палатке, питается картофельным пюре из пакетиков или гречкой с тушенкой. Продукты все привезла с собой. И десять баллонов газа на багажнике. Как газ весь сожжет - обещала уехать.
   - Чокнуться... - коротко прокомментировал Кржиштоф. - Это как у Басё: "Кот исхудавший кашу перловую ест. А еще и любовь...".
   - Басё и Сафо не интересуют меня примерно одинаково, - вдруг фыркнула в ответ Лиза. - А вообще, если ты не хочешь в Йоркшир, мы могли бы попробовать тырить воду из сибирских рек...
   - О! Знаю... - тут же оживился Кржиштоф. - Это вообще древний проект, зеленые зарубили его еще в прошлом вере: дескать, могут исчезнуть отдельные виды рыб и пострадает вечная мерзлота. Тебя волнует вечная мерзлота?
   - Скрю ит... - непонятно произнесла Миранда с тяжелым английским акцентом.
   - А что? Это идея... Зарегистрируем фирму, типа какой-нибудь холдинг, подговорим туркменов или таджиков... Они трубы проложат от Оби до себя... ну и насосы поставят на транзит. А нам денежки будут капать считай ни за что. Представь: в Иране куб опресненной воды стоит чуть ли не доллар. А когда обогатимся, улетим на Марс, как мы с Моной планировали.
   - Может, тогда возьмем с собою и Мону? - процедила Миранда, и в трубке загудел отбой.
  
   "Несмотря на великие преимущества, - писал Пушкин в "Египетских ночах", - коими пользуются стихотворцы (признаться: кроме права ставить винительный падеж вместо родительного и еще кой-каких так называемых поэтических вольностей, мы никаких особенных преимуществ за русскими стихотворцами не ведаем) - как бы то ни было, несмотря на всевозможные их преимущества, эти люди подвержены большим невыгодам и неприятностям..." И еще там же: "Однако ж он был поэт, и страсть его была неодолима: когда находила на него такая дрянь (так называл он вдохновение), Чарский запирался в своем кабинете и писал с утра до поздней ночи".
  
   - Читал Чарскую? - спросила вечером Мона Бздурека, стаскивая в прихожей замызганные за день кроссовки.
   - Какую еще Чарскую? Лидию? - уточнил он. - Которой зачитывались благородные ляли? А мещаночки - так те сто лет назад просто рыдали над книгой в голос.
   - Уже не сто... Это в самом начале двадцатого было, еще до войны и до революции пятого года. Тогда все друг другу вдруг показали зубы: бунтовщики взрывали кого ни попадя, а Николаша их вешал. Ленину вон брата повесил, прикинь?
   - Да-а... - покрутил головой Кржиштоф. - И что Чарская?
   - А то... Волшебная сила буковок. Вот вроде и слабо написано, как сочинение какое-то в школе в старших классах на тему "Как я провел лето", и пафоса везде через край, а читаешь - и слезы местами сами текут, сами собой...
   - Это у тебя-то слёзы?! - ухмыльнулся он. - Может просто аллергия на пыльцу?
   - Это у тебя на пыльцу... дурак. Кстати, никому из маститых такого сроду не удавалось - вызвать у меня слезы. Ни Кафке долбаному, ни Прусту, ни Набокову. Поскольку любят они только себя - единственного и неповторимого. А вот какого-нибудь Шолохова или Фадеева возьми - и пожалуйста: тоже местами пробирает до слёз... Потому что кровью всё писано, а не этими жирными буржуйскими пальчиками. И не нужны никакие экранизации, ни актёры эти... Мне достаточно просто буковок на бумаге - все образы и картины я сама присочиню, будь спок.
   - Даже не сомневаюсь, моя сладенькая, - согласился Кржиштоф. - Может быть пройдём на минуточку в спальню? Я, кажется, забыл выключить там утюг...
   - Ага, щас... - ухмыльнулась на его предложение Мона. - Когда ты в последний раз что-либо гладил, Бздурек? - Она повела плечами. - Хотя я, пожалуй, ополоснулась сейчас под душем по-быстрому, раз уж у тебя всё равно там утюг... Ты посиди пока, я недолго. Или вот что... - Она подняла брови и сделала серьезное лицо. - Смени-ка давай постельное бельё...
   И Мона Лиза исчезла в ванной.
   "Преклонение Мавсола перед эллинской культурой, - вспомнился Бздуреку недавний очерк с канала "Культура", - позволяет считать его важнейшим предтечей эллинизма. При нем при дворе процветали греческие искусства и науки, а его сестра и супруга Артемисия Вторая назначала награды тому, кто сочинит лучшее похвальное слово в честь мужа".
   "Не то что у нас... - думал он дальше. - Чарская какая-то... - И он раздраженно покрутил носом. - Зато вот Пушкин для православных - это как будто Аллах, Булгаков - пророк его Магомет, а Воланд с Бегемотом муфтии: доносят сакральное знание до правоверных".
   И он, собрав в кучу наволочки и пододеяльники, потащил их в корзину с грязным бельём.
   Оставим теперь вдвоём эту парочку, раз мы всё равно уже знаем про Фимины эсэмэски и про заигрывания Миранды со Бздуреком.
  
   - Менты сняли обвинение с Тимоши... - сообщила она ему по телефону на следующий день.
   - С какого еще Тимоши? - забеспокоился Бздурек. - И что за обвинение?
   - Тимоша прозектор, работает в Клину, - пояснила Миранда. - Месяц назад в его дежурство кто-то увёл из морга два важных для следствия трупа, и Тимошу подозревали, он сидел под подпиской о невыезде. А жилье в Клину у него тоже сдано, как и у всех здешних удалёнщиков, жить ему там негде. Так что он всё равно гасился здесь, в домике... - ну, то есть нарушал подписку.
   - Но теперь всё это наконец разрешилось? - полуспросил Бздурек.
   - Да, - подтвердила она. - Теперь всё норм.
   - Слушай... - вдруг сообразил он. - А ведь у Тимоши наверно полно всяких реактивов в морге, так же?
   - Ну, не знаю... - без уверенности ответила Миранда. - Я, в общем, как ты знаешь... - Она замялась. - Я как бы с другой стороны баррикад.
   - То есть... - не понял ее Кржиштоф.
   - Ну, то есть из мертвяков. - Было слышно, что клинская Лиза улыбается. - И точно уж не прозектор...
   "Надо съездить к этому Тимоше и свезти ему пробу порошка, - решил про себя Бздурек. - Чтобы к разговору с попом уже имелась некая ясность".
   - У Тимоши, кстати, тоже прикольная фамилия, - никак не могла остановиться с новостями Миранда. - Как у тебя.
   - И какая же? - уточнил он без особого интереса.
   - Подлунный, прикинь? - хмыкнула клинская Лиза. - Чисто ментовское погонялово...
   - Факт, - нехотя подтвердил Бздурек.
   Они еще поболтали с минуту и положили трубки.
  
   Вечер не принёс прохлады. Мона и Кржиштоф по очереди наскоро сходили под душ и сидели теперь рядышком в лёгких пластиковых креслах на балконе, обдуваемые теплым ветерком. Рука Бздурека неспешно перемещалась по бедру Моны.
   - Ну что ты шаришь по мне везде, как Муха-Щекотуха? - фыркнула наконец она и слегка отодвинулась вместе с креслом.
   - Не Щекотуха, а Цокотуха, Лиза, - строго поправил Бздурек. - Ты хотя бы внимательней почитала этого своего Корнейчуковского.
   Теперь и Мону, и Веранду Кржиштоф упорно называл Лизами, создавая себе рефлекс, чтобы случайно не обмишулиться в интимную минутку.
   - Кстати, тогда в Кадушкино, помнишь? - продолжил он. - Этот ресторан с дрофами на обед...
   - А что ресторан? - легкомысленно уточнила Мона.
   - Название... - хмуро произнес Бздурек.
   - "Чук и Гек"? - радостно припомнила она.
   - Вот именно, Лиза... вот именно... Тебя не настораживает этот Чук?
   - Ты думаешь, это снова Чуковский? Но он же умер... - Мона округлила глаза. - И там был не Чук, а Бондарчук... наверно, в честь Фёдора...
   - Миранда тоже вон якобы умерла... - сурово возразил Бздурек. - Или, ты думаешь, можно пробыть двое суток в могиле в одном лифчике, завернутой просто в одеяло, - и остаться в живых? Чем она там дышала?! Жабрами?
   - Жабрами? - как эхо повторила за ним Мона, и глаза ее еще больше округлились.
   Кржиштоф поднялся.
   - Пойду разогрею ужин, - проговорил он.
   - А у меня заболела бабушка, - вдруг поменяла тему Мона, как будто что-то припомнив. - Надо, наверное, взять пару отгулов перед субботой и съездить в Сызрань.
   - У бабушки что, квартира? - цинично предположил Бздурек.
   - И это тоже, - легко согласилась Мона. - Но на первом месте, конечно, просто родственные чувства.
   - Квартира в Сызрани это наверное хорошо... - продолжил свою мысль Кржиштоф, стоя в проеме балконной двери.
   - Бабушка профессор... - с непонятной гордостью возразила Мона. - Надо будет завтра поговорить с шефом. У меня пять отгулов еще с зимы...
   - Давай... - без выражения произнес он и двинулся в кухню.
  
   В среду вечером Бздурек отправил Мону в Шереметьево, проводив ее до метро. "Не жмоться там, если что, - обнял он ее на прощание. - Возьми такси от Самары до Сызрани..." А дома, порывшись в мобилке, нашел программу слежения. Сперва на дисплее долго ничего не происходило и Кржиштоф принялся было задрёмывать на диване, но потом телефон динькнул и зеленый кружок с мониным номером, всплыв у Ленинградского вокзала, тут же стал медленно двигаться в сторону Клина. "Вот Фима всё-таки молодец, - со смешанным чувством пробормотал Бздурек. - Приехал за девушкой..."
  
   Неделя завершилась как обычно, и в пятницу вечером он с великом и сам выбрался на станции Клин из электрички и, оглядевшись по сторонам, споро покатил в сторону Бибигони. В кармане куртки на груди удобно устроилась жестяная коробочка с пробой порошка из мониного пакетика.
   ...Полночи они с Мирандой пробродили в лесу вокруг домика, держась за руки и болтая о ерунде. Орали в голос ночные птицы, тут и там в темноте слышались какие-то шорохи, и тогда Бздурек фонариком освещал ночную тропинку, взглядывал Лизе в глаза, они неловко прижимались друг к другу - и брели по тропинке дальше, стараясь не слишком удаляться от домика, огни которого иногда виднелись в просветах между деревьями. Тимоша в эту ночь дежурил, его следовало ожидать утром.
   "Никогда не надо показывать женщине, что ты в ней как-то заинтересован, - думал Бздурек. - Просто будь рядом где только можно. Рано или поздно она напьется, и всё произойдет. Неясно только, что с этим делать потом. Хотя... возможно с утра она ни о чем и не вспомнит. И это по-своему хорошо..."
   "А он ничего... - думала в свою очередь Миранда. - И курс матлингвистики не слишком его испортил. - И добавляла про себя: - А Фима конечно зануда, это факт..."
  
   В доме все спали. Бздурек и Лиза, стараясь не шуметь, устроились в темноте на веранде каждый на своем ложе... но потом он встал, чтобы подать ей воды, да так и остался на лизином диване. "Завтра не буду работать, - прошептала она ему, засыпая. - Устрою себе выходной..."
  
   - Как ты наводишь эти усы? - спросил ее утром Бздурек, когда они, как от толчка, одновременно проснулись и сели, свесив ноги с постели каждый со своей стороны.
   - Я не навожу никакие усы... - проговорила она. - Во всяком случае я не чувствую, что это как-то со мною связано. Тут что-то другое...
   - Что другое? - заинтересовался Кржиштоф.
   - Не знаю... Похоже, это какая-то зона - ну, место где стоит домик. Я понятия не имею, как я тогда очутилась в лесу, но к домику меня прямо пёрло - как будто бы внутри у меня был компас. А я, между прочим, из Йоркшира - и в лесу вашем до этого не бывала ни разу.
   - Для англичанки ты неплохо шпаришь по-русски, - похвалил Лизу Бздурек. - То есть просто вообще без акцента...
   - Этого, кстати, я тоже не понимаю. Дома я о России, кажется, даже ни разу не думала... не помню.
   - А ничего что ты из прошлого века? - тут же поинтересовался он. - И тебе типа девяносто пять лет? Как вообще о тебе узнал этот Фаулз? Он что, был у вас с Калибаном соседом по поместью?
   - Не знаю. Отстань... - просто и с какой-то неясной грустью ответила Лиза. - Авторы, вероятно, что-то такое чувствуют... по своим каналам. А остальное конечно придумывают.
   - Но усы ведь можно пощупать... - всё не унимался он. - Они не выдумка.
   - И при чем здесь этот мой Фаулз? - Лицо Лизы приобрело отсутствующее выражение.
   - Значит, он всё-таки твой?! - нахмурился Бздурек.
   - Не придирайся к словам. Марина Мнишек что - тоже твоя? - И она грустно улыбнулась. - Пойдем умываться... От тебя, кстати, пахнет нормальным мужчиной, не то что от Фимы.
   - А что не так с Фимой? - заинтересовался Кржиштоф.
   - От него вечный запах модных мазилок, - с гримаской проговорила Миранда. - Как долбаный цветник... артификэл смелл, знаешь?
   "Тогда Мона с ним недолго продержится..." - невольно и как-то с теплом к Моне подумалось Бздуреку.
  
   Тимоша Подлунный оказался здоровым приятным челом лет тридцати с хвостиком - разве что глаза у прозектора были посажены глубоко и смотрели как будто в себя, а не на окружающих.
   - Не вопрос, чувачок, - легко согласился помочь Тимоша, когда Бздурек объяснил ему суть дела, наврав на всякий случай про происхождение порошка. - Проверю, насколько смогу. Правда, придется докупать реактивов, но это не слишком дорого.
   - Не вопрос, братишка, - покивал головой Кржиштоф. - Лишь бы дело было сделано.
   Они разошлись, вполне довольные друг другом: Тимоша отправился спать после дежурства, а Бздурек - чуток потусить с обитателями домика, с которыми давно не виделся.
   - ...Французская революция произошла от жадности, - убедительным голосом вещал за столом в зале Натан Мудрый. - Луи Пятнадцатый с двором обжирали страну. Он тратил десять процентов бюджета на свои потехи, плюс захапал себе Марию Антуанетту, которая много еще кому нравилась как тёлка. Ну вот третье сословие и возмутилось. Дальше все знают: Бастилия, Робеспьер, Марат... А Антуанетте срубили голову, чтобы больше из-за нее не ссориться.
   - Там еще были у них две принцессы какие-то левые, с мутным происхождением, - включился в беседу программист Слава. - Тоже жертвы гильотины: самозванки Лже-Вера и Лже-Надежда, как называл их Марат.
   - Прикол, - удивленно подняла брови хозяйка домика Валентина. - А как же они туда обе попали - с такими русскими именами?
   - Какие-то внебрачные детки первого Николая, - пояснил Серёжа. - Возможно и вправду принцессы, но из каких-нибудь мелких германских княжеств - мало ли кому Николай мог присунуть при своей власти и обаянии.
   - "Мы стоя-а-али у метра-а-а..." - вдруг затянул Слава дискантом.
   - Целова-а-лись до утра..." - по всем правилам вокала подхватил вторым голосом Серёжа, и программисты, ухмыляясь, переглянулись.
   - "Целовались бы еще..." - задорно и тонко выкрикнул Слава.
   - "Да болит влагали..." - басом откликнулся Сергей.
   - Это как Мона всегда говорит... - включился в разговор Кржиштоф: - "Поцелуй - предвестник зачатия".
   - Факт... - легко согласилась Валя и тут же продолжила: - Кстати, а почему вы один? Где наша славная Моночка-Лизочка?
   - Полетела проведать больную бабку в Сызрань, - деловито пояснил Бздурек.
   - В Сызрани нет аэропорта, - хмурясь, заметил на это Натан Мудрый.
   - Правильно, - согласился Кржиштоф. - И потому я велел ей взять от Самары такси...
   - Такси дорого выйдет, - строго сообщил Натан и для убедительности покивал головой с насупленными бровями.
   - Ничего, сдюжим, - хорошо улыбнулся Бздурек - и все за столом тоже заулыбались. В дверном проеме появилась Миранда с корзиной грибов и молча прошла через зал в кухню, к плите.
   - Лишь бы Моночке было хорошо и удобно, - благодушно воскликнула Валентина и в упор уставилась на Натана.
   - "Муж уехал в мандировку, - замурлыкал вдруг снова Славик. - Взяв с собою монтировку. Весь в красивой белой бурке, с чемоданом мандыбурки".
   - Как? - удивлённо переспросила хозяйка дома. - Какой такой мандыбурки?
   - Магдебургская... - откликнулась из кухни Миранда. - Сорт картофеля.
   - Веранда у нас эксперт-почвенник, - вполголоса прошептал Натан, и все за столом тихонечко захихикали.
   "Они ее реально тут обижают, - печально подумалось Бздуреку. - Бедная Лиза..."
   Он внезапно поймал себя на мысли, что не знает в точности, какую именно Лизу имеет в виду. Жизнь Лизы московской вдруг тоже представилась ему вовсе не такой счастливой, как они оба привыкли считать. "Пескороев еще этих полный балкон..." - раздраженно подумал он о несчастных животных. "Стал жалостлив беспримерно, - пошла бегущей строкой перед его внутренним взором цитата из "Подростка", - ...даже к скотам: увидал из окна, как мужик стегал лошадь по голове безобразно, и тотчас выслал и купил у него лошадь за вдвое цены. И получил дар слезный: кто бы с ним ни заговорил, так и зальется слезами..."
   - Вот этого мне как раз и не хватало... - процедил Бздурек уже вслух и, как всегда элегантно, сплюнул на пол. Обитатели домика принялись подниматься из-за стола. Поднялся и Бздурек.
  
   "Пора собираться... - раздумывал он, отыскивая глазами Миранду на садовом участке. - Сейчас попрощаюсь - и ходу отсюда, из этого магического местечка. Что мне, в конце концов, эти усы или же чертов порошок... вместе с попом и с фертильностью Моны? А Тимоша позвонит, когда управится с анализами...".
  
   На станции Клин, уже в электричке, в ожидании сигнала отправления, ему показалось вдруг, что усаживающаяся на вокзальной парковке в машину парочка это Мона и Фима, но он, вздохнув, лишь меланхолично отвернулся от окна и принялся разглядывать попутчиков, постепенно наполнявших стоявший на конечной поезд. "В Москве развеюсь, - думал он про себя. - Москва огого...".
  
   А еще через пару минут ему позвонила Миранда.
   - У нас новости... - бесцветным голосом сообщила она в трубку. - Явились на машине Мона и Фима, какие-то оба загадочные. Был скандал.
   - Что за скандал? - заинтересовался Кржиштоф.
   - Ну, Валя накинулась на нее из-за Сызрани, что она типа всё врёт и таким, мол, в ее домике нет места...
   - Это правильно, - согласился Бздурек. - Это по справедливости.
   - А еще у них с собою собачка, - застрекотала Миранда. - Маленькая такая, беленькая... вся в шерсти. И на голове розовый бантик.
   - Сучка, наверное... - предположил он. - А зовут как?
   - Паскалька... - неуверенно проговорила клинская Лиза. - Что это вообще за имя такое?
   - Блез Паскаль, - блеснул эрудицией Бздурек. - Изобрел матанализ, такая наука про функции. - Он откашлялся, прикрывая ладонью трубку. - Им теперь даже давление меряют, не слышала в прогнозах погоды?
   - Точно! - обрадовалась Лиза. - "Атмосферное давление столько-то мегапаскалей". Так это он? А почему тогда "мега"? Это омега?
   - Мега - это "много", - пояснил Кржиштоф. - Хотя у вас в Йоркшире всё наверняка называлось по-своему.
   - Я же художница, Крис. Училась в Слэйде по станковой живописи. Нам матанализы всякие были вообще похер...
   - Слэйд знаю, - оживился Бздурек. - "Кам фиил зэ нойс...".
   - Это другой Слэйд, Криси. Не надо о нём...
   Они поболтали еще немного и наконец положили трубки, довольные собой и друг другом.
   "У попа была собака, он ее любил... - забормотал про себя Бздурек. - Только не у попа, а у физика Фимы с его дефектными атомами".
   Наконец в динамиках защелкало, приятный компьютерный голос объявил "двери закрываются", поезд лязгнул сцепками, вагон тронулся и начал набирать ход.
  
   Москва шумела и бурлила.
   Остаток выходных Кржиштоф провёл как обычно, только без Моны. Звонков от нее тоже не было. "Ну и ничего, ну и отлично... - ворчал он про себя, вычищая мусор из клеток с пескороями. Связи конечно нет из Сызрани... откуда в Сызрани связь? - И он ядовито посмеивался своим мыслям. - Тем более что мы вовсе не в Сызрани, а в Клину... подстраиваемся под нового любовника".
   В воскресенье в обед Бздурек немножечко выпил и заснул потом одетый на диване в гостиной. Свет остался гореть по всей квартире.
  
   А в понедельник, на маршруте, когда он катил по Первой Стекольной в сторону Дуговой, впереди по ходу у обочины вдруг остановился невзрачный автомобиль и из пассажирской двери выпросталась Мона Лиза.
   - Постой, Бздурек... - заступила она ему велодорожку. - Постой. Надо поговорить.
   - Только быстро... - важно ответил он, отставя в сторону ногу и не слезая с велосипеда.
   - Я сейчас была на фирме и уволилась, - произнесла Мона и покрутила головой, как бы ища у Бирюлёва поддержки.
   - И что? - по-прежнему сурово поинтересовался Кржиштоф.
   - Буду работать теперь в Клину, у Фимы - его ассистентом. Буду толочь ему дефектные атомы, чтоб получались частицы...
   - Какие еще частицы? - презрительно скривился Бздурек.
   - Глюоны, какие... - важно пояснила Мона и выставила вперед грудь. - Не знал про такие, придурок?
   - Хлебло завали, овца... - без выражения предложил Кржиштоф. - Теперь у тебя новый придурок, тешься пока что... - Он перекинул ногу через седло, спешился и поставил велосипед на подножку.
   "Икры-то что вдруг так ноют? - тоскливо подумалось ему. - А времени еще только одиннадцать".
   - И потешусь, и потешусь! - выставив вперед подбородок, зачастила Мона Лиза. - Ты не мог предложить женщине перспективы! Ты... ты не дал мне счастья!
   - Иди на хер... - процедил он, переминаясь с ноги на ногу. - Вещи выставлю в подвал, велик тоже. Сроку забрать - неделя. Ключи от хаты давай сейчас же.
   - Ну и пожалуйста, - без уверенности хмыкнула Лиза и протянула ему брелок с ключами.
   - Вот тебе мой ключ от подвала... - Бздурек отцепил небольшой ключик от своей связки. - В подъезд уж как-нибудь и так просочишься. Подвал захлопнешь, ключ кинешь в почтовый ящик... - Он мгновение подумал и хмуро добавил: - Прощай, скважина!
   - Сам скважина, - совсем неуверенно возразила Мона.
   Они помолчали.
   - Прости, - наконец печально произнесла она. - Просто всё само так получилось, ничего личного. - Она шагнула к нему вплотную, и они без слов обнялись.
   - И ты прости, если что... - как эхо повторил Кржиштоф. - Ты всё же играла на моем поле и наверняка натерпелась. - Он улыбнулся.
   - Ну если только от вонючих пескороев, - тоже улыбнулась Мона и, медленно отступая, задом наперед стала отходить к фиминой машине...
  
   Хлопнула дверца. Автомобиль тронулся и вскоре скрылся за поворотом. "Толочь фимины атомы, - подумалось Бздуреку, - она будет так же бездумно, без интереса, как развозила рекламу по Бирюлёву. Посмотрим, на сколько хватит этого Фимы".
  
   Он кое-как докатал свой маршрут до обеда, а затем позвонил в агентство и отпросился со службы по нездоровью. "Больняк, возможно, Тимоша поможет сделать..." - раздумывал Кржиштоф. И только было собрался набрать номер прозектора, как ему позвонила Миранда.
   - Послушай, Криси... - жалобно начала она.
   - Я не Криси, - тут же набычился Бздурек.
   - Ну ладно, ты только слушай... Я тут в Москве, на Ленинградском вокзале... ну, то есть возле него...
   - Чего это тебя туда занесло? - поинтересовался Бздурек не очень приветливо.
   - Валя послала... надо было срочно отвезти документы. А наши все как нарочно разъехались по делам.
   - И что? - всё еще не понимал он.
   - Ну, я только вышла тут от нотариуса, и вдруг как ливануло... Короче... я вся мокрая, мне надо во что-то переодеться. Ты сможешь меня отсюда забрать?
   - Лиза... - замямлил Кржиштоф. - Пока я на велике доеду до Ленинградского, ты там от холода околеешь.
   - И что же мне делать? - по-детски заныла Миранда.
   - Прыгай в метро. Там "Комсомольская" рядом... И стой в вестибюле. Глубоко пока не спускайся, а то связи не будет. Куда и как ехать дальше - я скину тебе сейчас эсэмэской. Ты в метро-то ездить умеешь?
   - Кип квайет, Криси, - фыркнула Миранда. - Метро у нас в Лондоне не меньше вашего... И я вижу "Комсомольскую", вон она... там еще сверху буковка "М", прям как у нас. - В трубке загудел отбой.
   "Прям как у нас... - передразнил Лизу Кржиштоф. - Или у нее тяжелая шизофрения, или у нас и вправду тут начались гиперпереходы в пространстве и времени..."
  
   Видимо, звёзды стояли в тот день удачно для Лизы и Бздурека: не прошло и часа, как она уже стаскивала насквозь мокрые кроссовки у него в прихожей, вертя головой по сторонам и приговаривая что-то насчет "неплохо устроился".
   - У Моны есть запас новых вещей. Годится тебе или как?
   - Ну, если она не будет ругаться... - подняла брови Миранда. - Трусы аварийные, кстати, у меня с собой, в сумочке.
   - Это предусмотрительно, - похвалил ее Бздурек. - И Мона больше здесь не живет. Вещи ее я сегодня же выставлю в подвал, она их приедет забрать.
   - Ага, - ухмыльнулась Миранда. - И чего-то не досчитается.
   - Не парься, - улыбнулся Бздурек. - Она своих запасов не помнит... Вон там ванная. А я могу потереть тебе спинку. Хочешь чтобы потерли спинку?
   - Перестань... У мужиков всегда и всё об одном и том же: только бы въехать своей колбаской в нежные женские ткани...
   - Это Природа. Ты что, против Природы?
   - Я не против природы... но только когда мне самой захочется.
   - А когда тебе, стесняюсь спросить, захочется?
   - Вот вымоюсь, высохну, принаряжусь во всё Монино... - загримасничала клинская Лиза, стягивая с себя в прихожей джинсы, маечку, лифчик и трусики в виде бабочки с тоненькими резинками по бокам... Больше на Лизе ничего заметного не было.
   - Кинешь это сразу в стиралку? - Она, стягивая трусы, слегка потеряла равновесие и уцепилась рукой за плечо Бздурека. - Только поставь на тридцать, щадящий режим - а то всё залиняет и скрутится...
   - Плавали, знаем, - грубо, но с улыбкой заверил ее он.
   В ванной зашумела вода, а Бздурек отправился в кухню погреть Лизе какой-то еды и позвонить Тимоше насчет больничного.
  
   - Без проблем, чувачок... - нисколько не удивился вопросу прозектор. - Я тебе больше скажу: больняк будет с московским штампом, чтоб на работе тебе не вышло вопросов и палева... - И Тимоша подробно объяснил к кому и в какую больницу нужно будет подъехать за документом.
   - И твой анализ тоже готов, - продолжил он, когда они закончили с первым вопросом. - Я дежурю завтра, так что заезжай в любое время, я на сутках. Денег, вместе с больничным, возьми... - И Тимоша назвал конкретную сумму: немалую, но всё же и не слишком большую.
   "Нормальный пацан, - положительно подумал о Тимоше Бздурек. - И тёлка у меня теперь новая в хате... Красота!"
  
   После душа кое-как обрядили Лизу-Веранду в новые шмотки, потом Бздурек собрал остатки Мониных вещей в две ёмкие сумки и потащил их в подвал, а Лиза, как истинная англичанка, принялась тем временем варить грог, чтобы совсем уже согреться и не простыть.
   Что с ними было потом, после грога, здесь лучше опустить, тем более что и сам автор знает об этом лишь понаслышке - зачем же выдумывать лишнее? Один вот так выдумывал-выдумывал, - писали по схожему поводу братья Стругацкие, - дали ему раз по сопатке, теперь и сам не выдумывает, и детям своим заказал...
   Вот так это происходит у авторов.
  
   - Мне нужно обратно в избушку, - проговорила Лиза, едва они проснулись от утреннего солнышка. - Нотариус дал мне для Вали какой-то конверт.
   - Мне тоже нужно в Клин, - лениво потягиваясь, ответил ей Кржиштоф. - У меня там дельце с Тимошей.
   - Тимоша хороший, - непонятно сообщила Миранда и пододвинулась ближе к краю кровати, набираясь сил чтобы окунуться в утро.
   - Ты хочешь потом вернуться ко мне обратно? - без выражения, как о чем-то малозначительном, поинтересовался Бздурек.
   - По ходу посмотрим, - улыбнулась она, стоя у окна в костюме Евы. - А Мона точно сюда не вернётся?
   - Точно-точно, - убежденно закивал головой он.
   - Ну тогда... - начала она. - В общем, посмотрим. Давай собираться: сделаем сперва дела, а потом будем решать кто и с кем будет дальше.
   - Но мы же хотели повернуть сибирские реки, - напомнил Бздурек, нахмурив бровь. - Они текут на север совершенно без пользы.
   - А потом улететь на Марс, - снова улыбнулась Лиза. - Я помню. - И она, шлёпая по полу босыми ступнями, двинулась в ванную.
  
   На привокзальной площади в Клину они разделились: Лизу Бздурек усадил в такси до самого лесного домика, а сам отправился разыскивать место работы Тимоши.
  
   - Так вот, чувачок... - начал тот, получив и пересчитав деньги. - Больняк тебе уже выписан, на обратном пути заедешь в Москве к моему коллеге в больничку и заберешь. Ты сейчас типа у него на приёме - ну, ночевал у знакомых и вдруг почувствовал себя плохо. У тебя, кстати, приступ холецистита, имей в виду.
   - Так... - произнес Кржиштоф, чтобы поддержать разговор.
   - А теперь порошок... - продолжал прозектор. - По спектру почти ничего интересного: сода, малоактивные соли в качестве балласта, немножечко ванилина... и... - Тут Тимоша поднял кверху палец. - И следы мескалина. Ниже криминальной нормы - но всё-таки.
   - Галлюцинации? - предположил Бздурек.
   - Вот именно, чувак, - поддержал Тимоша. - Такой порошок может вызывать лёгкие глюки. И вот тут начинаются непонятки. В принципе, мескалин реально синтезировать из ванилина, но что это за порошок - специально составленная смесь или отходы какого-то левого производства, - про это остается только гадать. Не спрашиваю, откуда он у тебя... это не моё дело.
   "Память дырявая... - отметил про себя Бздурек. - Откуда порошок, я тебе уже говорил, хотя и наврал, конечно".
   - Спасибо, - с выражением произнес он. - От души благодарочка...
   - И тебе от души, - улыбаясь, ответил Тимоша и сгреб деньги в ящик стола.
  
   "К попу съезжу отдельно, - решил про себя Бздурек, снова оказавшись на улице. - Сегодня надо заняться устройством Миранды... Если, конечно, она пожелает устраиваться..."
   И он набрал Лизин номер.
  
  
   Глава 5. Исход
  

Груня раскрытыми глазами смотрела на кукиш, как на светлое диво.

Б.Житков "Виктор Вавич"

  
  
   Служба подходила к концу. Дьякон басом загудел на всю церковь "Помолимся Богу, братие", священник замахал кадилом и трижды перекрестил паству.
   Кржиштоф стоял, прислонившись к колонне, и, когда прихожане наконец потянулись к выходу, решительным шагом направился прямо к попу.
   - Слушаю вас, сын мой... - поднял на него глаза батюшка. - Чьих будете?
   - Крис Грэй, - соврал Кржиштоф. - Проездом из Йоркшира.
   - О-о-о! - закивал головой священник. - "Ультима туле", как это говорится. Похвально. Но неужели слух о нашем скромном храме достиг уже и печального Альбиона?
   - Туманного... - невольно поправил Бздурек, тут же с притворным испугом прикрыл себе рот ладонью и добавил: - Я к вам по поводу Олдоса Хаксли.
   - Это кто же такой будет? - сделал невинное лицо священник.
   - Давайте сразу поговорим про ваш порошок... - прямо предложил Кржиштоф. - След мескалина в нем в пределах криминальных норм, но всё же желательно представлять себе ваш план в целом.
   - Какой еще план? - лукаво сощурился поп.
   - Что делает мескалин в порошке для алчущих зачатия? - Бздурек строго приподнял одну бровь. - И кто такой этот, извиняюсь, Вертолётов?
   - Немножко психоделических грёз после приема пойдет на пользу невротичкам, которые не беременеют исключительно из страха перед беременностью, - нахмурился священник. - А Вертолётов это я, собственной персоной. Так звался в миру, до принятия сана. Фамилия древняя, упоминается еще в шестнадцатом веке. Так что прошу любить и жаловать: Абдрякип Вертолётов, на тридцать девять процентов таджик.
   - Сейчас уже и такие вещи меряют? - искренне поразился Кржиштоф.
   - Да, по геному, - подтвердил Вертолётов. - Стоит недешево, но за меня тогда проплатила организация. - И он гордо выставил вперед живот в рясе. - У папы вообще было под шестьдесят процентов таджикского. У меня, конечно, поменьше: мама всё-таки курдка.
   - В каком смысле куртка? - недослышал Бздурек.
   - Не куртка, а курдка, - обиженно пояснил поп. - Курды - это народ.
   - Теперь ясно, - примирительно проговорил Крис. - А то я подумал было, что это как в сетевом меме: что, мол, это такое - куртка Бейн?
   - И что? - заинтересовался священник.
   - Просто куртка без дыр, то есть Не Рвана...
   - Ага... - кивнул поп, явно ничего не понимая.
   - Так откуда всё же в пакетике следы мескалина? - решил не отступать Кржиштоф.
   - Да зачем вам это знать-то? - вдруг повысил голос священник. - Ну, от Олдоса Хаксли, к примеру. Что, стало вам от этого легче?!
   - Нет, - честно сознался Бздурек.
   - Вот видите, - уже спокойнее проговорил поп. - Я просто хотел сделать приятное вашей подружке - раз у нее проблемы с фертильностью, как она полагает. С молитвой это вообще никому не мешает. Хотя таким пациентам, как она, надо бы обращаться не в церковь, а к специалисту. Нынче вообще поветрие: с любой ерундой первым делом тащиться к священнику. Недавно явился один коммерс просить, чтоб аудит у него при проверке ничего в смысле нарушений не обнаружил. Да Всевышнему такие контенты вообще не подотчетны! - И поп снова нахмурился.
   - Вам это точно известно? - улыбнулся Бздурек. - Ну, шучу, шучу...
   Они помолчали.
   - Ну... - наконец снова заговорил священник, - если вопросов у вас, сын мой, больше нет, то...
   - А как у таджиков с пресной водой? - вдруг перебил его Крис.
   - Плохо, - нисколько не удивившись, ответил поп.
   - Тогда у меня к вам будет особое предложение, - важно проговорил Бздурек. - Но для этого нам следует встретиться в менее официальной обстановке. - Он обвел широким жестом пустую церковь, в которой служки уже поубавили освещения.
   Оба с приятностью распрощались друг с другом, обменявшись телефонами, и Бздурек, выйдя из церкви, побрел в сумерках к автобусной остановке, видневшейся неподалеку.
  
   Народ в деревне обычно рано встает и, соответственно, рано ложится... Из расписания на табличке следовало, что последний автобус ушел еще в восемь вечера и следующего надо ожидать только утром, в половине пятого. "Вернуться в Москву? - лениво подумал Бздурек. - Или тащиться час пешком до избушки?".
   За спиной у него тем временем послышалось, приближаясь, позвякивание велосипеда.
   - Ушел автобус? - окликнула его, останавливаясь, смазливая девица с хвостиком, торчавшим из-под кепки-бейсболки.
   - Ушел, - печально подтвердил он.
   - А вы не к удаленцам? - поинтересовалась она.
   - К ним... - без выражения ответил Бздурек.
   - Тогда давайте пойдем вместе, - просто предложила та. - Страшно болят ноги... и я терпеть не могу деревенских собак.
   - Давайте, - всё еще без выражения согласился он. - Вдвоем веселее. Давайте я пока поведу велик, а вы просто пройдётесь и отдохнёте...
   - Спасибо, - с улыбкой согласилась она и протянула руку: - Зинаида. Сетевой ник Бесподобница. Пешая и велая путешественница.
   - Приятно, - кратко ответил Бздурек. - Я уже что-то о вас слышал... Крис Грэй, из Йоркшира.
   - Очень приятно, - закивала она, затем включила на лбу у бейсболки яркий фонарик, передала велосипед Бздуреку и они вдвоем зашагали в разом сгустившихся сумерках в сторону чернеющего вдалеке леса.
  
   Вначале они болтали об ее путешествиях, потом Бздурек взялся читать на память стихи, затем как-то сами собой стали вспоминаться довольно фривольные частушки, которые они выкрикивали хором или, точнее, дуэтом - в общем, до избушки удалёнщиков оба добрались уже приятелями и даже слегка обнялись, когда открыли калитку у домика и стали проталкиваться в нее вместе с велосипедом.
   На скрип калитки из окна веранды высунулись Валентина с Натаном.
  
   После приветственных криков прибывших потащили к столу.
   - Покушай, покушай с нами, Зиночка, на ночь, - уговаривала Бесподобницу Валентина. - Чтобы чертики не приснились. Вон Миссафрика сколько опять наготовила... - И она продолжала, обращаясь теперь к Бздуреку: - А вы, Кржиштоф, наверное навещали попа по поводу порошка?
   - Так точно! - улыбаясь, подтвердил тот и, как бы пресекая дальнейшие расспросы, добавил: - Мы всё с ним подробнейшим образом перетёрли.
   - Ну и отлично, - закивала головой оптимистка Валентина. - Вообще он приятный - хотя про него и болтают тут всякое.
   - И что именно? - как бы нехотя поинтересовался Кржиштоф.
   - Ну... - начала загибать пальцы Валентина, - что он какой-то бандит в прошлом, правда покаявшийся. - Она загнула большой палец. - Что по крови таджик чуть не наполовину. Что внук Чуковского и Кудашевой... Многое люди рассказывают.
   Тут Мвамба переставила с плиты на стол тяжеленную кастрюлю с ужином, и разговоры разом утихли, уступив место здоровому оживлению перед трапезой.
  
   Говорят, при социализме жизнь была нестерпимо скучной. Тунеядцев преследовали и бросали в застенки, на воле каждый второй нёс какую-нибудь нудную общественную нагрузку, разврат воспрещался, Макдональдса не было и в помине, а по телеку показывали либо пафосные фильмы про подвиги во имя идеи, либо кино про природу, либо народные песни и танцы. Бородатый учитель с неприятной фамилией Солженицын сердился на это чрезвычайно и даже составил, наподобие Ганди, один памятный манифест, чтобы его неофиты могли фрондерствовать без последствий, никому не причиняя насилия - дескать, утверждал он, власти тогда испугаются и вместо социализма введут что-то повеселее. Но потом у него вышла книжка про "Двести лет вместе", и отношение к нему либералов сразу же изменилось: про манифест забыли как его и не было, многие авторы принялись писать про застенки... - а потом и социализм рухнул, как будто ноги у него внезапно подгнили.
  
   За столом в домике с прошлого раза как будто бы ничего не изменилось.
   - "У попа была собака..." - цитировал по памяти гиперактивный Серёжа. - А потом помните? "Она съела кусок мяса..." Почему в "она" и в "кусок" ударение на первом слоге? Что это за поэтическая беспомощность?
   Программист Слава согласно кивал головой, Натан, Тимоша и Бесподобница молча внимали, оторвавшись от ужина.
   - А дети потом не думая повторяют... - не мог успокоиться Сергей. - И вырастают дебилами.
   - Тише, тише... - Натан даже взял Сережу под локоть. Слава насторожился.
   - Как-то нежнее, и правда, надо бы с языком, - вступил в беседу прозектор Тимоша. - А то от этих расхожих "я дремаю", "я усыпаю" и "муветон" один шаг до "повешать польта в шкаф". Таких грамотеев небесный суд направляет прямиком в сектор раздумий - ну, в ад то есть... в котел с кипящей смолой.
   - Да что язык... - вдруг вспомнил свое Натан Мудрый. - Тут вон, похоже, вообще скоро придется валить.
   - В смысле? - заинтересовался Бздурек и подумал о Марсе.
   - В смысле "валить". Что тут неясного? Недавно наткнулся в сети на одного блогера, так он предлагает в рамках борьбы с антисемитизмом заменить евреев искусственным интеллектом. Дескать надо лечить не симптомы, а зрить в корень - тогда юдофобство исчезнет, мол, само собой... И всё у него так серьезно, с аргументацией, а главное - на голубом глазу.
   - Это Овноядова нашего надо заменить интеллектом, - нахмурился Кржиштоф.
   - Кто это - Овноядов? - полюбопытствовал Тимоша.
   - Менеджер у нас в фирме по Бирюлёву. Вот уж без кого хуже бы никому не стало. У нас работает в фирме такая Рита... - Бздурек на мгновение задумался. - И она по своей инициативе взяла на себя соцнагрузку в качестве ночной бабочки...
   - И?.. - заметно заинтересовался Тимоша.
   - Так Овноядов теперь ей буквально не дает проходу, она каждый день плачет. А с чего вот, казалось бы? Типа чтобы она не занималась самодеятельностью, а переходила на полную ставку по профилю.
   - Вам надо к нам... - вдруг вступила в разговор менеджер по кус-кусу и парикам Мвамба, выразительно глядя на Натана.
   - В смысле? - забеспокоился тот.
   - К нам в Эритрею, - охотно пояснила Миссафрика. - Страна маленькая, рядом Красное море - ну, то есть всегда ветерок, нежарко. Но главное - это наши жители...
   - А что с ними? - нахмурил брови Натан.
   - А жители у нас сплошь тиграи и тигре. Чем они различаются, это нам и самим неизвестно, но и те и другие по генам семиты.
   - Ого! - заметно оживился специалист по космическим гайкам.
   - Язык тигринья несложный, легко учится, а буковки в нём напоминают иврит. Владеете ивритом?
   - Откуда?.. - развел руками Натан.
   - Ну, ничего, - продолжала Мвамба. - На первых порах наверное можно обойтись и английским. А для выкрестов, если что, есть большая ортодоксальная община.
   - Класс... - покрутил головой специалист по гайкам.
   - Конечно, у нас там скорей диктатура, - продолжила свой экскурс Миссафрика, польщенная общим вниманием, - ...чем, скажем, либерастия: всего одна партия, правительственные пресса и телевидение. Но если вписаться в систему, то будешь как в шоколаде. - И она сделала рукой плавное движение. - А вы с Фимой впишетесь. - Мвамба уверенно выпятила вперед лиловую нижнюю губу. - Один будет долбить атомы со своей Моной Лизой, а другой гайки изобретать для диктатуры. Подумайте, короче.
   И тут же добавила, нахмурившись:
   - Жизнь прожить - не поле перейти.
   - Факт, - согласился Сережа.
  
   - И там что-то потом было про брюхо, - рассказывал Тимоше Славик, - типа "сатур-вентур-инвентур", а потом они еще и песню запели хором: "гаудеамус инвентур", типа приходите после инвентаризации - ну, то есть переучёта, - и будут вам клёвые ништяки.
   - Девушкам после первого секса с новым мужчиной всегда кажется, что началась новая жизнь, - объясняла тем временем Бесподобница Валентине. - ...Жизнь светлая-светлая, прекрасная-прекрасная...
   - Прикол, - удивлялась та. - А мальчикам что тогда кажется?
   - Ну... - замялась велотуристка. - Тут у меня данных меньше, но у них, похоже, мысли всё больше хозяйственные: что подарить девушке, чем накормить, где достать еще денег - и всё такое.
   - Грустно, если так, - нахмурилась Валя.
   - Да уж чего весёлого, - согласилась Зина.
  
   Утром в полдевятого Кржиштофу позвонил поп.
   - Ничего что я раненько? - поинтересовался он вместо приветствия. - Кто рано встает, тому Бог даёт.
   - В каком смысле? - делано удивился тот...
   Они договорились встретиться в десять в придорожной забегаловке на дальнем въезде в Бибигонь, и Бздурек отправился завтракать.
  
   Кржиштоф ехал в Бибигонь в раздолбанном автобусе местной линии, когда ему позвонила Миранда.
   - Привет, Криси, миленький, - проворковала она в трубку.
   - Я не Криси, - тут же набычился он.
   Лиза в мобилке дурашливо захихикала.
   - А знаешь, - продолжил Бздурек, - попу в Бибигони я представился как Кристиан Грэй из Йоркшира. Это произвело сильное впечатление.
   - Ты вообще на людях необычайно убедителен, - похвалила она, и они принялись болтать ни о чем.
   Наконец Бздурек увидел в окне приближающуюся забегаловку - место их встречи со священником. Наскоро попрощавшись с Мирандой, он стал пробираться к выходу.
  
   В кафе было по-утреннему пусто. Поп, одетый во всё цивильное, сидел у окна за столиком, перед ним дымилась большая чашка чего-то горячего и стояла миска с ягодами. Бздурек подошел к столу, уселся напротив священника и солидно поздоровался.
   - Слушаю вас с интересом, - сообщил тот.
   - Транзит пресной воды из Сибири в Афганистан... - сразу взял быка за рога Бздурек. - В товарных количествах, разумеется...
   - Зачётная темка, чего... - радушно закивал головой Вертолётов.
   - А можете тогда проложить трубы от Киргизии до Афганистана? - решил не отступать Кржиштоф.
   - Ну, если на руках будет договор, - развёл руками поп, - то почему и не проложить? Один раз живём... У нас этих труб еще с советских времен хранится повсюду немеряно. - Вы кушайте ягоды, молодой человек... - Он указал на стоявшую перед ним миску.
   - А что это? - недоверчиво поинтересовался Кржиштоф.
   - Ягодка из местных, семейства паслёновых. Очень укрепляет силы...
   - Запах, однако, специфический, - беспокойно заметил Бздурек.
   - Это правда, - согласился священник. - Но работает почище женьшеня. Даже усы отваливаются, у кого выросли. - Он выдержал солидную паузу. - А вообще у нас здесь своего рода метафизический заказник. Вы ведь слышали про усы от ваших приятелей-удалёнщиков?
   - Не только слышал, но и имел, так сказать, несчастье сам быть разок-другой подверженным этому наваждению.
   - Это не наваждение, - возразил священник. - Усы объективны, их можно потрогать, побрить, отправить на анализы... И ваш знакомый прозектор Подлунный всё это уже давно проделал - разумеется в рамках имеющихся у него по роду службы возможностей. Конечно, с усами не обошлось без волшбы и подобных фокусов, но результат материален, и с этим нужно считаться.
   - Хорошо, - важно подвел итог Кржиштоф. - Вернемся к транзиту. Ваше предложение по трубам мы рассмотрим с коллегами и подготовим оферту. Наши партнеры с Востока весьма заинтересованы в пресной воде - а это уже половина успеха...
   - Приятно слышать, - закивал головою поп. - Сам я сейчас, помимо прочего, вынашиваю проект создания искусственной матки Гринберга, патент 1954 года - если вашим партнерам это почему-либо покажется интересным. С искусственным интеллектом всё должно наконец получиться... Только нужны доброволицы. Вы не хотите попробовать поучаствовать вместе с вашими знакомыми дамами?
   - Но вы ведь еще только вынашиваете проект, - забеспокоился Бздурек. - Разве это не опасно?
   - "Ночью рожать - себя не уважать", - процитировал откуда-то священник и поднял кверху палец.
   - "В армии служить - собой не дорожить", - тут же парировал Кржиштоф, и оба они заулыбались. Поп потянулся к миске и подхватил себе оттуда аппетитную ягодку.
  
   По психотипу авторы иногда бывают открытые и душевные - ну, вроде Бабеля, Пильняка или даже Олеши. Но чаще всё же встречаются конкретные интроверты, у которых вечно дуля в кармане - дизлайки или ругательные комменты читателей им в общем по барабану, ничего иного они и не ожидают. Цель их творчества маргинальна и читательской массе недоступна - ну типа доказать что-то такое издательству "Галлимар", как это многие годы делал в Берлине Набоков.
   К чему это здесь? Ну, так уж... - сорвалось у автора с языка, или с пера, типа "развитие сюжета последовательное с отступлениями", как это называют специалисты.
  
   Дверь в квартиру в Москве Кржиштоф отпер своим ключом, повесил в прихожей ветровку, снял обувь и побрел к холодильнику.
   - Крысенька пришел! - вдруг раздался вопль из спальни, дверь распахнулась и в проеме появилась полуодетая и опухшая от двух суток отдыха Миранда.
   - Я не Крысенька, - без особого энтузиазма возразил Бздурек.
   Они поцеловались.
   - Звонил Овноядов, - освободив рот, сообщила Миранда. - Я завтра могу приступать, ездить будем в паре с какой-то Ритой.
   - Та-а-ак! - протянул Кржиштоф.
   - А велосипед от Моны остался? - взяла деловую ноту она.
   - Возьмешь пока мой, - проговорил он. - Велосипед всё же ее, и она в любую минуту может за ним приехать. А я всё равно пока на больничном.
   - Тогда подкрути мне седло, Бздуречек-Грэй, - закривлялась йоркширская Лиза. - Зая маленькая, ножки у Заи коротенькие - как я достану до педалей взрослого дядечки?
   - И ничего не коротенькие, - возразил Кржиштоф и хотел было что-то добавить, но тут в прихожей задребезжал звонок.
   - Кого несёт... - проворчал он и побрёл в прихожую к домофону.
  
   Домофон, однако, уже помалкивал - видимо, внизу кто-то наугад тыкал в звонки чтобы проникнуть в подъезд.
   Он вернулся в кухню, открыл наконец холодильник - и тут звонок в прихожей зазвонил снова.
  
   На пороге стояла Мона Лиза, увешанная пакетами и сумками.
   - "Была у Заи избушка лубяная, а у Ефимы ледяная..." - заныла она весьма жалобно, сделав скорбное лицо и поджидая не удастся ли выдавить из себя слёзы. - Бздурек, Бздурек, пусти меня обратно пожить, а я тебе кое-что покажу. - И она состроила обворожительную улыбку.
   - Я ему всё уже показала, - громко сообщила Миранда, появляясь из кухни, как ревизор в "Ревизоре".
   - Земля тебе пухом, Мирандочка, - радостно осклабилась Мона. - Какая неожиданная встреча...
   - С землей навсегда покончено, - строго прокомментировал зарождающийся конфликт Бздурек, всё еще не пуская Мону внутрь. - Завтра Лиза выходит на маршрут вместе с Ритой.
   - Происки Овноядова, - закивала головой Мона Лиза. - Приставил Миранде сучку-наставницу, шалаву долбаную.
   - Мы с ней уже созванивались, - вмешалась Миранда. - Она вполне милая.
   - Еще бы не милая, - скривилась Мона. - Бздурек вон на нее записан на будущей неделе. Осуществляются мечты...
   - Это, возможно, еще и не получится, - возразил он. - Я на больничном по холециститу, и мне следует соблюдать режим. Итак... - Он чуть-чуть отступил внутрь квартиры. - Чтобы не через порог. Чем обязан чести лицезреть снова? У Фимы закончились атомы?
   - Счетные предметы не заканчиваются, Криси, - горячо вмешалась Миранда. - Они кончаются.
   - Остроумно, - похвалил Бздурек. - Хотя и с каким-то бабским сексистским подтекстом типа оргазмов - или что там у вас есть еще бабского?
   - Ты теперь "Криси"? - заинтересовалась Мона. - Это что-то новенькое.
   - Бздурек по документам уже Кристиан Грэй, - без запинки соврала Миранда.
   - Быстро это у вас... - покачала головой Мона.
   - Так что у тебя там с атомами? - снова вернул разговор в деловое русло Бздурек.
   - С атомами у Фимы вроде бы всё нормально, - начала она. - Но вот с проживанием...
   - Короче... - заторопил ее Бздурек.
   - Короче, мне как-то реально не прёт: из домика в Бибигони Валя меня шугает, дескать я лгунья и обманула ясновельможного пана, родственника Марины, пани гоноровой, почти что крулевы московской...
   - В какой-то мере так оно и есть, - подтвердил Кржиштоф.
   - ...А на складе у Фимы плесень и мыши, - закончила Мона. - И я уже расчихала себе весь нос и выгляжу реально как кокаинщица.
   - Надо говорить "марафетчица", - заметил на это Бздурек. - А то тебя никто не поймет.
   - Вот я и говорю... - нахмурилась Мона Лиза. - Пустите меня пожить - а я буду вести себя смирно и всем угождать. И попозже пущу вас пожить в квартиру в Сызрани. Ну что? Абгемахт?
   - Ну что? - эхом повторил Бздурек и обернулся к Миранде.
   - Близким надо помогать, - проговорила та и, развернувшись, отправилась в кухню.
   - Заходи, - строго скомандовал Моне Кржиштоф. - Обувь можешь не снимать.
  
   - А еще Миссафрика агитирует Натана и Фиму переезжать в Эритрею, - досказывала последние новости Мона. Они втроем сидели в кухне за нехитрой трапезой. - Я лично ни в какую Эритрею не собираюсь...
   - Красное море это вообще-то рассадник, - согласилась Миранда. - Триходесма вечно цветет красным, контейнеровозы вдоль берега шастают сплошной чередой с левым опасным грузом...
   - Вот-вот, - закивала Мона. - И что же, что там по генам все сплошные семиты? Что в этом может быть такого хорошего?
   Они помолчали.
   Наконец Бздурек молча поднялся и отправился на балкон к пескороям. Мона, нагнувшись, тут же вытащила из-за мусорного ведра в кухонном шкафчике давно запрятанную бутылку дешевого красняка с винтовой пробкой и выжидательно посмотрела на Лизу из Йоркшира.
   - Без обид, Веранда, - проговорила она. - Ничего личного. Просто так сейчас легла карта, разрулим. И про Сызрань это не понт, квартирка там мне на самом деле должна обломиться - пригодится еще наверное.
   Они налили себе по стаканчику, а затем Мона принялась звонить Овноядову на предмет восстановления на работе.
  
   Весь день Бздурек мотался по городу, согласовывая поворот сибирских рек, и вернулся домой к вечеру едва живой от усталости.
   - Лиза! - крикнул он из прихожей в сторону кухни. - Я дома...
   - Да, милый! - в один голос завопили Миранда и Мона, появляясь в дверном проеме. Видно было, что обе они нетвердо стоят на ногах.
   - Вы что, издеваетесь надо мной? - устало поинтересовался он.
   - Только чуть-чуть, Криси, - загримасничала Мона.
   - Только самую капельку! - подхватила Миранда. - И Рита, кстати, оказалась классной девчонкой.
   Они захохотали, затем обнялись и, наконец, влажно поцеловали друг друга в губы.
   - Приехали... - хмуро проворчал Кржиштоф. - А мы ведь планировали подогнать Марс поближе к Земле...
   Но обе дамы уже не слышали его, хихикая в кухне своим девичьим шуткам.
   И тут в прихожей снова зазвенел звонок.
  
   На пороге стояла Бесподобница с велом. Выглядела она как-то не по-походному налегке: без своего раздвоенного мешка с запасами на багажнике и в какой-то легкомысленной маечке, сквозь которую внимательному наблюдателю бросалось в глаза отсутствие лифчика.
   - Скучал по тебе, Зина... - вместо приветствия сообщил Кржиштоф и, прикрыв рот ладонью, воровато обернулся в сторону кухни.
  
   - У нас такое... - начала путешественница, когда все расселись за столом в кухне. - Точнее, у вас...
   Из рассказа ее следовало, что в Бибигони повсюду сквозят менты.
   - Прямо шеренгами топают, - сделала она страшные глаза. - Ищут, наверно, чего-то. Я сама едва успела сдриснуть огородами.
   - А что ищут-то?
   - Фиму какого-то... - сообщила она. - Потом мескалин... И еще гайки стратегические - так, кажется. Я не всё слышала, сидела там в кустах с велом, пока они не ушли в дом. А палатка так и осталась стоять во дворе, блин... Подписчик подарил, хорошая палатка...
   - Дела... - подытожила Миранда. - Невезуха. Куда же ты теперь без палатки?
   - Трэш, - подтвердила велотуристка. - А еще, говорят, появился какой-то маньяк Чикатишвили, ворует ночами крестьянских кур.
   - Может, это хорьки? - предположил Бздурек. - Или лисы?
   - Нет, - горячо возразила туристка. - Все говорят что маньяк. Вроде уж и раньше такое бывало, и теперь у него рецидив. А еще у Вали появилась вчера старушка неведомо откуда - и такая: "Ну что, соколики? Вот, привела вам продажн
   ого козла неразменного. Будете брать?"
   - Это капец, народ, - уверенно проговорила Миранда.
   - Да-да, - согласилась Бесподобница. - Старушка какая-то чужая, в Бибигони такой, говорят, отродясь не бывало. А козел неразменный - это к несчастью. И не взять нельзя было - только хуже будет.
   - Что хуже?
   - Всё будет хуже, народ уж знает. Не только усы начнут прорастать по собственному произволу, но, говорят, и пол может смениться... Или ноги вдруг начнут расти как у жирафы.
   - Прикол, - хмыкнул Бздурек. - А у нас потолки тут везде только два сорок. Куда же с жирафой?
   - Короче... - посерьезнела Бесподобница. - Можно мне тут у вас ненадолго остановиться? Мне надо только собраться с мыслями перед Селигером и пробить треки по интернету... А еда у меня есть: и гречка, и пюре, и протеиновые батончики. И сгухи еще три банки... - но всё в Бибигони, в домике.
   - Оставайся, конечно, - не раздумывая предложила Мона, на автомате всё еще ощущая себя сопричастной бздурековской жилплощади. - А что? Кстати, может и у Риты тоже с жильем напряженка? Ну-ка я ее сейчас наберу... - Она поднялась и отправилась с телефоном в ванную.
  
   - Я приготовлю вам сегодня голябки, дамы, - возвестил Кржиштоф, возвратившись из магазина увешанный пакетами. - Попробуйте хоть разок в жизни смачней кухни польской, пьердолона курва...
   - Соблазнительно, - подала голос Миранда.
   - И спать в кровати сегодня, - добавил он благодушно, - можно по вашему выбору: договаривайтесь как-то между собой.
   - Ой, можно я буду спать в кровати? - первой подала голос Бесподобница. - А то у меня от каримата в палатке жопа вся уже синяя, нету живого места...
   - Давайте сделаем так... - выставила вперед грудь Мона Лиза. - Мы втроем на кровати как девочки, ну, типа слабый пол... А ты, Бздуречек, как благородный рыцарь какой-нибудь, на полу в кухне на надувном матраце. Нам, между прочим, в Верандой завтра целый день крутить педали по Бирюлёву.
   - Не-ее... - забеспокоился Бздурек. - Так не пойдёт. А тебя, Мона, я отсюда, кажется, уже выставлял, не припоминаешь?
   - Ну и что? - не растерялась та. - Этот вопрос, я считаю, теперь закрыт навсегда.
   - В каком смысле? - удивилась Миранда, чуя недоброе.
   - В каком? С Фимою мы расстались - а в остальном я всё та же, что была прежде... - И Мона, распахнув халат, предъявила всем присутствующим свои стати.
   - А у вас тут прикольно, - блаженно улыбнулась Бесподобница. - Интересно только, кто победит.
   - Главное не победа, а участие, - строго заметил на это Бздурек. - Слушай мою команду: раздвигаем кровати в стороны... Мы, как больные, спим с Зиной вместе, а вы, обе Лизы, можете тискаться вдвоем на второй койке или поделить меж собой кровать и матрац. Вам действительно завтра весь день работать. А теперь вон из кухни! Я буду готовить голябки. Дуйте пока на балкон к пескороям...
  
