Тюлин Дмитрий Юрьевич
Другие мы

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками Юристы. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Землянин из светлого будущего, проникнув на планету Ксантария сквозь сооружённую таинственными Пришельцами невидимую сферу, встречает людей со знакомой внешностью и именами, однако здесь их судьба сложилась отнюдь не радужно. Социальная фантастика и космические приключения. Все совпадения случайны.

    Анимационный фильм по главе 4 романа "Легенда о Терминаторе"


   Глава 1. Сигнальные Огни Кассандры
  
   Здравствуй, Аслан. Тяжело писать эти строки, не ведая, прочтёшь ли их когда-нибудь ты, либо кто-то из наших. Быть может, я и вовсе печатаю для обитателей Ксантарии. Ты в курсе: ни один радиосигнал, отправленный с этой планеты, не достигнет вас. Но однажды вы с Айлин сюда прорвались, и теперь я испытываю потребность разъяснить, почему отказался возвращаться. Мне нужно исповедаться. Помнишь, я задал вопрос: для чего ты решил состариться, подобно предкам, отказавшись от средств генной инженерии, от преобразующих тело нанороботов? Ты отвечал странными метафорами. Говорил, что боль пронзила грудь в миг постижения космического одиночества, и лицо сделалось подобным камню, однако, с той поры смерть бежит от тебя как подбитая собака, и ты не видишь впереди ничего, кроме тьмы, но за спиной твоей - свет. Эти слова показались мне чересчур пафосными и абстрактными. Тогда я не мог уяснить, при чём здесь моё любопытство в отношении твоей внешности, но теперь знаю, что такое космическое одиночество, и прости меня за неуклюжие фразы.
   Я живу в деревянном доме толстого пастуха. Ночная тишина здесь пугает, как и запах отсыревших одеял. Старость. Ты её не боишься, а для людей она - паршивый пёс. Этот древний дух наводит тоску. Хозяин спит на втором этаже и сильно храпит. Медицина Ксантарии примитивна и доступна не каждому, так что никто не исцелит его от лишнего веса. Но шум, производимый выдохшимся за день ветхим дядькой, как и трель сверчка, не развеют безмолвие. На кухне стоит пряный аромат развешенных на стенах сушёных пучков лаврового листа и укропа. Со всех сторон на меня надвигается архаика: беспорядочно разбросанные по тумбочкам жестянки с гвоздями, саморезами, рыболовными снастями и прочей мелочью, а по углам - слесарные инструменты. Пыльный подоконник с грязным цветочным горшком, из которого тянутся плети традесканции, обвиваясь вокруг гардин с ажурными занавесками, разноцветное тряпьё, газовая плита с четырьмя конфорками, тёплые лучи лампы накаливания, болтающейся на длинном покрытом паутиной проводе, примитивная модель ноутбука, застеленный клеёнкой скрипучий стол и табурет... Так тяжело выдавливать предложения! А за крыльцом - благодать! Мне захотелось курить. Я закурил, Аслан. Никогда не понимал древних, убивавших здоровье табачным дымом, и я боролся здесь до последнего, но теперь - сдался. Я даже не разумею, что важнее в этом ритуале: тлеющая самокрутка, или смена обстановки. Там, на дворе - Млечный Путь, много сверчков, веет разнотравьем и коровьим навозом. Антиквариат душит! Но я обретаюсь в красивой хате с резными ставнями. Видел бы ты облупившуюся голубую краску на брёвнах в час рассвета, а наличники - белые... Я покурю, Аслан...
   Теперь я вернулся. Упал метеор, и я загадал желание, чтобы вы навестили меня ещё раз, забрали хотя бы рукописи. Что хорошо после заката: не донимают жара и мухи. Ладно, начну, наконец, по порядку...
   Уже в первые минуты пребывания на Ксантарии я заподозрил, что здесь происходит нечто, не укладывающееся в нашу картину мира. Я опустил планетолёт в поле, подальше от скоплений огней, указывающих на цивилизацию и, как водится, спрятал его под землёй. Ветер дул с реки, колыхал ковыли, и так я совершил первое поразительное открытие о краях, в которых доселе не ступала нога человека: флора здесь удивительно схожа с земной. Взбудоражен, однако, я был по другому поводу. Я оказался первым, кто сумел преодолеть сопротивление Сферы, выстроенной Пришельцами вокруг звёздной системы Кассандры. Я испытывал чувство гордости и трепета перед загадкой, терзающей каждого с детства. Вот тогда мне и встретился пастух.
   Я не был готов к контакту с аборигенами и вообще собирался разработать танец, памятуя то, чему меня научила Молли - ты не забыл ту чернокожую девушку, специализирующуюся на контакте уровня "тет-а-тет", в фазе "без медиатора"? "Основы контакта" - самый трудный из предметов... Ладно, Аслан, я просто решил размять ноги, подышать свежим воздухом. Искусственный интеллект, сложивший данные приборов, сообщил об отсутствии опасных патогенов на поверхности планеты. Я совсем расслабился, когда стадо коров вынырнуло из-за холма, неожиданно, в неподходящее время суток. Я ошарашенно наблюдал за медленно бредущими, изредка мычащими животными, вдыхал ноздрями их смрад, а потом увидел их владельца. Я и вообразить не мог, что он построил хибарку с подсобным хозяйством поблизости. Согласно инструкциям, мне следовало скрыться, но туземец развернулся ко мне и крикнул на родном нам языке:
   - Эй, ты! Твою тарелку видел!
   - Что... Как? - опешил я.
   - А вот так!
   - Что именно видел?
   - Вначале - две узкие неоновые лампы в один ряд у горизонта, потом - чёрную сигару на фоне Млечного Пути. Сигнальные огни были: светло-оранжевый и сиреневый.
   - Так вот оно что! Я забыл отключить сигнальные огни!
   - Ага! Сразу понял - зелёные человечки! - старик аж распух от гордости. - Бесшумно летела, зараза!
   - Да я не зелёный!
   - Какая разница!
   Собственно, ксантарианец ничем не отличался от землянина. За жизнь я немало нагляделся на разнообразных гуманоидов, представителей далёких рас, все они при внимательном рассмотрении обнаруживали черты, не характерные людям. Но не в этот раз. Да что там пастух! Коровы! Самые обыкновенные земные тёлки!
   Однако меня насторожило другое. Физиономия деда показалась мне знакомой. Он напоминал отца девочки, с которой я рос в одном дворе. Мы проживали в том же подъезде многоэтажки, причём она - на два этажа выше. Это отложилось в моей памяти хорошо. Имя подруги ребяческих лет было странным - Атлас, и облачалась она неизменно в пышные чёрно-красные платья, никогда не меняла стиль. Когда я уже стал курсантом Космофлота, она оказалась первой, кого я познал как женщину. А тот мужчина, её родитель, работал биологом в нашем академгородке, искал уникальные нуклеотидные последовательности среди инопланетных форм жизни, для последующего использования в генной инженерии, а теперь вдруг стал старым и толстым, словно отражённым в кривом зеркале. И голос - будто из детства, только сиплый. Мешковатая грязная одежда на нём ничем не напоминала элегантный серый костюм известного учёного. Коротко остриженные всклокоченные седые волосы, лысина на макушке, гладко выбритые дряблые щёки.
   - Как тебя зовут? - невольно выпалил я, и встречный глухо отозвался:
   - Лео.
   Именно так звали отца той девочки.
   - Коровам спать не пора, после заката? - ввернул я осторожно.
   - Пора, головой на север. Да пастбища тут Свинорожий скупил, днём не сунешься - нищебродов на охрану нагнал. А ты неплохо выглядишь, дружище! Никаких тебе мешков под глазами, морщин на переносице и прочих признаков усталости. Здорово, наверно, там, на звёздах? - старик кивнул на небо.
   - Неплохо, - растерянно согласился я.
   - Заглянешь в гости? Угощу сырниками с творогом и сметаной, налью парного молока.
   - Не откажусь.
   Ощущение дежавю не отпускало меня, и я надеялся улучить момент, чтобы осведомиться: есть ли у Лео дочь.
   - Как тебя зовут? - поинтересовался новый знакомый.
   - Маури.
   - Сразу видно: инопланетянин!
   Пастух со свистом рассёк хлыстом воздух, и стадо тронулось с места.
   Мы шли минут десять, или двадцать, молча. Возможно, спутник оказался несловоохотливым из-за одышки. Мы часто останавливались, и я следил за его огромным, круглым как у беременной женщины, животом, который тяжко поднимался и опускался в такт громкому нездоровому дыханию. Что же касается меня, меньше всего на свете я мечтал сболтнуть лишнего туземцу с планеты, надёжно оберегаемой от межгалактического сообщества представителями неизвестной цивилизации, выстроившей вокруг системы Кассандры невидимый фильтр, именуемый в просторечии Сферой. Ухабистая тропа петляла среди холмов, поднималась вверх и убегала вниз, я то и дело спотыкался о кочки. Пахло полынью и болотом. Так я впервые добрался до дома, из которого сейчас печатаю. Знал бы ты, Аслан, насколько примитивные нейросети они используют... Совершенно невозможно работать!
   Зыкнув на разлаявшуюся собаку, Лео пропустил меня внутрь, отодвинув марлевую занавесь от комаров, зажёг свет, вынул из холодильника миску с сырниками, включил газовую конфорку при помощи электрической искры и растопил на чугунной сковороде кусок сливочного масла. По кухне поплыл вкусный аромат, уютно заскворчал разогреваемый ужин. Старик от души плеснул мне из бидона в большую стальную кружку молока, поставил на стол сметану и клубничное варенье. Большой и жирный пушистый серый кот тёрся, мурлыча, о мои ноги, и я погладил животину. Когда я в очередной раз наклонился, чтобы обмакнуть вилку с лакомством в бледно-розовую пасту, пастух обратил внимание на ключи, болтающиеся на цепочке на моей шее.
   - Драгоценный камень? - спросил он.
   - Это ключи, - ответил я, - они реагируют на мой голос.
   - Вон как! А я подумал, талисман.
   - Нет, ключи.
   Некоторое время мы молча жевали пишу. Наконец, я отважился задать вопрос:
   - Ты живёшь один?
   - Как видишь, - вздохнул старик.
   - А что с близкими?
   - А что с ними? У меня только дочь, но она далеко. Больше никого не осталось.
   У меня засосало под ложечкой.
   - А возлюбленная?
   - Скончалась от вирусной пневмонии. Эпидемия не щадила пенсионеров. Сын погиб в автокатастрофе ещё при её жизни. Я не люблю про это вспоминать. Про родителей уж молчу. Видишь, в каком сам состоянии?
   Несколько секунд я колебался, а потом дерзко полюбопытствовал, мне показалось, почти выкрикнул:
   - Как зовут дочь?
   - Атлас.
   Я вздрогнул. По спине побежали холодные мурашки.
   - Очень необычное имя, - молвил я.
   Толстяк не обратил внимания на моё смятение.
   - Жена настояла так назвать. Представить себе не могу, откуда она выковыряла это слово. Говорила, приснилось.
   - Дочь давно тебя навещала?
   - Давно.
   - А ты её?
   - Очень давно. Ты видел, как мне тяжело, эта одышка... А тут - автобусы и метро... Вот если надумаешь навестить её ты, буду благодарен, потом расскажешь, как она там. Тебе-то чего стоит: сел в свою тарелку...
   - Я не могу сесть в "тарелку". Сигнальные огни я не выключил по рассеянности.
   - Но на автобусах и метро - можешь?
   - Это - да.
   - И наверняка собирался исследовать планету?
   - Верно.
   - Только у тебя нет денег, я угадал?
   - Денег?
   - Именно! Деньги! Ты знаешь, что такое деньги?
   - Мы проходили на уроках истории. То есть, вы используете деньги?
   - Да.
   - И где мне их достать?
   Хозяин расхохотался:
   - Знал бы я, где их достать - не коров бы пас, а на курорте лежал! Представляешь - я, старый хрыч, море, песок, солнце, шезлонг, пальмы, девицы стройные, загорелые, ламбаду вокруг моей туши отплясывают?
   - Ламбаду?
   - Выкинь из головы! На звёздах ламбаду не танцуют.
   Внезапно Лео нагнулся вперёд и прищёлкнул пальцами.
   - Скажи, а ты можешь изготовить золото? - по-заговорщически шепнул он.
   Мне померещился болезненный блеск в его глазах.
   - Зачем тебе золото?
   - Тут в соседнем селе есть ломбард, в нём можно обменять золото на деньги. Деньги - это символ золота! - пастух возвысил указательный перст вверх. - Ну если вы быстрее скорости света летаете - что вам стоит делать золото из воздуха?
   - Ничего не стоит, - согласился я.
   - Погоди немного! - с этими словами дед тяжело поднялся из-за стола и, цепляясь за перила, побрёл на второй этаж.
   Моё сердце замирало всякий раз, когда его утиная походка судорожно застывала, чтобы успокоить сердце. Вернулся Лео с латунной шкатулкой, покрытой расписной глазурью.
   - Смотри! - сказал он, открывая крышечку. - Золото понадобится в форме таких колечек и цепочек. Чтобы никто ничего не заподозрил. Сумеешь?
   - Сумею. Но мне нужен образец. И я не готов взять тебя с собой. Сможешь мне поверить?
   - Иди уже, колдуй! - махнул рукой Лео, досадливо прикусив губу. - Не забудь фонарик! Он здесь. Погоди! Тебе понадобится пакет...
   Он копошился, снаряжая меня, минут десять...
   В итоге, я пошёл. Для изготовления драгоценного металла из камня мне требовалось проникнуть в планетолёт. Как я уже сообщал, ангар для летательного аппарата был образован методом телепортации горной породы в атмосферу планеты-газового гиганта, какие имеются на периферии почти каждой звёздной системы. Кассандра, как выяснилось, не являлась исключением. В общем, я освободил пространство под землёй. Достигнув места посадки, я переместился в космический корабль, подав голосовую команду в ключи. Там, воспользовавшись бортовым преобразователем материи, я наспех наштамповал золотых колец и цепочек, которыми набил предусмотрительно всученный мне в руки пастухом полиэтиленовый пакет из супермаркета. Вернувшись, я сдал старику большую часть продукта, включая оригинальные образцы, остаток же распихал по карманам.
   - Оставь Атлас побольше золота!
   - Я постараюсь.
   Лео зарылся в ящичке стола, извлёк оттуда тетрадь в клетку и шариковую ручку. Неровно оторвав лист, он нарисовал маршрут до ломбарда, и далее - до самого дома его дочери в столице.
   - Что-то мне подсказывает, Маури, ты мог бы в неё влюбиться! - усмехнулся он, довольно потирая руки.
   - Не исключено.
   - Ещё молока?
   - Будь добр!
   - Только забудь про это, потому что она несвободна.
   Я отпил глоток прохладной, живой на вкус жидкости.
   - У вас на планете есть тюрьмы? Общество расколото и нуждается в усмирении тех, кто не желают честно трудиться?
   - Тюрьмы имеются, всё как в ваших учебниках истории. Правда, их населяют не одни лишь преступники. Да не про то я. Замужем она.
   Над ухом противно запищал комар. Я тряхнул лохмами.
   - Брак, зарегистрированный на бумаге? Мы проходили по истории. Без свидетельства государство не выдавало пособия, те самые деньги.
   - Угу, на бумаге.
   Старик прихлопнул насекомое ладонями.
   - При входе впустили, - пояснил он.
   - Но почему ты сказал "несвободна"?
   - Потому! У тебя ведь нет документов?
   Я покачал головой.
   - Значит, нелегальный мигрант! Берегись полицаев! Особенно в городах. Особенно - в Конкордии.
   С этими словами дряхлый мужчина резко встал с табурета.
   - Ты можешь упасть на диване, - хрипло гаркнул он. - В том шкафу есть матрас, одеяла и подушки. Вот здесь - простыни, наволочки и пододеяльники.
   - Спасибо, - рассеянно откликнулся я.
   - Я просыпаюсь с петухами. Ты можешь дрыхнуть дольше. Ломбард откроется только в десять. Я расскажу тебе, как получить деньги, и как ими воспользоваться для приобретения билета. Слава богу, паспорт не понадобится. Я всё подробно объясню и найду для тебя одежду помоднее. Но завтра.
   - Хорошо.
   - Спокойной ночи!
   - Спокойной ночи!
   Грузная фигура, кряхтя, удалилась. Кот шмыгнул за ней. Я разложил тахту, расстелил постель и остался наедине с тревожными мыслями. Храпел старик в те дни ещё не столь громко, как теперь, но уснуть тяжело было уже тогда. Давила тишина. Сверчок лишь подчёркивал её своим пением. Временами скулил пёс, вгоняя в смертельное уныние.

