Прогнать из судьбы петербургские ночи,
пить кофе, готовить борщи,
на "круге здоровья" вертеть позвоночник,
бояться мышей и морщин,
плескаться под душем, гулять с воробьями,
под вечер - в пуховую шаль
себя завернуть и читать из Хайяма
с мелодией чьей-то в ушах.
Домой возвращаясь с дежурной кошёлкой -
"монетка", "семёрка", "о'кей" -
вдруг рифму найти, с облегченьем защёлкнув
замок на открытой строке.
В окно наблюдать облака, снегопады
и свежую простынь земли,
и слышать соседские звуки ламбады,
страдая, как кит на мели.
И вновь вспоминая мосты, и каналы,
и Невский, и Спас-на-Крови,
себя утешать достояньем немалым -
присутствием в жизни любви
к башкирскому городу, к дочке и другу,
ко внуку, ко многим другим.
И слушать протяжную русскую вьюгу,
и к ужину печь пироги.
Когда он взорвётся - мир, скованный стужей,
наполненный горем и злом,
подумать, совсем обессилев, как нужен
завьюженный дом за углом.
А дома послушать московского барда -
про степи, туманы, коня...
И выбросить много из каждого кадра,
чего никогда не понять.