   - Так это русские голубцы... - разочарованно протянула Мона Лиза, когда они уселись пробовать польскую еду.
   - Голябки в Посполитой готовят не меньше тысячи лет, - сурово возразил Бздурек. - Тогда еще ни России не было, ни даже самих Мнишеков. Я уж не буду говорить вам, как они правильно произносятся...
   - Ну как? ну как? - затопотали ногами под столом девицы.
   - Говёмпки, - ответил он хмурясь.
   - Ну и что тут такого? - хмыкнула Бесподобница. - В Бибигони вон техника на подстанции зовут Зеравшан Ковноевич. А фамилия у него Синхронюк - ну, или как-то похоже. Мало ли чудес на свете. А местную ягодку у них называют говникой...
   - Меня поп угощал... - вставил Бздурек. - А у немцев, к примеру, вообще каждое второе слово в речи "шайсе" - как будто они только о нем и думают.
   - И что этот Синхронюк? - заинтересовалась Миранда. - Никогда про такого не слышала.
   - Синхронюк каждый вечер вне себя от кумыса, - пояснила Зина. - Поэтому свет у них в Бибигони часто тухнет.
   - И что это за кумыса такая? - забеспокоилась йоркширская Лиза, чуждая азиатской культурной традиции.
   - Молоко кобылиц... - торжественно возгласила путешественница, и все занялись поглощением наготовленных Кржиштофом голябок, запивая их ординарным винцом из Аджарии, как это значилось на этикетке.
  
   Проснулись утром Зина и Кржиштоф уже полными приятелями, наподобие брата и сестры. То же можно было сказать и об обеих Лизах, с той лишь разницей, что эти последние тут же сломя голову вдвоем кинулись в ванную, а четвертью часа позже их и следа уже не было в квартире.
   Зина уселась за комп "пробивать трек" на Селигер и монтировать видеозаписи с прошлого своего похода, а Бздурек, нежно чмокнув ее в затылок, отправился, весь парадно начищенный, по инстанциям - хлопот с поворотом сибирских рек у него пока не убавилось.
  
   Миранда и Мона вернулись около шести, Бздурек получасом позже.
   Зина наготовила им на ужин огромную кастрюлю гречки с тушенкой.
   - Докупила себе в запас на Селигер, - пояснила она. - А то, что осталось у Вали, наверное пропадет. Ну, или растащат менты - что для меня, собственно, одно и то же.
   - Бедная вы, - почему-то с сожалением заметила на это Миранда, и тут в прихожей затренькал звонок.
   - Это Валентина, - уверенно произнесла Мона Лиза.
   - Или Миссафрика, - предположила Миранда. - Гуляем, девки! Ура!
  
   Но это была не Валентина.
   Загудел и остановился на этаже лифт, и из-за поворота лестничного коридора появилась старуха с тележкой на колесах, в темной юбке по щиколотку и в застиранной кофте линялого цвета. Замызганные резиновые чуни дополняли образ огородницы из области.
   Все сгрудились в дверях в прихожей.
   - Бабулечка! - вдруг завопила во весь голос Мона и, распахнув объятья, кинулась на лестницу навстречу старухе.
  
   - А я жду-жду... - причитала бывший профессор по скверным болезням, насыщаясь в кухне Зининой гречкой. - А ты всё не едешь. Пришлось уж как-то самой вычухиваться... А потом вот позвонили - выпуск у нас в мединституте, пятьдесят лет.
   - Время летит, - важно вставил Бздурек. Профессор-венеролог подняла на него внимательный взгляд.
   - А как же ты так вырядилась на выпуск, бабулечка? - обеспокоенно поинтересовалась Мона. - Как будто прямиком с огорода...
   - Так безопаснее в поезде, - пояснила бабка. - На такую никто не позарится.
   - Резонно, - снова влез Кржиштоф. И снова удостоился бабкиного взгляда.
   Наконец все они ретировались в спальню и на балкон, деликатно оставив в распоряжении Моны и бабки Бздурекову кухню.
  
   Поначалу оттуда слышалось лишь неразборчивое жужжание двух голосов, но затем что-то очевидно пошло не так: голоса становились всё громче, и Бздурек с тремя девицами постепенно подобрались к самой двери кухни.
   - Так вот, значит, как ты здесь устроилась, курва! - вдруг заорала Монина бабка. - Вчетвером с одним мужиком живете! Бога забыли!
   - Чего сразу курва-то, бабуленька? - пыталась оправдаться Лиза. - Просто у нас временно тут типа общаги для потерпевших крушение.
   - Так вот тебе шиш, а не квартира! - выкрикнула старуха, выставляя под нос Моне коричневый землистый кукиш. - Перепишу ее на детдом или на собес, шалава. А сама сейчас назад на вокзал!
   Мона раскрытыми глазами сперва долгие секунды рассматривала кукиш, как светлое диво, а затем вдруг выкрикнула с перекосившимся лицом:
   - Ну и скатертью дорога!
   И тут в прихожей снова зазвенел звонок.
  
   - Овноядов, - лаконично представился в дверях плотный мужчина в дредах. Поперек груди на футболке у него красовалась цитата из иноагента: "Не стоит прогибаться под...". Дальше слова сливались в какую-то психоделическую мазню.
   - Мы знакомы, - так же лаконично ответил менеджеру Бздурек.
   - Ах, да-да, я припоминаю, - улыбнулся тот. - У вас, кажется, больничный по холециститу... Поправляетесь?
   - Сава бьен, - ответил Бздурек и втянул живот.
   - Я дико извиняюсь за вторжение, - продолжил Овноядов, - но к вам, как мне стало известно, сегодня приехала бабушка...
   - Яшенька!!! - вдруг завопила, появляясь из кухни, Монина бабка. - А я ведь тебя вот таким еще помню... - И она показала рукой где-то возле своего колена. - Как дядя? Он тоже будет на встрече?
   - Всё в порядке, спасибочки, - улыбнулся Овноядов вполне по-человечески. - Он и прислал меня просить вас к нему. У них огромная квартира на Набережной, вам там будет очень удобно. Самым настойчивым образом велел вас просить...
   - Знаешь, Яша... - подняла подбородок бабка-профессор. - А я ведь не откажусь. Вот чуни только сменю... да и оставлю их, пожалуй, этой нынешней молодежи, погрязшей, как говорится... - Она нахмурилась, не находя подходящего слова. - Поедем, короче...
   - "Надев широкий боливар, Онегин едет на бульвар", - внезапно пошутил Бздурек.
   - И поеду, молодой человек, - закивала бабка, стаскивая с себя чуни. - Прямо сейчас и поеду.
   - А запах у вас специфический... - вдруг наморщил нос Овноядов. - Это не пескорои?
   - Они самые, - саркастически хмыкнула Мона, появляясь из кухни. - Идеи носятся в воздухе.
   - А-а-а, и вы тоже здесь, любезнейшая Мона ПП, - ухмыльнулся менеджер по Бирюлеву, как бы на что-то намекая.
   - А пескорои - это вы молодец, молодой человек, - вдруг похвалила Бздурека бабка совершенно нормальным голосом. - Пескорои - наше будущее... - И она повернулась к Овноядову: - Ну, поедем теперь, Яшенька. Надеюсь, ты на машине?
   - Естественно, - расцвёл Овноядов.
   - С пескороями вам прямая дорога ехать вспомогательным персоналом в районы эпидемий, - заметила на прощание старуха Бздуреку. - Никакая зараза не прилипает, а деньги платят хорошие.
   - У нас еще и усы растут у всех по очереди, - вдруг сообщила Мона, ни к кому не обращаясь.
   - Поделом вам... - парировала бабка, и двери за ней и Овноядовым захлопнулись.
  
   - Что-то Бирюлёво реально достало, - проговорила Мона, когда, снова оставшись вчетвером, они, собравшись в кухне, немного поуспокоились, подкрепляя силы аджарским красняком. - Может, и вправду напиться настойки из пескороев и уехать с Мвамбой лечить эритрейцев от скарлатины? - И она, скривив гримасу, оглядела окружающих. - Там небось и стол даром, и жилье цивильное, с кондиционером, и командировочные какие-то - тапки, к примеру, купить или чего-то из белья, если очень уж износилось. Только бы Бирюлёва больше не видеть вместе с Яшенькой Овноядовым.
   - Ага, - саркастически заметил Бздурек. - Акция "Айболит без границ" имени Чуковского. А как же Марс? А как сибирские реки?
   - Зато там-то ты у меня наконец будешь Крисом, Бздуречек, - мечтательно проговорила Мона.
   - Это с чего же? - удивился он. - Почему?
   - Поскольку в Эритрее выговорить имя Кржиштоф никто, наверное, не в состоянии. - Она улыбнулась.
   - Он уже Крис, я тебе говорила, - вступилась за Бздурека клинская Лиза. - Кристиан Грэй, из Йоркшира, так у него теперь выходит по всем финансовым документам.
   - Да помню я, - кратко отреагировала Мона. - Надо будет только предупредить Риту, что она теперь типа валютная... Чтобы была готова.
   - Не вздумай, - нахмурился Бздурек. - Денег и так в обрез...
  
   Наутро обе Лизы снова отбыли на маршрут по Бирюлёву.
   - Поднимайся, Зина... - ласково потрепал Кржиштоф по бедру еще нежащуюся в утреннем солнышке Бесподобницу.
   - Зачем? - проворковала она. - Трек я уже пробила.
   - Надо съездить в домик к Валентине. Я скоренько встречусь в Бибигони с попом, а потом поедем туда - оценим обстановку. И вообще - надо же как-то вернуть твою палатку, а то как ты без нее на Селигере?
   И он отправился в кухню варить им обоим кофе.
  
   Зина и Бздурек завтракали, когда у него зазвонил телефон и на дисплее появилась Миссафрика.
   - Я по делу, Кржиштоф, - проговорила она. - Вы же по специальности матлингвист, как я слышала? Мне до зарезу нужна ваша помощь.
   - Какая помощь? - немного напрягся Бздурек.
   - Все эти ФОБы, - пояснила Мвамба, - таможенные зоны, "до ворот терминала" - вся эта логистическая абракадабра. До меня она, если честно, вообще не доходит. То есть доходит, конечно, минуток на двадцать, а наутро снова вся забывается, как ничего и не было.
   - Прикол... - не нашелся он что ответить.
   - Да, - согласилась она. - Понимаете, я хочу расширять дело. Рынок в России весьма ограничен - ну кого тут удивишь париками? Надо охватить Израиль, Ливию, Эмираты... короче, везде где жарко, и пыль, и бабам неохота по три раза на день мыть голову. Вам понятно?
   - Понятно, чего ж, - закивал головой Кржиштоф, забыв что Мвамба его не видит. - Что тут непонятного... А скажите...
   - Да? - с готовностью откликнулась та.
   - У меня встречный вопрос. Нет ли сейчас у вас в Эритрее каких-нибудь эпидемий? Какой-нибудь скарлатины, к примеру.
   - Есть, конечно, - сразу погрустнела в трубке Миссафрика. - Есть скарлатина, есть дифтерит, есть паразиты подкожные - в общем, полный букет болезней тропической зоны, всё как обычно.
   - Это хорошо, - не совсем деликатно одобрил Бздурек. - То есть, конечно, нехорошо... и у меня к вам в этой связи будет серьезный разговор. Мы с Зиной подъедем к вам часика через три...
  
   - Фима уезжает в Америку, - неторопливо рассказывала Валя, устроившись за столом в зале с большой кружкой черного кофе. - В Силиконовой Долине у них оказались настолько дефектные атомы, что он буквально весь загорелся.
   - А мескалин? - беспокойно поинтересовался Бздурек.
   - С попа обвинение сняли, - ответила хозяйка домика. - Кто-то очень весомый туда вписался, я не знаю подробностей. Какие-то вроде таджики...
   - Дела... - протянул Бздурек.
   - А Натан буквально сейчас встречается с Юлией Пересильд. Возможно, на Марс они полетят вместе, там как раз вроде есть два местечка в Центре подготовки...
  
   Самолёт до Асмэры улетал из Шереметьево. В Эмиратах по маршруту была долгая пересадка.
   - У нас денег-то хватит столько часов просидеть в Дубае? - вдруг забеспокоилась Зина.
   - Можно взять бутерброды и термос, - легкомысленно предложил Бздурек.
   - Термос в самолёт нельзя, - строго сообщила Миранда. - А воду в Дубае можно будет брать из арыков, у нас же с собою полно таблеток от дизентерии.
   - Пескорои не болеют дизентерией, - возразил Кржиштоф.
   - Но я же пока что не пескорой, - скривилась Лиза. - Я могу заболеть. И обдрищу весь Дубай.
   - И я, - подтвердила Всепогодница. - И чего мне не ехалось на Селигер?.. - Она по-девичьи закатила глаза к небу.
   - Вы же пять дней без продыху пили настойку, - удивленно подняла на них черные брови Мвамба. - А я пробуду там с вами недельку-другую и всё обустрою.
   - Спасибо, - поблагодарила Мона.
   - И вообще - поздняк метаться, - продолжила Миссафрика. - Билеты стоили целое состояние, вам их полгода теперь отрабатывать.
   Все пятеро поднялись с загромождавших прихожую чемоданов и гуськом потащили их из квартиры к лифту. Снизу уже слышались нетерпеливые гудки - такси прибыло вовремя.
   "Подождёт Марс... - подумалось Бздуреку, когда лифт тронулся и бодро пошел вниз. - И реки сибирские подождут..."
  
  
   Глава 6. "Айболит без границ"
  
   - Во, приколитесь, народ! Памятник Пушкину! - вдруг завопила Мона Лиза, выставляя вперед испачканный шоколадным мороженым палец.
   Столица Эритреи раскинулась перед ними, накрытая знойным маревом.
   - Отличная страна, - похвалила Миранда. - Мы тут наверняка приживёмся.
   Бздурек покрутил носом и как всегда элегантно сплюнул на тротуар. Оказавшийся рядом темнокожий прохожий в синем офисном костюме вздрогнул и отскочил в сторону.
   - Чисто как кругом, - заметила Мона. - Улицы широкие, транспорта почти нет. Не снуёт никто...
   - Так у нас диктатура, - напомнила Миссафрика. - Конечно всё кругом чики-пуки, а как же... А кто вздумает безобразничать, тому кирдык.
   - Здорово... - покивала головой йоркширская Лиза. - Это как у нас при Виктории было: чуть что - и сразу на виселицу.
   Они подошли вплотную к монументу. "Пушкин" на постаменте было написано трижды: сперва местными крючочками - вероятно на языке тигранья, ниже - по-русски, а еще ниже - английскими буквами.
   - Поэт в России больше чем поэт... - прокомментировала Мвамба. - Эфиопцы, кстати, нахально считают Пушкина своим. В то время как он типичный эритреец: достаточно взглянуть на наши древние фрески. Там каждое второе лицо - вылитый Пушкин.
   - Это как у нас в плановом отделе на фирме, - подхватила Мона. - Идешь по коридору... ну, и фамилии у дверей на табличках. И каждый второй - Перельман...
   Бздурек, соглашаясь, важно покивал головой.
   - Зря всё же Фима с Натаном не поехали, - задумчиво заметила Миранда. - Они бы тут развернулись...
   - А вот и не зря, - едва слышно проворчал Бздурек, подумав о своём.
   - Зырьте, народ, - вытянула руку Бесподобница. - Там библиотека через улицу. Можно зайти и почитать Пушкина на тигранье...
   - Нахер чтение, - грубо возразила Мона. - Вон рядом какое-то "Бонжур-Кафе", пошли лучше пожрём незадорого.
  
   - Усы, кстати, это я вам наколдовывала, а вовсе не Миранда, - вдруг объявила Миссафрика, когда они, плотно и бюджетно позавтракав, двинулись дальше.
   - Какие усы? - забеспокоилась путешественница Зинаида.
   - Но теперь с этим покончено, - не слушая продолжала Мвамба. - Куколки-вуду ваши все остались у Вали в домике, а я какое-то время побуду тут вам типа матерью, а то вы с нашим народом здесь и без вуду как есть пропадете. Знаете, какие колдуны у нас сильные? - Она нахмурила свои черные африканские брови. - Сай Баба и прочие отдыхают. Даже Алистеру Кроули такое не снилось, хотя он и сильный был оккультист.
   - Сексуальная магия... - показал эрудицию Кржиштоф. - Можно сказать основоположник... - Он покрутил головой. - И что, ваши маги сильнее?
  
   Центр Асмэры никак не назовешь геометрическим: прямых улиц тут практически нету. Минут за десять по авеню Фелькет они дошагали до авеню Бдхо, затем до американского посольства, а затем, всё время забирая вправо мимо бесконечных строений с вывесками "Фиат" и "Альфа-Ромео", наследием колониального режима, добрались до собора со странным именем "Сан-Франциско", и наконец, опять повернув, очутились на Идит-стрит. Навигатор в мобилке в Асмэре не работал.
   - Во! - снова выставила вперед палец зоркая Мона. - Соболь-стрит! Нам сюда.
   Российское посольство пряталось за пятиметровым бетонным забором, крашеным немаркой желтовато-серой краской. Поверху забора вились какие-то местные цветочки, на флагштоке реял триколор, плоская крыша двухэтажной бетонной коробки здания была обнесена перильцами, а посередине ее возвышалась небольшая бетонная будочка в той же, что и забор, цветовой гамме: то ли моторный блок лифта, то ли пулеметное гнездо на случай нападения неприятеля.
   Путешественница Зинаида без раздумий надавила кнопку звонка у ворот.
   - Хау кэн ай хелп ю? - раздался из динамика недовольный голос.
   - Акция "Айболит без границ", - прокричала с микрофон Бесподобница. - Четверо волонтеров из России и одна местная.
   - Вижу... - лениво ответил голос в динамике. - Входите. - И замок в глухой железной калитке звучно щелкнул.
  
   - Местную зачем сюда притащили? - без выражения поинтересовался охранник, преградивший им путь внутри двора.
   - Она уже давно живет в России по бизнесу, - пояснил Бздурек. - В Бибигони под Клином.
   - Да знаем мы всё... - скривился тот. - Лица ваши опознали еще когда вы к воротам не подошли. Пускай местная посидит во дворе на лавочке.
   - Да она по-русски шпарит как на родном, - внезапно возмутился Кржиштоф.
   Мвамба стояла опустив глаза в землю, ее шоколадные ноздри подрагивали от гнева.
   - Вот и тем более пусть посидит, - распорядился охранник. - У местных совершенно иная процедура заявки на посещение. Проходите...
  
   - Вот здесь каждый распишитесь... - протянул Моне пачку листов посольский служащий, закончив проверку паспортов, и достал из ящика стола жиденькую пачку местных денег. - Получаете каждый по сотне накфа. Это на непредвиденные расходы, тратить на глупости не следует.
   - Какие это непредвиденные? - кокетливо поинтересовалась Бесподобница.
   - Укусит змея... - охотно пояснил служащий, на груди которого болтался бейджик "Сергей". - Поцарапает обезьяна... Ну и никого рядом не будет, придется обращаться за помощью к местным, брать проводника или даже носильщика. Вот это и есть "непредвиденные".
   - А тут и обезьяны имеются? - тоже вдруг решила пококетничать Миранда.
   - Даже очень имеются, - сообщил Сережа. - Оливковый бабуин, макаки всех сортов... Есть даже один подвид с бирюзовой мошонкой... ну, у самцов, понятное дело.
   - Как интересно, - принялась строить глазки Сергею Мона Лиза.
   - Заканчиваем базар... - проворчал Бздурек.
   - Солидарен, - кратко отреагировал служащий и отсчитал каждому по десять купюр в десять местных накф. - Сто накфа это около семи долларов, - пояснил он. - Не разгуляетесь.
   - Ой, какой паровозик интересный, - продолжила кривляться Лиза, разглядывая оборотную сторону купюры.
   - Это не паровоз, - солидно пояснил Сергей. - Это наш отечественный КрАЗ, такой грузовик по импорту. Им тут приделывали железные колеса, и они вовсю возили по рельсам вагоны... Воду будете? - Сергей кивнул в угол комнаты на штабель запаянных в пластик упаковок минеральной воды.
   - А как мы поедем дальше? - вдруг забеспокоилась путешественница Лиза.
   - Сейчас закончим, и я вызову транспорт, - ответил Сергей. - Работать будете в лесу. Тропический лес Филфил, известное здесь каждому место. Там сейчас как раз развернут полевой госпиталь.
   - В поле? - тупо уточнила Мона.
   - Нет! - рассердился посольский. - В самых что ни на есть джунглях. Среди лиан и обезьян с бирюзовыми яйцами.
   - Да я ничего... - тут же пошла на попятный Мона. - Как скажете...
   - Сперва отработаете расходы на оформление, проживание и авиабилеты, а потом вас привезут на три дня обратно. Тогда и поговорим о дальнейших планах.
   И они снова оказались во дворе посольства - вместе с Мвамбой, у которой от обиды и злости по-прежнему шевелились под кожей желваки.
  
   Кажущийся игрушечным помятый и замызганный бусик "Сузуки" действительно не заставил себя долго ждать. Водитель-туземец обменялся парой фраз с Мвамбой, затем отобрал у нее паспорт, спрятал его к себе в карман и лишь после этого запустил внутрь салона девиц и Бздурека, не забыв проверить у всех паспорта и помечая что-то в своем путевом листе.
  
   Бусик за четверть часа выбрался из эритрейской столицы и упрямо попёр на север. Холмистый ландшафт разнообразили невысокие искусственно созданные террасы, на которых росло что-то полезное.
   - Прикиньте, народ: гептод и пентагрид это, оказывается, одно и то же, - удивленно сообщила Мона, отрываясь в мобилке от Гугла.
   - С ума сойти, - согласился Кржиштоф. - Кто бы мог подумать...
   Еще через полчаса езды по холмистой пустыне из-за поворота дороги показалась стайка каких-то круглых хижин, крытых соломой, и мелькнул указатель "Эмба Деро".
   - Молочай, похоже... - заметила путешественница Зина, указывая на торчащие вдоль обочины огуречного вида растения с мелкими круглыми листиками и красными цветочками на макушках. - Руками его не лапайте, народ, если увидите в лагере. Он ядовитый.
   - Кто б сомневался, - привычно скривился Кржиштоф.
   - А вон вроде алое, - указала пальцем в окно Миранда.
   - Алое и есть, - подтвердила Зинаида.
   И все снова надолго замолчали.
   Промелькнул указатель какой-то Серейки, затем на развилке водитель взял вправо к востоку, проехали указатель Квандэбы - и еще через четверть часа начался серпантин.
   Природа вокруг решительно оживилась: деревья теперь стояли вдоль дороги сплошной стеной, через приоткрытые окна слышались какие-то диковатые вскрики местной природной живности.
   - Тропический лес Филфил, - пояснила Мвамба, посовещавшись с водителем. - Скоро приедем.
   Однако их путь продолжался еще не менее часа, так что Мона, измотанная серпантином, наконец заявила, что ее тошнит, и потребовала остановки.
   - Осторожнее с обезьянами, - предупредила Миссафрика, не выходя из буса. - Они реально хватают за всё что не надо.
  
   Остановка обошлась без приключений. Все справили в кустиках давно сдерживаемую нужду, выкурили по сигаретке - и бусик двинулся по лесной дороге дальше.
  
   Все человеческие поселения строятся на планете по старой известной схеме - чемодан, вокзал, посадка. Это не нами замечено, и региональные отличия, как это говорится, нерелевантны - Эритрея ли это или же Бибигонь под Клином. Из-за поворота лесной дороги внезапно выплыла обширная поляна. Посередине ее забор из природных кольев разделяли невысокие ворота с декоративной аркой поверху и надписью на тигранье. У ворот маялся от скуки местный житель с полицейской дубинкой у пояса.
   Он неспеша растворил ворота, и бус въехал на территорию лагеря. Из ближайшей хижины на звук мотора тут же показался белый в выцветшем тропическом хаки. Боковая дверь буса отъехала в сторону, и волонтеры полезли наружу, таща за собой рюкзаки и сумки с припасами.
   Белый служитель терпеливо дожидался окончания выгрузки.
   - Синхронюк, - наконец представился он, забирая у водителя путевой лист. - Ваш куратор свыше... - И он сделал рукой понятный жест, указывая на кроны вековых деревьев.
   - А вы на подстанции в Клину не работали? - подозрительно поинтересовалась походница Зинаида.
   - Это к делу не относится, - строго сообщил Синхронюк. - Занимайте вон ту хижину... - Он ткнул пальцем в небольшой домик с соломенной крышей. - Приводите себя в порядок - и через сорок минут прошу ко мне на инструктаж. Будем учиться ставить больным укольчики...
   - Я умею... - успела пробормотать Мона, но Синхронюк уже развернулся и уверенным шагом направился к административной будочке, над дверью которой крепилась выцветшая вывеска на английском "Staff Only". Рядом на двух кольях красовался обширный плакат, по которому тоже на английском шла корявая рукописная надпись: "Не бери с собой ничего кроме своих фото, не оставляй ничего кроме следов ног".
   - То есть гадить в лесу воспрещается - я правильно поняла? - брезгливо поинтересовалась Миранда. - А туалеты, понятно, без смыва и кишат червями.
   - Это Африка, бэби, - скорбно подтвердила Мвамба.
  
   Избушка внутри оказалась довольно уютной и чистенькой. Примерно посередине ее разделяла на две части лёгкая перегородка из прутьев, в дверном проеме болталась полупрозрачная простенькая занавеска, по стенам тут и там крепились небольшие полочки, а в углу стайкой расположились складные кровати армейского вида и колченогий стол, под которым стояло оцинкованное ведро с водой.
   - "Пять звёзд", - скривилась бывшая велотуристка Зина.
   - Ага... - согласилась Мона. - Эконом-класс.
   Бздурек, поставив на пол сумку, подошел к одной из полок, на которой стояло с десяток потрепанных книжек.
   - Так-так, - проговорил он вполголоса.
   Тут были "Котик Летаев" Бугаева, "Виктор Вавич" Житкова, "Город Эн" Добычина, какой-то неведомый "Подросток" Достоевского. Всё это Бздурек видел реально впервые.
   "Я много читаю", - продекламировал он вслух из книжки Добычина, открыв наобум первую попавшуюся страницу. - "Два раза уже я прочел Достоевского. Чем он мне нравится, Серж, это тем, что в нем много смешного".
   - Извращенцы какие-то тут до нас проживали, - заметила Миранда.
   - А вот еще, слушайте... "Двое саней неспеша обогнали меня. - У тебя ли табак? - спросил задний мужик у переднего. Я удивился немного, услышав, что мужики, как и мы, разговаривают".
   - Нормально написано, - покрутила носом Мона.
   - И еще... - продолжал Бздурек. - "Девица кивала... Крепенькая, она была рыжая, с "греческим" носом и узкими глазками. Звали ее, оказалось, Луиза Кугенау-Петрошка".
   - Твоим Мнишекам родственница, Бздуречек! - в голос заржала Мона. - "Петрошка" это ваши польские корни.
   - Кому опять полагается в щи? - хмуро проворчал он и поставил книгу обратно на полку.
  
   ***
   Фима послюнил кончик пальца, сунул его в солонку и облизал.
   - Вкусненький какой натрий, - отметил он, щурясь от удовольствия. - Прямо цаца...
   - Может быть это хлор? - осторожно предположила местная девушка Никита, из бывших русских, сбежавших в Америку еще от Керенского. Папу ее почему-то звали Кливленд, то есть географически, и Фима всё собирался повыспросить у Никиты эту историю - но как-то не доходили руки: объединяло их в общем-то плотское, на светские разговоры не хватало времени, да и язык трудно было назвать общим - русский у Никиты был на уровне детского сада, а Фимин американский пока что позволял ему разве что заказать чашку кофе в грязной кафешке на автостанции.
   - Нет, - не согласился он. - Хлор газ и воняет.
   И Фима надолго задумался об атомах и их свойствах.
   - Ар ю окей? - вырвала его из забытья Никита. - Куд ви хэв сам секс?
   "Голодной куме всё хлеб на уме... Неугомонная", - мысленно поморщился Фима и, поднявшись, отправился в ванную освежиться перед новыми подвигами.
  
   ***
   Ставить укольчики их научили с течение дня, даже быстрее. После обеда в лагерь приехал на джипе какой-то важный местный дедушка в белом халате, у всех четверых приняли экзамен на звание сертифицированного укольщика и действительно выдали сертификаты, очевидно подготовленные заранее.
   Седой эритрейский доктор отбыл восвояси, и Синхронюк до конца дня водил их по госпиталю и вводил в курс лечебного дела.
   Дело оказалось на удивление простым: утром следовало перемерить больным температуру бесконтактным термометром и осмотреть им язык, а затем начинались и сами укольчики.
   Здесь тоже обошлось без разнообразия: всем местным кололи одно и то же лекарство, так что перепутать медикаменты не представлялось возможности. С течение дня следовало еще дважды померить температуру каждому и записать цифры в общий журнал. Затем до конца рабочего дня разрешалось находиться в лечебной палатке и навещать больных лишь по мере надобности.
   - А тут прикольно, - заметила пешеходница Зина, когда работа была закончена. - Только обезьяны уж больно орут.
   И все четверо, взглянув на часы, стали стаскивать с себя разовые защитные костюмы из легкой нетканой тряпочки и утирать лица от пота, набежавшего под масками.
   - А вот от масок и пота скоро пойдут прыщи, - предположила Миранда.
   Они умылись, немного привели себя в порядок и отправились лесной тропкой к своей избушке, куда скоро должна была подтянуться с бухлом Мвамба, нанявшая себе за смешные деньги комнату в соседней с госпиталем деревушке.
  
   Незаметно пролетели три недели.
   Прыщи от масок и пота теперь действительно были у всех, больные, скоро привыкнув к новым лицам, принялись капризничать и звать персонал по пустякам, когда надо или не надо - "Айболит без границ" оказался вблизи довольно нудным и нервным занятием.
  
   - Бздуречек! - наконец озвучила общую мысль Мона Лиза. - Ты ведь у нас как паша в нашем лесном захолустье...
   - Чего это? - на всякий случай насторожился Кржиштоф.
   - Ну как... - пояснила Мона. - Кого хочешь, того и кроешь - реально как конкретный паша.
   - А вам это типа как вовсе без надобности, - не без яда предположил Бздурек.
   - Напротив, - подала голос Бесподобница.
   - Всё только для того чтобы паша был доволен - так, что ли? - не унимался он.
   - Но я о другом... - не дала возникнуть базару Мона. - Отвез бы ты, Бздуречек, нас, девчонок, обратно в Москву.
   - Здрасьте-приехали, - поразился он. - По Арбату, что ли, соскучились? И, главное, сразу все трое.
   - А вот и не трое, - вступилась за женские идеалы Миранда. - Миссафрике тоже пора ехать, у нее бизнес гаснет, продажи упали, дело на грани полного краха. Так что как приехали впятером, так же и поедем обратно.
   - Ну правда, Криси... - Мона наскоро перестроила выражение лица на шармант. - Давай уже сходи к Синхронюку - пусть отправляет нас обратно в Асмэру.
   - Да и Фима с Натаном наверно соскучились, - поддакнула Миранда.
   - Я не Криси, - на всякий случай огрызнулся Бздурек. - Вы представляете хоть, сколько на нас повиснет долгов?!
   - Лучше с долгами на Селигере... - начала Бесподобница.
   - ...Чем на всём готовом в тропическом лесу, - закончила Мона Лиза. - У меня, между прочим, уже третий день понос.
   - И у меня, - сообщила Миранда.
   - У меня пока что нормально, - удивилась Зинаида.
   - Это потому что ты привыкла в походах питаться всяческой дрянью! - вдруг взвинтилась йоркширская Лиза. - Тебе поэтому везде хорошо.
   - Ой-ой, - скривилась обычно невозмутимая путешественница. - Смотрите, какая цаца... А сама из могилы выкопалась в одном лифчике...
   - Ну и выкопалась, и что? - уперла руки в бока Миранда.
   - Тихо, жёны! - одернул девиц Бздурек. - А ну-ка быстро по лавкам! Готовиться, собирать вещи.
   - Вот это другое дело, - заулыбалась Мона.
   - Зинаида! - нахмурился Бздурек. Бесподобница вытянулась в струнку и приоткрыла рот от усердия. - Ты - бегом разыскивать Мвамбу. А я к Синхронюку...
   - Ура-а-а! - завопили в один голос девчонки. - Наш господин везет нас обратно в Москву! - И они запрыгали на месте, кривляясь и веселясь.
  
   - Кстати, Натан мне с самого нашего отъезда шлет смайлики, - не в тему сообщила путешественница, когда Кржиштоф вернулся от управляющего. - А на сон посылает плюшевых мишек и розочки.
   - Прикол, - удивилась Миранда. - Чего это он? У него же там Пересильд.
   - Да он вообще какой-то настырный, - скривилась Зинаида. - Лез, лез ночами ко мне в палатку - совсем совести нету.
   - А ты? - нахмурилась Мона.
   - Ну, в конце концов пришлось, конечно, разок уступить - чтобы отстал.
   - И он отстал? - заинтересовалась Миранда.
   - Ну да, - неохотно ответила Бесподобница. - Отстал на какое-то время. Он же тогда вроде крутил с Валентиной - ну и мне было всё это капец как не в тему: всё же живу у нее во дворе как приживалка какая-то. А что делать? С Натаном всё это происходило, понятно, за пределами территории... то есть в лесу. Так как-то человечнее получалось по отношению к Вале.
   - Так что Синхронюк? - забеспокоилась Мона Лиза.
   - А что? - хмыкнул Бздурек. - Послал факсом запрос в посольство. Он таких вещей не решает, это не его уровень.
   Дверь в хижину тем временем отворилась и на пороге появилась Мвамба, сияя своей белозубой улыбкой и напускным африканским добродушием.
   - Отпустят вас, народ, - бодро сообщила она. - Вопрос этот, считайте, уже решен. Я только что с охранником перетерла - он тут пасет посольских, типа от наших местных спецслужб. - Она многозначительно подняла брови. - И я-то с вами заодно покину наконец незабвенную родину.
   - Ну, класс, - улыбнулся Бздурек. - С посольскими вообще никогда не поймешь, за они или против. А тут хоть какая-то ясность.
   - В управу факс, кстати, пришел от Натана, - добавила Миссафрика и вытащила из-за пазухи помятый шуршащий листочек термочувствительной бумаги. - Вот тут вверху два абзаца - это вас не касается, а отсюда можете читать вслух. - Она отогнула книзу верх сообщения, а затем, мгновение подумав, оторвала его по сгибу и запихнула себе в карман.
   - Что за тайны, Килиманджаро? - ядовито поинтересовалась Бесподобница. - Ждешь от Натана коричневого ребеночка? И какой срок?
   Мвамба неожиданно для всех пошла красными пятнами, насколько это возможно было разглядеть при ее цвете лица.
   - Агаа-а! - уже в голос завопила Зинаида. - То-то я на вас пару раз натыкалась в лесу...
   - И я, - подтвердила Миранда.
   - Мы просто собирали ароматические корешки, - не ожидая, что ей поверят, сухо ответила Миссафрика, и ноздри ее зашевелились от гнева.
   - Натану, похоже, вообще похер с кем и когда, - подвела итог Мона Лиза, скосив глаза на Кржиштофа. И добавила: - Бедная Пересильд.
   - Это Природа, - меланхолически заметил в пространство Бздурек.
   - Там про Пересильд в факсе тоже есть, - кивнула Мвамба и, развернувшись, подалась вон из хижины.
  
   "Привет, друзья!" - начиналась общая часть Натанова послания.
   - Тю, - недовольно отреагировал Бздурек. - С каких это пор?
   - Не мешайте, белый господин, - закривлялась в ответ Зинаида.
   - Да тут ерунда какая-то про его тренировки перед полётом, - проворчал он, пробегая глазами строчки текста. - А, вот... - И Бздурек продолжил вслух: - "С Юлией Сергеевной я, как видно, с самого начала выбрал какой-то неверный тон, и за три недели подготовки наши отношения настолько испортились, что психологи посчитали дальнейшие занятия нецелесообразными. Я насилу упросил Ю.С. взять с собой в полет некоторые из моих гаек для эксперимента и сбора космических данных. Конечно, это обидно, но вообще-то и хер бы с ним, с этим Марсом - с другой-то стороны. Правильно говорили Мона и Крис: эту планету надо сперва подогнать поближе к Земле, а то на нее не налетаешься. Да и нужна ли она человечеству? Я думаю, что за пару столетий оно засрет Марс так же, как засрало Землю. Бессмысленный какой-то проект. А сырья на Земле у нас пока что и без Марса более чем достаточно. Меньше надо роскошествовать, вот как я это понимаю. Экономика должна быть экономной, это еще Брежнев советовал, светлая голова, реальный генсек. А то развели везде разврат...
   Впрочем, до скорой, как я надеюсь, встречи - а там бухнем как следует и обсудим все текущие сплетни. Валя передает всем вам большой привет. Говорит, что скучает тут одна - то есть со мной и с тем невозвратным козлом, которого привела сюда какая-то левая старушка, помните? И от которого якобы растут ноги.
   Фима, кстати, тоже скоро планирует вернуться, он мне писал. Якобы общение с местными у него вообще никак не складывается, все только лыбятся фальшиво и батрачат на семью, это у них такое понимание свободы. И тамошние девицы его достали: думают только о сексе и еще о деньгах. А атомы в Силиконовой долине оказались вовсе не такими дефектными, как ему это наобещали... В общем, везде обман и нечестность, не то что у нас в Бибигони. Короче, соберемся скоро все опять вместе, сходим с Зиной сперва в поход на Селигер, а потом замутим какой-нибудь общий проект массового спроса, типа как парики у Миссафрики. Будем сидеть себе как важные пурецы, а бабло само будет капать нам на счет, вот как я теперь это планирую. А гайки если Юлия Сергеевна в космосе не потеряет, ну, их я тогда сдам на анализы - всё же столько времени на них уже потрачено.
   Писать на этом заканчиваю и остаюсь навеки вашим преданным другом,
   Натан М.".
   Бздурек замолчал.
   - Странный какой-то текст, - проговорила, подумав, Мона Лиза. Либо Натан никогда до этого не писал писем, либо у него делирий. И Пересильд ему, как я понимаю, не дала.
   - Герои космоса Белка и Целка, - внезапно пошутила Бесподобница и, заметив непонимающие взгляды, пояснила: - Белка - ну, это в смысле делирий.
   - Смешно, - скривилась Миранда.
  
   Последнюю ночь перед отъездом Бздурек провел с Моной Лизой. Трогать лицо она ему не давала, опасаясь за сохранность крема против прыщей, и ему приходилось оттягиваться на других частях ее тела, напирая по большей части на грудь, что по статистике является в отношениях полов скорее нормой, чем исключением.
   Вообще грудь играет огромную роль в современной масс-культуре - желаем мы признавать этот факт или нет. Нежелающие пытаются ёрничать, называют грудь сиськами, а в итальянском даже мать называется сиськой - mamma. Автор как будто шутит, ну типа "мама" всё-таки "мадре" - но как, спрашивается, быть тогда с расхожим "mamma mia": мать ли имеется здесь в виду или всё-таки бюст, ведь про маммографию слышал наверное каждый, если он конечно не гей или что-нибудь в этом роде, рыболов какой-нибудь, или экстремал-путешественник - они в пути, понятное дело, о многих вещах попросту забывают, погруженные в анализ азимутов и занятые динамикой "располаживания" - типа в горку дорога или под уклон... А так даже вон и в песенной лирике итальянцы создали нечто реально самобытное: песенку Mamma la rondinella режиссер Сигарев не зря включил в свой комикс-ужастик "Страна Оз", она реально вставляет. И это неудивительно - песня с названием "Сиська-ласточка" в фильме как раз в тему как элемент театра абсурда: ласточки ведь не кормят птенцов сиськой, как это принято у млекопитающих - птенцы чуть ли не с самого вылупливания предпочитают зёрнышки и червячков.
  
   - Ты закончила, Зая? - наконец прохрипел Кржиштоф, отваливаясь от Моны. - Тебе понравилось?
   - Изначально, - не без юмора отреагировала Мона. - И я тебе не Зая.
   - Знаю, - ухмыльнулся Бздурек. - Хайп.
   - Что хайп?
   - Ну... это... Последняя ночь в Африке.
   - Может еще и не улетим, - резонно предположила Мона. - Мало ли что.
   - Спать давай, хватит гундеть, - проворчал Кржиштоф. - А то сейчас еще твои подружки сбегутся.
   - Они мне не подружки, - фыркнула Мона и, поднявшись, отправилась в сени избушки к ведру с чистой водой.
   Бздурек, легко одевшись, выбрался за ней следом наружу - покурить.
   - У тебя внутри как-то уж очень жарко, - проговорил он, с удовольствием затягиваясь. - Ты что, принимаешь жароповышающее?
   - Дурак, - без запинки возразила Мона. - Это же просто страсть.
   - Ну-ну... - с сомнением промычал он. - Что-то такое я, в общем, и предполагал. Ты знаешь - как будто бы побывал в горячей точке. Незабываемо... Спасибо тебе!
   - Это тебе спасибо, белый господин, - скривила гримасу она.
   - Хорошо, что вы все еще молодые, - меланхолично заметил Бздурек.
   - Чего это? - насторожилась Мона. - Мне в феврале будет двадцать шесть.
   - Ну вот поэтому ты и не паришься еще насчет брака, деток и моей способности содержать семью. А так бы сцепились все тут втроем - и порвали бы меня как Тузик грелку.
   - Да кому ты нужен! - фыркнула Мона Лиза, но тут в дверях избушки появилась Миранда и дискуссия сама собою угасла.
   - Хватит орать, - предложила йоркширская Лиза. - Криси в общем-то прав: мы действительно пока что не слишком паримся о будущем. - Она ненадолго задумалась. - Но надо всё-таки выспаться - неизвестно еще, что на нас свалится завтра. И понос у меня всё не проходит...
   - Завтра к ночи, возможно, уже будем в Москве, - оптимистично предположила Мона.
   - Твои слова да Богу в уши, - миролюбиво завершил вечер Бздурек, вышвырнул окурок, огонек которого описал в темноте пологую алую дугу, и они отправились по своим походным койкам.
  
   - Если в женщине пробудить желание, Криси... - зашептала Мона, когда они улеглись на соседних кроватях, - то это всё... сливай воду.
   - В каком смысле воду? - удивился он.
   - Это давно было, - пояснила она. - Мы тогда еще не родились. Антифризов не было, и все водители перед морозной ночью сливали из моторов воду, чтоб не замерзла. А с утра заливали тёпленькой.
   - И при чем тут женщины? И их желание? - поднял он в темноте брови.
   - Это фигура речи, Бздурек, - скривилась Мона. - Означает "капец". Или "хелп", если тебе так понятнее.
   Кржиштоф достал из-под подушки пакетик с мятными пастилками и сунул одну в рот.
   - Хочешь пастилку? - шепотом поинтересовался он.
   - Благодарю, уже насосалась... - процедила Мона.
   - Вот в том-то и дело, - вдруг распалился он, - что для парной жизни практически нету теперь реальных мотивов.
   - Это как это? - приподняла голову с подушки Мона.
   - Ну вот возьмем фазу знакомства, - продолжал Бздурек. - Дама, конечно, всегда ищет чтоб было надежно, надолго - и при этом чтоб пёрло: ну, "Харлей" чтоб у него был или хотя бы какой-то там "Кавасаки"...
   - А он? - поддержала разговор Мона.
   - Тут три варианта, - охотно пояснил Кржиштоф. - Либо он залечивает раны от прежней связи, либо самоутверждается, либо манипулирует. А вы, дурочки, воспринимаете внимание к себе как признание ваших достоинств: фигуры, жопы, туфель каких-то новых. Вранье, короче, с обеих сторон.
   - Правда... - согласилась она.
   - И вранье даже не то чтоб корыстное... - Бздурек в темноте хижины принялся жестикулировать. - Вранье ситуационное... просто оба люди воспитанные, вежливые - ну, и подыгрывают друг другу, раз уж оказались рядом в клубе, в кафешке или просто в метро на скамейке рядом.
   - А потом секс, - продолжила Мона, - и после него начинается уже истинно геморрой: распределение ролей, казала-мазала, убери носки, ты никогда не похвалишь мои котлеты... У нас с тобой всё не так, скажи, Бздурек?
   - Согласен, - легко согласился он. - Но, чтобы закончить: не каждый мечтает строить семью, не каждый умеет играть в семью... и наконец последнее: мир быстро меняется, и мы вместе с ним. Через пять-семь лет рядом, в одной квартире, оказываются совершенно не те люди, что познакомились когда-то в кафе. Не интересные больше друг другу люди. И с накопившимися за все эти годы обидами друг на друга.
   Он помолчал.
   - И я не знаю, блять, что тут можно сделать! Как это всё изменить...
   - Тише... - прошептала Мона.
   - Посмотри на число разводов! - не мог угомониться он. - Посмотри на этот процент безотцовщины! Это не шутки, это проблема почище чем перетащить сюда Марс...
   - Давай спать, Криси, - проговорила Мона. - А то у меня глаза уже на мокром месте. Умеешь ты поднять ко сну настроение...
   - Я пойду еще покурю, - буркнул Бздурек и поднялся.
  
   День начался на удивление хорошо. Помятый и замызганный бусик ровно в десять утра подкатил к воротам лагеря, Кржиштоф и девицы подписали в конторе Синхронюка требуемые бумаги, загрузили в автобус вещи... - и через час пути тропический лес иссяк сам собою, кончился; за окнами автомобиля снова потянулись холмистые пустынные пейзажи.
  
   - Один геморрой от вас, волонтеры, - проворчал вместо приветствия охранник в посольстве, когда они около трех часов пополудни снова оказались на Соболь-стрит. - Месяца не продержались.
   - Не улетим сегодня... - шепотом проговорила Миранда, делая большие глаза.
   - Как раз вот именно улетите, - строго поправил ее служащий, появляясь на крылечке посольского здания. - Быстро подписываем документы - и "цигель-цигель, ай-лю-лю", как это говорится: нахождение ваше на территории суверенной Эритреи более не желательно. Через десять минут за вами придет машина из их МИДа. Кстати, российская "Волга". Любите ездить на "Волге"?
   - Мы на всём любим... - двусмысленно закивала головой Мона, и они следом за служащим прошли внутрь здания.
  
   Некоторые авторы обожают описывать жимолость. Ну, или окрас облаков, как делает это Бунин в своей нашумевшей повести "Окаянные дни". Владимир Набоков сравнивает внезапный уход из семьи матери Себастьяна Найта с соскальзыванием капли дождя с мокрого листа - и лист, до сего момента обремененный, вдруг распрямляется...
   Почему это так? Чем походит семья военного господина Найта на мокрый лист, с которого каплей скатывается несчастная женщина? Загадки, загадки...
   Автор в отношении подобных предметов, к сожалению, бесчувствен, как "березовая чурочка" - излюбленный мем Довлатова, повторяющийся у него в разных местах по меньшей мере трижды. Он мог бы, наверное, не хуже жимолости описать пестренькие цветочки, посаженные по верху высоченного посольского забора, и в этом было бы, наверное, что-то эритрейски-ностальгическое - но автор никогда не бывал в Эритрее, да и персонажи его вряд ли надолго сохранят в памяти эту картинку: раскрытую калитку на Соболь-стрит, фигуру охранника, стоящего в ее проеме, черную старую "Волгу" с эритрейскими мидовскими номерами - этот отрезок жизни у них, кажется, совершенно закончен, Бирюлёво если и не приобрело снова свою привлекательность, то вспоминается уже без боли и раздражения, вызывая в сознании нерусское словечко "ареал". Где родился, там и пригодился - неважно, что Мона родилась в Сызрани, а Миранда в заморском Йоркшире. Вот что делает с сознанием европейца тропический лес...
  
   - Я реально ужасно соскучилась по Валентине, - поделилась Зинаида, когда за окнами "Волги" появилось наконец здание асмэрского аэропорта имени Йоханнеса Четвёртого. - И это не из-за Натана...
   - Сосу-кучилась, - тут же переделала словечко Мвамба и ухмыльнулась.
   - А ты и вправду уже болтаешь на русском как на родном... - удивилась Миранда. - Респект.
   - Мы, негры, вообще способные, - закивала головой Миссафрика. - Типа как обезьянки.
   - "Негры" говорить нельзя, - строго заметила Мона Лиза. - Следует говорить афро-африканцы.
   - Ясный пень, - с лёгкостью согласилась Мвамба. - А реку Нигер переименовать. И Нигерию тоже...
  
   Конечно, прилететь в Москву в этот день не получилось - в Дубае они просидели чуть ли не восемь часов, целую рабочую смену, - но какое это могло теперь иметь значение, когда акция Айболит отошла в безвозвратное прошлое, да и долгов по размещению им насчитали всего по три с половиной тысячи баксов с носа - сумма, вполне поддающаяся скорому погашению.
  
   Наконец на московский рейс объявили посадку, все пятеро наскоро доели и допили остававшееся на столике в кафе, за которым они коротали бесконечно тягучее время Эмиратов, у них сверили паспорта, багаж уехал по транспортеру куда-то в недра здания - а через час, когда боинг набрал высоту, они уже мирно спали, пристроившись бочком в плотно посаженных друг к другу креслах эконом-класса.
  
   Где-то над Коломной по трансляции объявили начало посадки. По салону заспешили с контролем стюардессы - проверять ремни. По-иному заревели турбины, полезли за окнами наружу из крыльев какие-то длинные штуки - и железную машину неудержимо потянуло всё ниже к земле...
   В Шереметьево они еще час отстояли за багажом - но все истории на свете имеют свойство кончаться, кончились и эпопея с перелётом.
   - А давайте и вправду сперва на Арбат, - предложила в такси Миранда. - После тропического леса Филфил это будет настоящий культурный шок.
   - Вынос мозга, - согласилась Мона.
   - На Арбат? - уточнил на всякий случай нерусский водитель.
   - Да, да... - загомонили девицы.
  
   По Арбату тянулась какая-то вялая демонстрация человек под сто. "От нарратива к паттернам", бодро значилось на одном из плакатов, выполненном весьма искусно. "Вместо дискурса - хайп", стояло на другом. Публика в ряды демонстрантов затесалась самая разная: от заросших развевающимися на сентябрьском ветерке седыми патлами байкеров до "поколения зумеров" с утонченными от здорового образа жизни запястьями и личиками. "От продажной любви - к искусственному интеллекту!" - замотался над головами демонстрантов длинный тряпочный транспарант.
   - Блять... - прокомментировала происходящее Мона в своей обычной манере.
   - А у вас тут прикольно, - согласилась Мвамба. - Это тебе не тропический лес. Как будто и не было акции Айболита...
   - И, главное, как всё для нас актуально, - нахмурилась Мона. - И паттерны эти, и продажная любовь...
   - Как это? - не въехал в дискурс Бздурек.
   - Ты пустишь нас еще немного пожить? - пояснила свою мысль Мона простыми словами. - Или нам сразу валить к Валентине?
   - Живите, чего... - Кржиштоф сделал умное лицо. - Бесподобнице всё равно надо на Селигер, у нее все треки уже просчитаны. Миссафрика кинется, понятно, спасать-выручать свой гешефт. Остаются две Лизы. Уж как-нибудь я вас двоих вытерплю - если, конечно, не станете между собой шкариться и портить мне настроение.
   Он задумался на мгновение, а затем непонятно добавил:
   - И мебель...
   - Мы не станем шкариться, - заверила Миранда.
   - Не станем... - эхом подтвердила Мона Лиза.
   И они впятером, впитывая на ходу остатки арбатского колорита, двинулись по Воздвиженке к Охотному ряду, чтобы сразу очутиться в метро на зеленой ветке.
  
  
   Глава 7. Трубы
  
   Овноядов обрадовался им троим вполне искренне, как родственникам - видимо человеческое, проявившееся в нем за время визита в Москву Мониной бабки, как-то закостенело снаружи и теперь не желало убираться обратно под маску цинизма и деловитости.
   - Давайте-давайте, бирюлёвская гвардия! А то заждались вас уже, думали и не вернетесь с югов, так и останетесь там на тёплом солнышке. Как отдохнули? - И он откинулся в своем кресле на колёсиках, сладко щурясь на Кржиштофа и обеих Лиз.
   - Понос замучил, Яков Михайлович... - доверительно сообщила ему Миранда.
   Радушная улыбка сползла с лица Овноядова.
   - В общем, завтра с утра, как обычно, на маршрут... - объявил он строгим деловым тоном. - И никаких чтобы больше поносов! Вы нужны людям! Кашки поешьте рисовой, чайку сладенького, шоколаду... Идите теперь...
  
   - Популяцию пескороев на балконе, мне кажется, надо восстановить, - проговорил Бздурек, когда они снова оказались в коридоре.
   - Пожалуй, - согласилась Мона. - После настойки за месяц в Африке мы ничего не подцепили. Ну, кроме прыщей, конечно. А ведь и мошки кусали всякие, и ели бог знает что... а я так потихоньку и воду пила некипяченую, не знаю как другие.
   - Вот видишь? Слава Науке.
   - Слава... - эхом повторила Мона и задорно пихнула локтем в бок Миранду.
   - На виниры буду себе копить, - сердито проворчала та. - Зубы после эритрейской водички реально желтые. Я тоже там потихоньку некипячёную трескала - наверно от этого.
   - Ага, - хмыкнула Мона. - У нас по три с лишним тыщи баксов долга Эритрее, а она о винирах думает... Хотя на весь рот они тебе вдесятеро дороже станут, и если сэкономишь на коренных - будет чем отдать эритрейский долг. Так что копи, одобряю.
   - "Жить надо так, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы", - процитировал откуда-то Бздурек.
   - Вот именно, - согласилась Мона. - А мы всё в сервисе чалимся, херней страдаем. Делом надо заняться, чтоб не зря небо коптить. Давайте, что ли, энергию производить термоядерную... - Она даже приостановилась, сама поражаясь пришедшей мысли. - Или хоть электричество из ветра.
   - А что? Зачётная тема, - важно покивал головой Бздурек, и они вышли из здания рекламной фирмы на улицу.
   - Я, пожалуй, в Клин быстренько... - вдруг заторопилась Миранда. - Кукол Чернухиных поищу, да и перепрячу их от греха.
   - Скажи уж сразу, что ревнуешь Натана к Бесподобнице, - скривилась Мона. - Вот что за бабы у нас в компании? - Она повернулась к Бздуреку. - Чуть дай слабину - и сейчас же идут по рукам.
   - Ой! Чья бы мычала... - процедила Миранда и, развернувшись, не прощаясь зашагала в сторону автобусной остановки.
  
   - Говорят, Бирюлёвскую ветку уже копать начали, - проговорила Мона в пространство, когда они остались вдвоем.
   Бздурек молча сплюнул на тротуар.
   - Ты что, Криси? - тут же забеспокоилась она.
   - Ты в целом права, - мрачно отметил он. - Живем как мушки какие-то сраные... В следующей жизни за это спросится.
   - Если она будет, эта следующая жизнь, - проворчала она, и они побрели следом за Мирандой к остановке.
  
   "Какая там жизнь... - думал на ходу Бздурек, уныло озирая бирюлёвский пейзаж. - Богатство государства - это больше не люди, не граждане, богатство - это технологии и ресурсы. Придёт время, и скорая помощь перестанет приезжать к людям низкого индекса - спасать их просто невыгодно. Вообще гуманизм это дорогостоящий каприз эстетов... Ну, или начётчиков. Гуманизм никому, кроме нищебродов, сегодня не выгоден. Он доживает последние десятилетия".
   "Нужно всегда носить с собой румяна и пудру, - припомнил он из недавно читаного. - Может случиться, что после отдыха или сна человек выглядит бледным. В таком случае следует нарумянить себе лицо".
   - Это из "Хагакурэ", - тут же вспомнила Мона. Как видно, последнюю фразу Бздурек произнёс вслух.
   - Я ее прихватил в эритрейском лесу с полки в хижине. А еще помнишь, там был среди прочего "Подросток" Достоевского?
   Они тем временем дошли до остановки девяносто седьмого.
   - Ну и? - спросила Мона.
   - Ну и я начал его там читать, а потом, когда в Дубае сидели на пересадке, нашел в сети. Там про одного подростка...
   - Следовало ожидать. И что?
   - Да все подлые сплошь у Фёдора Михалыча, кроме нескольких баб - вот что удивительно. А говорят еще при царях было чудесненько, мол, это большевики всё в стране перепортили.
   - Чего сейчас гадать, какой в этом смысл? - философски заметила Мона. - История не повторяется, что бы там против этого ни говорили.
   - Да-да, - согласился Бздурек. - А те мужики, кто там у него был поприличнее, все застрелились, прикинь?
   - Жесть... - покрутила носом она.
   - Ну Ленин потом и дал по рукам всем этим версиловым, подросткам-ротшильдам и многим еще... Молодец. Не желаешь работать на производстве - не ешь. И плюс еще получи мешалкой по разным мягким местам... Даже тунеядца-поэта какого-то, кажется, судили. И адвоката ему назначили с брутальной фамилией Топоров или как-то еще. Типа сейчас осудим на плаху поэта за плохое поведение - и всё!
   - Что это за тунеядец такой? - удивилась Мона. - Тунцом питался? Молодец. Фосфор.
  
   Девяносто седьмой скоренько докатил их до "Пражской".
   - Вот и в Праге мы никогда не были, - задумчиво проговорил Кржиштоф, галантно помогая Моне на выходе. - А говорят, красивый город, красивее Питера. Причем сами питерцы и говорят.
   - Мы вообще, Криси, с тобой нигде не были, - согласилась Мона. - Потому что учились на херню и теперь хернёй занимаемся. Вот освоили бы термоядерный синтез - и летали бы по конференциям по всему миру. - Она мечтательно поглядела по сторонам. - Знаешь как на конференции хорошо?.. Институт за тебя проплачивает, а ты там тусишь потом неделю на всём готовеньком. Докладик сделаешь какой-нибудь по своей теме - и хоть вообще никуда не ходи, лежи себе в номере и заказывай бухло прямо в постельку.
   - Класс... - согласился Бздурек. - Надо будет с Фимой поговорить насчет его атомов - нельзя ли достать из них какой-то дешевой энергии...
  
   Они заехали в банк, забрали вещи в химчистке и, покружив по столице еще немного, отправились обратно домой.
  