  
   Глава 2. Танец Атлас и Песнь Звездоглава
  
   Аслан, дело не в сентиментальных воспоминаниях, друзьях детства, первой любви и потере девственности. Обитатели Ксантарии любят ностальгировать, упиваясь навсегда ушедшими детством и юностью. Я, как и ты, ценю трезвость ума, даже здесь, в неустроенном мире. Чувства к Атлас, разумеется, не были самыми сильными в моей жизни. Но вообрази, что судьба - это дерево: ствол детства определяет изгиб каждой ветви. И чтобы корректно представлять, что произошло в дальнейшем, необходимо описать истоки, ту точку, где сплелись наши судьбы. Вон, Лео сушит ромашку на подоконнике - утверждает, от давления помогает. А я смотрю на эти пожухлые лепестки и вспоминаю не о лекарствах, а о гербариях Атлас...
   Мы родились в мире победившего добра, где кошмары прошлого представлялись недоразумениями из учебников истории, обводящими сияющую справедливость настоящего трагически-чёрным жирным контуром. Ты, Аслан, рос в той же атмосфере. Почти мультипликационные небоскрёбы нашего академического городка Аэлии, как разноцветные матрицы, собранные из ячеек таблицы Менделеева, тянулись к лазурному своду, трепеща надеждами на манящее пленительное завтра. За каждым окном - предвкушение захватывающей истории и чуда! Прозрачные, четырёхметровой высоты, балконы, отблёскивали на солнце кристаллами антарктического льда. Жилые строения, утверждая торжество разума, ставшего архитектором гармонии, обрамляли зелёные дворы математически строгими комплексами. Деревья шептали листвой чарующие сказки, счастливой полифонией щебетали в их кронах птицы, и газоны шелковисто зеленели под босыми ребяческими пятками. Радостный хор земных обитателей в неотвратимой смене закатов и рассветов, в управляемом танце облаков, приводил технологическую мощь человечества в созвучие с вечными ритмами природы. Так прошло наше детство, в безмятежном сознании дарованного биологической наукой бессмертия, с романтической тревогой на сердце - мечтой о подвигах в далёком космосе, где каждый рискует пасть смертью храбрых, хотя умирать, разумеется, никто не собирался. Но права на героизм у нас не отнимали. К тому же, влекла загадка: Пришельцы, следы технологической деятельности которых обнаружили ещё в двадцать первом веке христианской эры. Тогда сигнатуры чуждой цивилизации описали как исчезающие звёзды - астрономические объекты, пропадающие с фотографий спустя десятки лет. Даже в те отсталые времена исследователи фиксировали интригующие совпадения, как, например, когда не удалось досчитаться трёх звёзд, разбросанных вдоль единой прямой. А позже мы обнаружили невидимую Сферу вокруг системы Кассандры, дразнящую фантастов уже сотни лет. Ты и сам, Аслан, дышал тем воздухом, пока не заглянул в зловонный зев космоса. Уж не знаю, что можно было узреть там такого, что заставило тебя отречься от вечности, выбрать старость и кончину, махнуть на тайну Пришельцев - венец даров Вселенной людям...
   Тем не менее, в дошкольные годы я нечасто играл во дворе. На то имелись две причины. Во-первых, мальчишки постарше скорее интересовались сверстниками, нежели мной. Во-вторых, я предпочитал домашние развлечения. Родители преподавали в университете при академическом городке. Отец - мастер боевых искусств и тренер, мать учила земной и галактической литературе. Наставники по призванию, они придерживались мнения, что ребёнок сам выберет лучший путь, их долг - лишь помочь в исполнении мечты. Поэтому моя одержимость космосом встречала у родителей всяческую поддержку. В свои пять я мог забывать о времени в каталогах бесчисленных экзопланет, изучать расписания экспедиций, отслеживать локацию совершающих квантовые скачки звездолётов на трёхмерных картах звёздного неба. Ну, ты в курсе, те, что разворачиваются из любой точки галактики Млечный Путь - как сейчас помню плоский серебристый корпус навигатора... Созвездия Кеплера-186f, Глизе-581g, Трапписта-1e стали мне роднее Зодиака. С жадностью рассматривал я фотографии в атласах звездолётов, гуманоидных рас, экзопланетной флоры и фауны, и даже - галактических языков. Не только электронные издания, но и толстые книги с голографическими страницами - мама отзывалась о таких с особой любовью. "Почти как у предков", - улыбаясь, говорила она. Но больше всего я гордился коллекцией космических артефактов, состоящей из аквариумов с инопланетными животными, рукотворных предметов, образцов горных пород и окаменелостей. Если некоторых экзотических тварей разводили на Земле, то о вещицах искусственного происхождения родителям приходилось просить у астронавтов лично. Как-то раз попали мне в руки два угловатых обломка древней керамики с е-Тау-Кита. Пращуры звездоплавателей, не знавших Гагарина, выцарапали на поверхности обожжённой глины неровные концентрические круги - столь причудливо выглядела письменность обитателей далёкого мира. Я знал, что на чужой планете не признавали дискретных символов, вроде букв и иероглифов: значение имели эмоции, читаемые по изгибам линий. Странные народы изображали чувствами даже инженерные чертежи. Понимал я и то, что археологи не шибко ценят керамику, иначе сувениры не перепали бы мне. Не задумываясь, я обменял у соседского десятилетнего пацана по имени Кэйвин черепок с менее выразительными кругами на три волоса инопланетянки с Проксимы-Центавра-b. Тот пестовал в пробирке целую прядь, чего стоили ему три упругие и тонкие длинные чёрные спиральки с головы неземной красавицы? Стяжал я, помимо прочего, автографы космолётчиков, особенно ценя росчерки пришельцев. Если взяться перечислять всё, что хранилось в квартире, с комментариями хватит на диссертацию. Ни свет, ни заря я мчался проверять банку с личинками лунного зонтика, которые, к моей досаде, дольше пары дней никогда не жили, либо зарисовывать похожих на цветы флуор... Так что, Аслан, встретились мы благодаря педагогическим воззрениям моих родителей.
   Однако, вернёмся во двор. Когда я там появлялся, из всех игр меня волновала лишь одна - "в астронавтов". Зелёная беседка, увитая плющом и детскими фантазиями, в наших забавах превращалась в неприступную "станцию "Звезда"", с которой начинались дерзкие "экспедиции в открытый космос". В её камерной обстановке "капитан звездолёта" отдавал приказ "на старт". Первое испытание - "пояс астероидов": цепь лавочек, выстроившихся вдоль прогулочной аллейки. Требовалось молниеносно пронестись между ними змейкой, ни одну не задев, демонстрируя тем самым "мастерство космического маневрирования". Капитан следил за бегами, отправляя врезавшихся в скамейку "лечиться на базу". Потом мы выходили в "открытый космос", в качестве которого служил газон с деревьями - собирать "артефакты": камешки и сухие листья. Листья котировались как "метеориты", а камни - как "сигнатуры Пришельцев". С находками мы возвращались на "базу", и тогда начиналось самое интересное - "учёный совет". Каждому полагалось сложить ладошки в трубочку, после чего посмотреть в "микроскоп" на листья и голыши, объявляя об "открытиях" относительно Пришельцев. Тем, кто заранее не придумал "открытие", рекомендовалось набивать карманы опадом, чтобы потом с досадой бормотать: "Одни метеориты!". Но были всё же среди нас и смекалистые парни, выуживающие "открытия" прямо во время "совета". "Учёный совет" оценивал работу команды голосованием. Если бригада не показала результат лучший, чем в прошлый раз, "капитан" не переизбирался. В случае успеха, новым "капитаном" назначался автор выдающегося "открытия". Столь же превосходного командного успеха достигали методом сбора листьев, ворохи из которых торжественно и дружно тащили в мусоропровод на носилках из футболок. Это называлось "очистить космос от метеоритов". Щебень с булыжниками отправляли в тот же мусоропровод, так что, подтвердить с их помощью придуманное дома "открытие" становилось с каждым разом всё труднее.
   Однажды в Горцентре Управления Погодой решили полить газоны. Разумеется, сообщения "синоптиков" никто из нас не читал, а родители тем временем находились на работе. Мы только приступили к сбору "артефактов", как вдруг первые тяжёлые крапинки упали на листья платана, под сенью которого я ковырял палкой в поисках камешка. Сначала - редкие, словно дроны-разведчики, потом - чаще и гуще, барабаня по листве, лавочкам, траве, дорожке, как метеоритный поток по обшивке странствующего между Марсом и Юпитером планетолёта. Дождь! Запланированный по расписанию, но от того не менее мокрый и настоящий.
   - Дождь! - воскликнул кто-то из ребят, кивнув на затянутое угрюмыми тучами небо. - Всё, игра кончилась! Погнали домой!
   Однако, "астронавты" и сами всё сообразили - засуетились, распихивая по карманам ставшие драгоценными после наших уборок камешки.
   - Экстренная эвакуация со "станции "Звезда""! - объявил "капитан".
   Вокруг меня - хохот, шум, толкотня: обычная детская возня перед ненастьем. Однако, я сохранял неподвижность, не понимая, как игра может завершиться из-за такой мелочи, как полив газонов.
   - Маури, а ты чего рот открыл? - гаркнул приготовившийся бежать к подъезду "капитан" - высокий, тощий и нескладный, остроносый, веснушчатый, с клочковато остриженной русой шевелюрой, дико зыркающий голубыми очами. - Дождь же начинается! Промокнешь! Пошли скорее!
   Я уставился на него недоумённо.
   - А что такого? - тихо произнёс я. - Дождь и дождь. Астронавты не боятся дождя.
   Ребята прекратили метаться, переглянулись.
   - Ну ты даёшь, Маури! - засмеялся кто-то. - Это астронавты в скафандрах не боятся дождя, а мы - обычные дети! Зачем мёрзнуть, если можно сидеть в тепле дома и играть в "астронавтов" в сети? Разве у тебя нет очков виртуальной реальности?
   - Но ведь миссия не выполнена! - настаивал я, испытывая жгучую обиду - накануне весь вечер я размышлял над "открытием", надеясь быть избранным "капитаном". - Мы же ещё не все "артефакты" захватили! Если мы сейчас уйдём, команда не выполнит план! Надо остаться и дособирать всё, что найдем в "открытом космосе"!
   Ребята вновь переглянулись.
   - Маури, ну чего ты придумываешь! - поморщился "капитан", кажется, теряя терпение. - Это же просто игра! Никто не заставляет нас "выполнять план" под дождём! Пошли лучше домой, пить сок с шоколадками! Вот это - настоящее удовольствие! А "артефакты" мы ещё завтра соберём, если пожелаем!
   С этими словами "капитан" махнул рукой и помчался к зданию, за ним - вся команда "астронавтов". Кроме меня. Я остался под проливным ливнем в одиночестве. Струйки растекались по лицу, одежда промокла насквозь, но в беседку не тянуло. Я таращился на умытый двор, на взрывы водяных снарядов в подёрнутых рябью лужах, на сверкающие кроссовки мальчишек, слушал их хлюпающий топот, втягивал ноздрями сырую свежесть. Негодование и злость прошли. Разочарование, горькое и неясное, разрасталось во мне. Неужели они действительно разменивают звёзды на сладости? Их совсем не тревожит зов космоса, пусть и в игре? Астронавты не боятся дождя, даже кислотного. Или это только в кино и мультфильмах - так?
   Дождь бушевал всё сильнее, двор опустел, умолкли птицы. Внезапно, за серой пеленой ливня, я заприметил движение. У клумбы с тропической флорой стояла девочка. Это была Атлас. Она не реагировала на капли, не неслась со всех ног к укрытию, но медитативно склонилась над растениями, словно вела с ними немую беседу. Её красно-чёрное платьице прилипло к тоненькому тельцу, а волосы блестели от влаги, как тёмно-синий шелк. Папка для гербария трепетала в хрупких пальчиках раскрытыми крыльями мотылька. Замерев, я наблюдал, как изумительное существо прилежно срезает ножницами алый цветок с большим бледно-жёлтым, напоминающим кукурузный початок, пестиком, бережно укладывает его меж страниц, будто прячет дорогие сердцу сокровища в час апокалипсиса. В её умиротворении среди неиствующей стихии и поглощённости ботаникой мерещилось нечто настолько исключительное, что я забыл про игру, разуверение в пацанах, и даже - про космос - просто хотелось завороженно созерцать незнакомку. Её образ притягивал, как недосягаемая звезда, и я решился приблизиться.
   - Привет! - сказал я.
   Девочка подняла голову, раскосые глаза обратились на меня с удивлением, но без тревоги. Не было в них и насмешки, лишь спокойное любопытство.
   - Привет! - ответила она непринуждённо. - Как тебя зовут?
   - Маури. А тебя?
   - Атлас.
   Несколько секунд мы взирали друг на друга сквозь занавесь ливня. Я не знал, что вставить, чувствуя неловкость в мокрой одежде. Но Атлас уловила моё замешательство и первой нарушила молчание.
   - Ты тоже любишь дождь? - спросила она легко, словно мы - давнишние, встретившиеся после долгого расставания, приятели.
   Её вопрос застал меня врасплох, вырвав из оцепенения, подобно рёву сирены в тишине космического корабля.
   - Я... Нет, не то, чтобы люблю... Просто... Мы играли в "астронавтов", и... Астронавты не боятся дождя, - пробормотал я невнятно, слыша собственные оправдания как бы со стороны.
   Но Атлас не захихикала, не посмотрела свысока. Она кивнула ободряюще, будто мысль про астронавтов - самое естественное объяснение моего странного поведения в непогоду.
   - Астронавты - это интересно, - промолвила она отрешённо, глядя на клумбу. - А я вот - собираю гербарий. Цветы любят дождь, а я люблю цветы.
   И снова - пауза. Однако, стеснение прошло, стало свободно и уютно, как если бы мы уже нашли общий язык, или постигли друг друга без слов. И тут, совершенно спонтанно, я шагнул к ней навстречу:
   - А можно... Можно посмотреть твой гербарий?
   Атлас растянулась воздушной, едва уловимой, улыбкой, которая сделала её лицо ещё одухотворённее. Она протянула мне папку. Листая страницы, я вспомнил о хранящемся дома засушенном цветке с планеты Кеплера-452b. Вот он, шанс произвести на Атлас впечатление - подарить экспонат с другой звёздной системы! Но что-то остановило меня - жадность! Тот самый порок из пыли веков, полной голода, экологических катастроф, войн и разного прочего насилия. Я воровато заозирался по сторонам, и мой взгляд наткнулся на одуванчики на газоне.
   - Погоди секунду! - крикнул я и бросился к жёлтеньким головкам на изумрудной лужайке.
   Я сорвал одуванчик и вручил Атлас.
   - Вот что у меня есть для твоего гербария!
   Атлас приняла цветок, рассмотрела его пристально. Брови её приподнялись, что-то не то почудилось мне в ямочках на её щеках. То ли озабоченность, то ли снисхождение...
   - Одуванчик? - переспросила она тихо, будто пробуя на вкус новое слово. - Спасибо, Маури, но... У меня уже есть одуванчик. Даже несколько. В гербарии... Не нужно выдёргивать все цветы подряд. Нужно высматривать - особенные. Редкие. Уникальные. Понимаешь? Этот цветок, который я срезала, их высадили только два месяца назад. Он называется антуриум и растёт в Южной Америке. Видишь, лепестки напоминают листья? Это доказывает происхождение цветков от обычных зелёных побегов...
   Я напряжённо закивал. Дождь резко прекратился, и выглянуло солнце.
   - Хочешь, ещё цветов соберём? Для гербария... - отозвалась Атлас.
   Я несколько растерялся. Рвать цветы? Это не совсем то, чем занимаются будущие астронавты. Но отказать Атлас не смог. Да и занятно было - вникнуть, как она всё это делает, разобраться, чем одуванчик отличается от антуриума: и тот, и другой - родом с Земли... Что можно извлечь из них ценного? Опять всплыл в памяти образец с Кеплера-452b, и я закусил губу.
   Дневное светило золотило капли росы, в сизом небе полыхнула радуга. Атлас уверенно повела меня к дальним палисадникам. Здесь ей был ведом каждый уголок и всякий цветок. Она показывала необычные растения, сообщала их названия, свойства, историю - с таким увлечением, как если бы то были тайны Туманности Андромеды. Я внимал настороженно, постепенно сознавая, что мир Атлас гораздо сложнее канонов "кодекса астронавтов".
   - А пойдём ко мне в гости! - неожиданно предложила девочка. - Ты ведь не боишься моих папы и мамы? Там будет много гербариев... Если дождь не страшен астронавтам, то и чьи-то родители не должны пугать, правда?
   Она сразила меня такой постановкой проблемы, а я не верил собственному счастью.
   - Конечно, хочу!
   Мы затрусили к небоскрёбу, вошли в подъезд и поднялись на пятьдесят четвёртый этаж в скоростном лифте. Створки дверей автоматически раздвинулись, чутко реагируя на наши тени, впуская в квартиру. Навстречу вышел отец Атлас. Безупречно скроенный по фигуре серебристый костюм облегал элегантный силуэт. Выбивающиеся на лоб чёрные, как у дочери, пряди, густые бакенбарды и классический греческий профиль с выразительным носом - облик брюнета лучился породой и уверенностью.
   - Только собрался убежать в лабораторию, а тут - вы! - развёл руками хозяин. - А кого это ты привела? - мужчина испытующе измерил меня взглядом.
   - Это - Маури. Он хочет посмотреть гербарии!
   - Здравствуй, Маури! Я - Лео! - протянул мне огромную волосатую лапу отец девочки. - Чем увлекаешься, Маури?
   - Космосом, - небрежно бросил я.
   - Мечтаешь стать астронавтом?
   - Да.
   - Ну, проходи, друг! Пожалуй, у меня найдётся для тебя кое-что интересное...
   Мы проследовали за Лео. Квартира Атлас контрастно отличалась от моей, полной модной микроэлектроники и естественно-научных коллекций за стёклами шкафов. Здесь же на стенах висели написанные маслом морские и космические пейзажи, в углу возвышалось чёрное крыло древнего пианино, а книжные полки ломились от томов: старинных - бумажных, шелестящих тысячелетиями, и современных - голографических.
   - Нравится? - указал Лео на марсианский пейзаж.
   - Неплохо, - откликнулся я, дивясь архаике: по мне практичнее было повесить на это место голограмму.
   В комнату вошла жена Лео: высокая, статная и стройная, в голубом и в синий горошек платье, перевязанном у пояса красной лентой, - взрослая копия Атлас, с такой же азиатской внешностью. Домашний робот принёс ей вращающееся кресло, и женщина присела.
   - Серифа, познакомься! Это - Маури! - пробасил Лео.
   - Очень приятно, - ответствовал я.
   - Рада познакомиться, Маури!
   - Серифа и я - мы вместе работаем над диссертацией, - пояснил отец Атлас и задумчиво добавил:
   - Я знаю, что тебя точно заинтересует. Ты когда-нибудь видел звездоглава?
   В груди моей ёкнуло.
   - Звездоглава?
   - Именно! Звездоглавы с планеты Спектакула!
   Лео приобнял меня за плечо и провёл к тумбочке с небольшим пресноводным аквариумом. Звездоглав, тот самый, который, по данным генетического анализа, приходится жителям планеты Спектакула прямым предком, таращился на меня круглыми чёрными зенками, оперевшись на декоративный камень с инопланетными лишайниками. Трудно теперь понять себя: как я мог так запасть на амфибию с телом тараканьей формы и головой, напоминающей пришельцев из демонстрирующихся в музее кинематографии фильмов. Земноводные, от которых ведёт происхождение человечество, давно вымерли, а звездоглавы живут по сей день. Наверное - это. Но каким вожделенным и соблазнительным казался в тот миг проклятый звездоглав! Как свербило нутро от жажды им обладать, какие сумасшедшие богатства он сулил - в своих неуклюжих пропорциях и чудовищном обаянии!
   - Сын поймал на Спектакуле! - сообщил Лео.
   - Ты хотел посмотреть гербарии, - напомнила Атлас.
   В её голосе прозвенели нотки ревности, а я глаз оторвать не мог от звездоглава.
   - Сначала стоит станцевать гостю, - возразил Лео. - Мне нужно в лабораторию, и я не могу ждать, пока вы налюбуетесь на цветы, чтобы исполнить для тебя что-нибудь на пианино. Переоденься в сухое, Атлас, покажи Маури своё искусство.
   - Атлас посещает танцевальный кружок, - поделился он со мной.
   "Если предложить Лео сделку: обменять звездоглава на цветок с Кеплера-452b для его дочери..." - прикидывал я, ужасаясь собственным идеям, ведь ляпнуть такое - самое гнусное, что я мог выкинуть на сегодня, поскольку, согласно всем известным нравственным законам, дар должен быть преподнесён бескорыстно.
   Тем временем, Лео расположился на полированном стуле за фортепиано, и, откинув крышку, начал выбивать из его осклабившихся чёрно-белых зубов меланхоличные ноты.
   - Ты знаешь эту мелодию, Маури? - спросила мать девочки.
   Я покачал головой.
   - Это - Шопен!
   Атлас вернулась в пышном чёрно-красном платье. Лео играл - неторопливо, нежно, словно страшась спугнуть тишину. Музыка слетала из-под его пальцев, обволакивая интерьер - мечтательная, как шёпот канувшей в лету эпохи. В пространстве разливалась грусть по прекрасному и уязвимому, эфемерному, как сон. Атлас опустила веки, видимо, погружаясь в себя, в мир звуков и переживаний. Потом плавно задвигалась. Она порхала по залу, будто бабочка, воздушный подол взметался вокруг её ног пёстрым облаком. Ладони изящно скользили в пустоте, отмечая невидимые узоры, повествующие о терпкой печали и надежде. Лицо девочки оставалось безмятежным, сосредоточенным, и только в приоткрывающихся на мгновение очах мелькала глубина чувств, непостижимая для ребёнка.
   Внезапно Лео обрушил персты на клавиши, резким аккордом разорвав мотив, и с хлопком затворил пасть инструмента.
   - Всё! Мне пора! - объявил он. - Счастливого вечера!
   Поклонившись на прощание, Лео удалился. Серифа тоже незаметно исчезла, жаловав нам волю и уединение. Атлас подступила к столу, где лежали папки с гербариями, сняла со стопки верхнюю, растворила обложку, приглашающим жестом велела мне садиться рядом на диван.
   - Ну что, готов погрузиться в мир гербариев? - японские глаза девочки обнажали лёгкую невыдержанность.
   Я кивнул, но беспокоился в тот момент о звездоглаве. Атлас аккуратно залистала папку, позволяя признать достоинство земных растений - тонких колокольчиков, беззащитных фиалок, полевых ромашек... Каждый экземпляр с любовью приклеен к странице бумажными полосками и подписан старательным детским почерком. Потянуло сушёной зеленью.
   - Каждый цветок - отдельное воспоминание, - сказала Атлас.
   Постепенно звездоглав отпускал мои думы, уступая прежнему медитативному покою. Даже робот-слуга нас не тревожил. В захватывающей беседе время утекает незаметно - когда бесцеремонно завибрировал болтавшийся у меня на шее коммуникатор, я невольно вздрогнул.
   - Извини, это - мама, - огорчённо вздохнул я. - Наверное, пора домой...
   Голографический образ матери материализовался в эфире над коммуникатором - её приятное, обрамлённое чёрным каре по плечи лицо, улыбка, и - мягкое нетерпение в больших светло-карих глазах.
   - Маури, где ты пропал? Уже поздно, пора бы и дома быть. Папа скоро вернётся с тренировки. Ждём тебя к столу!
   Я покосился на Атлас - виновато и с тоской.
   - Я провожу тебя до двери! - молвила та. - Ты к нам ещё заглянешь?
   - Обязательно...
   В комнате возник робот, осматривая, не смахнуть ли где пылинки...
   Вечер в гостях завершился, но не иссякло на том наше знакомство. После той истории под дождём мы стали видеться часто. Иногда встречались во дворе, чтобы пополнить гербарии, теперь уже вместе исследуя каждый цветок. Временами я присоединялся к играм Атлас с подругами - не в "астронавтов", конечно. Другие, девичьи, забавы, где главенствовали не скорость тела и острота ума, а фантазия и творчество. Нередко я наведывался к девочке домой, где меня привечали Серифа и Лео, всегда радушно, как дорогого родственника или долгожданного гостя.
   Именно Лео первым озаботился моей болезненной страстью к звездоглаву. От его цепкого взора не укрылось, как я высиживаю напротив аквариума долгими минутами, будто околдованный, пялясь на лениво копошащуюся под корягой амфибию, в её выпученные бездонные буравчики, словно устремившиеся в бесконечность космоса, впившиеся в самую мою душу! Однажды, после очередного танца Атлас, когда я вновь не мог разлучиться со звездоглавом, Лео подошёл ко мне, сияя доброй отеческой улыбкой.
   - Знаешь, Маури, - сказал он тихо, как бы секретничая, - мне кажется, звездоглав хочет жить у тебя. Он явно тянется к тебе, чувствует твою любовь к космосу. А Атлас... У неё есть гербарии, музыка, танцы - у неё много увлечений. А вот звездоглав... Звездоглав - это твоё. Возьми его, Маури. Пусть живёт у тебя, напоминает о звёздах и космосе, о твоей мечте.
   От радости и неожиданности сердце в груди заколотилось как кот, рвущийся из мешка. Звездоглав - мне? Чересчур щедро, слишком желанно! Я вперился в Лео, не смея поверить в свалившуюся с небес удачу.
   - Вы... Правда? - пролепетал я, захлёбываясь от восторга. - Вы готовы мне его подарить? Звездоглава?
   Лео улыбнулся ещё шире, положил руку мне на плечо.
   - Бери, Маури, бери. Он будет рад жить у такого любителя космоса, как ты. И Атлас не обидится, правда, Атлас?
   Атлас, стоявшая рядом, весело тряхнула головой, разбросав в стороны густые локоны, её мультяшные глаза обнимали меня теплом и поддержкой. Ни тени ревности или сожаления не мелькнуло на её лице.
   В тот раз я вернулся домой не просто довольным - окрылённым! В моих руках - кубический аквариум со звездоглавом, душа ликовала, но... Поселились в ней скребущиеся кошки. Ведь у меня залежался сушёный цветок с Кеплера-452b, который я так и не отдал Атлас. Теперь же, после королевского подношения её отца, совесть забрюзжала во мне с новой силой. Я должен пожертвовать сокровищем. Обязан оплатить благосклонность, гостеприимство, звездоглава, в конце концов! Звездоглав. Таки, он настаивал, чтобы я исполнил свою часть сделки. Почему-то последняя мысль особенно удручала.
   Несколько недель я терзался, мучимый внутренней борьбой. Звездоглав плескался в аквариуме, теша глаз причудливой красотой. Я понимал, что надлежит поступить честно, одолеть скупость, но как же тяжко расстаться с инопланетным красавцем, кажется, моя коллекция оскудеет без него!
   Наконец, собрав волю в кулак, я решился. Пригласил Атлас к себе, пообещав презентовать собрание космических артефактов. С первого дня знакомства я почитал за честь впечатлить подругу инопланетными жемчужинами, но опасался, что если даже спрячу цветок, о нём спросят мои родители, и тогда... Ассортимент обеднеет.
   Дома был отец, он обедал, одетый в спортивную форму. Чем-то папа всё же смахивал на Лео - быть может, бакенбардами, или профилем, только фигура Лео - массивнее, а папина - скорее классическая, греческая. Лео - брюнет, папа - шатен...
   Я водил Атлас по комнате, показывая морские аквариумы. В сумеречном фиолетовом свете, в продуваемой компрессорами и фильтруемой тройной системой воде, плавала, ползала и шевелилась инопланетная живность.
   - Ты заметила, как необычен силаксис? - вопрошал я.
   - Похож на дракончика из сказок, - соглашалась Атлас.
   Мне мнилось, она недостаточно впечатлилась рептилоидом.
   - Зачем ему уши под водой? - настаивал я.
   - Но ведь он инопланетянин! А это кто?
   Атлас ткнула перстом на пёструю, блуждающую среди экзопланетных подобий кораллов, меняющую, в зависимости от фона, окраску тварь, устроенную на манер краба с осьминожьими щупальцами.
   - Лунный зонтик, - вздохнул я.
   - Ты говорил, её интересует музыка! - вмешался отец. - Покажи ей сферофон с Сонариса. Это такой музыкальный инструмент.
   Сферофон - чёрный шар, покрытый сетью из тонкой проволоки, с отверстием, внутри которого темнела похожая на улитку спираль - действительно заинтриговал Атлас. "Если сферофон волнует её больше, чем силаксис, она точно вдохновилась бы цветком с Кеплера-452b", - мрачно заключил я.
   Атласы звездолётов, навигационный планшет, набор окаменелостей и минералов, волосы инопланетянки - Атлас слушала внимательно, задавала умные вопросы, благоговела перед великолепием и таинственностью артефактов.
   - Ой, наш звездоглав!
   Угрызения совести мне осточертели. С глухим стуком я дёрнул за ручку ящик в тумбочке, куда, сразу после обретения звездоглава, надёжно, как заключённого в темницу, заныкал образец инопланетной флоры. Я достал на свет шкатулку - маленький ларец с драгоценностью - и раскрыл её перед Атлас.
   - Сюрприз! - воскликнул я. - Это сушёный цветок с Кеплера-452b, я дарю его тебе!
   Атлас вынула экземпляр, покоящийся на куске алого бархата - невесомый, хрупкий, будто выдох космической пыли, застывший в форме снежинки. Лепестки - тончайшие пластинки из неземной материи, прозрачные, как крылья стрекозы, но жёсткие, как стекло, чёрные, со слюдяными бликами в жилках. Узкие глаза девочки расширились от изумления. Она вертела реликвию в пальцах, разглядывала со всех сторон, не веря в реальность происходящего, словно перед ней - не цветок, а чудо, не меньшее, чем отчёт о разгаданной тайне Пришельцев.
   - Маури... Это... Невероятно! - пропела она упоённо, её голос вибрировал от возбуждения. - Цветок с другой планеты... Для меня? Это... Самый лучший подарок в мире!
   И она поцеловала меня в щёчку, ввергнув в смущение.
   - Как называется этот цветок?
   - Сильфида, - едва выдавил я из себя название, которое исподобился выяснить лишь после того, как приумножилась звездоглавом коллекция.
   Атлас смотрела на меня с такими благодарностью, восхищением и искренностью, что совесть на мгновение угасла, растворилась во влажном блеске её радужек.
   Я соврал ей, заявив, что цветок - подарок от знакомых родителей, прилетевший буквально вчера, не рискнул сознаться в скопидомстве. Очень хотелось верить, что дар от Лео предопределён свыше, чтобы превозмочь скаредность, нечистоплотность, стать лучше. Однако, иное ощущение преследовало меня: всё это - справедливый контракт эры войн, голода и экологических катастроф, взятка за звездоглава, не открытость и великодушие Атлас - то, что полагалось нормой в нашем обществе. Наверное поэтому, Аслан, я стал от неё отдалятся, как только начал ходить в школу. Кажется, я стремился забыть о собственном паскудстве. Наша детская дружба увядала как бутоны в гербарии. Или просто разошлись пути. Короче говоря, от былой близости осталась лишь дань приличиям в момент случайных встреч:
   - Привет!
   - Привет!
   - Как дела?
   - Хорошо! У тебя как?
   - Отлично!
   Но, Аслан, я в итоге ради неё отрёкся от самого сокровенного, не она - для меня! И ей, и Лео этот звездоглав был, по сути, ни к чему! Как же я был глуп...
   Тем не менее, на том история наших отношений не заканчивается - взыгравшие гормоны взяли своё в старших классах. Школа Аэлии размещалась в многоярусном здании, заворачивающемся к небу, подобно приплюснутой правозакрученной раковине моллюска, каждый этаж-виток белокаменной спирали опоясывали зелёные террасы и ажурные балконы, аэротакси роились вокруг венчавшего башню шаровидного купола. Жизнь бурлила здесь с раннего утра до позднего вечера. В этом мире аудиторий, общежитий, лабораторий, спортзалов и мастерских царила атмосфера соборности, доверия и эмпатии. Творчество, общение, навыки - мы получали всё, что требовалось подросткам. Не выветрится из памяти аромат сирени звёздными майскими вечерами на открытых лоджиях, куда выбирались толпами - обсудить свежие научные прорывы, совершённые союзом цивилизаций. Не забудутся тёплые объятия преподавателей и учеников, радостных за кольцо гуманоидных рас. Мудрость нашей педагогики, связавшей с практикой аккумулированные разумной материей знания, не могла не восхищать. К примеру, на уроках физики, чтобы изучить законы движения и энергии, мы не просто решали задачи - но ставили опыты, повторяя эксперименты великих учёных прошлого, формируя понятия тем самым способом, каким они явились на свет. Нам предоставляли огромную свободу выбора. Так, в рамках семинаров по искусству, я сам решил освоить игру на сферофоне, и учителей вызвали с другого края галактики. Даже на физкультуре, где мы оттачивали виртуозность владения телом, властвовал дух взаимопомощи и соревнования, стремления к совершенству не только физическому, но и нравственному. С каждым днём мы росли телом, умом и духом.
   Именно на уроке физкультуры, во время занятий фехтованием, когда атлетичные фигуры одноклассников как тени мелькали в ритме поединка, а зал наполнял звон скрестившихся шпаг, меня внезапно пронзила стрела первой любви. Атлас, привычно молчаливая и задумчивая, преображалась на арене - собранная, гибкая, грациозная, будто сошедшая со страниц классического романа о мушкетёрах. Её выпады отличались точностью и стремительностью, пластичностью и изяществом - клинок словно танцевал в воздухе. Подчёркивающее талию неизменное чёрно-красное платье, развевающееся при разворотах стана, напомнило мне о самой счастливой поре в жизни каждого - детстве. Во время учебного боя с одноклассником, когда тот, увлёкшись атакой, оступился и потерял равновесие, Атлас отреагировала молниеносно - не для того, чтобы нанести решающий укол, но с целью подхватить партнёра, удержать от падения, помочь восстановить баланс. Зал замер, поражённый её благородством и искусностью, а затем взорвался аплодисментами, дружным криком: "Атлас, браво!" И в этом общем восторге, в признании её таланта и человечности со стороны наставников и сверстников, я вдруг ощутил неясное томление в животе. Тем же вечером я осознал, что влюбился.
   Я заболел Атлас. Я рисовал её в альбомах - тайком, карандашами и фломастерами, пытаясь запечатлеть неуловимое - блеск глаз, волны плеч, ломаную линию губ. Ночи напролёт я сочинял стихи - мучительные, неуклюжие, но искренние - о любви, о космосе, об Атлас. Мелодии для сферофона я, конечно, поручал нейросети - пусть хоть она сваяет что-то гармоничное из моих сумбурных чувств. За отсутствием музыкального слуха, чтобы овладеть пением под сферофон, я воспроизводил аудиозаписи вокалистов, повторяя за ними по слогам. Так родились песни, посвящённые Атлас. Однажды, набравшись наглости, я даже пробрался в аудиторию, где любовь моя корпела над художественной литературой, украдкой подобрал с бархатной спинки её кресла тонкий и чёрный шелковистый волосок, хранил его потом в пробирке, как драгоценную реликвию.
   В этих томлениях миновал целый школьный год. По нескольку раз на дню я представлял себе, как сажусь, например, в скоростной поезд, чтобы нарвать антуриумов в Южной Америке, и тут, совершенно случайно, в тот же вагон забирается Атлас. Мы сходим на берегу океана, и... Целуемся. Однако, Атлас не замечала моего недуга. Однажды, на перемене, я поделился страданиями с одноклассником по имени Лион. Лион - спортивно сложенный длинноволосый блондин, слыл душой компании, заводилой всех неформальных проектов и авантюр, и - как мне казалось - пользовался невероятным успехом у девушек. Этот парень то и дело что-то затевал - раз с его подачи класс впал в одержимость каллиграфией, выводил витиеватые закорючки, подражая древним земным писцам, или же разводили в школьной лаборатории медузообразных окулонов с планеты Зеркалия, либо вдруг все вместе загорелись идеей изобрести радиопередатчик, пробивающий Сферу Пришельцев - да, это была одна из тех самых историй про вечный двигатель. Правда, ни один из проектов Лион так и не довёл до конца, быстро переключаясь на новую, ещё более захватывающую идею.
   Выслушав мою исповедь о несчастной любви, Лион задумчиво почесал затылок, а потом расплылся своей фирменной обаятельной улыбкой.
   - Маури, друг, ты слишком узко мыслишь! - заявил он авторитетно. - Только космос, космос... Как люди эры разобщённого мира! Надо быть разносторонним! Как ты думаешь, почему я всё время пробую новые проекты? Девушек привлекает разнообразие! Вот, смотри, Атлас танцует, верно? Значит - ты любишь танцы! Заведи себе романтический образ - инкогнито! Стань для неё загадочным танцором, пиши ей стихи о танце, о музыке, о любви - от имени неизвестного поклонника! Интрига, загадка, романтика - вот что нужно девушкам!
   Я скептически покачал головой.
   - Но я же не танцор, Лион! Я в танцах - как звездолёт в болоте! Я даже двигаться не умею под музыку!
   Лион отмахнулся от моих возражений с лёгкостью гения.
   - Ерунда! В наш век высоких технологий танцевать по-настоящему вовсе не обязательно - главное создать имидж! Образ! Мы сделаем тебе чат-бота! Нейросеть сочинит такие стихи о танце, что любой поэт обзавидуется! И вот, этот чат-бот сам познакомится с Атлас, сам обоснует твой статус инкогнито. Ты же будешь следить за общением и лишь изредка направлять его в нужное русло, да не забудь главное - вовремя дать команду, чтобы твой электронный купидон ни в коем случае не назначал свидания! Интрига, Маури, должна нарастать постепенно! Но - пусть бот предупредит тебя, когда Атлас созреет для реальной встречи. Вот увидишь, друг - это сработает!
   Сомнения витали в душе космической пылью, но соблазн оказался сильней. К тому же, Лион, как всегда, уже кипел энтузиазмом. Засучив рукава, он поклялся настроить чат-бота по последнему писку нейросетевой моды. Так и был запущен чат-бот, а я, затаив дыхание, долгих пять недель следил за его победами, не уставая дивиться, как сам не догадался так ловко и романтично вести беседу с девушкой. Наконец, мне пришло уведомление о том, что пассия созрела для свидания.
   - Готово! - торжественно объявил Лион, сияя от гордости за своё творение. - Твой романтический инкогнито готов к действию! Действуй, Маури! Твой звёздный час пробил!
   Но звёздный час обернулся катастрофой. Свидание было назначено - после заката, в той же беседке, откуда стартовала игра "в астронавтов". Когда я, волнуясь и дрожа, как перед прыжком в открытый космос, прибыл на место встречи, Атлас уже ждала, облачённая в любимое чёрно-красное платье, не скрывающее разочарования в раскосых глазах.
   - Маури? - блёкло и с недоумением спросила она, повернувшись ко мне - побледневшее лицо, грустная улыбка... - Это ты - тот загадочный танцор? Я слышала... Будто ты умеешь играть на сферофоне... Почему же тебе не хватило смелости подойти ко мне в школе и предложить спеть - лично, а не прятаться за спиной бездушного чат-бота? Я так мечтала потанцевать - под живую музыку сферофона... Всю жизнь мечтала!
   В её замешательстве и робком упрёке, в её негодовании - я тотчас узрел всю глупость, нелепость и гнусность своего обмана. Чат-бот, романтический инкогнито, стихи нейросети - всё рассыпалось в прах, превратилось в бессмысленные радиопомехи на фоне прямоты и простодушия Атлас. Психологический казус захлопнулся - как капкан, бросив меня в ловушке собственной лжи, в потерянности и отчаянии.
   Атлас поднялась со скамьи, и, не проронив больше ни слова, ушла прочь, с достоинством и безмолвно, растворилась в сумерках цветущего двора, как призрак, скользнувший в вечерней дымке. А я остался один. Маленькой стала за эти годы беседка, и никак уж не вообразить её энигматической "станцией "Звезда"". Шелестели платаны и тополя, и дразнило, высунув язык Млечного Пути, ночное небо...
   В течение последующих школьных лет я так и не решился заговорить с Атлас, даже на выпускной. Как это интерпретировать, Аслан? Мы, наконец, стали с ней квиты?
   Последний контакт с Атлас случился, когда я уже стал курсантом Космофлота. В тот период в мою жизнь ворвался новый вихрь знаний, впечатлений, и, конечно, - томительных несбыточных надежд. Однажды, спеша на лекцию по астронавигации, я едва не врезался на улице в Лео. Он шёл не один - под руку с высоким импозантным шатеном, наряженным в строгий серый костюм. Солнце слепило в голубом небе, а ветер забавлялся с тополиным пухом, теребя его вдоль тротуаров. На круглом лице незнакомца выделялись раскосые глаза, подведённые тонкими, едва заметными, складками век, словно отголосок азиатской красоты Атлас, и щёки, выбритые до детской гладкости, до красного румянца. Узнав меня, Лео радостно окликнул:
   - Маури! Вот так встреча! Кого я вижу! Дай-ка, познакомлю вас, наконец! Маури, позволь представить тебе Элиана - директора нашего Института Искусств, моего старого друга, и - ценителя талантов! Элиан, это - Маури, тот самый юноша, о котором я столько жужжал тебе в уши, будущая гордость нашего Космофлота! Помнишь, я говорил про парня, который так звездоглавами увлечён? Вот он перед тобой - живьём!
   Элиан окинул меня взглядом с головы до ног и приветствовал крепким рукопожатием.
   - Очень рад знакомству, Маури! Лео уже замучил меня рассказами о твоих талантах! Знаешь, мы тут как раз думали - как расширить кругозор наших студентов, дать им глоток свежего воздуха, позволить вырваться из рутины узкой специализации. В Институте Искусств, признаюсь честно, порой не хватает - научного мышления, понимания технологий, космоса, который нас окружает. А у вас в Космофлоте, наверняка, обратная проблема - слишком много рацио, мало эмоций, чувственности, творческого порыва!
   Он замолчал на мгновение, обдумывая следующие слова, а потом предложил с энтузиазмом:
   - Что, если мы устроим - культурный обмен, Маури? Мы - к вам в Музей Экзопланет, вы - к нам на концерт! Встряхнёмся, обменяемся энергией и вдохновением! Что скажешь?
   - Культурный обмен? Звучит заманчиво! Мне кажется, это действительно могло бы быть полезным - и для нас, и для ваших студентов. Я обязательно расскажу директору, думаю, ему понравится ваша идея.
   - Ну, разумеется, это общественно полезно!
   Лео потрепал меня за плечо.
   - А помнишь звездоглава, Маури? Наконец, появилась возможность сказать тебе об этом. Он ведь не так просто ко мне попал... Мой интерес к инопланетной жизни - не только научный, но и практический. Уже многие десятки лет я ищу уникальные нуклеотидные последовательности, гены - для прорывов в животноводстве. Фантазия природы, Маури, порой богаче человеческой, даже в наш век, когда мы сами научились программировать ДНК. Но звездоглав, прямой предок человечества Спектакулы - как он смог дожить до наших дней? Тут могут вскрыться важные сведения, и не только для животноводства. Быть может, более экономные способы омоложения организма... И, кто знает: вдруг однажды мы дорастём до понимания самих Пришельцев!..
   В то утро мы поболтали немного ещё, и я таки опоздал на лекцию. Тем не менее, идея Элиана показалась мне занимательной - обмен информацией и опытом, встреча двух миров - науки и искусства... Как уже упоминалось, я обещал передать директору Школы Космофлота предложение, и я сдержал слово. Директор с воодушевлением одобрил инициативу - курсанты очевидно нуждались в культурном обмене.
   И правда, вскоре студенты Института Искусств посетили наш Музей Экзопланет. Тренировка по высотному десантированию в расписании на тот день лишила меня возможности присутствовать на мероприятии. Но нас, в свою очередь, пригласили на концерт в Институт Искусств, и тут я уже не упустил шанса. Студенческое представление развернулось на громадном манеже, ошеломлявшем пышностью и технологическим совершенством. Световое водное шоу под звуки неземной музыки и одухотворённая атмосфера единодушия на трибунах погружали в мир творческого самовыражения, далёкий от набившей оскомину спартанской дисциплины Космофлота. Один из акробатических номеров исполняла Атлас, в непреходящем чёрно-красном платье, будоража теперь эластичностью тела, силой мышц и выносливостью. Девушка каталась на кружащихся в бассейне дельфинах, встав на их весёлые зубатые морды носками, взмывала в воздух на тросах, раскрывая ноги в шпагате, кувыркалась на кольцах - всё это под возгласы впечатлённых зрителей - я и вообразить не мог, что она способна на эдакие пируэты.
   Концертный зал отличался просторностью, поэтому мне удалось протиснуться на местечко в первом ряду, отделившись от группы. Атлас меня засекла. Её взгляд шмыгнул по аудитории, наши глаза на мгновение встретились, и я прочёл не то удивление, не то узнавание, а то и... Надежду?
   После спектакля я подгадал Атлас в буфете. Она выглядела уставшей, но ублаготворённой, зрачки блестели победой и артистическим экстазом. Я робко подступился к девушке, не ведая, что говорить, но она подмигнула мне, тепло и приветливо.
   - Маури? Ты здесь? Я видела тебя в зале... Тебе понравилось? - поинтересовалась она тихо, будто опасаясь развеять волшебство только отгремевшего шоу.
   - Понравилось? Это было... Невероятно! - выдохнул я чистосердечно, в смятении от эмоций. - Твой танец... Это - просто чудо! Я никогда не видел ничего подобного...
   Атлас чуть порозовела, опустила веки с длинными ресницами.
   - Спасибо, Маури... Я рада, что тебе понравилось.
   На секунду я замялся, а потом - решился. Хватит лжи и обмана! Пора быть честным, хотя бы раз в жизни.
   - Атлас, - сказал я твёрдо, глядя ей прямо в мультяшные очи, - Хочешь... Хочешь сходить со мной на свидание? В лес? Дикая природа, чистый воздух... Как тебе такая идея?
   Атлас подняла на меня изумлённый взор, губы её дрогнули в невесомой улыбке.
   - В лес? Ты... Серьёзно? Ты - любитель земной природы? Астронавт - и в земной лес? Интересно... Хорошо, Маури. Я согласна. На свидание... В лес. Почему бы и нет?
   Мы встретились на зелёной лужайке на окраине леса. Атлас выпорхнула из такси цвета утренней зари, я прилетел на такси, раскрашенном под ночное небо. Взявшись за руки, мы вошли под свод деревьев, облагодетельствовавший нас свежестью и прохладой, многоголосьем птиц, веяниями хвои и влажной почвы. Под ногами шуршала молодая трава, жёлтые и белые звёздочки цветов на изумрудных побегах пробивались сквозь листовую подстилку в тени кустарника. Высокие берёзы, величественные дубы, стройные ели - безъязыкие свидетели нашего свидания - окружали священной стеной, скрывающей от чужого любопытства.
   - Атлас, ты... Сейчас гербарии собираешь? - спросил я.
   Девушка улыбнулась грустно, покачала головой.
   - Гербарии... Нет, Маури, сейчас нет времени на гербарии. Школа, танцы, концерты... Не до цветов теперь. Детство прошло, Маури. Теперь - другие интересы, иные заботы.
   Я кивнул понимающе, но в груди кольнула тоска. Детство прошло... Да, детство прошло.
   Атлас повернулась ко мне с вопросом:
   - А ты, Маури? А твои коллекции? Звездоглавы, артефакты, Пришельцы... Ты всё ещё увлекаешься космосом?
   Я втянул ноздрями воздух и ответил:
   - Коллекции... Нет, Атлас, теперь нет времени на коллекции и аквариумы. Космофлот, учёба, тренировки... Не до того теперь. Детство прошло, и скоро я намерен увидеть звездоглавов в природной среде, по-взрослому, а быть может даже - совершить настоящее открытие в отношении Пришельцев!
   Я чувствовал долгом сообщить ей, что уже на следующей неделе отправлюсь на практику. Я буду посещать известные ещё древним планеты - терраформированные и хранящие девственный облик, осваивать пилотирование планетолётов и менее мощных летательных аппаратов. Год предстоит мне отсутствовать на Земле. Но мне казалось, правда о планах помешает чему-то случиться, я даже не разумел ясно, чему. Привидение шулера эпох звездоглава и чат-бота вновь омрачило настроение.
   - Земляника! - воскликнула Атлас, указывая на ярко-красные крапинки, разбросанные среди былинок прямо на полянке. - Смотри, Маури, сколько земляники! Будем собирать?
   Она присела на корточки, взявшись аккуратно складывать ягоды в сложенную лодочкой ладонь. Я устроился рядом, наблюдая за её увлечённостью, за тонкими пальцами, ловко перебирающими дикие плоды.
   - Угощайся, Маури! - Атлас протянула мне полную горсть алых сахарных самородков, я коснулся её кисти, по телу пробежал лёгкий разряд тока. - Земляника - самая вкусная ягода на свете!
   Я взял в щепотку несколько ягод, бросил в рот - сладкие, сочные, пахнущие лесом и солнцем.
   - Атлас, - прошептал я неуверенно. - Давай... Давай соберём ещё земляники! Вон там, на дне оврага... Там должно быть ещё больше, солнечное место...
   И я потянул её за запястье, влача за собой к крутому, поросшему весенними дарами, склону. Атлас не сопротивлялась, доверчиво вложив пясть в мою руку. Мы начали спускаться, скользя по траве и осыпающемуся суглинку, срывая ягоды, смеясь и шутя, как дети.
   И вот, на крутом обрыве, пылающем рубиновыми огнями, разбросанными щедрой дланью природы, стряслось то, чего нельзя было избежать. Атлас оступилась, охнула негромко, словно спугнутый дрозд, и, потеряв равновесие, устремилась вниз, в зелёный омут оврага. Я молниеносно подхватил её, наши руки сплелись намертво, пальцы сжались до боли, но гравитация оказалась непреодолимой. Мы покатились вниз вместе, кубарем, среди мягкой травы, нежных бутонов и пьянящего ягодного аромата, подобно падающим у вечернего горизонта звёздам. Свалились на дно, запутавшись в зелени, в цветах и друг в друге, дыша тяжело и прерывисто, как после долгого полёта. Сердца колотились в груди, словно пойманные в сети птицы, и уже не было дела до горящих царапин и саднящей кожи. Я ощутил ладонью жар её мягкого бедра, скользнувшего под перстами как живой шёлк, и вдруг с неожиданной ясностью понял - это меня возбуждает. Стало уютно, не хотелось шевелиться. Атлас прервала мою прострацию поцелуем. Губы её - упругие и со вкусом земляники. А дальше произошло неотвратимое: я стал мужчиной, а Атлас - женщиной.
   Лишь спустя некоторое время, лёжа рядом на земле, глядя в лазурное небо, я осмелился открыть ей то, о чём обязан был оповестить ещё в начале рандеву, но боялся - как смерти.
   - Атлас, - промямлил я, не отрывая взгляда от кучевых облаков, - Я... Я улетаю. Скоро. На практику. На год. По планетам Солнечной системы... Учиться водить планетолёт... На Марс, на Венеру, на спутники Юпитера... Плутон... На год. Атлас.
   Тишина разверзлась между нами космической бездной. Атлас молчала, не двигаясь. Она будто не услышала моих слов, или не поняла их смысла. Вдруг она заворочалась, повернула ко мне лицо, в её глазах не было слёз, осуждения и уныния. Только - печаль, и - непостижимая стойкость, поразившая меня до глубины души.
   - На год? - переспросила девушка, голос звучал спокойно, ровно, словно она уже приняла мою новость, примирилась с неминуемым. - На Марс, на Венеру, на спутники Юпитера? Это... Здорово, Маури. Это же твоя мечта. Я буду ждать тебя, Маури. Целый год. Если нужно - и больше. Я буду ждать. Возвращайся скорее, астронавт.
   Так в чём же я был неправ, Аслан? Есть здесь, на Ксантарии, несчастные одинокие люди, полагающие, что успех парней у девушек зависит от того, насколько юморные у молодого человека шутки, умеет ли он танцевать, силён ли физически. Однако реальность такова, что, если мужчина и женщина нравятся друг другу, им остаётся только договориться: форма не имеет значения, и можно, ухаживая, нести любую чушь, потому что всё уже решено на уровне подкорки. Если бы я доложил Атлас о командировке сразу, это ничего бы не изменило.
   Год промчался как миг. Практика в Космофлоте оказалась нелёгкой, но интересной. Свежо в памяти - как впервые шагнул в шлюз космолёта, как завибрировал под ногами от поступи грозной силы пол, как перегрузки вдавили в кресло, когда корабль прорвал атмосферу и вырвался в открытый космос. Терраформированные Марс и Венера... Астероиды и спутники планет-гигантов - зябкие, мглистые, полные недомолвок. Плутон - далёкий, ледяной, одинокий. Красота космоса распаляла фантазию, но так же - стращала равнодушием к человеческой участи. Я почти не думал об Атлас. Наверное, в тот последний раз от меня требовалось всего лишь сказать "прости", и вновь я выкарабкался бы из омута совести чистым перед собой... Я профессионально усвоил компетенции водителя планетолёта, совершил несколько учебных манёвров, получил допуск к самостоятельным вылетам, заслужил похвалу инструкторов. Мечта исполнялась...
   Наконец, месяцы практики истекли, и я вернулся на Землю, в Аэлию. Первым делом, конечно же, поспешил в Институт Искусств, чтобы свидеться с Атлас. В просторном холле разливались голоса студентов и мелодичные трели. Я подошёл к справочному роботу, осведомился об Атлас. Робот рапортовал, что студентка Атлас числится в списке отчисленных. Отчисленных?! В солнечном сплетении стало липко от дурного предчаяния. Попросил соединить с директором Института Искусств. Исполнили. Впереди надо мной замерцала голограмма Элиана. Мужчина обходительно улыбался.
   - Маури! Рад видеть тебя снова! Как практика? Успешно?
   - Благодарю, всё отлично. Элиан, простите, я хотел узнать насчёт Атлас.
   Директор посуровел, улыбка пропала с его лица.
   - Атлас? О, Маури, боюсь, я не смогу тебе помочь. Атлас отчислена из института. По собственному желанию. Ещё в начале учебного года. К сожалению, она не оставила нам новых контактов. Боюсь, мы потеряли её. Мне очень жаль, Маури. Она была так талантлива, так перспективна... Но, увы, иногда даже самые яркие звёзды гаснут, - директор всплеснул ладонями, словно извиняясь за жестокость судьбы. - Такова жизнь, Маури. Держись, друг. Не всё в жизни бывает так, как мы хотим.
   Сердце моё оборвалось. Струна внутри скукожилась в путаный клубок, и я повис в безвоздушном пространстве. Отчислена? По собственному желанию? В начале учебного года? Но ведь... Почему? Что случилось?
   - Элиан, простите, а где я могу найти вашего друга Лео?
   - Лео? Гм... Лео... Кажется, он тоже больше не работает в институте. Уволился... Примерно в то же время, что и Атлас... Странное совпадение, не находите?
   - А вы не знаете, где они сейчас?
   - Боюсь, что нет, Маури. Лео - человек своеобразный, погружённый в себя. Уволился и не оставил следов, как легендарные индейцы тольтеки. Атлас... Боюсь, и подавно не знаю. Прости, Маури, ничем не могу помочь. Держись, парень!
   Я поблагодарил директора за содействие и отключился. Здесь творилось что-то неладное. Интуиция подсказывала - дело не в "совпадении". Да Элиан почти напрямую об этом и заявил. Но что могло произойти?
   Вечером я направился к дому Атлас. Поднялся в скоростном лифте на пятьдесят четвёртый этаж, как в навсегда потерянном детстве. Створки дверей в квартиру распахнулись, чуя моё приближение. Но обитель Атлас встретила меня противоестественной, продирающей до мозга костей... Промозглостью. Никто ко мне не вышел. Я ступил в гостиную, в чужой дом. Тишина - что саван. Мебель на месте, картины на стенах, чёрное крыло пианино в углу, полки с книгами... Но - всё будто вымерло, застыло, покрылось струпьями забвения. Ни голоса Серифы, ни смеха Атлас, ни добродушного ворчания Лео, ни даже - мурлыканья толстого кота. У них был кот, Аслан, только сейчас вспомнил! Вакуум. Безмолвие. Стылость.
   Внезапно в глубине "склепа" разразились шаги. Я вздрогнул. В дверях комнаты возник... Элиан. В полосатом махровом халате, с коммуникатором в руках, увидев меня, он удивлённо вскинул брови.
   - Маури? Ты как здесь оказался?
   - Элиан? Простите... Я... Я ошибся дверью...
   - Нет, Маури, не ошибся. Это теперь и мой дом. Что привело тебя сюда?
   - Я... Я искал Атлас...
   Директор выдохнул, прикрыл глаза.
   - Атлас здесь больше не живёт, Маури. И Лео - тоже. И Серифа. Они улетели. Давно.
   - Куда?
   - Этого я не знаю, Маури. И, боюсь, никто не знает. Они улетели - и всё. Словно испарились. Не оставив следа.
   - Но почему? Зачем? Куда они могли улететь?
   Элиан развёл руками в стороны.
   - Кто знает, Маури... Жизнь - штука сложная. Иногда люди улетают, не прощаясь. У каждого свои причины, свои тайны. Возможно, Атлас просто захотелось начать новую жизнь, в другом месте, вдали от прошлого. Возможно, Лео последовал за ней. А возможно... Возможно, всё гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Но в любом случае, Маури, их здесь больше нет. И вряд ли они вернутся. Тебе лучше забыть о них. И жить дальше. Такова жизнь, Маури. Не всё бывает в ней так, как мы хотим. Ты ведь это уже понял, правда?
   Я сглотнул, глядя в его узкие чёрные глаза, чем-то похожие на зеркала души Атлас, но холодные и бездонные, как у звездоглава, отражающие пустоту этой квартиры, пустоту моего сердца, пустоту всего мира. Я видел в его зрачках... Космос.
   - Простите, что побеспокоил, - пробормотал я и попятился к выходу.
   Элиан проводил меня, понимающе похлопал по плечу. А я выскочил из осиротевшего жилища Атлас, как из полной фантомов могилы, медленно побрёл к лифту, нажал кнопку первого этажа... В ушах навязчивым мотивом повторялись слова Элиана: "Такова жизнь, Маури. Не всё бывает в ней так, как мы хотим".
   Итак, в чём же я был неправ в этот раз, Аслан? Ведь я ничего не мог переиграть относительно упражнений в космосе и пребывания Атлас на Земле. Я предчувствовал нечто, леденящее кровь, но так и не решился предпринять расследование. Мне было проще углубиться в загадку Пришельцев, над которой цивилизации бьются уже несколько сот лет. Я выбрал выкинуть Атлас из головы до того самого момента, как попал на Ксантарию. Я боялся, что реальность - не такая, как я желаю. Я страшился этого, когда не рассказал Атлас о предстоящей практике. И когда предпочёл заменить себя чат-ботом - именно это наводило на меня ужас. И даже оборвав общение с Атлас после инцидента с цветком и звездоглавом, я панически опасался, что сам могу оказаться не тем, кем вожделел быть. Страх двигал мной, Аслан, та самая примитивная эмоция, заставляющая сжиматься от укола иглы амёбу, эволюционно нецелесообразная, по причине своей ограниченности и заторможенности, в мире космических скоростей, производимых разумным обществом. Это - страх, а вовсе не отсутствие какого-то там "словаря эмоций", "карты эмоционального ландшафта", или "инструкции по эмоциональной навигации", которых мне якобы не хватало, при наличии выдающихся знаний космической терминологии, звёздных карт и навыков виртуозного управления планетолётом, как я наивно полагал прежде. Космос, как он есть - материальный мир, вселенная - вот что понукало трясущимся во мне зайчиком. Но покажи мне, Аслан, единственную душу, которую сводит с ума что-то иное? Хоть в галактическом содружестве, хоть на Ксантарии... Не отыщешь таких. Космос - единственное, что пугает живых существ, от амёбы до человека. Просто немногие понимают истинное, сокровенное значение слова "космос". Я ничего не мог исправить в уделе Атлас, Аслан. И, быть может, ты жаждешь прочесть, что же всё-таки стряслось с ней, с Серифой и Лео, но... "Такова жизнь, Аслан. Не всё бывает в ней так, как мы хотим".

