А хорошо как было на туреччине,
где волны шли шеренгой - строго в ряд,
мне, по корням старинным, тюркской женщине,
что долу опускала робкий взгляд,
и окунала в море тело пышное,
и выходила снова на песок.
И на рассвете расцветал над крышами,
как лизиантус, розовый восток.
И ветер с солнцем жгли меня ладонями
и щупальцами с головы до пят.
И бились волны в неземной агонии,
и с берега сползали, и опять
шли на меня в атаку, словно воины,
плечом к плечу, волна - к хмельной волне.
Что мы для них? Бесстрашными, достойными, -
легко погибнуть на чужой войне.
А мне, татарской сухопутной женщине,
хотелось рыбой рассекать простор.
Душа взлетала, сердце билось бешено.
Плескалось море от ступней до гор
на горизонте. Под зонтами белыми
лежали рыбы-люди, для утех
семействами приплыв на берег целыми.
И заглушало море чей-то смех.