   В почтовом ящике их поджидали три конверта.
   - Ну вот и свершилось, - процедил Кржиштоф, пробегая глазами адресованное ему письмо. - Платежка на триста баксов - рассрочка на год за Эритрею, первый взнос. Оплата в недельный срок.
   - Ну хоть так, - грустно отреагировала его спутница. - А то могли предъявить разом всю сумму, а через неделю уже прислать приставов.
   - Могли, - согласился Бздурек. - Так что спасибо им, благодетелям. Гуманизм теперь везде, хули...
   - А третий конверт Веранде... - удивилась Мона. - Ты что, ее уже прописал?
   - Ни сном ни духом! - честно помотал головой он.
   - Тревожно... - проговорила Мона. - У меня ощущение, что нас как будто немножко пасут... Как они узнали, что ты пустил Миранду пожить? Они нас прослушивают? Или приставили наружку?
   - Ну а почему нет? - раздумчиво предположил Кржиштоф. - У Фимы атомы, у Натана гайки космические, Мвамба вообще иностранная резидентка, неизвестно где прописанная. А Миранда, как говорит Валя, вышла к ее домику прямо из леса. И вот вопрос: где мирандин Йоркшир, и где Бибигоньский лес...
   - Если она, конечно, всё это не врет и не служит в МИ-6, чтобы выведать у Фимы его секреты. Я это сразу тогда предположила.
   - Запросто! - согласился Бздурек. - И волосы у нее в темноте светятся, я реально сам это видел своими глазами. Так что силовиков можно понять, тут дело явно нечисто. "Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться" - это еще Ленин говорил.
   - А у нас сейчас что, революция? - искренне удивилась Мона.
   - Лиза реально какая-то странная, - продолжал он, не слушая. - Хотя, может, это биполярное расстройство какое-то или посттравматический шок.
   - Какой еще шок? - удивилась Мона.
   - Ну, сейчас же многие практикуют частичное удушение партнера в койке и всё такое. Может, ее как-то посильней придушили, вот ей и привиделось про могилу.
   - И что ей девяносто лет, и с Йоркширом с этим ее... - согласилась его спутница. - Хотя по-английски она шпарит так, что вообще ничего не понятно. То есть он у нее скорее родной, чем заученный.
   - Вот-вот. А эти уроды у Вали ее еще дразнят... "Земля тебе пухом, Мирандочка..." А с нею, может, бережно надо. Возможно, она еще поправится.
   - Что-то ты стал какой-то подозрительно добренький, - нахмурилась Мона.
   - Я и был всегда добренький, если ты не заметила, - проворчал Кржиштоф.
   - А может быть Миранда суккуб? - вдруг сообразила та. - И не атомы ей нужны от Фимы дефектные, а Фимина душа?
   - Чтобы что? - недоверчиво поднял бровь Бздурек. - Кому вообще сдалась Фимина душа? Суккуб по латыни, кстати, просто подкладка. Ну то есть подстилка, наложница.
   - Прикол... - ответила Мона, и разговор о мистическом угас на этом сам собою.
  
   - Достала денег? - с порога напустилась Мона на йоркширскую Лизу, когда та в начале шестого снова появилась в квартире у Бздурека.
   - С чего это вдруг? - искренне удивилась Миранда. - Разве было такое задание? Что-то не припоминаю.
   - Сейчас припомнишь, - ядовито процедила Мона, доставая с полки в прихожей Лизин конверт со счетом из банка.
   - Перестаньте сновать... - проворчал Бздурек, протискиваясь к стенному шкафу за мешком корма для пескороев.
  
   Поздним вечером они как обычно сидели на кухне за красненьким. Миранда рассказывала бибигоньские новости.
   - Натан какой-то пригашенный, тухлый, - говорила она. - Видно, облом с марсианским полётом что-то внутри у него серьезно нарушил.
   - А Валя? - поинтересовалась Мона. - Всё в этом доме зависит от Вали... фиг с ним, с этим Натаном и с его рефлексиями.
   - Валя тоже не железная, - охотно сообщила Миранда. - И крыша у нее, похоже, течёт.
   - Как это? - удивился Кржиштоф.
   - Ну, с этой куклой... я говорила.
   - Да, - поддержала соперницу Мона.
   - Ну так теперь еще Фимины солдатики. Урожай на участке весь убран, делать особо нечего, и вот она вечером сядет в Фиминой комнатке, расставит шеренгой солдатиков и что-то втирает этой своей Дуне, типа объясняет ей основы военного дела.
   - Она наверно узнала про Мвамбину беременность, - догадалась Мона Лиза.
   - Не исключено, - согласилась Лиза из Йоркшира. - Поскольку с Натаном у них контакта теперь практически ноль...
   - "Князь ясак собаке-хану отвозить сбирается, - вдруг продекламировал Бздурек. - Мне дулебка Евпраксинья не даёт, ломается..."
   - Это чего? - недоуменно проговорили в один голос обе Лизы.
   - Стишок такой, - пояснил Бздурек. - Натан придумал, еще когда учился. У них там был какой-то студенческий театр.
   - Во как! - хмыкнула Миранда и неприязненно добавила: - Шекспиры долбаные... И еще: с козлом теперь Валя тоже без конца разговаривает, так и ходят по участку парой.
   - Дурдом, - проговорил Кржиштоф.
   - А Слава с Сережей как поживают? - поинтересовалась Мона.
   - Читают вслух "Подростка" Достоевского, а вечером смотрят без конца "Саус Парк" - ну, по крайней со слов Валентины. Типа как там Картман: "Бду-бду, мы с жабой Клайдом спасаем Сальму Хайек от железного паука!"
   - Прикол, - без выражения проговорила Мона.
   - И тут "Подросток", - озабоченно заметил Кржиштоф. - Прямо поветрие какое-то!
   - Ну, ты же знаешь их пунктик... - пояснила Миранда. - У них там по тексту везде типа какие-то знаки... - Она подняла взгляд к потолку, вспоминая. - Ну вот, к примеру... "Совокупившись с Версиловым, Ламберту предстояло как можно хитрее заманить Катерину Николаевну".
   - Это конкретно знак, - кивнул головой Бздурек.
   - Сто процентов, - согласилась Мона.
   - А еще им вроде как утвердили какой-то проект, и теперь им нужны задешево аниматоры для мультиков - ну, знаете, типа когда ты весь обвешен датчиками, а потом на экране фигурка повторяет твои движения.
   - Спать давайте, девки, - поднялся из-за стола Бздурек. - Хватить сновать. Завтра с утра на маршрут.
  
   На второй завтрак наутро в одиннадцать они с Моной, созвонившись, заскочили к "Папе Джонсу" на Бирюлёвской, в доме где зубная клиника. И тут же у Бздурека зазвонил телефон.
   - Трубы к трассе подтащили, - деловито сообщил в трубку Вертолётов. - По самому узкому месту от Киргизии до Афгана вышло совсем немного - по прямой так всего сто двадцать километров... Но у нас горы кругом, так что с учетом вверх-вниз труб получилось вдвое длиньше.
   - Длиньше? - уточнил Кржиштоф. - Надо подъехать посмотреть.
   - Конечно, - согласился Вертолётов, - это ваше право. И да, наши говорят, что вода им самим не нужна, полно у них своей воды, так что водоотвод в договор не включаем, только транзит.
   - Сюрпризик... - хмыкнул Бздурек, радуясь про себя внезапной возможности отступления. - Это надо будет заново согласовывать.
   - Ну согласовывайте, - легко согласился поп.
   - Скиньте мне координаты, с кем можно будет связаться на месте, чтобы всё осмотреть. Нужен будет детальный отчет. Я могу вылететь в Душанбе послезавтра.
   - Зачем Душанбе? - вдруг забеспокоился Вертолётов. - Не надо Душанбе. В Ванч надо лететь, это у самой афганской границы.
   - Ну вот и обеспечьте трансфер из Душанбе до этого вашего Ванча! - отрезал Бздурек и нажал отбой.
   - "Водоотвод им не нужен..." - передразнил он, обращаясь к Моне.
   - Ай-ай, мини нада йехать в Фарсистан... - закривлялась та. Официант тем временем принес пиццу. - Это как в моей диссертации, Бздуречек, - продолжила она, ухватывая с тарелки увесистый кусок.
   - Ты опять за своё? - нахмурился Кржиштоф. - Нету у тебя никакой диссертации, грёзы всё это. Девичьи грёзы, понятно?
   - А знаешь почему ты ее не находишь? - не дала сбить себя с толку Мона.
   - Ну почему?
   - А потому что я защищалась во Владикавказе, в универе имени Хетагурова.
   - И что же ты защищала? - сощурился он.
   - Сравнивала осетинский и ягнобский...
   - Какой-какой? - Бздурек почуял, что утрачивает позиции, и напрягся.
   - Ягнобский, придурок. Это Таджикистан. А ягнобцы - древний согдийский народ.
   - Ну покажи тогда кандидатский диплом! - с вызовом выставил он вперед подбородок.
   Мона, раскрыв молнию, недолго порылась в сумке и вытащила на свет плотную тёмно-красную книжечку с российским гербом, выдавленным на ней золотом.
   - На, подавись... - презрительно проговорила она. - Лингвист-недоучка... В общем, я должна буду лететь с тобой в Душанбе: ягнобцев этих живьем я ни разу не видела и неизвестно когда еще иначе увижу. Ты будешь трубы свои контролировать, а я займусь фольклором, то есть нетленным и вечным.
   - Ну... - растерянно произнес Кржиштоф, возвращая Моне красную книжечку. - Ну, тогда хорошо... Поедем конечно, хули...
   - Вот именно что "хули", - примирительно проговорила Мона, старательно откладывая на край тарелки пережаренные корочки.
   - Только денег нету совсем, - активно жуя свою порцию, жалобно заметил он.
   - Займем у кого-нибудь, - бодро парировала Мона. - Вон хоть у Овноядова сколько-нибудь спросим - в виде аванса.
   - Ага, - скривился Бздурек. - И опять свинтим потом на неделю.
   - Это как минимум, - вальяжно согласилась Мона.
   - А кто это говорил, что Синхронюка зовут Зеравшан? - вдруг сменил тему Кржиштоф. - Миранда или Зинка?
   - Она тебе уже Зинка, изменщик? - тут же нахмурилась Мона.
   - Я не изменщик, - строго пояснил он. - Я просто следую зову природы. - Он важно нахмурил брови. - Так Синхронюк, выходит, тоже таджик?
   - И как он в Эритрее тогда вообще оказался? - напомнила Мона. - Чокнуться, куда ты вообще влез со своими трубами. Не за нами ли его послали туда следить? Не нажить бы беды, Криси. А то придется потом в Сызрани ныкаться.
   - Небось не придется, - неуверенно возразил он. - Срубим бабла на транзите воды и откупимся ото всех, ясно?
   - Я придумала! - вдруг завопила Мона и тут же прикрыла себе рот ладонью. Народ за соседними столиками с интересом повернул к ним головы.
   - Ну что еще? - с сомнением поинтересовался Кржиштоф.
   - Надо подписаться в аниматоры к нашим пидо... ну, то есть к Сереже и Славе, - вполголоса продолжила она, озираясь по сторонам. - И выбить у них аванс. И на него слетать к таджикам с ягнобцами. А Овноядова нахер - он душный.
   - Ты лучшая... - немного неуверенно проговорил Бздурек. - Ты просто кудесница, Мормона! Так и сделаем...
   - Сам ты мормона! Ты точно знаешь что у тебя ничего не было с Мвамбой?
   - Да точно, чего... Зуб даю!
   - Нахер мне твой зуб... И вообще - почему Бесподобница вдруг так сорвалась на свой Селигер? Ты ее чем-то обидел?
   Кржиштоф молча дожевывал пиццу.
   - Так я звоню им? - уточнила Мона, допивая кофе.
   Бздурек покивал головой в ответ.
   - Только я тогда в туалет... - сообщила он. - Буду там с ними кокетничать.
  
   - ...Сотку перевели! - гордо сообщила она, через пару минут снова подсаживаясь за столик. - Тебе онлайн сейчас придет договор.
   - Уже пришел, - подтвердил Бздурек. - Я авторизировал и отправил обратно.
   - Ну, видишь как хорошо? - заулыбалась она. - Кокетничать с голубыми - это то еще искусство, чтоб ты знал... Короче, сорок тысяч нам на билеты, а остальное на жизнь. Съемки начнутся дней через десять-двенадцать.
   - Надо опять увольняться, - проговорил он. - Овноядов от нас удавится.
   - "Один геморрой от вас, волонтёры..." - захихикала Мона. - Помнишь, как встретил нас тогда охранник в Асмэре?
   - Помню, - вяло улыбнулся он и повернулся в сторону стойки: - Нам бы заплатить...
  
   Домой он добрался около шести. Обе Лизы уже вернулись и теперь пререкались на кухне из-за остатков риса, которого не хватало на три порции. Бздурек молча прошел к столу и выставил на него пакеты с продуктами.
   - Криси пришёл! - изобразили радушие девицы, без охоты отрываясь от свары.
   - Девки! - решил разрядить атмосферу уставший за день Бздурек. - Вы же мне, кажется, обещали - не сновать и не шкариться. А то... - Он на мгновение задумался. - А то вон история тут как специально про вас. - Он полистал открытые странички у себя в мобилке. - Вот... "Жили-были две пираньи - Отпиранья и Запиранья...".
   - Уже смешно, - ядовито процедила Миранда.
   - "Внешне они мало отличались друг от друга, - продолжал Кржиштоф, - но зато сильно разнились характерами: Отпиранья предпочитала прозрачную воду, а Запиранья пресмыкалась в основном в мутных омутах. Окрестное население буквально выло с досады: ни на быстрине, ни у берега войти в воду было невозможно - Отпиранья и Запиранья тотчас же обгрызали посетителям икры и лодыжки. Так продолжалось долгое время, пока наконец у воды не появился Василий. Выслушав жалобы населения, он внезапно так ловко врезал по воде мешалкой, что обе пираньи всплыли на поверхность кверху пузами. Так кончилось засилье хордовых в этом краю".
   - Всё? - уточнила Мона.
   - Завораживает история... - проговорила йоркширская Лиза.
   - Это как были у такого Сысоева персонажи в повести: солдаты-контрактники Дневальный и Ночевальный, - добавил Бздурек. - Гильзы на стрельбище собирали для бандитов - для отчётности.
   - Или как в другой истории, помню, персонажей звали Лиса Олеся, столяр Буртин и кот Василько, - вдруг вспомнила Мона. - Это не тот ли Василий - ну, что в твоей истории с отпираньями?
   - И с запираньями, - эхом повторила Миранда.
   - Ну, в общем, вы меня поняли, - не дал заговорить себя хозяин московской квартиры. - Я щас в ларёк за аджарским красненьким - а вы пока подумайте тут над своим поведением. И над его последствиями.
   - Слушаем и повинуемся подумать, наш белый господин! - воскликнули девицы в один голос.
   - Ну то-то же... - примирительно улыбнулся Бздурек, и дверь за ним захлопнулась.
  
   Пафос, он же драматизация, иногда очень даже уместен как изобразительное средство. Вот, помнится, была песня про Японию, что-то там "он курит трубку, пьет крепчайший эль...", не будем говорить чей текст - хотя чего там: стихи Веры Инбер, она же Шпенцер, воспитанница Троцкого, который жил у них в семействе на всём готовом, раздумывая о перманентной революции и ни сном ни духом не ведая, какую неловкую кончину вместо этого готовит ему судьба.
   Так этот эль... Теперь каждый знает, что эль это английское пиво с особым вкусом, а крепость его вариирует от пяти до одиннадцати градусов - ну, или процентов, как говорят ученые-филологи. "Крепчайший" эль это индийский пейл-эль с крепостью аж двадцать процентов, и понятно, что не каждый капитан может пить такое чёртово пойло, а лишь капитан курящий трубку и любящий больше всего девушку из Нагасаки с алыми, как маки, губами и грудью, не вполне развившейся по девушкиному возрасту. Другие девушки, почуяв издали запах "крепчайшего эля", принимаются, как это понятно, делать капитану с трубкой призывные знаки, чтобы насолить японке.
   Вот это и называется драматизация. Но что позволено Юпитеру, то есть Вере, "навидавшейся видов", как это назвал однажды лирик Ювачев, - то не позволено быку и вообще парнокопытным, какими бы кошерными с виду они ни казались. Поэтому в рамках этой сумбурной повести автор решил начисто отказаться от понтов и режет без конца правду-матку - как он ее понимает, конечно.
  
   Через четверть часа на столе в кухне уже стояли три початые бутылки кавказского красняка, а вечер приобрел обычную для всех троих стилевую окраску.
   - Во! - подняла кверху палец Мона, отрываясь от телефона. - Пишут, что путём окисления астата дифторидом ксенона в щелочном растворе можно получить соединение семивалентного астата - перастатат-ион.
   - Туши свет... - без выражения заметила Лиза из Йоркшира.
   - Почему?
   - Фольклор. Так говорили раньше. Это как твое "сливай воду".
   - О! А вот еще... - Мона пролистала несколько страничек у себя на дисплее. - Луи Четырнадцатого приговорили к семи годам за сексуальные домогательства...
   - Кто это, Луи четырнадцатый? Луидор? - заинтересовалась Миранда.
   - Луидор, наверно... Или артист какой-нибудь после Щукинского, там полно у них однофамильцев, их так и называют по номерам, чтобы не путать. Столько фильмов на свете нет, сколько этих Луидоров Щукой навыпущено. - Она поерзала на стуле и незаметно почесалась под леггинсами. - А вот еще про Василия - свежая серия... "Жила-была однажды принцесса, которая затрахала всё королевство".
   - О-оо! - обрадовалась Миранда. - Я, кажется, слышала эту историю.
   - "Вначале ей потребовалось расшитое золотом платье, - продолжала Мона, - затем угги из рыбьего меха, потом крем для век за сто пятьдесят евро, и наконец она решила нарастить себе ресницы... Так продолжалось долгое время, пока наконец в королевстве не появился Василий. Выслушав пожелания принцессы, он внезапно так ловко врезал ей мешалкой по одному месту, что принцесса тут же скончалась, а вскоре умер и глупый король, и жители, за неимением наследника престола, избрали себе демократическое правительство. Так Василий стал министром гигиены".
   - Почему гигиены? - удивился Бздурек. - Чушь читаете всякую...
   - Ну, наверно, имеется в виду зачистка в широком ее смысле, - пояснила Мона Лиза. - Типа как оздоровление общества. А вот еще: "Приметы времени: встретила во дворе мастифа - к нежданной беременности, вороны раскричались - к подъему кредитной ставки, надела не те сникерсы - к ссоре с ГИБДД, нашла на улице пятисотку - к приятной встрече с приятельницей".
   - "Приятной - с приятельницей"... - передразнил Бздурек. - Сами не знают уже, на каком языке пишут.
   - Не стало культуры, - согласилась Мона. - Променяли культуру на сникерсы. А слушайте... - Она обтерла руки разовой салфеткой и повернулась к Кржиштофу. - Давно хотела спросить... почему в телевизоре иногда говорят Гаити, а иногда Таити? В чем тут прикол?
   - Пустое всё это, Мона, - важно пояснил Кржиштоф, достал из кармана домашних штанов "Хагакурэ" и открыл ее на закладке.
   - Вот оно... "Некто молвил: "Я знаю форму Разума и форму Женщины". Когда его спросили, каковы эти формы, он ответил: "Разум имеет четыре угла и не будет двигаться даже в случае смертельной опасности. Женщина же кругла. О ней можно сказать также, что она не ведает различия между добром и злом, между хорошим и плохим, и может закатиться куда угодно".
   - Блять... - проговорила Мона как и обычно в подобных случаях. - Я, кстати, тоже помню кое-что из этого цитатника... - Она на мгновение подняла глаза к потолку. - Вот: "Когда читаешь что-нибудь вслух, лучше всего читать из живота. Когда читаешь изо рта, голос не будет звучать устойчиво. Таково поучение Накано Сикибу".
   - Убедительно, - кивнул головой Кржиштоф. - А вот еще хорошее... - Он пролистал несколько страниц. - "Говорят, что если рассечь лицо вдоль, помочиться на него и потоптаться по нему соломенными сандалиями, с лица слезет кожа. Об этом поведали священнику Гёдзаку, когда он был в Эдо. Подобными сведениями нужно дорожить".
   - И ведь не поспоришь... - ухмыльнулась Мона. - Олд-скул, они дело туго знали.
   - Но вообще самурайство, конечно, не женское дело, - продолжал Бздурек. - Женщина не понимает, что она женщина... потому что она женщина.
   - О! Я слышала такой же софизм про долбоёбов, - воскликнула Мона. Миранда снова выдернула из ушей наушники и стала слушать.
   - Так что не так с женщиной?
   - Всё, Мона. Всё с ней не так. Она уверена, например, что если муж отдает ей зарплату, а она от случая к случая допускает его... к лону, скажем по-научному - то муж непременно должен быть счастлив и в голову ему не могут пролезть никакие мысли. Мужчины вообще просто домашний скот, которым надо лишь правильно управлять.
   - Так думают женщины? - удивилась Миранда.
   "Женщина, - подумал Бздурек, - это единственное, что примиряет нас с несовершенством мира. Мягкость тела ее удивительна..."
  
   В таком духе беседа продолжалась еще около часа, затем Бздурек кабанчиком слетал в ларек за коньяком, и ближе к полуночи они втроем сидели на разметанной к ночи кровати обнявшись и Миранда, время от времени икая, рассказывала о Йоркшире, о своем бывшем, с которым она встречалась до злодеяния Калибана.
   - А вечерами у него стали делаться мозговые горячки, - говорила она. - Он требовал то омаров, то свального секса, то библию, то оливок... А однажды поймал для своих низких целей дикого кролика, и когда тому всё же удалось вырваться, принялся насиловать подорожник и иву. Жизнь постепенно превращалась в ад...
  
   Наутро они отправили в фирму эсэмэски о внезапной болезни и провалялись в постели до полудня. Затем по очереди помылись, не расположенная к общению Лиза из Йоркшира снова отправилась в Клин, а Мона принялась искать в интернете билеты на Душанбе.
  
   ...Поездка к таджикам не задалась с самого начала.
   Сперва самолет задержали на два часа в Шереметьево, якобы из-за грозовой погоды по маршруту, потом они долго искали на месте водителя, которого должен был прислать для их встречи Вертолётов, а когда неприметный и потасканный восьмиместный "Мерседес-Вито" со ржавыми потеками вокруг колёсных арок наконец был найден на парковке аэропорта бывшего Сталинабада, оказалось что водитель ни слова не знает по-русски и Мона вынуждена была привлечь все свои книжные ресурсы ягнобского, чтобы как-то с ним объясняться.
   До Ванча оказалось почти пятьсот километров по взгорьям и долинам, как это пелось в известной песне; не обошлось без серпантина, без отвесных обрывов, вниз которых было страшно смотреть - наконец, сам Ванч располагался на высоте чуть ли не два километра, и это с непривычки сказывалось на самочувствии: в ушах молотом стучал пульс, носы у обоих заложило, перед глазами стояла какая-то розоватая муть.
   - Приехали, - наконец сообщил водитель на чистом русском, как будто жил и работал где-нибудь в Сызрани.
   - Это точно что приехали, - саркастически заметила Мона.
   - Никуда не уезжайте, - строго приказал Бздурек водителю, и они полезли вон из автобуса.
  
   Трубы действительно было не проглядеть: пыльные и унылые, они лежали кривой гусеницей вдоль щебеночной дороги, тянувшейся по дну обширного ущелья. Рядом с дорогой сверкала, извиваясь, неширокая речка.
   - Горы везде, - пояснил водитель. - На горах ледники и снежники. Воды дохера.
   - Ясно, - без выражения кивнул Бздурек. - А что трубы всё вроде как в разнобой по диаметру? Или это мне сослепу кажется?
   - Какие были... - развел руками шофер.
   - А вот вроде местами так и вообще по трассе труб как будто бы нет, - продолжал Кржиштоф, указывая вдаль пальцем. - Они где?
   - Местное население растащило, - улыбнулся водитель. - Для своих нужд. Колодцы, наверное, строить желают...
   - Это непорядок, - проговорил Бздурек.
   - Вернут, куда денутся, - легко взмахнул рукой их сопровождающий. - Вот сварщики явятся - и трубы местные тут же назад притащат. У нас с этим строго.
   - А ягнобцы... далеко у вас? - поинтересовалась Мона.
   - От Душанбе недалеко, - охотно сообщил водитель. - Фанские горы. Высота - около пяти тысяч метров. - И он гордо поднял ладонь к небу.
   - Гоо-ры? - недовольно подняла кверху брови Мона. - В горах меня тошнит... - Она на секунду задумалась и закончила: - Ладно. Вопросов у меня больше нет.
   - В аэропорт, - коротко приказал Бздурек. Они забрались в бусик и тронулись в обратный путь.
  
   Если аккумулятор в машине сдох, в него следует долить дистиллированной воды - автор не раз уже слышал это мнение от людей самых разных сфер деятельности. Типа вода эта по составу очень близка к живой - ну, как в сказке про Руслана с Людмилой, - и аккумулятор как будто бы оживает. Материалисты и циники в таком случае, понятно, просто вызывают техслужбу, и те меняют им батарею на новую - но люди, настроенные романтически, упорно стоят на своем, у многих в багажнике специально годами ездит канистра с дистиллированной водичкой - вдруг аккумулятор сломается...
   Это приключение было последним на пути к Душанбе. Они остановились перекусить в придорожной забегаловке, а когда попытались затем завести двигатель, стартер у "Вито" смог выдавить из себя только печальное "хррр-хррр".
   Шофер-таджик тут же долил в аккумулятор живой воды, а какой-то проезжий водила дал им "прикурить" замызганными толстыми проводами со зловещего размера клеммами-крокодилами. Бусик ожил, а по прибытии в аэропорт уже через час объявили посадку. Еще через пять часов они приземлились в Шереметьево.
   - Ничо так съездили, - прокомментировал путешествие Бздурек, когда они садились в такси.
   - Ничего, - согласилась Мона. - Но на транзите воды из сибирских рек мы, как я понимаю, уже не обогатимся.
   - Теперь вся надежда на Фимины атомы, - подтвердил он.
  
   Миранды дома не было.
   - Торчит в Бибигони, - предположила Мона. - И что-то там конечно же мутит.
   - "Окрасился месяц багря-а-анцем... - вдруг заголосил Бздурек. - Где волны бушуют у скал. Поехала Вера... - Он выдержал театральную паузу. -...Ката-а-аться. У ней недалёко вокзал".
   - Что за Вера? - холодно осведомилась Мона. - Я что-то пропустила?
   - Просто Вера... - пояснил Кржиштоф. - Собирательный образ.
   - Рифма так себе, - скривила она нос. - Для сельской местности. "Багрянцем" рифмуется с румянцем и померанцем.
   - Ой-ой, - передразнил ее Бздурек. - И с "самозванцем". Поэзия как социальный институт давно мертва. Сидят такие... - Он изобразил как сидят за столом поэты. - ...И подбирают в строчку единственные, настоящие, правильные слова. Это, конечно, та еще затея - предотвращать апокалипсис с помощью клавы и рифмованных строк. Дескать, щас их все начитаются и глобального потепления не будет. А стихи на самом деле давно уже никто не слышит - кроме, пожалуй, таких же, как они, вовлеченных - одно лицо на пять тысяч погруженных в свои заботы граждан.
   - Главное, что и мужиков ведь полно пишущих, - подлила масла в огонь Мона.
   - Для мужиков давно пора открывать курсы спасения, а то бабы их разводят как баранов.
   - Ну уж тебе-то грех жаловаться. Кроешь троих, как мормон какой-то доисторический. Или ты Мвамбе всё же успел присунуть?
   - Нет, Мвамбе нет, - замотал головой он. - Не было никакого повода. И ты, по-моему, уже спрашивала. - Он ненадолго задумался. - Ну и потом не забывай про квартиру. Жил бы я, например, у родителей - и всё, сливай воду, как ты выражаешься.
   - Ну, тоже верно, - согласилась Мона. - "Жилищный вопрос их испортил..." - это Воланд еще сто лет назад заметил.
   - Аналогии - не такая уж лапидарная вещь, - сообщил Бздурек. - Зря на них все так нападают.
   - Это ты к чему? - подняла брови она.
   - В бесконтекстной грамматике вывод предложения даёт для него дерево составляющих, в котором каждая составляющая состоит из слов, происходящих от одного элемента, - пояснил Бздурек. - Читай Хомского, Мона, и тебе откроются глубины - даже в твоём пресловутом ягнобском.
   - Тю, - состроила гримасу Мона. - Чего это он пресловутый? Может, хотя бы просто словутый?
   - Такого слова нет, Зая.
   - Знаю, - нахмурилась она. - И я тебе не Зая, понял?
   - Понял, - легко согласился Бздурек, - хули тут не понять... Ты не Зая...
   - Ну то-то же... А кто такой этот Хомский?
   - Пиндосы произносят "Чамски", но это неверно: написание немецкое, как и положено на идиш, первый звук "це-ха", а происходит от Хомска в Белоруссии.
   - Так он что... - прикрыла ладонью рот Мона, - он что ли... как Фима?
   - Ну да, - кивнул Кржиштоф. - А что тут такого? Ученый мирового значения, левый активист - и жив еще до сих пор, скоро сто лет исполнится.
   - Прикол... - покрутила головой она. - И что, реально следует почитать?
   - Ну если ты сравниваешь языки - то наверное стоит. Вообще полистать матлингвистику совсем невредно. Соссюра просмотреть, Фортунатова... А у Хомского публицистика еще хороша - типа "Американская власть и новые мандарины", про войну во Вьетнаме. ФБР на него, наверное, вся издрочилась - как позднее КГБ на Бродского.
   - Тю, - снова удивилась Мона. - ...Ну, я в туалет. - И она двинулась в сторону ванной.
   Кржиштоф приоткрыл балконную дверь и прикурил сигарету.
   - Криси! Криси! - вдруг донеслось из передней. - Хелп!!! У меня трусы не снимаются!
   "Свят-свят..." - пробормотал про себя он и ринулся на помощь.
   На крестце у Моны сквозь трусы проступало правильной формы темноватое пятно, проросшее через ткань едва заметным пушком.
   - Да это Мвамба мутит... - тут же предположил Бздурек. - Это ее колдовство, вуду ее эритрейское. Если ты, конечно, не шарилась сегодня где-нибудь в секретной биолаборатории.
   - Да я весь день у тебя на глазах, очнись, Криси! Ты точно уверен, что еще не присунул Миссафрике?
   - Да точно же! - рассердился он. - Я что, совсем уже бесконтрольный?!
   - Тогда ревность отпадает... - недоуменно заключила Мона.
   - Или не отпадает, - задумчиво произнес он. - Типа как превентивный удар.
   - Я ей дреды-то ее африканские повыдергаю... Не на такую напала...
   - Как отдирать-то будем? - взял деловую ноту Кржиштоф. - Трусы дорогие? А то давай я их тебе отстригу вокруг пятна от крестца аккуратненько. А дальше понаблюдаем. Может, пятно назавтра исчезнет и отпадет, как усы в Бибигони у всех поутру отпадали.
   - Стриги... - обреченно проговорила Мона. - А то что ж я буду весь день в трусах...
  
   - Ты, кстати, мог бы начать изучать язык пескороев, - предложила Мона, когда Кржиштоф закончил с трусами. - И птиц.
   - Надо подумать... - без выражения ответил он. - За пескороями будущее - это твоя бабка верно тогда заметила. А с другой стороны - у меня только четыре курса окончены.
   - Попробуй пробить себе бакалавра, - сообразила Мона. - Возможно, придется что-то досдать, но зато будет диплом.
   - Это мысль... - согласился Бздурек. - Ты лучшая, о моя восхитительная ягнобка!
   И они переместились в спальню - она же гостиная, - чтобы успеть доделать кое-что важное пока не явилась домой из Клина Миранда.
  
   Миранда вернулась домой уже к ночи.
   - Прикиньте, народ... - закричала она с порога в глубь квартиры. - А у меня трусы к крестцу приросли. Как будто кто-то приклеил суперклеем. Их теперь буквально не отодрать... больно.
   - Это Мвамба, - вальяжно прокомментировала сообщение Мона, появляясь в дверях гостиной. - У нее, наверно, настали критические дни, вот она и колобродит.
   - Может, попросить Кристиана, чтоб он ее... - Миранда не договорила.
   - Да я и то уже думаю, - согласилась Мона. - Всё равно у нас тут сплошное мормонство... а Бздуреку это вообще пофиг: одной больше, одной меньше. Вон Бесподобница на Селигер укатила, так он про нее за все дни ни разу не вспомнил.
   - Чтоб только они обе жить бы сюда потом не попросилась... - забеспокоилась Миранда. - И так тут не продохнуть.
   - Кончайте сновать, - проворчал Бздурек, пробираясь мимо дам на балкон к пескороям. - Она же беременна, ваша Мвамба. Какие еще критические дни? И, кстати, уж ее-то никто сюда точно не пустит: спиногрыза ей заделал Натан, вот и пускай освобождает квартиру свою в Клину от жильцов и селится там с Миссафрикой. И с их шоколадным ребеночком.
   - О! Точно! - завопили в один голос обе Лизы. - Ура!
   - Конец теперь космическим гайкам, - мрачно продолжил Кржиштоф. - Мвамба гешефта своего ни за что не оставит: она будет кус-кус с париками по миру дистрибутировать, а Натана во двор с коляской вышлет, на свежий воздух...
   - С нее станется... - согласились девицы.
  
   - Странно всё это, - проговорил Бздурек, разглядывая в лупу остатки Мониных трусов.
   - А усы в Бибигони у всех по очереди тебе было не странно? А этот неразменный козёл у Вали? Типа как у Стругацких - мудяк царской чеканки...
   - Смешно, - ухмыльнулся он. - У них что, был такой мудяк? Ты и вправду реально филолог.
   - А то! - важно подтвердила Мона и решительно выставила вперед обе груди.
   - Надо будет, наверное, завтра поехать к Валентине, - предложил Бздурек. - Следует держать руку на пульсе... а то история вся эта как-то зловеще разрастается.
   - Глобализация, возможно, - предположила Миранда.
   - Глобализация вообще принимает размеры угрожающие, - согласилась с ней Мона. - Иначе чем объяснить, к примеру, что Боярская так похожа на Майкла Джексона или что Константин Райкин вылитый Мелес Зенауи, почётный президент Эфиопии?
   - Прикол... - тусклым голосом проговорил Бздурек. - Что будем говорить Овноядову? А то ушли вроде бы на больняк и тут же пропали совсем...
   - У него дед известный в Москве кожник-венеролог, - сообщила Мона. - Это я в сети уже после их встречи с бабкой вычитала. И бизнесмен он успешный: пол-Москвы уже под себя подмял с дурными болезнями - откуда их столько берется, непонятно. Денег нажил немеряно. А из самого уже песок сыплется, старый пьер...
   - Пьер Гюнт? - проявил эрудицию Кржиштоф.
   - Это еще кто? - наморщила нос Мона.
   - Композитор один нерусский, Григ... Классная музыка, круче "Нирваны"...
   - Да прям...
   - Точно тебе говорю. Песня Сольвейг...
  
   Ближе к ночи позвонила Валя. "Завтра Фима возвращается, - сообщила она. - Заезжайте, посидим как в старые времена".
  
   Наутро, намывшись и не торопясь позавтракав, они втроем, заскочив возле дома в лабаз за бухлом, выгрузились из метро на "Комсомольской", уселись на Ленинградском вокзале в безлюдную в этот предобеденный час клинскую электричку и собрались было часик подремать... - но сон не шел к ним: надо было решать что-то и с беременностью Мвамбы, и с Фимиными атомами, и, наконец, с космическими гайками Натана, так, вероятно, и не долетевшими до Марса.
  
  
   Глава 8. Муниципальный служащий
  
   К обеду Кржиштоф и обе Лизы добрались до Бибигони и там у автовокзала взяли частника до Валиной избушки.
   Стоял тёплый октябрьский день - четверг или, может быть, пятница... люди творческие редко следят за днями недели.
  
   - Привет, компана! - весело заорал, завидев их с крыльца, ядерщик Фима и замахал руками как мельница. Они втроем протолкнулись в калитку и шли теперь к дому по садовой дорожке.
   - Рад вас всех снова вэдэтэ, - заулыбался он.
   - Рад... видеть? - догадалась Миранда.
   - Да. Вэдэтэ. На иврите пишутся только согласные.
   - А гласные можно придумывать произвольно? - заинтересовался Бздурек.
   - Конечно, - пояснил Фима.
   - Тогда "вэдэтэ" означает "вдуть", - проговорил Кржиштоф. - Не много ли ты на себя берешь?
   - Да, - поддержала его Мона. - Нахватался цинизма в Силиконовой Долине... тут это у тебя не прокатит.
   На лице у Фимы появилось загадочное выражение.
   - Потише со мной, - произнёс он сурово и степенно. - Я сдал на тэтана третьей ступени и нахожусь теперь выше уровня "Клир", то есть способен действовать самостоятельно, независимо от материального мира.
   - Это очень кстати, - одобрила Мона, - поскольку у нас как раз был к тебе один вопросик по энергетике.
   - Гости! За стол! - раздался изнутри дома призывный голос Валентины.
  
   За столом в "зале" почти все оказались в сборе: смена у прозектора Тимоши была, как и обычно, ночная, Мвамба, кое-как разрулив наиболее острые проблемы с бизнесом, снова охотно отдалась кулинарному делу и даже Бесподобница уже вернулась из короткой поездки на Селигер и сидела теперь в углу, немного потупясь. Загар у нее на голых руках был чисто туристский - почти шоколадные от солнца кисти и локти и сдобно-белые плечи, которых она, очевидно, стеснялась.
   - У нас по-прежнему без разносолов, - объявила Валентина, указывая на стол. - Крим-наши с козьим сыром по рецепту Миссафрики и рагу из зайца - по ее же рецепту...
   - Нашли постоянную козу? - поинтересовалась Миранда.
   - Нет, - с готовностью ответила Валя, - но они сами таскаются к нашему неразменному козлу - уж и не знаю даже зачем, кормящие-то... Ну а мы их потихонечку доим. И да... - продолжила она, - на десерт конфитюр из наших местных ягодок, говники и беленики, - это по желанию, конечно. По действию напоминают мескалин, а так выяснилось... - Она тепло посмотрела на Подлунного. - ...Что они действительно эндемики и встречаются только в нашем метафизическом заказнике.
   - Прикол, - отреагировал Бздурек как обычно.
   Публика загалдела и принялась накладывать еду себе на тарелки.
   - Сережа и Слава обещали освободиться около четырех, - добавила хозяйка дома. - Значит, часов в пять тоже будут здесь.
  
   - Так что это за "Тэтан-три"? - проявила вежливость йоркширская Лиза, обращаясь к Ефиму, когда народ утолил первый голод. - И как там вообще - в Америке?
   - Да всё там иначе, - неохотно проговорил тот, ковыряя вилкой в тарелке заячьи косточки. - Там надо лет десять прожить, а не месяц, чтобы со всем разобраться.
   - А хочется разбираться? - без выражения поинтересовался Бздурек.
   - Скорее нет, - честно ответил Ефим. - Сложно с налогами, сложно с медициной, дорого всё везде, полно опасных и агрессивных типов, с которыми без языка ты практически безоружен.
   - А они как раз очень даже вооружены, - поддакнула Миранда. - У нас в Йоркшире вроде бы нет такой вольницы с пальбой, как в Америке, но оружие почему-то имеется почти у всех. Как там это там поётся... "с веером вечером не ходи..."
   - С каким веером? - уточнила из своего угла Бесподобница и тут же снова потупилась.
   - Это Земфира, - пояснила йоркширская Лиза.
   Кржиштоф переглянулся с Моной.
   - Как там на Селигере? - бодро задал он вопрос в пространство, стараясь не глядеть на Зинаиду.
   - Я потом расскажу, - еще больше засмущалась путешественница. - Когда просмотрю отснятый материал.
   - А нас писать на видео, кстати, будут или нет? - забеспокоилась Мона. - Ну, для истории, в костюмах марионеток?
   - Вы что, подписались к Славам-Сережам на съемки? - ахнула Валентина.
   - Да, - подтвердила Мона. - Всё официально: с договором на анимацию при помощи технических средств.
   - Безумцы, - сделала сочувствующее лицо хозяйка дома. - Там же наверняка нужно будет прыгать, скакать и... - Она замялась. - Ну и прочие опасности. Вы же видели их стрелялки... Там герои у них вечно на грани жизни и смерти - ну или по крайней мере увечья. И всё это вам придется проделывать.
   - Но там же наверно подложены какие-то маты?.. - предположила Миранда и с беспокойством взглянула на Мону и Бздурека.
   - Ничего, братва, - бодро успокоила публику Мона. - Прорвёмся.
   - Я вот им устрою обоим... если что, - нахмурилась Валентина. - Но вроде, я слышала, у них солидный заказчик - должна же быть какая-то техника безопасности?
   - Обязательно себя поснимайте, - ухмыльнулся прозектор Подлунный. - Как вы там будете с крыш прыгать и из окон вываливаться. - Он попытался показать руками как вываливаются из окон. - Ну, а если что - всегда милости просим на стол... в мою смену, конечно. - И он заржал уже в голос. Мвамба почему-то тоже улыбнулась.
  
   - У нее еще ничего не заметно... - указывая взглядом на Миссафрику, зашептала Мона на ухо Бздуреку, когда народ начал подниматься из-за стола и двигать тарелки к мойке. - Может, нам тоже завести себе коричневого ребеночка?
   - Коричневого? - удивился Кржиштоф. - Чтобы передать ему долги за Эритрею?..
   Мона поморщилась.
   - Мы совершенно не знаем друг друга, Лиза, - продолжил он. - Ты живешь у меня почти два года, и за всё это время мы не сказали друг другу всерьёз и двух слов.
   - Слова только мешают, - горячо возразила она.
   Они неспеша поднялись, составили тарелки в раковину и выбрались из дома в сад - прогуляться после обеда.
   - "Мысль изречённая есть ложь", - продолжала Мона. - Это еще Мазарини говорил в семнадцатом веке.
   - Какой такой Мазарини? - уточнил Бздурек.
   - Кардинал был такой хитрожопый во Франции, фаворит Анны Австрийской.
   - Прикол... И он так говорил?
   - Представь... - Она утвердительно покивала головой. - И тебя, кстати, Криси, я знаю как облупленного.
   - Это ошибка, Мона, - трагическим голосом возвестил он. - Огромная ошибка... Ты знаешь меня ситуационно, не в нативных для меня условиях и обстоятельствах, знаешь некие мои паттерны, сложившиеся на фундаменте вынужденных компромиссов. И это ничего не говорит обо мне истинном, каким бы я был сам с собой, без контроля и окружения, то есть в условиях абсолютной свободы. Попробуй, к примеру, отправить меня в какую-нибудь Джакарту, где нет ни одного знакомого, наставь там везде камер и понаблюдай... Узнаешь ли ты тогда своего Криси?..
   - Да, это, конечно, квест, - подумав, согласилась Мона. - И что же нам теперь делать? Сколько ты еще собираешься меня терпеть? - Она ухватила его за локоть. - Нет... мне просто интересно знать к чему готовиться.
   - Да пока вроде всё ровно, живи себе, - без выражения произнес Бздурек. - Ты если и бесишь, то в общем не очень. А то ведь в социуме обычно всё всегда через жопу... - Он неприязненно окинул взглядом Валин садовый участок. - Эта жлобская непосредственность приятелей и знакомых: при встрече завопить во весь голос "Боже, как ты постарел!..". Или похудел, или поправился. А бывшей подруге заметить: "У тебя что-то обвис зад...". Ну, или грудь.
   - Да, манипуляторов развелось полно, - согласилась она. - Как будто их на каких-то курсах специально выращивают. "Качели" становятся национальным спортом.
   - Качели - это всегда умысел, - важно заметил Бздурек. - Даже если качельщик уверен, что действует спонтанно. Так или иначе он либо хочет подмять партнера, либо защищает свое личное пространство. Ну посмотри, вот Ве... - Он замялся и сглотнул слово. У Моны невольно поднялась кверху бровь.
   - ...Вот некто вдруг начинает вкручивать тебе какой ты хороший и добрый, - продолжал он. - И лажу, то есть умысел, нельзя не заметить. Понятно, что в один прекрасный момент ты отчебучиваешь такое, что у нее отваливается челюсть. Вот тебе и пример: она пытается запутать партнёра чтобы приручить, а он охраняет свою приватную зону от лжи и душнины. Всё просто...
   - А с Фимой эта моя история? - припомнила Мона. - Ты что же, меня совершенно простил?
   - А я ни в чем тебя не винил. Ты мне ничем не обязана. И каждый имеет право на поиск где лучше. Мы живём в свободной стране - что бы там ни болтали недружественные злопыхатели.
   - Круто, - покрутила головой Мона. - Не знала, что ты такой плюральный толерантище.
   - Я не толерантище. И за мной тоже остается право на резкие движения. - Он мрачно нахмурил брови. - Но это пока не угроза, не ссы...
   - Хорошо, - согласилась Мона. - Спасибо и на этом.
   - А кроме того ведь есть еще и мечты, - не желал съезжать с темы Кржиштоф. - И ими не делятся с тем, кто, скорее всего, не сможет их разделить.
   - У меня тоже есть мечты, - мрачно заметила Мона. - И ими я тоже с тобой не делюсь. И я вообще думала, что ты меня любишь, - а так бы, конечно, больше следила за языком...
   Она отпустила локоть Бздурека и молча направилась в сторону будочки туалета. Кржиштоф побрел обратно к дому.
  
   - А ведь я бы могла научить тебя любить... - с горечью произнесла Мона, возвращаясь на веранду и усаживаясь на кровати рядом с Бздуреком.
   - Спасибо, конечно, - проворчал тот. - Но с чего ты взяла что я хочу этому научиться? Зачем мне это? Чтобы тебе было со мной уютнее? А как же тогда птичий язык? А мои пескорои?
   - Одно другому не мешает, - попыталась выкрутиться она.
   - Вот именно что мешает, Лиза! - убеждённо воскликнул Кржиштоф. - Именно что мешает. Если любить... - он вдруг перешел на третье лицо, - то Мона становится в жизни Бздурека первым номером. Всё остальное отходит на второй план, причем с тенденцией вниз, вдаль, в сторону полного игнора... А потом, годика через три, Мона поймёт что она полюбила другого, от которого ее больше вставляет... И не говори мне что всё у нас будет не так.
   - Я от тебя съеду, - зло проговорила она со слезами в голосе. - Ты циник... И злой. Что бы там тебе ни вкручивала твоя Вера.
   - Я не циник и не злой, - возразил он. - Но главное свойство любви в том, что она проходит. Вот и давай себе жить как будто она прошла.
   - Да, так удобнее... - задумчиво согласилась она и откинулась на подушку. - Боже, какая тоска... Ты не мог бы притащить мне сюда немножечко коньяку?
   - Легко, - с готовностью кивнул Бздурек и поднялся.
   "А могла бы быть как Анна Австрийская, - думала Мона, пока ее Криси искал в "зале" коньяк и посуду. - Я бы правила Францией, а Криси был бы мой фаворит..." И слёзы сами собой текли у нее по лицу.
  
   - Чака Норриса видел однажды на улице... - слышался из общей комнаты рассказ Фимы. - В инвалидном кресле с моторчиком, едет такой, слюни текут до пупа, а следом толпа поклонников, тоже из каждого второго песок на ходу сыплется.
   - Сик транзит глория мунди, - сурово заметила Мвамба.
   - Вот именно, - согласился Ефим.
   - Нам тоже надо будет, наверное, как-то переходить на е-байки, - проговорил Бздурек, возвращаясь с выпивкой. - В Европе их, кстати, стараются называть педэлеками...
   - Почему? - удивилась она, вытирая тыльной стороной ладони слёзы.
   - Пытаются противостоять засилью инглиша. А "пед" и "элек" типа типичные романо-тевтонские понятия.
   - С каких это пор древнегреческий относят к романо-тевтонской группе?! - возмутилась Мона. - Абсурд! Тут что-то другое...
   - И да... - вдруг вспомнил пикантную деталь Фима. - Едет такой и ест на ходу, на публику, пчёл из специальной банки. Типа мне похер - я по-прежнему крут, оклахомцы не стареют...
   - Охлакомцы... - передразнила Миранда.
   - Ну... можно и так, - легко согласился Фима. - Кстати, читал в "Подростке" у Достоевского, что буржуазия непобедима.
   - Отстоевского... - снова передразнила Миранда.
   Мона и Бздурек молча переглянулись и, поднявшись с кровати, перешли с веранды в зал, поближе ко всей компании.
   - Белье нижнее в последнее время ни у кого к телу не прирастало? - громко осведомился Кржиштоф, ни на кого конкретно не глядя.
   ...И тут в дверь веранды забарабанили.
   - Иду, иду! - откликнулась Валентина и кинулась вон из зала. - Чужие какие-то... - буркнула она на ходу. - Наши никто сроду ко мне не стучал.
   - Синхронюк... - донеслось через пару мгновений с веранды. - Контрольная проверка с электроподстанции. Замечено повышенное потребление.
   - Нету у нас никакого потребления, - послышался резкий Валин голос. - Ветряк у меня стоит. И панели солнечные на крыше. На всё хватает...
   - Я всё же пройду? - настойчиво проговорил Синхроню, появляясь на пороге зала.
  
   - Ага... - важно проговорил он, оглядывая присутствующих. - И эритрейские волонтёры тут как тут с их непогашенной задолженностью.
   - Измеряйте, Зеравшан Ковноевич, что вам положено, - предложил Натан по праву постоянного Валиного жителя, - и пожалуйста уходите - у нас важное совещание по еще более важному проекту.
   - Так-так, - хмыкнул Синхронюк и проследовал за Валентиной в чулан к электрическим счётчикам.
  
   - Жизнь, Мона, очень похожа на Варвару, некрасивую, пестро одетую и неумную, - пояснял вполголоса Бздурек, пока беседа в гостиной затихла ввиду присутствия постороннего. - Наряжаясь в яркие слова, в стихи, она, в сущности, хочет только сильного человека, который приласкал бы и оплодотворил ее.
   - Это откуда еще такая дрянь? - скривилась Мона как от уксуса.
   - "Жизнь Клима Самгина", Моночка... - ухмыльнулся Кржиштоф. - Максим Горький, любимец муз, загадка двадцатого века.
   - У него же был туберкулёз, - возразила она.
   - Туберкулёз тогда был у каждого третьего. - Бздурек поднял кверху палец. - Но не каждого пролетарское государство посылало лечиться в Италию.
   - Точно, - растерянно согласилась Мона. - Но всё равно от этой цитаты несёт диктатурой, Батистой и как там их еще звали у Маркеса... Помнишь? - "Осень патриарха".
   - Остался пустячок, - продолжал он. - Выяснить, так ли неправы Горький и Батиста.
   - Не хочу такую жизнь, - уверенно заявила Мона. - И да... забыла тебе сказать: Фима сделал мне предложение.
   - Когда он успел?
   - Когда только приехали... Подлез ко мне незаметно и сделал...
   - Ну... - поднял брови Кржиштоф. - Мне будет тебя не хватать.
   - Вот и сбылась моя мечта ходить на службе в белом халате, - мрачно резюмировала Мона.
   - С твоей грудью халат тебе пойдет, - улыбнулся он.
   - А то... - тоже улыбнулась она. - Кого возьмешь на мое место?
   - Не знаю, - честно ответил Бздурек. - Может быть, просто сделаю перерыв. Заведу кота или собаку.
   - Ага, - хмыкнула она. - А потом скормишь их пескороям. Знаем мы вас.
   - И ничего-то вы, девушка, о нас не знаете. Надумали себе иллюзий... Пойдём-ка лучше сходим в лесок, пока ты еще со мной, а не с ним.
   - Моё тело вообще-то уже принадлежит жениху, - нахмурилась Мона, но поднялась, и они с Бздуреком, выйдя на крыльцо, направились садовой тропкой к задней калитке, выходящей к лесу.
  
   "Буржуазия действительно непобедима, - думал на ходу Кржиштоф. - За три века капитализма буржуями накоплены огромные ценности. И спрашивать, откуда они взялись, уже поздно - все эти английские ткачи и последовавшие за ними сотни миллионов пролетариев давно мертвы, а нынешние... они не имеют никаких прав на это богатство и должны быть счастливы что имеют работу, поскольку вернуться к истокам им некуда: деревня как пристанище для неудачников-нищебродов давно мертва, а сезонные сборщики урожая живут в бараках и батрачат весь световой день, как раньше негры на плантациях".
   Он припомнил приятеля, отправившегося однажды на заработки в Испанию, на уборку лимонов и оливок. Приятель вернулся через месяц едва живой: от непосильной работы он сбросил восемнадцать кило.
   "И ничего с этим уже не сделать, - думал дальше Бздурек. - Капиталистическая собственность полностью узаконена. Государство отваживается на последнее - налог при передаче наследства. Да и его, наверное, постепенно отменят: налог на это сугубо семейное дело явно несправедлив". Мысли его перескочили на Сызрань, к квартире Мониной бабки, которую когда-то придется наследовать.
   - Ты что? - озабоченно спросила Мона, обхватываю его рукой за талию.
   - Взгрустнулось, - неопределенно ответил он.
   Оставим их теперь в Бибигоньском лесу - наши присутствие там совершенно необязательно.
  
   Мона и Бздурек вернулись в дом через часик. Сережа и Слава уже возвратились из города.
   - А-а-а, вот и наши аниматоры, - приветливо помахали они вошедшим из своих кресел за общим столом.
   - Послезавтра с утра начинаем снимать, - сообщил Сережа. - Координаты студии я сегодня же перешлю вам обоим на сотовые.
   Бздурек и Мона закивали головами и стали протискиваться к своим местам за столом.
   - "Отцвели-и-и уж давно-о-о..." - вдруг приятным мягким голосом затянул Натан, глядя в окно в сад.
   - "Хризантэ-э-эмы в саду..." - не менее приятно подхватил Сережа.
   - "А любовь всё живё-о-от... - влезла в текст Миранда и закончила неожиданно: - ...Ту-бу-ду, бу-бу-ду..."
   - Вы сегодня прямо в ударе, Мирандочка, - с непонятным выражением в голосе проговорила Валентина. - У вас в Йоркшире, видать, тоже такое поют?
   - А вообще на дворе действительно осень, - заметила Миссафрика. - Пора начинать топить в доме на ночь.
   Мона и Бздурек переглянулись.
   - Так... - произнёс он. - Я извиняюсь за повторный вопрос: белье у кого-нибудь к телу в последние дни не прирастало? А то вот мы думаем, что Мвамба... - и он строго взглянул на Миссафрику.
   - Да ни сном ни духом! - выставила та вперед шоколадный подбородок. - Век воли не видать!
   - Это я уже здесь выучила... - с некоторой задержкой сообщила йоркширская Лиза. - Ну, в смысле песню.
   - Это когда же, Мирандочка? - удивилась Валя. - А главное: где? Мне кажется, вы сперва безвылазно работали здесь на огороде, а затем сразу поехали в тропический лес. Так когда же?
   - Если я кому-то мешаю, я могу уйти, - проворчала Миранда и насупилась. - Мне не привыкать.
   - Вы сейчас опять про могилу, Лиза? - уточнила Валентина.
   ...И тут в двери веранды снова забарабанили.
   - Опять чужие! - ахнула хозяйка. - Свят, свят...
  
   - Фредерик Клегг, муниципальный служащий... - представился вошедший, странно подчёркивая "р", как будто язык у него при этом загибался вверх, к нёбу.
   Наконец взгляд его выхватил среди присутствующих Миранду.
   - Гууд Лоррд! - воскликнул Клегг. - Я наконец-то вас нашел, мисс Грей... Как же вы меня напугали!
   - Давно не виделись, - пробормотала та.
   - Сердечно прошу извинить меня за доставленные неудобства, - продолжал муниципальный служащий, заметно волнуясь. - Но как же вам удалось выкопаться?! - Он ослабил себе галстук под горлом. - Ведь вы были, так сказать, совершенно холодная... И не дышали - я подставлял вам ко рту зеркальце.
   - Диффузия, - непонятно пояснила Миранда. - Как у земноводных... - Она набрала в грудь воздуха. - Да откуда я, блять, могу это знать?! - вдруг заорала она. - Я, если вы заметили, была без сознания! - Лицо ее покраснело от возмущения. - И кстати... как получилось, что в могиле я оказалась в одном лифчике?!!
   - Вы... - заблеял Клегг. - В таком виде я обнаружил вас под одеялом в вашей кровати. И совершенно холодную, осмелюсь подчеркнуть вторично.
   Миранда поднялась со своего места с угрожающим видом.
   - А может кто-нибудь вывести отсюда этого пидараса? - звенящим голосом поинтересовалась она.
   Сережа и Слава подняли глаза к потолку.
   - И запереть его в сарае в погреб, - продолжила Миранда, - пока я немного приду в себя.
   Натан и Тимоша молча поднялись, обступили Клегга с обеих сторон и, с неожиданной ловкостью завернув ему руки за спину, потащили муниципального служащего вон из домика. Клегг на ходу жалобно покряхтывал.
   - Вы как чувствовали сюрпризец, Мирандочка, - прокомментировала происходящее Валентина. - Я сегодня весь день за вами наблюдаю.
   - Так тебе, выходит, не девяносто лет? - ядовито поинтересовалась Мона. - А как же Фаулз тогда мог об этом узнать?
   - Может, литературное предвидение? - неуверенно предположила Миранда. - А что? Полно случаев. "Гиперболоид инженера Гарина". Да много еще примеров.
   - Для йоркширской жительницы вы неплохо ориентируетесь в первоисточниках, - заметила Валентина всё тем же странным тоном.
   И тут снова раздался стук в дверь.
   - Бог троицу любит, - заметила Миссафрика с бессмысленным видом.
  
   - ...И козла пожалуйте обратно... - раздался с веранды старушечий голос. - Без обид, как говорится. Ничего личного. А расписочку я вам уже приготовила - во избежание имущественных споров впоследствии...
   Послышались шаги на крыльце: Валентина отправилась со старухой в хлев за козлом.
   - Вот это событие в масть, я считаю, - произнёс Натан, откидываясь в кресле. - А то у Вали с козлом уже чувствовалась какая-то магическая связь...
   Слава с Сережей согласно закивали головами.
  
   "Вдовствующая баронесса Трешиа Хевисайд, эскв., Йоркшир, Объединенное Королевство", стояло внизу на расписке, которую хозяйка домика пустила по рукам.
   - Блять... - в своей обычной манере прокомментировала Мона. - Что это еще за "эскв."?
   - Тебя только это сейчас настораживает? - саркастически уточнил Бздурек, и они с Моной переглянулись.
   - Эсквайр, - пояснила Миссафрика. - Только это звание к женщинам не применяется.
   - Так что будем делать с йоркширским гостем? - обратилась к присутствующим Валентина, желая внести в события дня какой-то порядок.
   - А пусть сидит, чего? - легко предложила уже пришедшая в себя Миранда. - У него, поди, ни визы, ни вида на жительство - это Хевисайдиха его, наверное, протащила сюда через какой-то гиперпространственный шлюз.
   Сережа и Слава о чем-то зашептались друг с другом.
   - Ведь я же сама тоже как-то сюда попала! - продолжала Миранда. - И точно не на обычном транспорте - я множество раз пыталась восстановить эти события в памяти. Иду, помню, такая себе замотанная в какую-то тряпку, которую стырила во дворе у соседей, мёрзну после могилы, дрожу - а по дороге рядом шныряют машины. И это точно не Клин: ну, то есть номера на машинах желтые, "GB" везде написано. Йоркшир, короче... А потом рраз! - и бибигоньский лес.
   - Блять... - опять констатировала Мона.
   - Кормить его можно нормально, - продолжила Миранда, обращаясь к Валентине. - Он меня тоже нормально кормил, сучоныш.
   - Сперва преступника следует допросить, - проговорил, входя в дом, Тимоша и протянул Валентине ключи от погреба. Слышно было, как Натан тем временем плещется на крыльце у рукомойника.
   - А что? Это мысль, - согласилась хозяйка домика.
   И народ, поднявшись из-за стола, гуськом потянулся из дома во двор, на участок.
  