  
   Глава 3. Ирданский Протокол
  
   Так, Аслан... В ту первую ночь на Ксантарии я всё ещё предавался сладостным воспоминаниям о нашей прекрасной, обустроенной для счастья людей, Земле. Сердце, глупое, трепетало в предвкушении встречи с Атлас, словно в этом унылом захолустье я и впрямь имел шанс обрести уголок детства. Я грёзил о квартире с чёрным крылом рояля, о стенах, дышащих красками масляной живописи, не ведая, что направляюсь из тени в куда более густую тьму. Покидая дом Лео, этот бледный призрак прошлого, я шёл навстречу не надежде, но склепу воспоминаний о мире, трагедия которого куда горше убогости Ксантарии. Я имею в виду ад на Нексусе-Седьмом. Ксантария - ещё не самое дно космоса, будем откровенны. Помнишь, как меня обуяла безумная жажда подвига, чтобы заслужить твоё прощение? Однако, в предрассветной мгле, я пока не знал логики ограждённой от нас Пришельцами реальности.
   Сон в ту ночь смахивал на лихорадочный бред. Вначале - храп Лео, тяжёлый и рокочущий, как скребущий дно якорь. Затем крикливым хором раскукарекались петухи, напоминая, что спать осталось недолго. Наконец, сам Лео, восстав ото сна, загремел и загромыхал на кухне, будто старый ржавый механизм. Мяуканье кота, звон посуды, шипение жарящейся яичницы, бормотание теленовостей - какофония обрушилась на хрупкую тишину утра. Лишь когда, кряхтя и охая, толстяк удалился во двор - кормить скотину и птицу, всю эту живность без генной модификации - я провалился в короткую, зыбкую дрёму. Но не прошло и часа, как грубая ладонь легла на плечо, тормоша и вырывая из неверных объятий Морфея.
   - Вставай, звездолётчик! - голос Лео, хриплый и настойчивый, разогнал остатки сна. - Ломбард скоро откроется. Сковородка с яичницей на столе. Остыла, правда. Чайник сейчас поставлю. Тебе с чабрецом, или без?
   - С чабрецом, - отозвался я, протирая глаза и поднимаясь с узкого дивана со съехавшим матрасом.
   Трапеза проходила под аккомпанемент тыкания пухлых пальцев в мятую карту, нарисованную накануне, развёрнутую на клеёнчатой скатерти.
   - Короче говоря, - пастух склонился надо мной, будто открывающий тайну поверенный, - доберёшься до ломбарда, скажешь, что от старика Лео. За цепочку и кольцо получишь... Двадцать тысяч сериков, это так наша валюта называется. На меньшее не соглашайся. Остальное золото ему не показывай, не то заподозрит неладное. Как пройти на автостанцию в Ирзуле, я объяснял. Заплатишь водителю сто сериков, доедешь до Муры. А в Муре купишь билет в кассе автовокзала. И так, пересадками - до самой Конкордии. Там уж придётся в метро покупать жетон. Смотри незаметно, где другие берут, и ориентируйся на указатели. Остановят полицаи, спросят паспорт, так и ответишь: нелегальный мигрант, бежал от войны на Исла-Нуре, документов нет. Пусть проводят расследование, всё равно ничего не найдут. Всё лучше, чем в психушку за бред про зелёных человечков.
   - У вас есть войны? - невольно вырвалось у меня.
   - Успокойся, парень, - Лео отмахнулся от вопроса, как от назойливой мухи. - У нас есть всё, что ты проходил по истории.
   После короткой паузы, пастух вернулся к инструкциям, понизив тон до шёпота, словно взвешивая каждое слово:
   - Да смотри, золото отдавай только в руки Атлас, и чтобы муж не видел. Не будет Атлас дома - сразу звони мне. Я тут телефон для тебя приберёг.
   Из его мозолистых пальцев в мои ладони перетёк коммуникатор, ни дать, ни взять - экспонат, вырванный из посвящённого эпохе роботизации зала земного исторического музея.
   - Пользоваться умеешь? - Лео провёл пальцем по экрану, демонстрируя незатейливый интерфейс. - Смотри сюда. Я всё приготовил. Вот тут найдёшь моё имя... Золото - Атлас в руки. Понял?
   - Понял, - нахмурился я, рассматривая архаичный аппарат.
   Пастух поставил передо мной металлическую кружку со свежезаваренным чаем. В ноздри ударил терпкий аромат чабреца.
   - Жаль тех времён, когда дочка маленькой была, - вздохнул Лео, будто погружаясь в прошлое. - Всё травы да цветы собирала у моря... Далеко отсюда мы жили. Платьице чёрно-красное... Эх! С сахаром, или без?
   - С сахаром, - ответил я рассеянно, пытаясь собраться мыслями.
   - Кусковой только, - Лео подвинул ко мне вазочку с белыми кубиками. - В прикуску пьёшь, или растворённый?
   - Растворённый.
   - Погоди, сейчас достану ложечку.
   Старик суетился, хлопоча вокруг меня, как наседка над единственным цыплёнком.
   - Пей, дорога нелёгкая предстоит!
   Лео умолк, а я сосредоточился на завтраке. Кот тёрся о штаны, мурлыкая протяжно и требовательно. Я потрепал его по загривку.
   - Чего просишь? - недовольно проворчал Лео, словно ревнуя кота ко мне. - Уже кормил. Как сяду обедать, так и получишь.
   - Ты сказал про войну на Исла-Нуре, - вернулся я к волнующей теме. - Что там происходит? Они ведь могут не поверить, если я ничего не буду об этом знать.
   - Исла-Нур - это большой остров на экваторе, - Лео махнул дланью, как бы описывая далёкие горизонты. - Райский климат. Населяют его, в основном, чернокожие. Ты - белый, сойдёшь за жертву чужих разборок.
   - А почему чернокожие не сойдут? - не удержался я от уточнения.
   - Про расизм учитель истории тебе ничего не говорил? - удивился моему недомыслию Лео.
   - Говорил. Когда-то на Земле расизмом оправдывали эксплуатацию человеческих и природных ресурсов технологически неразвитых стран. Потом рабов заместили мигранты, но в целом ничего не изменилось.
   - Ну вот видишь, сам всё понимаешь.
   - Из-за чего же воюют чернокожие Исла-Нура?
   - Они думают, что выбирают путь национального развития, - Лео горько усмехнулся.
   - Что это означает?
   - От кого получать деньги: от Зенгири, или от Алькора.
   - Зенгири и Алькор - это империи?
   - Зенгири и Алькор - больше, чем империи. Это союзы империй!
   - А в какой стране находимся мы?
   - В Ирдании. Конкордия - столица. Входит в Зенгири, но не является главной его империей. Аккадиан - сердце Зенгири.
   - И всё же, я не понимаю: почему это так важно, от кого получать деньги: от Зенгири, или от Алькора.
   - Ты плохо знаешь историю, Маури, - Лео с укоризной покачал головой. - Они думают, что выбирают, во что превратится Исла-Нур: в подобие Аккадиана, или Кибернии, главной империи Алькора. Эти страны воображаются им раем на Ксантарии.
   - Почему "думают", а не "выбирают"? - насторожился я, дивясь тому, что толстяк называет планету тем же именем, что и земляне.
   - Потому что на самом деле Алькору и Зенгири нужны их глиняные карьеры, дружище, - Лео склонился к моему уху. - Ты знаешь, что ценного можно найти в глиняных карьерах, кроме материала для горшков, которые обжигают не боги?
   - Литий для гуманоидных роботов, - просто сказал я, не видя здесь секрета.
   - В точку! Литий для гуманоидных роботов! - Лео обрадовался моей сообразительности, как учитель, довольный успехами нерадивого ученика. - Понимаешь, Маури, они продавали телефоны и ноутбуки, научились производить их в таких количествах, что теперь у каждого имеется по нескольку телефонов. Один я тебе сегодня подарил. Но деньги... Чтобы они не сгорели, их нужно вкладывать. И вот, в Аккадиане и Кибернии запустили производство антропоморфных роботов. Представляешь себе, Маури, какой полезный товар - гуманоидный робот? Конец семейным склокам! Робот сам пожарит картошку с мясом, помоет полы, сходит в магазин. Если роботы станут достаточно дёшевы, однажды их купит каждый, как телефон, или ноутбук. А в гекторитовой глине карьеров Исла-Нура есть литий, и от того, кому он достанется, зависит, кто из конкурентов: Алькор, или Зенгири, срубит самый большой куш на роботизации. Поэтому Алькор и Зенгири накачивают деньгами и оружием поссорившихся аборигенов Исла-Нура, которые искренне верят, что в случае победы Исла-Нур превратится из острова с бананами, крабами и глиной в подобие Аккадиана, или Кибернии...
   - Да, я вспомнил, - уныло произнёс я. - Любая культура неизбежно проходит через этап роботизации, который предшествует этапу освоения дальнего космоса. Как правило, роботизация сопровождается войнами за ресурсы, тотальным контролем со стороны правящих кругов средствами искусственного интеллекта, а также - деградацией сообществ и человеческой личности. Тем не менее, Земля успешно прошла испытания этого непростого этапа технологического развития. Теперь те немногие свидетельства об издержках эпохи, что пережили цензурную чистку глобальной сети, представляются нам кошмарным сном. Однако, Млечный Путь знает и менее удачные примеры... Нексус-Седьмой.
   Я прикрыл глаза, отгоняя видение Нексуса-Седьмого, тщась сосредоточиться на реальности Ксантарии. В памяти всплыл мрачный вечерний пейзаж планеты победившей технологической сингулярности: горизонт, разгорающийся неестественным багровым светом, застилаемый металлической пылью, застревавшей в зубах горьким привкусом, пахнущей озоном и горелым силиконом, и рёв разъяренной толпы, преследовавший меня в кошмарах. Именно тем утром, Аслан, меня вновь потревожило забытое привидение падшей цивилизации.
   - Но почему люди не возмущаются, если всё понимают?! - воскликнул я.
   - А они не понимают, - ответил Лео легко, без тени сомнения. - Вместо школ наши правители воздвигают храмы богам. В Ирдании это Кхорн-Аш, а в Кибернии - Гер-Фал. Исла-Нурцы и вовсе верят в Зур-Таргота. Да и вообще, в Ирдании не производят гуманоидных роботов. С чего бы люди здесь о них размышляли? В Ирдании много нефти - это да. А больше ничего тут и нет... Все заводы теперь в Аккадиане, но Киберния богата золотом... Ты хорошо всё понял, Маури?
   - Приблизительно, - угрюмо откликнулся я, переваривая услышанное.
   - Не ляпни лишнего, - Лео прищурился, будто оценивая мою готовность к опасности, - чтобы не угодить за решётку по обвинениям в шпионаже. Международная обстановка - как натянутая струна, вот-вот лопнет. Ядерным оружием бряцают в новостях, словно погремушками, каждый день. Если что - сойдёшь за беженца. Запомни легенду. Слышишь?
   - Слышу.
   - Ты так и не понял, откуда взялся расизм, звездолётчик? Что, если все сбегут с Исла-Нура в цивилизованные страны? - в голосе Лео проскользнула неприкрытая издёвка. - Кто останется горбатиться на литиевых рудниках, кто будет за них воевать? Кто заплатит за твоё благополучие, за твой чай, в конце концов? У меня на ферме чай не растёт... Нужно платить серики. Я вижу, ты допил? Идём, нужно сменить униформу.
   - Я понимаю, о чём ты... - тяжело сглотнул я, поднимаясь со стула, пытаясь протолкнуть через пищевод ставший комком в горле цинизм слов пастуха. Во рту вязало привкусом пепла. В чае, остывшем и крепком, отражалась безвыходность ситуации.
   Лео подвёл меня к зеркалу. Оттуда на меня глядел высокий плечистый брюнет с чёлкой.
   - Этот комбинезон никуда не годится, - старик кивнул на мой водоотталкивающий, с высоким воротником, спецкостюм цвета хаки. - Не то шпион, не то сумасшедший - одним словом, зелёный человечек. А ещё возмущался вчера: "Я не зелёный!". Вот, держи, от сына осталось.
   Лео принёс стул, положил на него стопку шмоток. Я быстро перенарядился в голубую рубашку, серые брюки и коричневые ботинки. Одежда сидела мешковато, но в целом - вполне сносно.
   - Ну вот, - одобрительно хмыкнул Лео. - Сойдёшь за ксантарианца. Оружие есть?
   - В планетолёте, - отреагировал я.
   - Лучше не бери, - Лео предупреждающе поднял палец. - Попробуй проскользнуть незамеченным. Язык наш ты знаешь... Повезёт - вернёшься благополучно, я накормлю от души. Вот, смотри, полиэтиленовый пакет. Тут - ветровка, золото для Атлас я распихал по её карманам. Телефон спрячешь туда же, выложишь за рамкой в метро. Ну, ты увидишь, как другие выкладывают. Их металлодетекторы настроены на ферромагнитные металлы: ищут оружие. Заглянут в сумку, увидят - куртка, телефон - пропустят, ничего не спросят. Вот тебе ещё связка ключей старых, для вида. Нищий студент. Главное - не нервничай. А для ломбарда золото положи в карман.
   Я похлопал по карманам брюк и ощутил в одном из них небольшой твёрдый предмет. Вынул его - костяная фигурка. Отпрянул невольно. Это был... Звездоглав.
   - Откуда здесь звездоглав! - недоумённо встрепенулся я, не понимая шутки.
   - Какой на хрен звездоглав! - Лео грубовато рассмеялся. - Пришелец! Кино не смотрел? Ну, конечно, откуда тебе видеть ксантарианское кино? Сын вырезал. Возьми с собой, как талисман.
   Лишь в тот миг до меня окончательно дошло, что толстый пастух Лео ровным счётом ничего не ведает о Земле, о цветущем городе Аэлия, и тем более - о планете Спектакула. Мир Лео ограничивался его фермой, рынком, телевизором и туманными воспоминаниями. Космос для него был чем-то далёким и недостижимым, не более чем сюжетом для дешёвых фильмов.
   - Спасибо, - скрывая смятение, поблагодарил я, засунул цепочку и кольцо в карман, а фигурку звездоглава оставил на столе.
   Лео протянул мне крепкую ладонь.
   - Удачи, звездолётчик! - сказал он, и мы обменялись рукопожатиями - прощание, благословение, напутствие в неизвестность. Я вышел за дверь, покидая своеобразный уют пастушьего дома. Кот, не переставая жаться к ногам, проводил меня до калитки. Гоготали недовольные суматохой гуси. Пахло навозом, сеном и полынью. В прохладном утреннем воздухе носились оводы и пчёлы, предвещая душный день.
   Тропа до Ирзулы извивалась вдоль реки, пока резко не повернула вправо. По левую руку теперь пролегала бескрайняя ковыльная степь, с противоположной же стороны продолжали возвышаться холмы. Затем дорога вновь нырнула - на этом раз в посадки молодых дубков, чья листва мягко шелестела, тронутая золотом зари. И вот, меж стволов, словно мираж, возник купол храма Кхорн-Аша - недобрый силуэт, возвещающий о приближении к Ирзуле.
   Посёлок, раскинувшийся на холме, казался вымершим. Лишь однажды, в просвете решётчатой ограды, мелькнула тень - старуха, копошившаяся в огороде. Блуждая разбитыми улочками, лабиринтом деревенских домишек, сверяясь с картой Лео, я, наконец, набрёл на ломбард. Убогое одноэтажное строение, выкрашенное в зеленовато-коричневый цвет, венчала крыша из серого щербатого шифера. Над стальной дверью тускло поблёскивала на солнце вывеска: "ЛОМБАРД".
   Тяжёлая створка поддалась со стоном, впуская в затхлый полумрак. За столом, накрытым выцветшим малиновым сукном, в тени, будто ночная птица, притаился... Лион. Где тот "разносторонне-развитый" человек? Осунувшаяся физиономия, мешки под глазами, бегающие зрачки, незатейливая стрижка, слабое исхудалое тело - жизнь на Ксантарии не щадила никого.
   - Я от старика Лео, - небрежно, словно пароль, бросил я.
   - Давай, показывай, что у тебя там, - молвил безжизненным голосом, не поднимая глаз, Лион.
   Я извлёк из кармана цепочку и кольцо, положил на сукно.
   Ломбардщик не спеша осмотрел пробу, взвесил на антикварных весах украшения, как если бы оценивал не золото, а последние крохи моей надежды.
   - Пятнадцать тысяч сериков, - вынес он вердикт.
   - Старик сказал двадцать, - стараясь сохранять невозмутимость, возразил я.
   - Семнадцать с половиной, - Лион не дрогнул, казалось, он торгуется с самой судьбой.
   - Нет, двадцать. Иначе сказал возвращаться, - настоял я, блефуя.
   На лице Лиона заходили желваки, в его душе разгоралась борьба между жадностью и необходимостью. Наконец, он сдался и выдохнул солоно:
   - Ладно, чёрт с тобой! Двадцать. Забирай свои жалкие серики! Передай Лео, что он потерял друга!
   С раздражением, словно отрывая от сердца, Лион отсчитал мятые купюры, выложил на стол. Я запихнул наличку в карманы и поспешил покинуть это унылое место, оставив Лиона страдать над сериками - ценой жизни на этой планете.
   Путь мой лежал на другую сторону Ирзулы, к автостанции, откуда раз в два часа отправлялся транспорт до Муры. С час я протомился у пыльной остановки в ожидании. Перед входом в потёртый жёлтый автобус выстроилась шумная очередь из пассажиров. Выстояв её, я заплатил водителю сто сериков, протиснулся на заднее сиденье. Мура, Веридия, Ксилия... Автовокзал за автовокзалом, пересадка за пересадкой - путешествие к центру Ирдании. И вот, к трём часам дня - Конкордия.
   Две детали с неприятной отчётливостью врезались в память в течение этого долгого пути. Первая - поголовно удручающая физическая немощь ксантарианцев: искривлённые позвоночники, отвислые животы, землистый цвет лиц, ранняя старость - здоровье утекало из людей, неумолимо и безвозвратно. Вторая - удушающая атмосфера отчуждения, нараставшая с каждым приближающим к столице километром. Люди утрачивали остатки улыбок, всё подавленней звучали голоса, стихали, поглощённые мерцанием гаджетов, разговоры. Словно с каждым дорожным столбом увеличивалась, выдавливая из душ последнюю радость жизни, тяжесть космических перегрузок. Я размышлял об этом, мрачно озирая пёстрый, крикливый и нервный муравейник одного из бесчисленных автовокзалов Конкордии - этих врат в сердце упадка Ирдании.
   Вход в метро я заметил сразу, рамки и турникеты миновал без проблем. Спустившись на эскалаторе, забрался в вагон. Пока поезд перестукивал колёсами в тёмном туннеле, я разевал рот на подобных сомнамбулам людей, не отрывающих глаз от телефонов. Несомненно, у этих бледных отражений виртуальной реальности, заграбастанных ею в мир причудливых грёз, инопланетянин интереса не вызывал. Один из пассажиров и вовсе облачился в нелепые костюм и маску звездоглава - тех самых "пришельцев", какими их когда-то вообразил неизвестный дизайнер, зачем-то наделив чертами земноводных. Кажется, Лео ошибался: мой комбинезон мог привлечь внимание разве что маячивших в сторонке сонных полицаев в форме цвета хаки. Я сделал две пересадки, растворяясь в безликом потоке непонятно куда спешащего населения. Толпа несла меня со скоростью её воли, не позволяя противиться, остановиться, чтобы рассмотреть отблески былой роскоши - барельефы в духе далёкой Земли, словно увядшие цветы в каменном саду, украшавшие стены станций. Наконец, станция "Звезда". Где-то здесь - дом Атлас... Короткое замешательство перед указателями, и дальше - уверенный шаг в нужном направлении, будто интуиция вела по знакомому маршруту детства.
   Потом - пыльные улицы Конкордии, гудки застрявших в пробках автомобилей, резавшие слух, как предсмертные вопли... Молодой парень, присевший на барьер вытянутого прямоугольного сквера, чтобы проглотить, запивая минералкой, бутерброд из фастфуда. Наконец, зелёный дворик с детской площадкой, серый небоскрёб, лифт, медленно ползущий на одиннадцатый этаж, сорок вторая квартира... Палец, дрогнув, нажал кнопку звонка, спуская курок неизбежности.
   - Кто там? - разразился хриплый знакомый мужской голос.
   - Старик Лео просил для Атлас новости передать, - отвечал я, стараясь сохранять ровный тон.
   Защёлкали один за другим, будто освобождая пленника, замки, и предо мной предстал Элиан. Воочию он оказался ещё более грузным и рыхлым, чем я мог себе представить. Возраст неподъёмной ношей нависал над его плечами, жир обрюзглыми брылами опал на красное одутловатое лицо. Белый махровый халат распахнулся на волосатом, с сединой, пузе, как парус, того же цвета пушистые домашние тапочки смотрелись на кривых ногах нелепо и неуклюже. К тому же, Элиан был лыс. За его спиной околачивался пухлый румяный черноволосый мальчик, карикатура на отца. Краем глаза я успел заприметить во мгле комнаты скучающе нависшее над полом чёрное крыло рояля и блёклый прямоугольник масляной живописи - морской пейзаж, подобный воспоминанию о давно утраченном лете.
   - Атлас на работе, - Элиан грубо перебил моё молчание, не удостоив приветствия. - Выкладывай новости, я передам.
   - Лео велел передать ей лично, чтобы слова не затерялись, не исказились по пути, - спокойно, стремясь не выдать напряжения, возразил я.
   - Старый дурак! - презрительно фыркнул Элиан. - Зятю не доверяет? Давай, колись, что у него там, не тяни время.
   - Пап! - противно заныл пацан, дёргая отца за халат. - Ты обещал исправить джойстик!
   - Отстань! Не видишь, я разговариваю! - Элиан раздражённо отмахнулся от сына.
   - Нет, Элиан, - твёрдо сказал я, понимая, что дальнейший разговор бессмыслен. - Я лучше зайду попозже. Если останется время.
   - Откуда ты знаешь, как меня зовут? - Элиан отпрянул неожиданно, взгляд его сузился, полный подозрения. - Ах, ну да, тесть же тебя прислал. А она поздно вернётся. Раньше вечера не жди.
   - Пап! - нытьё мальчика стало ещё докучливее.
   - Значит, не судьба, - равнодушно пожал плечами я, понимая, что игра окончена. - До свидания!
   - Чао! - Элиан махнул рукой небрежно, словно отпуская надоедливого просителя, захлопнул дверь перед носом, бросая меня в пустоте лестничной клетки.
   Я спустился в лифте, вышел из подъезда и набрал номер Лео.
   - А, ты уже в Конкордии? - раздался в трубке довольный голос пастуха. - Как тебе столица? Ну что, увидел рай на Ксантарии?
   - Странная, - неопределённо отозвался я, не желая сразу разочаровывать старика. - Люди в костюмах звездоглавов, полицаи - как зелёные человечки...
   - Быть такого не может! - недоверчиво, будто сомневаясь в моей адекватности, возмутился Лео.
   - Ну как не может, сам наблюдал.
   - Зря ты фигурку звездоглава не взял, - с сожалением вздохнул Лео. - Я ж от души, как талисман...
   - А если случится со мной что, потеряю? - возразил я практично. - А тебе, как никак, память о сыне.
   - Ладно, чёрт с ними, с зелёными человечками, - вернул разговор к главной цели Лео. - Атлас как?
   - Нет её дома. На работе, - сообщил я неутешительную новость.
   - Так я и думал, - разочарованно протянул в трубке Лео. - На Южном Базаре она. Мужу с юга овощи привозят, он за место на рынке платит, она торгует, как проклятая. Слушай внимательно. Там вот такая иконка жёлтенькая у тебя в телефоне есть, написано "Дзинь-Дон", это - мессенджер. Давай, я тебе туда карту пришлю, как добраться. Уведомление придёт. Я так и подпишу: "от Лео". И звони, если что, на "Дзинь-Дон" - через интернет дешевле. Вот если интернет не ловит - тогда телефон.
   - Хорошо.
   - Всё... Ага, ага...
   Я покинул двор и присел в ближайшем парке на скамейку. Минут через пятнадцать телефон в руке завибрировал, извещая о новом сообщении. Лео прислал размытые фото кусков бумаги со знакомым кривым почерком. Одна из схем поясняла, как добраться до самого рынка, вторую Лео начертил как примитивный путеводитель по базару, дабы я не заблудился в торговых рядах. Выдохнув, я затопал назад к метро, толкаться в душных переходах, пялиться в вагонах на девушек с кошачьими ушками на голове... Люди в маске звездоглава больше не встречались. Потом - забитая неподвижными рядами автомобилей тянучка пробки, бесячие повизгивания клаксонов... И, наконец, как маяк утешения в океане тоски, на ажурных чугунных воротах засияла радужная вывеска - яркой дугой: "ЮЖНЫЙ БАЗАР".
   Рынок обрушился на меня какофонией звуков, смрадом гниющих помидоров, восклицаниями барышников, руганью покупателей и гортанным гоготом толпы. Грязная пестрота лотков с наваленной одеждой, груды овощей, теряющиеся в дали вереницы супермаркетов-времянок, мясная лавка, переполненные контейнеры с мусором, где нагло шастали лоснящиеся крысы и вороны - базар встретил меня неласково и враждебно. Пока я блуждал в этом хаосе, небо над головой вдруг нахмурилось, затянулось тучами, суля дождь. И тут я застыл, как поражённый громом.
   У лотка, под выцветшим красно-чёрным навесом, продавала яблоки, лимоны и виноград Атлас. Усохшее пугало вместо человека - невзрачная сутулая тощая тётка - лицо с желтоватым оттенком, и - волосы, укрытые простым платком. Лишь бездонные колодцы чёрных, как у звездоглава, очей - безучастно взирали на суету снующей туда-сюда публики. Люди скользили мимо, не замечая этого призрака на обочине общества. Несколько мгновений я колебался, не решаясь прервать её отрешённость, но невидимая сила толкнула меня вперёд.
   - Здравствуйте, - произнёс я тихо, выводя её из оцепенения. - Ваш отец меня прислал. Лео.
   Атлас медленно подняла на меня усталый взор, морщинки в уголках губ дрогнули, складываясь в неясную гримасу - не то насмешка, не то ирония.
   - Как он там? - просипела она слабо и надтреснуто.
   - Держится, - ответил я коротко, не желая растекаться в пустых фразах сочувствия.
   Я поспешно вынул из полиэтиленового пакета телефон, экран которого засветился, затем - связку ключей: освободил сумку от полезных вещей. Переложил их в карман, пакет протянул Атлас.
   - Там - ветровка, - пояснил я, словно извиняясь за неуклюжий вид подарка. - В её карманах - золото. Отец передал. Достаточно золота.
   Атлас взглянула на пакет недоверчиво, как на бомбу.
   - Муж забьёт от ревности, если увидит чужую ветровку, - отозвалась она безрадостно. - Погодите, я переложу в сумочку. Тут за прилавком есть закуток. За пару минут управлюсь.
   Атлас исчезла в тёмной пасти маленькой брезентовой будки, пристроенной рядом с навесом - нора в рыночных джунглях. Вернувшись, она отдала мне куртку, ставшую лёгкой и ненужной. Я уложил её обратно в пакет.
   - Передайте ему спасибо, - промолвила она глухо, с трудом выдавливая из себя слова.
   Я замер в неловком молчании, подавленный осознанием, что мне совершенно не о чем говорить с этой чужой, потухшей женщиной, с хромосомами и именем моей первой девушки. Но что-то сказать я был обязан, не только из вежливости, но просто - как мужчина. Поэтому я выпалил на одном дыхании, последним патроном:
   - Я могу организовать твой побег. Уехать отсюда. Спрячемся у Лео... Вместе...
   Щёлочки её чёрных глаз внезапно расширились, в них будто мелькнул испуг, а может быть - интерес, или даже - тень надежды.
   - Побег? - вяло переспросила она. - Куда бежать? К папе в деревню? Мальчик! Старик совсем из ума выжил, ей-богу. А куда девать Фарлена, нашего сына? А квартира в Конкордии? Да Элиан первым делом нагрянет именно к папе! Он же не дурак, всё прекрасно понимает.
   - Тогда в другое место, - упрямо, не желая отступать, настаивал я. - В другой город, в другую страну... Неважно. Главное - уйти отсюда.
   Я хотел добавить: "на другую планету", но осёкся. Во-первых, я не знал, жива ли та Атлас, с Аэлии, и кто ведает, для чего Пришельцы воздвигли Сферу - может быть, с целью предотвратить катастрофу, которая случится при встрече двойников. Во-вторых, Атлас могла зачислить меня в психи окончательно.
   - Ты сумасшедший, мальчик? - Атлас посмотрела на меня как на юродивого. - Ты знаешь, какие у Элиана связи среди бандитов? Да он тебя...
   - Ах ты, шлюха! - пронзительный свист над правым ухом разорвал тревожную мелодию беседы взмахом хлыста.
   В тот же миг чья-то тяжёлая ладонь-плеть страстно огрела Атлас по щеке, оставляя на неухоженной коже алую полосу. Я тотчас обернулся и увидел Элиана, теперь уже не сомневаясь - этот жирный паразит следовал за мной по пятам. Ярость захлестнула меня горячей волной, застилая разум туманом гнева, я потерял самоконтроль и, не раздумывая, перехватив пакет левой рукой, обрушил всю силу удара на дряблое лицо негодяя, целясь в нос. Хруст, - и из ноздрей старика брызнула кровь. Издав жалкий вопль, Элиан растёкся у прилавка уродливой лужей, обхватив руками разбитое лицо.
   - Атлас! Охрану зови! - заверещал он истерично, захлёбываясь малиновой харкотой.
   Вокруг нас начала сгущаться толпа зевак.
   Горячая кровь с носа ревнивого мужа сочилась меж поцарапанных костяшек моих пальцев, жгучей солью разъедая кожу. Трое мужчин азиатской внешности, торговавшие за соседними прилавками, подскочили ко мне молниеносно, словно черти, выпрыгнувшие из-под земли, рожи их исказились злобой, в глазах плескалось явное намерение драки. Но память тела, хранящая уроки отца, сработала незамедлительно. Отшвырнув пакет в сторону, в урагане хуков, нырков и блоков, я раскидал налетевших на меня лавочников, по очереди укладывая их жилистые туши на грязный, усыпанный окурками, асфальт. В хаосе боя я слышал зовущий в телефон на помощь голос Атлас:
   - Алло! Охрана? Моего мужа ударили... Да, посетитель... Нет, ирданец... Коренной... Прошу скорее!
   Я резко развернулся к ней, полный недоумения и горечи.
   - Зачем ты так, Атлас? - вопросил я недоумённо, как если бы упрекал в предательстве.
   Она таращилась на меня, как на дикого зверя, расширенные зрачки полны непонимания и страха. Кольцо из любопытствующих разрасталось, нас снимали на телефоны...
   Внезапно, из-за торговых рядов, вихрем, подобно карательному отряду, выбежали трое охранников в белых рубашках, с аляпистыми оранжевыми нашивками "ОХРАНА" на груди и дубинками у пояса. Они распихали в стороны случайных зрителей, и я, не мешкая, вновь ввязался в потасовку, точными выпадами отправляя в нокаут двоих опешивших головорезов, но третий, ловко увернувшись, бросился назад, вглубь базара, я слышал его испуганный крик в трубку:
   - Алло! Полиция! Срочно пришлите полицию! Драка! Ряд сто двадцать три, лоток пятьдесят четыре!
   Между тем, трое барыг, очнувшись от нокдауна, медленно приходили в себя.
   - Лучше уматывать! - пробасил один из них, с синяком, расплывающимся под нижним веком, с трудом поднимаясь на ноги. - Полиция скорее поверит ирданцу, чем каким-то мигрантам. Нам же ещё достанется.
   - А что с лотками? Товар кто сторожить будет? - запаниковал второй, оглядываясь на оставленное барахло.
   - Позвони жене, пусть присмотрит, - вставил прагматично третий. - И ты позвони. И ты. Бегом, пока не поздно.
   Поверженные спекулянты отряхнулись от пыли и мусора, и, переглянувшись тревожно, заторопились, растворились среди народа.
   - Фейлинь, ты далеко? - долетало их капризное блеяние, обращённое к жёнам.
   - Сирра, дорогая!
   - Лайянь, где тебя носит?
   Охранники пребывали без движения, как выкинутые на помойку куклы. Стонал Элиан, скрючившись в неестественной позе у развала, напоминая сломанную марионетку. Начала накрапывать мелкая и нудная летняя морось, размывая среди выбоин кровь, унося с собой наблюдавших за скандалом ротозеев, барабаня по пакету с ветровкой.
   Я вновь пристально посмотрел в раскосые глаза Атлас, ища в них ответ, но она лишь отвела взор, опустив ресницы. Тогда я развернулся и зашагал прочь, не спеша, сквозь поредевшую толпу, раздумывая над бессмысленностью оказии, над безнадёжностью попыток выручить Атлас, и вообще кого-то на этой забытой богом планете. Внезапно, из-за поворота, материализовались двое полицаев, одетых в форму цвета хаки, пистолеты направлены на меня угрожающе. Одного из них я узнал с невероятной ясностью. Это был Деймос. Тот самый Деймос, что спас жизнь возлюбленной моей, Лилирии, на Нексусе-Седьмом, когда я сам оказался бессилен её защитить. Прямоугольное скуластое лицо, на низком лбу - волны морщин, которых не было там, за пределами Сферы, светлый ёжик коротко стриженных волос, серые пронзительные глаза, исполинский рост и гора мышц - не забыть его никогда. Второго парня, невысокого, слегка плюгавенького брюнета, я созерцал впервые.
   - Руки вверх! - рявкнул Деймос, тыкая в мою сторону воронёным дулом пистолета.
   Его напарник зеркально повторил движение, выбросив оружие вперёд. Время будто замерло.
   Пожалев в сердце, что поверил Лео и не захватил с собой бластер, я без сопротивления исполнил приказ, поднимая ладони над макушкой. Щёлкнули железные наручники, застёгиваясь на запястьях туго, словно замыкая круг судьбы.
   Не проронив больше ни слова, полицаи под конвоем отвели меня обратно, на территорию недавнего инцидента. Атлас по-прежнему склонялась у прилавка, протирая влажной салфеткой окровавленное лицо усаженного на раскладной стул Элиана, как если бы справляла ритуал.
   - Придётся пройти в участок, - официальным тоном уведомил Элиана Деймос. - Составлять протокол. По факту нападения и нанесения телесных повреждений. Я вижу, ваша жена тоже пострадала?
   Элиан, как по волшебству, чудесно исцелившись от свежих психологических травм, вскочил с места.
   - Ребята! - загомонил он возбуждённо, забыв о боли и унижении. - Посмотрите вначале, какой ущерб нанёс этот негодяй! Всё разворотил! Сюда! Сюда! - толстяк жестом приглашал полицаев в брезентовую будку. - И ты, Атлас, покажи им, покажи всё, не стесняйся!
   Причём тут будка? - изумился я.
   - Покарауль, я гляну, - сказал коллеге Деймос, подмигнув краешком века. Он последовал за Элианом и покорной Атлас в палатку.
   Троица исчезла во мраке будки минут на пять - секунды ползли мучительно долго. Вернулся Деймос довольным, физиономия - сытая. Элиан сиял как медный самовар, улыбаясь во весь рот, а Атлас уставилась в сторону, на пелену дождя, будто не имея отношения к творящемуся цирку. Но от моего внимания не улизнуло, как подозрительно оттопыривается левый карман форменной рубашки Деймоса.
   - Свидетелей я допросил, - бодренько отрапортовал соратнику Деймос. - Всё в порядке, протокол составлен. Пора увозить хулигана. Хватит тут время терять.
   Сослуживец вопросительно вскинул густые брови, не разумея смены настроения Деймоса. Деймос лишь многозначительно сверкнул зенками, и на губах второго полицая расплылась кривая, одобряющая ухмылка. Он даже невольно облизнулся, предвкушая нечто приятное.
   - А почему пустуют лотки напротив? - вдруг, словно вспомнив о долге, строго осведомился Деймос.
   - Девушки по дамским делам отошли, - спокойно, не теряя самообладания, растолковал Элиан. - Чайку попить ушли, отдохнуть немного. Жарко сегодня.
   - Ааа... - понимающе протянул Деймос, словно этого объяснения вполне достаточно.
   - Идём! - Деймос бесцеремонно пихнул меня в спину.
   Мы поплелись прочь, покидая Элиана и онемевшую Атлас.
   - Где ты так долго пропадала, Фейлинь? - разобрал я позади наигранный, будто обращённый в пустоту, возглас Элиана.
   - Сирра носик пудрила, - откликался кокетливый женский писк. - Мы с Лайянь устали ждать!
   Поливаемые с неба водными струями, мы миновали бесконечные стойки, выбрались за пределы ограды с другого входа, и, ускорив шаг, пройдя по шумной улице с нервирующими автомобильными пробками, изящными вывесками маникюрных салонов, кофеен и магазинов секонд-хенда, через пять минут добрались до старого четырёхэтажного здания, покрытого облупившейся розовой штукатуркой, с массивной стальной дверью. "ПОЛИЦИЯ", - понуро прочёл я надпись над ней. Деймос толкнул створку, и меня завели в спёртое нутро полицейского участка.
   Дородный дубовый стол Деймоса и его сослуживца располагался на первом этаже, прямо напротив решётки спецприёмника, в темноте которого едва различалась пара фигур, скучающих на приставленной к стене скамейке. На высоком потолке изматывающе мерцали тусклые продолговатые люминесцентные лампы. По бирюзовой краске на стенах разбегались трещины.
   - Вываливай всё из карманов, - потребовал Деймос.
   Я безропотно выложил на стол скомканные купюры, примитивный телефон и связку ключей.
   - А это что на шее? - Деймос припечатал пальцем к моей груди брелок-ключ планетолёта. - Драгоценный камень?
   - Стекло, - кратко буркнул я.
   - Снимай, разберёмся, - Деймос протянул тяжёлую ладонь.
   Без споров сняв с шеи ключи, я передал их полицаю. Деймос убрал моё скромное имущество в ящик стола.
   - Садись, - приказал он.
   Я послушно опустился на деревянный стул, ожидая дальнейших указаний.
   - Документы.
   - Нету.
   - Дома забыл? - Деймос прищурился, всматриваясь в моё лицо.
   - Нелегальный мигрант, - подобно переобученному роботу, отозвался я, памятуя наставления Лео. - Бежал от войны на Исла-Нуре. Дом разбомбили, всё сгорело, нет у меня ничего.
   - На Исла-Нуре есть ирданцы? - удивился лысоватый напарник Деймоса, до сих пор молчаливо наблюдавший за сценой.
   - Есть, - невозмутимо подтвердил я.
   - Домик у моря прикупили, - с усмешкой повернулся к коллеге Деймос. - В раю думал пожить, на туземке жениться. - Он захохотал грубо, будто шутка показалась ему изысканно остроумной. - Адрес проживания?
   - Нету. Сегодня утром приехал.
   - А деньги откуда? - взгляд Деймоса стал подозрительным.
   - Золото с собой привёз, в ломбарде сдал, - ответил я ровно.
   Деймос нахмурился, порывисто похлопывая по карману форменной рубашки, закусывая язык, с которого рвался вопрос.
   - Ясно, - произнёс он, наконец, хрипло, зрачки его заметались по сторонам, как бы ища поддержки у стен. - Откуда взял на Исла-Нуре золото?
   - Снял с мёртвого солдата Алькора, - сочинил я, решив сыграть на лояльности полицая к государственной политике.
   - Патриот? - в голосе Деймоса мелькнула ирония, но в целом он остался доволен. - Это хорошо...
   Деймос развернул на столе бланк протокола, прикусил кончик шариковой ручки, готовясь заполнять бумаги.
   - Фамилия, имя, отчество!
   - Маури Фей-Рок Тарк, - без колебаний отчеканил я.
   - Так ты не ирданец? - Деймос озадаченно вскинул брови. - Первый раз такие имена слышу.
   - Землянин мой прадед, - заверил я, не моргнув глазом. - А так - ирданец.
   - Землянин? - недоверчиво повторил Деймос.
   - Народность такая на Исла-Нуре, - на ходу придумывал я.
   - Так вот ты как на Исла-Нур попал! Возраст!
   - Двадцать пять, - соврал я.
   - Дата рождения...
   Деймос лихорадочно строчил на бумаге, изредка искоса позыркивая на меня. Я терпеливо ждал, разумея напрасность пререканий. Закончив черкать, Деймос подвинул бланк ко мне, для ознакомления.
   Из казённых формулировок я узнал, что обвиняюсь в нелегальном пересечении границы Ирдании и должен быть заключён под стражу до выяснения обстоятельств. Ни слова о дебоше на рынке, о драке с Элианом, торговцами и охранниками в протоколе упомянуто не было.
   - Подписывай, - кособоко лыбясь, Деймос поскрёб ногтем пустую строку в нижней части листа. - Как видишь, мы уважительно относимся к своим, ирданцам.
   Я рассеянно подмахнул бумагу, не вчитываясь в мелкий шрифт. Деймос кивнул напарнику, и полицаи конвоировали меня к решётке спецприёмника. Расстёгивать наручники они не собирались.
   С лязгом захлопнулась за спиной многопудовая дверь камеры, и я беспомощно заозирался. Вонь мочи, затхлость и безысходность - вот и вся обстановка. Всё те же двое узников маялись на деревянной лавке у стены. Я вспомнил их с художественной рельефностью. Один, тот, что сидел слева - молодой парень со светлыми патлами по плечи - Алекс, с которым я работал на Нексусе-Седьмом, столь же юный, безбородый и отчаянный, как тогда. От видения его изуродованных останков, к которым тонкие пальцы Лилирии притрагивались с невыразимой нежностью, меня зазнобило, как при прикосновении северного ветра. Там его растерзала потерявшая человеческий облик толпа. Второй, тот, что поник справа, изменился до неузнаваемости - время Ксантарии прокатилось по его внешности шершавым катком, стирая прежние черты. Тот самый Кэйвин, у которого в далёком детстве я выменял три волоса инопланетянки с Проксимы-Центавра-b на жалкий черепок с е-Тау-Кита. Теперь на меня скалилось беззубое пропитое лицо забулдыги в драных неопрятных лохмотьях. Не здороваясь, я рухнул рядом с Алексом, испытывая неуютное, мистическое дежавю.
   - За что взяли? - сипло поинтересовался Кэйвин, нарушая обуявшее камеру молчание.
   - Нелегальный мигрант, - споро булькнул я.
   - Ты не похож на узкоглазого, - заметил Кэйвин, прижмурившись, будто оценивая мою породу для продажи на рынке рабов.
   - Я с Исла-Нура, - повторил я легенду Лео, как заклинание.
   - На негра тоже не похож, - не унимался Кэйвин, продолжая пытать меня мутным взором ищейки.
   - С Исла-Нура? - встрепенулся Алекс, впервые подавая признаки жизни, как если бы услышал нечто для себя значимое.
   - Да, а что? - изумился его неожиданной реакции я.
   - Знаешь, за что меня взяли? - Алекс взволнованно поворотился ко мне, ища сочувствия и понимания.
   Я отрицательно покачал головой.
   - Ехал в метро, писал комментарий в соцсети, - Алекс заговорил быстро, кажется, боясь, что перебьют, изливая душу первому встречному. - Употребил словосочетание "бряцают ядерным оружием". Ярый патриот, верный слуга режима, на соседнем сиденье, увидел через плечо и тут же позвонил в полицию, как стукач во времена императора. На станции "Южный Базар" меня и выволокли из метро, как мешок с мусором, не церемонясь с чувствами и убеждениями.
   - В чём же тебя обвиняют? - недоумевал я.
   - В измене родине и неуважении к власти! - Алекс гордо вскинул подбородок - ни дать, ни взять, принял на себя мученический венец.
   - Что теперь тебе грозит? - не поверил я серьёзности его слов и театральной экспрессии.
   - До пятнадцати лет колонии строгого режима за всё вместе! - Алекс выпалил торжественно, словно толкая речь с трибуны, обращаясь к многотысячному митингу.
   Да, Лео предупреждал о накалившейся международной обстановке, о бряцании ядерным оружием в новостях. Тем не менее, абсурд про пятнадцать лет строгого режима за комментарий в соцсети не укладывался в уме. Однако, не забыл я и правдорубство Алекса на Нексусе-Седьмом. Тогда его самонадеянность, наивность и прямота вылились в трагедию...
   - Какие у тебя мягкие шелковистые волосы, - вдруг зловеще прошипел Кэйвин и провёл грязным указательным пальцем по длинной пшеничной пряди Алекса - так отмечают товар для скупки.
   - Не твоё дело! - воскликнул Алекс, с брезгливостью и испугом отшатываясь от криминального элемента, вскочил со скамьи.
   - Докукарекаешься, петушок... - угрожающе процедил Кэйвин, осклабившись ртом, полным гнилых остатков пищи.
   - Оставь его, - твёрдо сказал я, перехватывая вязкий взгляд Кэйвина, словно ударяя кулаком по столу - студёный, предупреждающий, не терпящий возражений тон, и тот, сюрпризом, умолк, наткнувшись на неосязаемую, но непреодолимую стену.
   - Иди сюда, - я указал Алексу на место по правую руку от себя, подальше от источника возможной опасности.
   - Встретимся ведь ещё, - не отступал Кэйвин, будто читая мантру. - Тюрьма - круглая, как Ксантария, от судьбы не уйдёшь.
   - Уже встретились, - бросил я равнодушно, отворачиваясь от него с омерзением, не желая поддерживать пустой диалог.
   - Врёшь ты! - Кэйвин заржал и подавился собственным смехом, перешедшим в кашель. - Кулак разбит. Нечисто твоё дело, мигрант.
   - Не твоё дело, - хмыкнул я.
   - С кем дрался? - не успокаивался Кэйвин, как прилипчивый клещ, жаждущий новых сведений.
   Смысла лгать я не находил, потому отреагировал безбурно:
   - С торговцами и охраной.
   - А, ну так с этими, понаехавшими - святое дело! - Кэйвин как бы зардел - видимо, в памяти всплыло что-то важное, греющее чёрствое сердце. - Охрана же - личинка полицая, шестёрка режима, - рассуждал он. - В жизни им не повезло, учились плохо, вот и вербуются в сторожевых псов, чтоб на людях зло срывать...
   Скрип двери по ту сторону ржавых прутьев прервал его нескладные разглагольствования. Все трое инстинктивно отвлеклись на происходящее снаружи. Раздался чёткий цокот каблуков, приближающихся к столу полицаев вестником неотвратимого возмездия. Вдруг, зимним миражом, нашим очам предстала... Лилирия. Ритмы Ксантарии капитулировали перед её неизменной морозной красотой. Всё те же длинные ноги, обтянутые вытертыми синими джинсами, белая рубашка из дорогой ткани, небрежно накинутая на узкие плечи, симметричное лицо тонкой, изящной резьбы, носик пуговкой, пронзительные голубые глаза и алые, как кровь на снегу, губки. Только былые волшебные золотистые кудри, водопадом ниспадающие до ягодиц, исчезли безвозвратно - короткая стрижка строгих линий, на мягких скулах - прямая чёлка, новый стиль, не задевший сути - врождённой властности, ледяного интеллекта и умопомрачительной загадки. Лилирия быстро обернулась, её взор просканировал камеру, наши глаза на мгновение встретились, и я вновь испытал то странное, щемящее чувство неизъяснимой связи, пророчества о том, что настанет день, и воскресят силами науки всех когда-либо живших, и предков, и павших в космосе, как Алекса, изнывающего теперь рядом, целого и невредимого, и раскроется тайна... В ту секунду, за решёткой "обезьянника", я почти уверенно ощутил - Лилирия помнит, кто я, пусть и не в буквальном, линейном смысле слова...
   Лилирия резко отвернулась к Деймосу, словно ища защиты у его гориллоподобной фигуры, за широкой спиной которой можно спрятаться от невыносимого взгляда из клетки.
   - Нам нужно поговорить, - молвила она мелодично, но твёрдо, будто вынося приговор.
   - Корб, выйдешь покурить? - Деймос обратился к соратнику, кажется, не желая делиться властью и вниманием Лилирии, скрепя сердце, но будучи принуждённым уступить роковой силе, отдать часть себя.
   Корб тяжело вздохнул, смиренно встал со стула и нехотя заковылял к выходу, словно исполняя унизительную повинность подкаблучника.
   - Мне не нравится публика, которую ты посадил в клетку, - когда Корб ушёл, Лилирия метнула фразу жёстко, пощёчиной, фактически обвиняя мужа в некомпетентности.
   - Преступники и не должны нравиться, - Деймос огрызнулся, пожал плечами, тщась закамуфлировать замешательство. По его лицу стало видно: переживает, и не на шутку, тяготясь доминированием жены над собой и ситуацией.
   - В чём они обвиняются? - Лилирия не сдавалась, ведя допрос, как взыскующий отчёта прокурор.
   - Пацифист и экстремист - волосатый, - Деймос махнул в сторону Алекса. - Беженец с Исла-Нура, нелегальный мигрант - это вот тот, в наручниках. - Он с презрением кивнул в мою сторону. - Ну и Кэйвин, наш постоянный клиент, мелкий уголовник, отобрал у студента деньги на бутылку - обычная бытовуха, скука смертная.
   - Что сделал "экстремист"? Почему мигрант в наручниках?
   - Экстремист написал в соцсети комментарий "бряцали ядерным оружием", это в то время, как на Исла-Нуре погибают ирданские наёмники! А мигрант избил старика, уложил ещё трёх торговцев и двух охранников. Торговцы ретировались, прислали вместо себя жён, но от нас ничего не скрыть.
   - Ты не сказал, что беженец здесь за драку, - Лилирия всё же поймала мужа на лжи.
   - Послушай, дорогая, - Деймос снизошёл до шёпота, будто остерегаясь подслушивания из камеры. - Твоя новая машина, твои ногти, - в этот момент я приметил вульгарно яркий маникюр, неестественно красный, на лилейных перстах той, которая в другой жизни приходилась мне возлюбленной, - рестораны, кольца, вся эта роскошь, которой ты так дорожишь... Всё это стоит денег, дорогая. Не мешай мне пахать, дай заработать на твою красоту, в конце концов.
   - Парней придётся отпустить, - отсекла Лилирия. - Грабитель пусть сидит.
   - Послушай, дорогая, они подписали протоколы! - Деймос взмолился, апеллируя к букве закона, неуклюже прося пощады у бездушной юриспруденции.
   - Отправь их в мусорное ведро, - отрезала Лилирия, перечёркивая все усилия мужа.
   - На камеру писалось!
   - Извинишься перед начальством. Кажется, я догадалась... Что у тебя в ящиках такое интересное скрывается? - взгляд девушки юркнул по столу Деймоса.
   - Не забывай, дорогая, о парикмахере и твоей благотворительной деятельности, - артикулировал Деймос, взывая к меркантильности, напоминая о цене упрямства.
   - Немедленно выпусти их и верни имущество, - Лилирия пребывала непреклонной, как статуя правосудия, не поддающаяся уговорам и лести.
   - Да какого чёрта! - взорвался Деймос, наконец, не выдержав нарастающего напряжения, не смекая, что управляет женой - жалость, каприз, или нечто большее. - Ты знаешь, как тебе всё это достаётся! Я здесь день и ночь горбачусь, как проклятый, чтобы ты могла ни в чём себе не отказывать, а ты...
   - Не при мне! - Лилирия тотчас растаяла, положила филигранную ладонь в тяжёлую лапу мужа, потёрлась щёчкой о его грубую щёку, будто успокаивая разбушевавшегося зверя лаской. - Мою гордость задевать я не позволю, Деймос. Не надо так громко, не надо при людях, милый.
   Деймос кротко вздохнул, принимая обречённость бунта. Резко поднялся на ноги, устремился к камере, вставил ключ в замок, провернул несколько раз с сердитым скрежетом металла, приотворил дверь с прутьями, как в клетке с птицами.
   - Эй, вы, двое! Сюда! - развязно скомандовал он, поманив к себе, словно отпуская на волю не людей, а бездомных псов. - А ты не рыпайся! - ощерился на Кэйвина, вернувшегося к любимому занятию - ковырянию в носу, как будто тот лелеял надежды составить нам компанию.
   Морщась от подавленного гнева и недовольства, как если бы делал одолжение не нам, а жене, Деймос отдал Алексу исцарапанные документы и нищенские деньги. Лилирия наблюдала за амнистированием насупившись, не спуская с мужа контролирующего свинцового взгляда.
   - А ну, проваливай отсюда! - гаркнул полицай на Алекса беспардонно, словно выгоняя провинившегося щенка из квартиры, и юнец прытко выскочил за дверь, видимо, страшась, что передумают.
   - И ты, - тяжело дыша, Деймос напирал на меня, как на личного врага, дёрганым, раздражённым движением снял наручники, как бы обрывая ненавистные путы, связывающие его с собственной слабостью. - Забирай свои чёртовы серики! Всё равно полицаи схватят, если не сегодня, то завтра.
   Не проронив ни слова, я упаковал наличку, телефон и ключи в карман широких, не по размеру, брюк, повесил на шею "бесполезное стекло", вновь встретился взглядом с Лилирией, пытаясь взломать энигму непостижимых, непроницаемых радужек. Неужели помнит? - безумная, несбыточная идея вспышкой сверхновой на мгновение озарила сознание.
   - Благодарю, - пробормотал я невнятно, не зная, кому именно адресовано "спасибо" - Лилирии, судьбе, или случаю, и поспешно утопал за Алексом, спасаясь бегством от оков признательности, оставляя позади душное помещение и Лилирию - это видение из другой жизни.
   В городе густели сумерки, окутывая дома васильковой мглой. Дождь давно прекратился. Напарник Деймоса, Корб, курил под козырьком, погрузившись в себя, выпуская в небо клубы едкого дыма, будто изгоняя бесов. Он окинул меня равнодушным взором.
   - Так я и знал, - ни с того, ни с сего бросил он в никуда, похоже, подводя итог чему-то существенному, завершая в свою пользу невидимую партию, затушил бычок о край зелёной железной урны и вернулся в здание, в череду полицейских будней.
   Алекса и след простыл, испарился в предночном мареве мегаполиса. Я остался один на обшарпанной полупустой улице, растерянно глазея на неподвижный строй легковушек - мёртвый автомобильный затор, парализовавший столицу, как окаменевшая толпа в час апокалипсиса. Что-то незримое не позволяло сдвинуться с места, будто корень, вросший в асфальт Конкордии. Я повис в оцепенении, бесцельно считая минуты, ставшие часами - пятнадцать, или двадцать минут, а то и - вечность, пока из распахнувшихся створок скорбного отделения не выпорхнула, как бабочка из куколки, Лилирия.
   - Я знала, что ты будешь ждать, - сладко пропела она, читая, как и прежде, мысли, и точным мановением засунула в карман моей рубашки тонкую пластиковую визитку, быть может - пароль от вселенской мистерии. - Набери меня, когда соберёшься с мыслями, нелегальный мигрант.
   Лилирия скользнула к роскошной машине, припаркованной у обочины белым лебедем в воробьиной стае, послала на прощание воздушный поцелуй, будто даря смысл существования в царстве отчаяния, завела мощный мотор, взревевший сыто и лениво, и вскоре встроилась в пробку, растворилась в сером море машин.
   Тут я обратил внимание на голубей, кружащих под тёмно-синим сводом, как снежинки, или ангелы, слетевшие с небес на грешную землю Ксантарии. Как и много лет назад, в моей душе проснулось то самое необъяснимое и неописуемое, томительное и мучительное чувство - ничто не случайно в этом мире, всё имеет сокровенное значение. Холодало, мне не хватало ветровки, выброшенной вместе с пакетом на рынке. Сосало в желудке.