   Сарай Валентины с виду производил приятное впечатление надёжности, но, конечно, это не делало его вполне годным для содержания преступников. Кроме того, из погреба в нижнем венце кладки сарая выходило слуховое оконце, предназначавшееся, очевидно, для вентиляции и не безынтересное в аспекте возможного побега злоумышленника.
   - Вот сейчас всё и проверим, - потирая руки, проговорили в два голоса Сережа и Слава.
   Отперев дверь сарая, Тимоша пропустил народ внутрь, затем сам прошел к центру и отомкнул замок на люке погреба.
   Теснясь на крутой лестнице, народ потянулся вниз.
  
   Клегг уныло стоял среди полок с мешками и банками и ковырял носком ботинка земляной пол.
   - Ну... что скажешь? - хмуро начал допрос Натан. - Придумал уже способ побега?
   - Ю хэв ноу райт ту пут ми ин э джейл лайк зис, - выставив вперед грудь и подбородок, заявил муниципальный служащий.
   - За базаром следи, фраерок, - мрачно заметил на это Подлунный.
   - Сорри... - не понял или не расслышал Клегг. - Как вы сказали?
   - Вот тебе и сорри, - пояснил Тимоша. - Вечером с веером не ходи...
   - Это Глюкоза! - сообразила Валентина.
   - Земфира, - уточнила Мвамба.
   Клегг недоуменно мигал глазами.
   - Ноги тебе свяжем, - заметил ему Подлунный. - Подвал ненадёжен.
   - И руки, - добавил Натан. - Так будет лучше. - И он принялся озираться по сторонам в поисках подходящей веревки.
   - Наверху... - коротким движением головы указала на люк Валентина. Натан полез из подвала наружу.
  
   Вскоре все снова расселись вокруг стола в гостиной.
   - Этот придурок из муниципалитета вполне может быть таким же агентом МИ-6, как и Миранда, - зашептала Мона Кржиштофу, когда всеобщее волнение несколько улеглось. - И нет тогда никакого гиперпространственного перехода.
   - И эндемиков говники и беленики тоже нет, - согласился Бздурек. - А есть какие-то завезённые шпионами левые сорта для обескураживания населения.
   Мона утвердительно покивала головой. Сережа и Слава изо всех сил прислушивались к их разговору.
   - Что это за эндемики, про которые местное население узнаёт чуть ли не впервые? - продолжал Кржиштоф.
   - Согласна, - заметила Мона. - Да и козёл этот вкупе с баронессой тоже наверняка агенты. Козёл клоновый - это у англосаксов теперь сплошь и рядом. Дрючит здесь местных козочек - и популяция постепенно меняется, трансформирует, типа как от биологического оружия. И Фима, возможно, им даром не сдался вместе с его атомами. Просто они со спутника заметили здесь в недрах что-нибудь ценное, типа как сто лет назад нефть на Кавказе, и теперь пытаются устроить тут себе оффшорную зону.
   - Ты умная, - одобрительно проговорил Бздурек. Мона выразительно повела грудью. - Даже жаль, что ты спрыгиваешь.
   - Если честно, я еще не решила, - возразила она. - Фима там поработал в рамках какого-то гранта и срубил немного бабла... Ну то есть по тамошним меркам немного - тридцать семь тысяч баксов. А тут он на эти деньги выкупил склад в Клину и перестраивает его под термоядерный реактор. Я, собственно, больше на это и повелась, а не на его предложение. Хочется, знаешь, быть рядом с чем-то значимым, полезным для родины, типа атомной станции, а не развозить листовки по Бирюлёву на велике. Сколько лет я смогу еще так проездить? Мне в феврале двадцать шесть... - Она в раздумье опустила голову. - А так я и сама не нищая - бабка квартиру мне так или так оставит: все эти декларации насчет передачи ее детдому просто бравада: в квартиру вложены не только ее бабки, то есть у нее там только доля, пусть и большая, - но она по закону не может дарить квартиру как попало.
   - Круто... - согласился он. - Тогда поздравляю.
   - Спасибо.
   - Так ты, что ли, не против чтобы мы были вместе?
   - Ну, в принципе нет, - просто ответила она. - Но с одним условием... то есть с двумя.
   - Ну? - нахмурился он.
   - Чтобы мы родили ребеночка - это раз... - она загнула один палец и внимательно осмотрела немного надломившийся с краю ноготь. - В деревне ногти ломаются просто на раз... Даже если ничего вроде бы и не делаешь.
   - А второе? - поинтересовался Кржиштоф.
   - Второе - чтобы ты как-то со временем перестал крыть всех, кто тебе ситуационно подворачивается под руку. В конце концов это просто негигиенично.
   - На складе надо бы предусмотреть чтобы всё это не взорвалось, - как бы не слыша, вернулся он к теме ядерного синтеза.
   - Да, конечно, - согласилась Мона. - Строители уже залили вокруг реактора бетонный барабан. А внутри они трижды должны обернуть всё это рабицей. И тоже забетонировать.
   - Ну... тогда хорошо... - удовлетворенно произнёс Кржиштоф.
   - А вообще... - осторожно начала Мона. - Я тебе как? Нравлюсь?
   - Есть женщины телесно цельные, как, например, маринованный огурчик, - начал он издалека. - А есть, наоборот, такие, у которых верх и низ соединяются крайне подвижным тазом, который как бы живет своей жизнью - в танце ли или в каком-либо ином виде моторной деятельности. Связано это, я думаю, с особой сочностью поясничных дисков...
   - Ну а с чем же еще... - риторически заметила она. - И что?
   - Вот это мне в тебе очень нравится, - закончил он.
   - А грудь? - удивилась она.
   - И грудь, - подтвердил Бздурек. - А вообще вопрос взаимоотношений полов очень непрост, тут следует быть готовым к нежданным сюрпризам. Смотри вон, что Горький об этом пишет... - он достал из внутреннего кармана куртки пару помятых листочков с текстом. - "Ничего ни знаете! - крикнул Диомидов. - Пророка Еноха почитали бы, у него сказано, что искусствам дочери человеческие от падших ангелов научились, а падшие-то ангелы - кто?"
   - Кто это - Диомидов? - заинтересовались Сережа и Слава, уже давно подсевшие поближе.
   - Неважно... Слушайте, - продолжил Кржиштоф. - "Вы для возбуждения плоти, для соблазна мужей трудной жизни пользуетесь искусствами этими, а они - ложь и фальшь. От вас, покорных рабынь гибельного демона, всё зло жизни, и суета, и пыль словесная, и грязь, и преступность - всё от вас! Всякое тление души, и горестная смерть, и бунты людей, халдейство ученое и всяческое хамство, иезуитство, фармазонство, и ереси, и всё, что для угашения духа, потому что дух - враг дьявола, господина вашего!"
   - Во как... - покрутила головой Мона. - Жжёт пацан... Видимо импотент. Ну, или девственник.
   - Факт, - согласился Кржиштоф. - Но сути это не меняет - многое тут ухвачено верно.
   - Вы бы возвращались в Москву... - вдруг сменил тему Сережа. - Тут всё равно толком не отдохнете, а послезавтра с утра съемка. Вы оба должны быть в полной физической форме.
   - Поедем, пожалуй, - прижалась Мона плечом к плечу Бздурека. - И пескорои там на балконе уже почти сутки не жравши.
   - Поедем, - согласился он, и они, поднявшись, стали прощаться с удалёнщиками.
  
   День в Москве пролетел незаметно.
   Вечером позвонила Миранда и сообщила, что она и дальше остается у Вали сторожить своего похитителя - пока непонятно зачем и на сколько.
   Мона положила трубку с окаменевшим лицом.
   - Она говорит, что Фима сделал ей предложение... - звенящим голосом сообщила она.
   - Прикол, - привычно отреагировал Бздурек. - Может, он просто забыл, что уже сделал предложение тебе?
   - Может быть это я что-то забыла? Или мне это поблазнилось?
   - По... что? - переспросил он.
   - Проехали, - строго ответила Мона. - Но оставшихся после Душанбе шестидесяти тысяч нам надолго не хватит. Надо что-то думать.
   Бздурек сбегал в лабаз за красняком, и вечер они провели за телевизором, неспешно обсуждая новые обстоятельства.
  
   Студия размещалась в цокольном этаже многоэтажки, и в ней назойливо преобладали зеленые тона: зеленый ковролин на полу и зеленые шторы от потолка до пола, позволявшие выгораживать в помещении отдельные замкнутые сегменты.
   - Это для видеомонтажа, - важно пояснил Бздурек. - Потом в кадре там будет что-то другое.
   В закутке для аниматоров занавесок не было, зато везде горами были навалены спортивные маты, как в школе на физкультуре, и теснились декорации наподобие театральных: какие-то фрагменты стен с окнами, отдельно стоящие двери с крыльцом перед ними и куски лестничных клеток со ступенями, уходящими в никуда.
   В углу на пяти или шести столах размещались горы электронной техники, за которыми восседали в бейсболках хмурые пузатые мужики неопрятного вида, заросшие мохнатыми бородами. По студии мелькали две-три девицы киношной породы с какими-то папками, с разрозненными листочками, которые постоянно сыпались у них на пол, или с подносами, заставленными пластиковыми стаканчиками с кофе или разовыми тарелочками с разогретыми в микроволновке яствами.
   - Обстановочка... - неодобрительно процедила Мона.
   - Так! - послышался из угла с техникой командный голос. - Аниматоры переодеваются за ширмой в трико и бахилы, Куникадзе по готовности к ним за ширму цеплять моушн капчу, Брискина и Едвабник по местам - часть первая, сцена первая, дубль один... - Режиссер закашлялся мокрым кашлем курильщика. - Слабоухов контролирует по скрипту! Готовность две минуты...
   - Что это еще за Слабоухов? - настороженно спросила Мона Бздурека, натягивающего на себя за ширмой прилегающие обтягивающие черные искрящиеся штаны наподобие велосипедных.
   - Почему такая грудь?! - вдруг в голос завопил, заглядывая за ширму, рыжий и веснушчатый человечек в бесформенной толстовке до колена - очевидно Едвабник, поскольку Куникадзе цеплял в это время на костюм Моны какие-то круглые штучки. - Кто отбирал аниматоров?
   - Какая выросла - такая и грудь, - мрачно сообщила Мона.
   - Это от сценаристов кастинг... - раздался из студии голос одной из вспомогательных девиц.
   - С ума посходили! - ни к кому не обращаясь, заорал Едвабник и мигом снова исчез из-за ширмы.
   - А у тебя ничего оно так выступает в трико... - улыбнулась Бздуреку Мона, кивая подбородком на его подчеркнутое блестящими штанами достоинство. - Зачётно.
   - Ты тоже жжешь в этом велотопике, - ухмыльнулся он. - Надо будет и дома так тоже начать ходить.
   - Ты что! - притворно испугалась она. - Тогда мы из койки вообще вылезать не будем.
   - Прекращаем о постороннем... - мрачно прервал их Куникадзе.
   Наконец все датчики захвата движения были прицеплены, и они выбрались из-за ширмы обратно в студию. Обтягивающие трико из синтетики заметно холодили.
   - Аниматор-женщина на позицию! - разнесся по залу голос режиссера. - Готовность ноль. Первый готов?
   - Готов! - послышался чей-то голос из-за столов с техникой.
   - Вот тут, девочка... - подхватила под локоть Мону тощая иссохшая женщина в черном брючном костюме и ядовито-лиловых кроссовках, - вот тут для вас на полу прочерчена мелом линия. Становимся первой ножкой вдоль линии и по моему счету идем по ней до конца осторожненько - как будто двигаемся по канату или по гребню забора. Стараемся не упасть. Тельце напряжено, изредка покачиваемся, ручки расставлены - ловим, так сказать, равновесие.
   "Это Брискина", поняла Мона.
   - И грудь как-то немножко втяните, девочка. А то будут помехи и придется много переснимать.
   - Я попробую, - пробормотала Мона, и тут в студии прорычал какой-то зловещий сигнал наподобие гудка портового буксира из позапрошлого века. Съемка началась.
  
   Десять дней пролетели как единый миг. В кассе продюсера по окончании анимации им заплатили еще двадцать семь тысяч за переработку и сверхурочные, и когда они наконец, помятые и измученные, добрались в вечер пятницы до квартиры, с собой у них имелось не только две бутылки аджарского "Хелвачаури", но и аккуратный флакон карамельного "Cardenal Mendoza Solera Gran Reserva", на который ушло почти три тысячи из дополнительно заработанных денег.
   - А мне понравилось, - распахнув ресницы, подвела итог Мона, когда они, покончив с аджарским на кухне, переместились с бокалами бренди в гостиную. - И классно, что треники под конец подарили - будет что вспомнить при случае.
   И тут у Бздурека заполошно зазвонил телефон.
   - Вы только не волнуйтесь, Кржиштоф... - сдерживая возбуждение, начала Валентина, - но у нас неприятности.
   - Какие? - без выражения поинтересовался он.
   - У Фимы, во-первых, какая-то авария на реакторе... там ему развалило стену и вырвались дефектные атомы... Но это вас не очень касается, тут другое: на черном огромном джипе с охраной ко мне явился Илон Маск и теперь он на пути к нам - я просто вынуждена была назвать адрес.
   - Дела... - прокомментировал положение Бздурек. - Странно, что он не явился сюда сразу, а приехал сперва к вам. Кто-то ведь должен был поставить его в известность о Бибигони?
   - Может, это Чуковский? - глупо предположила растерявшаяся Валентина.
   - Чуковский давно умер, - бесцветным голосом ответил Кржиштоф, и они, попрощавшись, повесили трубки.
   - Маск едет, - без предисловий сообщил он Моне. - И вот вопрос: кто его известил о Марсе?
   - Да Фима, наверное, - проговорила она. - Еще когда был в Америке. Хотел, наверное, выдать этот проект за свой собственный. Не вышло...
   - И снова вопрос... - продолжил он. - А почему у него не вышло? И кто сказал Маску, что это именно наш проект?
   - А может, Маск тоже в церкви сайентологии? - предположила она. - И тоже какой-нибудь "оперирующий тэтан"?
   - "Действующий", а не "оперирующий", - уточнил он.
   - Короче... - перебила его Мона. - Мы успеем разок до его приезда? Или уже нет?
   - Давай, наверно, воздержимся, - предложил Бздурек. - Всё же разговор может оказаться серьезным.
   - А может, нам нарядиться к его приезду в наши съёмочные трико? - улыбаясь во весь рот, предложила она.
   - И от этого тоже давай воздержимся, Лиза, - хмыкнул Кржиштоф. - Давай не будем хвастать твоими сиськами перед каждым залётным миллиардером... - Он важно покрутил носом, стараясь выглядеть убедительным. - Кстати, у Фимы на реакторе авария. И в дыру улетели его дефектные атомы.
   - Да и хер с ним, с Фимой! - легко отреагировала на новость Мона. - Он по жизни козёл и изменщик. Он думает, что Миранда составит ему счастье, придурок. Хахаха.
   - Миранда вообще может оказаться суккубом, - согласился Кржиштоф.
   - Или агентом МИ-6, - подхватила Мона.
   - Вместе с ее якобы похитителем Клеггом, - подтвердил он.
   И они отправились в кухню прибирать остатки своего пиршества. Пора было встречать нежданного гостя.
  
   Наконец снизу из подъезда позвонили. Бздурек отправился открывать.
   - Мистер Илон Маск, - зазвучало в домофоне, - просит принять его с необъявленным экстраординарным визитом.
   - Проходите, - важно ответил в микрофон Кржиштоф. - Этаж семнадцать, квартира семнадцать ноль три.
   - Сорри? - переспросил голос в динамике.
   - Севентин-зироу-сри, - гаркнул Бздурек и повесил трубку связи.
   Внизу в подъезде бухнула дверь, потом в шахте загудел лифт.
   А затем в дверь квартиры позвонили.
   На пороге стоял бритый безликий громила их породы быков.
   - Мистер Маск... - начал он снова бесцветным голосом.
   - Ясно, ясно, - перебил его Кржиштоф. - Проходите.
  
   Миллиардера принимали на кухне, угощали бренди. Телохранители толклись в прихожей, по очереди поглядывая в приоткрытую дверь.
   - Мы придерживаемся сдержанной маркетинговой политики, - объяснял заметно охмелевший от "Кардинала Мендозы" капиталист. - Наши аналитики перманентно мониторят социальные сети. - Он покивал головой, как бы убеждая присутствующих что не врёт. - И ваша идея перемещения Марса на приземную орбиту была замониторена, так сказать, совершенно автоматически, как только она попала в сеть...
   - Ну... - поторопил гостя Бздурек.
   - Вы понимаете, что такого рода проекты не подпадают под нормы патентного права, - продолжал Маск.
   - Я не понимаю, - возразила Мона.
   - Уж поверьте моим консультантам, - заверил Илон, повернувшись к Моне и уставившись на ее грудь. - И вы безусловно вправе оспорить мое предложение о вознаграждении в судебном порядке. Этот пункт внесен в апокриф договора.
   - Вознаграждении? - переспросила Мона.
   - Именно так, янг леди, именно так, - проговорил миллиардер. - Я предлагаю вам продать свой приоритет за определенную сумму с обязательством отказа от каких-либо действий по реализации перемещения Марса.
   - Какую сумму? - деловито уточнил Кржиштоф.
   - Двадцать тысяч долларов каждому, - ответил буржуй.
   - Это грабёж, - возмущенно нахмурилась Мона.
   - Это рынок, диэр янг леди. - Маск снова уставился на грудь Моны. - Никто, кроме меня, не даст вам за это больше - уж поверьте моему опыту в бизнесе.
   - Верим... - без выражения произнёс Бздурек. - Где подписывать?
  
   Дальше всё пошло как по нотам. Они подписали листы договора, Маск нажал у себя на часах какую-то кнопочку, и через секунду телефоны Моны и Бздурека потихонечку пискнули.
   - Проверьте получение, - проговорил гость, отодвигая недопитый бренди и поднимаясь из-за стола.
   - В рублях насчитали, суки, - проворчала Мона Лиза, пролистывая сообщение из банка.
   - Ну, - заметил буржуй, - это уже не мое дело. А вы предпочитаете доллары?
   - Ну да, - расстроенно ответила Мона. - Мало ли что?
   Маск был уже в прихожей и о чем-то негромко говорил с охранником.
   - Специально для вас, янг леди, - возвестил он и жестом фокусника извлек из-за спины банковскую пачку долларовых соток.
   - Аппрешиэйт, - сделала книксен Мона, принимая деньги. - Вери найс оф ю.
   - А это вам, молодой человек... - И гость достал из внутреннего кармана два нарядных листочка с ладонь размером, пестрящих полосками голограмм. - Два билета на мое выступление в конгрессе про космос вообще и про стратегию в отношении Марса в частности.
   - Сердечно благодарю, - застеснялся Кржиштоф и продолжил: - А можно вопросик? Если вы, конечно, в курсе этого дела.
   - Пожалуйста, молодой человек, - любезно проговорил миллиардер.
   - А через кого именно "проект Марс" оказался в соцсетях?
   - Какая-то Миранда Грей, если не ошибаюсь. Могу уточнить.
   - Спасибо, - важно ответил Бздурек. - Этого вполне достаточно. И да... сердечно благодарим за визит.
   - Воз май плэже, - кивнул головой Маск, и дверь за ним и охранниками захлопнулась.
  
   - Может быть я сплю? - растерянно проговорила Мона, когда они, заперев за гостями дверь, вернулись на кухню. - Пятьдесят тысяч баксов за какую-то ерунду?
   - В знании - сила! - глубокомысленно изрек Бздурек, назидательно поднимая кверху указательный палец.
   - Какое же тут знание, Криси? - возразила она. - Это была просто застольная шутка... Сидели с тобой в кухне, болтали тут ни о чем... Маск реально потерял счет деньгам. С тридцаткой штук баксов в кармане я выменяю бабкину сызранскую квартиру на Москву.
   - Теперь можно купить у Фимы его склад с поврежденным реактором, а самого Фиму прогнать, - мечтательно предложил Бздурек.
   - Мысль хорошая, остроумная, - согласилась Мона. - Незаменимых у нас нет, это известно. Прогоним Фиму, дадим объявление в газете про ядерщика - и тут же найдется еще кто-нибудь... И вот что, Бздуречек! Сгоняй, плиз, в ларек за коньяком, а то тут в бутылке уже совсем на донышке. - Она подхватила бутыль "Кардинала Мендозы" за горлышко и поплескала остатками. - И это... шоколадок каких-нибудь прихвати. И вермишель!
   Оставим их теперь в этом новом и неожиданном для них положении, в октябрьский ветреный вечер, на семнадцатом этаже бирюлёвской высотки - им многое нужно будет обсудить в эту ночь.
  
  
   Глава 9. "Король Лир"
  
   Октябрь промелькнул как подорванный, а в середине ноября кругом уже лежал снег, из которого графично и не без изящества торчали почерневшие от холода ветви кустов, какие-то хилые вётлы и прочая деревенская флора. По окраине леса и днем и ночью нахально шастали лисы.
   В избушке у Валентины в свободное от занятий удалённым бизнесом время репетировали "Короля Лира", планируя представление на старый Новый год, к 420-й годовщине создания пьесы. Лира выпало играть Натану, а трёх дочерей - Бесподобнице, Мвамбе и еще одной приблудной девочке из местных, из Бибигони. Миранда в пьесе английского классика играть наотрез отказалась, объяснив это заковыристым словом "идиосинкразия".
   Имя приблудной девочки никто не мог запомнить как следует и ее называли то Снежаной, то Анжелой, то Оксаной. Девчонка не обижалась. Она смотрела на взрослых дядек и тёток расширенными от восхищения глазами, да и вообще прижилась в избушке у удалёнщиков, выполняя то тут, то там несложную работу по хозяйству, так что матери, местной фермерше, порой приходилось являться за нею лично и звать дочь домой. Сама она тоже, бывало, засиживалась на репетициях часами; домой они с Анжелой или Оксаной отправлялись уже ближе к полуночи.
   - Обрюхатит девчонку король Лир, - замечала иногда, ни к кому конкретно не обращаясь, Валентина и незаметно крестилась.
   Премьеру решили играть у Фимы на складе, который еще в октябре подчистую выкупили за круглую сумму Мона и Бздурек и теперь были вплотную заняты регистрацией там учебной площадки для легастеников, на которой Мона предполагала осуществить, наконец, свою мечту о белом халате. Вечерами во вспомогательном помещении родственник Мнишеков строил тем временем небольшой питомник для пескороев, которые настолько расплодились на бирюлёвском балконе, что уже не раз прорывали защитную сетку и расползались по округе; некоторые сдуру лезли и на перила - ну, и срывались, понятно, оттуда с семнадцатого этажа к вящему изумлению проходящей у дома публики.
   В рабочее время Бздурек носился по инстанциям, в чём-то убеждая ленивых чиновников и что-то доказывая, под оба проекта ввиду их острой общественной значимости они с Моной рассчитывали выбить муниципальное финансирование.
  
   А потом вдруг из погреба пропал бывший служащий ратуши Клегг.
   - Надо проверить камеры, - строго сказала Валентина, заметив пропажу. - А то замок отперт снаружи, ничто не повреждено, то есть Клегга явно кто-то выпустил.
   - Это МИ-6! - тут же предположила Миранда. - Вот же суки...
   - Видеонаблюдение годами не проверялось, - хмурясь, заметил Фима. - Ты думаешь, что рекордер по-прежнему пишет, как ему и положено? Где он у тебя, кстати, находится?
   - А я и не помню... - расстроенно развела руками хозяйка.
   - Вот видишь, - проговорил он. - За всем нужен уход, иначе толку не будет. - Он насупился и подумал о чём-то своём. - Вон все как поверили в эту теорию относительности - и что вышло...
   - А что вышло? - заинтересовался Тимоша.
   - А то и вышло, - раздражённо ответил Ефим, - что атомы у меня на самом деле не дефектные, Эйнштейн ошибался, душнила, насчет Е равно эмцэ квадрат. Ничего оно не равно! У меня и раньше-то был геморрой, а теперь, говорят врачи, он у меня переходит в лёгкие. Я тоже, как выяснилось, не железный...
   - Засада... - забеспокоилась Валентина. - И что делать?
   - Пойду, наверное, на поклон к Моне Лизе и Бздуреку, начну пить их настойку из пескороев. Иначе придётся резать.
   - Трэш, - негромко проговорила Бесподобница. - Это как я в последнем походе всё шла по одной тропинке... иду такая, в одной руке "ГоуПро", другой мошкару отгоняю. А потом как глянула под ноги-то...
   - И? - раскрыла рот Валентина.
   - А там кругом медвежьи следы. И я такая иду прямо по ним и ничего не замечаю.
   - А еще волосы у тебя вечно на треке распущены, - влезла в разговор Миссафрика. - Как у какой-нибудь долбаной феи. - Она, подняв ладони к плечам, развернула их в стороны крылышками. - Распущенные по плечам волосы это вообще знак лёгкой доступности, если ты не знала. Своего рода "товарный знак": нате меня, кобели, только давайте мне взамен ништяков. Взяли себе моду...
   - А тебе типа завидно, - предположила Валентина, указывая на ее перевязанные пёстрыми ленточками дреды.
   - Ну... и это, конечно, тоже, - честно созналась Мвамба.
   - Я пойду похожу по дому, - сказал Фима. - Поищу провода от камер и сам рекордер.
   - "Не верь, не бойся, не проси-и-и... - вдруг затянула Мвамба. - И успоко-о-ойся..."
   - Что это? - поинтересовалась Бесподобница.
   - "Тату", - коротко ответила менеджер по африканским парикам. - ЗЛО...
   - Что "зло"?
   - "За всё легавые в ответе"...
   - Тю! - удивленно проговорил прозектор Тимоша. - С вами становится беспокойно, любезнейшая Мисс Африка. Откуда такая осведомленность?
   - Читаю много, - фыркнула Мвамба и принялась грохотать кастрюлями.
  
   На репетициях актёры уже добрались до конца второго акта, когда Лир распускает свою свиту из ста рыцарей, которую дочери отказываются финансировать, и отбывает в дорогу в ненастную ночь. Его сопровождает лишь верный шут Фима и некто Кент, которого пока что должна была изображать всё та же соседская девочка. Рыцарей Слава с Сережей наскоро выполнили в виде мультика и в нужных местах пускали их с бимера на специально развернутый в углу зала экран.
   - Это у нас тут прямо какой-то синтетический театр, - с удовольствием всякий раз повторяла при появлении рыцарей Валентина, упирая руки в бока своей домашней хламиды.
   - Синкретический... - фыркала в ответ всезнающая Мвамба и хмурила африканские брови.
   Вообще по мере развития беременности она становилась всё более раздражительной и даже перестала готовить "крим-наши", уверяя что козье молоко у соседей сплошь порченое и для готовки более не годится. А может быть тут сказывалось влияние ноября, способного в Подмосковье довести до депрессии не то что уроженцев тропической зоны, но даже и местных жителей.
  
   Итак, по сюжету второго акта Натану с шутом Фимой следовало гордо уйти от дочерей-злодеек в тёмную ненастную ночь. В этом месте пьесы оба они исчезали из сценического пространства в заднюю дверь зала, ведущую в огород, а затем к калитке в заборе, за которой начинался бибигоньский лес. Кто мог предположить, к каким неожиданным последствиям приведет этот поворот шекспировского сюжета...
  
   В тот вечер - было двадцатое ноября, всемирный день индустриализации Африки - Фима с Натаном по тексту пьесы тоже исчезли со сцены в заднюю дверь, в ночь.
   Еще за пару минут Мвамба с Бесподбницей и соседской девчонкой доиграли до конца второй акт, а затем мать с дочерью попрощались с хозяевами и тоже отбыли в темноту. Удаленцы, посидев еще с полчаса в зале за винчиком, не торопясь разбрелись по своим комнатам, и вскоре во всём доме воцарился ночной покой.
  
   ...На рассвете всех поднял топающий и гремящий по дому Фима.
   - Ты что? - попыталась образумить его Валентина, выбравшись в одной ночнушке из своей каморки. - Решил на заре поискать рекордер?
   - Натан того... - с трясущимся и белым как мел лицом проговорил ядерщик.
   - Чего того? - не поняла хозяйка дома.
   - В яме... в лесу, на дне... - дрожащим голосом пояснил Ефим. - Мёртвый...
   - Да говори толком! - потребовала она.
   - Мы вчера после сцены отправились в лес прогуляться. А потом я уронил в снег фонарик, и он тут же намок и выключился. Сперва мы с Натаном перекликались во тьме... а потом он перестал откликаться. Я потихоньку пошёл обратно - просто на дальние отсветы Бибигони. И прошарился по лесу почти до утра.
   - Ну? - подбодрила его Валентина.
   - Вышел к дороге бог знает где... - продолжал Ефим. - Дошёл досюда, взял в сенях здоровый фонарь...
   - Да закругляйся уже! - гаркнула она на него.
   - И по нашим следам дошел до какой-то ямы - берлоги или медвежьей ловушки. Короче он там, на дне. В крови и уже холодный... снег на лице не тает.
   - Дела... - переведя дух, проговорила Валентина. - Смотри, пока никому ни слова... Надо проконсультироваться с Тимошей.
  
   Народ в избушке тем временем просыпался. Первыми появились в зале стреляльщики Слава с Сережей и, потягиваясь и зевая, принялись брякать крышками на вчерашних кастрюлях в поисках остатков еды. Затем из кладовки на чердаке спустилась тоже зевающая Бесподобница и, вежливо поздоровавшись, отправилась в сени умываться...
   И тут взгляды присутствующих привлекло какое-то движение во дворе, за окнами.
   Посередине участка, на протоптанной со вчера в сугробах дорожке, стоял, как ни в чём не бывало, Валин неразменный козёл.
   - Вернулся, родимый... - изумлённо проговорила хозяйка дома.
   Козёл тем временем деловито блеял, требуя пищи.
   - Ну, теперь с молоком коз у нас снова наладится, - ни к кому не обращаясь, прокомментировала это событие появившаяся в гостиной Мвамба. - Трясясь в прокуренном вагоне, Никифор кушал мескапоне...
   - Кто это - Никифор? - удивилась Бесподобница, уже умывшаяся и усаживающаяся, как обычно, за свои треки и азимуты.
   - Молчи, Регана! - тут же встала в театральную позитуру Миссафрика. - Не то спознаешься ты с гневом Гонерильи!
   Путешественница опасливо замолчала.
   - Мне, кстати, мое имя по пьесе вообще не нравится, - продолжила Мвамба. - Какое-то оно... с медицинским душком. Типа как по специальности Мониной бабушки из Сызрани.
   Фима, уже немного успокоившийся, важно покивал головою.
   - Бабка ее, кстати, совсем съехала, - заметила Валентина. - Живет теперь в доме для престарелых. Альцгеймер и деменция в одном флаконе. Мона ее еще удачно пристроила в этим букетом. Помогли денежки Маска, не к столу будь помянут.
   - Почему не к столу? - опять удивилась путешественница, отрывая взгляд от экрана компьютера и поглядывая на Мвамбу в ожидании завтрака.
   - Нам всем нужен "разъясняющий господин", как выражался любимец муз Максим Горький, - произнесла менеджер по парикам. - Чтобы рассказывал, что если листья зелёные - то это от хлорофилла. На завтрак сегодня едите стоквашу с хлебом... неохота ничего готовить...
   - Какую стоквашу? - снова удивилась Бесподобница.
   - Просто квашу! - дерзко заявила Мвамба и отправилась умываться.
   - А Мона получила ее квартиру в Сызрани и сменяла с доплатой на Пензу, - как ни в чем не бывало продолжала Валя. - Она так и до Москвы доберется. - И хозяйка избушки хмыкнула с непонятным выражением. - А живёт всё равно у Кржиштофа...
  
   Утолив чем бог послал утренний голод, Ефим и Валя, натянув тёплую обувь, выбрались из дома на снег, к козлу.
   - Какой-то он как будто больной... - недоверчиво присмотрелся Фима к животному.
   Козел тыкался мордой в подол Валентине, ожидая сена и, вероятно, тёплого стойла.
   - И раненый, - подтвердила она. - Смотри какие ссадины на боках... - Она принялась ворошить козлиную шерсть. - И тут! И вот тут... Козы к такому, пожалуй, и ходить-то не станут.
   - Да, - согласно кивнул физик-ядерщик. - Девушки любят молодых и политически подкованных, то есть "йупиз". Это не нами подмечено.
   - Что еще такие за йюпиз? - недовольно поинтересовалась хозяйка.
   - Янг урбан профешенелз, - непонятно пояснил Ефим.
   Они отвели козла в хлев, навалили ему в кормушку сена, а затем, не привлекая внимания, направились к задней калитке, к лесу...
  
   - Мертвее мёртвого... - заключил Тимоша, которого они, едва тот явился с ночной смены, тоже сводили к медвежьей яме с лежащим на дне ее заснеженным Натаном. - И кто теперь будет играть Лира? Бздурек?
   - С этим Сережа со Славой небось разберутся, - уверенно произнесла Валентина. - Вопрос в другом: что нам делать с телом?
   - Почему нам? - удивился Фима. - Мы что, как-то участвовали в его, так сказать, умерщвлении?
   - А вы участвовали? - недоверчиво уточнил Подлунный.
   - И то правда... - не слыша прозектора, согласилась с Фимой хозяйка. - Пропал и пропал жилец, чего. Аренда за месяц вперед уплачена, и где он, жилец этот, меня не касается. А через недельку типа обеспокоимся и известим ментов. Как только новым снегом следы в лесу занесёт.
   - И помалкивайте пока, - поддержал ее Тимоша. - Это сейчас самое главное.
   Они подгребли еловыми лапами снега на следы у лесной ловушки и побрели обратно к Валиному домику.
  
   - Мвамба чего-то дурит, - тревожно встретила их во дворе Миранда, закутанная от холода каким-то подручным платочком. - Чую, говорит, мёртвое тело.
   - Та-а-ак, - протянула Валентина. - А где мой козёл? Что-то его не слышно... - И она, отперев загородку в стойло, сунула голову внутрь.
   Козёл валялся на дощатом полу в нелепой неудобной позе, как будто споткнулся на полном скаку и влетел мордой в землю.
   - Тоже "двухсотый", - меланхолично заметил прозектор, ощупав тело.
   - Почему тоже? - тут же ухватилась Миранда. - А кто еще?
   - Да у меня их полное помещение!.. - делано расхохотался Тимоша.
   - Ааа-а... - протянула та и, поёжившись, затрусила обратно к дому.
   - Мы что, прогневили Всевышнего? - хмуро проговорила хозяйка дома, когда они снова оказались втроем. - И продажи косметики у меня по сравнению с прошлой неделей упали чуть ли не вдвое...
   - Ну, это, возможно, просто сезонные флуктуации, - предположил Фима. - У меня вон ядра дефектные через стенку вышибло, полреактора развалило - но Всевышний тут точно не в теме, это Эйнштейн накосячил.
   - Может, Эйнштейн тогда и Натана столкнул в медвежью ловушку, прямо на колья? - ядовито поинтересовалась специалист по косметике.
   - Нет, это вряд ли... - серьезно возразил Подлунный.
   - Надо звонить Моне и Бздуреку, - деловито проговорил Ефим. - Бздурек будет играть в пьесе вместо Натана... а по Моне я просто соскучился.
   - А вот и спалились, господин ядерщик! - тут же сообразила Валентина. - Натана менты еще не нашли, а вы уже о замене думаете...
   - Недальновидно, - поддержал ее прозектор. - И неосторожно.
  
   ...Строители наскоро заделали вырванный атомами кусок бетонной стены, подсобники стащили в угол и накрыли плёнкой гору оплавленного взрывом Фиминого оборудования, и теперь Мона и Кржиштоф, взобравшись каждый на свою лесенку, наряженные в разовые строительные защитные оверолы, катали изнутри валиками с приятной светло-зелёной краской стены круглого барабана, как нельзя более подходящего формой для групповых занятий лексической терапией на средства госбюджета.
   Рядом высилась, тоже накрытая плёнкой, гора уже закупленной мебели: удобных кресел для пациентов-легастеников, планшетов для рисования маркером диаграмм и графиков, пюпитра-кафедры для ведущего и журнальных столиков для вспомогательных нужд.
   - Давно хотела спросить, Криси, - задумчиво проговорила Мона, макая валик в плоскую посудину с краской. - А у тебя есть родители?
   - Ну... - немного смутился он. - В общем-то да.
   - И где они?
   - Отец что-то строит в Судане, - без охоты ответил он. - А мать с любовником в Испании. Насколько мне известно. А у тебя?
   - У меня то же самое, - кисло улыбнулась она. - Только папаша в Молдавии, а мать в Коста-Рике.
   - "Честный люд, нечестный люд - справно денежку куют..." - процитировал он откуда-то и заметил: - Грустно всё это... Испаноязычные матери...
   - Да уж, - согласилась Мона. - Зато незаметно для себя прорастаем в буржуазию. Когда-нибудь, наверное, что-нибудь унаследуем, детки наши будут расти буржуями... Типа: а у меня недвижимость в Коста-Рике, ля-ля-ля! То есть я огого...
   - Вот именно что огого, - хмыкнул Бздурек. - А нищебродов - к ногтю! И поднять им налоги!
   - И цены... - подхватила она.
   - Вот так и зреют социальные революции, - продолжал Кржиштоф. - А то еще матери могут народить от любовников новых деток, и нам ничего не достанется.
   - Отсудим небось своё, - убеждённо возразила Мона, нахмуриваясь. - У меня в Сызрани полно приятелей после юрфака. Родители должны нести ответственность за всех, кого народили - и за первых детей тоже.
   - Факт...
   У Моны зазвонил телефон.
   - У нас козёл неожиданно умер, - сообщила в трубку Валя.
   - Козла же забрала себе старушка Хевисайд... - удивилась Мона.
   - А сегодня он вернулся обратно, - пояснила Валентина. - Весь в ранах каких-то, как будто его волки драли. И к обеду издох...
   - Дела... - проговорила в трубку Мона.
   - Ну да, - подтвердила хозяйка домика. - Вон, Мвамба, бедняжка, так прямо трясётся... Я, говорит, чуяла смерть.
   - Эта может... - согласилась Мона.
   - А вы что? - поинтересовалась Валя. - Всё на своей стройке, в Клину? Вы как-нибудь доезжайте до нас, тут всё-таки рядом. А то давно не бывали.
   - На днях заедем, - пообещала Мона, и они, поболтав еще немного о ерунде, распрощались.
  
   Кржиштоф тем временем слез со своей лестницы и уселся на заляпанный краской раскладной стул.
   - Что-то меня не по-детски харит столько красить, - проговорил он и утёр со лба пот.
   - Меня тоже, - согласилась Мона. - Как будто у нас гонка какая-то социалистическая. Поехали к Вале? Она как раз только что приглашала.
   Они наскоро переоделись, заперли "Фимин склад", как по старой памяти называлось у них это помещение, уселись в прокатную "четырку", которая теперь сильно экономила им время на разъезды, и покатили к ближайшему магазинчику, чтобы приехать к удалёнщикам не с пустыми руками.
   На двери лабаза болталась на скотче вставленная в файлик бумажка:
   "Уважаемые покупатели! В связи с необычными природными явлениями (изменение орбиты Марса) при приеме внутрь некоторых вин из нашего ассортимента наблюдается спорадическое прирастание белья к телесным тканям. В случае жалоб обращайтесь в администрацию магазина - вам будет оказана квалифицированная помощь. С Добром и Любовью - Администрация".
   - Значит, Марс уже пошёл? - округлила глаза Мона. - Быстро как это всё у Маска...
  
   Когда они прибыли в избушку, по дому уныло слонялись только трое: хозяйка и Фима с Тимошей.
   - А где все? - бодро поинтересовалась Мона Лиза.
   - Славы-Сережи умчались в Германию, - неохотно сообщила Валентина. - Там какие-то вещи остались от их родственников.
   - Какие у них могут быть родственники?! - игриво фыркнул на это Бздурек. - Они же усами размножаются, как клубника.
   Мона сердито дёрнула его за рукав.
   - Сергей Сигей из Ейска, - пояснила хозяйка дома. - И жена его Ры Никонова. Жили-жили в Ейске, а потом переехали в Киль.
   - Так бывает, чего... - покивал головой Тимоша. - Короче, оба они анарфуты, или же футуродадаисты. Они же общество "Будущел".
   - Ой, мне такое не нравится... - скривилась Мона. - И что это за Ры у Никоновой? Она Ира или Раиса?
   - Откуда я знаю? - хмыкнула Валентина. - Короче, в Ейске им теперь принадлежит Парк Поддубного.
   - Это еще кто? - забеспокоился Кржиштоф.
   - Физкультурник вроде какой-то...
   - Тут есть новости посерьезнее, - подал голос Ефим. - Мвамба, похоже, выпустила из подвала Клегга. Ну, и козёл неразменный вернулся.
   - И тут же сдох, - добавил Тимоша.
   - Да, об этом Валя мне уже говорила, - ответила Мона. - А вот про Миссафрику нет. - Она даже помотала головой от изумления. - И как же это вскрылось?
   - У деда везде было устроено видеонаблюдение, - пояснила Валентина. - Вот только на рекордер он пролил что-то съедобное, и тот весь зарос плесенью...
   - А специалист широкого профиля Тима Подлунный всё отчистил, и прибор ожил, - с довольным видом подхватил Тимоша.
   - У нас тоже новости, - влез в разговор Бздурек. - В Клину на лабазе объявление про движение Марса и про прирастающую одежду.
   Все ненадолго замолчали, переваривая информацию.
   - Так что там Миссафрика? - прервал молчание Бздурек.
   - Ну что... - нахмурилась Валентина. - Сперва на видео она заходит в сарай, а через десять минут выходит оттуда уже с Клеггом. Причем он совершенно развязан - ну, то есть без веревок на руках и ногах.
   - Вот сучка! - отреагировала Мона. - А что Миранда?
   - Вот это меня и беспокоит... - пояснила хозяйка дома. - Пропали и та, и другая... я уж молчу про Натана, которого нету скоро неделю.
   - Мы живём в свободной стране, - заметил Кржиштоф. - Лишь бы аренда была уплачена... А вообще это конечно трэш... Как бы Миранда Мвамбу не закопала.
   - Запросто, - согласилась Мона. - Кто сам из могилы выкопался, тот может в нее и зарыть.
  
   ...Миссафрики не было весь вечер и всю ночь, и появилась она только наутро: вылезла из такси у калитки и как ни в чем не бывало прошла в дом.
   - Привет всей компании, - поздоровалась она у порога и, сняв верхнее, отправилась прямиком к плите. - Оголодали тут без меня?
   - Стопэ греметь кастрюлями! - прикрикнула на нее Мона. - Мы знаем о тебе всё! Где Клегг и Миранда?
   - Миранда отправилась в Йоркшир, там у нее какое-то дело, - ничуть не смутившись, ответила Миссафрика. - А Клегг предъявил мне синий дипломатический паспорт и какую-то полицейскую бляху. И пригрозил международным скандалом.
   - Таа-ак, - проговорил Тимоша.
   - И про мои контакты с силовиками в Эритрее он знает такое... - Она многозначительно подняла глаза к потолку. - Ну и плюс мне досталась зачётная сумка от "Биркин", которую он вёз типа Миранде, чтобы отвлечь ее внимание.
   - Сумка от "Биркин" стоит целое состояние, - без выражения проговорила Мона. - Все мы, похоже, постепенно превращаемся в банальных буржуев, в рантье.
   - Короче, всё это связано с вашим Марсом, - продолжила Мвамба. - МИ-6 как-то пронюхало, что Маск едет к Моне и Кржиштофу, и в Лондоне этим были весьма недовольны.
   - Еще бы! - вставил Бздурек.
   - Ну... и Марс теперь двигаю я, - выставила она вперед подбородок. - С помощью вуду, понятно... Да плюс таджиков еще подключили, кто поспособнее - у них ведь там горы, всё-таки к небу поближе. Пиндосы сунутся на Марс лететь - а Марса на месте и нету!
   - Врёшь! - грубо заметила Мона.
   - Чего врать, если есть способности? - без обиды возразила Мвамба и тут же, нахмурив брови, грозно посмотрела на стоящий на столе видеорекордер. Тот сперва тихонько затрясся, потом стронулся с места и медленно пополз по столешнице поближе к эритрейской волшебнице.
   - У нас без способностей в спецслужбы не берут, - пояснила она. - Да что тут такого?.. - у вас вон банальные эзотерики облака и утёсы двигают, а вуду - это древнее искусство, перед ним никакой Марс не устоит.
   Все присутствующие напряженно молчали.
   - Или вон Фима, - продолжала Мвамба. - Тэтан третьего уровня, как он, может двигать галактиками, просто Фиму пока не инициировали. А Том Круз с Траволтой - у них восьмой уровень - так те вон заткнули недавно одну гиперактивную чёрную дыру, а то от нее покою не было никому во вселенной.
   - Блять, - расстроенно произнесла Мона, как будто сожалея о чёрной дыре.
   - Надо "Лира" репетировать... - вдруг вспомнил, как будто со сна, Фима. - А у Натана телефон не отвечает. И Бесподобницы я с утра со вчера что-то не вижу.
   - Она поехала в Москву докупать снаряжение, - деловито сообщила Валентина. - У нее там в трёх магазинах скидка по промокоду.
   - Значит, Марс уже пошёл, - раздумчиво проговорил Бздурек, ни к кому конкретно не обращаясь. - И Маск типа сосёт... - Он слегка покрутил головой. - Это тревожно.
   - Надо будет порыться дома в подвале... - произнёс Подлунный. - У меня там еще со школы должен валяться большой рефлекторный телескоп. Будем следить за движением небесного тела.
   - А Лира, наверное, Кржиштоф может порепетировать, если Натан не объявится, - вдруг предложила Мона. - А вы нам стены покрасить поможете... - И она обворожительно улыбнулась.
   - Говно вопрос, - в один голос оценили предложение Подлунный и Валентина.
   - А я пас, - скривился Фима. - Мне как-то не хочется снова на склад. У меня после взрыва теперь душевная травма.
   - Ну и не надо, если не хочется, - милостиво разрешил Бздурек.
  
   Менты, наконец извещенные Валентиной о пропаже Натана, неспеша опросили обитателей избушки по обычному для таких случаев протоколу, затем Валю еще пару раз вызывали в Клин на допросы, а затем наступило затишье - видимо, стражи порядка вплотную занялись поисками... Но в третью неделю декабря в домик явился участковый из Бибигони и сообщил, что делу присвоен индекс "висяк" и оно пока что сдано в архив.
   - А чего искать? - пояснил он. - Весной снег сойдёт, вот он сам и отыщется, этот ваш бывший жилец... Сочувствую, конечно, но вы пока нового жильца, что ли, возьмите...
  
   Бетонные стены на складе тем временем были красиво выкрашены, мебель и техника расставлены согласно заявленному в Клинском горздраве плану, а в обширном служебном помещении уже радостно попискивали сотни новых пескороев, готовящихся стать целебной настойкой. Генеральную репетицию "Лира" решили провести на складе - или в Центре "Лега-Саппорт", как это называлось официально, - а Новый год встретить по-домашнему, в избушке.
  
   Двадцать второго Ефим с Бесподобницей улетели в Вашингтон по бздурековским пригласительным, чтобы послушать выступление в сенате Маска по программе "Марс". Приглашение включало в себя и трансфер, так что тратиться Фиме пришлось только на саму Зинаиду, которая, как выяснилось, не только впервые покидала пределы Родины, но и впервые летела по воздуху. Фима крутился юлой, чтобы как-то разбавить и сгладить понятные страхи бывалой во всех других отношениях путешественницы.
  
   ...Едва успели вернуться из Штатов заметно сдружившиеся за пару дней Фима и Зинаида, как Валентина получила извещение о победе в тендере: теперь из ее иглокожих для министерства обороны должна была производиться какая-то целебная мазь для солдат-контрактников. А двадцать шестого Подлунного вызвали в Москву, в управление моргов, и сообщили о назначении: из простого прозектора он теперь становился начальником своего мрачного заведения, ночные смены отходили для него в прошлое, и Тимоша переезжал в собственный кабинет. "По заслугам..." - одобрительно прокомментировала это назначение Валентина, и все присутствующие громко зааплодировали, поднимая бокалы с шампанским и прочей подручной выпивкой.
  
   Утром следующего дня из Германии явились Сережа со Славой и сообщили, что купили гектар земли рядом с избушкой и будут строить на нём коттедж.
   - Наверняка на деньги Поддубного, - шепнула Валентина Тимоше. - А впрочем какое нам до этого дело?..
  
   В ночь на двадцать восьмое небо вдруг потемнело, накатил тёплый фронт и повсюду зазвенела капель. Снег пластами оседал в землю, обнажая ее влажную черноту... короче, тридцатого лесник обнаружил яму с Натаном, уже изрядно попорченным лесным зверьем, и утро тридцать первого декабря началось с приезда ментов и с их ядовитых вопросов.
  
   - Оставил меня матерью-одиночкой, козлина, - патетически проговорила Миссафрика, когда полиция наконец отбыла восвояси.
   - Спокойно, Эритрея-гёрл, - убедительно поднял кверху ладонь завморгом Тимоша. - Мы тебя в беде не оставим.
   И удаленцы стали разбредаться по дому с расчетом поспать часок-другой перед праздничной ночью.
  
   Видимо, события последних недель никого из них не оставили равнодушным, нагнали, так сказать, адреналина - во всяком случае в полдесятого вечера, когда из Клина на своей прокатной "четырке" приехали Мона и Кржиштоф, в избушке все еще спали.
   - Подъем! Подъем! - заорали в голос прибывшие, топая ногами погромче.
   Через полчаса стол в зале был парадно накрыт, все успели хлопнуть по рюмке крепкого и закусить остреньким, а телевизор в углу у камина во весь голос вещал о решениях и свершениях, разогревая зрителей перед обращением к стране президента.
  
   Наконец загудели куранты.
   - "Кыш бабай белэн бергэ, Дед Мороз идет... - радостно затянула Мвамба, изящно помахивая в такт песне зажженным бенгальским огнем. - Яна ел безгэ килэ, значит, Новый год".
   - Она реально полиглотка, эта эритрейка, - шепнула Мона Бздуреку. - Это татарский, если ты не в курсе.
   - Очень одарённая девушка, - согласился он.
   Мона подняла было бровь... но тут все стали чокаться шампанским. Они оба отпили из своих бокалов и поцеловались в губы, как на свадьбе.
  
   ...Генеральную пробу назначили на пятое января. Помещение Центра для легастеников нарядно украшали новогодняя мишура и сверкающие шарики, приглашения на представление получила элита Клина и отдельные важные личности из столицы. Обещало явиться областное телевидение.
   Волнения не было. Бздурек за месяц отлично вработался в роль, костюмы благодаря контактам Сережи и Славы удалось достать немыслимо шикарные... в общем, всё ладилось, и когда после первого акта в зале загремели аплодисменты, дыхание у самодеятельных артистов было ровным и глубоким - успех они безусловно заслужили.
   - Ты неподражаем, Бздуречек... - гладила по плечу своего спутника Мона в гримёрке, временно отгороженной в помещении с пескороями. - Просто настоящий король! Даже жаль, что у тебя по сюжету такие суки старшие дочери.
   - Ты сегодня какая-то нежная, Мона, - осторожно улыбаясь, ответил Кржиштоф. - Чувствительная. У тебя случайно не месячные?
   - А вот как раз таки и не месячные, а задержка, - скривила она гримаску. - Дождались, как это говорится... Дождались коричневого ребёночка.
   - Да почему он должен родиться коричневым, Мона?! - взвился Бздурек. - Не беси меня!
   - Там к вам какой-то шейх, тётя Лиза, - пролепетала, появляясь в дверях, приблудная девочка Оксана в костюме младшей дочери Лира.
   - Какой еще шейх?! - нахмурилась та.
   - Шейх из Эритреи, - пояснила девчонка. - Он там у вас в госпитале прятался от врагов, когда вы служили в лесу. Ну и полюбил вас навеки, как он утверждает...
   - И явился к нам на генеральную репетицию в Клин, - хмыкнул Бздурек. - Вот это проныра! Вот тебе и коричневый ребёночек, Мона!
   - Дурак! - улыбнулась она и, незло хлопнув его по плечу, отправилась в зал разбираться с прибывшим шейхом...
  
   Ну, вот и всё в этом году. Тринадцатого наступит новый - и пусть вся Европа празднует свой "Сильвестр" первого, Европа нам не указ, "у советских - собственная гордость", как писал трибун революции Маяковский, - "на буржуев смотрим свысока". Жалко, конечно, Натана - пропал человек ни за грош, а так в целом год был хороший, урожайный, дай Боже и дальше то же.
   Повесть на этом можно заканчивать. Пускай читатель сам подумает и представит, что еще может приключиться с ее героями - автор тут лицо вспомогательное, вроде посредника между энергией мироздания... - ну и всем прочим, из чего составляется личность читателя. Главное, что Марс движется к цели, то есть на приземную орбиту, а с этой идеи всё здесь и начиналось: достаточно пролистать книжку назад, к первой главе. Теперь на ночном небе Марс хорошо виден - так же как и пузцо у Миссафрики, которая, кажется, уже выполняет какую-то особую функцию в свите эритрейского шейха, решившего остаться в Москве до февраля, до Мониного дня рождения.
   Живота у Моны пока не видно, но она уверяет, что ребенок уже шевелится. И хотя Мона наверное врёт - дела это не меняет.
   Занятия у легастеников, кстати, идут полным ходом - Мона в крахмальном белом халате с именным бейджиком, торчащим дыбом на ее высокой груди, прохаживается перед пациентами павой и постепенно приучает несчастных читать и писать. В углу зала, в заднем ряду, сидит представитель из здравотдела и что-то строчит себе в книжечку, но это просто формальность - Сережа и Слава точно проведали, что вопрос о бюджетном финансировании Центра решен положительно. Да и Тимоша по своим трупным каналам разузнал то же самое.
   И да - Фима с Бесподобницей в Силиконовой Долине: что-то их там, похоже, опять зацепило. Так бывает: счастье вообще понятие не географическое, это давно замечено. Слава богу, живем не при царском режиме, границы открыты: захотят - вернутся обратно, а нет... ну, на нет и суда нет, как это у нас говорится.
   "Что-то у автора явный перебор с мистикой...", скажет читатель, осиливший роман хотя бы до половины. Ну что ж... мистика это всего лишь то, о чем мы пока не имеем понятия. А значит надо жить дальше, думать и строить - и всё непременно наладится: тайное станет явным, на смену ночи придёт ясный рассвет без ветра и туч и непременно встретятся на пути люди, с которыми интересно будет шагать вместе. Вот об этом и повесть, читатель, а вовсе не о пескороях или же Фиминых атомах, как тебе, наверное, временами казалось...
  
  
   Часть вторая
  
   Глава 10. Лос-Песдос и вакуумный насос
  
   Вот мы и снова вместе, читатель!
   Вначале думалось, что история Моны с Кржиштофом и их приятелей-удаленцев уместится в девять глав и тем себя исчерпает - но куда там: жизнь продолжается, и наши герои - то один, то другой - попадают в новые нештатные ситуации, в которых, хочешь не хочешь, приходится действовать смело и решительно, показывая провидению лучшие, как это говорится, черты своего характера.
   Сам автор, профессионально, как уже было где-то отмечено в первой части, программирующий воду, тоже с недавних пор испытывает на себе изменчивость мироздания: его давние попытки программирования против веснушек, причиняющих столько горя рыженьким девушкам, включая и удалёнку Миранду, или попросту "йоркширскую Лизу", как ее все называют, - так вот... - хорошая новость: авторский лосьон против веснушек на базе живой воды уже проходит клиническую проверку у косметологов. Автор теперь, возможно, обогатится и писать ему станет незачем, хотя... он всё еще живет с Моной и Бздуреком на одном этаже, так что истории этой парочки доходят до него регулярно в рамках обычных у нас соседских посиделок с аджарским красненьким или каким-нибудь бренди по импортозамещению, если красняк уже кончился.
   Глава эта, первая глава второй части истории "удаленцев", называется странненько - это каждый может заметить. Однако автору не хотелось кривить против правды: и "Песдос", и вакуумный насос - это реальные объекты реальной действительности, и автор просто обязан, как он считает, придерживаться реалий, а не выдумывать всякую ерунду, к примеру, про драконов и эльфов, как это делают нынче многие менее дисциплинированные литераторы.
   Итак, в добрый путь, читатель! - у Моны и Бздурека как раз поднакопилась уйма новых событий, проблем и смелых планов.
   ---------------------------
  
   - Ноги надо мыть, Бздурек, а не просто плескаться, - строго заметила Мона своему спутнику. - Куда вот ты лезешь в постель с такими ногами? Потом от тебя везде на белье катышки.
   - А ничего что я только что из душа? - искренне удивился он.
   - Видела я как ты моешься, - возразила она. - Тщательно трёшь только середину тела.
   - Я рос практически сиротой, - с гордостью сообщил Бздурек. - Как именно следует мыться, мне подсказала сама Природа.
   Иногда пронзительность бытия накатывала на них обоих синхронно, и тогда они могли пререкаться по пустякам часами, пока какое-нибудь событие текущей действительности не отвлекало их от спора, вынуждая к необходимым реакциям.
   - Как мы будем воспитывать ребенка? - скорбно спрашивала в пространство Мона, закругляя дискуссию. - Мы разные люди.
   - Это ты хотела ребенка, - угрюмо отвечал он. - Терпи теперь.
   Текли похожие один на другой будни нового года.
  
   - Так что это за Вера? - проговорила Мона за завтраком, мрачная и опухшая со сна. - Всё собираюсь спросить...
   - Спросила? - поинтересовался Кржиштоф.
   - Спросила, - эхом ответила она.
   - Вера приходит убирать за пескороями. Студентка биофака, четвёртый курс.
   - Двадцать с небольшим... - сосчитала Мона. - И сколько ты ей платишь?
   - Давай такие вещи останутся в моей юрисдикции, - нахмурил брови Бздурек. - Я же не спрашиваю тебя как ты лечила шейха в Эритрее.
   - Я его не лечила, - хмыкнула Мона. - Он сразу признался, что прячется, дал мне денег и попросил не колоть ему сыворотку. Я и не колола...
   - И сколько дал денег, я тоже не спрашиваю, - поднял палец он. - Обрати на это внимание. - Он достал мобилку и порылся в своем расписании. - И вообще у меня куча дел... если ты не возражаешь.
  
   ...Дверь у Веры он отпер своим ключом и, стараясь не шуметь, быстро юркнул в ванную.
   Вера, похоже, еще не поднималась - молодые спят долго... ну, или вообще не спят.
   Ополоснувшись, Кржиштоф ужом скользнул в спальню и забрался под одеяло.
   Вера с утра пахла треской и буковой стружкой - так отзывалось примененное на ночь молодильное молочко особой элитной серии "Тэл Вилкенфелд, лимитед эдишн".
   Почуяв Бздурека, она, не открывая глаз, лишь повела плечами и прижалась горячим со сна телом к его боку.
   - Ты прохладный, - проворковала она. - И пахнешь моим шампунем. Кайф...
  
   Премьеру "Лира" решено было перенести на двенадцатое, на воскресенье, и назначить пораньше, чтобы народ успел непоздно вернуться домой и накатить с друзьями и родственниками за Старый новый год, а утром в адеквате подняться на работу - если, конечно, таковая найдётся.
   Возможностей "накатить" предостаточно имелось и на самой премьере: Тимоша по каналам морга договорился с модной кафешкой, те подтянули свою палатку прямо к складу, навесив везде тентов, наставив газовых ламп от холода и создав настоящую обстановку праздника: народ так и сквозил в антрактах из зала на улицу, в импровизированное кафе, чтобы догнаться шампиком или чем-то покрепче и вынести таким образом напряжение, создаваемое на подмостках актерами.
   Подмостки, кстати, тоже имелись: Слава с Серёжей подсуетились и заранее подогнали на склад настоящую сборную сцену приличного метража - вроде тех, что собирают на концертах попсы под открытым небом. Был реальный театральный свет с софитами и юпитерами, был даже занавес из благородного тёмно-синего плюша со звёздами - тоже прокатный и тоже от Слава-Серёжиных киношников.
  