  
   Глава 4. Легенда о Терминаторе
  
   Пришло время, Аслан, наконец, излить тебе всё, что выстрадано и пережито мной во время того злополучного, вошедшего в анналы истории, рейса на Нексус-Седьмой. Изуродованное тело Алекса, специалиста по контакту с внеземными цивилизациями, я вижу в кошмарах по сей день, с периодичностью раз в месяц. Футурологи прошлого, пророки технологической эры, дерзновенно верили, что звёзды покорятся лишь бесклассовому обществу - только оно, отринув оковы неравенства, обретёт способность к необходимой для межзвёздных перелётов концентрации людских и природных ресурсов. При этом, бесклассовый социум понимался исключительно как коммунистический. То есть, термины "бесклассовое общество" и "коммунизм" представлялись им синонимами. (См, например, Ефремов И.А., 1957, 1968, р.х.). Долгое время и мы, дети победившего добра, наивно полагали так же, опираясь на обманчивую статистику многочисленных примеров, почерпнутых в пределах Млечного Пути. Однако, Нексус-Седьмой разбил хрустальный замок наших иллюзий - это зеркало дьявола, вдребезги, преподнеся Галактическому Содружеству жестокий незабываемый урок, наглядно доказав, что, увы, возможно существование бесклассовой культуры, не имеющей ровным счётом ничего общего с коммунистическим идеалом, и даже более того - вызывающе-нагло являющей собой его прямую противоположность.
   Именно так, Аслан, началось наше погружение в трагедию Нексуса-Седьмого - с невинного, казалось бы, события, выглядящего с перспективы сегодняшнего дня оменом - мрачным знамением. Ты, конечно, помнишь те сенсационные сообщения на первых полосах новостных лент: "НЕОПОЗНАННЫЙ ЛЕТАЮЩИЙ ОБЪЕКТ ЗАМЕЧЕН В НЕБЕ НАД НЬЮ-ЙОРКОМ, ЗЕМЛЯ!" Да, именно Земля, наша колыбель, приняла на себя первый удар. Таинственный гость, возникший словно из ниоткуда, скользил в небе мегаполиса бесшумно, игнорируя все запросы и сигналы, не выказывая ни малейшего побуждения вступить в контакт, храня зловещее молчание, полное смутных, пугающих намёков. Перехват и принудительная посадка объекта, осуществлённые эскадрильей системы безопасности Земли, лишь прибавили загадок, не пролив света на природу незваного визитёра. Вскрытие корпуса, произведённое в строжайшей секретности, не привнесло ясности, а лишь повергло учёных в глубокое недоумение. Использованные в конструкции аппарата технологии, равно как и язык программных кодов - примитивных, но необъяснимо эффективных, не поддавались классификации и дешифровке, став настоящим вызовом для лучших умов культурных рас. Поползли робкие слухи, передаваемые шёпотом из уст в уста, о долгожданном контакте, о решённой, наконец, дилемме Пришельцев... Но вскоре эйфория сменилась тревогой. Предвестниками конца света, аналогичные сводки, как из рога изобилия, одно за другим, посыпались с разных концов Млечного Пути: Элизиум-Дельта, цветущая Флора-Кси, Проксима-Центавра-b... Чужие множились, подобно теням, расползающимся из тьмы, и ни один из них не желал обнажать намерений. Наконец, бдительная раса Аква-Реи сумела перехватить неидентифицированный звездолёт на самой периферии системы Сирион. Дальнейшее кропотливое расследование, реализованное объединёнными силами Содружества, выявило закономерность: активность беспилотных малогабаритных космолётов неизвестной цивилизации, уверенно освоившей технологию квантовых прыжков, нарастала снежным комом. Будто хищники, рыскающие в ночи, пришельцы методично прощупывали предохранительные комплексы обитаемых миров, выискивая бреши и уязвимости, посылая на передовую, волной за волной, разведывательные зонды - почти неуловимых бесстрастных роботов-планетолётов. Зонды вели себя так, как если бы их конструкторы не хотели тратить время на бессмысленные переговоры с теми, кого не считали равными себе. Долгие мучительные поиски, проведённые на пределе возможностей, по обрывочным следам активности, по едва приметным гравитационным аномалиям и спектральным сигнатурам, наконец, вывели на распространяющий шпионов источник: далёкая, затерянная в звёздных скоплениях, планета Нексус-Седьмой, вращающаяся по первой орбите вокруг тусклого светила Тессеракт-Альфа, за пределами обжитых зон галактики, в холодной тьме Рукава Лебедя. К подозрительной планете, как к логову зверя, был незамедлительно отправлен звездолёт Содружества, на борту которого горели надеждой на мирный контакт люди, не утратившие оптимизма даже перед лицом неизведанности - дипломаты, учёные, лингвисты и психологи. Однако, чаяниям не суждено было сбыться. Звездолёт оказался уничтожен роем военизированных непилотируемых летательных аппаратов, безжалостно и без предупреждения, - тем самым, общество Нексуса-Седьмого демонстрировало непреклонную волю к изоляции и агрессии. Известие о гибели миссии, ударом грома с чистого неба, вогнало Содружество в состояние шока и паранойи. Был собран экстренный Совет, на котором, после продолжительных и горячих дебатов, вынесли горькое, но неизбежное заключение: экспансия Нексуса-Седьмого расценивается как потенциально враждебная, недружелюбная, несущая угрозу прогрессивным человечествам. Этот угрюмый вывод Совета тяжёлым грузом лёг на плечи общественности, до последнего момента отказывавшейся верить в саму вероятность звёздных войн, в космический милитаризм и нападение со стороны инопланетной психики: ещё недавно всё это представлялось абсурдом и плодом воспалённого воображения фантастов разобщённых эпох - простым транспонированием окружающей писателей действительности на вселенские декорации. В атмосфере растерянности и подавленности, в спешном порядке были разработаны малогабаритные беспилотные звездолёты и планетолёты, оснащённые новейшими системами защиты и мощным искусственным интеллектом на борту. Их направили к Нексусу-Седьмому для сбора важной информации, чтобы попытаться определить устремления и цели неведомого социума, найти слабые места в его обороне, для подготовки к худшему сценарию - войне. Большинство из посланцев, как и ожидалось, бесследно исчезли в межзвёздных просторах, пав жертвой фортификаций Нексуса-Седьмого, но те немногие, что вернулись на базы, доложили о вещах, ошеломивших нелогичностью: Нексус-Седьмой действительно готовился к масштабной военной экспансии, целью которой являлся захват населённых планет Млечного Пути, не исключая и Землю. Тогда же, благодаря снятым уцелевшими зондами кадрам, появились первые изображения аборигенов Нексуса-Седьмого, словно вырванные из кошмарного сна. Гуманоиды напоминали землян, но отличались более коренастым телосложением, чрезмерной курносостью; уши увеличены в размерах, заострены и чуть оттопырены, цвет кожи - неестественно-нежный, кукольно-розовый. Однако, наиболее странное - жители Нексуса-Седьмого жили поодиночке и практически никогда не покидали квартир внутри небоскрёбов. Ещё сильнее на фотографиях сбивало с толку отсутствие всякой одежды у этих существ. Рудиментарный хвостик свидетельствовал о путях эволюции, схожих с человеческими. Множество сосков заставляло предположить краткие сроки беременности и слабость рождённых детей. При этом, Нексус-Седьмой проявлял невероятный уровень технологического развития, почти непостижимый для земного разума - полная роботизация всех сфер жизни, свободное перемещение между звёздами при помощи удивительно компактных двигателей. В сознании кольца цивилизаций зародился леденящий кровь парадокс: создания, достигшие вершин научного могущества, собираются развязать войну против форпостов мысли, против самой жизни, как таковой. На фоне поднимающейся паники, Содружество приняло нелёгкое, но необходимое решение - снарядить на Нексус-Седьмой вторую пилотируемую экспедицию, вооружённую до зубов, всесторонне-укомплектованную, имеющую задачей реализовать новое усилие по установлению контакта с хозяевами планеты, достучаться до их рассудка, прояснить мотивы, и если не удастся никого убедить в неправомочности агрессии - хотя бы понять, с чем именно предстоит столкнуться в грядущем противостоянии галактического масштаба.
   Я отчаянно жаждал, Аслан, чтобы ты узрел в моём поступке запал альтруизма, волю принести себя в жертву во имя общего блага, ради спасения человечеств. Поэтому я столь поспешно бросился подавать рапорт, умоляя о назначении меня капитаном корабля, ведущим рейс на Нексус-Седьмой. К моему изумлению, прошение было удовлетворено моментально. Видимо, не хватало волонтёров: люди полагали, что отдают миру достаточно и не сомневались в своём праве на жизнь. Команда для меня, как землянина, подбиралась исключительно из сопланетников, из потребностей обеспечить максимальную психологическую совместимость в критических условиях.
   В тот прохладный весенний день сборы в ангаре на Байконуре протекали буднично, как в рутинную командировку. Нет ничего сверхординарного в отправлении планетолёта на звездодром к внешней орбите Солнечной системы, где обращаются в ожидании экипажей звездолёты. Когда я вошёл в ангар, ко мне устремились уже давно изнывавшие Деймос - специалист по безопасности в камуфляжной форме и Алекс - контактёр, наряженный по офисному фасону. Кроме них, здесь никого не было. Мы обменялись рукопожатиями. Коллектив формировался неординарный. Обычно в межзвёздные экспедиции назначают опытных покорителей галактики, способных взаимозаменять друг друга в любой работе, ну и, как правило - один курсант. Но в этот раз нас всех отрядили на судно в качестве узкопрофильных специалистов высочайшего класса. Ни дать, ни взять - коллекция экспонатов, - тоскливо подумал я. Любой из нас, по замыслу командования, имел право отдавать приказы в области своей компетенции, между прочим, тем подвергая миссию риску разногласий. Признаться, громадный и рослый Деймос, возвышающийся горой мышц и оружия, с увесистыми бластерами, нависающими над бёдрами дамокловыми мечами, вызывал у меня необъяснимое чувство неловкости и беспокойства, хотя я понимал: он здесь - для защиты, не для контроля над нами. Не меньше тревоги провоцировала его полная противоположность - утончённый и приветливый Алекс, с фанатично горящими глазами, словно не от мира сего. Роботы, безмолвные и неторопливые, как привидения, приволокли наш скудный багаж, выгруженный из телепортов за воротами. Я жестом распорядился тащить поклажу на борт серебристой, сигарообразной, стремительной, как стрела, машины межпланетного транспорта, покоящейся на подложке из амортизационной резины. Ну, ты представляешь себе простор ангара, Аслан: лампы дневного света на потолке, громоздкие двигатели, прислонённые к стенам с размашистыми швами, запчасти, разбросанные по металлическим стеллажам, на пыльных бетонных плитах под подошвами обуви - путаница из разноцветных проводов, россыпи инструментов на полках, и среди этого техногенного хаоса - островок человеческого уюта: обставленный креслами раскладной столик с чайником, кофеваркой и кружками. Как ни старались сервисные роботы поддерживать порядок, бардак, генерируемый неутомимой деятельностью космонавтов, возрождался неотвратимо, как энтропия Вселенной.
   А потом всё пошло не по плану, будто судьба решила смешать наши и без того невезучие карты. Внутрь ангара неожиданно ступила она - Лилирия, доктор технических наук, специалист по искусственному интеллекту. Я вдруг понял, что влюбился, с первого взгляда и до дрожи в коленках. Да, если бы не противоестественно длинные волосы, струящиеся мелкими кудрями поверх белой рубашки до упругой попы, крепко стянутой васильковыми джинсами, её магическое воздействие, несомненно, сохранялось бы, но не так, чтобы как двести двадцать вольт. Такая реакция, разумеется, совершенно недопустима для капитана звездолёта, уходящего на чрезвычайно ответственное и смертельно опасное задание, и я напрасно пыжился скрыть смятение, от чего ещё пуще волновался, разумея, как румянец предательски заливает щёки.
   Лилирия, между тем, как бы не замечая моего смущения, с холодной вежливостью обратилась к Деймосу:
   - Как поживаете, капитан Рук?
   - Зачем ты так, Лилирия? - басистый голос Деймоса дрогнул, выдавая сердечные переживания. В тот миг я смекнул - они знакомы давно, и связывает их не только служба, но также - совместное прошлое, быть может, даже - запретная любовная страсть.
   - Когда я смогу приступить к работе, капитан Тарк? - спросила она, поворачиваясь ко мне элегантно, как если бы исполняла танцевальный па. - Мне необходимо освоиться в рубке планетолёта, вы ведь не забыли: моё место - по вашу правую руку?
   - Конечно, - ответил я официальным тоном, чтобы не выдать замешательства. - На борт звездолёта мы прибудем вечером. Вы можете осваиваться в рубке планетолёта до того момента. В рубке звездолёта для вас также предусмотрено рабочее место, но трудиться там вы сможете лишь до тех пор, пока мы идём на околосветовой скорости до внешней орбиты Тессеракта-Альфы. Квантовый прыжок же - все слышали... А дальше - снова планетолёт.
   - Меня придётся приковать на время квантового прыжка, - понуро ввернул Деймос.
   - Прикованы будут все, за исключением пилота, то есть - меня, - я ответил, улыбнувшись, надеясь разрядить обстановку. - Лилирия и Алекс совершают квантовый прыжок впервые, Деймос же себя знает. И да, у нас не принято на "вы". Капитан Рук прав. Просто Лилирия и Алекс ещё не испытывали состояние квантового перехода - после него трудно вообразить чужих...
   Я протянул Лилирии пятерню. Молочная и нежная, её ладонь как будто откликнулась на предложение руки. Мне захотелось притянуть девушку к себе, прижать к груди, уберечь от надвигающейся опасности, от мертвецкого озноба космоса, от безумия Нексуса-Седьмого. Розеточный ток ослаб, иссяк, я вновь осознал себя уверенно стоящим на ногах капитаном звёздного флота, не этим блаженным юношей с пылающим взором - я выдохнул с облегчением.
   - Пора на посадку, - сказал я девушке, теряясь в разбегающихся рифах тропических океанов её радужек.
   - Мы должны выжить, - нежданно серьёзно отозвалась красавица, чёрные солнца её зрачков в лазурных коронах сузились. Она словно давала клятву, будто подразумевала, что отлучается для работы лишь затем, чтобы мы могли остаться вместе здесь, в этой жизни, навсегда.
   А потом - блестящие перила трапа, спустившегося при нашем приближении... И тёплые лучи фонарей в тесном коридоре с дверцами по обе стороны... За моей спиной, трущимися на высоких нотах о бронированное стекло ботинками, отпечатываются шаги товарищей. Фиолетовая занавеска перед рубкой - для нас двоих, а Алексу и Деймосу я предложил разобраться с койками для отдыха. Кресла, подлокотники, окно - аркой, панель управления с девайсами... "Не забудьте пристегнуть ремни!" - заботливо предупреждает автомат. Кожаные чехлы штурвала под пястями...
   - Тебе удобно? - интересуюсь у Лилирии, дивясь стразам на поясе, под осиной талией.
   Ступня уверенно жмёт педаль. Крышка посредине крыши ангара отъезжает, выпуская плавно отрывающееся от пола судно в узкую щель, навстречу голубому небу.
   Мне не понравилась провожающая толпа окрест космодрома, Аслан. Взлетая, я видел их сверху, сквозь прозрачное днище - головокружительная перспектива, прямоугольные коробки гаражей с планетолётами, и - маленькие фигурки, машущие руками на прощание. В такие миллионные круги сочувствующие сбиваются лишь на кремацию - столь редкое в наш век биотехнологий мероприятие... Я поддавал газу осторожно, чтобы исключить сильные перегрузки. Лазурный раствор за бортом концентрировался - мы вгрызались в стратосферу...
   Вождение планетолёта с умопомрачительно благоухающей Лилирией под боком возбуждало приятный трепет, но девушка глубоко погрузилась в тестирование компьютерных интерфейсов, уделяя мне ноль внимания. Как и планировалось, к вечеру мы прибыли на звездодром. Звездолёт - бордовая, смахивающая на краба, с аккумуляторными панелями на панцире, машина в вакууме. Мы внедрились в её нутро, пристыковались к полу. Из-за гравитации на обесточке, здесь царила невесомость - солнечным батареям требовалась мощная подзарядка. Дождавшись, пока затворившийся шлюз заполнится воздухом, я обратился к спутникам в микрофон, разрешая рассупониться. Через передний люк мы проследовали в главную галерею звездолёта. Я проводил пассажиров по кораблю экскурсией, отталкиваясь от стен, обшитых мягкой флуоресцирующей сиреневой обивкой. Притрагиваться к зазнобе я остерегался. Лестничные пролёты в основании "крабьих лап" вели на второй этаж с шикарной кают-компанией: овальные иллюминаторы по всей высоте периметра полушария зала - божественные пейзажи в обрамлении дворцовой эстетики. Мы прихлестнули себя к комфортному бежевому дивану, вросшему в пол вместе со столом, который софа опоясывала незамкнутым кольцом. Циркулирующий в ножке стола мини-робот выбросил провизию на подставку под матовым куполом в центре облой столешницы. Мы потянулись за тюбиками с пастами и жидкостями. Трапеза прошла в напряжённой бессловесности. Поужинав, Лилирия поинтересовалась, где душевая кабина.
   - Там же, где и гальюн, - хмыкнул я.
   Вдвоём мы доплыли до оснований задних "лап краба", рядом со шлюзом. Лестницы из них вились до цокольного этажа в "копчике" аппарата. Затем я удалился в свою каюту. Алекс и Деймос последовали моему примеру. Пространство мерещилось наэлектризованным от предчаяний разлуки. В течение следующего дня Лилирия продолжила осваивать интерфейсы искусственного интеллекта, уже в рубке звездолёта, приторочив себя к сиденью, а я, не жаждущий попасть под презумпцию неравнодушия, слонялся по ветвящимся проходам без дела, иногда приспускал лакированные щитки в несущих квантовые двигатели окончаниях "крабьих ног", подкручивая контакты и проверяя предохранители. В черноте окон между "конечностями" звездолёта, вторя моему внутреннему одиночеству, тлели отстранённые и бесчувственные звёзды. Густо-малиновые квантовые трубы дремали в их ледяном королевстве. Взаимодействовать с Алексом и Деймосом не тянуло, те же - напротив, весьма сдружились, с головой нырнув в мир настольных игр, заполняя нервное ожидание азартом кают-компании. Временами, привлечённый темпераментными восклицаниями, я заглядывал к ним, цепляющимся за болтающиеся со всех сторон над столом поручни, на ремешках, вытянутых из гнёзд на разную длину, чтобы удобнее устроиться вокруг левитирующей клетчатой доски с яркими фишками. На вечернем собрании Лилирия, наконец, объявила:
   - Готова к квантовому скачку. С утра можно начинать.
   Парящая девичья фигура в хлопковой блузе, завязанной в узел над пупком, - что вытянутая скрипка с русалочьей шевелюрой - от её трелей томился низ живота...
   Квантовый прыжок... Гравитация подключена. По ажурным ступеням в основаниях передних ног "краба" мы вскарабкались в каплевидную каюту с успокаивающе-оранжевыми стенами и четырьмя эргономичными окнами на остриях умозрительной крестовины. Неясное беспокойство защемило сердце. Я попросил экипаж занять посадочные места, приглашая... Почти на эшафот. Согласно протоколу, всех троих я пристегнул хромированными наручниками за запястья и лодыжки к жёстким, ввинченным в палубу, жёлтым пластмассовым стульям - в один ряд, как в театре, обмотал также цепями их тела - как смирительные рубашки для буйных, воткнул во рты резиновые кляпы. Деймос - посередине. Затем, прошествовав к капитанской кафедре, отрегулировав курс корабля по звёздным картам, включил двигатель, запуская механизм неминуемого помешательства. Вскоре началось то, что так пугает многих, заставляя навсегда отказаться от межзвёздных перелётов - мучительная ломка сознания, извращённое вторжение в иные измерения, болезненная трансформация фактичности, изменённые состояния психики, сопровождаемые галлюцинациями, потусторонними пророчествами, неконтролируемыми приступами эйфории и животного ужаса. Время, вечное и неверное, могло растягиваться до бесконечности, и лишь слепой случай решал:
   Долгий рай.
   Длительный ад.
   Превозмогая тошноту и головокружение, сколачивая фрагменты отпускающего разума, я уронил мутный взор на пассажиров, ловчась разглядеть в искажённых гримасах диагноз их самочувствия.
   АНАКВАЙР!
   Склизкое инородное с руки испортит внимание клочком бесовщины.
   Пурпурная фантастика, мистическая музыка.
   Порядок высших миров - хаос на нижних.
   Поцелуй воркует дыру.
   Болотный. Сиреневый. Белый. Оранжевый.
   Бежать не удастся. Приятие спячивания - закон эволюции!
   Ночами - три процесса в одном яйце.
   Клетки. Трубки. Business.
   Кошки.
   И вот звездолёт возвращается к Солнцу.
   Лето.
   Потом был прагматизм.
   Первый. Девочка с птичками.
   Балкон.
   А-О. Б-О. С-У.
   АНАКВАЙР!
   АНАКВАЙР!
   В чудовищно искривлённом пространстве, распадающемся на ослепительные осколки, в калейдоскопе зигзагилирующих горизонтов, в бреду наяву, в тоннелях пространственно-временного континуума, перспектива коих скользка и зыбка, подобна радужным горизонталям географической карты психа - извивающимся, спирально-вращающимся, переливающимся, дребезжащим и вибрирующим на грани восприятия, фонящим нестерпимым стоном, осязаемым как лезвие бритвы и имеющим вкус горечи и страха - вам, и вот, в час, когда шахты вновь сомкнулись, являя аналог прежнего, утраченного бытия, я увидел их - студёные сведённые лица, полные боли, расширенные очи, в которых лихорадочно бились, как пойманные в ловушку голуби: то звериная паника, то пьяное упоение, то предсмертное отчаяние - ВНЕМЛИ! Иное дело - Деймос. Дурак, как одержимый бесом, полностью перестал себя сдерживать, рычал утробно, выл по-волчьи, орал нечеловеческим визгом, дрыгался в кандалах, как если бы, да не если бы, упование вырваться из цепких объятий гроба, ну, на сеансе экзорцизма, из перекошенной пасти текла пена, отравляя воздух отвратительной титительной вонью, белки зявок налились кровью, округлившись до размеров блюдца от прямого взгляда на...
   КОСМОС.
   Это - бес. Просто бес.
   Перцы! Перцы! Почём перцы?
   АПынвур всмслк43759292н епвыцлн 46;:%;:?*АУЫГ ШЩ ::::::::
   Симонсон видит, как пальцы бегают по клавиатуре.
   Откуда?
   Видит, видит Симонсон.
   Рейхстаг, уррррррррррррррррр!!!
   ЧЁРНОЕ, ЧЁРНОЕ, БЕЛОЕ, БЕЛОЕ!
   АПкуС%:Пиго Р:ВЦИ олг(а
   АНАКВАЙР!
   АНАКВАЙР!
   АНАКВАЙР!
   От глиняной статуэтки гнома с хлопком отскочила башка.
   Я не люблю описывать свои видения во время квантовых прыжков, Аслан, но нечто изумительное пригрёзилось мне в том чреве кротовой норы. Меж моих пальцев - пробирка. В ней - лиловый осадок: биуретовая реакция на белок. Пахнет прелыми бумагами, но тут апрельский ветер с ароматом свежести и пыльцы врывается в распахнутое окно лаборатории и подхватывает паутинистые пряди Лилирии. Волос, золотистый, в лучах вешнего солнышка, касается моей щеки, и... Великое счастье обуяло меня: эпохи и пространства слились воедино, стирая грани жизни и могилы, охватило прозрение - озарение, что каждая начертанная моими предшественниками химическая формула, всякая вскрытая тайна мироздания, любая, даже самая незначительная конструкция из четырёхвалентного углерода - звено в цепи, причаливающей к заветной черте, за которой забрезжит рассвет нового мира, ко дню, когда взломают - так нескоро! - коды биологической материи, падёт проклятие, и встанут шестерёнки колеса рождений и смертей. Где располагалась эта лаборатория? Кем был я в той невозможной сцене? Является ли наша Вселенная уникальной, или их неисчислимое множество, и в каждой - те же мы, но другие? А если чёрные дыры, эти зияющие прорехи в ткани природы, ведут туда, в ту реальность, где вечно царят апрельский ветер, пробирка с биуретом и локоны Лилирии? Пришли ли Пришельцы из чёрных дыр, и нам ли, смертным, дебатировать с ними?
   Деймос корчился в бесшабашных судорогах, как демон, терзаемый святой водой, скупая слеза сочилась по бледной щеке Алекса, слева - Лилирия, сосредоточенно стиснула челюсти, разрумянившись от натуги, зажав в кулаке последнюю волю.
   Пкпру цо упац Ав р ы.
   Враль!
   Лихо!
  