   Премьера прошла на ура. В первых рядах снова сидела и клинская знать, и московская критика, и областная пресса; явились телевизионщики из "Подмосковья" - девушка Прасковья, как это иногда говорится, и не одна, а со звукорежиссером, с осветителями и с могучим бородатым оператором.
   Осветители, заметив, что свет на представлении поставлен профессионально, тут же отпросились у Прасковьи в буфет, звук тоже подключили напрямую - остался по сути один оператор, который прикатил из буса для камеры могучую, как во времена "Голубых огоньков", тележку с ручками и катал ее в продолжение всего представления туда-сюда перед сценой, выставляя на обозрение первому ряду свой зад в заношенных джинсах с карманами, насквозь протертыми ключами и мобилкой.
   Шейх, как и вся его дюжинная свита, явился в снежно-белом эритрейском бурнусе, и это сильно добавило залу праздничной пестроты и шарма.
  
   После представления к уже переодевшимся в цивильное удалёнщикам подкатился энергичный человечек с британским акцентом и, предъявив бумаги от "Reckitt Benckiser", предложил чуть не задаром аренду зала в их пустующем офисе.
   - Но вы же где-то на Терешковой... - грубо перебил его Подлунный. - Это у черта на рогах. Как прикажете собирать туда публику?
   - Зато к Бибигони близко, - то ли пошутил, то ли намекнул на что-то импресарио.
   - Это опять МИ-6, - зашипела Миранда. - Они, блин, не угомонятся.
   - Короче... - продолжил Тимоша, - у нас уже есть похожее предложение от "Летучей мыши" на Захватаева, в самом центре. Так что, если сможете предложить что-то попросторнее - сообщайте. Да и эта шайба... - он обвел рукой зал, - ...она у нас в собственности и, кроме того, на бюджетном финансировании. Так что вам не о чем беспокоиться...
   - Понимаю, - кисло кивнул посредник и поспешил скрыться в толпе покидающих зал зрителей.
  
   А в это самое время замкомандующего штабом Королевских ВВС Канады генерал-майор Иван Блондин - до черноты загоревший, с обритым наголо черепом, с поросшими густой чёрной шерстью руками, обследовал с морпехами пиндосской базы "Мирамар" конвертоплан V-22 "Скопа".
   Скопа - это сердитая хищная птичка размером с ястреба. Помимо обычного у этого класса пернатых крючковатого носа, она имеет на щеках характерные продольные тёмные полосы до самых ушей - похожие каждый может увидеть у отечественного барсука.
   Но даже не это главное: специальные носовые клапаны защищают ноздри птицы от попадания внутрь воды при нырянии, а наружный коготь лапы, в отличие от лап других птиц-хищников, свободно обращается назад, что способствует захвату скользкой рыбы.
   Скопа плодится буквально повсюду - она универсальна, как и словечко Мирамар, и если Иван Блондин как канадский генерал аутентичен, то Мирамар всегда требует уточнения: пригород ли это Сан-Диего в Калифорнии, или парк развлечений в Тайбэе на Тайване, или же полуостров в Новой Зеландии - поговаривают даже, что некогда финансировавшаяся братьями Вайнштейнами киностудия "Мирамакс" тоже связана с Мирамаром... - но это, наверное, слухи.
  
   - Ты что-то, по-моему, косолапишь, - заметил Бздурек, когда они на "четырке", переоформленной в лизинг, добрались после представления в его московскую квартиру и Мона, скинув лишнее, направилась первой в ванную. - При беременности легко может развиться плоскостопие.
   - Правда? - без интереса поддержала разговор она.
   - Но сейчас с этим просто, - не слушая, продолжил Кржиштоф. - Надо купить по акции подоскоп и следить за стопой.
   - Подоскоп это то же, что плантоскоп? - заинтересовалась Мона, стоя в дверях ванной и роясь в мобилке.
   - Он самый, - подтвердил Кржиштоф. - Регулярный контроль состояния стопы.
   - Ой, вот есть красивый, бирюзовенький, - воскликнула она, поворачивая дисплей к Бздуреку. - Стоит, правда, двадцать пять тысяч... и называется как-то странненько: "Песдос".
   - Прикол, - согласился он. - Но с ценой они вконец оборзели: две железные ножки, стекло, зеркальце и подсветка. - Он покрутил головой. - Лос-Пездос и вакуумный насос.
   - При чем тут насос? - возмутилась Мона, откладывая в сторону телефон. - На таком сроке, во-первых, уже нельзя...
   - А во-вторых? - заинтересовался Кржиштоф.
   - А во-вторых, ты сам ведь хотел ребёночка.
   - Да? - удивленно переспросил он. - Ну, во всяком случае двадцать пять штук за такую машинку реально жалко. Я поговорю с Тимошей - у него полно всяких контактов. Или на "Temu" надо порыться - у них наверняка есть что-то похожее, но впятеро дешевле. Незачем тратить деньги на всяких пидара...
   - Вот и поройся, - тут же ухватилась Мона Лиза. - И подари мне эту штуку на дэ-эр, понял?
   - Понял, понял, - согласился Бздурек и, подумав, добавил тревожно: - А вакуумный насос?
   - Засунь его себе в ... - скривила гримасу Мона, и исчезла за дверью ванной.
   Бздурек молча улыбнулся ей вслед: сверкающий хромированными трубками вакуумный насос давно уже стоял у него в "пескоройной" и исправно участвовал в вытяжке целебной настойки.
  
   - Соколовский хор у "Яра" был когда-то знаменит, - сообщил Бздурек, когда Мона вышла из ванной, розовая и посвежевшая. - Соколовского гитара... - Он на мгновение умолк, припоминая строчку: - ...до сих пор в ушах звенит.
   - Что это еще за "хоруяра"? - возмутилась Мона. - Неприлично. Тем более на сон.
  
   И тут у нее зазвонил телефон.
   - С вами желает говорить мистер Илон Маск, - послышался в трубке безликий голос.
   - Слушаю... - Мона нахмурилась и приняла важный вид.
   - Хай! - раздалось в телефоне бодрое приветствие миллиардера.
   - Хай! - в тон ему ответила она. И добавила вполголоса: - Нехай-мордехай...
   - Мистер Бздурек рядом? - поинтересовался миллиардер.
   - Тут он, - подтвердила она. - Куда же он денется?..
   - Хочу предложить вам полигон в Неваде, - продолжал буржуй. - С последующим выкупом, если пожелаете.
   - Да? - бессмысленно уточнила Мона.
   - Это который для ядерных испытаний? - вклинился в разговор Кржиштоф.
   - Он самый, - подтвердил Маск. - Но беспокоиться не о чем: мой персонал уже посыпал там всё особым порошком, радиационный фон теперь в пределах нормы.
   - И что надо делать? - деловито уточнила Мона Лиза.
   - Продолжить с дефектными атомами, - легко ответил американец. - Возьмите Фиму...
   - Или не Фиму... - опять встрял Бздурек.
   - Или не Фиму, - согласился Маск. - Короче: с термоядерным синтезом дело надо продолжить, мне это нужно... - Миллиардер замялся. - Ну, для кое-каких делишек.
   - Кондиции? - деловито поинтересовалась Мона.
   - Кондиции известные, - ответил Маск. - Двадцатка в месяц, а за заметные результаты система бонусов.
   - Двадцатка чего? - забеспокоился Кржиштоф.
   - Двадцатка тысяч баксов, - уточнил миллиардер-ракетчик. - Каждому...
   - Нам надо погуглить, - с деланым равнодушием откликнулась Мона. - Дайте нам два дня.
   - Погуглите, конечно, - любезно согласился Маск. - Только в Гугле ведь сидит ваш соотечественник - ну, то есть Сережа Брин. Смотрите, как бы он вам чего не нагуглил... - И миллиардер игриво захихикал в трубку. - Сейчас небось слушает наш разговор...
   - Ничего, - спокойно возразила Мона. - У нас тут уже есть один Сережа, тоже соотечественник. Как-нибудь разберемся.
   - Тады ой! - по-русски ответил Маск. - До видзения...
   - До видзения! - на автомате повторил Бздурек, и в трубке загудел отбой.
  
   - Вот он упорный... - процедил Кржиштоф, когда они немного оправились от неожиданного предложения. - Прям как ударный бздрон.
   - Сам ты бздрон, - фыркнула Лиза. - Не смешно вообще-то ни грамма: использовать невинную технику для изощрённого убийства. Это как посылать котов травить крыс.
   - Жизнь, Моночка, - продолжил он, - если она не очень чтоб бурная, следует немного разнообразить. Кончился "Тилзитер" к утреннему кофе - купи себе "Голландский". А потом снова купишь "Тилзитер". Это как фазы Луны... - ведь никому не приходит в голову, что Луна скучная?
   - Нет, - согласилась она. - Хотя... Пушкин, вроде, что-то такое писал про луну... "Глупая луна... на небосклоне...", что-то такое.
   - Ну вот, - продолжал Бздурек. - Сорта хлеба тоже можно разнообразить. Или покупай себе разные джемы в небольших баночках, чтобы было поинтереснее. Ясно?
   - Это ты про Неваду?
   - Про нее... Смех в том, что мне надо ехать в Прагу.
   - Чего это? - нахмурила брови Мона.
   - Подал сдуру заявку онлайн на стипендию Бенеша - и, представь, они мне ее одобрили. Добью там курс по матлингвистике - хоть образование будет законченное.
   - Я, чур, с тобой...
   - Поехали конечно, хули? Затусим там как Цветаева и Родзевич.
   - Родзевич учился праву. И служил в разведке.
   - Ну, может и нас пригласят служить в разведке? - предположил он.
   - Я не хочу. Куда мне в разведку с моей грудью?
   - Тоже верно, - согласился Кржиштоф. - Намнут только...
   Он немного подумал и продолжил тревожно:
   - А как же твои легастеники? И их бюджетное финансирование?
   - Может, подговорим Миранду? - предложила она. - Типа специалист из Йоркшира, новейшие британские методики и всё такое...
   - Это мысль. И сама она типа после тяжелой травмы, но полностью реабилитировалась - это для властей и имиджа плюс.
   - Точно! - воскликнула Мона. - Сейчас я ей позвоню.
   - Погоди... - сообразил он. - А как же предложение Маска?
   - Пошли спать, - устало вздохнула она. - "Тилзитер" этот, джем в баночках, Прага, Мирамар долбаный, генерал канадский Ваня Блондин - и это всё после премьеры... Чтоб даже не лез ко мне сегодня, понял?
   - Понял конечно, - грустно кивнул Бздурек и тоже направился в ванную, но в дверях остановился и проговорил не без ехидства: - А про шейха ты не забыла?
   - Иди уже, - хмыкнула она и направилась в спальню.
  
   В химии и термодинамике, как и вообще везде в вертограде господнем, не обойтись без движущей силы процесса. Если одна страна богаче другой и не думает об обороне, то ее соседи непременно затевают войну, это исторический факт. Ими движут жадность и безнаказанность. Или, к примеру, автомобиль, запаркованный на горке, срывается с ручника, катится вниз, всё больше разгоняясь, и наконец влетает задом в витрину уличного кафе - движущая сила тут гравитация. Или, Наконец, пуля, которая вдруг выскакивает из ствола, как подорванная, и летит куда-нибудь вдаль. Тут уже дело в давлении пороховых газов.
   То же и с любовным влечением. У дамы, к примеру, имеется привлекательность, и мужчину начинает от нее корёжить и плющить: ему желательно сделать привлекательный объект своей собственностью, такая в нём действует движущая сила. Чтоб обладать желаемым, он готов продать маму и папу, украсть казённые деньги - лишь бы, лишь бы...
   С писательством похожая ситуация, только немного наоборот. Никто не станет сидеть вечерами за рукописью, если у него всё в порядке и жизнь налажена. Автору нужно непременно ненавидеть действительность - только тогда внутри у него появится этот загадочный "вектор", двигатель прогресса, если можно так выразиться. Конечно, авторам со стажем удается писать и на голом мастерстве - взять, к примеру, хотя бы Бальзака или всех этих Корин Тельядо, Барбар Картленд и Юзефов Крашевски. Но, положа руку на сердце - кто прочел хотя бы одну их новеллу, кто сопереживал их героям?
   Автора должно плющить - иначе ничего путного из-под его пера не выпишется, хоть бы даже и на веленевой бумаге. Как в этой песне: "...возвратились мы не все. Босиком бы пробежаться по росе..." Да кто же тебе мешает?! Может быть автор без ног?! Или уже полдень и роса уже высохла? Короче... слова вроде бы все на месте, а мына нет. И это печально.
  
   Полночи Бздуреку снилась юная Вера, и он метался во сне и скрежетал зубами.
   - Как у тебя, кстати, с деньгами? - спросила его Мона за завтраком. - Идёт пескороевка?
   - Всё не так просто, Мона, - досадливо поморщился он. - В рамках правового поля пескороевку мне, наверное, не пробить - я уже кажется всё перепробовал. К Минздраву не подступиться, да и экспертиза стоила бы реально миллионы.
   - И как же ты выкручиваешься?
   - Основной сбыт идёт через ассоциацию альтернативщиков.
   Мона подняла брови.
   - Ну, знаешь... знахарки, колдуньи, аюроведа, рейки. - Бздурек растопырил перед собой ладони, бессмысленно жестикулируя. - Но всё это нестабильно и со скрипом, - продолжал он. - Вместо того, чтобы брать товар большими партиями, они меня самого пытаются затащить к себе в пациенты - исправить прикус, убрать боли в спине, гармонизировать...
   - А что у тебя не так с прикусом? Вот уж не замечала.
   - Да и я, в общем, не замечал. Но всё равно мне беспокойно, если говорить по правде.
   Они пожевали еще что-то из имевшегося на столе и глотнули кофе. Мона, не отрываясь от еды, рылась в мобилке.
   - Вот! - наконец воскликнула она. - Объява. "Исай Трихопольский. Протезирование под наркозом". Можешь исправить прикус.
   - Барыга, наверно, - предположил Бздурек. - Шифруется. Знаешь... как раньше в Лондоне были тайные курильни опиума, типа того.
   - Действующее вещество в трихополе метронидазол, - тут же уточнила Мона. - Восстанавливает свою пятую нитрогруппу протеинами паразитов, и тем наступает капец. Знал?
   - С тобой не соскучишься, - печально проговорил Кржиштоф.
   Они поднялись из-за стола и стали собираться на выход - каждый по своим делам.
  
   - Встретимся вечером в Клину, - напомнил Бздурек, высаживая свою спутницу у центра легастеников, бывшего Фиминого склада. - У Тимоши сегодня какой-то праздник.
   - Окей, - вполне дружелюбно ответила она. - Тогда до вечера. И да - нахер, наверное, эту нищебродскую стипендию в Праге, надо ехать в Неваду, а то Маск может обидеться. А факультет я тебе подыщу там поблизости по матлингвистике, будь спок.
   - Оо-о, это очень мило с твоей стороны, Моночка, - немного растерялся Кржиштоф.
   - А Фиму, я считаю, надо брать с собой старого, который уже в курсе, а не искать кого-то приблудного - неизвестно еще, каким он окажется.
   - Ну, тоже верно, - всё еще пребывая в растерянности, согласился Бздурек. - "Фиму менять - только время терять..." - знаешь такую присказку?
   - Нет, - строго возразила Мона.
   - Давай вообще менеджером по Неваде будешь считаться ты, согласна?
   - Хорошо, - немного подумав, согласилась Мона и выставила вперед грудь. - И ребеночек, кстати, пускай родится в Америке... ничего тут такого нет. Будет потом нам посылки слать сюда с джинсами, когда мы состаримся.
   - Я не собираюсь стариться, - бодро возразил Бздурек. - Ты забыла о пескороях.
   Он вышел из машины, звучно чмокнул ее в щёку и в лоб, проследил, чтобы она безопасно добралась до входной двери в здание, а затем снова уселся за руль и захлопнул за собой дверцу.
  
   - С тех пор, как немцы в Европе стали проповедовать миролюбие и гуманность, я понял, что надеяться больше не на кого - всё следует делать самому, - ораторствовал одетый в строгий костюм Тимоша, когда они в ранних январских сумеркам ввалились в натопленную Валину избу.
   - И еще... - продолжал прозектор. - В ту войну врачи-нацисты много занимались погодозависимостью. Темка эта по-прежнему актуальна, особенно для военных.
   Серёжа и Слава синхронно закивали головами.
   - Еще Александр Македонский заметил, что в иные дни его армию массово поносит, а солдат поутру не поднять на построение.
   - Прикол, - закрутила головой Мвамба. - Не знала про такое.
   - Ну вот, - рассказывал дальше Подлунный. - Подопытные у нациков по лагерям исчислялись миллионами, так что материала они собрали и проанализировали множество.
   - И что? - нетерпеливо перебила его уставшая за день Мона.
   - А то, что потом... - ответил он, улыбнувшись вновьприбывшим, - чисто в стиле немецкой демократии вышло распоряжение не сообщать в прессе о неблагоприятной биопогоде. Ну, типа чтоб не давать населению повода на нее ссылаться.
   - То есть государство замалчивало факты о неблагоприятных для здоровья граждан природных воздействиях? Типа магнитных бурь? - приоткрыла рот йоркширская Лиза.
   - Именно так! По принципу "арбайтен-арбайтен, нихт шиссен, матка-млеко-курка-яйки, Гитлер капут".
   - Трэш... - проворчала Мвамба и загремела посудой.
   - Мирандочка! - помахала ладошкой Мона. - Подойди к нам на секундочку, милая. Тут надо кое-что перетереть.
   Миранда, оставив стакан с каким-то оранжево-красным напитком, поднялась со своего места за столом и стала бочком продвигаться к ним по узким проходам между кресел.
   - Давно стесняюсь спросить, - вдруг произнесла Мвамба, - а можно у вас как-то различить слово "закусить" у коня и у пьяницы? Может конь, например, закусить огурчиком?
   - Нет, мисс Миссафрика, - снисходительно улыбнулся Фима. - У коня удила, у красавицы-принцессы губа, а огурец - это у любителя выпивки. Глагол на всё один - такой уж у нас язык.
   - Вот она дотошная, - шепнула Валентина Тимоше.
   - Этого не отнимешь, - согласился он.
   - А ты ее точно не хочешь? - забеспокоилась менеджер по иглокожим.
   - Точно, - уверенно возразил завморгом. - Я всё же немножечко расист.
   - А-а, - кивнула Валентина. - Тогда хорошо.
   - Фима, вы бы тоже, если можно, к нам сюда подошли, - вдруг сообразила Мона Лиза. - Есть один общий вопросик.
  
   "И спесивистый высвист деревьев не слышался: лист пообвеялся; черные россыпи тлелости - тлели мокрелями; и коротели деньки, протлевая в сплошную чернь теменей; ветер стал ледничать; засеверил подморозками; мокрые дни закрепились уже в холодель; дождичок обернулся в снежиночки", - так писал Андрей Белый век назад о московском ноябре. А теперь и январь то и дело сыпал в Москве капелью, мокрелями. "Чёрные россыпи тлелости" нагоняли тоску, не давали представить себе грядущий апрель, плодили ОРВИ и депрессию. Даже в наступление марта как-то не верилось.
  
   Фима с Мирандой сказали "да" каждый по-своему легко - видно было, что промозглый январь достал их обоих - и каждому хотелось перемен.
   Маску послали эсэмэску с согласием и запросили дату начала работ, Миранду представили в Клинском здравотделе как замену Моне - и вскоре получили почтой согласие из канцелярии мэра.
  
   Маск назначил встречу на начало марта и прислал с экспресс-УПС документы для открытия рабочей визы. Приближалось одиннадцатое - Монина днюха.
  
   Четвёртого в дверь Бздуреку вечером вдруг зазвонили, в шахте загудел лифт - и из-за поворота лестничного коридорчика показалась делегация в белых бурнусах во главе с шейхом.
   - Шейх-эфенди-бай-абай Селим Абдул Хабиб ибн Абдул Хабиб... - скороговоркой затарахтел тощенький отрок из свиты гостя.
   Шейх изящно прищелкнул на него пальцами.
   - О свет моих очей, ты, чей лик подобен молодой луне, а шея... - начал он, уставясь на застывшую в дверях Мону Лизу.
   - Фильтруем базар, ваше святейшество, - перебил Кржиштоф. - Или как вас там называют по-правильному?
   "На родине неожиданно оживилось подполье, - в выспренних выражениях объяснил шейх свой внезапный визит. - Эти шакалы еще не знают..." - сверкая очами и воздев к потолку ладони, громыхал он.
   Эритреец улетал поздно ночью - долг звал шейха отдать силы и жизнь процветанию земли предков. Мвамбе было разрешено лететь домой в составе его свиты.
   - Это похвально, - строго и кратко резюмировал Бздурек, и африканцы отправились восвояси, оставив в руках Моны изящный, обитый вишнёвым плюшем ящичек, а хозяину вручив не менее изящный конверт из приторно пахнущей восточными пряностями тиснёной кожи.
   - А у него красивые руки, - заметила Мона, когда двери за гостями закрылись. - Говорят, кстати, что цветная капуста это вообще не капуста, а что-то другое.
   - Что другое? - удивился Кржиштоф. - Или ты о расовой теории?
   - Ну, типа это другой биовид, - ответила она, не слушая. - И вообще она как будто животное... ну, как кораллы.
   - Это кто говорит такое?
   - Девочки в метро говорили, я рядом сидела.
   Они распаковали подарки.
   У Моны в коробке лежали бумаги с ключами на "лексус" бутылочного цвета ("я не виноват что богат" - стояло в записке от шейха), а в конверте у Бздурека оказался ваучер "олл инклюзив" на два лица на экскурсию в Центр планирования полетов на Марс в Денвере, штат Колорадо.
   - Я не поеду, - решительно заявил он. - А может, это Маск меня просто заманивает - ну, чтобы отомстить. Пусть к проискам Мвамбы я и не имею отношения, но деньги от него за Марс получил...
   - Мы наверно должны были стукануть ему на Миссафрику, так? - уточнила Мона.
   - В общем, предлагаю остаться здесь, вне зоны американской юрисдикции, - строго закончил он.
   - А как же Невада? - недоуменно воззрилась Мона на своего спутника.
   - Да, блин... - подумав, согласился он. - Ну, ничего: у нас всё-таки официальная рабочая виза. И Маск со своими миллиардами не всесилен.
   Он еще немного подумал, намотав несколько кругов по кухне.
   - И хорошо, что шейх забрал с собой Мвамбу, - наконец заключил он.
   - Почему? - заинтересовалась Мона.
   - Не надо нам тут этих ее вуду с Марсом в непосредственной, как это говорится, близости. - И он, отдернув занавеску, ткнул пальцем в вечернее небо, на котором внятно отливало красным новое небесное тело - еще не такое громадное, как Луна, но уже размером с мелкую медную монету.
   - И родит там нормально, - задумчиво произнесла Мона. - Всё же на родине.
   - Отношения мужчины и женщины, Мона, продолжал Кржиштоф, - это всегда предблудие. Дружба возможна только с представителем того же пола: солдаты во взводе или, к примеру, сокамерники в тюрьме. У женщин сложнее: они каждую юбку воспринимают либо как соперницу, либо как свиту, чтобы оттенить по контрасту собственные достоинства, часто мнимые.
   - Это ты про что? Неужели про Веру? - наморщила нос она.
   - Нет, Моночка, - нахмурился Бздурек. - Это про руки шейха...
  
   Неожиданно позвонила Валентина.
   - А у нас снова козёл, - радостно сообщила она.
   - Как? Откуда? - искренне удивилась Мона Лиза. - Он что, ожил?!
   - Нет, конечно, - охотно пояснила хозяйка домика. - Знакомую старушку из деревни дети забрали в город, а козла предложили мне... Мурлыкой назвала, в честь дедушки.
   - А дедушку звали Мурлыкой? - не удержалась Мона. - Прикол... А по отчеству?
   - Это долгая история, - проговорила Валентина. - Потом когда-нибудь расскажу. Во всяком случае козы из Бибигони все опять тут как тут. Чуют они его, что ли? Не пойму...
   Они коротко перебрали текущие новости и вскоре положили трубки.
   И почти сразу же кто-то зазвонил в дверь.
   - Блять... - отреагировала Мона в своей обычной манере.
  
   Еще раз коротко звякнул звонок в прихожей, а затем в дверь тихонько заскреблись.
   - Мвамба... - проговорил Бздурек, взглянув в глазок.
   - Здравствуйте, - сияя африканской улыбкой, поздоровалась с хозяевами Миссафрика. Пузцо ее заметно выпячивалось под свободной одеждой. - Я к вам с непродолжительным дружеским визитом. Надеюсь, вы тоже подпишитесь...
   - Ты же должна лететь сегодня с шейхом на родину! - изумилась Мона. - Он, кстати, только что отбыл отсюда, еще не прошло и часа. Поздравлял меня с днем рождения.
   - Так что у тебя случилось, Эритрея-гёрл? - перебил свою спутницу Бздурек.
   - Собираю вещи и деньги, - пояснила Миссафрика. - Надо ехать спасать Катю Устюжанинову - сидит себе, бедняга, в тюряге в Ливии, а спроси за что, и не ответит никто толком.
   - Это которая чпокнула какого-то военного лётчика? - подняла брови Мона Лиза.
   - Не чпокнула, а мочканула. И наверняка за дело. Не стало порядка ни в чём. - Мвамба нахмурилась. - Мы им динары печатаем на своей технике, а они девку нашу держат неизвестно где.
   - Мы - это Эритрея? - без выражения уточнил Кржиштоф.
   - Нет. Мы - это Россия, - сделала гримасу Мвамба. - И кормят ее небось одним фалафелем, который в рот взять невозможно, - продолжала она. - А Катя культуристка, ей требуются белки животного происхождения, ясно?
   - Ясно, конечно, - в два голоса ответили Мона и Бздурек. - И как ты будешь ее спасать?
   - Колдовством, понятное дело. Марс-то чего - он теперь сам по себе уже движется куда надо. Инерция, великая сила Природы...
   - А он скоро прибудет? - поинтересовалась Мона. - Ну, сюда уже, к нам.
   - Пару лет еще минимум. Надо набраться терпения. Я же не всё время его веду... - Она снова нахмурилась. - А так, короткими импульсами, типа корректировки в нужный момент. И лежу потом чуть не три дня в лёжку после этих занятий...
   - Дела... - согласился Кржиштоф.
   - Да потом его еще надо будет тут, у Земли, затормозить, - продолжала Миссафрика. - Это тоже нелёгкое дело. - Она ненадолго задумалась, а затем продолжила: - Поеду, наверное, с вами в Прагу.
   - Зачем тебе в Прагу-то? - удивилась Мона.
   - Мы в Прагу уже не едем, - пояснил Кржиштоф. - Мы теперь едем в Неваду. Налаживать термоядерный синтез...
   - Возьму там машину в прокат... - гнула своё Мвамба, не слушая. - Ну, или вообще на поезде. Доеду до Мюнхена, а там рейс есть прямой на Триполи. И в Стамбул не надо ехать, крюка такого давать. - Она развела руки, показывая, очевидно, как выглядит крюк до Стамбула. - Короче: вжик на юг на самбике, и ты уже в Ливии. За мной присматривают, если вы еще этого не поняли. Не надо облегчать им задачу.
   - А рожать?
   - Вот эту легенду я и расскажу ливийцам: дескать, еду рожать домой.
   - А на самом деле?
   - На самом деле спасу Катерину из узилища и поеду себе рожать. Ливия всё-таки Африка, наш родной континент. Оттуда четыре с небольшим тысячи верст по побережью до Асмэры - это, считай, как у вас было до Душанбе. Ну, только на машине.
   - Круто... Так ты что же, так там и останешься?
   - Да кто же меня оставит? Я на службе, подписку давала. Мне и так нарекание вписали в личное дело, что я залетела от этого... - Она подняла глаза к потолку, подбирая нужное слово. - От покойного... А Монин шейх так вообще заявил, что если бы я была девственницей, он взял бы меня к себе визирем по российским вопросам. А так - только на ставку, как любого служащего.
   - Я смотрю, пися в вашей стране тоже играет в карьере определённую роль, - с каменным лицом заметил Бздурек.
   - Еще бы! Визирь - это должность пожизненная: царев боярин, как у вас раньше говорили.
   - Боярыня... - поправила Мона.
   - Да похер, - возразила Мвамба. - Теперь уже всё равно, как от мёртвого осла уши. Дала сдуру Натану этому, козлине - и вот результат...
   - А до этого ты, стало быть, пребывала в невинности? - с подозрением предположил родственник Мнишеков, тоже в каком-то смысле боярин.
   - Оставим личное, - хмуро возразила Мвамба. - Короче... - ребенка оставлю родственникам - это у нас там вообще норм. И снова сюда.
   - Так ты шпионишь тут у нас, что ли, Миссафрика?! - возмутилась наконец Мона.
   - Шпионю немножко, - без выражения подтвердила та. - Но не за вашими, не бойтесь. Исключительно за нашими отечественными ренегатами. Взяли моду, понимаешь - Родину предавать... - И она прошипела какое-то длинное ругательство на своём тигранском наречии.
  
   Расстроенной из-за Праги Мвамбе предлагали остаться и ночевать, но она вдруг раскапризничалась, застроптивилась и в конце концов, вызвав такси, отбыла в ночь в неизвестном направлении.
   - Не помогли девке... - грустно заметила Мона, когда они снова остались вдвоем. - Непросто ей одной на чужбине.
   - Никогда не помогай никому, - назидательно заметил на это Бздурек. - Особенно слабеньким - а то отгребешь потом по полной.
   - Как это?
   - Ну, был у меня типа дружок в третьем классе: слабенький, дохленький, социально, как это теперь называют, незащищенный... ну и ни к чему тогда не способный: на троечки через силу... И вот я с ним возился - прямо ночи недосыпал, всё думал как мне ему помочь.
   - И что?
   - А то. В старших классах он немного выправился и работал потом после педвуза математиком в бухгалтерии бани "Ласточка" в Липецке, занимался преобразованиями Лагранжа. И присматривал там за своей бабкой.
   - И? - заторопила его Мона.
   - А сейчас у него холдинг, ворочает миллионами баксов, и я для него - как напоминание...
   - О чём?
   - Ты совсем сегодня не в форме, Мона... О чём... О том, каким он был чмом. Типа я унижал его тогда своей жалостью.
   - Это он сам тебе так сказал?
   - Больше он уже вообще ничего не скажет, - ответил Кржиштоф. - Я потому про него и вспомнил. Супруга Люська пристроила ему вырванные годы.
   - Как это? - заинтересовалась Лиза и тут же схватилась за живот: - Ой, опять шевелится...
   - Купила в хозяйственном двадцать метров бельевой веревки, - продолжал он, - притащила домой со стройки кирпич, веревку привязала ему, в стельку пьяному, к мошонке, а кирпич выкинула с балкона, с семнадцатого этажа.
   - Хорошо что никого не убила, - проговорила Мона, удивленно округлив рот.
   - Хорошо, - согласился Бздурек. - Но яйца пацану подрезало как бритвой. Скорая не успела, истек кровью.
   - Как это - бритвой?! - не поняла она.
   - Ну посчитай энергию, которую набирает кирпич за пятьдесят метров полёта... - Бздурек, разведя руки кверху и книзу, показал примерную высоту падения.
   - И какая энергия? - забеспокоилась Мона.
   - Ну посчитай! Ты ходила в школе на физику? Или у тебя было освобождение?
   - Душнила ты, - скорбно проговорила она. - Ну, сколько энергия?
   Бздурек ненадолго задумался.
   - Если кирпич считать за четыре кило... - продолжил он, уставившись в потолок, - то выйдет две тысячи джоулей.
   - Это сколько? - уточнила Мона Лиза. - Много или мало?
   - Ты тупая, Лиза? - нахмурился Кржиштоф. - У ТТ энергия выстрела всего пятьсот. - И пуля его дырявит бронежилеты. Куда там яйцам...
   - Но они же наверно куда-нибудь улетели? - изумлённо предположила она.
   - В том-то и дело, - закивал он головой. - Так улетели, что их до сих пор не могут найти, так что прямых улик у них на нее нет. В СИЗО ее пытались расколоть на признание, но Люська оказалась кремень... Ну что ж, что следы ее рук на кирпиче или веревке? Это предметы домашнего обихода. Может она кирпичом этим капусту квашеную в ведре прижимала на балконе - мало ли как люди квасят капусту.
   - Так она теперь, что ли, вдова? - тупо уточнила Мона.
   - Еще какая вдова! - в голос заржал Кржиштоф.
   - Трэ-эш... - протянула она. - И ты еще смеешься... безжалостный.
   - А кого мне жалеть? Его или Люську? В школе я, кстати, за ней немножко ухаживал... - Он поднял взгляд к потолку, что-то вспоминая. - Но потом отвлёкся на спорт.
   - Какой спорт, Бздурек? - недоверчиво скривилась Мона. - Неторопливый променад по Арбату? Что-то ни про какой другой спорт я пока от тебя не слышала. Разве что с великом по Бюрюлёву.
   - Заметила, кстати? - продолжал, не слушая, он. - Чем меньше занят человек физически, тем чаще он теперь моется.
   - В смысле? - уточнила она.
   - Ты что, не слышишь соседей за стенкой? - удивился Кржиштоф.
   - Нет. А что с ними не так?
   - Всё, - нахмурил он брови. - У них вода в ванной шумит минимум три часа в сутки. А их всего трое: баба, мужик и еще какой-то мелкий мальчик...
   - Ну, мальчик-то наверняка не моется - просто включает воду, чтобы родители с понтом слышали.
   - Может и так. Но вот что можно отмывать себя час в сутки? Где они успевают так загрязняться? Гадят под себя, что ли?
   - Какой ты жестокий, Бздурек... Может, у них что-то не ладится с интимом и они под душем альтернативно... ну, сами с собой, знаешь?
   - Возможно, конечно, - согласился Бздурек. - Но в общем все трое неприятные.
   - Даже мальчик?
   - Он в первую очередь. Напоминает мне того моего дружка, которому Люська оторвала...
   - Ясно, ясно... А Люськой ты ее кличешь просто по старой памяти, верно? А так для тебя она, в общем, пустое место.
   - Какая же ты нудная, Мона... Это у тебя наверное токсикоз.
  
   Монину днюху справляли в кафе неподалёку, наняв целиком небольшой зальчик на десять столов, специально для таких торжеств предназначенный: с отдельным входом из кафешного дворика и с уютной верандой, которая, однако, ввиду февраля была как бы без надобности.
   - Мне попрошу люляк... - вальяжно проговорил Тимоша, когда гости уселись и официанты кинулись принимать заказы. - И баб.
   Официант забеспокоился.
   - Тогда только люляк, - не стал спорить прозектор.
   В ожидании еды удаленцы хихикали и болтали о всякой всячине.
   - Они могут подумать что мы развратные, - громко шептала Миранде Мвамба. - И порченые.
   - А мы типа нет... - ухмылялась та.
   - Не различают воркование, ворчание и воркотню, - вполголоса делилась Мона со Славой и Серёжей. - Это для них всё одна малина - а еще филологи.
   - У нас в Слэйде полно было таких уродов, - встревала в разговор Миранда. - Не отличали Купера и Чеселдена от Гринхилла.
   - Гринхилл это псевдоним? - через стол интересовался Тимоша, которому уже принесли люля-кебаб. - Все эти цветочные прозвища... ну, вы понимаете...
  
   Наконец горячее принесли всем, закуски были отставлены, прозвучали приличествующие случаю тосты, а затем из дверей в углу зала появились затейник-аниматор, два гитариста и пятеро кордебалетчиц. Из-за двери выволокли микрофонные стойки, чёрные коробки динамиков, аниматор вытащил из кармана какую-то диковинную миниатюрную флейту... и празднество незаметно для всех перешло в свою неуправляемую фазу.
  
   Миранду после вечеринки взяли с собой ночевать - назавтра следовало разобраться с учебными планами для легастеников. Фима с Мвамбой тоже напросились в машину - у них была еще какая-то совместная встреча.
   - Напомни, Мона, - проговорил Бздурек, трогаясь, - в багажнике наш Педигри пал. Для пескороев.
   - В каком смысле пал? - не поняла та. - Погиб на войне? Он что - военнообязанный?
   - А я давно уже переписываюсь с Тамсин Топольски, - втирала Миранда на заднем сиденье Фиме и Мвамбе. - Она хорошая...
   - Это еще кто - Топольски? - заинтересовался Кржиштоф. - Может, всё-таки Польски? Из наших?
   - Из ваших, ага... - передразнила Миранда. - Актриса конкретно английская, в "Хромых лошадях" играла одну бедовую девушку.
   - Как это - бедовую? - удивилась Мона.
   - Ну, летала на самолёте... и всё такое.
   - Так и я летала недавно с Бздуреком в Душанбе, и что? - Мона обернулась к Миранде с переднего сиденья. - Я теперь тоже, что ли, бедовая? И что это за имя такое - Тамсин?
   - Обычное еврейское имя, - вмешался Фима. - Томасина. На иврите означает близнец.
   - А с близнецом ее с этим ты не переписываешься? - тут же влезла Мвамба. - Его наверно ведь тоже Тамсином зовут, нет? Тамсин, кстати, зовут многих девиц в Корнуэлле, и это просто Томас по-бабьи, если что. Брата небось Томасом и зовут.
   - Она сама летает, как пилот, - продолжала Миранда, не поддаваясь на провокации Миссафрики. - А не как пассажирка.
   - Томас по-русски просто Фома, - процедил в пространство Ефим, ни к кому не обращаясь. - А женское имя выходит... тоже Фома.
   - Или Фомка! - захихикала по-африкански Мвамба.
   - Прекращаем ехидничать, - заметил Бздурек. - Мы мирные люди...
   - Но наш бронепоезд... - подхватила менеджер по парикам. - Стоит...
   - Наш менталитет с британским несовместим, - как ни в чём не бывало продолжил Фима. - У них, например, людей, и собак, и лошадей запросто называют "Муди". И это значит спонтанный, подверженный настроению. Попробуй у нас назови-ка пса или котика Муди - тебя соседи с говном смешают, проколют все шины и насрут под дверь. А дверь обольют бензином и подожгут.
   - Вы прямо ку-клукс-клан какой-то описываете, - возразила Мона, опять переходя с Фимой на "вы". - Где это ты видел таких активных соседей?
   - Да пол-Клина таких, - туманно пояснил он.
  
   Пассажиров высадили у метро, и Мона с Кржиштофом скоро докатили до дома.
   - Есть пакт, а есть импакт, Мона, - важно заметил Бздурек, наливая в кухне воду в кипятильник. - И раз есть импровизатор, то где-то рядом следует искать и провизатора.
   - Так это же провизор, аптечный работник! - догадалась она.
   - О! Точно, - покрутил головой он. - Спасибо. Как это я сам не сообразил?
   - В природе везде какие-то полутайны, - со вздохом заметила его спутница. - Такая уж нам досталась природа.
   - Согласен. Ты слышала про спины у атомов?
   - Про спины? Ты хочешь сказать, что у них есть еще и животы? И, может быть, маленькие ножки - ну типа как у котиков?
   - Дурочка... - улыбнулся он. - Спин - это когда атом немножечко крутится.
   - Это дефектные атомы крутятся, - убежденно проговорила Лиза. - А нормальные стоят себе ровно.
   - Вот ты нахваталась у Фимы всякой дряни...
   Вода в прозрачном чайнике с элегантной голубой подсветкой загудела, со дна побежали кверху мелкие пузырьки.
   - Почему это дрянь? - не согласилась она. - Это Природа наша, материя.
  
   Потянулись февральские будни. Заметно морозило, не убранные коммунальщиками сугробы превратились в ледяные горы. Миранда в присутствии Моны вела одно за другим плановые занятия у легастеников, Бздурек рядом в своей "пескоройной" осваивал экстракцию с помощью вакуумного насоса. Миссафрика с ее брюшком отбыла в неизвестном направлении, рассчитывая вскоре добраться окольными путями до Триполи - так она по крайней мере сообщила перед отъездом. О Фиме ничего не было слышно - он, очевидно, обложился фолиантами по атомарному синтезу, готовясь показать буржую Маску всю силу российской науки.
   А Мона... Двадцатишестилетие странным образом изменило ее характер - она стала, как замечал теперь Бздурек, жадней и циничнее. Конечно, дело тут было скорее в ситуации: деньги Маска, стабильный заработок у легастеников и, наконец, внимание нерусского шейха суммировались в Монином сознании с синергическим эффектом и перевели его в другой статус, на новый уровень.
   Вообще странно измерять возраст человека числом оборотов вокруг Солнца. Мы всё же не какие-нибудь деревья, которые живут хлорофиллом и откладывают годовые кольца. Это то же, что мерить возраст спортсмена числом оставленных им позади себя километров на беговой дорожке или числом нокаутов - если говорить о боксёрах. Конечно, и в этих подсчётах есть какая-то логика - но Монин случай сложнее, и, наконец, не следует забывать про квартиру: двадцатишестилетие почти совпало с приобретением Лизой статуса московского резидента, посредник как раз завершал оформление бумаг на однушку в Южном Бутово, многоходовка Сызрань-Пенза-Тверь-Москва приобретала свое логическое завершение, и у Моны даже оставалось еще около двух тысяч из тридцати, доставшихся от Маска, если не считать гонорара последнему риэлтору, который еще предстояло заплатить. А на надежной крытой стоянке под легким тентом ожидал своей очереди шейхов "лексус", который, конечно, тоже можно было рассматривать как капитал.
   "Деньги должны работать! - повторяла теперь Мона к месту и не к месту, вызывая у Бздурека кислую гримасу. - Надо подумать об инвестициях. Вот вернемся из Штатов - и выкупим какой-нибудь старый унылый заводик".
   - И что будем производить? - лениво уточнял он.
   - А вот это уже абсолютно без разницы, - строго отвечала его подруга.
  
   Февраль выдался коротенький: после двадцать восьмого тут же наступил март, и первого, в среду, позвонили из посольства, пригласив заехать за визами.
   Седьмого марта они втроем с Фимой уселись в пузатый боинг, турбины заревели, железная машина лениво пробежалась по взлётке, затем задрала нос и попёрла вверх, в мутное от зимних тучек московское небо, направляясь на запад, к Нью-Йорку, откуда еще предстояло через все Штаты добираться до Карсон-Сити, где их должен был ожидать приватный джет миллиардера-работодателя.
   - Ты так и не подарил мне подоскоп на днюху, душнила, - раздраженно проговорила Мона, когда самолёт набрал высоту и разрешили отстегнуть ремни.
   - Из головы вон... - со скорбным лицом ответил он. - Но ничего - от Невады до Калифорнии и Мексики воробьиный чих, найдем там тебе твой "Лос-Песдос", не парься. Где ему еще и быть, как не в Мексике?
   Следующим рейсом в Штаты вылетела Вера, которой Бздурек оплатил два семестра в университете Невады, в городке Пэрэдайз, что в получасе ходьбы от Лас-Вегас-Стрип - против такого соблазна девушке было конечно не устоять.
   Подарок обошелся Кржиштофу вместе с билетами почти в тридцать тысяч баксов, которые Тимоша любезно одолжил ему из бандитской кассы.
  
  
   Глава 11. "Но я другому отдана..."
  
   Полёт из Москвы до Нью-Йорка длится больше двадцати часов, а от Нью-Йорка до Карсон-Сити вообще ничего не ходит: надо лететь шесть часов до Рино и там ждать автобуса, который якобы прибывает раз в час, но это неточно.
   Всё это не что иное как "бесполезное знание", так называют его специалисты, - вроде знания о числе чугунных колес вагона трамвая постройки 1959 года, которым, наверное, обладает эрудит Вассерман - но больше уж точно никто. Единственное, на что годится бесполезное знание - оно устанавливает какой-то лимит, односторонне детерминируя действия живой силы: быстрее, мол, всё равно никак не добраться.
   - Давай двинем сразу в Лас-Вегас? - предложила Мона, когда они, оставив позади Францию, повисли над Атлантикой и стюардессы принялись разносить обед и напитки. - Пускай этот буржуйский джет Маска пылится в Карсоне, а мы зато за пару лишних сотен прибудем прямо на место.
   - А если нас там встречают, в этом Карсоне? - забеспокоился Кржиштоф. - С какими-то важными документами... Всё же режимный объект.
   - Я тебя умоляю... - скривила нос Мона. - Самый важный документ у нас на руках - это наш договор про работу на полигоне. А в остальном пусть они сами подсуетятся. Можно не говорить ему, что мы сами всё замутили с Лас-Вегасом, а сказать, что нас привезли туда силой, форс-мажором...
   - Ты хитрая, - покрутил головой Бздурек, всё еще сомневаясь.
   - А то! - согласилась она.
  
   Человек предполагает, а господь располагает - это не нами замечено. "В аэропорту Лас-Вегаса мы точно нарвёмся на Веру... - обреченно подумал Бздурек. "Впрочем, в лицо ее Мона не знает, - размышлял он дальше. - И Вера может нас попросту не заметить. Или сделать вид что не заметила".
  
   Всё получилось наоборот: на выходе с рейса Вера в очереди за багажом оказалась от них в двух шагах и, конечно, тут же среагировала на русскую речь. А затем и на Кржиштофа.
   - Вы знакомы? - тихонько прошипела Мона.
   - Да это же Вера, которая убирает за пескороями, - пояснил он. - Здравствуйте, Вера! Вот неожиданная встреча! А кому вы передали ключи от лаборатории?
   Вера уже осознала свой промах и молниеносно сориентировалась.
   - Ключи у Валентины, она нашла мне на замену какую-то девочку... Точнее, нашёл Тимофей Подлунный, вы его знаете?
   - Еще как знаем, - мрачно отметила Мона. - А девочка - это, вероятно, Оксана... или как ее там? Вы сами, извиняюсь, сюда в казино, на рулетку? - Мона изобразила на лице невинный интерес. - По стопам, так сказать, литератора Достоевского?
   Фима, ничего не понимавший в происходящем, только успевал вертеть головой.
   - Ну что вы, - напустила на себя скромности молодая подружка Бздурека. - У меня просто год по обмену в здешнем университете, два семестра. Диплом, вероятно, получится уже американский.
   - Человек предполагает, а господь располагает... - задумчиво повторила Мона слово в слово начало этого абзаца.
  
   - Так пескоройная комнатка теперь зовётся у вас лабораторией? - ядовито осведомилась Мона, когда они, получив багаж, выбрались к стоянке такси. - Кто же проплатил ей год обучения в Америке?..
   - Она же сказала: по обмену, - нахмурился Кржиштоф. - У тебя точно токсикоз, любимая.
   - Я тебе не любимая! - взвилась было Мона, но тут же снова взяла себя в руки.
   - Я менеджер по Неваде, понял? Мы договорились, - с вызовом проговорила она. - Бздурек растерянно закивал. - Давай грузи наши кутули в багажник к этому мексиканцу.
   Водитель такси заулыбался, не понимая ни слова, и распахнул крышку багажника. Фима, прилетевший в Америку франтом, с одной наплечной сумочкой, кинулся помогать.
   - Кутули какие-то... - бормотал он, тягая чемоданы. - Так говорили в Киеве... или в черте оседлости, теперь уже бывшей. Откуда это у них?
   Мона молчала, загадочно выставив вперёд грудь, и контролировала погрузку в такси их пожиток.
  
   До полигона они добрались за час с небольшим.
   Перед шлагбаумом неторопливо прохаживался мрачный рыжеватый солдатик местной армии - в берцах, с диковинным автоматом на животе и с закатанными по локоть рукавами.
   - Вот бы "калаши" им сюда продавать... - мечтательно произнесла Мона. - Бабла бы срубили немеряно.
   - Хороший бизнес-план, - без выражения одобрил Кржиштоф. - Давай, менеджер по Неваде, сделай так, чтобы нас пропустили, дали пожрать и поселили в какую-нибудь гостиничку. Мыться хочу... - Он, склонив голову набок, принюхался к своей подмышке. - А потом спать... Это сколько же часовых поясов мы пролетели за сутки?
   - Он чем-то похож на Миранду, этот солдатик, - меланхолически заметила его спутница. - Наверное, тоже из Йоркшира.
   - Просто рыжий и веснушчатый, - хмыкнул Фима. - Ирландская кровь. Они все, наверное, немного похожи.
   Мона надвинулась на военного и затараторила по-английски. Тот, выслушав, нажал в рации у себя на ремне какую-то кнопочку, и из будки у шлагбаума появился еще один военный чин.
   - Знаем, знаем, - проговорил он, радушно разводя руками. - Нам только что позвонили.
   - Пасет нас работодатель, - вполголоса проговорил Бздурек по-русски. - Отслеживал, небось, от самого дома.
   - Жизнь такая, Криси, - заметила Мона Лиза. - Кругом враги.
  
   У них наскоро проверили документы. Проверка багажа, напротив, отняла чуть ли не полчаса, сдобренные, однако, ледяным спрайтом из армейских запасов и кофе, отдававшим пылью пустыни.
   Вместо гостиницы им досталась уютная квартирка в три комнаты в строении контейнерного вида, как и все постройки в округе. Фиму поселили в "однушке" за стенкой.
  
   - А у меня в холодильнике полно хавки! - радостно заколотил он им в дверь через полчаса, когда все наскоро ополоснулись и кое-как распихали по шкафам вещи.
   - Давай, менеджер по Неваде, командуй! - проговорил Бздурек. - Кто будет сегодня готовить еду?
   - Ты! - не задумываясь объявила она. - Или... - Мона попыталась изобразить лукавство. - Или, может быть, вызвоним твою Веру? У нее ведь, наверное, не сразу начнутся занятия?
   - Не сразу, - не подумав, ляпнул Кржиштоф и, нагнувшись, чтобы не осрамиться еще больше, принялся рыться в шкафчиках под плитой на предмет сковород и другой кухонной утвари.
  
   ***
   - Там у крыльца просится войти какая-то долбаная старушка, - сообщил Тимоша, нагибая голову, чтобы пройти в двери гостиной: изба Вали строилась лет сто назад, низкие потолки были тогда в тренде.
   - Как ты узнал? - заинтересовалась хозяйка.
   - Что? Первое или второе? - удивился завморгом. - Второе фиксируется визуально... - а первое - ну, я просто обобщил жизненный опыт. А бывают иные старушки?
   - Ну, может быть в монастырях, - предположила Валентина.
   - Не знаю, - задумался он.
   - Так это, наверное, старушка Хевисайд! - вдруг сообразила Валя. - Пришла проведать своего козла-бедолагу.
   И она поспешила к дверям. Со двора слышалось тревожное меканье Мурлыки, как будто чуявшего перемены. Подлунный плеснул себе в чью-то грязную кофейную чашку хереса и повалился с размаху в кресло - ожидать хозяйку.
  
   - Разобрались, - с порога проговорила Валентина, снова появляясь в гостиной. - Наш Мурлыка - козёл обычный... - ну, то есть нормальный. А тот, старый козёл, оказывается, просто трансформер - разворачивается в огромную маскировочную сеть. Целую военную базу можно замаскировать.
   - И где ты тут видела военную базу? - скептически поинтересовался Тимоша.
   - Так он, значит, тогда не умер? - не слушая, сообразила Валентина. - Ну, тот, старый козёл. Напрасно мы его закопали...
   - Это как раз хорошо, что закопали, - предположил Тимоша. - А не сожгли, например. Такой козёл, наверно, обходится бюджету МИ-6 в целое состояние.
   - И ты туда же, - скорбно заметила хозяйка. - Какая МИ-6? Что она вам всюду мерещится?
   - Ну Валя... - Тимоша сделал укоризненное лицо. - Ну откуда у нас под Клином иначе может возникнуть старушка с такой странной фамилией? Ты с участковым о ней разговаривала? Где она здесь прописана, эта твоя Хевисайд? И за кем числится весь ее шпионский арсенал?
   - В какой-то мере ты прав, - задумчиво проговорила Валентина, положив руку на плечо развалившегося в кресле Тимоши. - Пойдём наверх - подремлем... Мне сегодня как-то тревожно.
  
   К вечеру все удалёнщики собрались в гостиной.
   - Видели сейчас в сельском лабазе каких-то нерусских... - сообщили прибывшие позже всех Серёжа и Слава. - Все в белой одежде до пят и в сандалиях на верёвочках.
   - Новое чудо, - мрачно отреагировала Валентина.
   - Я уже ничему не удивляюсь, - поддакнула Бесподобница, пару дней назад вернувшаяся на постой в избушку перед очередным турпоходом. - Но всё равно надо при случае за ними проследить. - Она на секунду задумалась. - Ну, хотя бы чтобы быть в курсе.
   - А может, это типы из Эритреи? Выслеживают тут Миссафрику? - предположил Подлунный.
   - Вот завтра всё и проверим, - объявила хозяйка и продолжила, обращаясь ко всем сразу: - Как у вас завтра с работой? На выезде или дома?
   - Дома, дома... - дружно загомонили удаленцы.
   - Я чур буду тогда дежурить на чердаке! - вызвалась пешая и велая путешественница. - Чтобы сразу их заметить. У меня есть с собой клёвый монокуляр, один подписчик прислал... - ну, то есть бинокль на один глаз.
   Миранда, в свою очередь, пообещала засесть на веранде и не спать, если понадобится, хоть целую ночь.
   - Класс! Круто, - в один голос одобрили дам Серёжа и Слава.
  
   Утром все плотно позавтракали и снова разбрелись по своим комнаткам - удаленный бизнес, как известно, требует усердия и усидчивости. Бесподобница снова отправилась с монокуляром наверх, на смотровой пункт.
  
   Ждать пришлось недолго.
   - Идут! - раздался с чердака около половины одиннадцатого ее сдавленный для маскировки голос. Удалёнщики, каждый из своей комнатки, потянулись наверх. Следовало осмотреться.
   Белые бурнусы стайкой двигались по дороге из Бибигони, заметные среди ветвей придорожной лесопосадки лишь благодаря своим демаскирующим одеяниям.
   - Участкового бы на них, - проворчал Подлунный, передавая монокуляр Валентине. - Пусть бы проверил документы.
   - У них даже карманов нету, - сообщила хозяйка, вглядевшись. - У одного только на животе на поясе малая пидорка... ой, мальчики, я не это имела в виду. - И она передала подзорную трубу Сереже и Славе.
   - Ну, в ней, наверное, как раз документы, - предположила Зинаида. - Надо подобраться поближе и стырить у них эту сумочку - тогда всё и узнаем.
   - Возможно, Мвамбе грозит опасность, - с тревогой проговорил Серёжа.
   - Оружия при них нету точно, - заверил Подлунный, в руки которому только что снова вернулся монокуляр. И объявил строгим голосом: - Две минуты на сборы, народ, - и выдвигаемся на задание.
   - Мвамбу надо спасать, - задумчиво произнёс Слава...
  
   - Стойте! - с присвистом прошипела крадущаяся впереди Зинаида и предостерегающе подняла руку. - Надо сверить азимут.
   Все замерли, вглядываясь вдаль.
   В сотне шагов впереди за стволами мелькали фигуры в белых хламидах.
   - Надо подобраться поближе, - шепотом произнесла Валентина. - Это не карнавал, это точно чужие. Они даже движутся не по-нашему. Надо разведать...
   Из кустов вдруг опрометью выскочила лисица, замерла посередине освещенной солнцем поляны и недобрым взглядом принялась наблюдать за людьми, вполголоса потявкивая.
   - Деток предупреждает, - благодушно пояснил прозектор Тимоша.
  
   "Подобраться" заняло у них еще добрых полчаса, и когда они оказались от чужаков шагах в тридцати, те собрались в кучу и, очевидно, решили устроить привал. Чужих было шестеро - число по Сюцай означающее благословление свыше, а также знак первенства, превосходства.
   - Еще бы понимать, что они там балакают, - шепотом проговорила Валя.
   - У нас мобилки уже переключены на арабский, - сообщил Сережа.
   - Всё переводится и автоматом пишется в файл, - уточнил Слава.
   - Это, что ли, такими крючочками? - скривила недовольную гримасу Миранда.
   - Сперва переводится, - назидательно пояснил Тимоша. - А затем уже пишется...
   Миранда скривилась снова.
   - Всё! Теперь полная тишина, - объявил Подлунный.
   Он прошел еще пару шагов вперёд, а затем, показав спецназовским кодом "один слева, один - справа, я прямо", стал, приседая, пробираться сквозь заросли папоротника ближе к чужим.
   "Корзинки под ягоды надо было взять, - с опозданием подумала Валентина. - Хотя какие в апреле ягоды..."
  
   Вскоре они подобрались совсем близко к лазутчикам, расположившимся на земле в своих бурнусах, замызганных теперь грязью и зеленью. На головах у пришлых восседали пёстрые круглые шапочки наподобие тюбетеек, на ногах виднелись замысловатые сандалии с многочисленными ремешками.
   - Это салафисты, - шёпотом заключила специалист по флоре и фауне Зинаида. - Откуда они тут взялись?
   - Козни МИ-6, - как обычно выдавила Миранда, поёживаясь. - Британцы желают внести нестабильность в наш метафизический ареал, суки...
   Чужаки тем временем что-то оживлённо обсуждали, убеждая один другого и бурно жестикулируя.
   - Переводите! - шикнул Тимоша программистам.
   - Это какой-то диалектный арабский, - жалобно сообщили те, хмурясь и вглядываясь в дисплеи мобилок. - Техника и половины не понимает.
   "Отходим", снова дал спецназовскую команду Подлунный, и они принялись отползать в лес.
  
   - И о чем же они говорили? - мрачно повторил он, когда от чужих их отделило порядочное расстояние.
   - Ну... - вразнобой загомонили Серёжа и Слава. - Что типа будем носить вещи во рту, как птицы, а когти оставим неверным...
   - Неверный - это кяфир, я знаю, - закивала головой Миранда.
   - Кефир - это фабричная простокваша, - возразила Зинаида.
   - А еще? - не собирался отставать от программистов прозектор.
   - Да говорим же: техника половины не поняла, - рассердились те. - Что-то про то, что руки, мол, нахер... они не нужны.
   - Они готовят теракт, - мрачно заключила Миранда.
   - А еще это похоже на сумасшедший дом, - ядовито возразила Валентина. - Террористы в лесу под Клином, в бурнусах до пят и в брендовых сандаликах на босу ногу. Планируют подорвать электроподстанцию вместе с Синхронюком...
   - А что?! - тут же вскинулись Слава с Серёжей. - Еще неизвестно, что именно эта подстанция питает... ну, или как там это говорится?
   - Вообще нам самим подстанция пофигу, - заметила хозяйка домика. - Мы на одном ветряке и на солнечных батареях, если что, отсидимся.
   - Надо поторопить Фиму в Неваде с его термоядерным синтезом, - выставив вперед подбородок, произнес в пространство Слава, ни к кому не обращаясь.
   - Ага, - фыркнул Серёжа. - Дожидайся... У него после истории с дефектными атомами вообще теперь неизвестно куда мозги направлены.
   - Это факт, - согласился Тимоша. - Мын свой Фима от взрыва совсем утратил.
   - Какой еще мын? - огрызнулась Миранда.
   - Погугли, сасенах, нерусский человек, - мрачно предложил ей завморгом.
   - Ой, - вдруг вступилась за чужих путешественница. - Прям русские все сплошь подобрались... Один был шляхтич из Польши, вторая - семитка из Африки, третья...
   - Давайте не переходить на лица, - строго прервала ее Валентина. - И что это за сасенах ты такой выдумал? - обратилась она к Тимоше. - Звучит почти неприлично.
   - Это любой нешотландец, - пояснили знатоки кино Слава с Серёжей. - Метка чужака: типа кацапа или гоя.
   Все немного помолчали, переваривая этнографическую информацию, а затем, выстроившись гуськом, потянулись по лесной тропке в направлении дома.
   - И Синхронюк тоже, конечно, русский, - ворчала на ходу всё еще раздосадованная Бесподобница. - Зеравшан Ковноевич...
   - Это точно, - поддакнул Серёжа, идущий за ней следом.
   - А он-то тут вообще при чём?! - фыркнул в ответ Слава, оборачиваясь.
   Серёжа промолчал, сделав вид что что-то насвистывает. Видно было, что программисты-стреляльщики ссорятся.
  
   ***
   Весеннее солнце палило за окнами немилосердно, над унылым пустынным ландшафтом дрожал, поднимаясь волнами, раскалённый воздух.
   - И это одиннадцати еще нет, блять, - проговорила Мона, взглянув в окошко контейнера, в котором по-военному располагалась их административная служба.
   Бздурек шуршал на столе бумагами, Фима, забежавший "на минуточку", сидел, вытянув ноги, в углу на замызганном стуле с тронутыми ржавчиной железными частями и посасывал понемногу ледяную колу из административного рефриджерейтора.
   - Военные какие-то, - промолвил он, тоже взглядывая в окно. - Долбаная Невада.
   - Э-ээ, - воскликнул Бздурек, вглядевшись. - Да это Иван Блондин, лётчик-генерал из Канады, не к столу будь помянут. И с ним два каких-то сержантика.
   - А ты прям уже типа во всех канадских военных лычках рюхаешь, - не по-доброму фыркнула Мона Лиза.
   Дверь в комнату распахнулась, и в проеме появился дочерна загоревший, бритый наголо генерал в полевой форме. Из закатанных рукавов торчали обросшие черной спутанной шерстью ручищи.
   - Шалом, мазлтов! - гаркнул он, коротко оглядевшись и обращаясь теперь только к Фиме.
   - Шалом, да, агиссен паровоз... - промямлил в ответ растерявшийся российский ассимилянт. - Чем могу?
   - Генерал, вас нет в списке посетителей, - громко и четко прервала их беседу Мона на йоркширском диалекте, которого набралась у Миранды.
   - Это режимный объект, - продолжила она. - Оставьте здесь удостоверение личности и дожидайтесь в прихожей.
   - На полигоне в Неваде для Айвэна Блондина нет режимных объектов, мисс, - процедил генерал.
   - Я вам не мисс, - сурово возразила Мона. - Я беременна и скоро рожу.
   - Ой... - промолвил чиновный канадский авиатор, достал из штанов документы, осторожно положил их на самый край Мониного стола и тут же ретировался в предбанник.
   - Это быстро, мистер! - крикнул ему вдогонку Бздурек, пребывавший в миролюбивой меланхолии. - Скан, запрос - и через пару минут вы уже желанный гость!
   - Идите на хуй, долбоёбы! - послышался из предбанника голос генерала, внезапно вспомнившего язык предков.
  
   ***
   - Сегодня в обед ДПС привезла двух салафистов, - сообщил на следующий день Тимоша, возвратившись с работы. - Оба в кровище и оба без рук, подобраны где-то на просеке у Бибигони. И во рту полно всякой мелкой дряни - бусинки какие-то, батарейки от диодных фонариков, семечки тыквенные... - Он покрутил головой. - Даже билеты на электричку.
   - Дела-а, - протянули в один голос Серёжа со Славой.
   - А под бурнусами они, оказывается, совершенно голые, - закончил прозектор.
   - Полезно знать... - ядовито пошутила Миранда.
   - Они что же, работают на самоуничтожение? - предположила Валентина. - Тогда нам следует просто подождать.
   - Или же они притащились сюда за козлом, - задумчиво проговорил Подлунный. - Ну, за старым - который трансформер.
   Хозяйка избушки согласно закивала.
   - Тогда жди их как-нибудь ночью прямо здесь на участке. Будут пытаться вскрывать могилу, - продолжил Тимоша.
   - Какую могилу? - не поняла Миранда, думая о своём.
  
   Но ни назавтра, ни через неделю белые бурнусы в пределах видимости не появились. Электроподстанция работала как обычно, распределяя ток куда ей положено. О заморских гостях в избушке вспоминали всё реже.
  
   В один прекрасный полдень у калитки участка остановилось такси с клинскими номерами и из него неспеша выбралась Мвамба, кажется еще больше загоревшая на южной родине.
   - Ура! - в голос закричали с веранды Серёжа и Слава, увидевшие ее первыми, и кинулись через двор к калитке помогать прибывшей с багажом.
   Такси, освобожденное от Мвамбиных чемоданов, гуднуло на прощание и, развернувшись, покатило в сторону Бибигони.
   - А что ты нам приготовишь? - наперебой спрашивали Миссафрику программисты, затаскивая чемоданы в дом.
   - А что ты нам привезла? - строго поинтересовалась Миранда, появляясь из своей комнатки в гостиной и оглядывая громоздкий багаж Миссафрики.
   - Это всё по работе, - наконец открыла рот африканская гостья. Без живота она выглядела даже лучше чем прежде. - С салафистами история кончилась?
   - Да, - радушно закивала Валентина. - Двое убиты, а остальные рассеялись по местности.
   - Жалко что только двое, - кровожадно заметила разведчица-эритрейка. - Вы, надеюсь, за ними следили?
   - А у нас новый козёл! - вдруг, как бы не слыша, похвасталась хозяйка.
   - Давайте молоко, - потребовала Мвамба. - Сейчас наделаю вам кримнашей...
   - Главное, что подстанция работает, - произнёс в пространство Серёжа.
   - Да это вовсе не то что вы думаете, - поправила его Миссафрика. - Просто в Индии пропали две местных принцессы - Сесяндра и Песяндра. Подумали, конечно, на пакистанских силовиков - ну, и направили наших сюда на разведку: типа олигарх ваш какой-то недавно был там в гостях и принцесс этих типа похитил. А в Исламабад он летел из Асмэры и это приняли за "московский след".
   - Как, прости, звали принцесс? - наклонила набок голову Валентина.
   - Это нормальные индийские имена, а не то что вам сразу мерещится, - сурово ответила эритрейка. И тут же продолжила: - А с Индией у нас прекрасные отношения: они поставляют нам особых жуков для акварельных красок для школьников. Рисование у нас везде обязательный предмет, такая традиция.
   - Так это были не салафисты? - рассеянно переспросил Подлунный.
   - Нет, конечно. Просто наши спецназовцы под прикрытием. Типа помощь Эритреи дружественной Индии.
   - А почему тогда два мертвяка? - удивился завморгом. - И руки отрублены. И полные рты какой-то дряни...
   - Ну, может, эти двое проворовались, - предположила Миссафрика. - Или нашли принцесс первыми... и как-то ими воспользовались. У наших с либидо вообще проблемы - в хорошем смысле, конечно.
   - Боже, как страшно жить, - шумно выдохнула Миранда.
   - Слава богу, всё наконец прояснилось, - подвела итог менеджер по иглокожим. И, обращаясь ко всем присутствующим, предложила: - Давайте поможем нашей шеф-повару с готовкой обеда. С приездом, Миссафрика, в родные пенаты!
   - Да... спасибо, - смутилась та и загрохотала посудой.
   Серёжа и Слава принялись чистить картошку, Подлунный принёс со двора дровишек для печки, которая топилась по особо торжественным случаям, остальные, потусив немного по кухне, вскоре разбрелись по своим комнатам.
   - А как ребёночек? - спросила Валентина, когда они с Мвамбой остались у печки одни.
   - Родила как выстрелила, - похвасталась та. - Двух часов роды не заняли. Живёт теперь по очереди то у моей мамочки, то у ближайших родственников - там у них есть одна кормящая девица...
   - Мальчик? - заулыбалась хозяйка домика.
   - Вылитый Натан, - закивала головой Мвамба. - Только... ну, шоколадная версия.
  
   ***
   Фима ворвался в административный контейнер вихрем. Лицо у него было опрокинутое.
   - Слушайте... - начал он. - Даже не знаю как вам сказать.
   - Ну, говори уже, - подбодрил его Бздурек.
   - Короче... подслушал случайно по внутренней связи один разговор... Термоядерный синтез это только прикрытие.
   - Чего прикрытие? - скривилась Мона.
   - Он хочет чтоб мы производили ему боевых рептилий, - выдохнул разом Фима. - Ну, когти там, зубы... - Он показал жестами, какими должны быть когти у рептилий. - И какая-то секретная начинка из атомов. - Фима осторожно оглянулся на входную дверь. - Он потому и Веру сюда перевел на пятый курс, - пояснил он. - В университет Пэрэдайз, знаете? Рядом с Лас-Вегасом.
   - Так вот оно что! - воскликнула Мона Лиза и подняла бровь в сторону Кржиштофа. Тот с деланым недоумением развёл руками и задумался.
   "Еще и на бабло меня развела эта Вера... - мрачно размышлял он, пока Фима, плюясь и захлёбываясь, пересказывал Моне детали. - Но ничего... не на такого напала..."
  
   - И что ты собираешься делать? - уточнил он у Фимы, когда они выкурили по сигарете. Мона уже утратила интерес к разговору и рылась в бумагах.
   - Уволюсь! - уверенно воскликнул тот. - Я, между прочим, патриот... - и не только Родины, но и нашего биовида. Мы всё же цари Вселенной...
   - В смысле евреи? - без выражения уточнила Мона.
   - Нет, Лиза, - уверенно возразил физик. - Все хомо сапиенсы. И рептилий, напичканных атомами, нам на этой планете не нужно.
   - А деньги, Фима? - осторожно поинтересовался Кржиштоф. - Тебе небось платят не двадцатку, как нам, а чуток побольше? Ты же всё-таки мозг...
   - Побольше, - не чинясь согласился Ефим. - Но мне ведь, кроме моей старшей Эдды, вообще ничего не нужно. А на творожок с булочкой я всяко себе заработаю - даже в Клину, простым школьным учителем.
   - А младшая Эдда, - поинтересовалась Мона, - она где? Пока что в резерве?
   Ефим и Бздурек загадочно улыбнулись.
   - Вы чего лыбитесь, уроды? - с пол-оборота завелась она и, подхватив мобилку, принялась набирать "Старшую Эдду" в поисковике.
   - Сэмунда тоже звали мудрым, - непонятно продолжил Фима. - Как Натана. - И они с Кржиштофом снова переглянулись.
  
   - Только не говори мне, что ничего не знал про Веру... - процедила Мона, едва только Фима закрыл за собой дверь контейнера. - Натренировалась на пескороях, и теперь, значит, переключилась на биороботов?
   - Ничего она не переключилась, - возразил Кржиштоф.
   - "Вера - в ушах сера", - раздражённо воспроизвела Мона какой-то сетевой мем.
   - Тю, - удивился Бздурек. - Тебя, я вижу, реально плющит. Не думал, что ты такая собственница.
   - Еще скажи "ревнивица", - фыркнула та. - Просто я люблю порядок...
   - Зря я простил тебе историю с Фимой.
   - Зря, - согласилась она. - Я расслабилась...
   Кржиштоф молча пожал плечами.
   - А вообще вы, конечно, сучок, пан хорунжий, - грозно констатировала Мона. - Сучок и долбоёб. А ведь обещал... - На глазах у нее показались слёзы.
   - Что я тебе обещал? - не понял Бздурек.
   - Что будешь редуцировать побочные связи, - с вызовом напомнила она.
   - Я и редуцирую! - возразил Кржиштоф и, усевшись за стол, принялся перебирать и раскладывать по боксам гору недавних накладных на оборудование. - Садись и начинай писать отчет, - предложил он. - Даже если нас выпрут отсюда, то отчет всё равно спросят. Давай не будем терять время на пререкания. Ты, кажется, собиралась купить какой-то заводик? Жизнь не остановилась, Мона.
   Та подняла на него подёрнутые влагой глаза.
   - И тем более из-за какой-то Веры, - продолжил он.
   - Ну, тоже верно, - милостиво согласилась она и, усевшись на свое место, взялась за разбор текущих заявок рисёрч-центра и за оферты поставщиков.
   "Не вздумай потратить мои деньги, - писал Кржиштоф тем временем в вотсап Вере. - Убью".
  
   Вечером и вправду пришел мейл из главного офиса, в котором сообщалось, что ввиду непреклонной позиции в сенате сторонников взвешенного прогресса проект ядерного синтеза заморожен и участвовавшие в нём с середины месяца могут считать себя свободными от любых обязательств, кроме сохранения тайны.
   Далее из офиса писали, что каждый получит в порядке компенсации трехмесячное содержание и при желании может оставаться в федеральных пределах до формального окончания срока договора.
   - Деньги к деньгам, - проговорила Мона, дочитав письмо. - И так-то платили нехило, а шестьдесят штук задаром - это вообще цимес...
   - От тебя пахнет Фимой, - скривился Бздурек. - Скажи еще "мазл тов" или "вэйз мир".
   - И скажу! - снова взбеленилась она. - И целуйся теперь со своей Верочкой!
   - Отцовство сейчас можно проверить неинвазивно уже с десятой недели беременности, - процедил Кржиштоф как бы не в тему. - Не хотелось говорить об этом, но теперь я буду настаивать на пренатальном тесте.
   - Каком-каком тесте?! - переспросила, вся покраснев, Мона.
   - Пренатальном, дура! - рявкнул в ответ Бздурек. - Дородовом!
   - Ты еще горько об этом пожалеешь... - прошипела она и, хлопнув дверью, выскочила вон из контейнера.
   - Я ни о чём никогда не жалею, - мрачно проговорил он как бы сам себе, снова принимаясь за бумаги. - Видимо, жалелка не выросла.
   "Хотя по срокам не сходится, - думал он уже про себя. - Если, конечно, они не продолжали трахаться после формального окончания их адюльтера".
  
   Подошла середина апреля. Выросшая кое-где под кустами и кактусами пустынная травка пожелтела, выжженная безжалостным невадским солнцем, тут и там на открытых всем ветрам пространствах катались без смысла и цели шары перекати-поля.
   Компенсация за увольнение поступила к ним на счета тринадцатого и оказалась за вычетом налогов вовсе не такой внушительной, как ожидалось.
   - Жизнь течёт как сквозь пальцы, - прокомментировала это открытие Мона. - Мотаемся, словно мушки, туда и сюда по ветру, а в остатке выходят копейки.
   - Неприятно, - бесцветным голосом согласился Бздурек.
   - А Вера остаётся на биофаке, - влез в разговор Фима. - Я обещал о ней позаботиться.
   - Вы прямо какой-то незаменимый, Ефим, - проговорила Мона. - Чуть баба с возу - и вы уже тут как тут.
   - Ну... - поднял он брови, - во всяком случае не нужно тратить времени на ухаживания.
   - Тоже верно, - согласился Кржиштоф. - А может, это как раз и есть твоя "младшая Эдда"? Ну, которая из резерва?
   Мона делано и как-то печально заухала, изображая смех.
   - Кстати, Фима, у меня к тебе будет еще один деловой разговорчик... раз уж ты остаёшься, - продолжил Бздурек. - Впрочем... я тебе всё напишу эсэмэской.
  
   - Блять, меня что же, выходит, все бросили? - с надрывом в голосе воскликнула Мона, когда они снова остались одни у себя в рабочем контейнере.
   - У тебя поведение плохое, Мона, - объяснил Бздурек. - Просто ты этого как-то не замечаешь.
   Она уставилась на него с докучливым выражением на лице.
   - Деньги тебя реально испортили, - продолжал он. - Ты стала... как бы это сказать... такая конкретно жадная сучка без принципов. Я всё дожидался, что, может, тебя пробьёт на специальность - на филологию, на ягнобцев этих немыслимых во Владикавказе... А тебя пробило на сраный завод-развалюху, и производить на нём тебе тоже неважно что. Это и называется беспринципность, любимая...
   - Я тебе не любимая! - перебила Мона. - Я сама себе любимая.
   - Так или иначе, а я из Нью-Йорка лечу прямиком в Прагу. Мне надо закончить образование.
   - Скатертью дорога! Выселю жильцов из квартиры в Бутово и заживу там как королева с моим ребёночком. И нахер мне этот Арбат!
   - При чём тут Арбат?
   - Из твоего Бирюлёва до него было ненамного ближе.
   - Аа-а-а, вот оно что... Да, без Арбата действительно можно прожить. Около восьми миллиардов народа на планете прекрасно без него обходятся.
   - Вот именно... - Выражение лица у Моны поменялось не в лучшую сторону. - А ты меня правда больше не любишь?
   - С чего ты взяла? Чего тебя так укрыло от этой Веры? Ты ведешь себя неадекватно.
   - Ну, может быть, - неуверенно согласилась она. - Но нам, конечно, придется пересмотреть наши взгляды на многие вещи.
   - Ну, это через годик, как минимум. Когда я вернусь из Праги с дипломом.
   - Сучок... Я же говорю: сучок, - горестно подытожила она. - Чисто как пан хорунжий: бросаешь женщину в самое тревожное для нее время. Ведь я же еще никогда не рожала! - Слёзы снова выступили у нее на глазах.
   - Ну ладно, в последний раз, - хмуро проговорил он. - Даю тебе шанс. Летим в Москву, и чтоб ты мне в течение месяца организовала восстановление в универе - тебе ясно, мисс менеджер по Неваде?
   - Яволь, пан хорунжий! - встала во фрунт Мона, немыслимо выпятив грудь. - Слушаю и повинуюсь! Будет исполнено...
   "У нее почти тридцать штук моих денег... - написал он на вотсап Фиме, прогуливаясь с сигаретой вокруг контейнера. - Проследи, чтобы с ними ничего не случилось. Иначе девушка будет без ног. Спасибо заранее..."
  
   ***
   По Арбату тянулась немноголюдная демонстрация мелких коммерсов, разрешенная властями в целях укрепления национального единства. Над головами плыли плакаты: "Буржуазия служит народу".
   - Тут вообще ничего не меняется, - процедила Мона, крепко держась за локоть своего спутника. - Как будто крутят какой-то нелепый фильм, и олигархи в нём будут крестить детей у бомжей и принимать у них роды...
   - Ты знала, кстати, что непроизвольным ночным мочеиспусканием на девять мальчиков страдает только одна девочка?
   - К чему это? - удивилась она. - И кто она, эта девочка? Или я чего-то не поняла?.. У меня правда токсикоз - в этом ты прав. Крышу буквально сносит.
   - Я к тому, что меня эти вещи грузят реально болезненно, до гусиной кожи. Мальчикам в детстве и юности здорово достается. Как по мне, так я бы, может, вообще не вылезал из квартиры, если бы не обстоятельства.
   - Так и не вылезай, интроверт. Теперь у тебя есть для этого средства. Заведи себе, например...
   - Только не надо опять про Веру, - перебил ее он. - Вера теперь с Фимой, вопрос этот закрыт.
   - Ага, закрыт... - передразнила она. - Я посмотрю еще, как скоро они вернутся.
   - Думаю, не раньше чем через год, - сказал он. - Оплаченный год учёбы в Лас-Вегасе никто не бросает... И кстати... - Он на секунду задумался. - Ты бы хоть мать, может быть, вызвала из Коста-Рики, как ты считаешь? Всё-таки будет полегче...
   - Ах, Криси, - вздохнула Мона. - Мать уже восемь лет как живёт на экваторе. Представь: океан с обеих сторон, рядом Панамский канал этот долбаный, моряки всех стран и народов. Это другая жизнь. Даже Мвамба, мне кажется, уже более русская, чем теперь моя матушка. За ней за самой здесь придется ухаживать как за ребёнком.
   - Ну, тоже верно, - согласился Бздурек. - Тогда я, пожалуй, напишу своей. Пускай-ка она появится и поможет, чем может. В детстве как мать, помню, она была весьма неплоха.
   - Ты знаешь, я бы не отказалась, - подняла на него глаза Мона. - А то мне одной реально тревожно.
   У Бздурека пискнул мобильный.
   - Кто там? - осторожно спросила Мона.
   - Фима, - ответил он. - Сейчас...
   "Напиши номер счета, - писал физик. - Она в натуре раскаялась и даже плакала. Видимо, очень жалеет ноги...". Дальше в эсэмэс шла целая строчка смайликов.
   "Ну вот и слава богу", подумал он, переправляя Фиме реквизиты своего банка, и бодро продолжил:
   - Надо как-то доехать до Клина...
   - Да, - поддержала Мона. - Мы уже пятый день в Москве - и всё не доедем. Они могут обидеться. А потом я сразу займусь в универе твоим восстановлением, да?
   - Да, милая... - проговорил Бздурек, снова погружаясь в свои мысли.
  
   Они тем временем спустились в метро.
   - Хотя не знаю, как я смогу работать в этой лингвистике, - продолжил вдруг он. - То, что я видел на практике, явно не для меня.
   - А что? - подняла брови Мона, занятая снова мечтами и грёзами.
   - Мы все там сидели в огромном зале с компами... представь? шестьдесят человек.
   - И?
   - Ну что "и"? - хмыкнул он. - Я в такой обстановке вообще не могу сосредоточиться. Мне лезут в голову звуки, движущиеся коллеги... запахи, наконец. Кто придумал эту систему вокзальной занятости? Якобы она способствует концентрации.
   - Чушь, - согласилась Мона. - В Неваде в контейнере мы были вдвоем и редко - втроем. И работа реально ладилась. А пять человек и больше - это уже какая-то нерусская фикция. Все заняты не работой, а тем чтобы от нее не отвлечься.
   - Долбаные америкосы придумали, - фыркнул Бздурек. - Весь вред от них.
   - И от баб, - хихикнув, поддержала его она.
   - У немцев по сей день в учреждениях у каждого свой кабинетик - пусть и со сквозным проходом в соседние кабинеты.
   Телефон у него снова пискнул.
   - Поезжай дальше сама, - проговорил он, прочитав сообщение и поднимаясь с сиденья вагона. - Мне надо заскочить в банк.
   - А? - подняла на него глаза Мона, тоже занятая своей почтой. Лицо у нее было странное.
  
   С Фиминого счета поступили в пересчете на доллары двадцать две тысячи.
   "Ну что же, - утешал себя Кржиштоф, подходя в зданию банка. - Удержать восемь штук это вполне справедливо... Всё-таки молодое тело, кремы, мазилки... это можно понять".
   Он снял тридцать тысяч долларами для Тимоши, упрятал конверт подальше на грудь и снова нырнул в метро - к дому.
   "А Фима теперь у нее занят еще и финансами, - улыбнулся он, снова поднимаясь наверх по эскалатору. - Молодец... Фима и младшая Эдда..."
  
   Они пообедали с Моной чем послал бог, привычно потискались перед сиестой и, наметив вечером ехать с ночёвкой к Вале, задремали, вполне довольные друг другом и обстоятельствами.
   "Мне надо что-то тебе сказать, - прошептала Мона, закутываясь в своё одеяло. - Но это потом..."
   "Потом..." - эхом повторил Бздурек и провалился в сон.
  
   - Я получила эсэмэс от шейха, - проговорила Мона, когда они вечером уселись в машину и двинулись по переполненным улицам в сторону Клина.
   - По "Неве" или по Ленинградке? - не слушая, спросил Бздурек.
   - "Нева" платная, а нам теперь надо экономить, - строго заметила она. - Полвосьмого, через полчаса всё уже рассосется.
   Они свернули в сторону Ленинградского шоссе.
   - Так что там за эсэмэс? - переспросил Кржиштоф, когда они выбрались на прямую до Клина.
   - Он не угомонился, - непонятно ответила Мона Лиза. - Теперь это конкретная оферта идти замом по науке в их Институт языков...
   - Блин, - выдохнул Бздурек. - Новое дело. Зачем Абдулу Гафизу твой ягнобский язык?
   - Придурок, у них же за Красным морем Оман и Йемен, саудовцы, Эмираты наконец...
   - И что?
   - Но это всё восточноиранская ветвь языков, там много сходства с ягнобским. И зовут его, кстати, как-то иначе... мне кажется.
   - Его имя теперь тебе точно не пригодится. Даже если тебя не заберут в гарем, ты всё равно будешь обращаться к нему "ваше святейшество, подобный луне и солнцу".
   - Дурак, Эритрея продвинутая страна, ты сам это видел. Вон их разведчица Мвамба какие аферы прокручивает...
   - Да, Марса нам тут поблизости точняк не хватало, - хмыкнул он. - Так что? Не вызывать мать?
   - Пожалуй пока нет, - ответила Мона. - И если ты не против... - может, слетаешь со мной на пару деньков осмотреться? Ну... в Асмэру.
   - Слетаю, что же, - без удовольствия согласился он. - Плакала опять, я смотрю, моя матлингвистика.
   - У нас теперь столько денег, что ты можешь просто записаться на платное отделение, - возразила она. - Больше будет почёта. Хочешь, я проплачу за тебя половину?
   - Это трогательно... - поднял он бровь. - Давай, согласовывай сроки, бери билеты - и летим к твоему шейху.
  
   У Вали они наскоро перездоровались с присутствующими, Бздурек, отозвав Тимошу в сторону, передал ему конверт с деньгами, а затем они с Моной, забрав с собой на веранду по стаканчику хереса, устроились там, чтобы обсудить вновь открывшиеся обстоятельства.
   Кондиции, которые предлагал Селим Абдул Хабиб ибн Абдул, впечатляли: Моне предлагалось достойное содержание, служебная квартира в центре Асмэры с приходящими кухаркой и горничной и полное обеспечение в связи с родами, включая няньку с кормилицей, если в последней обнаружится необходимость.
   Всё это стояло в договоре, набранном в три колонки: на тигранье, английском и русском.
   - Надо позвать Мвамбу и сравнить тексты, - нахмурился Кржиштоф. - Как бы тут не оказалось подводных камней. Ты как сама-то? - Он строго взглянул на Мону. - Хочешь ехать?
   - Пожалуй да, Криси... - неуверенно ответила она. - Это огромный прорыв по карьере. - Она покрутила носом, о чем-то раздумывая. - Пожалуй, даже и мать мне туда получится вытащить... Асмэра пусть не экватор, но всё же... Условия похожие, так что теперь она у меня не отвертится.
   - И зноу я сыротою залышыуся, - непонятно резюмировал он, поднимаясь с дивана. - Короче: даем проверить договор Миссафрике, а потом ты берешь билеты и мы летим осмотреться на месте, ясно?
   - Ясно, мой повелитель, - подняла на него глаза Мона, кажется снова влажные. И тоже поднялась.
  
   - "Министр гигиены, повелитель хордовых, - читал вслух Серёжа с каких-то помятых листочков, - лауреат Знака Отличия Василий обходил однажды окрестности Онежского озера и внезапно обнаружил в тени у кустов дремлющего халдейского прорицателя, который, проснувшись, тут же предсказал Василию будущее. Герой, изловчившись, так врезал халдею мешалкой по пыце, что тот тут же скончался в страшных мучениях. Так Василий оборвал нить Ариадны и притупил бритву Оккама". - Сергей откинулся в кресле и оглядел присутствующих. - Ну как?
   - Что это? - как обычно скривилась Миранда.
   - Трэш... - поддержала ее Бесподобница.
   - Скрипт пришел на разработку игры. Самотёком... - ну, то есть его никто не заказывал, - пояснил Серёжа. - И спрашивается: достаточно ли это графично для визуализации?
   Мона и Бздурек, не вступая в беседу, прошли в скромный Валин офис, где у той, помимо папок с бумагами, стояла кое-какая техника, и распечатали договор с шейхом.
   - Эритрея-гёрл, - высунул Бздурек голову в общую залу. - Загляни, будь добра, к нам сюда на минуточку...
   Мвамба оторвалась от кастрюль на плите и двинулась к ним.
  
   - Читай внимательно, - проговорил он, когда они с Моной передали Мвамбе бумаги и объяснили в чём дело.
   - Эх... - вздохнула та. - Мне бы тоже с вами в Асмэру смотаться, посмотреть на ребёночка.
   - Как, кстати, его назвали? - поинтересовалась Мона.
   - Абдул Натан, - просто ответила эритрейка.
   - Зачётно, - одобрил Бздурек. Мона закивала - и нежно, по-женски взяла Миссафрику за плечо.
   - Ну... читай, - повторил Кржиштоф.
   - Идите пока, - попросила Мвамба. - Не отвлекайте меня. Нечего стоять над душой.
   - Она всё-таки клёвая, - шепнула Бздуреку Мона, когда они снова уселись в кресла в гостиной, и, широко распахнув ресницы, продолжила: - А давай обручимся в церкви?
   - У Вертолётова? - улыбнулся Кржиштоф. - Давай конечно. Вообще давно его не видели.
   - С Душанбе, - подтвердила Мона.
   - Как летит время! - меланхолично заметил он. - Как там, интересно, транзит воды из сибирских рек?
   - Прикольная была темка, - закивала Мона. - Жаль, что не получилось.
   - "Восток - дело тонкое", - важно повторил Бздурек какой-то древний мем и занялся едой и напитками.
  
   Договор оказался в полном порядке: тексты на разных языках в точности повторяли друг друга.
   - У нас не принято кидать клиента сразу, - пояснила Мвамба. - Сперва его стараются побольше запутать... - И она улыбнулась своей жемчужной улыбкой.
   - Может быть, шейх даже и не кидала, - предположила Мона. - Услышал про место зама для этого института - и вспомнил обо мне.
   - Время покажет, - без выражения заметила Миссафрика. - Может быть и такое. Во всяком случае он, как и обещал, занимается моим переводом от силовиков к себе в ведомство - про это я в курсе от вполне надежных людей.
   - Африканцев? - с ухмылкой уточнил Бздурек.
   Мвамба презрительно скривилась и поднялась из-за стола.
   - Я, возможно, смогу навещать иногда твоего Абдула Натана, - вдруг сообразила Мона. - Если ты позволишь, конечно.
   - Давай об этом потом, - вежливо уклонилась от разговора неприступная африканка.
  
   Дальше всё закрутилось как стёклышки в калейдоскопе. Был назначен день обручения, у Сережи со Славой нашлись на студии шикарное платье и не менее шикарный фрак.
   - А отмечать будем у "Чука и Гека"! - радостно предложила Мона. - Только надо будет нанять бусик типа маршрутки, чтобы отвёз потом удаленцев.
   - Чука-Бондарчука, - бессмысленно повторил Кржиштоф, ударяя на "у".
  
   - Вот так гости, вот так прихожане... - радушно развел руки поп Вертолётов, когда они в сопровождении нарядно приодетых и начищенных удалёнщиков появились в бибигоньской церкви.
   - Давненько не виделись, - сдержанно отреагировал Бздурек, уклоняясь от поповских объятий. Всю эту неделю он находился в какой-то прострации: по десятку в день приходили сообщения от Веры, жалующейся на Фиму, на университет, на помпезный и шумный Лас-Вегас...
  
   Обручение вышло коротеньким и каким-то скомканным - служка уронил чашу, Мона уронила кольцо, удалёнщики, так же как и немногие прихожане, собравшиеся поглазеть на обручение, хихикали, подбадривая молодых, и нарушали порядок.
   Наконец таинство было окончено и они все гурьбой выкатились из церкви на улицу.
   - Отстрелялись... - одобрительно хмыкнула Мвамба.
   - А ты стрелять-то умеешь, Миссафрика? - вдруг окрысился на нее Бздурек. - Ну, как секретный агент...
   - Я стреляю так, пан подхорунжий, что вы запаритесь подбирать за мной гильзы.
   - Отбрила... - одобрительно заржал Тимоша. - И правильно. Нечего лезть к секретным агентам с вопросами...
   - Чего это я подхорунжий? - обиженно проговорил Бздурек. Все стали садиться в ожидавший их у церкви микроавтобус.
  
   Попойка в "Бондарчуке" тоже получилась смазанной: тосты звучали неискренне, еда оказалась чересчур экзотической, за окнами изо всех сил лупил ливень и завывал ветер.
   - Блять, - наконец произнесла Мона. - Давайте уже завязывать. У нас завтра самолёт в полдесятого...
  
   - Мать написала, - сообщила она, когда они наконец добрались до квартиры Бздурека. - Она готова приехать, если... - Мона замялась. - Если мы ей оплатим билеты на самолёт... Видно, разбогатеть в Коста-Рике у мамы пока что не получилось.
   - Карибская зона, хули, - с пониманием отнесся к этому Кржиштоф. - У них там сорок в тени чуть ли не круглый год. Слоняются все как сонные мухи, какое уж тут богатство...
  
   ...Шейх принял их в скромном по местным понятиям зальце; из декора заметны были только золоченые подоконники, наполовину прикрытые парчовыми шторами.
   Вместо бурнуса на нём был отлично сидящий блейзер, с обшлага рукава которого лезла в глаза неспоротая шелковая этикетка "Armani".
   - Мне неизвестны ваши законы и обычаи, - торжественно проговорил Кржиштоф, когда процедура приветствий была закончена, - ...но считаю необходимым сообщить, что мы с Моной помолвлены. - И он показал богатею кольцо на пальце.
   - Да, - закивала головой та, тоже показывая кольцо. - Как писал ваш национальный поэт Александр Пушкин: "я другому отдана". И буду век ему верна.
   - И наш, - буркнул Кржиштоф.
   - Что "наш"? - удивился Селим Абдул Хабиб.
   - И наш национальный поэт тоже, - пояснил Бздурек.
  
   А Асмэре он пробыл неделю. На третий день из Сан-Хосе прилетела Монина мать, огорошила его приветствием "Ну, здравствуй, зятёк" и тут же принялась "хлопотать".
   Квартира оказалась очень приличной, прислуга стояла на представлении навытяжку, скромно потупясь. Затем шейх отвез их в клинику, где предполагалось принимать роды.
   - Шикардос, - одобрила Монина мать обстановку отдельной палаты.
  
   Вечером он бродил по пустынной Асмэре. Телефон то и дело динькал, принося эсэмэски от Веры: в Неваде всё еще было светлое утро.
  
   Наконец подошло время прощания.
   - Ты смотри там... - строго шепнула ему на ухо Мона в аэропорту.
   Они обнялись.
   - Ты смотри там, зятёк... - эхом повторила будущая тёща, чуть прищурив глаз и как бы о чём-то догадываясь.
  
   Просидев всего час в Эмиратах в ожидании московского рейса, он со своей лёгкой сумочкой отправился на посадку, а затем продремал все шесть часов полёта, вздрагивая, когда от Веры приходили эсэмэски.
  
   "Flydubai" прилетел во Внуково. Бздурек подождал девятьсот одиннадцатого, забрался в подошедший автобус и первым делом выключил телефон.
   Через двадцать минут он уже спускался в метро. "Задрала Вера... - думал он, покачиваясь в такт ходу поезда вместе с немногими пассажирами. - И жалко ее..."
  
   Лифт остановился на семнадцатом, и Бздурек неспеша побрёл по бесконечному коридору вдоль ряда соседских дверей, на ходу доставая ключи от квартиры.
   У пятнадцатого номера лестничный коридор поворачивал.
   За поворотом, у бздурековых дверей, в недевчачьей позе, вся раскорячившись и вытянув вперёд очевидно затекшую ногу, сидела на полу Лиза из Йоркшира, она же Миранда - с мобилкой в руках и вставленными в уши наушниками. Рядом у стенки ютился ее небольшой чемоданчик с колёсами.
   - Ты здесь чего? - громко спросил он.
   - А? - вздрогнула Миранда, вытаскивая динамики из ушей и поднимаясь с пола. - Пустишь пожить? Опять разругалась с Валей. Представь: ревнует меня к Тимоше...
   - Прикол, - без выражения проговорил он.
   - Сдался он мне три раза, - продолжала Миранда. - Вечно воняет карболкой и формалином - и всё это чтобы перебить запах тления. Уж мне ли его не знать...
   - Тимоша хороший, - непонятно возразил Кржиштоф и отпер ключом дверь. - Входи.
  
   - Но как ты узнала когда у меня рейс? - спросил он, когда они, поставив чайник, устроились за столом в кухне.
   - Мвамбу спросила, - легко объяснила Лиза.
   - Понятно, - устало проговорил Бздурек. - Значит, ее силовики пасут теперь и меня... Можно было сообразить.
   Звякнул его мобильный.
   "Это пренатальное ДНК твоего сына, - писала Мона. - Сравнивай на здоровье, будешь еще извиняться, придурок". К тексту прилагался документ в формате ПДФ.
  
  
   Глава 12. Трансформер для квадробера
   или Время релокаций
  
   - Стесняюсь спросить... - сделал деликатное лицо Кржиштоф, когда они позавтракали и Миранда принялась убирать со стола посуду.
   - Спрашивай, - подняла она на него глаза. Спали они в эту ночь раздельно, но до этого, то есть вечером, напились и теперь оба стеснялись того, что было у них вчера.
   - Не моё, конечно, собачье дело, - продолжил он, - но на что ты живёшь, если не секрет? Не с Валиного же огорода?
   - Ты не поверишь, но в первые месяцы так и было, - легко поделилась личным Миранда. - Валентина, доброе сердце, действительно кормила меня и дала место для сна.
   - Я помню это время, - закивал Бздурек. - Но ты тогда не переставая рылась на огороде, а это тоже чего-то стоит. Так что не парься.
   - А потом я поехала в Йоркшир, помнишь? - Она рассовала чашки и блюдца по гнёздам в посудомойке. - Переоформила документы, разобралась с имуществом.
   - И что? - заинтересовался Кржиштоф.
   - От родителей остался домик. - Она поморщилась. - Правда, слегка подгоревший. Мать, сколько помню ее, всегда выпивала... Точнее, она не просыхала вообще... а отец, когда бросил свою врачебную практику, чтобы спасать от погибели мать, тоже стал с нею прикладываться. Ну и однажды на кухне что-то вспыхнуло, когда они спали в гостиной, оба прилично под градусом. Дом пострадал несильно, а они угорели насмерть, так и не просыпаясь.
   - Дела... - протянул Бздурек сочувственно.
   - Я числилась пропавшей без вести, сестрица в то время жила уже в Парагвае с каким-то владетельным типом - ей этот горелый дом был без надобности, в наследство она не вступала, опасаясь, что там вместо денег окажутся только долги. В общем, город прибрал строение к рукам, а потом, уже в двухтысячных, поселил туда какие-то семьи беженцев с детьми мал мала меньше.
   - Это вообще не прикольно, - нахмурился Кржиштоф.
   - Вот именно, - согласилась она. - Но Миранду Грей не проведёшь! Адвокат-маргинал подписался помочь чуть ли не даром, произвол властей был очевидный, и город тут же сдался: мне назначили ренту за дом, оставив его на балансе коммуны. Так что теперь я вроде рантье - на вечные времена, то есть пожизненно. Да еще, может быть, нарожаю детей...
   - Класс! - улыбнулся Бздурек.
   - И знаешь что... - продолжила Лиза, - во всём этом мне страшно помог Клегг, не к столу будь помянут. Сперва он всё ныл, чтобы я его простила - ну, что он меня похитил и держал взаперти. Но в общем и правда: если бы я не пыталась бежать, он бы кормил меня, наверное, вечно, до самой старости. И покупал платья, книги, краски, холст, кисти и прочие ништяки. И трахаться с ним, как я полагаю, не было бы необходимости: у него, очевидно, какой-то врождённый дефект - может, яичко не опустилось, к у Брюс-Ли или у Гитлера...
   - У Гитлера тоже?! - удивился Кржиштоф.
   - Не знал? - улыбнулась она. И тут же продолжила: - И вот я себе думаю... ведь всё это было с нами в начале шестидесятых, Фаулз ведь врать не станет. И положим, что со мной произошло чудо и я за два дня в могиле реинкарнировалась - такое бывает, хотя и редко. Но Клегг!! Где он обновил себе жизнь? Как это получилось?
   - Есть еще одна неувязочка... - с серьезным лицом поддержал ее Бздурек. - Два дня в могиле ты провела тоже в шестидесятых. А сейчас у нас на дворе двадцатые нового века. У Валентины ты появилась вся не в себе, как будто бы выкопалась только вчера - я это прекрасно помню: тебе тогда вообще никто не верил, типа у девочки паранойя от экстази или от кислоты, это потом рассосётся...
   - Ага, рассосалось, ждите, - хмыкнула Миранда.
   - Капец, короче, история, - согласился он.
   - Родители умерли в восьмидесятом - мне было тогда тридцать шесть... типа взрослая тётенька. А сейчас мне двадцать два. Ну вот как это смогло получиться?
   - Поедешь со мной по делам? - вдруг предложил Бздурек, поднимаясь из-за стола. - Не хочу оставлять тебя дома одну со всем этим ужасом.
   - Ты классный, - благодарно улыбнулась Миранда. - Как раз хотела тебя об этом попросить...
  
   Весь долгий день она ныла, хамила и ёрничала, задевая всё окружающее и как бы заражая его своим пакостным настроением.
   В Клину они, естественно, первым делом заехали в "пескоройную".
   - Кого ты, кстати, нашла себе на замену с легастениками? - вдруг сообразил Бздурек. - Мона теперь, наверно, не скоро появится.
   - Никого, - ответила она. - А что, было нужно? Хотите меня уволить?
   - Да нет, что ты, - даже испугался Кржиштоф. - Пока всё всех вроде устраивает. А новые люди - всегда новый геморрой.
   - Завтра я как раз весь день тут, в зале: вся такая шик - в наворотах и с указкой. У меня сразу три группы - почти одна за другой.
   - В добрый час, - пафосно ответил Бздурек и заулыбался.
  
   В пескоройной вокруг боксов с животными хлопотала бибигоньская девочка.
   - Здравствуйте, Оксана! - пиарно поздоровался Бздурек. - Как справляетесь на новом месте? Вовремя ли платят зарплату?
   - Спасибо... всё хорошо... я поела, - слегка тормозя, ответила новая служащая.
   - Что, простите, поела? - удивился он.
   - Простите, - опять тормозя, ответила та. - Я просто оговорилась. Думала о своём...
   - Не забывайте тут вовремя кушать и пить чай, - радушно напомнил хозяин пескороев. - Животные животными, но мы всё же цари природы.
  
   - Сегодня ты, конечно, дала жару, - заметил Бздурек, когда вечером они с Мирандой каждый со своего маршрута вернулись домой, в его бирюлёвскую квартиру. - Давно не видел тебя такой... вздёрнутой.
   - Прости, - с бездумной улыбкой проговорила она. Они переоделись и теперь хлопотали в кухне в отношении ужина. - Знаешь, кстати, как Фаулз однажды назвал британцев?
   - Нет.
   - "Племя сумрачное и бесноватое"...
   - Он так сказал?
   - Да. И это полностью про меня. - Она нахмурилась.
   - Ну, не парься уж очень-то. Многие вещи отлично у вас получаются.
   - Какие, к примеру? - тут же скривила нос Лиза.
   - Мореплавание, - пояснил Бздурек. - Пиратство... Рок-музыка, крикет... Футбол, наконец.
   - Меня всё это не прёт, - нахмурилась она. - И не касается.
   - А англичанки любят секс, - не унимался он.
   - Это факт, - сразу же согласилась Лиза-Миранда.
   - Кстати, как ты вдруг сделалась Лизой? Если до этого двадцать лет называлась Мирандой, а потом попала в могилу.
   - Я это уже здесь поняла, кто я, - непонятно проговорила она. - Когда Валентина стала меня впервые расспрашивать. Имя выговорилось просто само собой... У нас, конечно, тоже есть Лизаветы, но их никто не зовёт Лизами - только Лиз или Лиззи.
   - С тобой начинаешь ощущать надчувственное, - глубокомысленно резюмировал Кржиштоф. И тут же продолжил: - Я в душ. Хочешь со мной?
   - Да, - просто ответила она.
  
   Они часто ссорились. Миранда, похоже, так и осталась вечной студенткой Слейда, находящейся в бессрочном академическом отпуске: она читала что-то по истории живописи, притаскивая вдруг домой какую-нибудь толстенную книгу, купленную за большие деньги, или же рисовала эскизики - Бздурека, цветочки в вазе, какие-то луковицы на столе вместе с ножом и дымящейся в бронзовой пепельнице трубкой - всё это не без пронзительной схожести с оригиналом, но и без особого "мына", как это теперь у них называлось. "Всё-таки я бездарна..." - с горечью повторяла она всякий раз, закончив рисунок - и тот, постояв еще пару дней на мольберте, неизменно отправлялся в утиль.
   Вообще непонятно было, зачем она это делает, чем живёт, о чём мечтает - она жила как бы по инерции детства: "ведь надо же зачем-то жить...", что, впрочем не редкость у женщин, выбравших себе гуманитарный профиль не по страсти или мечте, а по какому-то рассудочному плану, типа визионерства - мол, дескать, вот стану известной художницей, и тогда будет ясно, зачем это всё: зачем эта сепия, уголь, растирки, бутылочка с терпентином и прочее. Надо сказать, что и Бздурековы воззрения на будущее мало отличались от Лизиных, с той разницей разве что, что матлингвистику он как бы попробовал на зуб в ходе практики на четвертом курсе в давние теперь уже времена. И остался ей недоволен.
   - Живём как сраные мушки, - замечал он иногда в пространство, вспоминая, что от диплома матлингвиста его отделяет еще по крайней мере год упорной работы.
   Миранда обычно молчала, разглядывая его за завтраком и как бы удивляясь, с кем она делит кров, постель и стол.
   - Тебе надо постричься, - однажды сказала она. - Ты весь зарос за ушами как какой-нибудь эльф...
   - Эльф по-немецки одиннадцать, - угрюмо сообщил Кржиштоф.
   - Правильно, - согласилась Лиза. - А цвёльф - двенадцать. Но я не об этом.
   - О чём?! - вдруг заорал он. - У нас нет ничего другого, кроме этих бытовых пустяков! Эх...
   И снова начиналась свара: без смысла, без повода, продолжаясь с затуханиями и новыми вспышками до самого вечера, а то и перетекая на следующее утро, когда для нее находился какой-нибудь новый повод.
   - Но ты ведь орёшь на меня не потому что мне некуда деться? - бесцветным голосом спрашивала наконец Лиза.
   - Нет конечно, - тут же приходил в себя Кржиштоф. - Извини...
   Постель немного смягчала их обоих - а может быть просто утомляла и давала заснуть без претензий и каверзных вопросов друг к другу. Когда сам не знаешь, зачем живёшь, всегда удобнее обвинить в этом живущего рядом. Можно назвать это экзистенциальным кризисом - а можно не называть, разницы никакой. Вероятно, им помогла бы эзотерическая холодинамика, которая рассматривает жизнь как игру и путешествие, помогает воспринимать себя частью мира, а не отдельной личностью - но обоим претил самообман для оправдания бессмыслицы, в этом они тоже были похожи.
   И оба томились дальше. Мона, пока она не прельстилась карьерным местом в Асмэре, своим напором свежеиспечённой москвички как бы вела по жизни Кржиштофа от вешки к вешке - но теперь она была далеко, да и вряд ли бы ей захотелось тащить за собой еще и Миранду, вечно недовольную всем на свете.
   Выхода не было. Лиза в дни занятий с легастениками заглядывала порой в "пескоройную" на чаёк, если Бздурек как раз возился в лаборатории со своими настойками - но это было, пожалуй, и всё в отношении интереса и ласки, не считая, конечно, постель вечером. Последнюю следовало, однако, относить скорее к действию гормонов, чем к душевной близости.
   "Как там Лиза из Йоркшира?" - спрашивали его иногда то Подлунный, то Валентина.
   "Трахаемся, - грубо и коротко отвечал он, разом пресекая дальнейшие вопросы. - Мона вернётся - открутит мне голову..."
   - Факт, - тут же соглашались они. - К бабке не ходи...
  
   Сменным прозектором служить в морге намного легче, чем начальником - это каждому очевидно. Ночных смен теперь у Полунного не было, зато бумаг и ответственности прибавилось вдесятеро, если не больше - не раз и не два в неделю он оставался на службе до темноты, разбирая и упорядочивая безостановочно накапливающиеся документы.
   Однажды, незадолго до обеда, в дверь его кабинета тихонько постучали.
   - Войдите, - не поднимая головы от бумаг, гаркнул Тимоша.
   На пороге стояла бибигоньская девочка, бывшая младшая дочь короля Лира.
   - Привет, - удивлённо проговорил Подлунный.
   - Здравствуйте, - вежливо и осторожно ответила Оксана.
   - Чем могу? - ободряюще улыбнулся он.
   - Дядя Тимоша, я хотела спросить... а вы не можете взять меня к себе на работу?
   - Не зови меня дядя Тимоша, - нарочито нахмурился Подлунный. - Меня зовут Тимофей Трибунцевич.
   - Ну что вы меня дурите?! - заулыбалась Оксана. - Я не маленькая. Трибунцев - это актёр, играл в тюрьме с Чурсиным злого майора, такого отчества не бывает. Или вы что, от него родились? Он ваш папа?
   - Я пошутил, - тоже улыбнулся Тимоша и продолжил: - Так что за работа? Ты вроде бы ведь работаешь в пескоройной у Моны и Кристофа?
   - От них я хочу уйти, - пояснила девочка. - Мне жаль этих бедных животных. Они все идут на настойку.
   - Понимаю, - покивал головой завморгом.
   - А у вас есть тут гробы? - вдруг забеспокоилась она.
   - Стоп-стоп, - перебил ее Тимоша. - У тебя вообще имеется хоть какая-нибудь квалификация? Ты же вроде бы школьница? Или я что-то путаю?
   - Я квадробер, - насупилась Оксана. - И у меня есть сертификат с областных соревнований. За седьмое место.
   - За седьмо-о-ое?! - округлил он глаза. - А при чём тут наши гробы?
   - Ну... - Оксана замялась. - Короче, я хочу полежать в гробу.
   Тимоша приоткрыл рот.
   - Только мне некому об этом сказать, - продолжала она. - Папа нас бросил, мама вечно на ферме, а чужие тут же начнут звонить в психдиспансер.
   - Ну... я постараюсь это устроить, с гробом, - пообещал Подлунный. - Только это должна быть теперь наша тайна.
   - Никому! - вытянулась в струнку фермерская девочка. - Честное революционное! Под салютом трёх вождей! - И она вытянула ладонь в пионерском салюте.
   - А пока занимайся у Бздурека чем занималась, - проговорил он. - Любую работу следует делать хорошо. И честно. Понятно?
   - Я тогда еще забегу через недельку, ладно? - снова заулыбалась Оксана.
   Они распрощались, и Тимоша, глотнув из чашки чего-то остывшего, возвратился к своим скорбным занятиям. Странное пожелание дочери Лира не вызвало у него никаких внутренних возражений - видимо, так проявлялась у Подлунного его профдеформация.
  
   Мона писала редко. Неудивительно - когда на тебе наука целого института, пусть даже и африканского: профессора, аспиранты, студенты... не говоря о грантах и прочих коммерческих разработках, типа машинного перевода, который военным требуется снова и снова - смотря по тому, с какой страной они нынче воюют и за какой шпионят. А то многие думают, что все эти говорилки в телефоне Гугл разработал специально для них, чтобы им было хорошо и прикольно. Нет, дорогие товарищи! - говорилки заказывают военные, а вам потом достаются только объедки от этих разработок.
   "Представь, мне подтвердили докторский титул, - писала Мона. - А то с российским "кандидатом" им было не очень удобно".
   "Шейх - душка, - стояло в другом ее письме. - Таких балов и обедов я даже не могла представить... И мне по статусу раз в полгода положено роскошное платье до пят в счёт бюджета, прикинь? А украшения он просто дарит - присылает с посыльным на их национальные праздники, типа Дня навигатора или не знаю даже чего..."
   "Пропала Мона, - думал про себя Бздурек. - Затянуло Мону капиталистическое болото. Вот тебе и Сызрань..."
   "Многое не пишу, - писала она дальше. - Меня конечно наверно пасут: главное тут - лояльность".
   "Кто б сомневался, - хмыкал он. - Не в гарем, так за плюшки... Так сказать, по любви..."
   "Какой срок? - спрашивал он в ответ. - Скоро уже?"
   "Скоро", - расплывчато отвечала Мона, не вдаваясь в детали.
   Миранда как будто чувствовала виртуальное присутствие Моны и держалась овечкой.
  
   В универе на платном отделении Бздуреку не дышалось: все сокурсники были настолько моложе, а главное богаче его, что было буквально не протолкнуться.
   - Поеду, наверное, в Прагу доучиваться, - сообщил он Миранде как-то вечером, когда они уселись за ужин. - Не могу тут.
   Лиза заметно напружинилась, но промолчала.
   - Взял бы тебя с собой, но кто тогда останется с легастениками?
   - Понимаю... - без выражения ответила она.
   - Сейчас вот досдам пару экзаменов за четвёртый курс - и тютю...
   - А можно я тут тогда у тебя пока поживу? - наконец решилась спросить она. - Договор оформим через агентство.
   - Живи, чего же, - без выражения проговорил Бздурек. - Только чур никого не водить и не безобразничать.
   - Понятно, - на удивление легко согласилась Миранда. - А котов Валиных можно сюда взять? Ну, этих... Конституцию и Парламента...
   - Нет уж, - нахмурился Кржиштоф. - Коты животные дикие, они мне порвут диван и обои, а тебе потом придется платить за порчу...
   - Ну, тоже верно, - подумав, ответила она. - Тогда без котов. Но можно тогда... - Лиза замялась.
   - Что еще? - поднял бровь Бздурек.
   - Ну, чтобы Бесподобница тут останавливалась между походами? А то у нее с жильём сейчас тоже какая-то жопа.
   - Бесподобницу можно, - милостиво разрешил он. - Включим в договор особым пунктом. Вы что же, выходит, лесбиянки?
   - А тебе завидно? - тут же окрысилась Лиза.
   - Нет, - без запинки возразил он, поднимаясь из-за стола.
   - Ну, то-то же, - улыбнулась Лиза, довольная что за ней осталось последнее слово. - А Мвамба тогда пусть тоже заходит, да? - Миранда напустила на свою йоркширскую мордочку обаяния. - Она же своя?
   - Пусть заходит, - фыркнул Бздурек, уже понимая, что ввязался с квартирой в историю. - Как, кстати, эта ее протеже в Ливии? Она ее спасла? А то мы уже давно не видались.
   - Вроде спасла, не помню, - рассеянно проговорила Лиза. - Если она Марс с орбиты подвинула, так что ей стоит пробраться в какие-то ливийские застенки? Спасла конечно...
   - Ну, тогда хорошо, - покивал головой Кржиштоф, составляя посуду в раковину. - Ты это... займись тут сегодня чем-то сама. У меня полно неготовых бумаг для налоговой по сбыту настойки.
   И он, поставив на край стола ноутбук, раскрыл его и углубился в отчеты.
  
   К концу июня он наконец сдал три недосданных экзамена за четвёртый курс - и на них улетела почти вся сумма, уплаченная им за летний семестр. Никто в бухгалтерии и слушать не хотел про то, чтобы восстановившийся на платное отделение бывший бюджетник в возрасте, к тому же частный предприниматель, сдавал что-либо бесплатно.
   "Сдал, - написал он Моне. - Жду теперь бакалаврский диплом".
   "Класс, - отвечала она. - А я уже в клинике под наблюдением. Скоро наверно рожу".
   "Приехать?"
   "Давай..."
   И он, наскоро собравшись, взял билеты на выходные в Асмэру.
  
   Миранда проводила его до дверей квартиры. Выглядела она бледно.
   - Ты уверен, что хочешь учиться в Праге? - спросила она, когда он уже стоял ожидая лифта.
   - Не знаю, - честно ответил Бздурек. - Извини, если что. Надеюсь, когда вернусь, всё как-нибудь прояснится.
   Она вдруг привлекла его к себе и попыталась поцеловать.
   - Ну-ну, - застеснялся он. - Ты держись тут. И чтоб никакой депрессии, ясно?
   - Ясно, - эхом откликнулась она.
  
   - Опоздал, зятёк, - ухмыльнулась Монина мать, встречая его в к клинике, в дверях отдельной палаты. - Готов уже твой ребёночек, вчера ночью как раз народился.
   - Ночью рожать - себя не уваж... - начал было Бздурек, но вовремя остановился.
   Тёща тем временем проскользнула в палату, тихонько прикрыв за собой дверь, но тут же появилась снова с завернутым чуть ли не с головой младенцем с красным и плаксивым личиком.
   - Видишь, как на Лизу похож? - гордо проговорила тёща. - Сразу видно, что сызранская порода.
   - Да, заметно, - покорно проговорил Бздурек.
  
   К вечеру воскресенья Мона выглядела уже вполне молодцом. Врачи поговаривали, что в среду ее наверное выпишут.
   - Ты лети себе, зятёк, назад в Белокаменную и ни о чём не беспокойся, - не терпящим возражений голосом объявила тёща. - Мы уж тут как-нибудь сами.
   Задиристая в обычной жизни Мона смотрела странно и только молча кивала головой.
   - Загляни к Вертолётову, - попросила она, когда Кржиштоф уже стоял в дверях. - Сообщи ему про фертильность.
   - Ладно, - ответил он. - Конечно.
   Они без страсти приобняли друг друга, и Бздурек, крутя на ходу головой - как опившаяся водою лошадь, так говорили об этом в век фаэтонов и дрожек, - направился по бесконечным коридорам клиники вон из здания.
   А через два часа он уже сидел в самолёте.
  
   В Эмиратах ему опять повезло - до московского рейса сидеть надо было недолго, а затем боинг поднялся в воздух, Кржиштоф опустил шторку иллюминатора и провалился в беспокойный сон молодого отца.
  
   В доме у Валентины сделалось скучновато. Сережа и Слава теперь практически не появлялись, целыми днями пропадая со строителями у себя на коттеджном участке - пусть и поблизости, но всё же не совсем рядом с избушкой. Миранда закрепилась в квартире у Бздурека и не показывалась вообще, не желая ни видеться, ни мириться с обидчиками. Мвамба с утра до вечера рулила по телефону гортанным африканским голосом свои продажи кус-куса и париков, а в остальное время бродила по дому как сомнамбула, что-то обдумывая. Готовить ей теперь было не для кого, и она очевидно маялась от скуки.
   Около шести с работы возвращался из Клина Тимоша, а парой часов раньше, после школьных занятий, во дворе с разрешения Вали появлялась Оксана, несчастное, как мы теперь уже знаем, дитя с некроидеями - и принималась возиться с козлом-трансформером.
   - Она хоть понимает... - спрашивал время от времени, взглядывая в окно, Тимоша, - что он всё-таки робот, этот козлина?
   - Думаю, понимает, - отвечала хозяйка домика. - Она очень чувствительная девочка. И к тому же квадробер. Вон как они оба скачут на четырех костях - загляденье!
   - А ну как он вдруг разложится в сеть? - беспокоился Полунный. - Кто знает, какая у него программа.
   - Не дай бог, - охала Валентина и по-бабьи складывала узлом руки под грудью.
   О визите Оксаны к нему в морг и о странном желании девочки полежать в гробу Тимоша решил пока не распространяться - тайна есть тайна, даже если делишь ее с несовершеннолетней.
  
   А потом вдруг как снег на голову заявился ядерщик Фима.
   - Задрали америкосы! - с порога заявил он. - Всех денег не заработаешь, а Родина у нас одна...
   - Советский Союз, - уверенно продолжил Подлунный.
   - Вот именно, - тут же согласился Ефим. - Просто сейчас какое-то время релокаций... черт бы их подрал.
   - Да вы оба Союза-то не застали! - попыталась урезонить их Валентина.
   - Я в детсад ходил при Союзе, - возразил Подлунный.
   - А я в ясли, - поддакнул Ефим. - Так что не надо...
   - Я тоже в ясли ходила в девяностом... - с мечтательным выражением проговорила Валентина. - Жрать вечно хотелось, еду друг у друга с тарелок тырили.
   - Зато теперь еды завались, - мрачно заключил физик-ядерщик.
   - А мына нет, - в пространство произнёс Подлунный.
  