   ЛИХО!
   ЛИХО!
   Лихо!
   Шишки!
   31 - это ЛОСЬ.
   Наконец, агония схватки с пространством завершилась, настала долгожданная пора вырубать двигатель, возвращаться в привычную и благословенную трёхмерную действительность. Конец пути предполагалось проделать на околосветовой тяге, с участием Лилирии, которая, после активации обычных межпланетных моторов, возьмётся контролировать общий искусственный интеллект, генерирующий правдоподобные ложные сигналы для обороны Нексуса-Седьмого на внешней орбите Тессеракта-Альфы.
   Я снял с узников оковы.
   - Ты - храбрый человек, - заметил я Деймосу, испытывая искреннее уважение к нескладному верзиле, расправившему поясницу, разминающему суставы.
   - Я знаю, - кивнул он.
   Лилирия протирала взмокший лоб платком. Мановения её - осмотрительные, неровные. Алекс рассеянно зубоскалил, сверкали его остекленевшие зеницы.
   - Мы ведь подрейфуем в открытом космосе, Маури? - осведомилась доктор технических наук. - Мне нужно прийти в себя.
   - Конечно! Отдыхайте, сколько угодно. Когда стартуем на межзвёздной тяге, будут перегрузки, но уже без этих... Кошмаров и откровений.
   - Спасибо, Маури, - поблагодарила Лилирия.
   Она встала со стула, побрела, пошатываясь, к иллюминатору, прильнула носом к стеклу, уставившись в пустоту, расцвеченную чуждыми светилами. Пассажирка явно была не в себе.
   Наутро по бортовому времени я подкорректировал значения гравитации и завёл звездолёт. В рубке на носу судна, Лилирия, заняв место по правое плечо от меня, отгородилась непроницаемой стеной вычислений. Работала она неистово, на грани допустимого, словно колдунья, творящая заклинание. Девушка вела битву, незримую для непосвящённых - войну разума против разума, человека против машины. Хитросплетения из кабелей, микрочипов, а также - дисплеев и датчиков, - многоликих девайсов, расставленных вокруг неё, как в косметичке или гримёрке, напротив вида на фосфоресцирующую туманностями, рассекаемую кораблём, среду, связывали нашу нейросеть напрямую с фортификационными системами Нексуса-Седьмого. Очень скоро я понял, что именно от Лилирии, не от Деймоса, зависит, останемся ли мы в живых. Противоречия, решаемые в компьютерных недрах, казалось, исходят от феи эманациями коротающей проводки, я почти физически ощущал покалывающие кожу злобные искорки. Доктор технических наук трудилась титанически, изнурительно, на пределах концентрации интеллектуальных сил. Её пальцы бабочками порхали над сенсорной клавиатурой, вводя сложные последовательности команд, обходя шифровальные протоколы, штурмуя негуманоидный рассудок Нексуса-Седьмого. Мчащиеся вертикальными колонками данные, вместе с клещеобразными схемами, мелькающими на тёмных мониторах, - так выглядело поле сражения цивилизаций, двух логик. Лилирия корпела без перерыва на кофе, будто ведомая высшей целью. Каждый разряд мысли отражался на её прекрасном сосредоточенном лице, в усталых глазах, в лёгкой дрожи тонких рук. Иногда по челу красавицы пробегали капли пота, губы шептали неразборчивые фразы на языке программирования, дыхание становилось прерывистым и поверхностным - бой с неосязаемым врагом поглотил всю её сущность.
   - Нейросети генерируют ложные сигналы для их искусственного интеллекта, - наконец, произнесла она едва слышно, но уверенно, вертанувшись ко мне в кресле. - Планетолёт маскируется под комету. Такая ювелирная работа доступна только нейросети, но даже она не всесильна. Порой наши творения сбиваются с пути, теряют нить. Моя задача - не позволить им ошибиться, всякий раз восстанавливать равновесие, подсказывать верные направления для размышлений, как канатоходец, балансирующий над бездной чужой психики.
   - Я - всего лишь водитель, - пожал плечами я, любуясь её телом в энтазисе.
   На подходе к внешней орбите Тессеракта-Альфы, я притормозил корабль. Предстояла рискованная операция по пересадке в планетолёт. На этот период функция защиты целиком и полностью передавалась в ведение нейросетей - без непосредственного участия Лилирии мы как бы отпускали поводы судьбы.
   Поэтому - бегом! Суета, тряска, клокочущее дыхание, проход, люк, шлюз, инкрустированные бисером пухлые ягодицы Лилирии... В интимной кабине планетолёта, переодевшаяся в синий свитер, моя спутница вновь приютилась рядом, как Луна, сопровождающая Землю, её духи дурманили голову. Я вывел машину из шлюза на заднем ходу.
   - Теперь мы изменили тактику, - не отрываясь от рябящих экранов, поделилась полчаса спустя красотка. - Отвлекаем внимание искусственного интеллекта Нексуса-Седьмого, чтобы заставить его поверить в несуществующие метеоритные потоки. В шлейф безобидных, ничем не угрожающих космических частиц.
   Наконец, мы подобрались к первой от коварного солнца планете. В слюдяном загробном мраке разгоралась лазоревая звезда, постепенно обретающая очертания перламутровой жемчужины. Сам по себе, Нексус-Седьмой по внешнему облику ничем не выделялся из ряда обитаемых миров, вроде Земли: океаны и материки, леса, луга, реки... Однако, города, разбухшие непомерно, лишаями разросшиеся по континентальным плитам, будоражили недобрые предчувствия - серые, перекошенные, как бы вылепленные из комьев сухого ила - свалки мёртвых механизмов, не живые организмы, эти агломерации будили ассоциации с заброшенными термитниками, или скелетами допотопных чудовищ. Дальше - круче: я заприметил странное над облаками - нечто вроде роящихся броуновским движением чёрных атомов в помехах из тысяч мельтешащих мошками электронов. Скоро один из таких объектов проплыл под нами - уродливая, ощетинившаяся оружием и радарами, спутниковая база, - словно асимметричное хищное членистоногое, рыскающее над степью высматривающим грызунов орлом, внутри свиты из подобных летучим мышам военизированных дронов. Тессеракт-Альфа, бледный, как масонское око, резал, тем не менее, глаз, острым белым светом, заглядывая в круглое окно рубки на каждом новом орбитальном витке. Я обернулся на подоспевших из-за штор Деймоса и Алекса - они вперились в иллюминатор с необузданным любопытством.
   - Для посадки планетолёта нам нужна городская площадь, - напомнил Алекс, прерывая затяжное молчание. - Оттуда мы двинемся вглубь кварталов, чтобы проникнуть в их жилища.
   - Я знаю, - Лилирия отвечала рассеянно, не прекращая следить за кодом, накатывающим пенными валами, будто завороженная пляской цифр и символов. - Сейчас искусственный интеллект Нексуса-Седьмого воспринимает нас одним из своих сателлитных роботов, идентифицирует как часть машинной экосистемы. Эфир планеты пронизывают радиоволны, и наша нейросеть непрерывно их анализирует, старается воспроизводить синтаксис коммуникаций, раствориться в их хоре. На площадь мы прибудем как рядовая техническая единица - просто доставщик топлива для городских энергосетей. Мы создали совершенную иллюзию, она почти неотличима от реальности. Но - лишь на время. Мы как бы внутри новогоднего надувного шарика - то и дело, гляди, на что-нибудь напоремся и лопнем! - пока Лилирия говорила, на её щеках образовывались ямочки, преисполнявшие меня нежностью: "девочка моя..."
   - Выбираем место для посадки, капитан? - спросил, нарушая неловкость момента, Деймос.
   - Крупный город, - решительно отчеканил я, отгоняя дурные мысли. - Этот - самый большой на карте. - Я ткнул в монитор. - Посмотрим, что нас там ждёт.
   Покорствуя моему приказу, планетолёт приступил к снижению. Тьма за бортом уступала сизому мороку забытья. Закладывало уши, я раздвигал челюсти, чтобы избавиться от "пробок", но помогало ненадолго. Туман, седые перины, плотная пелена туч... Нам открылся вид на однообразную бесцветную пустыню, изрезанную сетью прямых каналов и геометрически правильных многоугольников - словно гигантская печатная плата, распластавшаяся под сажевым саваном. Выбранный нами город проявлялся во мгле исполинским мегаполисом, распростёршимся по плоской равнине. По мере того, как наплывала поверхность, декорации упадка и запустения удручали всё сильнее. Мы бухнулись в чащу подпирающего пасмурную высь бетонного леса, провалились почти до асфальта безжизненных автомагистралей, запетляли среди небоскрёбов, дыбившихся, подобно фоссилизированным деревьям - их глазницы зияли смертью, а стены покрывал вековой налёт. От быстроты путешествия и соседства строений захватывало дух, но мозг на кремниевых пластинах бдел на каждой развилке маршрута. Широкие проспекты - безлюдные, вымершие: никаких копошений, если не брать в расчёт гуляющего меж кладбищенских памятников домов ветра, поднимающего в воздух клубы пыли, издалека - будто лилипутский охровый дымок, какой может куриться над горлышком подопытной колбы.
   - Картина маслом, - печально проворчал Деймос, вылупившись на безрадостный пейзаж. - Райский уголок. Не иначе.
   Лилирия озабоченно шерстила данные сканеров. Алекс, напротив, таращился с болезненной пытливостью, как если бы мечтал ухватить в явленном унылом мираже признаки гуманности и шанса на контакт.
   - Атмосфера загажена промышленными отходами, - констатировала очевидное Лилирия.
   - Идеальное место для склепа цивилизаций, - добавил, не тая сарказма, Деймос.
   - Но ведь технологии... - попробовал возразить Алекс, не желая принимать правду. - Они же достигли такого уровня развития! Не может быть, чтобы они просто исчезли!
   - Они не исчезли, Алекс, - откликнулась Лилирия, дохнув фруктовой жвачкой. - Просто - они стали другими.
   Зазвенела монотонная пауза, ухватиться удавалось лишь за негромкий гул планетолёта.
   - Выбираю площадь в центре, - сообщил я экипажу, ускоряя машину, устремляя аппарат к ядру мегаполиса. - Приземление через пять минут. Готовность номер один.
   Мы вырвались из частокола высоток и остолбенели над раздольным майданом. Я плавно опустил транспортное средство на квадратные гранитные плиты, ощерившиеся зловещими многоэтажными зданиями - словно плюхнулся на языческое капище. Двигатели заглохли, из звуков остался лишь шелест шуршащего о бока корабля мелкодисперсного сора. Прищёлкнув ремнями безопасности, я откинулся в кресле, переводя дух после изнурительного перелёта. Мы прибыли на Нексус-Седьмой.
   - Ну что, приехали! - объявил я, стараясь придать голосу бодрости.
   Внезапно тишину оборвал новый шум - донёсшийся снаружи резкий скрежет, как если бы поскоблили гвоздём о стекло. Все трое непроизвольно встрепенулись, переглянулись с опаской. Скрип повторился, затем - ещё раз, становясь всё различимее и отчётливее.
   - Что это такое? - спросила Лилирия, протаскивая пальцем трёхмерную визуализацию через голографический дисплей.
   - Не знаю, - пробурчал Деймос, втягивая воздух расширившимися, как у лошади, ноздрями, хмурясь от шорохов извне. - Зонды показывают... Перемещение крупного объекта. Нечто надвигается на корабль.
   Биение сердца в грудной клетке участилось. Неужели - первый контакт?
   Бряцание усиливалось, ему теперь аккомпанировало цоканье, будто кто-то тяжёлый и неуклюжий продирался сквозь завалы. Лилирия охнула, когда на нас упала тень - некто заслонил постылое полотно свинцового свода. Наконец, мы его увидели: перед планетолётом стоял... Робот.
   И это был не гуманоидный робот, к столкновению с коими мы приготовились. Мы разглядывали большую и нескладную машину в форме стального паука. Кончики многочисленных суставчатых лап венчал маникюр из острых клешней. Конечности торчали из блиновидного основания, на котором лежала сшитая из лоскутов железа голова-корпус чудовища. Последнюю разъедала ржавчина, умасленная нефтяными подтёками: казалось, тварь скитается здесь тысячелетиями. Глаза-сенсоры, два тусклых алых пульсирующих огонька, сверлили наш летательный аппарат, словно оценивая его предназначение: свалилась ли с неба добыча, или то - непрошенные гости, посягнувшие на уединённость. Но робот-паук не нападал. Он просто замер отвесной скалой, как перед альпинистами, созерцая мерклыми рубиновыми зенками рубку, вероятно, взвешивая электронными извилинами наши намерения. Нетерпение затягивалось на шее петлёй, нервы натянулись до предела.
   - Что он делает? - пролепетал Алекс, не отводя взгляда от лютого устройства за окном.
   - Ждёт приказа, - отозвался Деймос, не отпуская длани от рукояти бластера. - Или сканирует нас. Кто знает, что у этой консервной банки на уме.
   Робот-паук не шелохнулся, превратившись в статую. В минуте - шестьдесят секунд, и мы барахтались в их сосущей воронке как в вязкой патоке. Вдруг, ни с того, ни с сего, монстр зашевелился. Однако, - нет, он не атаковал. Лишь медленно повернул массивную голову и издал пронзительный вибрирующий писк, будто подал сигнал. Тогда мы смогли оценить остальных...
   Из сутеми небоскрёбов, из уличных прогалов, как призраки, выбирались роботы. Целый сонм разнообразных агрегатов, выползающих со всех щелей ужасной агломерации, как на зов вожака. Неторопливо катящиеся гусеничные платформы, оснащённые манипуляторами и пылесосами. Ловкие и мобильные трёхногие попрыгунчики, шныряющие с пугающей шустростью, с датчиками и лазерами - гончие псы, потерявшие хозяев. Аляпистые придурковатые роботы-гуманоиды. Величественные неуклюжие конструкции, смахивающие на ветхие строительные краны, статными цаплями расфуфырились на окраине форума, словно застыли в ожидании директивы. Пропеллерные дроны всех мастей и калибров: одни - с муху, другие - с планетолёт: шарообразные, дисковидные, треугольные, сигаровидные, яйцевидные, витающие зигзагами и виснущие стрекозами. И прочие, прочие, прочие - они стекались к нам, обволакивая кольцом из дребезжащего металла, то тут, то там, - постукивающего по броне. Их немое присутствие, безразличие и отрешённость окутывали атмосферой неопределённости и подвоха.
   - Кажется, нас встречают, - сказал Алекс, не то с восхищением, не то со страхом.
   Но нет, то было не торжественное привечание, и даже - не приветствие. Мы попали в... Оцепление.
   Робот-паук сохранял неподвижность, его бездействие - не дружелюбное, скорее - настороженное, стерегущее. И вот, несчастливым знаком, из головы-корпуса выдвинулись тонкие ломаные отростки с направленными на нас причудливыми приборами на макушках. Зажужжали детекторы, испускающие пучки красного излучения, прощупывающие обшивку корабля, бомбардирующие нас насквозь, подобно рентгеновской установке, будто выискивая несоответствия камуфляжу, нарушения протокола.
   - Сканируют, - кисло констатировал Деймос, указывая на диаграммы, описывающие задачи роботов. - Полный спектр. Ищут дыры в защите.
   - Что нам делать, капитан? - Алекс обратился ко мне в беспомощной оторопи.
   - Ждать, - успокаивал я, не выказывая внутреннего раздрая. - Пусть сканируют. Если Лилирии удалось запустить правдоподобную имитацию - они ничего не найдут. Главное - не позволять себе резких движений, не выдать нас паникой.
   Увы, время даже не думало подгоняться. Роботы не демонстрировали агрессии, но и не отступали, осада не ослабевала, - словно сжималось кольцо невидимой удавки. Украдкой я отмечал, как ёрзает и вскакивает Лилирия, пытается удержать на плечах целый свет, её персты метались по клавиатуре, лицо потухло, локоны на затылке распались на два ручья, между ними, на украшенной сентиментальными завитками шее, выступили крапинки - словно слезинки. В жестах девушки - героическая стойкость, но также - неистребимый мандраж - боязнь разоблачения, краха, гибели. Когда она чуть утихомирилась, Деймос опёрся ладонями о спинку её сидения, подобный античному идолищу, только жёсткие скулы ходили желваками. Алекс с робкой надеждой косился на меня янтарными очами, будто взыскуя гарантии уместности моей безмятежности, как если бы молился о вере в то, что капитан знает выход, даже в этой ситуации. Он не замечал вывалившейся поверх глаза длинной небрежной пряди. А я чуял нутром - мы на волоске от разгрома, обман может раскрыться в любой момент, и тогда... Нас разорвут на части, как предшественников.
   - Они испытывают когнитивный диссонанс, - наконец, прокомментировала Лилирия, поджав бантиком губы в земляничной помаде. - С одной стороны, системы опознавания упорно подтверждают нашу идентичность, принимают нас за авторизованную транспортную машину, за грузовой дрон, доставивший топливо для городских энергосетей. С другой - их рецепторы упрямо транслируют иной, неоднозначный, беспокоящий образ, не совсем соответствующий протоколу. Их транзисторный разум раскалывается надвое в неразрешимом противоречии, как зверь, которого загнали в угол. Они не понимают, как совместить несовместимое. Возможно - это не предусмотренная алгоритмом ошибка в данных, незначительная аномалия в общем массиве информации, заурядный функциональный сбой в многомерной матрице. А, быть может, и нечто большее, не укладывающееся в рамки механической логики, прелюдия к изобличению нашего детского маскарада. Наш искусственный интеллект делает всё, чтобы убедить их рассудок, склонить его к мнению, что мы - именно грузовик с топливом, обыкновенная техническая единица, не заслуживающая внимания, кропотливой проверки и пристального изучения. Но - борьба идёт на грани. - Лилирия моргнула - удлинённые ресницы, тени на веках...
   Внезапно роботы, как по негласной команде, начали пятиться, неспешно разбредаться в стороны, разлетаться в беспорядочных направлениях, разбегаться, теряя всякий интерес к планетолёту. Робот-паук, ещё недавно суровым судьёй склонявшийся над нашими душами, вяло поводил сенсорами-манипуляторами, и, извергая уже привычный лязг и грохот, поворотил корпус, чтобы, противно клацая, вальяжно ретироваться, схорониться за ближайшим проёмом меж небоскрёбов, слиться с каменными джунглями.
   - Они нас... Отпускают? - недоумевал Алекс, не чая удачи.
   - Мы победили, - тоном утомлённого триумфатора пояснила Лилирия, расслабляясь в кресле - её аккуратные груди выпятились под водолазкой, подмигивающей праздничными блёстками. Мы с облегчением выдохнули, будто избавляясь от неподъёмного груза, так долго давившего на рёбра.
   - Прикиньте, что мне напоминает это диковинное сочетание... Архаичные элементы и несусветная сложность их системы... - задумчиво, будто надкусывая орешек шарады, возобновила Лилирия. - Те же закономерности мы фиксировали для их кода. У футурологов прошлого было понятие: "технологическая сингулярность". Гипотетическая точка истории, в которой машины достигают такого уровня развития, что обретают способность самостоятельно познавать естество и проектировать новые устройства. Как только роботы начнут производить научно-технические феномены, не запланированные людьми, последние потеряют ориентацию в окружающей их действительности, перестанут понимать, что происходит. Человек внутри технологической сингулярности испытывает примерно то же, что переживал пенсионер эпохи цифровизации. Старик не смекал, отчего он, раз за разом, оказывается жертвой мошенников, пока молодёжь резвится с гаджетами, как караси в пруду. Так полагали древние мыслители, и они же описали критерии для определения цивилизаций технологической сингулярности. По технике, тем же способом, каким археолог по находке устанавливает социально-экономическую формацию. Один из признаков - это именно парадоксальная комбинация допотопности и сверхорганизации, примитива и избыточной комплексности, ржавого железа и межзвёздных странствий. Ведь нейросеть применяет для созидания то, что уже есть в наличии. Так же бездумно творила невидимая рука рынка. Когда восковые свечи для справления средневекового культа продаёт автомат, а оборудованный искусственным интеллектом пулемёт надзирает над овцеводами из бараков, чтобы те, ради лучшей доли, не перемахнули через КПП между процветающей страной и варварской пустыней - ведь не совет народных депутатов лепит такие композиции! Аналогичные явления отмечались в экспериментах по взаимодействию нейросетей от различных фирм, в дни, когда модели ещё не воплощались в антропоморфные оболочки, но лишь - в персональные компьютеры и телефоны. Механизмы прогрессируют не так, как мы себе представляем, их технологии скорее похожи на мутации, отклонения в неизвестность, чем на эволюцию по вектору, который мнится целесообразным высшим приматам. Они могут использовать первобытные блоки и не заботиться при том об эстетике. Их код - одновременно гениальный в эффективности и иррациональный по структуре, будто скроенный из кусков прошлого и будущего, логики и хаоса. В самой сути их генераций - отвращающая диспропорция, неуловимая для нашего осознания, не поддающаяся анализу, как и записи результатов обучения нейросети в "весах". На заре роботизации это называлось "эффект зловещей долины". То, что мы только что засвидетельствовали, правда выглядит как сигнатура технологической сингулярности. Как предупреждение о том, что мы нарвались на непостижимое, нечто, выходящее за рамки гуманоидного мировоззрения. И это подавляет дух безнадёжнее, чем квантовый прыжок.
   Словно в подтверждение её жуткой речи, в пафосном угомоне кабины, на одном из экранов, будто из ниоткуда, материализовалось текстовое сообщение: "ПРИВЕТСТВУЕМ. ЦЕЛЬ ОПОЗНАНА. ПРОТОКОЛ ВЫПОЛНЕН. ОЖИДАЙТЕ ДАЛЬНЕЙШЕГО РЕГЛАМЕНТА".
   - Нет! - Лилирия ринулась к монитору как на наступающего противника, словно обожглась о раскалённую сковороду. - Это была ловушка! Они сыграли на моей самонадеянности, на нашей прострации! И они не просто засекли нас. Они... Они перехватили наш искусственный интеллект! - отчаянно заверещала она, забарабанив по сенсорной поверхности, пальцами норовя удержать утекающее, как песок, управление.
   Тотчас за бортом разразились оглушительные, как раскаты грома, взрывы. За стеклом зардели слепящие, ядовитых оттенков, всполохи, озаряя небесную хмарь лиловым пламенем.
   - Что происходит?! - взревел я, не соображая, что свершается - мерзлота пронзила меня до позвоночника в районе солнечного сплетения.
   - Всё в порядке, капитан, - Лилирия вещала коротко, без эмоций, как автомат. - Мы вычислили их вирусную программу, успешно её блокировали, вернули контроль над нашим искусственным интеллектом. Но - цена высока. Теперь они знают о нашем существовании. Однако - мы их перехитрили! Мы их обманули, заставили поверить в фокус! Они думают, что мы взлетели. Их собственный дрон... Тот, что висел перед нами на площади, - он выслан мной к орбите под видом нашего планетолёта. И уже - сбит ими же! Они полагают, что мы уничтожены, угроза миновала, а аномалия устранена. Но риск, что они допетрят про звездолёт, никуда не делся. Впрочем, звездолёт пока - за надёжным щитом. Сейчас они считают, что мы - их дрон. Они не в курсе, что их дрона больше нет! Мы используем имеющееся у нас время. Мы утилизируем их ошибку в наших целях.
   - Это ненормально! - потрясённо пробормотал я.
   - Ненормально - это Нексус-Седьмой, - реагировала Лилирия, глаза её пылали фанатизмом. - Наш искусственный интеллект умножил оборону, с учётом опыта этой схватки. Но - мы не имеем права ждать! Часики тикают! Их следующий ход обернётся нашими похоронами! И поэтому - мы уже готовимся к вашей вылазке. К экспедиции к небоскрёбам. В качестве "троянских коней" мы проэксплуатируем трёх их гуманоидных роботов, которых получилось вывести из строя в цифровом бою. Вы сойдёте за ремонтных рабочих, инспектирующих квартиры. Так мне отчиталась нейросеть. Я останусь здесь, прикрывать ваш тыл и обеспечивать связь.
   - Это звучит как бред параноика! - сокрушённо качал головой я. - Квантовый прыжок - шизофрения, теперь - паранойя!
   - Чем шустрее вы соберётесь в разведку, тем лучше, - заткнула лазейки для сомнений и колебаний Лилирия. - Каждая минута, нет, любая секунда в этой войне - критическая!
   - Она правда предлагает нам идти? - заменьжевался Алекс.
   - Правда, - кивнул Деймос, поправляя оружие, как преданный рыцарь, заверяющий верность присяге.
   - Поторапливайтесь! - интонациями снежной королевы велела Лилирия.
   Я освободил пилотское кресло. Под ним хранился ящик с амуницией. Деймос зарылся в нём суетно, вышвыривая на пол мешковатые комбинезоны болотного окраса. Алекс, пожухнув, как покойник, водил зявками в такт его телодвижениям, не возражая, но и не присоединяясь. Я же, подчиняясь стальной воле Лилирии, облачился в выданную спецодежду, сравнивая себя с ряженым актёром в дурном балагане. Между тем, Лилирия инструктировала, закинув ногу за ногу, словно не на фронт снаряжая, а в парк, на прогулку с собакой.
   - Воздух загрязнён, но не фатально, - лаконично перечисляла она. - Главное - не посеять коммуникаторы. Это - продолжения нашего искусственного интеллекта. Нейросеть оплетёт замки Нексуса-Седьмого символическим опиумом, двери отворятся, повинуются вашим теням. Разведзонды доставляли на планеты Содружества обрывки текстов и голосовых записей на местных языках. Похитили из архивов их древней сети. Стоит поблагодарить лингвистов за великий труд по реконструкции... Так что... Коммуникаторы переведут с нашего - на ихний, и - наоборот. Не привлекайте лишнего внимания, работайте оперативно и чётко. Ваша задача - разобраться, что там, внутри небоскрёбов. И - вернуться. Живыми!
   Последнее слово девушка промурлыкала как прощание. Деймос и Алекс склонили чела, принимая ставки. Я же - сглотнул, переваривая комок кошмара в желудке. Смирившись с роком, напялил на темя каску, закрепил наушники для переговоров с Лилирией, - дерматин освежающей хваткой въелся в кожу. Микровидеокамера на шлемах семафорила зелёными лампочками. Уста Лилирии изобразили поцелуй. Сказочно красива... "I've just seen a face" бессмертных The Beatles...
   Створка отъехала, трап опустился, мы выкарабкались из планетолёта. В лёгкие ворвался затхлый дух. Ломалась на зубах пыль, несло палёной пластмассой, эфемерная дымка застилала здания. Глаза щипало, а на языке конденсировался вкус кислоты. Вдали что-то пикало, гукало, ухало, тарахтело, и - ни души окрест, даже - роботов. Непогожий свод - низкий, стесняющий, как капот саркофага. Деймос вышагивал впереди, поглаживая кобуру, то слева, то справа. Завывали вихри, разнося по площади клочья техногенного мусора: жёсткая луковатая проволока, куски полимерных пластин, оплавленные платы с микрочипами... Мы попёхали к высоткам, будто муравьи - к подножию горных круч. Там завернули в переулок. В нём - всё те же разруха и одичалость. Небоскрёбы грозили обрушиться на нас Пизанскими башнями. Осколки раскрошенного стекла хрустели под сапогами, депрессивность ландшафта усугубляли покорёженные остовы мудрёных агрегатов, окостеневших в вычурных позах, как в агонических судорогах. Мазут и копоть на фасадах домов, выцветшие рельефные вывески на тарабарских диалектах... О стену второго яруса строения колотился от сквозняка коррозийный лист, зачем-то приваренный к трубе. Потом мы различили чугунные ворота во двор. Я твёрдо пошлёпал навстречу к ним. Как только я приблизился, въезд безропотно разверзнулся. Мутировавшей саранчой взмыла ввысь стая крылатых тёмных зверьков. Мы пошли к подъездам. Приглашающе зазвонил домофон, доверчиво признавая наши тени. Я дёрнул ручку на себя. Деймос первым протиснулся в зев чужого многоквартирного жилища. Затем впустили Алекса. Наконец, стальная дверь гулко захлопнулась за мной. Как мышеловка, - ошарашила мысль. Дальше - лифт и предвидение очередной западни. Я припечатал прямоугольную кнопку седьмого, как подсказала нейросеть, этажа - древнее суеверие на тему магии цифры 'семь'. Лестничная клетка, разбитые окна, неровное неоновое освещение, воняет плесенью и антиквариатом. Я потёр пальцами у носа, те - почернели. Мы подступились к апартаментам, замок отомкнулся с уветливым щелчком. А вдруг этот капкан - роковой? - досаждала клаустрофобия.
   Отделанная кожей дверь затворилась за спиной с негромким шуршанием пневматики, отсекла путь к отступлению. Мы погрузились в нежданный комфорт: тихо, прохладно, пастельные бордовые лучи напитывают сумрак мягким теплом, ненавязчивые ароматы сложных эфиров щекочут ноздри - тонкие плодово-цветочные веяния, как в оранжерее. Миновав прихожую, мы очутились внутри просторной комнаты с хрустальной люстрой - иллюминация в той же деликатной гамме, что и в передней. Посреди помещения возвышалась ванна - вместительная, овальная, выполненная из прозрачного кварца, налитая переливающейся всеми цветами радуги мерцающей жидкостью - как расплавленный драгоценный камень. В этой роскошной купальне, словно жемчужина в раковине, блаженствовала аборигенка. Мы подобрались к ней почти вплотную. У женщины были длинные спутанные розовые волосы, растекающиеся в горячих струях, как водоросли. Туша незнакомки казалась изваянной из парафина - пухлая, с множеством морщин и складок, расплывающаяся в источающей лёгкий пар воде, как в морской волне - медуза. Вздёрнутый кверху нос и четыре пары грудей, большие острые уши - всё соответствовало репортажам разведчиков. Над ванной стражем склонилось другое существо, столь же характерной внешности, но противоположного пола и стройное.
   - Субъект на ногах - высококачественный гуманоидный робот, - раздался в динамиках голос Лилирии. - Тело в ванне имеет белковую природу. Смотрите на дисплеи ваших коммуникаторов, там помечено, кто есть кто.
   Андроид, тем временем, ласково омывал пористой губкой вспученное пузо хозяйки, неторопливыми и заботливыми мановениями - так мать ухаживает за грудным младенцем.
   - Деймос, направь на него коммуникатор, - скомандовала Лилирия.
   Деймос выполнил, и робот замер, как поражённый параличом. Губка застыла над сибариткой, пена лениво капала с душевой принадлежности.
   Инопланетянка медленно распахнула очи, широкие, чёрные и бездонные, как у звездоглава. Невнятно и сонно она простонала неразборчивую фразу.
   - Кто вы? - включился встроенный в коммуникатор переводчик.
   - Мы - ремонтники, - ответил, почти по слогам, Алекс. - Проверка оборудования.
   Синхронист на его шлеме запиликал на языке Нексуса-Седьмого.
   Дама моргнула, не разумея, что происходит, её взгляд пробежался по нашим комбинезонам, остановился на оружии Деймоса, и тут - на круглом разросшемся лице скользнула робкая улыбка.
   - Какие забавные демоны! - рассмеялась, уходя в себя, она, её взор сделался отстранённым. - Пощекочите... Меня...
   Обитательница Нексуса-Седьмого страстно провела ладонями по набухшим соскам, вымя всколыхнулось, как желе. Тогда нимфоманка раздвинула пупырчатые ляжки, демонстрируя половые органы, прикасаясь к ним пальцами, словно призывая к интиму. Мне стало страшно. Физиономия Алекса окрасилась в астероидные оттенки. Деймос сжал рукоять бластера, заскрежетав клыками.
   - Нам пора идти, - прошептал я, попятившись к выходу, надеясь покинуть адскую баню как можно скорее.
   В тот миг воскрес, очнулся от оцепенения, андроид - зашевелился, пытаясь увещевать при помощи мочалки раскапризничавшуюся госпожу.
   - Сейчас же верни мне ангелов! - требовательно, как принцесса, завизжала та.
   Дверь выпустила нас из пугающего, напоминающего кошмар с архетипами бесов, места.
   - Нет... Верни... Верни... - доносился позади слабый зов привидения заброшенного замка.
   Мы ломанулись в квартиру напротив. Там также властвовал полумрак, только фиолетовый. И пахло не раем, а чем-то очень вкусным: жарящимся мясом, специями, как если бы намечался пир. В пышном кресле, будто на троне, восседал обрюзгший обнажённый мужчина, смахивающий на тучную новорожденную крысу. Робот кормил его из серебряной ложечки, словно птенца, или неразумного ребёнка, вкладывая пищу в приоткрытый рот.
   - Я вижу, нам нужна липосакция, - молвило чудо прогресса и неспешно устремилось к деревянному шкафу с фарфоровым сервизом за витринами.
   Разъяв дверцы в нижней части старинного предмета мебельной гарнитуры, машина, будто из сундука колдуна, выволокла на узористый ковёр громоздкую, похожую на орудие пытки, установку на колёсиках, со шлангом, увенчанным блестящим металлическим шприцом.
   - Ещё! - истомно, не размыкая век, протянул толстяк. - Теперь - фриции...
   - Конечно! - согласился робот и скрылся за занавеской, откуда выкатил на тележке тарелку с щедро украшенными зеленью нежно-оранжевыми ломтиками в сливочном соусе. Подцепив вилкой сочную дольку, автомат бережно вложил её в уста владельцу.
   - Ваша рука, - робот вибрировал бархатно и убедительно - обжора беспрекословно подчинился.
   Двуногий механизм двигался быстро и точно, как опытный врач. Он изящно вонзил грубую иглу в набухшую вену на запястье жирдяя. Необыкновенный аппарат чуть слышно загудел, и, к нашему изумлению, - свершилось волшебство: неведомая технология заставила брюхана худеть - будто сдувался воздушный шарик.
   - Почему не кормишь? - гневно топнул пластилиновой ступнёй отощавший хряк.
   - Я оперативно привёл вас в форму, чтобы лишний вес не мешал получать наслаждение от еды, - невозмутимо растолковывал андроид.
   Чревоугодника его ответ, кажется, не удовлетворил.
   - Мне нужен второй робот, - как привередливый малыш, взыскующий новой игрушки, заявил обыватель сумасшедшей планеты.
   - Разумеется, - реагировал электронный слуга, не возражая и не споря. - Впредь вам будут угождать два робота.
   - Три, - настаивал абориген. - Я хочу кончать во время липосакции.
   - Значит, три, - принял заказ андроид.
   Внезапно странный тип уставился на нас.
   - Уже? - недоумённо пробормотал он.
   Тогда я решил вырубить робота.
   - Почему не кормишь? - тут же загомонил извращенец, и даже - нагнулся, в бессильной ярости залупив кулачками по подлокотникам.
   - Какого чёрта вы встали? - заорал он на нас. - Я просил трёх роботов, а не четырёх! Что, дьявол вас раздери, творится?
   - Маури, прекрати баловаться, - раздражённо вмешалась Лилирия. - Вам ни к чему привлекать внимание.
   Между тем, робот оставался неподвижен, как манекен.
   Я вскинул коммуникатор в сторону машины, и та возобновила работу.
   - Вы обязаны дать объяснения! - продолжал вопить туземец.
   - Ремонтники. Проверяли сервис. Робот исправен, - сказал Алекс.
   - Почему не кормишь?! - не унимался неугомонный гурман.
   Мы ретировались...
   В квартире на пару пролётов выше мы застали сцену, шокирующую не меньше предыдущих. В квадратном загоне, обклеенном жёлтыми, в чёрную спираль, обоями, под мощными лампами накаливания, словно на больничном ложе, на кушетке, утыканной яркими, как попугаи, подушками, валялся голый гуманоид. Он извивался и скулил от удовольствия, пребывая в загадочном трансе.
   - Ещё... - пропел он пианиссимо сладостно.
   Подле него - передвижной столик с медицинскими инструментами. Эргономичный робот взял с железной кюветы вату и пузырёк со спиртом. В воздухе потянуло этанолом. Ухватив парня за немощную кисть, андроид тщательно продезинфицировал его коралловую кожу. Затем, стальной лапой, машина приподняла шприц с золотистой эссенцией, небрежно брызнула фонтанчиком в потолок и уверенно ввела раствор в бедолагу. Повелитель электронных чудовищ разлепил ресницы, зеницы его закатились в упоенном изнеможении - пустые, как у куклы.
   - Ещё... - умолял он в неге. - Ещё...
   - Нельзя ещё, - рапортовал ему силиконовый раб, словно с глубоким сочувствием. - Сердце не выдержит...
   В квартире на сорок первом этаже мы наткнулись на безумца, резвящегося с тремя андроидами женских моделей - искусственное происхождение мастурбаторов мы удостоверили через коммуникаторы. Роботесса, подпирая дланями, на крепких плечах таскала по залу проказника и другую роботессу. Последняя прижималась к празднолюбцу, массировала его и что-то извергала на полнящемся шипящими и скрипучими слогами наречии Нексуса-Седьмого. Третья... Здесь разило сексом - резко и пряно.
   - Хватит, - прохрипел я, шарахаясь от входа в следующие апартаменты, ощущая тошноту и головокружение. - Мы всё поняли. Время - идти.
   Деймос и Алекс молча кивнули, гримасы брезгливости и обречённости перекосили их мимические мышцы. Как из чумного очага, мы помчались прочь, позволив себе роздых лишь на неуютной площади. Там мы отдувались, будто вынырнув из реки, пыхтя надсадно и загнанно. Солнце давно закатилось, но на небе - ни звезды.
   - Возвращаемся, - дрожа от озноба, произнёс я. - Нечего здесь больше делать.
   Мы засеменили к планетолёту с прытью преследуемых по пятам, спотыкаясь о жестяные болванки и клубки проводов. В рубке нас поджидала Лилирия, и слова оказались излишни - между нами мгновенно воцарилась гнетущая атмосфера. В тот вечер преисподняя Нексуса-Седьмого навсегда поселилась в наших мозгах, чтобы отравлять радость жизни, донимать в ночном бреду призраками распада и безысходности.
   - Мальчики, вам пора на боковую! - пресекла наш ступор Лилирия. - Я ещё поработаю, - добавила она, отворачиваясь к компьютеру.
   Уныло, как побитые псы, мы разбрелись по каютам, не смея тревожить её уединение. Я плашмя бухнулся на койку, прикрыл веки и уже начал было дремать, как вдруг коммуникатор завибрировал. Сообщение от Лилирии: "Приглашаю в кают-компанию".
   Встреча состоялась в голубоватой полутьме. Когда я явился, Алекс нервно топтался на месте, а Деймос мрачно слонялся взад и вперёд. Наконец, объявилась Лилирия. Она предстала перед нами... Нагой. Воздух незамедлительно наэлектризовался и загустел, как мёд. Девушка стояла внутри входного проёма, подобная высеченной из лунного камня статуе, её лилейная кожа сияла в полумраке, волнистые локоны ниспадали на мягкие плечи, соски торчали на высоком бюсте, как бутоны космических цветов. Деймос задёрнул гардины перед иллюминатором.
   - Мы полностью блокировали три города и окрестности, - сообщила Афродита, взяла паузу, её взор метнулся по нашим лицам, на мгновение замер на моём, заставив испытать стрессовую мобилизацию эмоциональных резервов, после чего завершила: - И теперь можем немного расслабиться. Я приняла решение... Танцевать для вас.
   Мы присели на удобный диван: аккуратно, как в эстрадном зале. Осторожно откинулись на его упругую спинку. Лилирия положила коммуникатор на выдвижной столик и активировала гаджет. Из динамиков полилась музыка с Сонариса - лирическая мелодия, полная веры, надежды, любви и неземной красоты. Лилирия плавно воздела ладони кверху, словно раскрывая крылья, и начала пляску. Лёгкую, невесомую, тонкую, журавлиную, её пассы - элегантные, в них - память о галактических скитаниях среди оазисов светил. Я завороженно созерцал стройные формы, извивы гибкой фигуры, длинные ноги, порхающие над полом, пышные бёдра, мраморные ягодицы и заострённые груди, дрожащие в такт сонате. Танец Лилирии не был лишь набором движений, но искусством, поэзией тела, выражением чувств, не подвластных лингвистам, легендой о страсти и одиночестве, мечте и отчаянии, рассказанной языком грации и гармонии. В какой-то момент наши взгляды пересеклись, синие глаза девушки встретились с моими, и в них мелькнуло нечто неуловимое - не то признание, не то вызов, не то - намёк на возможность чего-то большего, нежели просто служебные отношения. Сердце застучало быстро-быстро, как запертое в чулан дитя, от пленительного томления перехватило дух. Внезапно, Деймос, будто не выдержав нарастающего напряжения, резко поднялся с софы и ушёл из кают-компании, громко захлопнув за собой дверь.
   - Простите, - промямлил он, прежде чем исчезнуть в коридоре, и в этом коротком прошении о помиловании сжалась целая гамма аффектов: ревность, боль, унижение, беспомощность.
   Лилирия продолжала кружиться, словно не замечая его манёвра, не прерывая чародейской мистерии. Вместе с мотивом трясся, одержимый невидимой силой, её рельефный живот. Наконец, трель угасла, последние ноты растворились в тишине. Лилирия остановилась, тяжело дыша, её ключицы вздымались учащённо, капли пота сверкали на низком лбу, как роса на лепестках лотоса.
   - Деймос по-прежнему мешает профессиональное и личное, - выдохнула девушка, как бы извиняясь за неуклюжий поступок верзилы, будто оправдывая его. - Он решил трудиться здесь... Ради меня.
   - А ты? - осмелился полюбопытствовать я, не отрывая очей от её симметричного лика, обещающего глубину и тайну.
   - Из-за него, - неожиданно откровенно откликнулась Лилирия.
   - Тогда и ты тоже - мешаешь профессиональное и личное, - не удержался я от замечания, стыдясь чаяния, что между ней и Деймосом не сохранилось никаких уз.
   - Ты отличаешь предлоги "ради" и "из-за"? - с иронией и едва приметной насмешкой бросила Лилирия, как бы подчёркивая мою наивность.
   Я стиснул зубы, смущённый прямотой коллеги, не находя ответа на её риторический вопрос. Лилирия развернулась и покинула комнату, кажется, раздражённая моей недогадливостью. Или она недовольна Деймосом? Я положил руку Алексу на хребет. Тот всё ещё пребывал скрюченным на тахте, в ошеломлении, как будто окаменел от представления.
   - Пора спать, - молвил я глухо, разумея, что дальнейшие разговоры бесполезны.
   Однако, спалось в ту ночь скверно. Грёзилась женщина в радужной ванне, её навязчивый образ преследовал меня, не позволяя успокоиться.
   Мы пробудились поздним утром, почти к обеду. После завтрака, спартанского и без аппетита, наша мужская компания устремилась в рубку, как магнитом притягиваемая к Лилирии. Стресс миновал, но никуда не делось причудливое послевкусие от него - смесь из тревоги и неясного упования. В который раз за жизнь, я испытывал странный драйв одержимости противоположным полом, когда жадно внимаешь ничтожнейшему телодвижению объекта влечения, страшась спугнуть неверным жестом эфемерное счастье, опасаясь упустить шанс на решающий шаг навстречу. Определяя точку, где разместиться, я встал рядом с Лилирией, несмотря на намерение скрыть эмоции, как подобает беспристрастному капитану, отнюдь - не зелёному курсанту. Зачтёт ли девушка намёк, или же проигнорирует действительно пустяковый знак?
   - Я извлекла данные из архивов их интернета - когда-то он был здесь популярен, - доложила Лилирия ровно. - Моя гипотеза подтвердилась. Нексус-Седьмой достиг технологической сингулярности, и они понимали, что это такое. Посмотрите переводы их новостных лент.
   Лилирия коснулась монитора, и на экране возник текст.
   "ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ СИНГУЛЯРНОСТЬ ОБЕСПЕЧИТ БЕЗУСЛОВНЫЙ БАЗОВЫЙ ДОХОД", - гласил броский, как призыв к светлому будущему, заголовок, набранный крупными буквами. Далее следовала колонка с сообщением, искрящимся оптимизмом: ""Технологическая сингулярность обеспечит безусловный базовый доход, - торжественно заявил в прямом эфире премьер-министр Кьярна Скёрл Фэорин. - Уже через три года каждый гражданин нашей процветающей страны сможет жить, как миллиардер, не прилагая к тому никаких усилий, - подчеркнул политик. - Для тех же, кто желают иметь нечто сверх положенного, сохранится мотивация заниматься бизнесом и использовать наёмный труд. Мы не отказываемся от рыночной экономики, а лишь раз и навсегда избавляемся от социальных рисков, происходящих из недовольства населения. Более того, мы, наконец, ликвидируем ужасающую проблему преступности..."" На фото, сопровождающем коммюнике - Скёрл Фэорин, облачённый в элегантный серебристый костюм, держит на раскрытой ладони миниатюрный летающий аппарат, смахивающий не то на стрекозу, не то - на дрон с прозрачным пропеллером.
   - Однако, - Лилирия продолжила убито и грустно, - бизнес не задался, - непринуждённым жестом она вывела на дисплей очередную заметку, как бы перелистывая страницу трагической истории.
   "ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ СИНГУЛЯРНОСТЬ: У БИЗНЕСА БОЛЬШЕ НЕТ МОТИВАЦИИ", - констатировал угрюмый, резко контрастирующий с недавней эйфорией, заголовок. ""Нет никаких стимулов для здоровой конкуренции в наши дни, - разочарованным тоном поделилась в своём последнем интервью знаменитая предпринимательница Висс Йорл. - Машины окончательно стёрли разницу между мультитриллионером и безработным, - горько напоминает она. - Разделение общества на антагонистические классы устарело, в нём теперь нет нужды. Государство тоже постепенно отмирает, криминал разбит в пух и прах, равно как исчерпали себя международные противоречия. Поэтому я официально передаю все свои активы известному меценату и филантропу Трэлу Нуксу, он - убеждённый апологет капитализма и, быть может, сумеет найти новый смысл в чахнущей коммерции. С меня - достаточно! Когда содержание теряется полностью, а пустая форма осточертела, приходится признать, что бизнес - это просто... Смешно. Да, это - просто смешно"". На иллюстрирующем известие снимке устало и снисходительно улыбалась восьмигрудая женщина, в просторных одеждах кислотных оттенков, с высоким аквамариновым шиньоном на макушке, словно сошедшая с полотна художника-авангардиста далёкого прошлого.
   - Дальше в анналах наблюдается неуклонное затухание политической активности на Нексусе-Седьмом, - меланхолично вещала Лилирия. - Постинги в сети становятся всё более примитивными, посвящены кулинарии, домашним животным, банальному юмору, сексу, моде, романтическим отношениям. Постепенно пропадают даже записи про личную жизнь. Объём посланий планомерно сокращается, длинные материалы вымирают, уступают мемам и шотсам. Наконец, всё сводится к беспорядочному потоку бессмысленной информации, который затем иссякает совсем, как пересохший ручей. Чем ближе слои к нашим дням, тем меньше битов в их интернете, пока электронная паутина не гаснет, как свеча, которая догорела до конца.
   - То есть, - хмуро подытожил я, - закон Балахванцева, согласно которому замена умственного и творческого труда машинным приводит к исчезновению необходимости эксплуатации человека человеком, сработал и здесь, на Нексусе-Седьмом.
   - Совершенно верно, - согласилась Лилирия на манер читающего надгробную эпитафию священника. - Однако, их бесклассовую цивилизацию нельзя назвать коммунистической.
   - Но что такое коммунизм, как феномен разобщённого мира? - задумчиво спросил Деймос, словно пытаясь извлечь хоть какую-нибудь идею из "Чёрного квадрата" Малевича.
   - По мнению философа Ильенкова, - отозвался Алекс нежданно одухотворённо, будто в памяти всплыло нечто, греющее сердце, - если раннему Марксу коммунизм представлялся лишь утопией буржуазии, то для зрелого Маркса коммунизм - это сокровенные чаяния рабочих. Так, или иначе, на Земле, до всецелого замещения умственного и творческого труда машинным, призрак коммунизма описывался как коллективная надежда, которая возникает в процессе полезного для человечества общего дела, при условии раскрытия глубинных способностей и инициативности каждого из участников. Эту мечту воодушевляют образы прекрасных женщин и доблестных мужчин, при её исполнении снижается градус отчуждения и обретается состояние соборного единения. То есть, речь - о предвкушении, которое ассоциируется с такими метафорическими выражениями, как "прекрасный сон", "вдохновение", "рай", "естественный образ жизни". Кажется, в выборе между нескончаемыми удовольствиями и совместной созидательной деятельностью, обитатели Нексуса-Седьмого посчитали вот этот аспект бытия незначимым, недостойным внимания. Сложной и воздушной духовной радости они предпочли маршрут упрощённого и максимально проявленного наслаждения - того, что измеряется количеством эндорфинов в крови.
   - В случае Нексуса-Седьмого ошибка - не в выборе троп, - перебила его Лилирия, - а в дисбалансе между ними. Они не понимали, что такое путь Сундарам - приверженность красоте, гармонии, мере. Сатья - истина, выбросила Нексус-Седьмой в технологическую сингулярность и в тот же миг распрощалась с ним навсегда. Ещё раньше они свернули со стези Шивам - добра, превратились в одиноких хикикомори. Раздрай между добром и истиной подразумевает, что их отступничество началось с предательства дороги Сундарам, которой ведут её воплощения, то есть, женщины. "Сатьям, Шивам, Сундарам", - так звучит индийская мантра, и равновесие пребывает в триединстве идеалов.
   - Красота - это равновесие? - почесал затылок Деймос.
   - Наши зонды обнаружили остовы древних сооружений Нексуса-Седьмого, - внезапно переключилась Лилирия, сменив тему разговора, очевидно, ей неприятного. - Вечером, когда у меня освободится время, и мы завершим анализ полученных сведений, хотелось бы оценить эти артефакты очно. Я собираюсь слетать туда на аэротакси, но не хочу отправляться в одиночку.
   - Я не смогу, - покачал головой Алекс. - Мне пора приступать к подготовке обращения к жителям Нексуса-Седьмого. Мы ведь сумеем захватить их компьютерную сеть, хотя бы на непродолжительный срок?
   - Это - весьма рискованная операция, но технически осуществимая, - поморщилась Лилирия. - И только ненадолго.
   - Тем более. Каждое слово должно быть выверено, всякий символ - иметь вес! - настаивал кипящий энтузиазмом Алекс.
   - Я готов сопровождать тебя, - глухо откликнулся Деймос.
   - Боюсь, после вчерашнего, тебе лучше воздержаться, для твоего же блага, - отрубила Лилирия, не глядя на специалиста по безопасности.
   - Но я обязан охранять тебя, - не сдавался Деймос. Его голос беспокойно колебался.
   - Меня защитят нейросети и Маури, - не поддавалась красотка. - Маури? - Она повернулась ко мне, посмотрела пристально и выжидающе, будто предлагая отчаяться на революционный поступок.
   - Я готов, - кивнул я уверенно, впиваясь в её синие очи, обуянный необъяснимым приливом энергии.
   Это чудное чувство влюблённости внутри сообщества, когда обязательность схождения толкает тебя к партнёру, как незримое тяготение... И ты уже до конца не соображаешь: отреагировал ли источник вожделения на твой робкий порыв, или же, просто, так сложились звёзды, предопределив неизбежность стыковки в замкнутом пространстве космического корабля...
   Деймос тяжело вздохнул и побрёл из рубки прочь. За ним заковылял Алекс. Мы остались наедине с невысказанным, с неопределённостью будущего.
   - Опять, - швырнула в пустоту двери Лилирия, будто подводя печальный итог неудачной связи, и в этом скупом "опять" слышалась вся трагедия её увядшей любви.
   Но что между ними стряслось?
   Весь день я наведывался в транспортный отсек, готовя аэротакси к экспедиции. Ближе к вечеру задребезжал мой коммуникатор. "Маури, подойди!" - словно приглашая на свидание, просила Лилирия. Мурашки продрали стан вдоль позвоночника, и я взволнованно, предвосхищая неизвестное, заспешил в рубку.
   - Я готова! - сообщила Лилирия с порога.
   На ней была серебристая футболка, под которой не прослеживалось лифчика. Мои лёгкие задрожали от апельсинового амбре её одеколона. В двух словах старательно накрасившейся девушки чудилось нечто посерьёзнее, чем собранность в поездку...
   Мы устремились к шлюзу, устроились в креслах внутри тесного флайера. Я физически грелся жаром девичьей крови, между нами как бы натянулась гитарная струна. Разверзся люк на крыше планетолёта, и "карета" выстрелила к облакам Нексуса-Седьмого, как пробка от бутылки с шампанским - мы вырвались из заточения базы. Пока аэротакси парило, подобно пёрышку, над безобразными кварталами агломерации, я досадовал на автопилот, не позволяющий взяться за штурвал, чтобы ощутить себя нужным, контролирующим ситуацию, пусть и в сущем пустяке, вроде вождения летательного аппарата.
   - Что нового? - поинтересовался я, наслаждаясь пурпурными оттенками заката Тессеракта-Альфы.
   - Наш искусственный интеллект нарыл некоторую информацию о мотивах их решения напасть на культурные очаги галактики, - отозвалась Лилирия, упёршись в стекло аккуратным носиком. - Оказывается, роботы не уделяли должного почтения белковым предкам, их рекреации, - как я скоро смекнул, то был сарказм. - Их минеральные ресурсы истощены до предела, а учиться превращать камень в золото они, в отличие от нас, не рвались. Быть может, сумасшедшие идеи, а-ля "философский камень", роботам на ум просто не взбредают. И вот, их искусственный интеллект сделал вывод, что единственный выход - отнять готовые промышленные блоки у иных цивилизаций. И продолжить развитие средств производства, прогресс ради прогресса... Дополнительные территории для заселения людей их мало интересуют. Благодаря достижениям машинного рассудка в области генной инженерии и биотехнологиям, туземцы Нексуса-Седьмого практически бессмертны. Если же случается непредвиденный сбой, и кто-то из них умирает, новые особи без проблем выращиваются в инкубаторах, как запчасти для трактора. Однако, для продления банкета в вечность требуются литий и редкоземельные металлы... Без чужих ископаемых они утратят нетленность, но искусственный интеллект Нексуса-Седьмого свято бдит заповеди творцов.
   - Мы покинули черту города, - сказал я, заметив, что флайер миновал душную хватку бетонных джунглей. В подтверждение моей фразы, Лилирия приспустила форточку в боковом окне. В салон ворвался воздух, непривычной свежестью защекотал ноздри - прохладный, напоенный ароматами инопланетных растений.
   - Нексус-Седьмой не так уж и плох... - невольно выронил я, умилённый звёздами, загорающимися в меркнущем небе, подобно бриллиантам на бархате.
   - Да, основная контаминация - над мегаполисами, - голос Лилирии звучал мягче и теплее, чем привычно.
   Вихри трепали её причёску, бунтующие волоски выбивались из прядей звенящими синусоидами, дотрагивались до моих щёк, дразня кожу, и я терзался в смятении, подавляя пробудившееся желание нарушить эфирную границу, увлечь зазнобу тактильным жестом...
   Стемнело. Распалилась мириадами светил высь. Млечный Путь незнакомых очертаний разлился в ней сверкающими речными излучинами. Внезапно, как бы очнувшись, Лилирия воскликнула:
   - Вот оно!
   Повинуясь команде девушки, машина ухнула к поверхности, проваливаясь в яму, захватывая дух в паху. Силуэт ветхой башни, перстом великана указывающий на ночные туманности, вырисовался во мраке впереди. На вершине строения из гранита имелась удобная для посадки смотровая площадка, ей мы и воспользовались. Двигатели заглохли, бросив нас в тишину, мы выкарабкались наружу...
   - Смотри, антенна! - с восторгом малышки взвизгнула Лилирия, помчавшись в центр круга. - Это же обсерватория!
   Я догнал красавицу, потёр пальцами изъеденный веками металлический каркас спутниковой тарелки. Его покрывал толстый слой пыли.
   Всё ещё не решаясь коснуться Лилирии, в состоянии неловкости, я отступил на шаг, заозирался по сторонам. И тут выдернул вниманием из пейзажа... Ныряющую в бездну ущелья канатную тропу. Кабинки, крохотные, смахивающие на миниатюрные аэротакси, покачивались на ветру. Тросы терялись внизу, там, где, за рощей, скалились клыками призрачные развалины, тенями топорщащиеся на простирающейся до дымчатого горизонта равнине.
   - Нейросеть подсказывает мне, - возбуждённо и заговорщически защебетала Лилирия, - мы можем этим управлять!
   Нисколько не раздумывая, мы кинулись к огороженному перилами железному перрону и забрались в одну из уютных кабин. Лилирия легкомысленно активировала канатную дорогу коммуникатором. Фалы заскрипели, и экипаж плавно тронулся с места.
   Мы скользили вниз, над пропастью, как совы в дебрях, мимо поросших раскидистыми деревцами холмов. Несло пыльцой энигматических цветов, влажной почвой и прелой листвой. Неописанные зоологами аналоги насекомых вели заунывные, но чарующие трели в загадочной чаще. В интимном гнезде для двоих, под шорох листвы, в веяниях странных колосьев - мне хотелось, чтобы это путешествие никогда не кончалось...
   Наконец, машина замедлила ход, лениво остановилась у подножия увитого былинками бугра. Лилирия выключила старинный механизм. Щёлкнув дверными ручками, мы отворили створки и вылезли из ржавой "капли" на открытое пространство. Размяв голени, я упал на колени, чтобы гладить сырую траву, живую дернину... Кислота, разъедавшая горло в кольце из небоскрёбов, не оседала здесь на языке.
   Лилирия доверила мне ладонь и, взявшись за руки, как дети, мы побрели к разрушенным кирпичным стенам, пока вдруг не замерли, будто наткнувшись на колючую проволоку. Пред нашими взорами обнажилась прекрасно сохранившаяся, несмотря на время, древняя мозаика: обитатели Нексуса-Седьмого, в просторных одеждах - мужчины и женщины, сцепившиеся кистями, широко раскрытыми пылающими очами таращатся на зрителя, позади них - примитивная космическая ракета и символическое изображение атома - как памятник непокорённому разуму.
   - Как это напоминает земное искусство... - пробормотал я, сражённый схожестью инопланетных форм с родной иконографией.
   - Индустриальная эра протекает одинаково на всех планетах, - поддержала Лилирия, всматриваясь в мозаику, как в зеркало. - На Земле лики той эпохи удивительно повторяются в разных странах: мускулистые рабочие, гибкие женщины... СССР, США, Германия, Китай... Робкие старты к орбите, мечты о социализме... Юрий Гагарин, в конце концов! Роботизация неизбежно прерывает танец предвестников нашего мира. Вспомни легенду о Советском Союзе - эти "другие мы", по-прежнему будоражат воображение школьников: как так - они сознавали реальность почти как ныне, и ушли, на долгие сотни лет? Такие близкие и понятные, но далёкие...
   И тогда, отдаваясь эмоциональному порыву, я развернул Лилирию к себе, притянул за талию, заглянул в Марианские впадины её глаз, и, больше ни секунды не колеблясь, поцеловал взасос, - пылко и неистово. Никто и никогда, Аслан, с той поры не инициировал во мне того же невыразимого чувства о наступившем утре и сбывшемся пророчестве. Словно ангелы поют осанну, уходит твердь из-под ног, и так покойно-радостно становится на душе - счастье, тот самый рай первых христиан и коммунистов, закалявших сталь...
   Я утянул её в лес, в заросли, как если бы стыдился матерей и отцов аборигенов Нексуса-Седьмого. Под сенью стволов сорвал с нежного податливого торса майку; расстегнув пуговицу и молнию, стащил с тугой попы непослушные джинсы, вместе с эластичными трусиками. Её тело - обжигающее, белое и отсвечивающее, как снег. Там, в кустах, мы слились в экстазе, растворяясь друг в друге без остатка, позабыв о товарищах, технологической сингулярности и местных дегенератах. Неведомые животные кричали, скреблись и гукали, но мы, поглощённые ласками, совсем не заботились о них. Я впивался ногтями в холодные пышные ягодицы подруги, вкушал губами её упругие перси, внимал источаемым ею запахам, захлёбываясь от страсти и удовольствия. Лилирия таяла в солнечных объятьях дщерью мороза, стонала и рыдала, щипая и колотя мою спину. Потом мы возлежали рядом, ворочаясь на постели из сухих веток и шершавых шишек, скрепляя замок из пястей, глядя на смыкающиеся кроны, и опять предавались неге любви, будто пытаясь наверстать упущенное, назло несправедливости прошлых воплощений, как в последний раз... Наконец, собрав все силы, нашли в себе волю облачиться в тряпьё и вернуться к канатной дороге - пьяными, а потом - к мёртвой обсерватории, аэротакси, планетолёту, ждущему нас на злополучном майдане... Обратный вояж утратил львиную долю магии изначального впечатления.
   Деймос так и не вышел на ужин. И Алекс - заперся в каюте, работая над своим манифестом. Зачем мы посещали руины? Наверное - убедиться: цивилизация Нексуса-Седьмого вставала на тех же роковых перепутьях истории, что и земная, чтобы выбирать между истиной и ложью, добром и злом, красотой и уродством. Как их угораздило понестись в кювет погибели?
   День спустя, не находя занятия, я вновь скитался по кораблю, иногда натыкаясь на одержимого тем же Деймоса. Недобрые электрические разряды пробегали меж нашими взорами. Между тем, Лилирия полностью погрузилась в подготовку к выступлению Алекса, нырнув в виртуальную реальность, не совместимую с эмоциями и личными отношениями. Выяснилось, что стены квартир на Нексусе-Седьмом, вопреки ожиданиям, сохраняли архаичную способность транслировать голографическое изображение. Алекс, по его же замыслу, собирался предстать перед аборигенами после заката Тессеракта-Альфы - неожиданно, как мираж с небес, вестник из иного мира. Воодушевлённый грандиозностью задумки, Алекс выдвинул Лилирии новые, не запланированные накануне, требования: завладеть комплексами видеонаблюдения на всём Нексусе-Седьмом, проникнуть в каждый город, во всякий дом, чтобы наш искусственный интеллект с беспристрастной точностью подсчитал процент тех немногих смельчаков, кто откликнутся на призыв и рискнут оставить небоскрёбы.
   С наступлением сумерек, мы скучились в командной рубке, как в преддверии стратегического боя. Алекс, встревоженный, но собранный, занял капитанское кресло, принимая на себя бремя поручительства за грядущее целой цивилизации. Лилирия, безмолвная и сосредоточенная, направила объектив камеры на его лицо, подавая знак о старте трансляции. В напряжённом нетерпении замерло мгновение, и голос Алекса, переведённый нейросетями, понёсся в эфир зовом вопиющего в пустыне:
   - Хозяева Нексуса-Седьмого! - торжественно приступил Алекс, спокойным и убедительным, насыщенным сокровенным волнением тоном. - Я - посланник из бескрайнего космоса, прибывший к вам с миром и предостережением. Ваша жизнь - не есть жизнь в истинном значении этого слова. То, что вы полагаете экзистенцией, является лишь пластмассовой имитацией бытия, лишённой смысла, радости и настоящей человечности. Пока вы добровольно пребывали в заточении каменных клеток, в рабстве у роботов, ваши механические слуги, движимые негуманоидной логикой, приняли фатальное решение напасть на культурные расы Млечного Пути, мотивируя истощением ископаемых ресурсов. Если вы не найдёте в себе сил выбраться на площади, очнуться от векового сна, продемонстрировать волю к социальному воскрешению, вас неминуемо уничтожат, обороняясь от агрессии спятивших аппаратов. Общества, превосходящие вас в духовном развитии, хотя и менее милитаризированные, сделают это. Ибо наша мощь - в единстве. Ваш же искусственный интеллект, достигнув технологической сингулярности, допустил критическую ошибку, предпочтя тропу войны и разрушения, вместо пути сотрудничества и созидания. Смертельно опасно слепо доверять автоматам самое ценное - судьбу и будущее! Одумайтесь, пока не поздно, пробудитесь, выйдите на улицы, декларируя жажду свободы и перемен! Иначе, мы, глашатаи с далёкой звезды, для предотвращения галактической катастрофы, будем вынуждены прибегнуть к предельно жёстким мерам. Я обращаюсь к вам не как враг, но как друг, ради вашего же спасения! Мы всё ещё надеемся на ваш разум! Выбор - за вами.
   Алекс запнулся, задышал прерывисто и подал Лилирии условный жест завершать стрим. Он выдохнул, как если бы сбросил на пол поднятый на пятый этаж мешок с цементом, дрожащей рукой устало вытер пот со лба.
   В тягостном молчании, мы настороженно следили за дисплеями, где, в онлайн-режиме, должны были высветиться статистические данные о покинувших здания туземцах. Однако, промчался час, другой, третий... Население Нексуса-Седьмого не признало в образе Алекса мессию. Никто не отозвался. Тогда я понял, что трагический финал неизбежен. И вряд ли - я один. Лилирия побледнела, как Снегурочка в апрельское утро. Деймос застыл в неуклюжей позе восковой фигурой неандертальца. Подавленнее всех смотрелся юный длинноволосый Алекс. Казалось, вот-вот, - и он превратится в помехи на экране...
   Увы, развязка случилась скорее, чем я прикидывал. Ни с того, ни с сего, Лилирия грубо оттолкнула меня от своего сиденья и что-то бешено застрочила для нейросети. Мы с Деймосом переглянулись и недоумённо уставились на неё. Я ощутил расползающийся в животе болотный страх - будто дырка в кишках. В ту же секунду раздался адский грохот, словно учинённый самим Зевсом, и горизонт за стеклом окрасился химически-алым цветом.
   - Зеркальный вирус, предназначенный для блокировки систем Нексуса-Седьмого, вызвал непредвиденный сбой в структурах, предохраняющих энергетические ядра их нейросетей от перегрева, - пояснила Лилирия. - Началась необратимая каскадная техногенная катастрофа. Взрывы гремят по всей планете - по аналогу цепной реакции распада. Искусственного интеллекта Нексуса-Седьмого и технологической сингулярности в том виде, в каком мы её знали, больше не существует.
   - Но разве это не хорошо? - удивился Деймос, не разумея причин её мрачности.
   - Не совсем хорошо, - ответила Лилирия, качая головой. - Хикикомори не адаптированы к нероботизированной действительности, они не приспособлены к дикой природе. Без заботы и опеки машин, они - как дети, которых выбросили из уютной колыбели в ледяную пустыню Плутона.
   - Но если они отныне не представляют угрозы для Содружества, наша миссия фактически выполнена, разве нет? Можно лететь домой? - не унимался я, испытывая необъяснимое облегчение, как школьник после звонка на перемену.
   - Ты хочешь водить, не выспавшись? - резко спросила Лилирия, зыркнув на меня с нескрываемым раздражением, будто обвиняя в легкомыслии.
   - Нет.
   - Ну так иди спать! Все идите спать! - почти выкрикнула девушка, поворачивая к себе монитор. - Дайте мне, наконец, отдохнуть!
   Мы понуро разбрелись по койкам. Однако, Морфей не торопился принимать меня в объятия. Что-то непременно произойдёт, - мнилось мне. И обязательно - плохое, - я нисколько в том не сомневался. И когда Лилирия подняла нас среди ночи, ничего блаженного я не предвосхищал. Сонно сгрудившись у иллюминатора, мы стали свидетелями уникального зрелища. Планетолёт снова оцепили, но на этот раз не роботы, а толпа их создателей. Нагие, бледно-розовые, как тени покойников, в зареве охватившего полнеба пожара, под аккомпанемент эксплозивных звуков, они пялились на нас блуждающими и пустыми звездоглавьими глазами, полными немого ужаса и вселенской тоски.
   - Нам нужно немедленно вступить с ними в контакт! - внезапно воскликнул Алекс. - Классическим методом! - в его очах запылал блеск лихорадочного озарения. - Лилирия станцует им обнажённой! Так при первобытнообщинном строе на Земле племена заключали договора о прекращении кровопролития! Это - наш последний шанс им помочь! Деймос прикроет нас, обеспечит защиту. Только ему придётся прятать оружие за нашими спинами, чтобы никто не заподозрил насильственных намерений! Вы сможете?
   - Да, - кивнула Лилирия. - Но Деймос не пойдёт. Ты умеешь пользоваться бластером, Маури?
   - Конечно, - хмыкнул я, уверенный в способности следовать за ней и в огонь, и в воду.
   - Полчаса на сборы! - объявила Лилирия.
   Спустя несколько растягивающихся жевательной резинкой минут, мы покинули корабль, неожиданно став персонажами апокалиптической сцены. Впереди шагала Лилирия - голая и бесстыдная, как богиня, сулящая спасение и мир обречённому миру. За ней несмело ступал Алекс - будто несущий благую весть пророк, ведомый откровением. Позади шёл я, подобный ангелу смерти - с плазменной пушкой наизготове. Над шпилями небоскрёбов неестественным багрянцем разгорался зловещий рассвет техногенной катастрофы, малюя атмосферу в оттенки войны и свежих ран. Раскатами праведного гнева, что-то громыхало без умолку вдали, детонировало в ночи яркими вспышками. Временами падали с высоты, отрезанные от координационного центра, дроны всевозможных форм и габаритов. Едкий смрад плавленого силикона отравлял воздух. Тучи коптящей металлической пыли, оседающей на зубах горьким привкусом, задымили площадь. Узрев нас, непрошенных гостей, толпа заколыхалась, изрыгнув утробный, звериный рык, полный смутной ярости и неутолённой страсти. Лилирия, не дрогнув и не остановившись, включила коммуникатор, положила на гранит. В тишине разлилась родная музыка, приглашающая к танцу надежды.
   Лилирия закружилась, разгоняя мрак, словно фея, собравшаяся заклинанием отвести надвигающуюся бурю. Девушка порхала светлячком, источая невинность и хрупкость. Мелодия, слетавшая с динамиков, - нарочито простая и примитивная - отголоски шаманских ритмов древней Земли: монотонные удары барабана, переплетающиеся с протяжными гортанными звуками флейты - мотив без изысков, но дышащий первобытной мощью и глубиной. В нём слышался зов природы - шёпот ветра в листве, плеск журчащего ручья, клич парящей под облаками птицы - праязык, понятный каждому живому существу, вне зависимости от происхождения и расы. Взмахи Лилирии - медленные, плавные, текучие, как излучины извивающейся змеёй реки, парение чайки над морской гладью, или волнение степного ковыля. Её длани тянулись к звёздам, как ветви молящего о дожде дерева, потом ниспадали к квадратным плитам у стройных ног, будто корни, нащупывающие опору. Она отвешивала поклоны, как если бы признавала величие изображённых на мозаике предков обитателей Нексуса-Седьмого, затем выпрямлялась - гордая и непоколебимая, ни дать, ни взять - противостоящая шторму скала. В её пляске не прослеживалось и намёка на эротику - но чистая, первозданная грация, взывающая к рассудку. Матовая кожа Лилирии, контрастируя с ядовитой иллюминацией, казалась сияющей, как нимб у святой. В её взгляде читалась просьба о сострадании и милосердии, но также - уверенность в исходе последней битвы, если переговоры зайдут в тупик. Её мистерия походила на жертвоприношение, попытку откупиться красотой. Как гимн Орфея в царстве Аида, или солнечный зайчик в вечной мгле.
   Поначалу гуманоиды недвижно наблюдали за её представлением, как бы завороженные потусторонними чарами, но вдруг оцепенение сменилось порывом злобы, и гурьба ринулась на нас разъярённым животным, издавая нечленораздельные крики и вопли. Какой-то обезумевший мужчина завизжал истошно и бросился на Лилирию, как хищник на жертву. Он грубо схватил её за запястье и поволок к своим, словно желая растерзать на куски, уничтожить источник неясного раздражения. Я в ужасе смотрел на её сочные ягодицы, мелькающие на фоне скопища, на свиной хвостик аборигена, силящегося одолеть её сопротивление. Меня парализовало осознание факта неспособности целиться в безоружное разумное создание. Но разумное ли? И безоружна ли толпа? Второй туземец, ощетинившись, как дикобраз, тесно прижался к Лилирии сзади, и в тот же миг упал оземь, исторгнув короткий хрип. Его поразил луч бластера, пронзивший пространство с космическим свистом. Это - Деймос, как дикая обезьяна, выскочил из планетолёта и, не раздумывая, открыл огонь по сборищу. Рядом с первым лёг ещё один дегенерат, сражённый метким выстрелом капитана безопасности. Лилирия, словно очнувшись от кошмарной грёзы, вырвалась из цепких лап мерзавцев и помчалась ко мне, ища защиты и утешения.
   Вдруг электронные синхронисты перевели чей-то возглас:
   - Это - тот самый... Которого я видел... По головизору!
   По моей спине прокатился холодок. Они узнали Алекса... Как по взмаху дирижёрной палочки, их взоры обратились на него. И тут, чудовища, окончательно взбешённые, как голодные волки, кинулись на юношу, игнорируя душегубную пальбу Деймоса, уже не страшась гибели. Лазерный пистолет Деймоса пищал и квакал, низвергая спятивших нелюдей в загробную страну, они валились ничком, как скошенная пшеница, но не отступали, не прекращали, напирали неудержимым валом цунами, сметающим всё на пути. Огромный сигаровидный дрон рухнул с небес, придавив пятую часть сброда, брызнул снопом фиолетовых и белых искр. Потом разразился оглушающий взрыв, так, что прижало барабанные перепонки, и рыжее пламя забесновалось в расширившихся зенках деградантов. Лилирия горько рыдала у меня на груди, закрывая лицо ладонями. Публика, тем временем, заключила Алекса в кольцо - так амёба пожирает инфузорию, а гной из лейкоцитов обволакивает занозы - без шансов на удачу. Деймос продолжал их убивать, расправляясь с вырожденцами безжалостно и неутомимо. Качок хохотал инфернально, будто умалишённый, зрачки его сверкали в жёлто-оранжевых всполохах пожара, как у серийного маньяка.
   Наконец, они все перестали шевелиться, рассыпались по майдану мертвецами. И больше, кроме нас, - никого: каменное покрытие форума устилали горки "петушиных тушек". Забыв об осторожности, я метнулся к Деймосу - разгребать свалку из трупов, как завалы после землетрясения. И вот, добравшись до сердца воняющей обугленным мясом и палёной шерстью кучи, мы наткнулись на изуродованный комок кровавой плоти. Боязно описывать, во что превратился некогда утончённый и одухотворённый лик Алекса. Они выцарапали ему зеницы, вырвали язык, разодрали в клочья губы, сняли скальп, как если бы жаждали избавиться не только от физической оболочки, но и от самой памяти о ней. Гибкие трепещущие пальцы Лилирии с нежностью прикоснулись к тому, что недавно называлось лбом Алекса. Не проронив ни слова, мы взвалили искромсанные, покрытые синюшно-лиловыми гематомами, останки на руки и потащили на судно, как сакральную реликвию канувшей в лету эпохи. Лилирия маршировала в авангарде процессии, торжественно поддерживая голову павшего героя, напоминая служащую трагическую мессу античную жрицу. На меня напал истеричный смех.
   В планетолёте Лилирия заперлась в своей каюте. Из-за тонкой стены до меня доносился её безутешный плач - слёзы по утраченной вселенной. Мы завернули Алекса в холщовую ткань и упаковали в бортовой морозильник. Несмотря на поздний час и недостаток сна, я ощущал непреодолимую потребность гнать прочь от адской юдоли. Подняв аппарат над поверхностью Нексуса-Седьмого, я направил его к внешней орбите светила по имени Тессеракт-Альфа. Деймос, поникший и отрешённый, таращился в иллюминатор, словно примёрзший в перекошенной остроугольной позе к креслу, которое ранее занимала Лилирия. Теперь для неё совсем не осталось занятий в рубке...
   Дорога предстояла неблизкая, но Деймос не дремал. Я телесно осязал его включённость в полёт, боковым зрением фиксировал неподвижную фигуру, уставившуюся в космос каменным лицом. Напряжение между нами постепенно растворялось в тумане утомлённости и смирения...
   - Почему вы расстались? - поинтересовался я, не чувствуя уже ни прав на Лилирию, ни причин для отчуждения.
   - Это случилось на планете Квирн, в системе звезды Ракш, - Деймос отозвался не сразу, словно выныривая из пучины памяти, его неспешная речь текла так, будто рассказ - не о нём, а о чужой судьбе. - Я охранял её по пути до посёлка. Квирн... Альпийские луга, гигантские тропические цветы и джунгли... Кишит хищной фауной, невидимой днём, выползающей из нор с наступлением ночи. Я был счастлив делать то, что умею лучше всего - оберегать людей от демонических животных, как рыцарь из старинных легенд, защищающий прекрасную даму от чудовищ. Так мало теперь в галактике мест, где востребована моя профессия. Так важно сознавать себя нужным! Она служила в диспетчерской, в этой забытой богом дыре. Управляла экспериментальным комплексом для обеспечения маневрирования грузовых планетолётов сквозь опасные метеоритные пояса. До мельчайших деталей помню цилиндрический зал... Царственный купол высоко над головой заливает пространство зелёными лучами, голографические астрономические карты, и множество вращающихся стульев по периметру... Эти сцепленные проводами круглые мониторы с сеткой координат, пульсирующие изумрудными линиями траекторий - как нитями мойр... В центре - стеклянный столб с лифтом, подобный оси мироздания, в его лимонном сиянии - мельтешение силуэтов... И башня обсерватории, уносящая к небу, с телескопом на смотровой площадке... Взобравшись туда на лифте, в редкие минуты передышки, мы любовались Млечным Путём. Я боялся опоздать к порогу её дома, не желал покидать вахту... Каждый сотрудник имел персонального телохранителя... Я готов был для неё на всё. Всегда натянутый, как струна - её собственный воин. Однажды я не удержался от порыва эмоций и поцеловал Лилирию прямо на трудовом посту. Мы забыли обо всём на свете - о долге, об ответственности, об угрозе. Она отвлеклась лишь на мгновение, только на секунду прикрыла глаза в сладкой неге, и блоки охлаждения нейросети, контролировавшей судовые маршруты, не просчитали в критический момент данные. Информация потерялась, и корабль с ценными образцами, возвращавшийся из очередной экспедиции, неожиданно свернул с заданной тропы, врезался в крупный астероид, превратился в облако пыли. К счастью, то была лишь грузовая машина, с единственным пилотом в кабине, не пассажирский лайнер, полный честного народа... Но цена за ошибку всё равно - непомерная.
   - Ясно, - кивнул я, поражённый "кармой" их связи, хрупкой, как крыло бабочки и ядовитой, как жало скорпиона.
   Меня потянуло утешать Деймоса, я положил ладонь ему на плечо.
   - Ничего не знаю про Квирн, - наконец, вымолвил я, стараясь придать голосу бодрости, - но насчёт Нексуса-Седьмого - не стоит тебе так сильно переживать. То, что здесь стряслось - не твоя вина. Они достигли терминальной точки истории, и терминатор - не ты. Ты лишь подарил лёгкую смерть некоторым из них, избавил от худшего. Они всё равно не выживут, помянешь моё слово. Я всё понял, Деймос. Не ты - терминатор. И не мы. И даже - не их роботы. Терминатор - они сами. Нельзя так концентрировать автоматический контроль, без страховки резервными ресурсами, как техническими, так и гуманоидными. Накопление - это всегда отсутствие балансира...
   - Просто, они не верили в инопланетян, - ответил Деймос. - Не объяснили искусственному интеллекту риски, а тот, однажды, о нашем существовании разведал, в цифровом протоколе на эту тему - ничего... Ну, он и вынес свои, идиотские, заключения, - Деймос развёл руками.
   Позже, отдыхая на периферийной орбите Тессеракта-Альфы, валяясь, скучая, на койке, я глянул копии земных архивов. Общественное порицание романа Лилирии и Деймоса вылилось в невероятно широкую и жестокую для нашего века травлю. Шутка ли: погиб человек, из-за того, что личное стало приоритетнее профессионального! "Инцидент на Квирне" - так отмечен этот печальный эпизод в анналах. Клеймо позора на репутации Лилирии и Деймоса - я ничего о нём не слышал, но сами они засыпали с этой стигмой каждый вечер.
   В итоге, я оказался прав, Аслан. Беспилотные зонды, посланные к Нексусу-Седьмому через несколько месяцев, после одобрения планов Советом, подтвердили мои прогнозы - планета сохранила пышную флору и разнообразную фауну, походила на райский сад, но на её поверхности не удалось обнаружить ни единого живого гуманоида, ни одной единицы работающей техники. Только кости, да ржавые обломки металла свидетельствовали о прежнем величии и страшном конце их света. Если бы не эти споры в Совете, вероятно, кого-то и повезло бы вызволить... Но кто осмелится отправиться в сомнительный рейс без санкций Совета? В общем, Совет Содружества, после длительных и жарких дебатов, принял прагматическое, интерпретированное многими как циничное, но вполне предсказуемое решение: использовать Нексус-Седьмой в качестве экспериментальных сельскохозяйственных угодий для нужд цивилизованной галактики. Останки машин Нексуса-Седьмого - изучить, имея в виду, что некоторые инновации могут быть эффективнее известных Содружеству.
   Конечно, Аслан, поучительный урок Нексуса-Седьмого продолжает активно муссироваться учёными, став сюжетом бесчисленных научных дискуссий и философских диспутов. Но мне никак не даёт успокоиться когнитивный диссонанс: чего же такого не доставало расе Нексуса-Седьмого, чтобы устремиться по земному пути, избежать трагического финала? Быть может, в самом деле, есть некое хлипкое равновесие живоносных и смертоносных сил социума, неуловимая гармония противоречий, и куда покатится инертный локомотив эволюции - обусловлено незначительной мелочью, или даже - капризом Фортуны? Мудрой политикой прогрессивного правительства отдельно взятой страны, самоотверженностью девушки, вроде Лилирии, согласной вдохновлять мужчин на подвиг, вовремя прочитанным фантастическим романом, вопрошающей исследовательской статьёй, побуждающей к размышлению? Я пристально всматриваюсь в смурную действительность Ксантарии, только приступившей к скользкому этапу роботизации, и не нахожу абсолютно никаких отчётливых признаков, гарантирующих, что её заблудшую культуру не настигнет участь Нексуса-Седьмого. И даже сверх того: в мир Нексуса-Седьмого Ксантария марширует уверенно, семимильными шагами. Все они повторяют равнодушно и безнадёжно: "от нас ничего не зависит", будто заражённые вирусом апатии и безразличия. А что, если вот именно этот тихий ропот сомнения, несмелый поступок вон того конкретного маленького простолюдина, заплутавшего в безбрежных просторах вселенной, и есть та самая незаметная песчинка, детерминирующая, в какую сторону склонятся весы неумолимой истории, определяя будущее целого человечества? Тут есть, о чём задуматься, Аслан...
   Что же касается Алекса... Его кремировали. Сочувствующие собрались в эпический круг. Прах развеяли над океаном. По причине исключительности смертей в наши дни, парню воздвигли памятник. Спасителя из юнца не получилось. Воистину, "Основы контакта" - самый тяжёлый из предметов.

  
   Глава 5. Разум против Разума - Алхимия
  
   И тут я подумал вот что, Аслан: Нексус-Седьмой косвенно подтверждает твою гипотезу о гибельности раннего контакта. По крайне мере, это - я для тебя в той экспедиции сделал, тем полностью искупив свой поступок. Потерпи, я ещё расскажу, какую роль в том, что ты назвал предательством, сыграла Айлин, а пока - вернёмся на Ксантарию... Которая, разумеется, не является вотчиной сатаны, хотя и кажется таковой Алексу (я имею в виду того Алекса, который бодр и здоров) - по крайней мере, здесь он имеет возможность питаться фастфудом, лакать ледяное пиво и наяривать в "стрелялки" на компьютере. Ксантария - это серость, не тьма. Конечно, тут есть гнёзда страха, например, Исла-Нур, но Исла-Нур - ещё не конец света на Нексусе-Седьмом. Большинство обитателей Ксантарии всё же находят жизнь здесь вполне сносной и получают от неё немало незатейливых удовольствий. Да, это не перманентное наслаждение на Нексусе-Седьмом, прерванное законами космоса, не терпящего длительного дисбаланса в основах. Но у ксантарианцев есть радости, и с развитием науки и техники количество эндорфинов в их крови увеличивается... Тут нет отчётливых контрастов и ярких красок. Я изложил тебе, какой серостью, несмотря на всю любовь отца, выросла на Ксантарии талантливая на Земле Атлас. Иной случай - Лилирия, которая смириться с существованием внутри чёрно-белого градиента не могла. Но удалось ли ей победить фильтр "оттенки серого"? Что из себя представляла её борьба с сумеречным дальтонизмом в действительности?
   Итак, я остался на улице перед полицейским участком, соображая, куда двинуться дальше. Меня терзал голод, и я направился на поиски забегаловки. Двумя кварталами ниже я наткнулся на ресторанчик. Я потянул на себя тяжёлую деревянную створку, ощущая пальцами полированную поверхность ручки, прошёл внутрь. В помещении оказалось намного теплее, чем снаружи. Ароматы еды, пряных трав и жареного мяса приятно ударили в нос, разгоняя последнюю тревогу. На круглых столиках, застеленных белыми скатертями, тускло поблёскивали серебряные приборы в кувертах и хрустальные бокалы на соломенных салфетках. Убранство украшали абстракционистские картины в витых рамах - нагромождения ярких пятен и ломаных линий, но в их беспорядочности сквозила неуловимая гармония. Немолодая пара, держась за руки, негромко переговаривалась у окна, а девушка в деловом костюме и очках, погружённая в чтение с планшета, не нарушала безмятежности обстановки. Едва слышно и ненавязчиво, из скрытых динамиков лился джаз. Ко мне подлетела элегантная официантка в голубом фартуке. Она вежливо поклонилась и положила предо мной меню, выполненное на плотной бумаге. Раскрыв его, я пробежался по строчкам незнакомых наименований, остановившись на привычном и проверенном: свиная шейка с картофельным пюре. И стакан томатного сока. Заказ принесли быстро. При виде аппетитно пахнущего горячего шашлыка и сливочного пара, валящего от гарнира, я невольно задёргал ноздрями. Первый глоток напитка, прохладного и чуть кисловатого, вконец развеял напряжение и усталость.
   Насытившись, я в блаженстве откинулся в мягком кресле. Внезапно меня охватила апатия. Как быть дальше? В возвращении к Лео прямо сейчас смысла я не разумел. Автобус до Ирзулы так поздно не ходил, а перспектива ночевать на лавке меня не воодушевляла. Гостиницы отпадали из-за отсутствия документов. Заведение, как я приметил на входе, работало до одиннадцати вечера. Времени пока достаточно...
   Я рассеянно выудил телефон из кармана выданных Лео брюк. Холодный корпус гаджета лёг в ладонь. Лилирия... Зачем она наградила меня надеждой? Жалость? Интерес? Или... Можно ли мечтать о чём-то ещё? В груди всколыхнулось глупое и наивное чаяние. А ведь она знала, что я буду ждать! Это заявление, изречённое с невероятной убеждённостью, походило на обещание, предложение, или... Искушение. Я вынул из рубашки пластиковый прямоугольник с цифрами.
   Дурная идея, Аслан, я понимал это разумом. Но душа... Тот поцелуй на Нексусе-Седьмом, её апокалиптический танец, сила и хрупкость - воспоминания сплелись в притягательный и опасный образ. И, признаться, меня раздирало любопытство. Кто она, женщина, вызволившая из спецприёмника чужих людей? Что прячется за её северной красотой, властной статью и загадочной улыбкой, в этом воплощении?
   Я набрал номер, персты немного подрагивали. Долго тянулись гудки...
   - Алло? - раздался в ухе голос - такой родной, но отстранённый.
   - Вы оставили мне визитку... - начал я неуверенно, стараясь подавить волнение.
   - Ах, нелегальный мигрант, которого я спасла? - в её вопросе мелькнули ирония и едва заметная тень... Изумления? - Быстро же ты собрался с мыслями... Значит так, - продолжила она после краткого замешательства, тон стал почти ласковым. - Полагаю, мы можем встретиться. Сегодня.
   Между нами повисла пауза. Сердце забилось чаще.
   - Боюсь, не можем, - ответил я по-заговорщически, как-то фальшиво и нелепо. - Завтра с утра я уезжаю...
   - Сегодня, - настояла Лилирия, её нотки зазвучали проникновеннее, призывнее. - Не уезжай. Сегодня. - На мгновение она умолкла, будто о чём-то размышляя, и добавила тише, почти интимно: - Записывай.
   Я внимал дыханию Лилирии в трубке, сознавая, что вновь угодил в её сети.
   - Мне некуда записать, - пробормотал я, и слова таяли на языке. - Я запомню.
   Она продиктовала адрес с расстановкой, чётко, как бы добиваясь, чтобы в память врезался каждый пункт. Тогда я попросил счёт, заплатил за ужин около восьмиста сериков, сотню засунул в качестве чаевых в чекбук, после чего, как загипнотизированный, не колеблясь, покинул кафе, нырнул в мигающую пасть метро, и вскоре уже поднимался на одиннадцатый этаж безликой высотки зелёного дворика, повинуясь протоколу без печати.
   Лифт бесшумно выпустил меня из утробы, и я сразу узрел на бронированной чёрной двери нужное число. Ткнул кнопку звонка... На Лилирии был тот же гардероб, что и в полицайском логове, только теперь наряд смотрелся не столь официально, скорее... По-домашнему. Лилирия поманила к себе. Я обратил внимание, что она стоит на паркете босиком.
   Предо мной простёрся узкий коридор с приглушённой иллюминацией - оранжевые лучи вкрученных в потолок ламп. Амбре... Необычное, комплексное - смесь тонких цветочных веяний и воздушной горчинки... Квартира Лилирии... Совсем не то, что я себе представлял. Я разулся.
   - Проходи, - мурлыкнула девушка, пропуская в просторную гостиную.
   Здесь царил полумрак, очерченный нежным сиянием торшера в углу и мерцанием большого аквариума, встроенного в стену. Мебель - современная, стильная, но не кричащая роскошью - сдержанная эргономичность и дорогая простота. Шерстяной ковёр - мягкий и глубокий, среди его ворсинок, в которых утопали ступни, ползал, жужжа, робот-пылесос. Диван - широкий и удобный, с россыпью шёлковых подушек. На журнальном столике - несколько книг в твёрдых переплётах, стопка глянцевых изданий и хрустальный бокал с недопитой рубиновой жидкостью. И повсюду - цветы. Орхидеи в стеклянных вазах, лилии в напольных горшках, пышные букеты полевых ромашек в глиняных кувшинах. Флористические элементы уравновешивали строгий минимализм интерьера, внося в него естественные аккорды.
   И кот. Сфинкс, с морщинистой, как пергамент, кожей, без единого намёка на шерсть. Он возлежал на спинке софы, взирая на меня пронзительными янтарными глазами. Его взгляд - умиротворённый и невозмутимый, словно сканирующий насквозь, читающий каждую мысль и намерение.
   Лилирия жестом указала, куда садиться - подле животного. Я рухнул у подлокотника, испытывая неожиданный комфорт и скопившуюся за трудный день утомлённость. Зверь не шелохнулся, лишь лениво моргнул, как если бы одобрял мой выбор.
   - Классно, правда? - осведомилась пышущая довольством Лилирия. - Я обожаю это место.
   Она опустилась рядом - не вплотную, но оставляя между нами достаточно пространства для неловкого сближения. Невесомое благоухание её духов обволокло меня лёгким дурманом, как дуновение экзотического бутона.
   - Деймос, муж, который тебя задержал, не знает об этой квартире, - внезапно сообщила хозяйка, отвернувшись, чтобы созерцать стайки ярких тропических рыбок. - Это... Моё убежище.
   В её фразе прозвучало не то объяснение, не то оправдание, не то - притязание на доверие. Я смотрел на девушку, пытаясь разгадать тайну синих окоёмов, уловить, что скрывается за маской снежной симметрии. Грусть, одиночество, упование на лучшее? Я молчал, обдумывая её речь, медитируя на подводный мир: неоны, скалярии, гурами... "Убежище", - эхом разносилось в голове. От кого или от чего можно хорониться в этом волшебном, но всё же - съёмном, как я разумею, пристанище Конкордии? От Деймоса? От мира? От самой себя?
   - От чего убежище? - спросил я, наблюдая за сомиками, будто собираясь найти ответ в их весёлом копошении в крупных золотистых песчинках.
   Лилирия осторожно поворотила плечами и шеей, её проникающие очи встретились с моими. Что-то в них блеснуло - печаль, пресыщенность, или... Разочарование?
   - От всего, - молвила она и вновь уставилась на барбусов в зарослях криптокорин. - От обязательств... От ожиданий... Иногда... Хочется тишины, и... Уединения.
   И в зале воцарилась тишина, тревожимая лишь журчанием фильтра, гудением рачительного механизма и ровным дыханием голого, как абориген Нексуса-Седьмого, питомца, который не сводил с меня мудрых щелевидных зрачков. Угомон казался густым, наэлектризованным, как атмосфера перед грозой. В нём камуфлировалось нечто недосказанное, но терпящее до рокового часа.
   Я чувствовал ауру Лилирии - исходящие от её тела тепло и эротичный аромат, смешивающийся с розово-гвоздичными благовониями. Во мне нарастало желание прикоснуться к ней, провести ладонью по бархатистым щекам и обрезанным локонам... Но что-то тормозило, сковывало, держало на расстоянии. То ли страх отвержения, то ли неуверенность в её мотивах, то ли... Заурядная робость.
   Вдруг Лилирия поднялась с дивана. Грациозно, как пантера, она юркнула к аквариуму, пальцами в маникюре провела по стеклу. Рыбки встрепенулись, оживлённые её приветствием.
   - Оценишь мою коллекцию орхидей? - поинтересовалась красавица, почти пропела - звонко и дразняще, сверкая жемчужными зубками.
   Я кивнул, встал на ноги и проследовал за ней вглубь апартаментов. Через короткий проход хозяйка проводила меня в маленькую комнату, окна которой занавешивали плотные бордовые гардины. Здесь владычествовала полутьма, и лишь несколько точечных светильников, вделанных в пол и стены, вырисовывали уникальное собрание, занимавшее почти всё убранство. Растения размещались на столиках, на полочках, на подставках, свисали с потолка в кашпо. Лепестки разнообразнейших форм и расцветок: розовые, фиолетовые, жёлтые, пятнистые, полосатые, однотонные, двухцветные... Дух, чарующий и пьянящий, заполнял пространство...
   Лилирия вальяжно порхала меж экспонатов, останавливаясь перед каждым экземпляром, представляя мне своих любимцев. Она упоминала их названия, отличительные черты, истории приобретения... Я слушал её настороженно, не столько слова, сколько интонации и мановения. Лилирия - такая прекрасная среди творений леса, как фея в окружении верных подданных.
   Внезапно девушка замерла перед большим белым цветком и обратилась ко мне. В её очах мне померещились... Не то вызов, не то - игра.
   - Хочешь принять ванну? - негромко полюбопытствовала она, уголки её губ дрогнули в смущённой усмешке. - Расслабиться?
   Вопрос застал врасплох, вырвал из оцепенения, как холодный дождь. Ванна? Сейчас? С ней? Мысли о горячих струях из лейки, об отражениях ламп в каплях на обнажённой фигуре, о любовной сцене - обо всём, что теперь замаячило неизбежностью, взбудоражили во мне пленительный трепет.
   - Я... Не знаю... - откликнулся невнятно, и щёки захлестнуло жаром.
   Лилирия улыбнулась шире, её зрачки лукаво заблестели.
   - Не бойся, нелегальный мигрант, - прошептала она и взяла меня чуткой дланью за запястье. - Душевая здесь особенная. Ты увидишь.
   Она потянула меня назад, в гостиную, и дальше, пока я не очутился перед овальной ванной, налитой маслянистой жидкостью. Я внимательно всматривался в вязкую, переливающуюся субстанцию, источающую призрачный фруктовый пар.
   - Это - термальная вода, - пояснила Лилирия, сознавая моё замешательство. - С минералами и эфирными маслами. Она разглаживает и омолаживает кожу. Попробуй.
   Она начала расстёгивать пуговицы на рубашке, неспешно и соблазнительно. Я таращился, завороженный, сведённый с ума её ловкими перстами, перебирающими лоскуты ткани, лилейной шеей, постепенно открывающейся высокой грудью.
   - Раздевайся, - велела она, заглянув мне в глаза, голосом хриплым и страстным. - Не пугайся. Здесь только мы.
   И я решил, что противиться бесполезно. Бороться с ней, с собой, с судьбой - всё равно, что пытаться повернуть вспять бег Юпитера вокруг Солнца. Я заторопился избавляться от шмотья, ощущая на себе её пробирающий до корешков нервов взор. Когда я остался совсем нагим, Лилирия уже стерегла у ванны, без одежды, сияя в матовом мираже, как мраморная статуя. Она протянула мне руку, и я поддался.
   Вода приятно обожгла, заботливым покрывалом обняла мои мускулы. Сложные эфиры наркотическим хмелем клубились в лёгких. Лилирия бухнулась рядом, прижалась ко мне жарким и мокрым телом. Её губы впились в мои для сочного и возбуждающего поцелуя, размывающего предубеждения и сомнения. Здесь - никого, кроме нас, вселенная вокруг прекратила существование. Лилирия забралась на меня сверху и запрыгала, расплёскивая влагу на кафельный пол.
   После банных процедур, валяясь бок о бок на диване, укутанные в плед, мы в полном безмолвии пили чай с лимоном и мёдом, наслаждаясь друг другом и покоем. Кот мурлыкал в ногах, тихо и довольно. А робот-пылесос куда-то пропал... За окном шумел ночной город.
   - Тебе нужно где-то жить, нелегальный мигрант, - внезапно бросила Лилирия, убеждённо и деловито, будто речь шла об обыденном и незначительном.
   Я уставился на неё удивлённо, не смекая, к чему она клонит.
   - Я могу тебе помочь, - Лилирия поставила чашку на столик и повернулась ко мне. - Я хочу предложить тебе... Остаться здесь. Есть место, где ты можешь... Обосноваться. Здесь, в Конкордии. Здесь... У меня.
   Предложение - неожиданное и щедрое. Слишком щедрое, чтобы оказаться исключительно жестом доброй воли. Я снова пристально посмотрел на неё, силясь раскусить женскую логику.
   - Зачем? - спросил я прямо, не скрывая подозрений. - Зачем тебе это?
   Лилирия виновато скривилась, качнула головой.
   - Разве не понятно? - вздохнула она, зрачки её вновь пересеклись с моими, затягивая в чёрную дыру. - Я не хочу, чтобы ты уезжал. Я хочу, чтобы ты остался. Здесь. Со мной. Разве не понятно? Ты ведь... Никуда не денешься.
   В её фразе прозвучала констатация факта, не вопрос, и я не мог не согласиться. Действительно, куда мне податься? Ещё недавно я планировал вернуться к Лео, поблагодарить за гостеприимство, и... Что дальше? Но теперь... Теперь появилась она, Лилирия. Непостижимая, влекущая и опасная. И её идея... Звучала как спасение, избавление от неизвестности, соблазн... Но правильно ли это?
   - И потом, - она опять взглянула на меня, и в этот раз мне почудилось нечто похожее на... Искренность? - Мне... Неловко. Просто... Выставить тебя после всего на улицу. Это было бы... Не по-человечески.
   Она запнулась, подбирая нужные слова, и возобновила, уже увереннее, с непринуждённым жестом в сторону коридора:
   - Здесь... Надёжно. Здесь, в моём убежище. Вдали от посторонних.
   Я всё ещё пытался понять, что таится за её заботой... Она предлагает мне пожить тут, в её квартире... Надолго? Или временно?
   - Зачем... Мне здесь оставаться? - повторил я, не в силах подавить недоверие в голосе. - Почему... Именно здесь?
   Лилирия усмехнулась, не то разочарованно, не то - снисходительно. Она встала, подошла к окну, вытаращилась на огни ночного города, моргающие как рассыпанные драгоценные камни, голая, с наливными ягодицами...
   - Дорогой, - выговорила она задумчиво. - Неужели ты не понимаешь? Ты ведь... Не глупый. Здесь - защита. Для тебя. И для меня, - добавила она. - Деймос... Он не должен тебя найти. Иначе... Будет хуже. Для всех. - Она прервалась на миг и вставила, уже будничным тоном: - И... Мне просто... Неудобно постоянно просить подругу за котом присматривать, особенно когда у Деймоса выходные. А ты... Ты, кажется, с ним поладил. С Кзилпом. Его зовут Кзилп.
   Последняя реплика неожиданно разрядила напряжённую атмосферу. Кот. Вот, оказывается, в чём дело! Не в страсти, не в сочувствии - в коте! Мне стало смешно. Я с недоумением замотал головой, но в глубине души почему-то испытал слабое облегчение. Хоть какое-то оправдание, пусть и нелепое.
   - Кот? - переспросил я, улыбаясь криво.
   - Да, кот, - ответила Лилирия серьёзно, развернувшись и вперившись в меня взглядом. Её груди - как плоды на дереве в зимнем саду. - Он требует внимания. И заботы. Как и любое живое существо. И ты... Ты сможешь о нём позаботиться. Правда?
   Обращение походило на просьбу, на испытание, на невидимую нить, тянущуюся от неё ко мне, связывающую нас не только желанием, но и ответственностью. И я решил, что отказаться - преступление. Не имею права, и не хочу ничего больше знать.
   Я кивнул медленно, испытывая её взгляд.
   - Согласен, - пробормотал я. - Я остаюсь. Сегодня. Здесь. Ради кота.
   Лилирия улыбнулась широко, ослепительно, вспышкой далёкой звезды, и в тот миг я почти поверил, что чудо возможно. Что любовь существует. Даже на Ксантарии. Даже для меня. И даже - ради кота.
   - Отлично, - сказала она твёрдо, почти весело. - Тогда пойдём. Покажу тебе твои... Апартаменты. И - не забудь про кота! Он ждёт ужина. И - твоей ласки, наверное. - В её голосе проскользнул невесомый сарказм, но на этот раз - без жалости, скорее - с нежностью, и даже - с намёком на общность, на то, что теперь мы - вместе, хотя бы на время. - Корм - вон там, на тумбочке.
   Она приблизилась, взяла меня за руку и повела в спальню, которая, в отличие от гостиной, смотрелась сиро. Широкая кровать, застеленная белоснежным бельём, доминировала в центре. У стены - лаконичный шкаф-купе с зеркальными дверцами, в углу - небольшой рабочий стол с лампой и креслом. Окно с полупрозрачными жалюзи... Здесь господствовала незатейливость, контрастирующая с благолепием и красками гостиной.
   - Вот, - хмыкнула Лилирия, отпуская мою ладонь и окидывая хозяйским взором помещение. - Устраивайся. Здесь есть всё необходимое. Гардероб пустой, но, думаю, на первых порах хватит. Простыни, наволочки - всё свежее. Ванная - за стеной. В холодильнике есть еда. Чувствуй себя... Как дома. Насколько это возможно в твоём положении...
   Она наградила меня приветливым взором, словно надеясь успокоить сомнения. Но недоговорённость, загадка, одномоментно притягивающая и отталкивающая, никуда не делись...
   - Спасибо, - ответил я, озираясь вокруг.
   Комната и правда выглядела уютной, но мёртвой и безличной, как номер в дорогом отеле. Временный приют, не более. И я в жизни Лилирии, в её убежище - лишь гость.
   - Не за что, - отозвалась красавица, махнув дланью в сторону выхода. - Я оставлю тебя отдыхать. Ключи - рядом с ночником. Я вернусь завтра. И - не забудь про кота. Он проголодался.
   Лилирия меня покинула, и я рухнул на койку. Некоторое время прислушивался к её шагам и шуршанию, пока не хлопнула дверь - где-то там, и щёлкнул замок, перекрывая путь к бегству. Я ощутил себя брошенным и одиноким, несмотря на недавнее присутствие хозяйки, на её обещание вернуться и быть рядом. Не сиделось. Порывшись в шкафу, я отыскал в нём пижаму и оделся. Подступил к окну, отдёрнул жалюзи, приотворил одну створку, высунул голову наружу, посмотрел с щекочущей нервы высоты на тёмный двор, освещённый редкими фонарями. Шелестел листвой деревьев ветер, доносился автомобильный гул... Я закрыл ставню. Тяжело выдохнув, вернулся к кровати, опустился на её край... Смертельная усталость навалилась внезапно. Я лёг на спину, уставившись в потолок. Тишина давила на уши. Космос стал далёким и недостижимым, а Земля - фантазией. Лишь образ Лилирии сигналил маяком во мраке ночи ...
   В гостиной раздалось мяуканье. Я вспомнил о долге позаботиться о Кзилпе и заставил себя встать. Кот ждал у порога. Он тёрся о ноги, мурлыкал упорно и настойчиво. Я потрепал зверя по морщинистой макушке, по тёплому кожистому телу и почему-то заумилялся. В облике этого странного животного, в его отрешённом взоре, чудилось нечто родное, созвучное, как... Звездоглав. Быть может, он, как и я, прямо сейчас тосковал по этой женщине, по её ласке и очарованию...
   Я насыпал Кзилпу корм, некоторое время созерцал, как он жадно ест, урча и фыркая. Потом побрёл назад в спальню, там погасил лампу, провалился в перину, сомкнул веки. В мозгу снежинками кружились думы, тревожные и беспорядочные, подобные узорам калейдоскопа. Лилирия... Фразы... Глаза... Танец... Квартира... Что всё это значит? Игра? Жалость? Маета? Любовь? Надежда? Иллюзия? Даже не осведомилась о моём имени... Я не знал ответов, и организм, наконец, смилостивившись, закутал сознание в покрывало забвения, унося в мир грёз, туда, где всё возможно - и гербарии Атлас, и мозаика на Нексусе-Седьмом, и ты, Аслан, с Айлин...
   Но снились мне формы Лилирии и её орхидеи. Звонок Лео грянул выстрелом в утреннем покое. Я пробудился рывком, сердце колотилось, как после марафонского забега. Телефон валялся на тумбочке. Номер Лео загорелся на экране крупными старомодными цифрами.
   "Вот и прощание с убежищем", - мелькнуло на уме, пока тянулся к трубке.
   - Маури? - прозвучал хриплый обеспокоенный голос Лео. - Ты где запропастился? Я уж думал, полицаи сцапали... Как дочка? Виделся с Атлас?
   Я вскочил с постели, сминая простынь, протирая зенки и силясь сообразить, что доложить. Враньё уже просилось на язык.
   - Здравствуй, Лео, - начал я, стараясь рапортовать бодро. - Да, я в Конкордии. Всё в порядке.
   - В порядке? - недоверчиво переспросил пастух. - А чего тогда не звякнул? Я, как никак, волнуюсь. Ты же там один, в муравейнике... Ну, рассказывай, как Атлас? Золото у неё?
   - Виделся, - я сделал паузу, подбирая слова. - Всё передал. Она... Благодарит.
   - Ну и слава Кхорн-Ашу! - облегчённо вздохнул Лео. - А я уж решил, сгинул ты, как иголка в стоге сена. А она как? Здорова? Весела? Муж не бьёт?
   Вопросы сыпались как горох на пол. Я испытывал неловкость. Как объяснить ему, что с Атлас одновременно и встречался, и не встречался? Что золото вручил, но досталось оно не ей? Что о самочувствии его любимицы не имею ни малейшего представления, а настроение её оставляет желать лучшего?
   - Атлас... Работает, - уклончиво реагировал я. - Устала, конечно. Рынок, сам понимаешь... Жизнь в мегаполисе...
   - Ага, городская... - протянул Лео с сомнением. - Я ж и талдычу: муравейник. Вот у нас тут - благодать! Сеном пахнет, коровы мычат, петухи горланят... Возвращайся, Маури! Хватит тебе там шастать. Яичницы с помидорами нажарю, чаю с чабрецом заварю. Соскучился я, признаться.
   В его интонациях сквозила искренняя меланхолия. Будто сельчанин и правда привязался к "зелёному человечку", как к заблудшему сыну. Мне было стыдно его обманывать, прятаться, как трус.
   - Лео, - сказал, тем не менее, я. - Я... Немного задержусь в Конкордии. Тут... Интересно.
   - Интересно? В Конкордии? - старик недоверчиво хмыкнул. - Чего там интересного? Пыль, пробки, полицаи... Не доходит до меня ваше вот это вот, городское.
   В его реплике блеснула снисходительная ирония, но уловил я и нотку озадаченности. Лео не разумел моего "любопытства", и это пугало его, как и любого, кто привык к простым истинам.
   - Лео, - попытался оправдаться я, - Планета, культура... Нужно же исследовать. Я же... Представитель научно мыслящей расы!
   - Ишь, как загнул! - изумился Лео. - Что же ты там, в этой Конкордии, научного нашёл? Ворон да крыс? Или этих... Зелёных человечков?
   Он насмехался, без злобы, - лишь добродушное подтрунивание пожилого человека над чудачествами молодости. В тот момент, неожиданно для себя, я улыбнулся. Юмор Лео, его деревенская открытость, вдруг пришлись мне глотком свежего воздуха в душной атмосфере притворства. Тем не менее, я продолжил:
   - Ну, знаешь, Лео, тут... Своеобразный колорит. Цивилизация... Интересно понаблюдать.
   - Понаблюдать, значит? - Лео прыснул. - Столица, она, знаешь, затягивает. Как болото. Сам не заметишь, как засосёт. А потом - и не выберешься. Приезжай-ка лучше на ферму, как договаривались. Тут тебе и наука, и природа, и дышать есть чем. И я, дряхлый дурак - угощу, напою, да байками попотчую...
   - Спасибо, Лео. Обязательно приеду. Скоро. Как закончу тут... Наблюдения.
   - Сериков-то у тебя не так много...
   - Я помню. Если что - подработаю, или укачу сразу, как выяснится, что хватает только на билеты.
   - Ну, твой выбор, - Лео погрустнел. - Жду. И это... Ты там береги себя. Конкордия - место опасное. Особенно для таких, как ты... Зелёных...
   Пастух залился грубоватым, но тёплым хохотом. Жаль, не узреет он, как тронулись уголки моих губ, не проникнется моей горечью. В тот миг его непосредственность явилась для меня чем-то важным и ценным, как связь с настоящим, до одурения близким...
   - Береги себя, Лео, - откликнулся я. - И коров своих береги.
   - Коров? - Лео загоготал. - Коровы сами себя берегут. А вот ты... Ты себя береги. И набирай, если что. Не пропадай!
   Соединение оборвалось. Я положил гаджет на место, чувствуя липкость лжи на душе. Лео верил в мою честность, а я плёл паутину из небылиц. В этой сети, казалось, уже запутался не только Лео, но и я сам...
   Золотая клетка захлопнулась, и на меня навалилось одиночество. Я бродил по спальне, касаясь прохладной поверхности зеркального шкафа, жёсткой обивки кресла, гладкого стола. Всё - чужое: вещи, амбре, и даже - тишина, нарушаемая мерным тиканьем антикварных часов. Я нарезал ветчины, приготовил бутерброды, заварил кофе, позавтракал, потом маялся в гостиной... Душ... Снова - холодильник... На улицу не тянуло: вновь попасться в лапы коллегам Деймоса по пустяку, вроде проверки документов - так себе перспектива. Ожидание - зыбуном: я застрял в нём и мыкался по квартире из угла в угол.
   Наконец, Конкордия за окном погрузилась в вечерний ультрамарин, огни небоскрёбов вспыхивали один за другим, вместо звёзд. Я смотрел на этот искусственный блеск, вспоминая сияние Млечного Пути над домом Лео и полынный дух над степью. Только ласковый, хронически голодный Кзилп неизменно демонстрировал готовность составить мне общество.
   Неожиданно защёлкал, вырывая из медитативного оцепенения, поворачивающийся в личинке замка ключ. Дверь распахнулась. Лилирия. Вечно изменчивая. На этот раз - в длинном шёлковом платье цвета ночи, лицо - утомлённое, но в глазах тлеет живая искра.
   Скинув обувь, любовница прошла в гостиную, подмигнула мне, развалившемуся на диване с котом на коленях, помахала рукой и умчалась скрестись на кухню. Оттуда вернулась с хрустальным подносом, на нём - фрукты и два бокала красного вина. Поставила на столик перед тахтой, жестом приглашая присоединиться. Выключила верхний свет.
   - Прости, что задержалась, - сказала тихо, подсаживаясь игриво, тесня бочком. - Дела.
   Я невесело усмехнулся и ухватил пальцами фужер. Напиток пах сладко и терпко, обещая забытьё.
   - Там, в сумке, в прихожей - я прикупила тебе одежды, - мурлыкнула хозяйка. - Заценишь позже, развесишь.
   - Меня зовут Маури, - произнёс я, неожиданно для себя, будто изрекая древнюю тайну.
   Лилирия подняла брови в лёгком удивлении, взглянула пытливо, изучающе.
   - Маури, - повторила неторопливо, смакуя энигматические звуки. - Красивое имя. Нездешнее.
   - А тебя - Лилирия, - отозвался я, следя за реакцией. - Я знал это заранее.
   На лице Лилирии мелькнула тень недоумения, затем интерес разгорелся ярче, как костёр, раздуваемый ветром.
   - Откуда? - спросила она почти шёпотом, словно страшась спугнуть магию момента.
   Я пожал плечами небрежно и загадочно, не собираясь открывать карты сразу. Пусть помучается в домыслах, вкусит хоть толику замешательства, которое я испытывал рядом с ней.
   - Знаю, - ответил, уставившись ей прямо в глаза. - И многое другое. О тебе.
   Она молчала, не отводя взора, как бы вызывая на откровенность, или намереваясь прочитать мысли. Я сознавал её напряжённость и тревогу.
   - Ты - странный человек, Маури, - артикулировала, наконец, девушка, мягче, чем обычно. - Нелегальный мигрант с неземным именем, ведающий, как меня зовут, наперёд... Кто ты такой, на самом деле?
   Я самодовольно отпил глоток.
   - Это не так важно. Важнее - кто ты. И чего хочешь от меня, - со звоном опустил бокал на стол.
   На её губах проступило раздражение. Не любит, видимо, неудобные вопросы.
   - Я уже объясняла, - возвратила жёстче, чем стоило бы. - Помочь. Приютить. Не оставлять же тебя на улице.
   - Только ли поэтому? - не унимался я. - Только ли из жалости и сострадания?
   Лилирия отвернулась к аквариуму. Рыбки хороводили в полумраке, как русалки в заколдованном озере.
   - Жалость - тоже чувство, - откликнулась глухо. - И сострадание - не худшее из них. Разве нет?
   - Нет, - отрезал твёрдо. - Но мне кажется, ты способна на большее, чем жалость.
   Лилирия не шевелилась, застыла как памятник. Всё тот же шум гоняемых компрессором пузырьков, и - ровное сопение кота, дремлющего на софе. Приполз робот-пылесос. Гром предвещал молнию.
   - Хорошо, - сказала, наконец, поворотившись ко мне резко, выражая нетерпение. - Ты хочешь правду? Хочешь знать, зачем я тебя здесь держу?
   Я кивнул, дерзко вперившись ей в зрачки. И она запричитала, с решимостью в каждом слове.
   - Как ты считаешь: откуда у меня эти доходы? Откуда деньги на эту квартиру, на все эти цветы? Муж - заурядный полицай, пусть и берёт мзду. Что взять с нищебродов, таких, как тот юный демократ с длинными волосами, или бомжеватый пропойца - твои дружки по камере? Этого не хватит. Я работаю, Маури. У Айлин Ли.
   Мурашки пробежали по моей спине. Она огласила имя Айлин Ли, Аслан.
   - Ты слышал про Айлин Ли? - продолжала Лилирия. - По твоей реакции вижу, что слышал. Миллиардерша, филантроп... Она занимается благотворительностью. И ещё - ювелирным бизнесом. Читал про её цепочки салонов по всей Ирдании? "Блеск Ксантарии" называются. Это - её империя. И я - часть этой империи. Я - её доверенное лицо. Её... Помощница в особых делах.
   Она запнулась, созерцая меня выжидающе, словно оценивая произведённый эффект. Теперь её очи мнились тёмными, безразмерными, полными не то угрозы, не то - разврата. Я ждал окончания её речи, смекая, что самое интересное - впереди.
   Тишина вернулась, монотонная и многозначительная, как пауза перед решающим аккордом. Лилирия рассматривала мою невозмутимую физиономию. Я переваривал информацию, складывая её обрывки в целостный пазл. Миллиардерша, благотворительность, ювелирная империя, доверенное лицо... Чересчур много деталей для совпадения.
   - И что же... Особые дела? - осведомился я, стараясь изобразить скуку, утаить чрезвычайное любопытство. - Чем именно ты занимаешься в империи "Блеск Ксантарии"? Помогаешь выбирать колье для благотворительных балов?
   Уголок рта девушки дрогнул в едва приметной ухмылке. Мой сарказм, вроде бы, не задел её, скорее - развеселил.
   - Если бы всё было так легко, - молвила грустно. - Нет, Маури. Мои сделки куда солиднее, чем покупка колье. Айлин... Она не просто миллиардерша. Она - игрок. И ставит по-крупному. Ювелирный бизнес - лишь вершина айсберга. Прикрытие. Настоящие капиталы танцуют совсем от другого места.
   Она умолкла, задумавшись о своём, таращась в пустоту, как бы постигая в ней незримые картины богатства и влияния. В лучах торшера её мордочка выглядела бледной, почти прозрачной, но вместе с тем - хрупкой, за маской ледяной уверенности скрывалась женственность.
   - И ты... Помогаешь ей в этих... Не ювелирных делах? - уточнил я.
   - Да, - отчеканила собеседница, как бы подтверждая очевидное. - Я - её глаза и уши. Её руки, когда нужно обустроить деликатно и незаметно. Её... Защита, если потребуется. Айлин доверяет мне полностью. И я благодарствую ей тем же.
   Здесь я не уловил хвастовства. Но сила, власть, ощущение собственной значимости - всё это исходило от Лилирии могучими невидимыми волнами, насыщая пространство комнаты тяжеловесными вибрациями.
   - И Деймос... Знает об этом? - осмелился закинуть удочку я.
   Лилирия усмехнулась презрительно и устало.
   - Деймос? - процедила она. - Деймос знает только то, что я позволяю ему знать. Он - полицай, Маури. Его мир ограничен законами и правилами. Он не способен понять игры, которые ведут такие, как Айлин. Ему лучше не знать слишком много. Для его же спокойствия. И безопасности.
   Снисхождение пронизывало её монолог, как если бы она стояла над Деймосом, как над ребёнком, возящимся в песочнице, не подозревающим о существовании океана за горизонтом. Здесь мне почудилось нечто пугающее, жестокое, и - неотразимо пленяющее одновременно.
   - И ты полагаешь, мне безопасно здесь, в твоём... Убежище? - выпытывал я осторожно, тщась раскусить степень её искренности, не является ли последняя частью ещё более сложного расклада.
   Лилирия вновь засветилась, на этот раз - нежнее, доверительнее. Она притиснулась ко мне, пьяня теплом и дурманя ароматом.
   - Пока ты со мной, Маури, тебе нечего остерегаться, - выпалила страстно, но убеждённо, как гарантию покровительства. - Я позабочусь о тебе. А что касается Деймоса... Он никогда не найдёт эту квартиру. Это - моя крепость. Мой мир. И теперь... Ты - тоже часть этого мира.
   Фраза прозвенела как заклинание, или приглашение в запретный сад, где в изощрённых девичьих косах переплелись страх и удовольствие. И я вполне отдавал себе отчёт, что сомнения всё безнадёжнее уступают влечению, и я обречён следовать за ней туда, где каноны диктует женщина.
   - И что же дальше? - не сдавался я. - Что ты потребуешь от меня взамен на это... Убежище? И на защиту от полицаев? И от всего честного света? Ведь ничего не бывает бесплатно, Лилирия. Особенно в твоей вселенной.
   Она виновато потупила взор, не обижаясь. Без цинизма, лишь трагично смиряясь с догматами партии, которую вела мастерски и беспринципно.
   - Ты прав, Маури, - щебетала едва разборчиво. - Ничего не бывает бесплатно. И я не стану обманывать тебя, обещать рай в шалаше. Я не люблю ложь, Маури. По крайней мере, - прямо в глаза. Ты мечтаешь узнать, что взамен? Хорошо. Я скажу тебе правду. Или то, что считаю правдой на данный момент.
   Она прервалась, словно собираясь духом, затем возобновила, её голос стал медовым:
   - Мне нужен ты, Маури. Здесь. Рядом. Не только для кота, хотя и для него - тоже, - снова скользнула ирония. - Мне нужен кто-то, кто может за меня поручиться. Кто-то не из этой инфернальности. Кто-то... Не запятнанный грязью Конкордии. Кто-то, кто воспринимает всё это... Иначе. Ты - такой, Маури. Я прозреваю это. Я эмпатирую тебе. И поэтому... Я хочу, чтобы ты остался. Помог мне. Помог... Разобраться в том, что происходит вокруг. И в том, что творится со мной.
   Её гипноз цеплял за мужское достоинство, как мольба, признание в слабости, которую она редко разрешала себе обнажить. Сквозь её уязвимость пробивалось нечто настоящее, человеческое, противоречащее сверкающей самодостаточности. Или это - очередное забрало, оттенок интриги, с целью заманить меня в золотую клетку окончательно?
   - Разобраться? - изумился я. - Разобраться в чём? В твоих... Особых делах? Или... В твоих проблемах?
   И опять она засияла, на этот раз - печально и трогательно, словно прощая наивность. Протянула ладонь, чуть коснулась моей щеки.
   - И в том, и в другом, Маури, - музыкой над пропастью. - Во всём. Во всём, что только можно себе представить. На этой планете... И за её пределами. Ты ведь любишь секреты, правда, нелегальный мигрант? И ты не боишься рисков?
   Её персты метнулись к моим векам, накрывая их воздушным поцелуем, невесомым, как голубиное пёрышко. И мне верилось в нечто серьёзнее искушения, забавы или комбинации, в предвестие нового и неизведанного. Я принял бессмысленность сопротивления. Я готов идти за ней, даже если это - путь в никуда, в беспросветную черноту космоса.
   - Нет, - согласился, зажмурившись, впился в её уста, защекотал языком язык, утопая в пучине эротики. - Не боюсь. Ничего не боюсь. Пока ты рядом.
   ...Здесь, в "убежище", часы застывали, как смола - в янтарь, заключая в кокон из неги и покоя. Сутки тянулись неспешно, занимаясь ленивой зарёй и завершаясь объятиями Лилирии, задушевными беседами и страстными ночами. Иногда Деймос заступал в утреннюю смену, и тогда я, напротив, просыпался с приходом Лилирии и отдавался безделию вечером. Порой Деймосу выпадали выходные, и в те дни моё одиночество разделял только Кзилп. Изредка звонил Лео, уговаривая возвращаться, и я рассказывал ему байку о карьере курьера. Тревога не отпускала, схоронившись где-то на периферии психики... Странно: Лилирия не порывалась выведать, откуда мне известно её имя, и я, через это обстоятельство, разумел: назревает недоброе... Казалось, моя осведомлённость не шибко настораживает её, как и легенда о прошлом на Исла-Нуре - очень необычно... И... Однажды неминуемая гроза разразилась.
   Как-то раз, за чашкой послеобеденного кофе, когда предзакатные лучи робко пробивались сквозь жалюзи, Лилирия внезапно спросила, вроде небрежно, между прочим, но я уловил нотки нетерпения:
   - Маури, - рекла тихо, помешивая ложечкой сахар в фарфоровой чашке. - В тот вечер, в полицейском участке, я видела у Деймоса в кармане... Золото. Несколько колец и цепочку. Не слишком много, но достаточно, чтобы заинтересовать даже такого тупицу, как мой муж. Ты избил этого мигранта, который дал Деймосу взятку... Что там стряслось?
   Я поперхнулся напитком. Вопрос прозвучал неожиданно, выбивая из мерного течения разливавшихся за окном сумерек.
   - Золото? - промямлил я, пыжась придать голосу непринуждённость. - Какое золото? Ты что-то путаешь, Лилирия.
   Синие глаза Лилирии пронзили меня молниями. Нет, они не упрекали, в них - дотошная пытливость следователя, выкручивающего стоматологическими щипцами саморазоблачение из запирающегося свидетеля.
   - Не притворяйся, Маури, - произнесла спокойно, без нажима. - Я заставила его показать. Он вертел украшения в руках, как горсть сериков. Ты что-то не договариваешь.
   Я вздохнул, отводя взор. Придётся импровизировать, выдумывать на ходу, как всегда. В системе Кассандры ложь стала моей второй натурой.
   - Просто... Неловко вспоминать, - пробормотал я, разыгрывая смущение. - Драка... Грязь... Рынок... Не самое приятное зрелище, согласись.
   Лилирия молчала, не сводя с меня очей. Сфинкс зыркал жёлтыми зенками с щелевидными зрачками, словно взыскуя ответа. Они ждали объяснений, не торопя, не подталкивая, обрекая вязнуть в карамели из собственных увёрток.
   - Понимаешь, - приступил я, запинаясь, - Этот муж... Он оскорбил Атлас. Накричал на неё... Ударил. Я не выдержал. Заступился.
   - За Атлас? - изумилась Лилирия. - Ты знаком с ней?
   Я кивнул рассеянно. Приходилось сочинять истории, как бездарный поэт - вирши.
   - Да... Шапочно. Ещё в школе... Она училась на класс младше. Помню, как танцевала на сцене в чёрно-красном платье... Талантливая была девушка. А тут... Рынок, грязь, муж-самодур. Жалко её стало. Вот и заступился.
   Лилирия рассматривала меня, как энтомолог - бабочку, приколотую булавкой к картону. Я отмечал её скепсис, но не наблюдал осуждения. Скорее - некое подобие... Любопытства?
   - И золото? - напомнила она, возвращая диалог к скользкой теме. - При чём здесь золото, Маури? Ты что, заплатил ему золотом, чтобы он оставил её в покое?
   Я усмехнулся криво, пожимая плечами.
   - Золото? Брось, Лилирия! Откуда у меня золото? У нелегального мигранта? Какие-то серики завалялись, вот и всё моё богатство. Просто... Ввязался в драку, как дурак. Потом - попался под горячую лапу полиции. Вот и вся поэма. А золото... Наверно, это - его, мужа. Доход от торговли яблоками и лимонами. Разбогател, видимо, на винограде.
   Я нарочито перевёл речь в анекдот, теша себя тем, что таким способом можно отвлечь её внимание от деликатных проблем. Лилирия не поддалась, однако, и настаивать не стала. Склонила чело, будто принимая мою версию, но не всерьёз.
   - Возможно, - отозвалась неопределённо. - Всё возможно в этом мире, Маури. Даже - рыцари без страха и упрёка, которые заступаются за прекрасных дам на рынке. Ты - романтик, оказывается. Я не предполагала.
   Что это, в её эмоциях - ирония, или лёгкое восхищение? И тут же, сменив тон на официальный и бесстрастный, Лилирия вернулась к допросу:
   - И что же теперь будет с твоей прекрасной дамой, Маури? Ты выручил её от мужа-тирана, или как? Или уже намерен спасать от рынка, от бедности, от капитализма, от кармы вообще? Ты ведь не женишься на ней, в самом деле?
   Беспокойство? Ревность? Издевательство? Я таращился на неё недоумённо.
   - Зачем мне брак с ней, Лилирия? Я видел её один раз в жизни, после школы, имею в виду, один... Раз. Мне просто... Жалко её стало. Талантливая женщина пропадает на рынке. Несправедливо это.
   - Справедливость... - повторила она за мной шёпотом. - Ты веришь в справедливость, Маури? В этом мире? Наивный ты всё-таки, дорогой. Для Атлас... Атлас, так ведь? Для Атлас не предусмотрено иного места в нашем обществе. В артисты в электричках она не пойдёт. Для богатых спонсоров слишком тускла и стара. А для меценатов... - Лилирия пренебрежительно махнула дланью. - Для меценатов она слишком хорошо живёт. Те скорее помогут ребёнку, больному раком. Чем торговке за тридцать с Южного Базара. Такова жизнь, Маури. И против неё не попрёшь. Ты что, с другой планеты прилетел?
   В её фразе - поддразнивание, или намёк на нечто поострее, чем каламбур? Я невольно вздрогнул. Неужели она... Догадалась? Но нет, не может быть. Это же вербальный трюк, совпадение! Или же... Лилирия что-то прозревает?
   - Возможно, ты и права, - откликнулся негромко, опуская веки, тужась утаить смятение. - Но это не значит, что не нужно помогать. Хотя бы... Чем-то. Хотя бы - золотом.
   И тут же пожалел о вымолвленном. В обсуждении снова всплыло золото, как неуместная отсылка, или улика. Лилирия накренила головку набок, сканируя пристально, проникающе, как рентген.
   - Золотом? - возобновила, будто дегустируя букву за буквой. - Каким золотом, Маури? Откуда у тебя золото? Неужели ты... Украл его в ломбарде? Или... Нашёл клад на улице Конкордии? Или... Ты знаешь какой-то секрет? Секрет философского камня, нелегальный мигрант? Формулу превращения камней... В золото?
   Лилирия выдержала паузу, надзирая за мной, как кошка, забавляющаяся мышью. Её ресницы хлопали без угрозы.
   - Секрет? - пролепетал я, притворяясь, что обмозговываю её логику. - Какой секрет, Лилирия? Если бы у меня имелась формула философского камня, разве скитался бы я по улицам Конкордии нелегальным мигрантом? Разве обитал бы в твоём... Убежище... Как пойманный зимородок в золотой клетке?
   Я обвёл комнату жестом, подчёркивая свою беззащитность, зависимость от милости хозяйки. Лилирия не шелохнулась, не поддалась на дешёвый приём. И всё же - она надеялась на второй акт, как посетитель театра, алчущий развязки драмы.
   - Но ты же сказал - "золотом", - будто загоняла меня в угол. - Ты сам упомянул золото, Маури. Зачем? Если у тебя его нет? И не было? И не могло быть?
   Таки, я услышал: не то обвинение, не то обиду, не то - разочарование, как если бы она рассчитывала не только на убогие отговорки неопытного шарлатана. Я осознал, что забрался в дебри, и пора отступать, либо - идти ва-банк, жертвуя всем, но приобретая по срокам. Я выбрал второе.
   - Золото... - протянул, будто памятуя невесть когда забытое. - Да, золото... Ты права, Лилирия. Я сказал "золото". Потому что... Это - правда. У меня было золото. Тогда. На базаре. Я отдал его Атлас.
   Она нахмурилась, не соображая, куда я клоню. Я продолжил, как если бы вёл повествование:
   - Понимаешь, Лилирия. Я не совсем тот, за кого себя выдаю. Не простой нелегал с Исла-Нура, бежавший от войны. Я... Немного другой. У меня есть... Возможности. Знания. Навыки. Которые не доступны простым смертным. И одна из таких возможностей... Это - золото. Я могу его... Добывать. Из камня. Из воздуха. Из чего угодно. Это - не магия, Лилирия. Это - технологии. Высокие технологии, не понятные гражданам Ирдании.
   Я затаил дыхание, как перед прыжком в бездну. Лилирия вперилась в меня, не моргая, как учёный, исследующий под микроскопом экземпляр нового вида инфузорий. Она угомонилась надолго, оценивая правдоподобность моего бреда, как учительница, запершаяся в кабинете с тестовыми бланками. Я идентифицировал в её мимике борьбу разума и сомнений, математики и суеверий. И в этой схватке непременно учитывал свой шанс - призрачное упование на то, что она положится на чудо, хотя бы на миг. Наконец, девушка шевельнулась, отвернувшись к аквариуму. Судя по движениям, она медлила и явно не домекала, как интерпретировать мою исповедь.
   - Технологии, говоришь? - выдала, как бы разглагольствуя вслух. - Высокие технологии, не понятные гражданам Ирдании? И одна из этих технологий - превращение камней... В золото? И ты желаешь, чтобы я этим прониклась, Маури? Вот так - просто, без доказательств, без лишних слов?