   Автору время от времени тоже снится Питер девяностых - точнее, тогда еще Ленинград, город его юности, а также трёх революций, как это часто говорится. Автор живет где-то в дебрях проходных дворов Литейного, недалеко от Невского, дома все сплошь путаные, странные, а еще страннее то, что на месте Московского вокзала и площади Восстания во снах оказывается мешанина невысоких доходных домишек доисторического времени, типа "ананасы в шампанском" и "была бы шляпа, пальто из дряпа...", всей этой подраспутинской шелупени, когда буржуи и прочие "довели страну", так что Ленину пришлось-таки потрудиться, чтобы показать кто здесь хозяин - а именно морячок-балтиец с базы в Кронштадте, в клёшах и с перекошенным от ненависти к контре лицом... - ну и вот: автор во сне не попадает в створ Невского, заплутавшись в этих домишках, и даже, стесняясь немного, спрашивает дорогу у какой-то нелепой тётеньки. "Скажите, - заговаривает с ней автор, - как бы мне добраться от вас до Невского, а то я что-то вконец заплутался..." Тётка погружена в себя и сперва крупно вздрагивает, а затем машет рукой в какой-то проулок, говоря: "а там доедете на сорок первом". Кто этот "сорок первый" - троллейбус, автобус или трамвай, - не уточняется, ну да он там, наверное, один, раз тётка так в этом уверена...
   В проулке кругом оказываются частные мелкие домики, огородики, решетчатые проволочные заборы - и, если повезёт (сон повторяется), то автор оказывается в конце концов на Суворовском, всегда в одном и том же месте, а оттуда уже пешком тащится к себе в Семенцы, то есть к Обводному, на Малодетскосельский, к "балеринским" улочкам: Рузовской, Можайской, Верейской и прочим. То есть выходит, что в начале сна он проживал где-то там на Литейном, а теперь его несёт в Семенцы...
   Если же не повезёт, то он с тревогой обнаруживает себя сразу на Ржевке, как если бы здорового куска Староневского и моста через реку не было вовсе.
   Ржевка тоже странная: там всюду промзоны, из куч песка в небо торчат замызганные временем и непогодой резервуары на тонких железных ножках, от них идут в никуда толстенные жестяные трубы.
   Тут и там из-за гор песка и щебёнки здесь показывается вода с зыбучими песчаными берегами, от которых нечего ждать добра, и с военными кораблями средних размеров, типа миноносцев или охотников, окрашенных, как им и положено, в "шаровый", то есть интенсивно-мышиный цвет. Миноносцы без признаков жизни уныло торчат посреди бухт на рейде с натянутыми от кормы и носа якорными цепями.
   Может быть, это глисты. Или же что-то еще... но сон повторяется, да и откуда взяться глистам у автора, если с животными он не возится, имеет по службе прямой доступ к живой воде, а с земли ничего не ест, кроме разве что ежевики - да и то в сезон, когда она уже совсем спелая. Впрочем, уверяют, что ежевику обожают лисы, разносчики не только что паразитов, но еще и водобоязни. Но видеть лис в ежевике автору не приходилось ни разу, так что и это объяснение в общем-то отпадает. По счастью, морок с утра быстро и бесследно проходит, рассеивается, и вот автор уже снова бодр, деловит и даже, бывает, задумывается вдруг о знакомых ему девушках - то есть ведет себя адекватно, как оно ему, собственно, и положено.
  
   - Ну, как там двуличная Вера в Лас-Вегасе? - поинтересовался Тимоша, доливая себе кальвадоса. - Строит биокарьеру?
   - Вера оказалась тихушницей, - туманно сообщил Фима. - О связях с Маском молчок, о рептилиях фаршированных тоже... В общем, это та еще Вера. И так и не дала мне ни разу, представьте? - Он возмущенно помотал головой.
   - Не бздо в канистру, ядерщик, - грубо заметил Подлунный. - Какие твои годы.
   - Факт, - подтвердила Валентина.
   - Не бздо... - задумчиво проговорила Мвамба. - Это императив?
   - Это повелительное наклонение, - мрачно пояснил Тимоша.
   - Она вообще динама какая-то, - не мог успокоиться физик. - Денег у меня вытянула якобы на мороженое - не счесть. А чуть сунешься насчет интимности - и сразу "ой, у меня то и это... болит... дергает... надо к врачу... дай денег". На все вопросы всегда один ответ. И сколько можно? Да у меня тут в Клину две Зинаиды - каждая не хуже Веры. И никогда ничем не болеют, хоть в проруби их купай.
   - В проруби хорошо, - заметила хозяйка домика, что-то припоминая.
  
   Не прошло и трёх дней с появления ядерщика, как однажды к полудню снаружи бибикнуло и через пару секунд в дверь тихонечно поскреблись.
   - Миранды нету? - вместо приветствия поинтересовался конторский служащий Клегг, воровато озираясь по сторонам.
   - Нету, нету, - успокоила его Валентина. - Вы к кому тут, собственно, прибыли?
   - К вам... - дерзко отвернувшись от хозяйки, закивал похититель девушек Мвамбе, завидев ее у плиты. - И, если позволите, конфиденциально.
   Миссафрика насупилась, отставила в сторону миски и кастрюли и, обтерев фартуком руки, двинулась к выходу из избушки.
  
   - Марс надо вернуть на место, - без предисловий объявил Клегг, когда они, оглядевшись для надежности по сторонам, устроились вдвоем на поленнице у сарая с козлом-трансформером.
   - Новое дело... - фыркнула Мвамба. - С чего это вдруг?
   - Это позиция МИ-6, которую я в данный момент представляю, - важно пояснил муниципальный служащий. - Но даже и это сейчас вторично. Очень серьёзные люди не заинтересованы в уменьшении расстояния до этой планеты. - Он насупил брови и выставил вперед лоб, чтобы звучать убедительнее. - Понимаете?.. Очень серьёзные...
   Мвамба молча кивала.
   - В организацию будущих перевозок уже вложены очень большие деньги, - продолжал агент. - И они должны дать отскок.
   - Ага, отскок... - снова фыркнула Миссафрика. - Опять всё за счёт пролетариата.
   - Пролетариат на Марс не летает, они не в теме, - надменно ухмыльнулся Клегг.
   - С нашими эритрейскими органами, надеюсь, эта миссия согласована? - уже по-деловому уточнила африканская волшебница.
   - Ещё бы! - развел он ладони. - Первым делом об этом похлопотали.
   - Покою нету от вас, - снова насупилась Мвамба, поднимаясь с поленницы. - Уезжайте теперь... - Она кивнула головой на калитку. - А то не ровен час явится Лиза - и выдерет вам из шевелюры последние волосы.
   - Да мы вроде бы с ней помирились, - жалобно проговорил Клегг, проводя ладонью по волосам, и, не простившись с хозяйкой, направился к калитке.
  
   Кржиштоф позвонил Вертолётову на второй день по возвращении из Асмэры. Наутро они договорились встретиться в забегаловке в Бибигони, в которой уже встречались в связи с мескалином.
   - Родила наша Мона, - без предисловий сообщил Бздурек попу, едва они обменялись рукопожатием. - Велела передавать вам спасибо за содействие в отношении фертильности и просила благословить.
   - Свят Бог, - торжественно возгласил священник.
   Они помолчали.
   - Что реки? - из вежливости поинтересовался Бздурек. - Текут в обратную сторону?
   - Ну, разве чтоб только трубы даром не пропадали, - улыбнулся поп. - Зря, что ли, их собирали по всей республике? - Они неспеша принялись за принесенный им завтрак. - До Афгана, правда, почти ничего не доходит, - продолжал он. - У нас жарко, всё рассыхается и растрескивается.
   - Утечки? - с пониманием уточнил Кржиштоф.
   - Они... - закивал головой Вертолётов. - Всё, что ваши украли, у наших просто уходит в землю, афганцам остаются реально крохи.
   - Планета едина, - сурово заметил Бздурек. - А вода вообще всеобщее достояние.
   - Так же как и женщины, - уверенно подтвердил священнослужитель.
  
   Из забегаловки к Вале езды было не больше пяти минут, и Бздурек решил не упускать возможности навестить удалёнщиков.
   В гостиной, каждый за своим ноутом, сидели хозяйка, ядерщик и Миссафрика.
   - Всем приветики, - бодро поздоровался Бздурек, выкладывая на плиту пакеты с едой.
  
   - Выйдем-ка на минуточку, - шепнула ему Мвамба, когда они, запивая кримнаши горячим кофе, обсудили вчетвером текущие деревенские события.
   И тут ему на мобилку пришло голосовое.
   - Я сейчас, - проговорил он, поднимаясь, и двинулся вон из домика.
   "Тут что-то вроде переворота, - тревожным голосом сообщала Мона Лиза. - Не звоню, поскольку наверняка всё слушается. Шейха, кажется, посадили, институт уже неделю не работает, в студентов реально стреляют. Не знаю, смогу ли я сама выбраться. Поговори с Мвамбой - можно ли что-то сделать по ее силовым каналам. Ребёнок кушает хорошо...". Дальше в трубке что-то загрохотало и сообщение кончилось.
  
   Мвамба стояла на крыльце, дожидаясь пока он закончит.
   - Я в курсе. Мне тоже пришел тревожный код на мобилку. Правда, без подробностей. И я сейчас же лечу в Асмэру.
   - Я с тобой! - тут же подхватился Бздурек.
   - А вот ты не летишь, - сурово возразила Миссафрика. - Иностранцев нам там сейчас не нужно.
   Бздурек мигал глазами, не находя слов.
   - Не бзди, - нахмурилась Мвамба. - Выручу я твою Мону с ребёночком. В конце концов устрою их на дипломатический рейс или к военным транспортникам... Но это вряд ли, раз они сами бунтуют.
   Они еще походили вдвоем по участку, чтобы убрать с лиц тревожное выражение, и вместе вернулись в дом.
   - Секреты, секреты, - с грустью встретила их хозяйка. - Раньше у нас такого не было.
   - А где все коты, Валя? - как ни в чем не бывало поинтересовался Кржиштоф.
   - Ой, это целая история, - ответила та. - Парламент, хоть и кастрированный, крутит теперь с какой-то кошкой-дикушкой, их не видно не слышно, всё где-то шарятся. А Конституция, понятно, тоскует брошеная. Поселилась теперь у козла в сарае.
   - Так он же трансформер, робот! Неужели она этого не чует? - удивился он. - В фильмах животные всегда чувствуют нежить.
   - Может и чует... Но любовь зла - знаешь как это говорится?
   - Дела... - покивал головой Бздурек.
   - Мышей, кстати, оба по-прежнему душат исправно, - похвалилась хозяйка. - И выкладывают мне их к утру под крыльцо.
   - Молодцы. Полезные звери, - проговорила Мвамба.
   - Хоть что-то стабильное в нашем метафизическом заказнике, - согласилась Валентина.
   - Факт, - откликнулся Фима, отрываясь от монитора.
  
   Неделя пролетела в реальных тревогах, наполненная эсэмэсками, в которых Кржиштоф и Мона объяснялись обиняками, стараясь не раздражать попусту спецслужбы эритрейцев.
   Миранда продержалась в это заваренном на тревоге бульоне неполных два дня, а затем, прижавшись в дверях к Кржиштофу, уехала на ночь глядя в Клин - мириться с Тимошей и Валей и снова проситься к ним на постой. Трудно жить, когда у тебя нет своего угла - или же этот угол находится где-то в далёком Йоркшире и населен нерусскими беженцами, присланными городской управой.
  
   В четверг из пескоройной, где между клеток с животными тенью бродила бледная дочь короля Лира, Бздурек снова отправился в домик к Вале - просто чтобы не сидеть в одиночку дома со своими тревогами.
   В жилище удаленцев его поджидал сюрприз: в гостиной, помимо Подлунного, Вали и Фимы, в кресле у печи-камина вальяжно сидела до шоколадного колера загоревшая под невадским солнышком стипендиатка Маска.
   - Вера! - со смешанным чувством воскликнул Кржиштоф. - А вы тут какими судьбами?
   - Привезла вот Ефиму кое-какие бумаги, - с важностью пояснила студентка из Пэрэдайза и тут же, сообразив что-то, продолжила: - А вы не заберёте меня потом в Москву? Вам это удобно?
   Бздурек радушно покивал головой.
   Вера... - это было как раз то что надо в его сумбуре: Вера-переключение.
   Ему пододвинули бутылку с кальвадосом, стаканчик - и рассказ Веры продолжился.
   - И этот их квази-английский... - защебетала она, взглядывая то на одного, то на другого из присутствовавших. - Там, где британец скромно заметит "найс" или "лавли", эти хамы в голос орут "куул!". Или "грэйт!" Я им говорила в открытую: "Вы хамы и быдло. И все попадёте в ад..." Хохочут в ответ! "Зато, - говорят, - у нас лучшие в мире чипсы... И поп-корн. И авианосцы. И наша демократия - лучшая в мире". Ну что с ними такими поделаешь?..
   - Британцы, однако, тоже порой бывают большими занудами, - вступился за пиндосов Кржиштоф.
   - Не любите вы британцев, - заметила Валентина. - Тут, кстати, недавно заглядывал Клегг.
   - Помните это "йес, ай билив ин рок-н-ролл"? - продолжал Бздурек, не слушая. - Этот непоседа в очках под Лолиту, ныне рыцарь Виндзорского двора. Это как если бы заявить: "Я верую в крем... из иглокожих".
   - Я бы попросила... - шутливо нахмурилась хозяйка.
   - Ну, или в лак для ногтей, - тут же поправился он. - И ничего! Все зрители в зале проникаются, на глазах слеза, а он сидит такой жирненький за роялем: бряк-бряк два аккорда по клавишам - дескать, свеча затухла, погибла Дина в туннеле навеки с каким-то Азизом, беда. Хорошо хоть с Азизом, а могла ведь насмерть вывалиться с чердака с собственным охранником, с неё сталось бы...
   - Диана принцесса, Кржиштоф, - строго одёрнула его Валентина.
   Все замолчали...
  
   А затем во дворе вдруг внезапно грохнуло и небо сразу же потемнело.
   - Это еще что? - произнесла хозяйка, поднимаясь.
   Остальные тоже выбрались из своих кресел и повалили на крыльцо.
  
   В воздухе над домом и выгоном висела как бы святым духом полупрозрачная тонкая сеть. От козла-трансформера у сарая остались лишь рожки да ножки, как это говорится в сказках: полая тонкостенная оболочка в клочьях козлиной шерсти, распавшаяся на две равные половинки.
   - Дождались-таки... - ахнула Валентина.
   Удаленцы все как один молчали, взирая на небо и мысленно осваиваясь с новшествами военной техники.
   - Как же теперь Оксана? - пробормотал наконец Подлунный. - Бедная...
  
  
   Глава 13. Прецессия и нутация
  
   Сеть медленно, едва заметно опускалась. У дальнего края выгона она уже накрыла отдельно стоящие кусты и тупо топчущихся на месте и жующих жвачку овец.
   - И что теперь? - подняла глаза на Тимошу Валентина.
   - А что? - хохотнул он. - Порежем ее на куски, наделаем бредней и станем ловить в речке рыбу.
   - Козла надо как следует изучить, - проговорила Вера. - Вдруг у него там какие-то биопроцессоры. Мне интересно.
   - В органы надо звонить, - внёс здравую струю в разговор физик-ядерщик. - А то как раз тут еще и МИ-6 нарисуется и нас всех сделают подозреваемыми.
   - Резонно, наука... - одобрительно кивнул Подлунный и полез в карман за мобильником.
   Все потянулись обратно в избушку.
   - Теперь надо дождаться ментов, - проговорила хозяйка, когда удаленцы расселись по своим креслам. А то машину Кржиштофа скоро накроет и, не разрезав сеть, им с Верой будет не выехать.
   - Давайте затащим козла в дом! - предложила Вера. - Я сделаю хотя бы первичный осмотр. У вас есть тут реактивы для смывов, Тимофей?
   - Не надо ничего трогать, - без лишних нежностей осадил студентку Подлунный. - Приедут криминалисты и сами смоют что надо. Просто сидим и ждём. Вы ведь, кажется, собирались в Москву?
   - Да, - растерянно подтвердила студентка.
   - Ну так это теперь вам должен разрешить следователь, - процедил Тимоша. - Или по крайней мере оперативный уполномоченный. И то после опроса всех свидетелей инцидента.
   Оставим их сейчас ожидать приезда полиции, а сами тем временем перенесёмся в Щёлково, на военный аэродром "Чкаловский", где на посадку как раз заходит, надсадно ревя винтами, транспортный борт из Эритреи.
  
   Мону в полёте вымотало до рвоты, ребёнок вопил не переставая, а Монина мама и вообще устроилась на полу машины лёжа, облюбовав себе какую-то гору брезентовых армейских накидок - вся зелёная и полуживая от турбулентной погоды в полёте. Одна Мвамба держалась молодцом и теперь даже что-то читала у себя на мобильнике.
   - Пора кормить, доченька... - едва слышным голосом напомнила бздурекова тёща, когда самолёт начал снижаться. - Как раз успеешь до посадки, чтобы потом не шароёбиться.
   - Мама... - устало одернула ее Мона Лиза, укладывая ребёнка поудобнее и доставая грудь.
   Органы выделения удивительно варьируют по своему местоположению на теле. Не говоря уже о гноящихся и мокнущих свищах, склонных выскакивать у отдельных граждан бог знает где, даже и вполне номинальные выделительные отверстия подчас обескураживают. Автор сам был свидетелем, как титька одной милой и молодой мамы разбрызгивала молоко из семи произвольно расположившихся вокруг соска дырочек. Из середины же сочилась с перебоями восьмая струйка, причем такая жалкая, что на полноценном вскармливании маминого чада следовало бы сразу поставить крест, если бы чадо по счастью не обладало чудовищных размеров ртом, ухватывающим шесть из имевшихся на сиське восьми точек раздачи питания. Из двух оставшихся дырочек молоко текло куда попало, так что мама всегда немного пахла, что, однако, не убавляло ей прелести. Кстати, если потрудиться подслушать разговоры молодых мамаш где-нибудь на парковой скамейке, то рано или поздно тема множественности сосковых отверстий непременно явится во всей своей актуальности - так что автор не выдумывает, а сеет разумное и вечное, как оно ему и положено. В какой именно мере описанные артефакты касаются Моны и ее чада - об этом автор решил не распространяться, чтобы не отягощать излишними подробностями эту и так уже перегруженную событиями и фактами повесть.
   - Прикол! - подала голос Миссафрика, отрывая взгляд от мобильника. - Новости ритуального дела: Арнольда подхоронили в могилу Аскольда.
   - Какого Арнольда? - тут же забеспокоилась Монина мама, приподнимаясь на куче брезента на локте. - Шварцнеггера? Умер, что ли? А ведь какой еще молоденький.
   - Ну мама... - опять укорила мать Мона.
   - Не пишут какого... - проговорила Мвамба, снова углубляясь в чтение.
   - Как не пишут?! - поразилась новоиспеченная бабушка.
   В крыльях у самолёта что-то вдруг страшно лязгнуло, по телу железной машины пошел гулять тревожный технический гул.
   - Закрылки выпустил, - успокоила пассажирок эритрейская девушка. - Значит реально садимся.
   - Да уж поскорей бы... - простонала Монина мать.
   - Шварцнеггеру, кстати, под восемьдесят, - заметила их чернокожая проводница. - Пора на погост.
   - Фу на вас! - насупилась болящая пассажирка и принялась подбирать с брезента разбросанные в ходе полёта вещи.
   - Кушает как хорошо! - заулыбалась кормящая мать. - Похер ему все ваши полёты... да, маленький? - И она немного потормошила ребенка, чтобы тот срыгнул воздух.
   - Звони Бздуреку! - цыкнула на нее мать. - Пусть едет нас забирать.
   - Мы летим вообще-то секретно, мама, - строго проговорила Мона. - И мобильный оставили только Мвамбе как официальной эритрейской шпионке... Возьмём такси.
   - Я не шпионка, я агент, - уточнила Миссафрика. - Шпионов внедряют, а я хожу открыто, сама по себе, ясно?
   - Ясно, Мвамбочка, - покорно закивала Монина мать. - Ты наша самая лучшая...
   Наконец самолёт тяжело бухнул колёсами по взлётке, в брюхе его всё задрожало и завибрировало, куча брезента вместе с пассажиркой полезла по полу к носу машины - и еще через пару минут это испытание мужества к счастью закончилось.
   - Блять, - не смогла удержаться Мона.
   - Цыц, бесстыжая! - прикрикнула на нее мать.
   Снаружи что-то звучно брякнуло, и тяжелые железные двери поползли в сторону.
  
   Мвамба, когда началась посадка, конечно отправила эсэмэс Бздуреку, и едва три женщины и ребёнок, с благодарностями распрощавшись с военными, выбрались за охранный периметр, как Мона заметила на парковке знакомую "четырку" и своего суженого, нарезывающего круги вокруг машины.
   - Криси! - в голос завопила она.
   Ребёнок, испугавшись, громко заплакал.
  
   - В Бутово едем... - сообщила Мона, когда они, запихав в багажник свои немногочисленные пожитки, расселись по местам в четырке.
   - Как в Бутово? - поразился Бздурек. - А жилец?
   - Уж двое суток как съехал, - гордо пояснила Лиза. - Я перевела ему тысячу баксов неустойки, и он был доволен как слон. - Ты там живёшь втроём с Мирандой и Веркой, еще и мы с ребенком заявимся всех вас стеснять. Нет уж, я, слава богу, не бездомная.
   Мать Моны вертелась на заднем сиденье как угорь на сковородке.
   - У Веры имеется собственная квартира, - фыркнул Кржиштоф. - Так что не надо. И про Миранду тоже. Ты вообще стала какая-то безжалостная... У девки на всём белом свете остался один Клегг - и тот маньяк-похититель, наподобие Гумберта.
   - Это я-то безжалостная?! - взвилась Лиза. - Да шейх мне тогда в айболитовском госпитале сунул всего сотню долларов. Это ответ тебе на твой давнишний вопрос. Я вообще могла уморить его этой сывороткой за такие подачки. Герой долбаный... готов, мол, отдать за родину всё на свете... Вот и сидит сейчас в каком-нибудь вонючем подвале в цепях и колодках, в специзоляторе "Мадрасская тишина".
   - Почему мадрасская? - удивился Бздурек. - Это из-за тех двух индийских принцесс, Сесяндры с Песяндрой? Он и там успел наследить?
   - Да я пошутила, - насупилась Мона и тут же вернулась к своему, наболевшему: - А институту теперь капец. Это, оказывается, было его личное детище - вот повстанцы его и закрыли в первую очередь. Меценатишка...
   - Но подарки его тебе, надеюсь, позволили вывезти? - без выражения поинтересовался Бздурек, понимая, что рискует нарваться.
   - Ага! Держи карман шире! - в голос завопила Мона. Ребёнок снова захныкал. - На аэродроме обшмонали донага и меня, и ребёнка, и маму. Спасибо хоть колечко оставили с обручения... - Она сурово пошевелила бровями. - Жениться-то будем теперь, папаша? Ребёнку нужен отец...
   Тёща сзади буквально подпрыгивала, сдерживаясь из последних сил, чтобы не вмешаться.
   - Будем, чего ж, - искренне улыбнулся Кржиштоф, удерживая одной рукой руль. - Я к тебе всё же привык.
   - И кончай это... - много мягче продолжила Мона.
   - Побочные связи? - подсказал он.
   - Именно побочные, - сверкнула она очами и забарабанила костяшками пальцев по боковому стеклу. - Контейнер с вещами идёт следом, тихим ходом, по морю. Спасибо Мвамбе, она просто гений организации переездов из зоны конфликта.
   - Миссафрике мы с благодарностью дадим сколько-то денег, - предложил Бздурек. - А то что она мучится всё на одну зарплату, пускай и шпионскую? А так возьмёт отпуск и сгоняет проветриться... - ну хотя бы в круиз в Гренландию.
   - Кончайте эти шуточки! - рявкнула с заднего сиденья Мвамба. - В Гренландию я не поеду.
   - Ну, тогда в поход на Селигер, - захихикала Мона. - В паре с Бесподобницей.
   - А это мысль... - неожиданно согласилась Мвамба, и все наконец замолчали.
  
   Неделя ушла на обустройство Мониной бутовской квартиры для матери, бабушки и ребёнка.
   - Приятно тут, чего... - подвела итог Монина мать, когда всё наконец встало на свои места.
   - Ты к легастеникам выходить собираешься? - невинным голосом поинтересовался Бзурек, когда втроём они уселись в кухне за чай. - А то Миранда там уже в низком старте. - Ребёнок лежал рядом в кроватке и агукал своим игрушкам.
   - Пускай работает, - строго объявила Мона. - До года ребёнку я от него ни на шаг.
   - Понятно, - без выражения ответил он. - Так ей и передам. А вам, мама... - Он повернулся к Мониной матери. - ...Не надо ли что-нибудь обустроить или наладить в Сызрани?
   - Хочешь избавиться от меня, зятёк? - тут же ощетинилась та. - Не выйдет! Я тут с дочерью тоже по крайней мере на год. А квартира... - сдать бы ее... Только народ у нас там всё бедовый да нищий - как бы убытка от этой сдачи не вышло больше, чем выручки. Да и вещи мои все в квартире... куда я их дену?
   - Всё ясно, - проговорил Бздурек, поднимаясь. - Я тоже тогда продлеваю год на платном в университете... Созвонимся.
   В прихожей они с Моной привычно и легко обнялись, и вскоре Бздурек, насвистывая, уже садился внизу в машину, стараясь не поднимать глаз, чтобы не столкнуться взглядом с наверняка наблюдающей за ним из кухонного окна тёщей.
  
   - Канифоль по латыни называется калофониум, знала? - с порога ошарашил Миранду Бздурек, без стука входя в крошечную комнатку для преподавателей на курсах легастеников.
   - Прикол, - устало ответила она. - С запахом такое словечко.
   - Ага. Типа "надо натереть смычок калофонью", - продолжал он. - А вот еще стишок как раз народился... - И Кржиштоф, встав в позитуру, задекламировал:
  
   Поколебалась - и рухнула
   Бывших сомнений глыба.
   До апокалипсиса, может быть,
   Недоставало часа -
   Зато по хабитусу ты теперь - рыба,
   А я по хабитусу теперь - мясо.
  
   - Это ты про нас? - скорбно уточнила Лиза. - Я-то точно сейчас как рыба - после целого дня групповых занятий с этими несчастными... Причём как варёная рыба.
   - Хочешь, поехали... поплаваешь у меня в ванне, - тут же нашёлся он. - А я тебя помою.
   - Да, - просто ответила Лиза и, поднявшись, стала собирать вещи в сумочку.
  
   - Ты продолжаешь работать здесь по крайней мере еще год, - сообщил Бздурек, когда они выходили из здания. - И потом... по закону тебя уже нельзя уволить без веских на то причин... типа пьянства на рабочем месте.
   - Я знаю, - без радости в голосе подтвердила Миранда. - Но вообще с жизнью что-то пора делать...
   - Не кисни, - приобнял он ее за плечи. - Миллионы людей на планете просто живут и работают.
   - Я знаю, - снова повторила она. - Но если выяснится, что у меня, кроме трёх курсов Слейда, вообще нет никакого образования? Да и их еще надо бы подтвердить... И это чуть ли не через сто лет. Ты представляешь себе лица чиновников в отделе кадров в мэрии, когда до них дойдёт, сколько мне лет?
   - Но ведь всем реинкарнированным наверно непросто? - предположил он.
   - Ты много знаешь реинкарнированных? - грустно подняла на него взгляд Лиза. - Я, кроме Клегга, ни одного. Ну хорошо: все вы уже как-то свыклись, сжились с этой моей историей... Но какой-то другой мужчина... Ты представляешь? Сперва он попросту не поверит, а потом непременно станет меня бояться и следить за мною ночами, чтоб я его не зарезала и не закопала.
   - Риск такой есть, - печально подтвердил он.
   - Что зарежу? - сквозь слезы улыбнулась она.
   - Что закопаешь... - хохотнул Кржиштоф.
   - Я, знаешь, осталась бы с тобой навсегда, - продолжала она. - Родила бы ребёнка, как Мона... но это ведь грёзы, правда?
   - Грёзы, - хмурясь, подтвердил Бздурек.
   - Вот видишь?
   Она уже снова улыбалась, показывая свои крепкие, как у хищника, британские резцы.
   - Другого мужчину мы вначале должны ввести в круг удаленцев, - вдруг сообразил он. - Тогда он к тебе постепенно привыкнет.
   - Или он должен уже быть среди них, - шире раскрыла глаза Лиза.
   - У вас же вроде была с Фимой история? - напомнил Бздурек.
   - Была и сплыла, - хмыкнула Миранда. - Прошлогодний снег. Он сам еще не решил, зачем он живёт, куда ему еще реинкарнированную...
   Они, как бы отряхивая на время всё грустное, прижались друг к другу, затем уселись в машину, и четырка покатила их в сторону Москвы.
  
   Ночевать после ванны Миранда наотрез отказалась.
   - Мне не хватало еще сцен с Моной, - сварливо проговорила она, собирая вещи. - Она может явиться сюда в любую минуту.
   - Я тебя отвезу, - без большого энтузиазма предложил Бздурек, представляя себе ожидающие его три часа разъездов.
  
   Почти всю дорогу до домика Вали они промолчали.
   - С этим надо что-то делать, - грустно заметила Миранда, целуя его в щёку. - Иначе мы оба просто спятим с ума.
   - Надо нанять квартиру в Клину, - тут же сообразил Кржиштоф. - Я поговорю с Тимошей. Наверняка найдется что-то удобное.
   - Люблю тебя, - без выражения произнесла реинкарнированная.
   - А я тебя... - эхом ответил Бздурек.
  
   В квартиру к себе он ввалился ближе к полуночи - и сразу почувствовал запах Моны.
   - Молоко я сцедила, - сообщила она, появляясь из кухни, - и оставила матери. Мобильный у тебя не отвечал.
   - Давай спать, - устало предложил он, вымотанный долгой поездкой.
   - Помойся сперва, - фыркнула она. - А то от тебя разит... пескороями.
  
   - Заведу себе ламбрекены, - объявила Мона, едва проснувшись.
   - Ты хорошо подумала? - забеспокоился Кржиштоф, не открывая глаз. - Зубы придётся спиливать...
   - Это под виниры зубы надо спиливать, придурок! - захохотала она. - Ты что, вообще не в теме? Ты подумал про брекеты?
   - Ну да, - проснулся наконец Бздурек. - Главное, чтоб я с пескороями был в теме... тогда всё будет хорошо.
   - Это факт, - согласилась она. - И надо продать шейхов лексус и купить заводик. А то я скоро проем все свои денежки.
   - Ну, наверное всё же не скоро, - улыбнулся он.
   - В весьма обозримом будущем, - нахмурилась Мона. - Рассиживаться некогда.
   - Вот ты всё-таки деловая, менеджер по Неваде, - покрутил он головой.
   - Этого не отнять, - согласилась она. - Ты бы видел, что у меня делалось в институте! - Мона приняла позу императрицы. - Они все по струнке там у меня ходили...
   - Надо, наверно, найти кормилицу, - проговорил Кржиштоф.
   - Верно, - подхватила она. - И вплотную заняться заводиком.
   - И лексусом, - поддакнул Бздурек.
   Они обнялись, и Мона начала собираться - пора было возвращаться в Бутово, к рутинным занятиям матери грудного ребёнка.
  
   Неделя выдалась по-настоящему бурной.
   С Мирандой они виделись только у легастеников, но вопрос с квартирой в Клину решался... и к концу недели разрешился вполне: от знакомых ментов в лапы к Тимоше попала выморочная площадь - квартира какого-то сидельца на пожизненном, у которого не осталось наследников.
   - Оформят как служебную на начальника морга, - важно поднял кверху палец Подлунный.
   - А разве так можно? - искренне поразился Кржиштоф. - У тебя же вроде своё жильё в сдаче.
   - Хорошим людям у нас всё можно, не знал? - загоготал тот. - Фишка в том, что у меня в квартире живет тоже один из ментов - прислан к нам из столицы для укрепления кадров, типа в длительной командировке. Так что она уже тоже для города как бы служебная.
   - Ого... - поразился Бздурек. - Как всё закручено...
   - Однако ставлю тебе условие, - продолжал завморгом. - Вполне пацанские тёрки, без туфты.
   - Ну? - заторопил его Кржиштоф. - Какое условие?
   - Ремонт в выморочной хате за твой счет. - И он довольно заржал. - И любитесь там со своей англичаночкой сколько душе угодно.
   - Так может ее туда и вообще поселить? - предположил Бздурек.
   - Временно можно, - посуровел Тимоша. - Постоянно нельзя. Но если у ментов подвернётся что-то под продажу задёшево - я тебе свистну. Недвижимость лишней не бывает.
   - Факт, - горячо согласился Бздурек.
   - А Вера? - лукаво заулыбался Подлунный. - Это их у тебя уже трое?.. Молодец.
   - Не своей волей... - напустил на лицо притворной скорби мнишековский родственник. - Но силою обстоятельств...
   - Ага! Форс-мажор! - в голос заржал Тимоша.
  
   Козёл-трансформер оказался отечественным военным изделием, чухнувшим с какой-то секретной базы - так, по крайней мере, утверждали знакомые тимошины менты. Роль в его появлении у Вали старушки Хевисайд представлялась теперь еще более загадочной - да и саму старушку с момента ее последнего визита к удаленцам никто в Бибигони больше не видел.
   "МИ-6, МИ-6... - временами вспоминала о козле Валентина. - Привыкли еще с культа личности везде искать шпионские козни. А тут у нас просто метафизический заказник, пора уже с этим смириться". Подлунный в ответ согласно кивал головой.
  
   Потерю козла Оксана пережила тяжело.
   Зато теперь у нее были ночные полставки лаборанта в хозяйстве Подлунного - правда, по поддельным бумагам: несовершеннолетним не разрешается работать ночами.
   - Ты уж не подведи меня, - уговаривал Оксану Тимоша. Они сидели в его кабинете и неторопливо пили некрепкий чай. - Чтобы уж в школе всё у тебя было тип-топ.
   - Под салютом трёх вождей, - с готовностью отвечала девушка-квадробер.
   - И ни с кем из прозекторов и тем более санитаров чтоб никаких контактов... - продолжал он. - Если не хочешь в один прекрасный день оказаться с брюшком.
   - А что? - не смутилась новая лаборантка. - Можно и с брюшком, лишь бы человек был хороший.
   - Да кто же хороший пойдёт прозектором в морг? - удивился Подлунный. - И тем более санитаром.
   - Ну вы же пошли когда-то? - стояла на своем Оксана. - А вы хороший, дядя Тимоша.
   - Ты что! - выпучил глаза завморгом. - Да мне за тебя Валентина голову напрочь снесёт...
   Оксана молча отхлебнула чая.
   - Короче, - продолжал он. - Приходишь вечером и запираешься в лаборатории. Никто тебя не потревожит, ключей от помещения ни у кого, кроме меня и тебя, нету.
   Лаборант на полставки важно кивала.
   - Сидишь себе делаешь уроки, ну или спишь себе на кушетке. Это до четырех. А потом начинаешь готовить по схеме растворы. Всё. Схему я тебе дам.
   - Да ясно всё, я поняла.
   - Или наоборот, - нахмурился Подлунный. - Сразу с вечера готовишь растворы, а потом спишь до утра. Как тебе этот вариант?
   - Небось не снесёт, - пробурчала в ответ дочь короля Лира, думая о своём.
  
   Бздурек как раз возился со своей настойкой, когда у него запиликал мобильник.
   - Привет, - с нежностью в голосе поздоровалась Вера. - Я слышала, у вас снова освободилось местечко? А то я в Неваде прям вся порастранжирилась.
   - А Фима? - без выражения в голосе поинтересовался он.
   - Ну что Фима... - скривилась в трубке Вера. - Даром что ядерщик, но у него же снега зимой не выклянчить, у халявщика. А женщине нужен уход.
   - Ты еще девушка, - мрачно напомнил Кржиштоф.
   - И что? На мазилки и шмотки знаешь сколько уходит денег? А на такси?
   - Можешь с понедельника выходить на старое место. Договор переоформим.
   - Прибавить бы надо, начальник, - лукаво предложила она. - И не заходите что-то вы к нам совсем, позабыли меня...
   - Давай-ка сделаем тебе права... - взял деловой тон Бздурек.
   - И машинку! - завопила в трубку Вера. - "Мини-купер", мой любимый... Ура!
   - Нет уж. Машину четырку, как у меня. И в лизинг, - одёрнул ее он.
   - Ыыы-ы! - тут же заныла Вера. - Четырка - нищебродская машина. Не прикольно.
   - Ну, как хочешь, - проворчал Кржиштоф.
   - Нет, нет, хочу! - тут же подхватилась она. - А автошколу чур я сама себе выберу... И извини, что тогда так вышло с деньгами. Просто как-то из головы вон...
   - Понятно, - проговорил он. - Проехали.
   Они попрощались до понедельника и положили трубки.
  
   Вечером снова приехала Мона.
   - Задрала рутина, - с порога проговорила она. - Кормление - сон, кормление - сон... не говоря уже о мытье, присыпках и памперсах.
   Они выпили немного красненького.
   - Больше тебе нельзя, - сурово объявил Бздурек, убирая бутылку после второго стаканчика. - Ты кормящая. Нечего приучать ребенка к выпивке... и вообще: культура - это в первую очередь повторение, знала?
   - И что? - наморщила нос она.
   - А то... Кому-то, к примеру, нравится как звучит дудук, он же циранапох, - и вот он сидит с ним часами и днями, пока не возникнет культура. Или пушкинское "Я помню чудное мгновенье..." - стихотворение, если вчитаться, пустое и посредственное, с банальной до смешного структурой...
   - Это ты к чему?
   - К тому, что культура всё же иногда невольно захватывает, как бы даже через силу. И тогда пиши пропало. Причём у разных народов доминанты разнятся разительно... Вон британцы сплошь зовут своих ляль "беби", типа как Цветаева звала Сонечку Голлидэй: "моя маленькая".
   - Ну?
   - А немцы называют любимых "шатц", то есть сокровище...
   - Блять, - в своей обычной манере поддержала беседу Мона.
   - И только наши люди, истые русаки, зовут сожительницу Зая... - продолжал он. - Будуарная лексика предместий Парнаса: Володенька... то есть Маяковский. Марина - это понятно... Боренька - скорее всего Пастернак... или Слуцкий, тут не поймешь. Ну и Лиличка, конечно, - общая для всех. По-русски бы надо было писать "лилечка", через "е", но Лиличка выходит слащавее и интимней - "зюсс", как это называют боши, "сладенько".
   - Я повторяю вопрос, - нахмурилась Мона Лиза. - Ты это к чему?
   - А еще в Испании, возле Вивейро, - не слушая, продолжал Бздурек, - есть зона, где деревушки все спереди имеют в названиях "О" или "А": О Прада, А Пенела, О Сильвозо... даже А Казанова...
   - Это уже вообще ни в какие рамки... - хмуро закивала его подруга. - Но знаешь - ты всё же реально зануда.
   - На третьем курсе я какое-то время ходил на психотерапию - так меня тогда накрыло, - продолжил вдруг о личном обычно сдержанный в этом отношении Кржиштоф. - Ну, и в числе прочего там было задание придумывать мантры на поправку соматики, то есть при всяких функциональных недомоганиях.
   Он замолчал.
   - И что? - нетерпеливо поинтересовалась Мона.
   - И одна девушка из таджичек, - продолжал Бздукек, - кстати, бывшая гаремная наложница какого-то их локального царька, придумала следующее: "Лечись-лечись, - придумала она. - И больше не болись. А если будешь бляться, я буду бодаться".
   - "Бляться" - хорошее слово, - задумчиво проговорила Мона. - Если здесь оно применено в смысле "болеть".
   - Именно в этом смысле, - горячо подтвердил Кржиштоф. - Но главное тут это "буду-бода"... - вот это настоящая мантра. Мы сперва, когда только услышали стишок, ржали пару минут как укуренные обсосы, а потом тётка-коуч сказала, что это созвучие - реальная находка и что нам на дом будет задание: перед сном повторить стишок по тридцать три раза каждому...
   - Тридцать три богатыря, - закивала головой она. - В чешуе, как жар, горя...
   - Вот именно, - согласился Бздурек. - Короче: тётки потом, которые были в группе, реально рыдали всегда от этой "буду-бода" - и вся соматика у них тут же выходила наружу, а тельце снова становилось здоровым. - Кржиштоф мечтательно уставился в пустоту, что-то вспоминая.
   - Прикол, - мрачно констатировала Мона Лиза. - А потом?
   - А потом я встретил тебя... - без выражения проговорил он.
   - Давай спать, - устало проговорила Мона. - И не забудь: ты обещал жениться...
   - Да помню я, помню, - тоже устало ответил Бздурек.
  
   В пятницу они отпросились у Мониной матери и отправились в Вале: коттедж Серёжи и Славы был наконец достроен, они окончательно съезжали из избушки, забрав оттуда последние вещи, и проставлялись "на выезд". Через какое-то время предстояло еще и новоселье в коттедже.
   - По разоблачительной силе, - витийствовал принаряженный Тимоша, когда они появились в избушке, - ну, в смысле анализа дури в общественном сознании России начала двадцатого века - горьковская "Жизнь Самгина" сравнима разве что с "Саус Парком". Из книги получился бы отличный мультик серий на сто. Представьте, какой это материал! Народники, захлёбывающиеся от любви к народу, конституционные демократы, эсеры, проталкивающие наверх Керенского, все в какой-то перхоти, как с юмором подметил про них Ленин, и наконец сами ленинцы, то есть большевики, до поры прикидывающиеся обычной политической фракцией мелкого пошиба.
   - Мультик вышел бы клёвый, факт, - согласились Серёжа и Слава. - Только по сути это всё не прикольно.
   - А в Саус Парке прикольно?! - возмутился Тимоша. - Америка выглядит страной маньяков и дебилов. А ведь мультик годами транслировали в прайм-тайм - ну, когда он только вышел.
   - В МХТ Розенберг ставит "Мойшу и гойшу", сиквел "Мальчика Мотла", - не в тему сообщил Фима.
   - Сиквел и каквел, - тут же пошутил Подлунный.
   - Это актуально, хули, - проговорила Валентина, набравшаяся у Моны ее междометий.
   - А на "Немецкой волне" уже два месяца крутят бесконечную "Кошку раввина" Пруста, - продолжал физик. - Дочь раввина зовут Злабиёй, кот однажды съедает попугая, начинает говорить и первым делом требует провести ему бар-мицву.
   - А как же? Что же еще?.. Только не Пруста, а Жоанна Сфара, - деловито уточнила Миссафрика. - В МХТ, полагаю, будет не протолкнуться.
   - Какая бурная театральная жизнь... - ядовито процедила Лиза из Йоркшира. - Прям как у нас во времена Шекспира.
   - Мы нация юная, не англосаксы, - пояснил Бздурек. - У нас еще всё впереди, включая Диану, Камиллу и виндзорского рыцаря Элтона Джона в гламурных очочках.
   - Не любите вы меня, - тут же обиделась Миранда. - Уеду я от вас.
   - Тебя мы как раз таки любим, - заверил Тимоша и осторожно покосился на Валентину. Серёжа и Слава зашептались, тоже задетые бздурековым наскоком на секс-меньшинства.
   - Куда это ты уедешь, Мирандочка? - осторожно поинтересовалась хозяйка дома.
   - Квартиру нашла в Клину задёшево, - пояснила та и украдкой взглянула на Кржиштофа. - Буду там жить теперь, вот.
   - В добрый путь, - странным голосом проговорил Подлунный. - Пора, наверно, побеспокоиться насчёт пополнения жильцов в счёт выезжающих из избушки - да, Валентина?
   - Пора, - сухо ответила та и долила себе кальвадоса.
   - Меня вообще поражают эти неугомонные стартаперы, профи-сатирики и юмористы, - вдруг подхватила тему культуры Миранда. - И это не говоря о писателях-невротиках вроде Пруста и особенно Кафки. Ну вот если племя человечье вам так отвратительно - почему бы не жить затворником, как эта американская поэтка Эмили Дикинсон, которая тридцать лет не выходила из комнаты? "Нет невроза без сексуального конфликта" - вот как сказал про это Фрейд. И очевидно, что у Дикинсон этого конфликта не было.
   - Представляю, какой у нее там стоял запах в этой ее комнате, - мрачно предположила Валентина. - Наверное, как у Бродского. Тот тоже старался не выходить - боялся снаружи израниться.
   - Ну, или пойти работать смотрителем на маяк - если уж нет капитала, - не слушая, продолжала своё йоркширская Лиза. - Кстати, и наш писатель тоже, как мне говорили, невротик. С соседями по лестнице разругался уже со всеми - ну, кроме вот Моны и Кржиштофа.
   Мона тут же скривилась и отпила из фужера лёгонького винца.
   - Посмотрим еще, что он про нас напишет, - проговорила Миссафрика. - Сплошь, небось, выйдут одни маньяки и монстры.
   - И идиоты... - эхом откликнулась Миранда.
   - И вот спрашивается: ну почему бы не взять и не убиться об стенку? - предложила Мвамба. - Раз уж все места смотрителей на маяках заняты.
  
   Про это "убиться об стенку" автору, конечно, вскоре передали - он озаботился в своё время завести себе тут и там стукачей-агентов для сбора материала, - и кинулся теперь подравнивать сюжет в пользу позитивизма... - но потом забылся и снова взялся за свою галерею идиотов и монстров.
   Вообще отсутствие положительного героя - болезнь современной литературы. Обычно герой оказывается чудаком - если у автора вообще находятся силы ввести в свой текст такой фантастический персонаж, - чаще же он очевидный имбецил, призванный по заданию автора доносить до читателя прописные истины из катехизиса. Но, положа руку на сердце - автор ли виноват в том, что социум в последние десятилетия претерпел такие кардинальные изменения? Однозначно не автор...
  
   - Я нашла нам заводик!!! - вместо приветствия завопила в трубку Мона.
   - Нам? - не без язвительности уточнил Бздурек.
   - А кому? - тут же завелась она. - Народил мне ребёнка, впрягайся теперь в его будущее благополучие!
   - Что за заводик? - решил не ссориться с суженой Кржиштоф.
   - Обычный заводик, - уже деловым голосом пояснила Мона. - Два гектара территории за колючкой, котлы какие-то, фильтры, силоса... сейчас перешлю тебе фото. Механический цех практически не разворован - там до недавних пор еще работали. И просят за всё про всё всего лишь пятьдесят штук.
   - Это даром, - закивал в трубку Бздурек. - Надо ехать смотреть.
   - И я про то же, - горячо подтвердила она.
  
   Как и следовало ожидать, завод оказался всего в семнадцати верстах от Бибигони, в пределах ставшей для них привычной метафизической зоны. Теперь они ехали по постоянно глючившему навигатору по какой-то лесной дороге - точнее, лес лежал от них слева, а справа отливали жёлтым созревшие и ждущие жатвы посевы.
   Прецессия тут была такого уровня, что нутация уже не спасала: Бздурека на его "четырке" носило по колеистой дороге из стороны в сторону, Мона на пассажирском сиденье подложила себе справа куртку, чтобы не разбить голову о междверную стойку. "Блять... - приговаривала Мона на каждой рытвине. - Блять... Блять..."
   - Бздуречек, - наконец жалобным голосом попросила она. - Может быть, если сбавить скорость, прецессия тоже уменьшится?
   - Або натюрлихь! - важно подтвердил он. - Законы Природы не обманешь.
   - Ну так сбавь уже немножко! Что ты несёшься, как дикий лесной кабан!
   - Ты что, нерусская? - осведомился он, сбрасывая газ. - Не любишь быстрой езды?
   Мона на этот раз решилась смолчать.
  
   - Ты надумала, что мы тут будем производить? - спросил он, когда лесной массив кончился и впереди показались заводские строения.
   - Можно делать козлов-трансформеров для военных, - улыбнулась она.
   - А что? Зачётная темка! - легко согласился Кржиштоф. - Ну, или ударные дроны...
   Оставим их сейчас перед воротами их будущего приобретения - оформление документов, кредита, поиск заказчиков, наём рабочих - всё это займёт еще многие месяцы, ребёнка полностью переведут на творожные смеси, из Испании возвратится мать Бздурека, вторая бабушка, и они неплохо поладят с первой, с Мониной матерью, объединившись в альянс против своих бестолковых детей. Автор беспокоится только, как бы роман к тому времени не кончился - на объемы текстов всё же имеются определённые ограничения.
  
   То, что Слава с Серёжей ссорятся, удаленцы заметили еще весной, когда следили за эритрейцами, рыскавшими по окраинам Бибигони в поисках пропавших индийских принцесс, - но Бесподобница, сидевшая на новоселье в коттедже рядом с Серёжей и, очевидно, выполнявшая при нём некие особые функции, - это была уже настоящая неожиданность для всех присутствующих.
   - А она реально тихушница, - прошептала Валя на ухо Тимоше. - Так и не скажешь.
   - Да и Серёжа хорош, - согласился тот. - При живой-то жене...
   - В смысле при Славике? - уточнила она. - Бедные они всё-таки... Как у них всё непросто.
   - Можно подумать у натуралов просто! - хмыкнул Подлунный чуть ли не в голос.
  
   Рассказывать тут долго нечего... К концу пиршества произошел, как и следовало ожидать, грандиозный скандал, Слава сцепился с походницей Зинаидой, Серёжа вцепился в Славу, Зина - в Серёжу, а ближе к ночи, когда гости уже разъехались по домам, Серёже пришлось вызывать скорую для Славы: тот вдруг в один миг сделался весь багрового цвета, изо рта у него пошла неприятная пена - в общем, врач со скорой сделал Славе какой-то укольчик и забрал его в клинику, в психиатрию, как потом оказалось - и не зря, поскольку спутанное сознание брошенного своим любимым Славика оставалось таковым еще многие месяцы, а потом и вообще была назначена комиссия по оценке дееспособности...
   Таковой, однако, она у вконец стёкшего Славы не обнаружила, подключились органы опеки, какие-то Славины родственники - в общем, судья в Клину предложил Серёже в рамках регулирования гражданского иска, неизвестно, кстати, кем поданного, выкупить долю Славика в стоимости коттеджа. А сам Славик по-прежнему пребывал на отделении хроников по психиатрии и гасился галоперидолом - или чем там еще гасятся хроники...
   Автор уверен, что если прозаик не побывал в психушке хотя бы разок, хотя бы на короткое время, то писать для людей ему рановато - пусть себе пишет в стол. Это раньше, в старое время, можно было писать и так, без врачебной помощи. Но оно потому и старое, что уже прошло, это время...
   Правило с "крыткой", как называют в народе эти заведения с замками, касается и поэтов. Хотя тут, как и везде, имеются исключения - просто ввиду особой жизни поэта, который и так вечно "на грани". Вообще действительность давно уже выхлестнуло за пределы рационального - и литератору волей-неволей приходится следовать за нею, чтобы не потерять нюх... ну и еще по многим причинам. Пребывание в клинике можно считать командировкой, или экскурсией, или мастер-классом - важно только, чтоб пациент-литератор не прятал лицо от промедольных старожилов на отделении, не обижал в коридорах или в курилке вконец загашенных товарищей по несчастью и во всём - или почти во всём - покорялся санитарам: смирил, как это говорится, гордыню на обостренное внимание и интерес к реальной жизни как она есть.
   Жизненно важно также перед отправкой в клинику заручиться поддержкой снаружи, которая поможет выбраться из командировки обратно. Уже бывали случаи, когда о душевнобольном его близкие скоренько забывали, а через какое-то время и он сам почти растворялся в своём делирии. В этом случае путь назад, к большой литературе, может оказаться тернист и полон болезненных впечатлений, типа электрошока, солей лития и даже кое-чего похлеще. Ну, и отметкой в психдиспансере пожизненно.
  
   Денег у Серёжи на выкуп Славиной доли коттеджа катастрофически не хватало.
   - Можем упасть в долю, - внезапно предложил ему помощь Подлунный. - Немного перестроим славину часть, чтобы получились клетушки, и заселим туда удалёнщиков. И эта часть коттеджа будет наша. Согласен?
   - А нам с Зинаидой не тесно будет в оставшейся части? - забеспокоился Сергей.
   - Подумайте, - милостиво разрешил Тимоша. - Но удаленцы от Вали вскорости съедут. Мы с ней тоже решили пожениться.
   - Поздравляю, - тревожно скривился Сергей и немного втянул голову.
  
   Пора заканчивать эту главу, а то автор чувствует в последнее время, что становится многословен. Хотя... Вон в "Улитке на склоне" Нава выговаривает Кандиду, что тот, мол, мало говорит: дескать, только прислушаешься, а он уже замолчал. И вот, наверное, в этом у автора всё и дело - ему всё реже встречаются люди, ловящие мысль налету, как было у Арбениной с ее подружкой. Не то чтобы это глобальный регресс, просто все заняты своим делами настолько, что говорить надо долго, повторять одно и то же - тогда есть шанс докричаться. Удивляться тут нечему: информации кругом столько, что у людей на нее уже реально отрыжка. Зачем им слушать автора? Они вежливы: делают вид типа "я весь внимание" - и думают о своём.
   Кстати, у "зелёных" в Клинском районе новшество: они подключили к проекту квадроберов, и те переводят теперь через дорогу мигрирующих жаб, вдохновляя их, так сказать, собственным примером. Жрицы любви, дежурящие в известных шоферне местах на трассах района, искренне поражаются такому бескорыстию и печально задумываются о своём.
  
  
   Глава 14. Барнаул
  
   - Надо будет измерить наконец скорость света... - задумчиво, как бы сам себе, объявил Фима, откидываясь в кресле и устало щуря глаза.
   - Триста тысяч километров в секунду, - тут же проинформировала его Мвамба, возившаяся с нехитрым обедом. - Чего ее мерить?
   - Оно конечно так, - скривился ядерщик. - Но это неточно. Я уже напоролся разок с этим "эмцэ-квадрат" - чуть голову взрывом не оторвало. Хватит верить на слово всяким Эйнштейнам...
   - Мне кажется, Ефим, или вы всё-таки принимаете вещества? - поинтересовался Подлунный. - Такое впечатление, что вас иногда штырит.
   - После ядерной катастрофы, думаю, я больше всего буду скучать по коровам, - не слушая, продолжал разглагольствовать специалист по дефектным атомам.
   - Это из-за сыра? - уточнила Валентина.
   - Не только из-за него, - пояснил Ефим. - Сметанка, маслице...
   - А еще что? - приняла участие в дискурсе Миссафрика.
   - Остальное второстепенно. Без стейка, в конце концов, я как-нибудь обойдусь. Можно, например, грилить крыс. Крысы уж точно выживут.
   - Да придумают вам какое-нибудь масло из нефти, чего... - попыталась успокоить его хозяйка. - А потом и сыр тоже придумают. Сейчас везде технологии.
   - А сметанку? - с укоризной проговорил физик.
   - Сметанка - это всего лишь атомы, - доступно пояснил Подлунный. - А атомам ядерные взрывы по барабану. Будет тебе и сметанка. - И он принялся что-то шептать Вале на ухо. "В первую очередь... - уловило обрывок разговора чуткое ухо Миссафрики, стоящей к ним ближе всех. - А то он всех тут..."
   - Как там у нас дела с Марсом? - внезапно сменив тему, поинтересовался в пространство Ефим.
   - У нас? - надменно переспросила эритрейская агентка-шпион. - Гоню его обратно, на старое место, было такое задание от руководства. Мы, рядовые служащие, много не рассуждаем: что скажут, то и делаем... - Она обтёрла о фартук руки. - Но зарплату заметно прибавили.
   - Это хорошо, - благодушно закивала головой Валентина.
   - И когда срок? - решил выведать побольше Тимоша.
   - Два года примерно, - с готовностью ответила Мвамба. - В этом сегменте соларсистем сроки по трекам переходов у всех планет примерно одинаковые.
   - Это значит "солнечная система", - вполголоса пояснил Тимоша Вале на ухо.
   - Да знаю я, - внезапно огрызнулась она.
   - Лишь бы потом снова ставку не урезали, - поделилась своими тревогами эритрейка.
   - Простите, Мвамба... - вдруг стал подниматься из кресла Фима. - Можно вас на минуточку на пару слов конфиденциально?
   - Опять секреты в избушке, - с досадой хмыкнула Валентина.
   - Это сугубо личное, - пояснил Ефим, и они с Миссафрикой проследовали на веранду.
  
   - Мы ведь с вами оба семиты, - без обиняков начал Фима о личном.
   - Ну? - не поняла эритрейка.
   - Кроме того, у вас есть ребёнок от Натана.
   - И? - всё еще не понимала она.
   - А Натан был мне как брат, - продолжал физик с непонятным напором.
   - Дальше, дальше, - заторопила его Мвамба.
   - Вы не хотите вернуться на родину? - выпалил наконец он. - Какой-то капитал у меня накоплен. Мы могли бы вместе воспитывать вашего с Натаном ребёнка.
   - Натан умер, - напомнила она.
   - Тем более что он умер, - согласно закивал головой Фима. - А я еще очень даже жив.
   - Я подумаю над вашим предложением, - сурово пообещала Миссафрика. - Но вы, кажется, уже предлагали нечто подобное нашей англичанке?
   - Это была ошибка, - с готовностью пояснил ядерщик. - Возможно, на фоне какого-то пищевого отравления.
   - Я государственный служащий. - Она гордо выставила вперёд грудь. - И в этих рамках мне далеко не всё дозволено.
   - Вы всё же подумайте, - почти жалобно попросил Ефим. - Задрало уже всё по работе. Да и Америка оказалась не лучше.
   - В этом вы правы, - немного смягчилась Мвамба. - У нас, если вам удастся получить профессуру, вы будете действительно важный пурец - со слугами и служанками. И вам не придется воспитывать сына Натана собственноручно - на это найдутся учителя и гувернёры, всё в счёт бюджета.
   - Класс, - заулыбался Ефим. - Тогда у меня всё.
   И они направились обратно в гостиную.
  
   Гробы на складе морга теперь все были ночами к услугам Оксаны, и она быстро к ним охладела.
   - Прошла дурь? - однажды спросил лаборантку Тимоша, когда та своим ключом запирала склад.
   - Прошла, - лучезарно улыбнулась девушка. - Теперь я мечтаю совсем о другом. - И она приняла соблазнительную позу.
   - Даже не думай об этом, - нахмурился Подлунный. - Валентина выходит за меня замуж.
   - Пусть себе выходит, - тут же нашлась Оксана. - Нам-то с тобой какое до этого дело?
   - Тоже верно, - неохотно согласился завморгом и, пошевеливая на ходу плечами, как застоявшийся жеребец, двинулся к себе в кабинет. - Сейчас принесу тебе схемы состава смывов на завтра, - добавил он, оборачиваясь перед дверью и отпирая замок.
   - Жду, - взрослым голосом откликнулась девушка-квадробер.
  