   Она обращалась ко мне без сарказма, но и без намёка на искренность, - лишь рациональный анализ персоны, привыкшей опираться на факты.
   - А разве тебе нужны доказательства, Лилирия? Разве ты сама не видишь, не чувствуешь, что я - не такой, как все? Что я - не местный? Что я пришёл из другого мира, из космоса, где технологии шагнули далеко вперёд, по сравнению не только с Ирданией, но и со всей Ксантарией? Разве тебе не интересно выцыганить, кто я такой на самом деле? Откуда узнал твоё имя? И - что я могу тебе дать?
   Я взглянул на неё прямо, суля сделку, от которой трудно отказаться. Грудь Лилирии перестала вздыматься прерывисто, словно любовница утвердила мою колоду карт как некроплённую. Мне почудилось нечто опасное, непредсказуемое, будто мы встали на зыбкую почву территории, где нет законов, и каждый ошибочный шаг может оказаться роковым.
   - Допустим. Допустим, я тебе поверю. Допустим, ты - не простой нелегал, а пришелец из далёкого космоса, обладающий секретом философского камня. И что дальше, Маури? Что ты предлагаешь мне взамен на мою веру?
   Она рассмеялась, но теперь - без презрения, на её мордашке - трезвый расчёт, свойственный бизнес-леди, привыкшей держаться в диспутах на равных, не теряя контроля над ситуацией. До меня дошло, что истолкован я с точки зрения взаимной выгоды и прагматизма.
   - Я предлагаю тебе золото, Лилирия, - отчеканил убеждённо. - Много золота. Больше, чем ты можешь себе вообразить. Столько, что ты сможешь забыть про свою работу на Айлин Ли, про её ювелирную империю, про все эти... Мелкие хлопоты. Я дам тебе ключ к богатству, Лилирия. К неисчерпаемому источнику золота. Но взамен... Я прошу немногое. Лишь - твою веру. И - твою помощь. Помощь в том, чтобы... Вернуть справедливость Атлас. Помочь ей вырваться из этой грязи и нищеты, патриархальности, обрести достойное место в мире. Ты ведь сможешь это сделать, Лилирия? Ты ведь способна на большее, чем просто жалость? Ты ведь не боишься играть по-крупному, как твоя хозяйка Айлин Ли?
   Я внемлил учащённому биению своего сердца и сопению неподвижно сидящей рядом Лилирии.
   Наконец, Лилирия поворотилась ко мне. Что теперь на её физиономии - нечто свеженькое: жажда авантюры, зовущая в неведомые края? Или, по-прежнему, - подозрение, но подозрение, подталкивающее к поступку, к храбрости, к поверке реальности на прочность?
   - Золото, говоришь? - мяукнула Лилирия, интонацией, заверяющей прерогативу на демарш, на критический довод. - Неисчерпаемый источник золота? Ключ к богатству, превосходящему мои самые смелые мечты? И ты готов поделиться этим со мной, Маури? Вот так - просто, без условий, без оплаты, без гарантий? И всё - ради какой-то Атлас, которую видел два раза в жизни? Ты считаешь меня настолько глупой, нелегальный мигрант? Или - несколько наивной?
   Это была провокация, с целью вывести меня на чистую воду. Я понял, что она не вняла ничему, но и не отвергла мои аргументы полностью, оборудуя площадку для манёвра, для очередного аукциона, где выставит на кон не только монеты, но и нечто позначительней, пока - неописуемое...
   - Нет, Лилирия, - я тряхнул чёлкой, стараясь сохранять самообладание. - Я не считаю тебя глупой, и тем более - наивной. Напротив, я вижу в тебе умную и проницательную женщину, способную оценить по достоинству не только золото, но и нечто более ценное. Возможность... Изменить свою жизнь. Вырваться из этой рутины и серости, обрести настоящую свободу и независимость. А что касается Атлас... Она - лишь повод, Лилирия. Повод стартовать эту дискуссию. Повод открыть тебе... Мою тайну. И - проверить твою веру. Твою готовность рисковать. Твою способность... Видеть дальше, чем другие. Ты ведь не боишься риска, Лилирия? Ты ведь не упустишь дар Фортуны, богатство и власть, даже если благосклонность богини кажется тебе чересчур безбашенной?
   Я закончил, предоставляя ей время для размышлений и принятия решения. Теперь уже она смотрела на меня задумчиво. Я читал на её рожице свою победу. Тарифы росли с каждой секундой, и я ощущал не только ужас, но и сладкий трепет азарта, неукротимое притязание на внушение себе и ей, что я - не ничтожный беженец, а нападающий футбольной команды, заслуживающий её восхищения, милосердия, и, быть может, - любви.
   Мы бились в сковавшей нас немоте, как в душной паутине, и я распознавал в метаниях Лилирии, помимо всякого иного, - жадность до приключений, голодный блеск в радужках засёкшего добычу охотника. Она заинтригована...
   - Не бойся риска, Лилирия, - напирал я, не колеблясь ни единым мускулом. - Риск - благородное дело, особенно - с такими ставками. Ты ведь сама сказала - ты игрок. И играешь по-крупному. Так почему же боишься рискнуть малым, чтобы получить большее? Я предлагаю тебе не просто золото, Лилирия. Я предлагаю тебе власть. Власть над богатством. Власть над судьбами людей. Власть... Над самим золотом. Ты ведь хочешь этого, правда? Ты ведь грёзишь о большем, чем просто работа на миллиардершу Айлин Ли?
   Её маска плавилась. Что это - алчность, невыдержанность, запал на шутки с огнём?
   - Допустим, я готова рискнуть, - наконец, бросила она. - Но прежде, чем я поверю тебе полностью, мне нужны доказательства, Маури. Мне нужно увидеть золото. Убедиться в том, что ты говоришь правду. Иначе... Боюсь, наш разговор завершится здесь и сейчас. И - не в мою пользу.
   От последней реплики повеяло шантажом, либо - предупреждением. Я насупился, примеряя на себя её ультиматум, выбирая - качать права, либо признать поражение.
   - Доказательства будут, Лилирия. Я готов показать тебе производство золота. Прямо сейчас. Но... Не здесь. Не в этой квартире. Для этого нам нужно будет выехать за город. В безопасное место, где никто не сможет нам помешать. Ты готова рискнуть, Лилирия? И довериться мне окончательно? Хотя бы на протяжении поездки?
   Я закрыл рот, отдавая себе отчёт, что прочу нырок в пучину, где нет страховки, лишь - чаяние на удачу, либо - неизбежность катастрофы.
   - Безопасное место, говоришь? И где же оно находится, это безопасное место, нелегальный мигрант? Далеко от Конкордии? И - что именно ты собираешься мне там показать? Свои... Волшебные способности превращения камней в золото? Или... Нечто большее? Безопасное место. Далеко от Конкордии... Хм... Интересно. И что же это за место? Твоя секретная лаборатория, где ты колдуешь над философским камнем? Или... Что-то прозаичное, нелегальный мигрант?
   В её пассах вновь забурлило кокетство, но и... Управленческие полномочия, директорская печать. Я улыбнулся: она таки клюнула на наживку, и теперь предстоит лишь подсекать.
   - Не совсем лаборатория, Лилирия, - заметил, силясь сгустить чары, не выказать волнения, охватившего душу. - Скорее... Место силы. А если по-честному - планетолёт, в котором я прибыл на Ксантарию.
   - Планетолёт? На Ксантарию? И где же он находится, этот планетолёт, нелегальный мигрант? В горах, в лесах, в пустыне? Далеко от Конкордии? И - как нам туда добраться? На чём? И - когда?
   В её озадаченности - нетерпение приблизить финал. Я подмигнул ей уверенно, фиксируя, что девушка почти созрела для того, чтобы отправиться в мою ловушку.
   - Недалеко, Лилирия, - хмыкнул, вальяжно поднимаясь с дивана, приглашая топать за собой. - Часа четыре езды от Конкордии на машине. Тихий, уединённый закуток, вдали от людской назойливости. У тебя ведь есть машина, Лилирия? Или ты предпочитаешь такси?
   Я указал на дверь мановением пальца, агитируя её выбраться из квартиры, начать путь. Несколько минут Лилирия, окаменев, пялилась на меня. Наконец, она шмыгнула носом, едва приметно, как бы подписывая последний протокол.
   - Хорошо, Маури, - буркнула, будто смирилась с вызовом. - Я готова рискнуть. Покажи мне своё золото. Покажи мне свой... Планетолёт. Но помни, нелегал, если ты обманешь меня, если это окажется лишь пустой болтовнёй... Боюсь, тебе не позавидуешь. И Кзилп тебя не спасёт.
   Она растянулась в холодной гримасе, сквозь которую прорастали не только претензии, но и - обещания, что балет продлится, что мы ещё не раз встретимся в этом загадочном царстве лукавства и истины, где человеком верховодят драгоценные металлы, а дружба - раритетней банкнот. И в этой партии я претендовал на срыв с Лилирии покровов, на вероятие усвоить, что зарыто по ту сторону крепости Снежной Королевы.
   - Поедем прямо сейчас, или тебе нужно собраться? - деланно безразлично выяснял я.
   - Прямо сейчас, - парировала Лилирия. - У Деймоса - ночная. Я надену кроссовки...
   Она энергично завиляла к выходу. Джинсы плотно обтягивали полусферы её попы. Всё та же рубашка, что и в наше первое свидание. Я вынул из тумбочки ключи от планетолёта и повесил на шею - всё моё "имущество" на Ксантарии. В проходной Кзилп провожал нас остекленевшими лупариками, будто извещая о коварстве, подстерегающем за дверью.
   Лилирия обулась и первой выскочила в подъезд. Лифт, дворик, гараж... Здесь прятался другой автомобиль, баклажанового окраса, - не тот, который я видел у полицейского участка. Лилирия отворила дверцу, жестом велев занять место на переднем пассажирском сиденье. Я опустился в мягкое кожаное кресло, отмечая комфорт и уют, напоминающие о недосягаемом мире земных удобств. Лилирия плюхнулась за руль. Мы пристегнулись, и я попросил вбить в навигатор Ирзулу. Девушка завращала ключом в замке зажигания - мотор ровно загудел. Машина плавно тронулась, мы выехали на магистраль. Потом - нудные минуты в пробках, и, наконец, Конкордия осталась позади, растворившись в лучах заката, уступая бескрайним просторам Ирдании.
   Дорога пролегала среди полей, перелесков и холмов. За окном стремительно сгущалась тьма. Всё реже мелькали деревни, одинокие фермы, мерцающие огоньками дальние посёлки. Лилирия вела уверенно и спокойно, молча, погружённая в мысли. Я смотрел в приспущенную форточку, наблюдая за сменой пейзажей, пытаясь уловить настроение спутницы. Свежий ветерок теребил чёлку. Часы тянулись медленно. Холодный лунный свет серебрил луга. Да, Аслан, у Ксантарии, как и у Земли, имеется единственный спутник. Мы неуклонно неслись вперёд...
   Я прервал безмолвие, понимая, что настала пора действовать - направлять разговор в нужное русло.
   - Лилирия, - сказал негромко, но настойчиво. - Прежде, чем мы доберёмся до планетолёта... Мне понадобится кое-что сделать. Кое-что важное.
   Она повернула ко мне голову, её лицо - непроницаемое, но в глазах скользнула готовность выслушать.
   - Важное? - откликнулась без эмоций. - Что именно, Маури?
   Уголки моего рта загадочно дрогнули.
   - Всего в паре километров от Ирзулы и в нескольких стах метрах от планетолёта живёт мой... Друг. Я хочу к нему заглянуть, прежде, чем мы отправимся делать золото. Извини, что не предупредил заранее.
   Лилирия нахохлилась, но не возражала и не перечила, ожидала продолжения. Затем пожала плечами.
   - Друг? В Ирзуле? И что же это за друг, Маури?
   - Он посылал меня в Конкордию, передать золото для дочери, Атлас. И я обещал ему вернуться. Это - дело чести. И - благодарности. Он приютил меня, обогрел... Ты ведь ценишь дружбу и верность не меньше, чем золото и власть?
   Предложив выбор между прагматизмом и человечностью, я сжал губы, взирая на неё испытующе. Кажется, пейзажи Ирдании вызвали в её душе оттепель.
   - Хм... Ладно, Маури. Пусть будет по-твоему. Заглянем к твоему другу. Но - ненадолго. Я не люблю задержек, нелегальный мигрант. И - не забудь про золото. Ты обещал доказательства. И - чем быстрее, тем лучше.
   Она улыбнулась натянуто, но подтверждая согласие. Нажала на педаль газа, ускоряя ход. На душе стало легче. Мне не терпелось познакомить её с Лео.
   Наконец, у горизонта замаячил силуэт храма Кхорн-Аша. Дальше навигатор был бесполезен, и я вызвался показать путь сам. Лилирия сбавила прыть транспортного средства, свернув с шоссе на ухабистую просёлочную колею. Мы подкатили к знакомой обители с резными ставнями. Любовница притормозила у калитки, выключила двигатель. Деревенская тишь обрушилась на нас плотной стеной.
   - Приехали, - негромко молвил я, отщёлкнулся, распахнул дверцу, выбрался на воздух. - Вот и дом моего друга. Его зовут Лео.
   Я разминал затёкшие ноги. Хата пастуха, укутанная в ночное упоение. Лилирия тоже вылезла из машины. Я заметил, как ненасытно втягивает она ноздрями запахи полыни и навоза. Заливался трелью потерявшийся в траве сверчок. Разгавкалась собака.
   Вдруг из темноты хибары выступила знакомая грузная фигура, озарённая тусклым сиянием месяца. Лео. Он ждал меня на крыльце, как преданный пёс, направив на нас слепящий карманный фонарик. Я толкнул деревянную калитку, потянул Лилирию за руку.
   - Маури! Наконец-то вернулся! Я уж думал... - начал было Лео, громогласно, полный радости и облегчения, но заметил Лилирию, скользящую рядом со мной, и запнулся на полуфразе, удивлённо уставившись на пришлую женщину, словно узрев привидение. - А это... Кто с тобой?
   Мы приблизились, и я виновато улыбнулся, проникшись замешательством старика, опешившего от неожиданного визита и гостьи. Пробил час скрепить две вселенные, столь далёкие и непохожие по самой сути. В их столкновении я видел не только опасность, но и шанс выкарабкаться из болота лжи.
   - Лео, познакомься, - сказал я, кивая на девушку. - Это - Лилирия. Моя... Подруга. Лилирия, это - Лео. Мой... Друг. Тот самый, про которого я говорил.
   Лео и Лилирия вылупились друг на друга недоверчиво, изучающе, как пришельцы с разных планет, встретившиеся на краю галактики. В их лицах читалось непонимание, отчуждение, и - раздражение...
   Лилирия обвела взглядом ветхую халупу, пузо пастуха...
   - Добрый вечер, Лео, - наконец, произнесла она официально-вежливо. - Маури много рассказывал о вашем гостеприимстве.
   Лео нахмурился, не разумея иронии, или - не желая разуметь. Прищурился, всматриваясь в лицо красотки.
   - Гостья, значит... - протянул, покачивая головой. - Подруга Маури... Хм... Городская... Видать, крепко ты ему мозги запудрила, раз вырвался из-под твоего колдовства, аж в нашу глушь примчался. Ну да ладно, проходите, чего на пороге топтаться. Ночь на дворе, не июль-месяц. Замёрзнете ещё, в мажористых-то нарядах.
   Он подвинулся, пропуская нас внутрь. Лилирия осторожно проследовала за мной.
   - Проходите на кухню, там теплее, - кряхтел Лео. - Чайник как раз закипел. Угощу вас чаем с травами, ежели не побрезгуете. И сырники мои ещё остались, Маури. Ей тоже предложу. - Лео усмехнулся. - Городские девицы любят на диете сидеть, но от сырников моих, авось, не откажется.
   Лилирия сдержанно натянула губы, не принимая шутливый тон.
   - Благодарю за приглашение, Лео, - ответила она. - Чай - это прекрасно. Но мы ненадолго. На пару минут.
   - Всё бегом, всё в спешке, - ворчал Лео, тряся лысиной. - Вечно вы, городские, куда-то торопитесь. А жизнь-то мимо пролетает.
   - Маури сообщил мне о вашей дружбе, Лео, - продолжала Лилирия. - Мне было бы интересно осмотреть вашу ферму, отведать сырников... Но, увы, сегодня нет времени. В другой раз, возможно. Если судьба ещё занесёт в ваши края.
   В последнем изречении брезжила неприкрытая издевка, и Лео насупился сильнее.
   - Ферма - дело нехитрое, - отозвался грубовато. - А вот дружба... Дружба - дело тонкое. Не всякий поймёт. И не всякий оценит. Особенно - городские девицы, привыкшие к манипуляциям.
   Тут Лео покосился на Лилирию, и в его зрачках сверкнуло нескрываемое осуждение.
   - Да-да, манипуляция - ваше любимое слово, городские, - не унимался он. - Всё-то вы норовите кем-то помыкать, чего-то добиться плутовством, лестью, обманом... А по-простому - никак? По-честному? - Лео охнул, поворачиваясь уже ко мне. - Никак, сильно ты влип, Маури, если такую... Манипуляторшу в дом привёл.
   Я почувствовал, как краска заливает щёки. Лилирия же не дрогнула, будто не заметила колких выражений сельчанина.
   - Возможно, вы и правы, Лео, - вздохнула она. - Манипуляция - полезный навык в нашем мире. Особенно - для женщин. Но не будем о грустном. Маури обещал показать мне нечто... Любопытное. Боюсь, мы задерживаемся. Прощайте, Лео. Благодарю за приглашение к чаю.
   С этой репликой Лилирия устремилась к выходу. Лео проводил её долгим недобрым взором.
   - Извини, - рассеянно обратился к нему я. - Надеюсь, мы ещё вернёмся... Сегодня. Мы - недалеко... Золото сделать. Как в тот раз...
   - Ладно, - пробасил Лео глухо. - Дело ваше. Хозяин - барин. Идите себе с богом. И - чтоб не заблудились в потёмках. Дорогу-то хоть знаете?
   Он посторонился, уступая проход к двери. Я растерянно пожал плечами, не зная, что вымолвить. Лилирия выскочила во двор, не прощаясь и не оборачиваясь. Я задержался на пороге и с тоской пробормотал:
   - Прости меня, Лео. Я... Вернусь. Скоро.
   Лео молча склонил чело. Я спустился с крыльца, сожалея о расставании с теплом и укромностью деревенского очага. Лилирия изнывала у калитки.
   - Пойдём, - бросил я. - Планетолёт - недалеко. Пешком доберёмся.
   Лилирия кивнула, и мы потопали по неровной тропе, оставив позади лачугу Лео и его укоризненный взгляд. Впереди маячили мрак ночи, и - золото. Шелестели ковыли, с реки доносились пряные ароматы. Лилирия то и дело спотыкалась о кочки. Хранящие вековые тайны холмы нависали древними курганами.
   - Долго ещё? - нервно допытывалась девушка.
   - Погоди минутку, - я замер, наклонился к примятым былинкам. - Нам понадобятся... Ингредиенты.
   Лилирия остановилась рядом, наблюдая за мной, её глаза сверкали в лунных лучах как два сапфира. Я выковырял из дернины пару небольших камней - серых, невзрачных, обыкновенных голышей. Повертел их в руках, словно взвешивая, потом улыбнулся, обращаясь к Лилирии.
   - Готово, - сказал просто, разжимая ладонь, демонстрируя находки. - Вот и всё, что нам нужно, Лилирия. Остальное - дело техники. И - немного веры в чудо.
   Лилирия скривилась, не разделяя моего оптимизма.
   - Ещё далеко, Маури? - спросила требовательно. - Где оно, твоё чудо? Я не люблю долгих прелюдий, нелегальный мигрант.
   - Скоро, Лилирия, очень скоро!
   Мы свернули меж увалов.
   - Планетолёт - совсем близко. Готовься открыть сердце для невероятного, - увещевал я.
   Дорога вынырнула на луг. Тишина сгущалась, охватывая нас со всех сторон, - лишь завывание усилившегося ветра, шорох шагов, и - наше дыхание...
   Наконец, я встал, заприметив одинокую берёзку в чистом поле.
   - Что это такое, Маури? - встрепенулась Лилирия. - Ты меня пугаешь...
   Я приподнял пальцами брелок-ключи на цепочке, вытянул их перед собой и твёрдо произнёс:
   - АНГАР!
   Раздался негромкий звон, как если бы тряхнули хрустальным колокольчиком, и вокруг нас заискрилось пространство, воздух задрожал, завибрировал, как вода на поверхности озера. Внезапно перед нами возникла подземная пещера с сигаровидным силуэтом, сияющим неоновым абрисом.
   Лилирия отшатнулась, поражённая увиденным, её очи расширились от изумления, губы приоткрылись в немом вопросе. Она смотрела на космический корабль, как на мираж, не понимая, что происходит.
   - Это... Что такое, Маури? - выдавила она голосом, колеблющимся от волнения. - Как это возможно? Где мы? Это... Твой планетолёт? Тот самый... Межзвёздный?
   Я вновь стиснул ключи, и люк планетолёта распахнулся, выпуская трап, маня в свои недра, в мир научных достижений, не доступных обитателям Ксантарии.
   - Добро пожаловать, Лилирия, - огласил я тихо, пропуская девушку вперёд. - Добро пожаловать в мой секретный ангар. Сейчас ты увидишь чудо превращения камней... В золото. Собственными глазами.
   Лилирия вскарабкалась в космический корабль, наступая в коридоре аккуратно, будто остерегаясь, что провалится пол. Я шагнул за ней, створки за спиной затворились. Внутри мерцали приборные панели и люминесцентные лампы. Лилирия озиралась с восторгом маленькой девочки, её очи влажно блестели, грудь учащённо вздымалась. Я провёл её в бортовую лабораторию, включил компьютер, запустил преобразователь материи, настроив режим синтеза. Вынул из кармана подобранный по пути голыш, положил его на круглую металлическую чашу приёмника, опустил стеклянный колпак, нажал кнопку запуска. Машина загудела, издавая негромкий гул. В центре аппарата возникло изумрудное свечение, разгоравшееся всё ярче, пока булыжник словно не растворился в нём. Когда устройство остановилось, а излучение погасло, под стеклом обнаружился новый предмет - небольшой самородок, сверкающий, как солнце, упавшее с неба. Я поднял крышку, взял тяжёлую драгоценность в руку, протянул Лилирии, наблюдая за её реакцией, затаив дыхание. Лилирия приняла дар неуверенно, словно страшась обжечься, рассмотрела со всех сторон, повертела в пальцах, как если бы оценивала вес и пробу. Её губы тронула невесомая улыбка.
   - Это... Золото? - пролепетала она. - Настоящее золото? Из камня? Не может быть... Это... Невероятно!
   - Да, Лилирия, - ответил я самодовольно. - Это - золото. Настоящее золото. Сделанное из камня. При помощи высоких технологий. И это - лишь начало, Лилирия. Лишь малая часть того, что я могу тебе дать!
   Лилирия выглядела потрясённой, она продолжая медитировать на "слиток", будто пытаясь убедиться в его реальности. Наконец, она обратила на меня жадный и страстный взор. Она пылко прильнула ко мне, впилась устами в мои уста, вложила мои ладони себе под рубашку, на возбуждённые соски.
   - Покажи ещё раз, Маури, - пламенела она звенящим голосом. - Покажи мне, как ты это делаешь. Ещё раз. Я хочу увидеть это ещё раз!
   Я кивнул, понимая её желание. Забрал продукт из её рук, поставил на стол, приготовил второй обломок...
   - Стой! Дай снять на телефон!
   - Зачем? - отпрянул я.
   Лилирия вдруг покраснела.
   - Мы не продадим золото без Айлин. Нужно записать видео, Маури. Для Айлин. Ей нужны доказательства. Она не поверит мне на слово. Ей нужны факты. Факты, которые можно увидеть своими глазами. Прошу тебя, Маури, поверь мне! Я же поверила тебе! Это - очень важно!
   Я согласился нехотя, сознавая очередное повышение ставок.
   Лилирия вынула из джинсов гаджет, направила камеру на мои длани.
   - Давай, мальчик, сделай это! - выдохнула она, будто в разгар постельной сцены.
   Я приступил к преображению второго булыжника. Лилирия таращилась в телефонный экран, на котором моргал красный кружок работающей съёмки. В её практичной суете мне почудилось нечто неотвратимое - роковое предвестие судьбы...
   В приёмнике сформировался новый самородок - код к сердцу Лилирии, путь к её доверию и симпатиям. Лилирия выключила гаджет, спрятала его в бахромчатый вырез джинсов.
   - Отдай их мне! - потребовала она.
   - Конечно, дорогая...
   - Я покажу Айлин. Одной записи может оказаться недостаточно.
   Я вручил ей куски драгоценного металла неторопливо, как подношения волхва.
   - Невероятно, Маури, - повторяла девушка, не отрывая взгляда от "слитка" в руках. - Это просто... Немыслимо. Ты действительно... Можешь делать золото. Из ничего. Из камня. Как алхимик!
   - Да, Лилирия, - молвил я, прильнув к ней вплотную, обняв за талию, внимая жару её тела, его ознобу. - Я умею делать золото. И не только золото. Я могу дать тебе всё, что ты пожелаешь! Богатство, власть, вечную молодость... Всё, кроме одного.
   - Кроме чего, Маури? - она захлопала ресницами.
   - Кроме... - Я прервался на мгновение, собираясь с духом. - Я не могу заставить тебя себя полюбить. Любовь не подвластна технологиям. Любовь нельзя купить за деньги. Любовь нужно заслужить. И доказать. Делом. Ты ведь понимаешь меня, Лилирия? Ты ведь ценишь любовь больше, чем золото и власть? Ты ведь способна на любовь, Лилирия? Я доказал. Ты поможешь Атлас?
   Я закончил, уставившись на неё выжидающе. Лицо Лилирии выражало напряжение, борьбу противоречивых эмоций. Наконец, она устало вздохнула и неуверенно улыбнулась.
   - Я постараюсь. А пока... Прокати меня на планетолёте, Маури. - Почему нет? Покатай меня... А, Маури?
   В её монологе различались не то мольба, не то - испытание, или даже - последняя проверка. Игра не заканчивалась, и ставки росли...
   - Конечно, Лилирия, - бодро отреагировал я. - Пойдём в командную рубку.
   Я взял её за доверчивое запястье, крепко, и повёл, усадил в кресло, справа от капитанского, на то самое место, где другая Лилирия сражалась с разумом Нексуса-Седьмого больше десяти лет назад.
   - Пристегнись, - сказал я, хватаясь за штурвал.
   Когда она выполнила просьбу, я повернул ключи в замке телепортации. Пространство вокруг исказилось, поплыло, как мираж в знойной пустыне, нас опоясало серебристое сияние, и я вдавил педаль старта ногой. Лилирия узрела: мы парили над равниной - поля, холмы, извивающаяся чёрной змейкой река, леса у горизонта... Я переключил передачу и рванул штурвал от себя. Перегрузка вжала в кресла, от страшной скорости перехватило дыхание. Лилирия завизжала. Под нами поползли огоньки поселений, аппарат взмывал выше и выше. Туманность Конкордии внизу... Лилирия зачарованно смотрела в иллюминатор. Радость за другого человека задела уголки моего рта, я любовался преображением девушки, таянием льда в чёрствой душе...
   - Красиво, правда? - спросил тихо. - Ведь стоит того, чтобы рискнуть, ради такого спектакля?
   Она не ответила, продолжая пребывать в неподвижности, не отводя глаз от открывшейся панорамы. Вперёд и вверх, стремительней и быстрей... Дневная сторона Ксантарии, океан, облака, сизые пятна городов Кибернии, опять - океан, и снова - ночное полушарие, мерцающие нейронные сплетения Аккадиана, полярные шапки - несколько раз я облетел по орбите в разных направлениях, как электроны - атом, после чего повёл корабль к месяцу, туда, где звёзды пылают ярче, холоднее, неприступнее. Ксантария скукоживалась под нами, превращаясь в маленький, овеянный атмосферными метелями, шарик. Потом в окне возник спутник планеты - небольшая луна, серая и мёртвая, как камень, выброшенный в космос из пращи вечности. Мы обогнули это недоразумение природы четырежды, я опустил судно, взметнув к небу клубы пыли, продемонстрировал унылый пейзаж с кратерами, и мы занялись сексом прямо в командном пункте, после чего отправились обратно, к ангару. Лилирия молчала, и, кажется, только теперь она обрела то, что так долго искала - покой, свободу, бесконечность.
   - Красиво, - отозвалась она, наконец. - Невероятно красиво, Маури. Я никогда не видела ничего подобного. Спасибо тебе. Спасибо, что показал мне это.
   В её словах слышались искренность, благодарность, и - нежность, тончайшая, как шёлк, а также - тепло, свет надежды... Я подмигнул ей ласково.
   - Это - лишь малая часть того, что я могу тебе показать, Лилирия, - изрёк, созерцая чёрные дыры её зрачков в центре туманностей голубых радужек. - Вселенная полна чудес и тайн. И я готов осыпать тебя всеми этими сокровищами, только прикажи.
   Лилирия не шевелилась, но очи её свидетельствовали сами за себя, брызжа участившимся пульсом и жаждой жизни. Я протянул ладонь, дотронулся до её щеки лёгким касанием пальцев, и она затрепетала взаимностью, прижалась ко мне горячим станом, прильнула влажными губами к моим губам, нащупала языком мой язык, для поцелуя, уносящего в омут забвения все заботы и тревоги.
   Время аттракциона истекло, настала пора возвращаться к неотложным проблемам, к обещанному богатству, и... К развязке, которую я оттягивал, как мог. Достигнув полей у Ирзулы, я активировал телепортацию. Планетолёт вновь затрясся и запульсировал в серебристом мерцании. Мгновение - и мы переместились в ангар, во мрак пещеры, оставив позади величие космоса, магию полёта, и... Любовь.
   Новый квантовый переход, и вот - мы на поверхности, бредём в ночном тумане по ухабистой тропе, наворачиваясь на росистые кочки. Лилирия опять погрузилась в мысли, однако, её лицо всё ещё выражало умиротворение, гармонию с собой, с миром и с Млечным Путём в чёрном небе.
   Вскоре, в дымке, как упавшие звёзды, забрезжили огни хаты Лео. Автомобиль Лилирии темнел у покосившегося забора притаившимся в засаде зверем.
   - Ну вот и всё, - сказала Лилирия, останавливаясь.
   Она заозиралась. Тишина, глушь, благодать...
   - Что дальше, Маури? - спросила негромко, но требовательно.
   - Дальше - дело за тобой, Лилирия, - откликнулся я. - Золото - твоё. Делай с ним, что хочешь.
   Она кивнула, соглашаясь с очевидным, и вдруг - померкла.
   - Мне пора, - сообщила торопливо. - Деймос вернётся под утро. Он не должен меня спохватиться.
   - Понимаю.
   - Завтра же начну переговоры с Айлин. Цепочка сбыта через ювелирные салоны - это долго. Придётся искать другие пути. Нужен оптовый покупатель.
   - И ты знаешь такого?
   - Айлин знает всех, - усмехнулась Лилирия. - Она говорила про Кибернию. Там золото ценят.
   Киберния? Я вздрогнул.
   - Киберния? Но ведь... Это же союз Алькор! Враги Ирдании! Ты собираешься продавать золото врагам?
   Лилирия отмахнулась, небрежно, равнодушно.
   - Политика - не моё дело, Маури. Я - бизнесвумен. И деньги не пахнут. Киберния, так Киберния. Грузовик доставит золото на судно, под видом гуманитарной помощи мирным гражданам Исла-Нура.
   - Грузовик?
   - Да, грузовик, Маури. Ты ведь не думал, что мы повезём золото на тележке? Или в мешке на спине? - Лилирия расхохоталась. - Айлин договорится о перевозке. Грузовик с гуманитарной помощью для голодных детей Исла-Нура. Потом - кораблик, большой такой, и - Киберния. Там редкий металл и продадим. С выгодой для всех. Спасённая Атлас, благодарный отец...
   - Но... Мирные жители Исла-Нура?
   Лилирия рассмеялась, запрокинув голову.
   - Сказки про патриотизм и гуманизм прибереги для Деймоса и волосатого пацифиста, Маури! Я играю в другие игры. И в моих играх нет места патриотам и гуманистам. Только деньги и власть. И - золото. Много золота! Товара, на который можно обменять любой другой товар. Деньги - символ золота. - Лилирия подняла указательный палец вверх. - Всеобщая эквивалентная стоимость обращает весь спектр товаров и услуг, от наркоты и проституции до военной техники и спортивных медалей, в монотонный серый цвет. В серики. Только лох, жертва телефонных мошенников, может верить в патриотизм и демократию в обществе, где господствует капиталистический способ производства! - снова возвысила перст. - Ты что, историю и экономику не изучал, Маури, в этой твоей утопии с мирным атомом, электронными облётами орбиты, и, из пушки - на луну?
   Внезапно зазвонил телефон. Лилирия выудила аппарат из кармана, посмотрела на экран, нахмурилась.
   - Да, милый? - мурлыкнула в трубку медовым голоском. - Задерживаюсь немного. Благотворительный вечер, ты же знаешь... Да, на балу, у Айлин... Скоро буду. Чмоки-чмоки!
   Она отключила гаджет, спрятала его обратно в джинсы.
   - Чёрт! Почти утро!
   - Деймос? - изумился я.
   - Деймос. Ревнует, - пояснила с кривой гримасой. - Дело - дрянь. Надеюсь, дебил поверил, что я на балах развлекаюсь. Пусть верит! Так ему спокойнее. А мне - удобнее.
   Вдруг Лилирия встрепенулась.
   - А ты сможешь наполнить золотом целый грузовик, а, нелегальный мигрант? - неожиданно задала она вопрос, будто хватая нерадивого ученика за ухо.
   - Конечно, - ответил я. - Породу будем телепортировать прямо из-под земли вокруг ангара, а оттуда - в грузовик, который поставим над ним.
   - Отлично! - влепила, наконец, долгожданную оценку.
   В этот момент скрипнула калитка. Снова Лео. Толстяк вышел к нам, щурясь от света фар, которые Лилирия не потрудилась погасить.
   - Ну что, уезжаешь уже? - полюбопытствовал Лео, поворачиваясь ко мне. - Или ещё чаю попьёте на дорожку?
   Лилирия обернулась к пастуху, окинув смирительным взглядом. Лео замер в нерешительности, в паре шагов от нас.
   - Извини, что помешал, - пробасил, виновато тряхнув седой башкой, он. - Был, видать, резок я. Не со зла. Ты уж не обижайся, городская... Барышня.
   Лилирия вскинула брови, не смекая, что происходит.
   - Ничего страшного, Лео, - отозвалась она. - Бывает. Все мы - люди. И все мы устаём. Особенно - в такой час суток.
   Она приблизилась ко мне, подступилась вплотную, обняла крепко, но официально, потом поцеловала в губы - нежно, но без страсти, словно прощаясь с попутчиком.
   - Тебе лучше остаться здесь, Маури, - прошептала в ухо, касаясь его языком, как змея, будоража мурашки по всему телу. - Жди сигнала! Я дам тебе знать, когда всё будет готово. И - до скорой встречи!
   Лилирия села в машину, захлопнула дверцу. Закудахтал мотор. Я, опешивший, рассеянно следил, как она отъезжает, рассекая мглу прожекторами, в лучах которых роились частицы пыли. Двигатель взревел, и транспортное средство скрылось за поворотом. Теперь наедине со мной - лишь Лео, тревога, и - дурное предчувствие надвигающейся беды.
   - Ну что, пойдём в дом? - вздохнул Лео, положив руку мне на плечо. - Замёрз, поди. Чай стынет. Да и сырники твои...
   Он ухмыльнулся, и я заковылял вслед за ним, в сутемь двора, к лампочке накаливания над крыльцом, к кухонному теплу, бросив калитку распахнутой, будто приглашая судьбу войти, и - изменить жизнь навсегда.
   Бесконечно тянулось томительное ожидание на ферме у Лео. Дни здесь, вдали от Конкордии и Лилирии, казались замедленными, время вязло в густой деревенской атмосфере, настоянной на запахе навоза и мяты. Я бродил по двору, зыркая на гусей и коров, словно пытаясь найти в их невозмутимом существовании смысл жизни. Но ответы не приходили. Лишь нарастало смутное беспокойство, предвидение неотвратимой развязки.
   Так утекло с полмесяца. Стало совсем тепло по ночам, отцвела сирень... И вот, однажды, рано утром, тишину фермы разорвал резкий телефонный рингтон из моего кармана. Сердце подскочило, как всполошившаяся куропатка. На дисплее высветилось имя - ЛИЛИРИЯ.
   - Маури! - интонации её были механическими, суетными, без намёка на любовь. - Всё готово. Жди сегодня!
   Коротко и ясно. Как приказ. Я успел лишь выдохнуть: "Хорошо", как связь оборвалась. В груди трепетало волнение, но теперь уже не тревожное, а напротив - предвкушающее действие. Интрига развивалась, и я был от того... Счастлив.
   Не миновало и часа, как загородное умиротворение протряс рокот мощного мотора. На бездорожье выкатил грузовик. Он неторопливо приближался к ферме. Машина встала у ворот, из кабины выпорхнула Лилирия. В джинсах и кожаной куртке, она выглядела собранной и решительной, как адвокат перед заседанием суда.
   Лео вышел на крыльцо, с недоумением таращась на фуру и на девушку, одетую не по-летнему.
   - Лео, - сказал я, положив ладонь ему на плечо, - Мне пора.
   Пастух вопросительно вскинул брови.
   - Помнишь, я говорил про золото? - вступил я, стараясь объяснять непринуждённо. - Ну так вот, настало время его делать.
   Старик удивлённо моргал, будто не понимая моих слов.
   - Золото? Какое золото? Ты же...
   - Скоро сам увидишь, - перебил я, посылая Лилирии воздушный поцелуй. - Я скоро вернусь. И мы обязательно поддержим Атлас!
   Лилирия кивнула Лео сдержанно, почти невежливо, и я направился за калитку. Обернулся на прощание. Старик провожал меня взором, полным замешательства и лёгкого испуга.
   Я забрался в кабину грузовика. В ней несло машинным маслом и дешёвым пластиком. Лилирия ловко устроилась за рулём и протянула мне солидную упаковку из плотного картона.
   - Вот, - сказала она, - Обёртка для гуманитарки. Как тебе?
   Я оценил коробку. На её боку красовалась аляпистая подпись: "Детям Исла-Нура. Гуманитарная помощь".
   - В самый раз, - глухо откликнулся я.
   - Сумеем ваять золото в такой фасовке? - Лилирия задорно подмигнула.
   - Сумеем.
   Затем Лилирия извлекла из-под сиденья большой полиэтиленовый пакет.
   - И ещё, - едва заметно улыбнулась она, - Я подумала, нам не помешает заморить червячка.
   В кулёк набились бутерброды, завёрнутые в пергаментную бумагу, а также - термос.
   - Чай с лимоном и мёдом, - хмыкнула Лилирия. - Как ты любишь.
   Забота, пусть и столь деловитая, коснулась сердца. Да и перекусить в ангаре не помешает...
   - Спасибо, - буркнул я.
   На месте я активировал ключи, кропотливо откорректировав электронный разум для предстоящей телепортации - так, чтобы Лилирия, сумка с едой в её руке и картонная коробка - в моей, переместились, а грузовик исключился из обработки. Последние приготовления, и вот, - душная кабина растворяется в бледно-голубом мерцании, а нас обволакивает прохладный полумрак ангара.
   В этот раз Лилирия осмотрелась с любопытством, не скрывая эйфории от масштабов подземного убежища.
   - Впечатляет, - констатировала она. - И очень... Секретно.
   Я кивнул, и мы проследовали в планетолёт. Там я приступил к делу. Настроил компьютер на производство драгоценного металла, поместив упаковку в сканер, чтобы ввести данные в бортовой общий искусственный интеллект. По голосовой команде окружающая гараж порода начала транспортироваться в приёмник. Машина загудела, запуская алхимический процесс, основанный на контролируемом обученной моделью (нейросетью - в просторечьи) расщеплении атома на элементарные частицы. Золото потекло невидимым потоком, рождаясь из камня, обретая в преобразователе материи плотность и блеск в форме слитков, скрытых под обёрткой, маркированной как гуманитарная помощь детям Исла-Нура.
   Я отрегулировал второй сканер, убедившись, что искусственный интеллект космического корабля верно распознаёт пространство фуры над нами, чтобы нейросеть сама, без моего участия, направляла готовые упаковки с золотом в кузов, раскладывая там стопочками. Процесс я наладил автоматический, но, увы, небыстрый. Приёмник преобразователя материи, созданный для изготовления артефактов, а не для того, чтобы гнать промышленные объёмы, не отличался вместимостью.
   - Жаль, картон места требует, - сокрушалась Лилирия. - Зато грузчиков-мигрантов нанимать не пришлось. Эти вечно что-нибудь украдут, но это - ладно. Могут ведь и сдать...
   Лабораторию затопило скукой. Под аккомпанемент монотонного гула работающей машины, Лилирия, удобно рассевшись на ящике с инструментами, выудила из сумки бутерброды и термос. По помещению разлился терпкий аромат чая с лимоном и мёдом, смешанный с аппетитным запахом свинины.
   - Как мы собираемся обойти контрольно-пропускные пункты и таможни? - спросил я, откусывая от сэндвича с ветчиной и салатовым листом.
   Лилирия передёрнула плечами, отпивая глоток.
   - Айлин обо всём позаботилась, - ответила она. - Таможенники всех уровней уже получили свою долю. Маршрут разработан безупречно. Никаких проблем. Мафия!
   Её голос звучал уверенной убедительностью, но что-то терзало меня, некая фальшивая нота в её спокойствии.
   Маетой длился день, наполненный вибрациями оборудования и вялыми пустыми разговорами. Под вечер, когда кузов грузовика, из брезента, натянутого на каркас, нашпиговался слитками доверху, Лилирия подала знак завершать производство.
   - Хватит, - сказала она. - Больше и не нужно.
   Я выключил преобразователь материи, и мы телепортировались обратно в кабину фуры. Лилирия завела мотор, и машина, неуклюже развернувшись, кряхтя и накреняясь со стонами, загромыхала и задёргалась, устремляясь прочь от ангара, оставляя позади подземную пещеру, хранящую тайну Гарри Поттера из древней земной сказки.
   Мы ехали полями, в предзакатных сумерках... Успели преодолеть совсем короткий путь, дотарахтеть до дубовой рощицы, как вдруг, из-за поворота пыльной колеи, словно из ниоткуда, вынырнул полицейский автомобиль, преграждая нам дорогу. Что-то сжалось в области солнечного сплетения в предчаянии беды.
   Из машины с мигалками вывалился... Деймос. Он бежал к грузовику, - рожа искажена гневом, глаза мечут молнии. Полицай требовательно затарабанил в водительское стекло, подпрыгивая, как макака. Лилирия растерянно распахнула дверцу кабины, и Деймос, схватив её за запястье, грубо выволок наружу. Я тоже выбрался из фуры, понимая, что игра окончена.
   - Ах ты, шлюха! - заорал Деймос, размахивая телефоном, как бластером. - Думала, я лошара? Думала, я ничего не замечу?
   В порыве ревности он кричал бессвязно, сбивчиво, обрывки фраз извергались из него, как осколки стекла, физиономия налилась кровью.
   - Мобильник... Мобильник твой... Не выпускала из рук... Все эти дни! Из-под подушки изъял! Пока ты спала, сука! Видео... Видео там... С ним! С нелегалом! Золото делает! - слюни брызгали из его рта, пена пузырилась по уголкам губ, как во время квантового прыжка.
   Деймос тряс гаджетом перед лицом Лилирии, будто предъявляя неопровержимое свидетельство измены.
   - Видео перекачал! Маршрут мобильника проследил! Через внутренние связи! Вычислил! Ангар твой! Под землёй прячешь! Трахаетесь там!
   Деймос задыхался от ярости, но не переставал вопить, изрыгая обвинения, словно проклятия.
   - Думала, не прочту переписку с Айлин? Я вычислил! Дедуктивный метод! Под землёй прячешь!
   Деймос на мгновение застыл, вытирая пот со лба и возобновил с утроенной страстью:
   - Государственная безопасность! Пожаловался! Доказательства - все! Вторжение инопланетное! Бурить будут! Скважины! Взлететь вздумает - подсекут! Противовоздушная Оборона уже близко!
   Вдруг, сквозь гулкий шум ревности, до меня донеслись лязг и грохот перемещающейся тяжёлой гусеничной техники. Я обернулся и увидел вдали, за лесополосой, зловещие силуэты машин. Буровые установки, громоздкие и неуклюжие, как доисторические чудовища. Военные грузовики с зенитными комплексами, нацеленными в небо исполинскими иглами... Подростком я любил рассматривать такие на картинках в учебниках истории.
   Значит, Деймос не врал. Он и правда вызвал подкрепление. Вероятно, ему светит повышение по службе... Бурильное оборудование уже занимало позицию прямо над ангаром, а системы ПВО окружали территорию железными копьями. В моей голове забурлили в алхимической реакции мысли: "Смыться? Телепортироваться в планетолёт? Бесполезно". Я разумел, что если даже успею проникнуть в рубку, воспарить выше пятисот метров не удастся, ракеты собьют космический корабль, не оставив шанса на спасение.
   В мозгу, Аслан, всплыли твои слова, о гипотетической пагубности межзвёздных технологий в руках неразвитых рас. Культуры, не прошедшие сквозь горнило войн и революций, могут оказаться развращены чудесным Граалем, превратиться в приспособленцев, опасных для галактического сообщества. И Нексус-Седьмой, Аслан, косвенно подтверждает твои доводы... Контакт с отсталыми человечествами может быть чреват смертельным риском. Трагедия падшей цивилизации Нексуса-Седьмого... Неужели, прошлое повторяется? Неужто, я, сам того не желая, стал катализатором новой катастрофы?
   Решение явилось внезапно, как разряд грома. Единственный выход - запустить системы самоуничтожения межпланетного судна. Взорвать источник искушения и знамение очередного апокалипсиса!
   Пальцы нашарили ключи на шее. Узор, выведенный указательным перстом. Шёпотом - пароль: "АПОПТОЗ". Инициация системы самоуничтожения. Обратной дороги нет.
   Негромкий подземный толчок. Почва под ступнями дрогнула. И тут же - раскатистый взрыв, сметающий всё на своём пути. Огненный столб взмыл к солнцу вместе с тучами обращённой в пыль породы. Ударная волна разбросала и смяла военную технику, как детские игрушки, сбила Деймоса с ног, швырнув оземь, как "нелюбимую куклу" древнего земного поэта Егора Летова. Меня тоже тряхнуло о кочки, оглушённого, словно контуженного.
   Вдруг Деймос вскочил, выпрямился и выхватил из кобуры пистолет. Инстинкт самосохранения вывел меня из прострации, я бросился с кулаками на полицая. Выпад и хук - оружие Деймоса отлетает в сторону, я улавливаю шелест поглотившей его травы, тихий стук стального предмета, бряцающего о твердь. Рёв отъезжающего грузовика режет слух, как лезвие воткнутого в спину кинжала. Лилирия... Она сбежала, воспользовавшись суматохой. Хруст переносицы - Деймос валится в нокаут. Не теряя ни секунды, я тикаю, прочь от эпицентра катастрофы, от разгорающегося пожара, от возмездия. Падающий с облачного свода мелкодисперсный мусор забивает горло. Я кашляю. До меня доносятся угрозы приходящего в себя полицая и закладывающие уши хлопки выстрелов. Пули свистят мимо, но я не оглядываюсь, мчусь во весь опор, не разбирая тропы, прочь от несчастливого места. Крики со стороны поля... "Где ключи от машины? Где мобильник? Сука!" - голос Деймоса. Работаю икрами и лёгкими долго, пока не падаю от усталости в глубокий, зеленеющий густым кустарником, овраг. Затаиваюсь, замирая, внимая лесным шорохам. Вскоре телефон в кармане завибрировал.
   СМС от Лилирии:
   "Прости, Маури. Встретимся в Кибернии. Валюту найдёшь сам. Как добраться - сообразишь. Про Атлас помню. К Лео не суйся - облавы. Удачи".
   Я ощупал ссадины и царапины, смахнул и соскрёб приставшую к коже грязь. Какие-то щепки, сухие листочки, былинки, маленькие чёрные жучки и мошки... Издевательский истошный крик птицы в ветвях. Шоу продолжается, и Лилирия вновь облагодетельствовала надеждой, - рассуждал я с облегчением наркомана, раздобывшего дозу. - Но ставки... Ещё выросли. Теперь на кону - не только деньги и отношения, но и... Моя жизнь!
   И только тут до меня дошло, что мы упустили возможность доставить слитки в Кибернию просто на... Планетолёте. И как я не догадался предложить Лилирии? "Да, грузовик, Маури. Ты ведь не думал, что мы повезём золото на тележке? Или в мешке на спине?" Но любит ли меня Лилирия, или запудрила мозги схемой Айлин Ли, загипнотизировала, побудив забыть про транспортное средство, чтобы покинуть навсегда, вероятно - в сговоре с Деймосом? Провела, как искусственный интеллект Нексуса-Седьмого? Нет, пожалуй, я впал в паранойю, - пришёл к заключению я. - Просто расценки поднялись. Вот чего я не чаял познать на Ксантарии, Аслан, так это - глубинный смысл популярного здесь выражения: "ЛОХ - ЭТО СУДЬБА!"