   Действительность часто оказывается запутаннее детективов или, как говорится, мистерий - автор не первый это заметил. Ну кто мог подумать, к примеру, что сердце путешественницы Зинаиды откроется стреляльщику-программисту, бывшему голубому, среди персонажей которого, как недавно узнала компания удалёнщиков, козёл-трансформер имелся еще пятилетку назад - и неизвестно, за кем тут приоритет: у военных тоже не всё делается в одну минуту, и они ли слизали козла с Серёжиных разработок, или дело было наоборот, теперь уже не докопаться, тем более что козёл, как образец военной техники, по-прежнему засекречен, и даже дело по его, так сказать, трансформации в защитную сеть изъято у клинских ментов специальным нарочным, чуть ли не фельдъегерем - это Тимоша выяснил досконально, доведенный почти до отчаяния настойчивыми просьбами Веры достать ей эти ментовские материалы. Бывшую стипендиатку тогда так разобрало, что она собиралась сделать козла темой своей дипломной работы - но вынуждена была отступить ввиду катастрофической нехватки достоверных данных.
   Вообще с этой историей следует закругляться - конца ей не предвидится, а занимать безвозбранно внимание читателя мистическими перипетиями вовсе не в манере автора, хотя поначалу что-то подобное и могло показаться. Да кстати и квартиру на одном этаже с Бздуреком и Моной автор собирается окончательно сдать, поскольку лаборатория по программированию воды теперь уютно разместилась у него в Подклинье, среди дворовых построек коттеджа Серёжи и Зинаиды, и надо искать жильё поблизости, а не таскаться денно и нощно в Москву и обратно, растрачивая попусту бензин, время и нервы. Былые посиделки у Бздурека, дававшие автору столько фактического материала, нынче уже не те - их привлекательность, говоря честно, рассосалась: Мона и Кржиштоф все в мыслях о производстве, как настоящие буржуи-капиталисты, и болтать с ними под красный винчик уже не так интересно. Да и случаются такие посиделки всё реже. Социальное неравенство... - его ведь никто не отменял. Ну кто такой для этой парочки, приключениям которой позавидовал бы каждой второй москвич, малоизвестный нетрендовый автор почвенного уклона, по роду основной службы занятый к тому же эзотерической ерундой? Он для них не более чем хронист, от которого только и жди, что он переврёт факты, напустит, там где не надо, иронии и сарказмов - вот и выходит, что от такого соседа надо держаться подальше. И автор отлично чувствует это новое к себе отношение.
  
   - Полночи сегодня снилась Люба Аксёнова, - пожаловался Фима Тимоше, когда они первыми поутру выскреблись в гостиную на предмет завтрака. - Проснулся едва живой... Вот она всё-таки заводная!
   - Факт, - мрачно подтвердил Подлунный. - За ней на край света...
   - Да, - грустно констатировал физик. - А то живём в каком-то своём мирке. Веры там разные... не пойми что.
   - Вера еще ничего, - непонятно возразил Тимоша. - А как там твои солдатики?
   - Продал давно коллекцию, - сознался Ефим. - Думал, реальная жизнь где-то рядом.
   - Ага, жди, - меланхолически проговорил завморгом.
   - У вас хоть Оксана... - жалобно возразил ядерщик.
   - Какая Оксана? - изобразил невинное удивление Подлунный. - Не знаю никакой Оксаны.
   - Ну и ладно, - сразу пошёл на попятную Фима - и вдруг предложил уже совсем несчастным голосом: - Может, сыграем в футбол?
   - Вдвоём? - скептически наморщился Тимоша. - Возьми хотя бы Мвамбу себе в команду.
   - Пойду и правда ее разбужу, - стал подниматься Фима. - Жрать хочется. Чертовка Аксёнова...
   - Давай-давай, - проговорил ему вслед Подлунный. - Расслабилась, понимаешь, эритрейская шпионка.
   - И кстати... - окрысился Фима уже с лестницы. - Почему вы в последнее время постоянно мне тыкаете? Мы пили на брудершафт?
   - Уровень деликатности в социуме действительно тает, - произнес, глядя на потолок, завморгом. - Взгляните хотя бы в интернете, Ефим: половина программ... да что я говорю! - три четверти программ в диалоге тыкает вам как какому-нибудь своему дружку. И при этом речь идёт всегда об одном: содрать с вас побольше денег за какое-нибудь фуфло.
   Физик на лестнице даже остановился.
   - Ну что, так лучше? - ехидно поинтересовался Тимоша.
   - Даже не знаю... - честно сознался Ефим. - Звучит ну очень фальшиво.
   - Иди, наука... - хмыкнул Подлунный. - Буди нашу шпионку.
  
   - Они, эти зомби, ловят и едят девушек, - слышалось негромко сквозь дверь Серёжи и Зины. Они еще, очевидно, нежились под одеялом в небольшой комнатке под самой крышей избушки, которую Валентина за малую цену выделила им "на переходный период" - то есть пока не завершится выкуп Славиной доли в коттедже и последующий ее ремонт.
   - Трэш, - прошептала вся тёплая со сна Зинаида.
   - Но если узнают, что у девушки было больше шести абортов, - продолжал Серёжа, - то такую не трогают, отпускают.
   - Это гуманно, хули... - одобрила она. Монины привычные междометия, похоже, распространялись у обитателей избушки как зараза. - А почему шести? - Путешественница поёжилась под одеялом, устраиваясь поудобнее.
   - Это на Гаити мистическое число. Означает...
   - А как они узнают об абортах? - перебила она. - Надо приносить справку?
  
   - Какой у тебя капитал? - без предисловий начала Мвамба, когда Ефим появился, постучав, у нее в комнате. Она уже давно поднялась и теперь наводила у себя африканский порядок.
   - Сто семнадцать тысяч кэшем... ну то есть на счёте, - забормотал Фима, - и еще тридцать штук в ценных бумагах... но это в Америке.
   - Акции не считаются - с ними один геморрой, - фыркнула Миссафрика. - Но в целом нехило. Для эритрейских реалий даже очень нехило.
   - Так ты пойдёшь за меня? - широко раскрыл глаза физик.
   - Я пришлю тебе адвоката, - процедила она. - Сперва подготовим брачный договор.
   - А завтрак? - проблеял специалист по атомам.
   - Ждите! - рявкнула Мвамба. - Сейчас наварю вам овсянки от пуза...
  
   - Дорогие жильцы! - вдруг звонким голосом менеджера объявила Валентина, когда гомон в гостиной утих и все принялись за овсянку. - С подстанции пришел перерасчет за электричество... и сейчас всем будет неприятно.
   - Мне уже неприятно, - сообщил Серёжа и покосился на Бесподобницу. - Коттедж тоже подключен к подстанции.
   - Короче... - продолжила хозяйка. - Теперь горячая ванна обходится каждому в двести рублей.
   - Ничоссе... - ахнула в голос Миссафрика. - Да я лучше салфетками оботрусь когда надо. Дешевле встанет в три раза...
   - Точняк, - согласился Фима. - Это реально грабёж - двести рублей.
   - Капитализм, - сурово пояснил Тимоша. - Раньше ток государство производило для народа...
   - А сейчас буржуи его производят для обогащения! - выкрикнула Бесподобница и закраснелась. - Ненавижу... Хотя я в походах всё равно редко моюсь, привыкла уже.
  
   Тут за окнами хлопнула дверца машины, и через пару секунд в дверном проёме появилась Вера, по-утреннему свежая и благоухающая.
   - Аа-а! Верочка! Редкий гость хуже татарина, - фальшиво-приветливо воскликнула Валентина. - Вы какими судьбами к нам?
   - Хотела кое-что узнать у Тимофея Григорьевича, - пояснила та. - Вот и заехала по-соседски. Я ведь тут снова рядом - в Клину, с пескороями...
   - И что же вы хотели узнать? - заинтересовался Подлунный.
   - Можно ли постелить ламинат на полу в четырке? - пояснила она. - Чтобы удобнее было убираться...
   - Бзурек отдал вам четырку? - выпучила глаза Валентина. - Она же у него в лизинге! Надо переоформлять договор...
   - При чём тут Крис? - светски улыбнулась биостудентка. - Четырку мне подарил дедушка, на вид она вообще как новая, не выбрасывать же ее.
   - Чей дедушка? - вдруг строго уточнил со своего места Фима.
   - А вас, Ефим, это вообще никакой сракой не должно харить, вы поняли?.. - И она снова повернулась к Тимоше. - Так что вы скажете по поводу ламината?
   - Я спрошу у ментов в ДПС, - важно покивал он. - Наверняка уже были прецеденты.
   Вера радостно заулыбалась.
   - Решим вопрос, - продолжал Тимоша. - Пожалуйте телефончик...
   Валентина скривилась, как будто откусила лимона, и двинулась вон из избушки.
  
   - Сплю реально вместе с ребёнком, - пожаловалась Мона, снова появляясь под вечер у Бздурека. - Сколько он - столько и я. Обе бабки уже смеются, говорят я опухла и стала как стог. Вот же стресса, однако, я притащила с собой из Асмэры!
   - И ничего не стог, - заверил ее он. - Вон ленивцы вообще по целым дням висят всё в одном положении. Или коты... Это у тебя просто новый обмен веществ.
   - Ага, новый, - закапризничала она. - Прибавила уже семь килограммов.
   - Тебе идёт кубышечкой, - заверил ее Кржиштоф. - А у ленивца... - Он заскользил пальцами по дисплею мобилки. - ...У сытого ленивца до двух третей веса тела может приходиться на пищу в желудке, ясно?
   - То есть можно просто сходить в туалет? - радостно округлила глаза она.
   - Конечно! - заулыбался Бздурек. - А вообще... со временем всё проходит. Things seem strange - знаешь, как это говорится? - but they change.
   - Это не наша эстетика, - тут же нахмурилась Мона. - У Миранды, наверное, всё так и есть... но в Сызрани не так.
   - Ты теперь москвичка, Мона, - тоже нахмурился он. - Забудь уже свою Сызрань... Смотри: сетевая культура олбанского и подонков, к примеру, промелькнула и канула, как будто ее и не было. А какие, казалось бы, имелись там персонажи... жаба Зума, Лизухин Колбасец, Мицгол, кащениты. И как козёл языком слизал...
   - Ага... - хмыкнула она. - Мурлыка....
   - Что мурлыка? - не понял Бздурек.
   - Козёл Мурлыка. Валин новый козёл, - пояснила Мона.
   - У нее уже был вроде один Мурлыка?
   - Я сама в них запуталась. Мурлыка, вроде, оказался трансформером, нет? И подсунули его ей какие-то соседи.
   - Ну, тогда это, наверное, Мурлыка-два, - благодушно заключил Кржиштоф и прикрыл ладонью ее ладонь.
   - Ты как там - не очень? - тут же напряглась Мона.
   - Не очень... - сделал он искреннее лицо.
   - Смотри мне, - проговорила она, поднимаясь. - Лизухин Колбасец.
  
   В природе, как известно, всё и со всем связано. Кто мог представить себе, например, что конкретный испанский буржуйчик из Вивьеры на южном берегу Бискайи, владелец виллы, причала и пары десятков прогулочных катеров для туристов, потащится в Москву за матерью Бздурека и найдёт ее наконец в Бутово, с внуком, попивающей винчик на кухне вместе с матерью Моны. Поистине пронырливость и настойчивость некоторых граждан достойна изумления...
   - Ты что, нанимал детектива?! - встретила она его в дверях квартиры. - Как ты меня нашёл?
   - Ну... - начал было испанец, мужчина в расцвете сил и с приятными чёрными усиками. - Просто у тебя в сумочке...
   - Понятно, - тут же сообразила она. - Следил за мной все эти годы. - Она упёрла руки в боки, еще не зная, устроить ли сожителю сцену или свести всё на этот раз в шутку. - И что, много выследил?
   - Ничего... - честно сознался испанский мореплаватель. - Да я и вообще здесь больше по делу - если ты, дорогая, не возражаешь.
   Бздурек, случившийся в этот час в бутовской квартире, только успевал вертеть головой от одного к другому, пытаясь хотя бы по интонациям разобрать звуки не знакомой ему испанской речи.
   - Я купил на мысу в Порто Ново участок для пирса, - пояснил условный Бздуреков родственник, - и там имеется нечто вроде лагуны...
   Кржиштоф, естественно, не понял при этом ни слова - всё это уже позже перевела ему со слов сожителя мать.
   - Если загородить проток в лагуну - можно сделать шикарный морской аквариум, - продолжал он. - И лупить с туристов реальные деньги за вход. Но нужен биолог, точнее ихтиолог, чтобы выбрать правильных рыб и следить за их состоянием. Ну, или рептилий - если окажется более правильным создать в лагуне террариум.
   - Это к сыну, - хмыкнула мать Кржиштофа. - У него наверняка найдутся знакомые девушки, склонные к созерцанию морских видов.
   - И к вечному запаху тины, - ядовито добавила Монина мать.
  
   ...Вот так Вера стала собираться в Испанию.
   - А он ничего, - созналась она Кжиштофу, когда они возвращались вместе со встречи с испанским рыбоводом. - Не думала, что мне покажется симпатичен такой бискайский тип - жиголо с усиками.
   - Очнись, Вера, - хмыкнул Бздурек. - Ему почти шестьдесят, он чуть ли не втрое старше тебя. И уж конечно не жиголо, если когда-либо им и был.
   - Каждый год, каждый месяц будут уменьшать эту разницу, - надменно произнесла она.
   - Ага, - снова хмыкнул Бздурек. - Till death do us part, пока смерть нас не разлучит - знаешь как они клянутся у себя перед алтарём?
   - Что ж делать, если вы все такие, что у меня сводит челюсть от скуки, - скривилась она. - Что Фима с атомами, что ты со своими настойками... Кстати, ты не поверишь: в школе второй язык у меня был испанский. - И Вера что-то быстро защебетала про "солесито" и эн покуито".
   - Клаа-ас, - похвалил ее он. - И не парься по поводу его денег: капитал не всегда приходит путём обмана и махинаций. Представь, что он получил его от внучатой бабушки... а та от своей. А уж та была вдовой корсара или конкистадора.
   - Романтично, - кивнула Вера. - Или же разбойника типа красавчика Робин Гуда. - Она потянулась и звучно чмокнула его в щёку. - Спасибо за подгон, Криси. Это было по-товарищески. Можешь всегда на меня рассчитывать.
   - Так уж и всегда? - удивился он.
   - Не веришь? - делано возмутилась Вера. - Ну поехали тогда к тебе... Или ко мне.
  
   - А мне засел в голову Фимин разговор про сметанку, - доверительно прижалась Валентина к Тимоше, когда тот появился вечером с работы.
   - А что? - не понял он.
   - Ну, видишь, - продолжала она, - у нас тут всё же этот долбаный метафизический заказник - уж кто его тут устроил, прямо не знаю...
   - И? - всё еще не понимал завморгом.
   - Ну, то есть грохнуть может вообще в любую секунду, - пояснила она. - Типа искривление пространства, или гиперпереход, или рептилий вон навезут из Америки с начинкой из атомов...
   - Да не тяни уже... - рассердился Тимоша.
   - Надо коз завести побольше, - наконец разродилась хозяйка домика. - Тогда с молоком и сметанкой у нас проблемы не будет. А зерна на муку можно запасти сколько угодно - хоть до конца жизни.
   - Дельная вещь, - покивал головой Подлунный. - Я не против.
   - Еще бы ты был против, - вдруг нахмурилась Валя. - Дом пока мой, и мы с тобой еще ничего не обсудили... ну, в смысле хозяйственную сторону.
   - Ты не беременна, мать? - ласково поинтересовался он. - А то что-то рычишь, вся на нервах.
   - Блять... - растерянно произнесла Валентина. - И правда надо купить эту штучку провериться.
   - Я привезу тебе завтра с работы, - великодушно пообещал Тимоша.
  
   Как уже заметил читатель, повесть наша постепенно вырождается в какую-то дребедень - и это при том что автор по мере сил пытается драматизировать ничтожные по сути события, происходящие с героями, и насыщать их хоть сколько-то значимым содержанием. Но чем можно, к примеру, насытить адюльтер Тимоши со своей несовершеннолетней подчиненной, чреватый на самом деле уголовкой, а может быть даже и сроком, если Оксане вдруг захотелось бы представить властям эти отношения как тяжёлый харрасмент на рабочем месте с пенетрацией, как это, наверное, называется по-научному. Тем более на фоне грядущего Тимошиного брака.
   Оставим лучше эту тупиковую ветвь сюжета. Действительность вообще скучнее выдумки - на том и процветает искусство: на героическом, на возвышенном... ну, и всё такое...
   Но что же другие ветви?
  
   - Можешь сегодня остаться подольше, - предложила Кржиштофу Мона, когда он уже стоял в дверях ее бутовской квартиры. - Обе бабки допоздна во МХАТе, там какая-то "Кошка раввина", все от неё прутся.
   Бздурек снова стал стаскивать кроссовки.
   - А хочешь, можешь вообще заночевать, - продолжила она. - Пусть привыкают. Квартира просторная, места всем хватит. А то они меня тут что-то реально душат своим альянсом.
   И они, усевшись на кухне, занялись, как обычно, винчиком с разносолами, которых множество оказалось в Монином холодильнике. Бздурек получил планшет вместо своего домашнего ноута, и обстановка в кухне стала по-настоящему уютной.
   - Правильно по-немецки не Шопенгауэр, а Жопенхауэр, знала? - произнес он через пару минут, отрываясь от гаджета. - Хауэр... это значит тот, кто лупит, колотит - ну, каменотёс, например. Он будет у них штайнхауэр, ясно?
   - Ясно, ясно... Ты это к чему? Что кругом обман? Так я и сама это знала...
   - Не зли меня, Мона, - нахмурился он. - Что ты там знала?.. Родила вон себе ребёнка - и радуйся.
   Кроватка со спящим младенцем стояла неподалёку.
   - Я радуюсь, - подняла брови она. - А вот ты чему радуешься, мнишеков родственник?
   - Ничему, - честно сознался Кржиштоф.
   - Пошёл бы в хоть баньку себе с мужиками, попарился, - предложила Мона. - Или вон можем поехать к попу и жениться по-настоящему.
   - Давай, наверное, так и сделаем, - согласился он. - Ребёнку нужен отец.
   Они привычно протянули друг к другу руки... - и снова занялись каждый своим делом.
   - Это ты пристроил своей матери козу? - подняла на него через некоторое время взгляд она, отрываясь от монитора.
   - Какую козу? - делано забеспокоился Бздурек. - Если ты о Вере, то этот тип приехал сюда искать ихтиолога. И он его получил.
   - А твоя мать? - возмущенно воскликнула она. - Тебе ее нисколько не жалко?
   - Ты совершенно не знаешь маму... - без выражения заметил Кржиштоф. - Если она его отпустила - значит такая была у нее планида. - Он покрутил головой. - А денег себе на старость она точно скопила - можешь даже не сомневаться.
   - Аа-а... - протянула Мона. - Ну, тогда хорошо.
   Она еще немного потыкала по клавишам.
   - И Веру опять же отсюда сдует - это тоже плюс, - проговорила наконец она.
   - Наверное, - хмыкнул Бздурек. - Тем более что как рабочая сила по пескороям она была... - Он замялся. - ...Излишне квалифицирована. Как это говорят - "у санитарки торчат из-под колпака уши врача".
   - Тебе виднее, - промолвила Мона и снова углубилась в компьютер.
  
   Неясно, как обстоит дело с поэзией, но написание прозаических текстов реально развивает сопереживание, а с ним и чувствительность. Как автору не пожалеть Веру, которой едва исполнилось двадцать два и которой придется теперь делить, как это говорится, ложе с шестидесятилетним дедом, от которого ясно слышен особый, свойственный старости запах - уж не будем его здесь описывать. И это, наверно, надолго: скопить денег на вольную жизнь недоученному ихтиологу в Испании ой как непросто - это понятно каждому. Возможно, испанский хитрюга и вообще ограничится натурой - предоставит несчастной Вере стол и дом, отдаст по доверенности какую-нибудь машинку, вроде "Сеата-Мии" с трёхцилиндровым двигателем объёмом в неполный литр, выдаст лимитную карточку на расходы, а содержания назначит шиш, то есть мало. Да еще и разулыбается - теперь, мол, у вас, ихтиолог Вера, есть настоящая золотая клетка, так что марш-марш, отбирайте пробы воды, разбирайтесь с ценами, закупайте мальков или уже взрослых рыб, а через годик я жду результата: первые посетители должны к тому времени ломиться в наш рыбный зверинец. Счастье - это положительный cash flow, сиречь приток бабла, если вы, девушка, этого до сих пор не знали.
   Ну и как, спрашивается, можно скопить денег в этих нечеловеческих условиях?!
   "Доучусь пятый курс на заочном, - в мыслях утешала себя Вера, - а там получу диплом, и тогда мы еще посмотрим, у кого больше..."
  
   - Сегодня звонили из офиса Мэнни Пангилинана... - пожаловалась Мвамба Фиме, когда они встретились в зале избушки следующим утром. - И очень просили ускорить процесс.
   - Это кто же такой будет? - заинтересовался он.
   - Президент Фёрст Пэсифик на Филиппинах, - пояснила она. - Вот им-то нахера Марс? - Она привычно подхватила с крюка фартук и стала завязывать лямки сзади на поясе.
   - Давайте я помогу, - тут же предложил Фима, невольно переходя с африканкой на "вы".
   - И денег пообещали немало, - продолжила Мвамба, поворачиваясь к нему задом. - Придётся напрячься, хули...
   - Ты материшься как Мона, Миссафрика.
   - Это не худшее, что может случиться в жизни, - возразила она. - "С кем поведёшься", как это говорится... И кстати: вон там, в файлике, проект брачного договора, можете ознакомиться. Адвокат молодец, подсуетился. Он африканец, если что - так что в курсе тамошних местных условий.
   Фима, подхватив папку, уселся в своё кресло и углубился в чтение. Мвамба принялась за приготовление завтрака.
  
   Условия по договору выходили несколько стрёмными, но всё же приемлемыми, если бы усилия шоколадной Фиминой пассии по его карьерному продвижению увенчались успехом. А именно это и предлагалось с ее стороны как вклад в благополучие семьи. Фиме же надлежало внести в семейный фонд сто тысяч американских долларов безвременно, то есть без права возврата. В течение трёх лет предполагалось введение российского физика в эритрейскую научную элиту.
   "Если что-то пойдёт не так - чухну в Израиль, он там почти рядом. - думал про себя Фима. - С профессорского места меня небось всякий возьмёт". Что думала об этом Мвамба, автору, к сожалению, неизвестно, но темнокожие люди, наверное, тоже мечтают о человеческом счастье - может, о нём она и мечтала?
   Про верность и преданность супругов в физическом отношении в договоре не стояло ни слова.
  
   Приближалась зима. Уже целыми днями в стёкла, бывало, хлестало холодным дождём, за окном вовсю завывал ветер, раздувая собранную коммунальщиками в кучи палую листву.
  
   По Арбату двигалось пёстрое шествие чего-то требующих от властей художников-пельменистов, как следовало из транспарантов над их головами. Через каждые двадцать метров у витрин магазинов переминалось по патрульному полицейскому. Стражи порядка лениво наблюдали за демонстрантами и переговаривались друг с другом по служебной связи.
   - Демон с рацией... на демонстрации, - пошутил Бздурек.
   Мона хихикнула. Она, как матёрая москвичка, была в недешевой шубе до пят и в особых брендовых ботах, которые стоили целое состояние. Под шубою, кардиганчиком, блузкой и нижней прозрачной маечкой всё отдавало потком - тонкой смесью запахов свежего огурчика и выделанной нежной лайки; не собаки-лайки, понятно, а той, другой лайки, сродной с собакой только омонимически.
   - Задушат они, я считаю, Валино козловое производство, - продолжал Кржиштоф. - Подождут, пока Тимоша с Валей раскрутятся, а потом отожмут бизнес.
   - Даже к бабке не ходи! - уверенно проговорила Мона. - Теперь же везде капиталисты, люди без сердца. Хотя... - она подняла взгляд к серому ноябрьскому небу, - о Неваде я вспоминаю с каким-то тёплым чувством. Вот подрастет сын, и можно будет туда скататься.
   - Мысль неплохая, - согласился Бздурек. - Все эти Шошонские горы и загадочный парк "Берлин-Ихтиозавр"...
   - В которых мы так и не побывали, - перебила Мона.
   - Вот именно, - согласился он. - Это чужая страна, и меня там как-то ничто всерьёз не вставляло.
   - Кроме бурритос, - снова захихикала она. - Вот уж не думала, что ты окажешься таким мексиканцем.
   - Бурритос в Москве можно купить прямо на Маросейке.
   - И еще в дюжине мест, - согласилась Мона.
   - У одной древней старушки однажды заболела... - начал вдруг он одну из своих бесконечных историй. - Ну, в общем, одно место... И волонтеры поволокли ее на тележке к медицинскому доктору...
   - Ой, не продолжай! - хихикнула она. - У меня у самой уже всё заныло до самых гланд...
   - Но ты же еще не старушка... - возразил Бздурек.
   - Я скрытая старушка. Тайная. А это всё - пустая оболочка.
   - Ну, если пустая - так и болеть нечему.
   Они продолжали неспеша брести по Арбату, всё больше отставая от демонстрации.
   - Слушай дальше... Меня в школе, помню, учителя стыдили: мол, я индивидуалист.
   - Теперь все вокруг индивидуалисты...
   - Вот и я про то же... Если буржуи горой стоят за индивидуализм, за самораскрытие, за эту долбаную diversity, за три пола... значит такому народу легче впарить товар. Ура процветанию!
   - Вот только нищих меньше не стало. И криминал везде, агрессия какая-то бытовая...
   - У Вали пока что с этим со всем полный порядок, - не согласился Кржиштоф. - Деревня - хранилище генофонда... И кстати... Вчера мне звонила мать. Она просится взять ее в гости к Тимоше и Вале. Ну, то есть ко всем удаленцам. Говорит, что хочет познакомиться.
   - Моя тоже про это говорила, - закивала Мона. - А что? Устроим удаленцам смотрины ребёнка. По всем приметам это уже можно. - И она принялась на ходу звонить Валентине и назначать время и день визита.
  
   В зимних вещах впятером в четырку они едва поместились.
   - Печка работает как зверь, дамы, - сообщил им Бздурек. - Через полчаса вы приметесь стаскивать с себя шубы.
   - Так не топи на всю катушку, зятёк! - нашлась что ответить наперекор Монина мать.
  
   - Ой, ну какой зе холёсенький... - засюсюкала Бесподобница, кидаясь к ребёнку, едва только они ввалились с холода в Валин домик. Живот у Зинаиды рос стремительно и к пятому месяцу принял угрожающие размеры. "Тройня, хули, - разъяснял это природное явление Серёжа. - Деток должно быть много... пускай себе играют. Живём один раз". Удалёнщики молча кивали, очевидно соглашаясь.
  
   Весь вечер Монина мать не сводила взгляда с Тимоши. Валя пока помалкивала, но с каждым часом всё больше мрачнела.
   Гостей оставили ночевать. Выпили в этот вечер немного, стесняясь, по-видимому, двух тёток в возрасте.
   - Хотите я покажу вам наше хозяйство? - наконец осчастливил вниманием Подлунный свою обожательницу. Оба они курили под козырьком на крыльце.
   - Вы такой элегантный мужчина, - тут же зажурчала Монина мать, едва они оказались в козлином сарае и Тимоша зажег свет, собираясь начать экскурсию.
   - И при должности... - продолжала она. - У вас ведь наверно отличное образование по медицине, верно? Ведь это ужасно трудно - определять все болезни у тру... - ну, то есть в мёртвых телах.
   - Мы привыкли уже, - немного застеснялся Тимоша. - Как-то справляемся, нареканий от пациентов нет.
   - От пациентов... Ой, насмешили! - обворожительно захихикала она. - А вот скажите, что это тут вот может как будто тянуть?
   - Где, простите? - поднял брови Тимоша.
   Дама как будто ждала этого вопроса. В мгновение ока взлетела кверху тёплая шерстяная юбка, сползли до колен колготки и трусики и обнажился пах, весьма хорошо сохранившийся - то есть такой, какой в царстве природы называют "молочно-восковой спелости". "Какая буколика..." - подумал Тимоша, не сразу вспоминая подходящее слово.
   Воздержимся тут от дальнейших деталей, чтобы не получить упрёка в сексизме или, пуще того, в эротизме, заметим только, что в козьем сарае они задержались довольно долго, и этому наверное были свои причины - а затем на пионерском расстоянии проследовали у всех на виду перед окнами обратно в дом, весёлые и раскрасневшиеся.
  
   - Даже не думай, - полушёпотом затараторила она Тимоше, едва они снова вышли на крыльцо покурить. - В Сан-Хосе ты заработаешь впятеро больше даже простым сменным прозектором - а уж это-то я тебе устрою.
   Тимоша молча кивал и как-то странно пошевеливал шеей.
   - Да у меня бунгало снимает для блядок сама дочь префекта! - продолжала нахваливать свой проект моложавая старушка. - И мы с ней конкретно вась-вась. Неужели папа ее не поможет достойно определиться по службе ценному кадру, такому начитанному и интеллигентному...
   Тимоша кивал.
   - И еще, - не могла успокоиться энергичная бабушка. - Там у нас при российском консульстве тоже, мне кажется, имеется ставка врача. Ты можешь служить терапевтом? Или только резать?
   - Скорее резать, - печально сознался Подлунный. - Терапия и пропедевтика были у нас в минимальном объеме, в основном всё патанатомия...
   - Но можно же подчитать! Возьмешь с собой русских учебников - и через год тебя уже будут принимать во дворце, как любого уважаемого человека. А фамилия-то какая красивая... - возвела она глаза к небу. - Под-лунн-ный... В общем, завтра я позвоню.
   И они, швырнув в отведённое место окурки, вернулись в дом.
  
   - Меня отправляют на месяц в Бараноул, - сообщил в понедельник Тимоша, вернувшись домой с работы и стараясь выглядеть легкомысленно. - Теперь это, оказывается, в нашей системе принято: отправлять передовых работников на укрепление хромающих соседей.
   - Может быть в Барнаул? - недоверчиво уточнила Валентина. - Так это ж за три звезды... какие соседи? Туда дороги в одну сторону выйдет трое суток.
   - Барнаул, конечно, - делано рассмеялся Подлунный. - Это я пошутил. И до Новосибирска всего четыре часа лёту. А там до этого Бараноула две сотни кэмэ на поезде. И мне, кстати, оплачивают даже такси.
  
   А в пятницу вечером Тимоша тайком улетел с Мониной матерью в Коста-Рику. Сама она летела на Карибы открыто, но не позволила себя провожать, а вызвала такси прямо к Мониному дому.
  
   В конце девяностых - начале двухтысячных кассеты "Красной плесени" расходились на рынках и в магазинчиках стотысячными тиражами. Любители эпатажа зубрили тексты Яцыны наизусть - да и было, в общем-то, что зубрить: автору, например, до сих пор тепло на душе от некоторых яцыновских находок, вроде "лала, лала, лала - Чукотка, лала, лала, лала - тундра, лала, лала, лала - лыжи, лала, лала, лала - ...грыжа".
   Чистый мын - вот как это называется в масс-культуре. Так же как и "буду-бода" в мантре на курсах у бздурекового психотерапевта.
   - Жене опять придется врать, - развел руками Тимоша, когда руководство допустило его к себе пред светлы очи.
   - Что врать? - не поняло руководство.
   - Что я в командировке, блять, - пояснил Подлунный цитатой из "Красной плесени".
   - О! В рифму вышло, - улыбнулся тимошин начальник. - Молодец.
   Тимоша вежливо обозначил поклон.
   - А на самом деле? - строго насупился горздравовский чиновник и бывший почётный судмедэксперт.
   - В Доминикану надо слетать по бизнесу, - вежливо пояснил завморгом. - Крайне интересная темка, но требуется личное присутствие.
   - Прикроем, чего ж, - улыбнулся начальник. - Если привезешь чего-нибудь вкусненького. По бумагам полетишь в Барнаул на месяц, для укрепления тамошней дисциплины. Ясно?
   - Так точно! - вытянулся в струнку Подлунный. - Разрешите идти?
   - Идите, - милостиво отмахнул рукой шеф. - И смотри чтоб тебя там не грохнули, в этой твоей Доминикане. Скандалы нам не нужны.
   "Лала, лала, лала - Чукотка, - бездумно напевал Тимоша, пробираясь на парковке к своей машине. - Лала, лала, лала - тундра..."
   Оксана заплакала, когда, вернувшись в морг, он рассказал ей о командировке. И Тимоша долго утешал ее у себя в кабинете.
  
   - Мать чего-то вдруг подхватилась и улетела в Карибию, - пожаловалась Мона, ближе к вечеру появляясь в квартире у Бздурека.
   - Главное, что ни у кого не спросила бабла на билет, - без выражения отреагировал он. - Это что-то новенькое.
   - И позитивное, - согласилась Мона. - Нет, я ее конечно люблю и желаю ей счастья, но может сожитель ее ...того? - И Мона показала себе на шее кирдык.
   - Ты знаешь его имя-фамилию? - спросил он. - Может быть Мвамба смогла бы пробить его по своим связям? Тем более что вы вместе летели из Асмэры, они лично знакомы, легче будет чего-то наврать.
   - Ты умный, Бздуречек, - проворковала она. - Не зря я на тебе женюсь.
   - Это я на тебе женюсь, женщина, - напустил важности Кржиштоф и взялся готовить им лёгкий приятный ужин.
  
   Ну вот и всё, собственно, в этой "серии" - а главы у нас выходят действительно вроде серий в сериале. Они и по времени занимают чуть больше сорока минут, если читать их вслух неторопливо и с выражением, что автор и делает иногда в узком кругу, когда заняться особенно больше нечем и кто-нибудь из приятелей спросит: "А как там дела у Мвамбы?".
   Тогда автор ставит рядом с собой бутылочку "Хайнекена" и просит подать ему ноут или планшет побольше, чтобы зазря не напрягать зрение. Серии выложены в сети в открытом доступе - так автор видит в мироздании свою общественно-просветительскую функцию, а потому найти их легко - и вот на сорок минут приятели замирают, отвлекаясь лишь на напитки и втягивание внутрь сигаретного дыма.
   Следующая глава будет, пожалуй, последней. Движущие силы уже растащили большинство персонажей по положенным им по внутренней логике событий местам - хотя бы на некоторое время. Фиме будет хорошо и бодряще-тревожно в Африке с Мвамбой, Веру на какое-то время целиком займут рыбы и гады в террариуме и ее зрелый, но такой провинциальный бонвиван - в общем, все постепенно окажутся там, где им на данный момент быть надлежит.
   Но момент текуч... И вот руководство шпионки Мвамбы, к примеру, уже ворчит и крысится, что она год торчит в Эритрее, проталкивая наверх своего физика, в то время как от нее ждут разведданных совсем из другого места...
   Но об этом будет время рассказать в следующий - и последней - "серии".
  
  
   Глава 15. Джеральдина
  
   Автору иногда замечают, что отдельные перспективные сюжетные линии у него повисают и это, мол, вызывает недоумение: зачем тогда было вообще начинать.
   "Учитесь у жизни, - отвечает критикам автор, - разве в ней все предложенные провидением потенции реализуются?"
   Вот вы едете в метро рядом с девушкой. Она уткнулась в книжку или мобильник и даже не смотрит на вас... но по спине уже бежит холодок: вот она, единственная... Тут в вагоне объявляют "Комсомольская кольцевая", и девушка, подскочив, пулей выкатывается из вагона.
   Пока вы глазеете на ее эволюции, слышится "Двери закрываются" - и всё... эту девушку вы не встретите больше никогда в жизни: Москва - город большой. Таких случаев тысячи, и горечь их сравнима разве что с горечью листа, отторгнутого свирепым порывом октябрьского ветра от частично промёрзшей уже ветви... ну, скажем, клёна, если не отступать от московских реалий.
   Примерно так же происходит и с повисшими сюжетными линиями: Провидение делает нам намеки, а уж поймем ли мы их и реализуем ли - это, как говорится, не его дело.
  
   ...Ремонт в Тимошиной новой квартире был наконец закончен, и Бздурек перевез в неё Миранду с ее немногочисленными пожитками из недорогой гостинички, в которой та обитала, пока условно-досрочники, которых за малую цену подогнали Тимоше менты, меняли в квартире сантехнику, батареи, клали на кухне и в ванной плитку... ну и, наверное, что-то еще - автор в этой квартире никогда не бывал, но слышал от Кржиштофа, что "там всё очень строго и скромно".
   - А мне ничего и не надо, - заметила Миранда, осмотревшись. - В могиле я вон прекрасно лежала вообще в одном лифчике...
   - Ты задрала уже со своей могилой, - хмыкнул Бздурек.
   - Опять начинаешь? - ядовито поинтересовалась она.
   Мольберт расположился в углу кухни, где было больше света, учёные книги Лизы по истории искусства заняли пока что пару полок встроенного платяного шкафа, а ее вещи - или "шмотки" - прекрасно разместились в оставшейся его части. Лиза действительно придерживалась спартанских взглядов - из верхнего у нее имелась потёртая косуха вишнёвого цвета, купленная очевидно в секонд-хенде, какой-то плащик на осень и пуховик на зиму; все остальные вещи поместились в шкафу на оставшихся свободными от книг полках.
   - Стиралка работает? - скривила нос она, когда с раскладкой вещей было закончено.
   - Конечно работает, - ответил Кржиштоф. - Чего бы ей не работать, она новая.
   - Мне надо стирать, - сообщила Лиза с вызовом.
   - Ну стирай... - фыркнул он.
   Навык в постоянной склоке был выработан у них еще во времена пребывания Моны в Асмэре, только теперь это была не квартира Бздурека, а ее собственное жильё, пусть и доставшееся ей на странных условиях и, скажем прямо, не совсем заслуженно - и она за пару дней совершенно вошла в роль хозяйки: покрикивала на своего любимого, злобно двигала на кухне стульями и с грохотом захлопывала дверцы шкафов и кухонных шкафчиков.
   И тем не менее им было хорошо и легко вдвоем: оба потерянные, они цеплялись за близость, понимая, что ничего более стабильного у них на данный момент не имеется. "Милые бранятся - только тешатся..." - это не нами сказано.
   - Ты теперь почтенный папаша, - время от времени цедила она. - Скоро у тебя начнёт расти живот...
   Бздурек снисходительно улыбался.
  
   Телефон Тимоши не отвечал уже неделю, и как-то утром Валентина попросила Фиму свезти ее в Клинский горздрав.
   - Сами удивляемся... - развёл руками тимошин начальник, когда она изложила ему свои беспокойства. - Юлечка! - рявкнул он в селектор. - Наберите Барнаул, узнайте, прибыл ли к ним Подлунный. - И он снова повернулся к Валентине. - Чайку?..
   Она замотала головой.
   - О Подлунном в Барнауле ничего не слышали, - раздался через минуту из динамика голос секретарши.
   - Опаньки... - проговорил Тимошин начальник, артистически изображая недоумение.
  
   В ноябре 1960 года в ходе операции кубинских спецслужб в районе Мирамар был обнаружен и изъят склад оружия и взрывчатки для контрреволюционеров, а также арестована агент ЦРУ Джеральдина Шэмма, в доме которой он находился.
   Вот и еще Мирамар, к тем трём или пяти, о которых автор ранее уже распространялся. Так что с повисшими сюжетными линиями всё не так печально, как утверждают некоторые критически настроенные читатели.
   А вообще всем, конечно, не угодишь. Вот к примеру дудук - тоже помянутый на этих страницах. Стоит набрать его в сети, как тут же выскакивает с полдюжины роликов Эвелины Дудукян из Озёрска - предположительно Калининградской области, - девушка в них поёт, и поёт хорошо. То, что Озёрск стоит на реке Анграпа, которую поляки зовут к тому же Венгорапа, тоже можно считать повисшей сюжетной линией, поскольку речь у нас сейчас об агенте Джеральдине и ее Мирамаре, а не о чём-то другом.
   В Мирамаре в семидесятые было, кстати, построено здание советского посольства, архитектурно доминировавшее над окружавшими его гаванскими домиками-клетушками - и это при том, что из Гаваны продолжал ходить паром на Ки-Уэст, в Майами оттуда летали самолеты, а в американском посольстве, набитом резидентами ЦРУ, вынашивались планы реставрации. Жил ли тогда на Ки-Уэст непоседа Курт Воннегут, певец "норок нараспашку", автор выяснять поленился...
   Источники указывают, что внешне Джеральдина выглядела как пышнотелая вдова и типичная янки из Бостона, а своих не дружных с кубинскими законами знакомых прятала в доме в двух потайных помещениях, оборудованных под плавательным бассейном, и переправляла затем в Майами, где у нее на Брикелл-авеню был нанят особняк, оплачиваемый разведкой. Но главная явка всё же была в Гаване, в Мирамаре. "У меня был изумительно умный черный коккер-спаниель по кличке Киппер, - сообщала Джеральдина в воспоминаниях. - Я писала донесения на крошечных клочках бумаги, заворачивала их в целлофан и прятала в пасти Киппера". Однако кубинские спецслужбы всё же выследили ее и впаяли шпионке десятку - времени повспоминать у нее образовалось достаточно. Вот как работали и жили шпионы раньше!
  
   Действительность в Асмэре с первого взгляда неприятно поразила Фиму. Шпионка Миссафрика жила с кучей родственников-домочадцев в унылом бараке на окраине города, в котором ютилось еще с полдюжины многодетных семей, Натанов сын носился на трёхколёсном велосипеде по бесконечным коридорам барака в каких-то обносках с чужого плеча - Мирамаром здесь и не пахло. Зато остро пахло особыми африканскими специями.
   "Ну, ничего, - утешал себя Фима, - возможно в университете всё будет выглядеть по-иному".
  
   - Тимоша пропал... - жалобно сообщила Валя Моне по телефону. - Еще и Оксана теперь свалилась на мою голову. Уверяет, что на работе ее преследует Пак.
   - Что еще за Пак?
   - Да с этого всё и началось... - продолжала хозяйка избушки. - Дескать, явился с утра в морг с каким-то вопросом, а она с недослыху назвала его Шпаком.
   - Ну и? - заинтересовалась Мона Лиза. - Это бывает, что же...
   - А он вдруг весь взвился и как заорёт на нее - мол, моя фамилия Пак, девочка. Не Шпак и не Фак... - Пак. И если, мол, у тебя попёр юмор или же плохо с памятью, могу вышибить тебе мозг - прямо сейчас.
   - Складно базарит фраерок, - заметила Мона.
   - А то! - согласилась Валя. - И таскается теперь туда каждый день, пугает нам младшую дочь короля Лира. А защитить ее некому - прозекторы и санитары в морге сами такие же полудурки.
   - Жесть... - протянула Мона.
   - И вот, - продолжала Валя. - Я по дому хожу и весь день рыдаю... Оксана приходит - тоже рыдает, так и ходим кругом друг за другом в этом козлятнике...
   - А Оксана-то рыдает с чего? - удивлённо уточнила Мона.
   - Уверяет что из-за Мурлыки... ну, что он взорвался и оказался не тем, чем ей бы хотелось. Но Тима хороший начальник - я понимаю, что ей под ним жилось весело и вольготно.
   - Это в каком же смысле? - насторожилась Мона.
   - Ну, с ее ночными дежурствами на полставки в морге. Не знала?
   - Нет, - помотала та головой.
   - А матери ее, похоже, всё это по барабану: ее кроме поросят на ферме вообще ничто не волнует.
   - Зоофилка какая-то, - сочувственно поддакнула Мона.
  
   Вызывает ли у нас поступок Тимоши справедливое возмущение?
   Скорее нет, чем нежели да.
   Такие уж нынче реалии, что за карьерой и длинным рублём гонятся не только какие-то изощрённые циники и подонки, но и вообще все, кому такая приятная перспектива светит. И лишь несчастные служащие, получающие своё жалование из бюджета, продолжают служить, стараясь не думать ни о карьере, ни об обогащении. Кончился социализм. А с ним кончилось и социальное равенство.
  
   - Давай возьмём Оксану нянькой к ребёнку, - вдруг предложила Мона Бздуреку, когда они созвонились по какому-то незначительному поводу. - А то Подлунный пропал, в морге у девочки трения - и вот она повадилась приходить каждый день к Валентине и о чём-то рыдать.
   - О чём же? - забеспокоился Бздурек.
   - Уверяет что о козле... Ну, типа что он взорвался.
   - Странная девочка, - проговорил он. - Но в спектакле тогда сыграла отлично - с мыном. Способности и душа у неё безусловно имеются.
   - Тогда решено, - облегчённо выдохнула Мона. - Просто я хотела с тобой это согласовать.
   - Ты молодец, - произнёс Кржиштоф, и они положили трубки.
  
   - Я не подвёл тебя с этой Верой? - осторожно поинтересовался Бздурек у матери, когда они на минутку остались вдвоем в Мониной кухне.
   - Ну что ты, сынок! - отмахнула рукой она. - К этому давно шло... Он же... как бы это сказать? - интуитивный кровосос без специального образования. Если бы я не вела у него бухгалтерию, вернулась бы нищей как церковная мышь. Каковой и была до этого.
   - Понятно... - покивал головой сын.
   - А Веру даже жалко, - продолжала она. - Он ее выпотрошит, истискает всю, заплатит копейки три-четыре, а потом вышвырнет и наймёт себе что-то другое - какую-нибудь сиделку-горбунью с перверсиями, с него станется... Да и возраст уже предпенсионный. В какой-то момент становится несолидно скакать, а хочется уюта и покоя.
   - С горбуньей? - не удержался Бздурек.
   - У многих козлов фетишизм на уродства, не знал? - ахнула мать. И тут же поправилась: - Ой, сынок, ну что я такое говорю...
   Из гостиной в кухню выплыла Мона, и разговор о материном любовнике прервался сам собой.
   - Можем, нам стоило бы съездить на недельку в Кишкунмайшу? - ни к кому конкретно не обращаясь, невинно спросила она.
   - Что это? - удивился Кржиштоф.
   - Такой городок в Венгрии.
  
   Теперь писать стало вообще хорошо: искусственный интеллект помогает, если, к примеру, нет вдохновения, или Муза куда-то запропастилась, а в наличии у автора только перегар и изжога. И тут на помощь приходит "ИИ"!
   Однажды в каком-то юмористическом альманахе автору попался на глаза следующий текст:
   "Во сне Бродский внезапно решил не быть тунеядцем.
   - Не дождутся! - грозно сказал он, потянувшись телом на постели. Подумав немного, Бродский добавил: - Пускай КГБ на меня не дрочит... - И тут же, закончив почивать, записал последнее на небольшой бумажке.
   - На Васильевский остров! - бодро вострубил поэт после этого и, натянув на себя кой-какие одежки, тут же, противу правил, вышел из комнаты...
   На Острове он вскоре вошел в одну чайную, где подавали чай и водку, и невинно уселся у окна за столик.
   "Что же делать? - задумался не на шутку Бродский. - Как снискать хлеб насущный?"
   - Мужчина! - окликнула его буфетчица грубым ленинградским голосом. - Вы бы взяли чего вначале, а потом бы сидели. Тут вам не вокзал.
   "А она права... - тоскливо подумал Бродский. - Возьму, пожалуй, чаю".
   Времена тогда настали странные, и весь град Петра усирался по заграничной швали: импортным соусам, импортным же салфеткам-соплевикам и прочей продукции повседневного спроса. Помимо фарцовщиков, ею снабжали народ теперь и отдельные казенные организации. Так случилось, что прогресс этот добрался уже и до василеостровцев, и буфетчица, брякнув на стол поэта стакан с кипятком, любезно придвинула ему также блюдечко, на котором красовались три кубика рафинада, надломленная печенинка "Октябрь" и мутного вида пакетик с нарядной бумажкой на ниточке с надписью "бергамот" непорусски.
   Поэт безмолвно воззрился на фурию, шевеля в недоумении рыжими волосами.
   - Што? - не поняла буфетчица. - Бергамоту, что ль, не желаешь? Гнушаешься?!
   Тут Бродский наскоро стушевался, избегая бытового конфликта с привлечением, достал блокнотик, записал в нем "Письмо римскому другу" и только затем опустил в кипяток пресловутый пакетик по самую бумажку с бергамотовой надписью.
   - Шесть минут!.. - грубо протрубила ему из-за стойки буфетчица.
   - Что, простите? - не сразу нашелся с испугу Бродский.
   - Шесть минут держи в кипятке. А то как помои чай будет...
   - Ясно, - пробормотал он, незаметно поправил под ремнем брюк трусы и резинку, заплел обе ноги вокруг ножек стула, чтобы не видно было драных шнурков, и принялся считать.
   "Сто восемнадцать, сто девятнадцать..." - и тут пакетик был выдернут из кипятка и аккуратнейшим образом снова уложен на блюдце.
   - А если две? - прокричал Бродский с наигранной бодростью в сторону стойки.
   - Две можно... - милостиво дозволила буфетчица. - Сахар - по вкусу... - И уже полуслышно невежливо буркнула: - Учить вас, ссынков..."
  
   Это что же такое делается?.. - подумал автор. И, быстро нажав двумя пальцами рук "Контрол" и "Си", переправил текст искусственному интеллекту.
   "Этот отрывок напоминает о стиле, - написала в ответ железная машина, - и о звучании произведений Иосифа Бродского, наполненных иронией и глубокой наблюдательностью. В нем ярко передано чувство неуютности и абсурдности, которое порой сопутствует жизни в советской действительности.
   Бродский, герой этого рассказа, пытается найти свое место в мире, выходя за пределы привычных для себя стен, но сталкивается с обыденностью и бюрократическими правилами, которые не оставляют ему выбора. Картину жизни в Петербурге здесь дополняют детали, такие как чайная и разговор с буфетчицей, которые создают атмосферу той эпохи.
   Столкновение между поэтическим духом и суровой реальностью создает комический эффект, но одновременно подчеркивает внутреннюю борьбу Бродского, который стремится к свободе, но вынужден взаимодействовать с миром, который не всегда готов его понять или принять. Интересно, как простое приготовление чая становится метафорой более глубоких экзистенциальных вопросов, с которыми сталкивается поэт".
   "Точняк..." - подумал автор.
  
   - Прикинь - хамовнический центр "Здоровье" объявляет приём в группу вампиров, - удивленно проговорила Мона, отрываясь от дисплея мобильника. - И есть еще специализация "эксперт по вампирам".
   - Ну... - поднял брови Бздурек, - если это не вредит здоровью - то почему нет?
   - Может, запишемся? - улыбнулась она и потрогала пальчиком его руку. - А то на заводе какая-то скука.
   - Чего же скука?! - удивился Кржиштоф. - Ты что, ожидала, что заказчики так и кинутся к нам с деньгами, заслышав что под Клином завелся сносный механический цех? Да таких заводиков по России тысячи! Пробиться и получить заказа у Минобороны так же нереально, как протащить через Минздрав мою пескоройную настойку.
   - И что же делать? - забеспокоилась Мона.
   - Я предлагаю свернуть все эти грёзы с козлами-трансформерами и с боевыми дронами и перепрофилировать производство на пельмени, - сурово произнёс он.
   - Ну уж пельменных цехов в одной Москве наверное тысяча, - скривилась его подруга.
   - Зато пельмени - это национальный продукт, - не очень уверенно возразил Бздурек. - А вообще я хочу как следует подготовиться и сдать экзамен на тэтана четвёртого уровня. Утереть наконец нос Фиме. Да и астралы какие-нибудь, возможно, откроются.
   - А давай переедем в Сызрань! - вдруг с восторженно расширенными глазами предложила Мона. - Тут всё сдадим-продадим, а там будем себе просто поживать: бассейн, сауна, теннис. Гувернёра наймём ребёнку.
   - Надо подумать, - хмуро ответил он. - Но экзамен на тэтана-4 это не отменяет. И какой теннис, Мона? С твоей-то грудью...
   - Да гонки вроде никакой нету, - любезно согласилась она, как бы не услышав про грудь. - А про курсы вампиров надо будет сказать Оксане, я слышала от неё мельком что-то такое... - у девочки явный к этому интерес.
   - Лучше бы эта девочка ходила за пескороями! - фыркнул Бздурек. - А то у меня на подхвате опять всё сплошь случайные люди.
   - Оксану мы возьмём няней, - напомнила она. - Если, конечно, будем знать точно, что она не вампир.
   - Надо поговорить с Тимошей, - предложил Кржиштоф. - Он с ней работал и знает ее лучше.
   - Да где ты возьмёшь теперь Тимошу?! - воскликнула Мона. - Неизвестно вообще куда он делся.
   - А мать что-нибудь пишет? - вдруг подозрительно прищурился он.
   - Пишет, что задержится. Какие-то дела по хозяйству.
   - Ты понимаешь, к чему я веду?
   - Кажется да... - приоткрыла она рот. - Блять... это кто ж мог такое подумать?!
   - А перед Валей-то как неудобно, - пробормотал Бздурек.
   - Ну подожди, - возразила она. - Ведь это еще всё наши домыслы. Надо их как-то проверить.
   - Поехали в Клин, - горячо предложил он. - Надо подключить к делу Миссафрику. У нее там в избушке остался ее шпионский ресивер для связи... Мама! - крикнул он в сторону гостиной. - Нам надо отъехать часа на четыре, ты не против?
  
   На Валентину было страшно смотреть - так она вся почернела от горя.
   - Тебе надо завести тут какое-нибудь строительство, - обняла ее Мона. - Ну, типа эрготерапии. Парник хоть построй какой-то...
   - Начальство тимошино реально темнит, - невпопад ответила хозяйка. - Они знают где он, но помалкивают.
   - Можно запросить их руководство в Москве, - предложила Мона.
   - Письменно? - горько подняла на нее взгляд Валентина. - Они три месяца будут молчать, а потом ответят какой-то отпиской. Если бы он хотел проявиться, то уже позвонил бы. Или написал...
   - Я же говорю - начинай строительство, - стояла на своем Мона. - Сейчас в интернете полно ютубовских фильмов про вьетнамских девушек: они там строят дома из бамбука, кладут печи из кирпича или же ремонтируют заржавленные развалюхи-автомобили. И знаешь, что меня больше всего поражает в этих роликах?
   - Ну что? - грустно улыбнулась хозяйка.
   - За два или три часа фильма девушки не произносят ни слова. Всё только молчком.
   - Блять... - удивилась Валя. - Это реально как я... Раньше вон хоть с козлом разговаривала... Но кто ж знал, что он робот-трансформер? Так и в психушку отъехать недолго.
   - Они не улыбаются и не строят в камеру рожи, - продолжала Лиза. - И не принимают зазывных поз. И волосы у них не распущены, а убраны.
   - Жесть. Реально всё как у меня.
   - Да, - согласилась Мона. - И есть в этом что-то магическое.
   - Факт, - подтвердила хозяйка домика.
   Бздурек тем временем тайком возился в комнатке Мвамбы с передатчиком, отсылая шпионке в Асмэру шифрованное сообщение.
  
   Как оно всё сложилось у Тимы с Мониной матерью, автору неизвестно: слухами, как говорится, земля полнится - а какие могут быть слухи из Коста-Рики? Мвамба пробила Полунного по каналам вуду и уверенно сообщила что он жив и здоров. А уж насчёт Коста-Рики... Да и существует ли она? В сети сейчас много фильмов о том, что Земля плоская, а Солнце отстоит от нас всего на тридцать пять миль... какая уж тут Коста-Рика. "Начальство на меня злится, - шифром писала Мвамба. - К служебным каналам доступа нет, я же в отпуске по семейным обстоятельствам. Так что сорян... чем могла помогла".
   Про "жив и здоров" сообщать Валентине он не решился: пускай всё с поисками Подлунного идёт своим законным порядком - без вуду и эритрейских агентов.
  
   - А знаешь, - с застывшим взглядом проговорила однажды Миранда, когда они с Бздуреком вернулись из спальни снова на кухню, чтобы промочить горло, - ...поеду-ка я, наверно, домой, в Йоркшир.
   - Тю... - отреагировал Бздурек бесцветным голосом.
   - Народ вы, русские, конечно, весёлый, тут спору нет... Но всё-таки не британцы. Тяжело мне с вами...
   - А жить на что будешь? - деловито поинтересовался он.
   - Рента за дом от меня никуда не денется, - пояснила она. - А так... - ну что: найду себе комнатку с приятной соседкой. Или же поселюсь в доме у Клегга: он только рад будет снова видеть меня у себя "в гостях", как он это называет. Только теперь не тайком, а открыто. - Она задумчиво разглядывала подвесные кухонные шкафчики. - И поступлю снова в Слейд, типа с нуля. Торопиться мне некуда, повторю всё за два первых курса как следует - это не помешает.
   - Ты же считаешь, что бездарна... Сама не раз так говорила.
   - Я не бездарна, придурок. Не можешь на мне жениться - вот и молчи теперь.
   - Ты ругаешься как Мона.
   - Вот именно что Мона! - выкрикнула она. - Всё. Разговор окончен, уезжаю. Еще и в МИ-6 поступлю, буду оттуда за вами шпионить, придурками. Ясно?!
   - Ясно, - кивнул головой Бздурек. - Хули уж тут неясного...
   - Ну то-то же, - внезапно сменила Лиза гнев на милость и улыбнулась.
   - Буду приезжать тебя навещать... - пообещал он.
   - Конечно, любимый, конечно, - тут же закривлялась она. - С женой и ребёнком...
   Через два дня Кржиштоф, позвонив и затем постучав в мирандину дверь, отпер наконец квартиру своим ключом - и обнаружил ее пустой. Все лишние вещи, которые Миранда не надела в дорогу, были рядами разложены на кровати. Записки она не оставила.
   "У меня больше ничего нет, - подумал Кражиштоф, представляя перед внутренним взором Мону, ребёнка, мать и клетки с пескороями. - Ничего..."
   И, усевшись в машину, он набрал номер Оксаны. Ребёнку была нужна няня.
  
   "Ну вот и еще одна оказалась в конце концов там, где ей быть и положено", - подумал про себя автор, когда услышал про новость с Мирандой. Признаться, он чувствовал себя довольным: его доморощенные предвиденья подтвердились. Британцам нечего делать в нашей стране - пускай сидят себе дома, где родились; это, кстати, касается и не только британцев...
  
   Литераторы вообще по большей части странный народ. Сперва автор, напечатавшийся однажды в "Литгазете", пытался дружить с коллегами, ездил на семинары и чтения, организовывал издание альманахов.
   Но постепенно его стало охватывать тревожное чувство.
   "У всех у них какой-то диковинный внутренний мир, - раздумывал он. - И втащить в него еще и читателя они стараются чуть ли не силой".
   "А ты-то сам много ли лучше?" - тут же одёргивал его внутренний голос.
  
   Зима в этот год выдалась особенно снежная - но и она наконец сменилась тёплым ветерком и капелью.
   Подъехав поближе к центру, они нашли недорогую парковку, достали и разложили коляску и, уложив в нее спящего ребенка, отправились прогуляться по центру. Кржиштоф толкал впереди коляску с ребёнком, а следом за ним шагали его мать с Моной и обсуждали какие-то женские разности.
   Из боковой улицы на Арбат выползала жидкая колонна демонстрантов. Над головами митингующих покачивались на древках устрашающие плакаты. "Руки прочь от Марса!", стояло на одних. "Даёшь Сатурн!", требовали другие.
   - Покоя вообще никакого не стало... - процедила из-за спины Бздурека Мона. - Хоть опять в Бирюлёво устраивайся.
   - А это мысль, - оборачиваясь, проговорил Кржиштоф. - Но чисто на полставки и исключительно для поддержания тонуса.
   - Звоню Овноядову, - хмуря бровь, отреагировала Мона, доставая из кармана пуховика мобильник.
   - Вы спятили оба! - ахнула свекровь.
  
   А утром понедельника они снова выехали на маршрут - Мона даже переночевала у суженого, чтобы с утра не тащиться из Бутова в Бирюлёво.
   - И снова селявипед... - проговорил он на углу, где маршруты их расходились.
   - Что? - не поняла или не расслышала она.
   - Велосипед, - пояснил Бздурек. - Плюс селяви. Получается селявипед.
   - Не смешно ни грамма... - нахмурилась Мона. - Придурок.
   - Сама такая, - осторожно возразил он. - Ну... до скорого.
   И, придавив педали, он покатил с ветерком к ближней высотке - своему первому на сегодня объекту.
  
  
  
   160
  
  
  
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"