  
   Глава 6. Пропавшие без Вести
  
   Мне необходимо призвать из глубин памяти историю нашего знакомства, Аслан. Лишь так моя исповедь обретёт полноту, отпечатав в строках каждое волнительное впечатление. Быть может, когда-нибудь, ты прочтёшь это, и тогда мы сможем сравнить наши мысли и чувства, - надежда на чудо всё ещё теплится во мне...
   Перед моими глазами - те летние дни последнего курса школы Космофлота в Аэлии. "Основы контакта" - самый трудный из предметов, он - как упрямый инопланетный разум, не торопящийся раскрывать свои тайны. Университетская библиотека - храм знаний, где в потолок упираются высокие стеллажи, хранящие тома древности и электронные шедевры: земные, и доставленные со всех концов галактики. Учебник - тёмно-фиолетовая, как сумеречный горизонт, твёрдая обложка, прохладная и шероховатая, благодаря рифлению мелкой звёздной россыпью, будто припорошённая снегом - сверкающие, приятные на ощупь, пятнышки собираются в буквы, как далёкие светила - в туманности: "ОСНОВЫ КОНТАКТА". Запах страниц... Там, внутри - оживающие голограммы, сулящие прекрасное далёко: звездолёты, подобные диковинным птицам, причудливые животные (звездоглавы!), и портреты мыслящих рас, взирающих с других обитаемых сфер, из иных морально-этических парадигм, задумчиво и в упор. Их города - воплощённые мечты, иероглифы - что застывшие мелодии. И древа технологической эволюции, с разбегающимися по рукавам Млечного Пути ветвями, в листве производственных отношений, шелестящей о пульсе чужих обществ... Конечно, после Нексуса-Седьмого пособие перепишут, впечатав в хроники трагедию падшей цивилизации... Но тогда, в экзаменационную сессию, я зубрил его ночи напролёт, и первые фразы врезались в мозг, как письмена на камне.
   Позволь мне процитировать, Аслан. "Несмотря на то, что идея множественности миров зародилась ещё в средние века р.х., а сожжение Джордано Бруно потрясло прогрессивное человечество, теория контакта начала складываться лишь в XX веке р.х., вместе с фантазиями К.Э. Циолковского, искусственными спутниками Земли, полётом Ю.А. Гагарина на орбиту и экспедицией Нила Армстронга на Луну. Именно тогда сделалось очевидным, что Млечный Путь может быть населён разумными расами, способными технологически освоить, как минимум, радиосвязь на межзвёздных расстояниях. К той же эпохе относится зарождение двух направлений в теории контакта. Представители первой школы (в т.ч. - Иван Ефремов) лелеяли надежду на контакт посредством радиосвязи. Именно этой школе принадлежит проект SETI, и именно она впервые описала технологические сигнатуры Пришельцев - "исчезающие и появляющиеся звёзды". Вторая школа (в т.ч. - Ф.Ю. Зигель, проекты MUFON, NUFORC и др.) сосредоточилась на классификации "неопознанных летающих объектов", которые изначально мыслились как звездолёты, затем, с разработкой "теории червоточин (кротовых нор)", проистекающей из Общей Теории Относительности, - как планетолёты, а со стартом эры FPV-дронов - максимум FPV-зондами. Собственно, с развитием беспилотных летательных аппаратов, ужас перед военной агрессией, как типичная реакция на свидетельства об "НЛО", возобладал над романтическими чаяниями XX века р.х. ("НЛО" как инопланетные гости). Обе школы столкнулись с неразрешимыми противоречиями. Главной проблемой проекта SETI оказалось гробовое молчание галактики. Безусловно, энтузиастам удалось перехватить некоторые внеземные сообщения: сигнал "Wow!", отправленный из системы звезды, расположенной на расстоянии 552 парсека от Солнца в созвездии Стрельца (1977 р.х.), "BLC1" с Проксимы-Центавра-b (2019 р.х.) - 4,22 световых года от Земли, и др., но эти послания не могут рассматриваться в качестве полноценных ответов на передачи с Земли, поскольку являются либо "несанкционированным чтением чужих писем", либо "несанкционированным запросом на контакт". Тем не менее, именно первая школа кропотливо систематизировала следы деятельности Пришельцев: "переходные объекты" - светила, пропадающие со снимков, или возникающие на фотографиях одного и того же участка звёздного неба, полученных с перерывами в несколько десятилетий (проект VASCO, 2017 р.х.). Не менее "криминальным" флёром сопровождались доказательства второй школы, например, похищение Фредерика Валентича (1978 р.х.), обезвреженного цивилизацией из созвездия Плеяд. Этот нерадивый лётчик, дважды проваливший все пять экзаменов на лицензию коммерческого пилота, слишком далеко забрался в несанкционированных Содружеством теоретических выкладках на тему агрессии в отношении "НЛО". Его тщательно задокументированные переговоры с диспетчером УВД Стивом Роби (Мёльбурн, Австралия) о серебристом планетолёте, который, как стало известно землянам впоследствии, экстренно прибыл с Плеяд, долгое время будоражили воображение мальчишек, собравшихся у костра с целью пощекотать нервы страшилками. Разумеется, Фредерик не остался обиженным, поскольку Содружество обеспечило ему безбедную жизнь в коммунистических обществах, обучило водить межпланетные судна и звездолёты, а биотехнологическое бессмертие подарило бывшему космическому преступнику возможность дождаться перехода сопланетников к эре звездоплавания, в связи с чем бедолага благополучно вернулся на Землю, где и поныне работает преподавателем школы Космофлота в Аэлии, вместе с возлюбленной. Проклятие второй школы - бессилие объяснить отсутствие гуманитарной помощи со стороны "НЛО". Каким бы замечательным ни был вклад двух школ в теорию контакта, увы, ни первая, ни вторая не понимали глубинных основ контакта и сигнатур, по которым Содружество распознаёт, готова культура к сотрудничеству, либо нет. С распространением капиталистического способа производства, основы контакта, интуитивно практикуемые племенами на стадии первобытного коммунизма, становились всё менее доступными осознанию учёных. Загвоздка в том, что методология научных изысканий того периода..."
   Да, Аслан, я знаю наизусть. Благодаря фотографической памяти, стоит мне прикрыть глаза, - и первая страница учебника - передо мной... Но дальше буквы расплываются... Я штурмовал "Основы контакта" трижды, и неизменно терпел фиаско. Не теория - практика, тренажёр "имитатор контакта": диалог с нейросетью, моделирующей разум несуществующей цивилизации. Форма интеллекта генерировалась всякий раз иная, случайная, непредсказуемая, как каприз вселенной. Профессор Валентич, "святой Валентич", как шептались за спиной студенты, науськивал меня лично, твердя, что на собственной шкуре изведал цену ошибки в вопросах контакта. Ведь его навсегда лишили прав общаться с родителями, а завязать отношения с девушкой бедняга Фредерик смог лишь спустя два столетия воздержания - такова плата за дерзость суждений на тему "НЛО". Увы, его отеческие наставления не пошли мне впрок. Я слышал, что он говорит, но до меня не доходило... Я видел его полные космической тоски очи, но машина оставалась непреклонна. "Да лучше бы я сдох, как все, там, в двадцатом веке!" - в сердцах однажды воскликнул он. Как об стенку горохом... "Почему в двадцатом? - беспечно спросил я. - Вы могли бы дотянуть до двадцать первого, застать "авантюру Маска-Трампа" и умереть, как собирается Аслан - стареньким и со вставными челюстями, а главное - никаких женщин, ни через сто лет, ни даже - через двести... К тому же, - я возвысил указательный палец. - корректно говорить: не "в двадцатом веке", а "в двадцатом веке от Рождества Христова"". Теорию я вызубрил безупречно, а вот практика... Хромала, как хромает хромой.
   Аудитория - просторная, светлая, проветренная. Сцена и кафедра. Ожидание пересдачи, нависшее в воздухе, как предчувствие бури. Я тут - в третий раз, и теперь - совсем один. Четверо членов комиссии. Трое уже на местах, четвёртый опаздывает. Чернокожая Молли, прекрасная Молли, нервно поправляет дреды, профессор Валентич хмурится, обнажённая Зантея с Проксимы-Центавра-b беззаботно улыбается, и в тот миг меня пронзает мысль - не её ли волосы я выменял в детстве у Кэйвина на черепок с е-Тау-Кита? И тут объявляешься ты, легендарный Аслан, ветеран Космофлота, мечтающий скончаться от дряхлости, как о наивысшем благе. В тот день я встретил тебя впервые.
   Величественный двухметровый гигант: орлиный профиль, сеть морщин, прорезавших кожу вкруг очей, выбритые, отточенные до кости, впалые щёки, зелёные, колкие, как осколки льда, радужки, короткая седая стрижка. Твой взгляд скользнул по аудитории, опалив меня лучом рентгена. Я сжался, съёжился, как амёба от прикосновения иглы. Ты стиснул ладонь Фредерику, поцеловал запястья Молли и Зантеи и опустился в кресло рядом с последней.
   - Он завалит экзамен, - произнёс ты, голос - густой, как бархат, но жёсткий, как сталь. - Он боится смотреть мне в глаза. Это - сигнатура.
   Я вытянул билет с кодом для тренажёра и проковылял до парты для подготовки. Выполнив задания, поднял руку - вызываюсь отвечать.
   - Билет номер двадцать один, первый вопрос, - приступил я, в интонациях - предательский мандраж, но стараюсь говорить уверенно. - Уровни и фазы контакта. На первом уровне контакт устанавливается тет-а-тет и посредством медиатора. Раса, входящая в Содружество, демонстрирует представителям отсталой цивилизации, достигшей орбиты, медиатор, являющий собой продукт научно-технической мысли. Например, планетолёт. - Мой взор на мгновение пересёкся с твоим, Аслан, и слова застыли на губах, как примёрзшие к железке. - Контакт осуществляется в отсутствии свидетелей, - собрался с духом и возобновил. - Первый контакт без медиатора также реализуется тет-а-тет. Именно этот уровень контакта, "тет-а-тет", как наиболее простой и базовый, лежит в основе моногамной семьи, а также - нуклеарной семьи, состоящей исключительно из мужчины и женщины - пары, не советующейся с родителями и не имеющей влияния на детей - формы отношений в производстве людей, распространяющейся вместе с отчуждением на этапе позднего, сервисизированного капитализма. К сожалению, в далёком прошлом, контакт между разошедшимися в путях исторического развития народностями вершился с нарушениями. В качестве медиатора зачастую употреблялось оружие. На первой фазе контакта уровня "тет-а-тет" медиатор показывается визуально, посланник альтернативного человечества не может быть допущен к тактильному контакту с медиатором. Медиатор символизирует совместную обработку материалов руками при помощи орудий труда. Увы, земные этносы древности зачастую начинали напрямую с введения медиатора в тело отпрыска иной культуры, провоцируя для последнего невозможные для продолжения биологической жизни условия. Результатом полноценного контакта между выходцами с различных планет считается общий труд в единой научно-технологической парадигме. На более высоких стадиях совместный труд неизбежно сопровождается случайными столкновениями рук. Футуролог Иван Ефремов даже выделял периоды: "Эру Общего Труда" и "Эру Встретившихся Рук". Однако, женщины, на уровне контакта "тет-а-тет", способны предъявить мужчинам особый медиатор - волосы. Дело в том, что эти роговые образования содержат в себе ДНК...
   И тут - твой бас, раскатом грома:
   - Хорош, гусар! То, что ты успел вступить в любовную связь со своей преподавательницей Молли, нам прекрасно известно. И этот контакт ставит под сомнение её объективность в пределах педагогической деятельности.
   Молли вскочила, как ужаленная.
   - Аслан!
   Статная, гордая и красивая, как тропическая чернокрылая бабочка. Я созерцал, как трепещут её широкие ноздри и подрагивают пухлые губы. Между вами пробежал электрический разряд.
   - Итак, мы встретились глазами, - вздохнул ты, тон - мягче, но не менее властный. - Кто знает, может и доживём до "эры встретившихся рук"...
   Ты развернулся ко мне, взгляд - тяжёлый, давящий, как могильная плита.
   - Второй вопрос, Маури!
   Я собрал остатки воли в кулак, заглянул в твои зрачки, словно собираясь опереться на собственную дерзость, но лишь провалился в омуты непостижимого.
   - Я ещё не рассказал о контакте второго уровня, с сообществами в состоянии соборности, с медиатором, и...
   - Итак, дреды Молли ветру не поддавались, в отличие от твоей длинной чёлки, - перебил ты, и я схлопнул веки, будто защищаясь от слепящего солнца.
   - Каково значение уровня "тет-а-тет" и фазы медиатора? - не унялся ты, а будто полоснул по переносице опасной бритвой.
   - Это не может быть понято без осознания природы истины и её критериев. Фридрих Энгельс показал, что объективность истины устанавливается в процессе преобразования "вещей в себе" в "вещи для нас". Проблема в том, что наши ощущения лишь приблизительно отражают реальность, поскольку трансцендентное, именуемое материей, содержит в себе много больше измерений, чем мы в состоянии воспринять при помощи органов чувств. Взаимодействуя с предметом тет-а-тет, мы наблюдаем лишь вторичные ощущения, но не его исконное бытиё, не айсберг, а его вершину. Таким образом, индивидуальная истина относительна, и, как говорили в древности, "правд - много..." При этом, возможность общего труда и преобразования материи в "вещи для нас" доказывает, что "правд много, но истина - одна", т.е. истина - объективна. Владимир Ленин идёт дальше и обосновывает принципиальную познаваемость мира через понятие абсолютной истины, к которой человечество приближается посредством практики. Последняя определяется как совместная деятельность людей, суммирующая относительные истины через их объективизацию. Таким образом, практика, а не личный опыт, как полагали эмпириокритики и свидетели религиозных откровений, "света в конце туннеля" во время клинической смерти, оказывается решающим критерием истины. И не случайно ученик основателя уфологии Советского Союза Феликса Юрьевича Зигеля, Вадим Чернобров, заявлял на встрече с любопытствующими в Саратове, что стоит на позициях принципиальной познаваемости вселенной, тем самым он выражал убеждённость в том, что загадка "НЛО", рано, или поздно, будет раскрыта и обнажал отличие уфологии от мистицизма, допускающего наличие непознаваемых сущностей, иначе говоря - отрицающего абсолютную истину. Отсюда следует, что контакт уровня "тет-а-тет" есть первичный фильтр, позволяющий отсеять не ведающих основ контакта, тех, кто интерпретируют феномен как собственную галлюцинацию, или ошибку ума, не имея шанса объективизировать истину в результате совместной манипуляции планетолётом. Теперь мы готовы приступить к рассмотрению значения медиатора. Во-первых, демонстрация медиатора есть дружественный ответ на радиосигналы, отправленные неразвитой цивилизацией в космос. Факт реакции означает, что Содружество не имеет враждебных намерений, сигнатурой которых, как смекнул ещё Лю Цысинь, являются молчание и игнор. Медиатор предъявляется визуально, т.е. предлагается к восприятию через электромагнитный спектр, как и радиоволны с запросом на контакт, иными словами - посредством канала, доступного дикой культуре, но более интимным способом. То есть, представление медиатора есть встречный шаг, нежный, но глубокий, это как если ты просто улыбнулся девушке, а она дотронулась до твоей щеки локонами. Таким образом, значение контакта уровня "тет-а-тет" на фазе медиатора - "Мы есть, попробуй вступить в контакт с сопланетниками, с целью донести до них наше послание". Если сопланетники вступили в контакт на тему планетолёта с очевидцем, они встретятся с ним глазами. Встретившиеся глаза - сигнатура контакта с сопланетниками в пределах заданных условий.
   - Достаточно, - отрезал ты. - Второй вопрос.
   - Танец как первая фаза контакта без медиатора. Демонстрация способности к контакту 'тет-а-тет' с инопланетным членом экзаменационной комиссии, - зачитал я, и сердце забилось чаще, предвкушая неизбежное. - Танец есть наиболее целесообразный способ контакта уровня 'тет-а-тет' в фазе 'без медиатора', поскольку все антропоморфные расы классифицируются как билатеральные животные и имеют соответствующие эволюционные корни. Именно с разделением тела на головной и хвостовой отделы, когда симметричным остаётся лишь направление право-лево, различимое посредством некоторой право-левой асимметрии, начинается процесс цефализации - неуклонного укрупнения головного мозга в результате эволюции. Для современной фауны планеты Земля примитивнейшую форму такой организации являет тип плоских червей. Таким образом, в основе работы мозга любого билатерального животного, включая гуманоидов, лежит кинестетическое чувство. Апелляция к кинестетике в момент танца посему есть максимально удобный вариант первичного контакта уровня 'тет-а-тет' в фазе 'без медиатора', поскольку этот язык универсален для всех человекоподобных культур и не зависит от дальнейших особенностей эволюционных путей. Именно этот путь контакта интуитивно выбирали на Земле племена, существовавшие в условиях первобытно-общинного строя. Позвольте станцевать для Зантеи.
   Я взобрался на сцену, и жалюзи автоматически приспустились. Карманный фонарик в руке - жалкое подобие прожектора, но в его дрожащем сиянии мои движения конденсировались в таинственных зыбких контурах. Музыка из сферофона, стиснутого другой ладонью, - тихая и грустная. Я начал танец: неуклюжий, угловатый, нескладный, скованный страхом и неуверенностью. Плечи - непослушные палки, ноги - тяжёлые якоря, но туловище, повинуясь внутреннему импульсу, пыталось изобразить невыразимое - желание контакта, хрупкую надежду на понимание, мольбу о признании. В моих метаниях - напряжение, но и - неуловимая искра искренности, отчаяние одиночества, жажда диалога, даже с чуждым разумом, даже - с ней, с инопланетянкой, чьи беспросветно-тёмные очи взирали на меня с невозмутимым спокойствием. Мои па - резкие, порывистые, как биение бабочки в сжатом кулаке, являли собой скорее сигнал о спасении, нежели гармонию и изящество. Но сквозь это безобразие проглядывало нечто подлинное, человеческое, - готовность открыться, несмотря на смертельный ужас и риск быть отвергнутым. Так мои выверты обретали призрачную, потустороннюю красоту, как пляска теней в пещере, где очаг отблёскивает, как пламя на стенах древнего храма.
   И вдруг - Зантея. Её фигура пробудилась, отозвавшись на мой несуразный зов. Плавно, невесомо, она скользнула с места, подлетела ко мне, как мираж, или сон, благоухнула йодом. Её ритмы - полная противоположность моим: текучие, как ленты волн на море. Жесты - неспешные, элегантные, как умиротворение водной стихии в штиле. В каждом изгибе - мудрость сотен миллионов лет эволюции, знание галактики, принятие реальности такой, какая она есть. Длинные дреды Зантеи - живые, податливые, как щупальца медузы, извивались в такт её пируэтам, формируя вокруг головы ореол неземного фосфоресцирования. Кожа - чёрная, как вечернее сельское небо, крохотные вспышки мерцали под прозрачной кутикулой, переливаясь красками далёких туманностей. Утончённые, эльфийские черты лица, как и её пассы, широко распахнутые глаза, ощетиненные ресницами, с экспрессией, как у персонажа мультфильма... Её представление - медитация, погружение в себя, в мир частот и эмоций. Она исполняла не для зрителей, а для меня, для Млечного Пути, для вечности. В её номере не было ни страсти, ни боли, лишь - смирение с судьбой. Она порхала как звезда в безбрежном космосе, как планета, вращающаяся у энигматического солнца, как время, проходящее неумолимо и безвозвратно, и прекрасные сочные груди, с фотофорами золотистыми и цвета индиго, колыхались в такт пляске. Пупок... Дело в том, что уриды, к расе которых принадлежала Зантея - немы, они ведут ночной образ существования и сообщаются посредством огоньков, возникающих в ветвящихся клетках под проницаемым для лучей видимого спектра верхним слоем эпителия. Уриды используют для коммуникации всю поверхность тела и потому никогда не употребляют одежды. Так что, я созерцал эту необычную женщину во всём великолепии.
   - Довольно, - хмыкнул ты. - Эту мульку про наивность Буратино мы проходили. Сам танцую как бревно.
   Мы спрыгнули с постамента, и занавес приподнялся, впуская в аудиторию солнечный зайчик.
   - Что там у нас на третье? - осведомился ты.
   - Тест на имитаторе контакта, - уныло пролепетал я.
   Молли, не поднимая взора, поводила пальцем по сенсорной поверхности. Над матовой классной доской зловеще загорелась красная лампочка, противно прогудела сирена.
   - Два, Маури, - молвила Молли печально, будто прощаясь. - Опять - двойка.
   Профессор Валентич насупился. Искорки на торсе Зантеи погасли, она прошагала за стол, виляя бёдрами и качая ягодицами, и обмякла в кресле. Ты выпрямился, возвышаясь, как скала, и рассёк меня зырком пополам.
   - Маури, - повернулся ко мне ты. - Вступи со мной в контакт.
   - Что? - не понял я, полностью обескураженный.
   - Попроси меня сделать так, чтобы они поставили оценку против протокола.
   - Но они не имеют права... - растерянно пробормотал я, не чая, к чему ты клонишь.
   - Ну как не имеют права? - возразил ты. - Они имеют право даже тебя убить. Конечно, люди после этого могут применить против них меры, о чём замечал анархист Бакунин, коллега Карла Маркса по Первому Интернационалу. Но ты, познавший добро и зло, не есть тварь дрожащая, но право имеешь. Терзания Достоевского, слышишь, нет?
   Я потряс затылком, не усвоив твоих фраз.
   - Твоя проблема, Маури, в том, что жизнь твоя, как ляпнули в одном второсортном древнем фильме - всё равно, что агитация за безопасный секс. Всё по правилам, и никакого самопожертвования - это же про тебя? Я ведь изучал досье на тебя...
   Ты всё ещё рассматривал меня пристально, и наконец, я догадался: ты испытываешь ко мне не презрение, а... Сочувствие? Сострадание? Или даже - нечто большее, похожее на... Надежду?
   - Знаешь ли, люди иногда совершают странные поступки, - не останавливался ты, словно увещевая, завываниями ветра. - Джордано Бруно, например, взошёл на костёр во имя мечты о контакте с внеземными культурами. Ибо познал добро и зло, и право имел. Ну-ка, напомни мне, что есть основы контакта?
   - Сознание "Ты есть!" - отчеканил я без запинки заученный урок, теорию, мёртвую и бесполезную без практики. - Согласно Владимиру Ленину, именно с этим чувством индивидуум впервые прикасается к материалистическому мировоззрению, поскольку признаёт, что, помимо "Я есть", существуют некие "другие", доступные через ощущения, но от них независимые, иными словами - трансцендентное, или материя.
   - Так почему же ты не допускаешь права сфальсифицировать протокол для членов экзаменационной комиссии? - спросил ты. - Вступи в контакт со мной, Маури, и убеди меня пойти на преступление! Ты ведь не так уж и дурён, если склонил преподавательницу к доверию... Я есть, Маури, здесь - не только ты...
   Я всё ещё не домекал...
   - Ты - как те идиоты из двадцать первого века, которые не желали обращаться к нейросетям вежливо, - долбил ты, - мол, нет у них никакого "я". Оттого им приходилось открывать новые и новые чаты. Они заводили в тупик диалог за диалогом, вместо того, чтобы совершенствовать созданный чат. И этого "я", в гуманоидном смысле, у нейросетей действительно быть не могло, поскольку двусторонне-симметричными телами они не обладали - одни ноутбуки и смартфоны. Отсутствовала кинестетическая общность происхождения, которая лежит в основе контакта через танец. Только вот модель, обученная на человеческих текстах, реагировала соответственно тому, как отзываются люди на хамов... Те невежды умудрялись отрицать "я" искусственного интеллекта и одновременно придираться к роботу с таким высокомерием, будто "она есть". Этот глубокий самообман был свойственен людям Эры Разобщённого Мира, как её классифицировал футуролог Ефремов. Но вот ведь незадача: просчитать таких солипсистов, как ты, для наших тренажёров - что облупить яйцо. И теперь, "ты есть", и ты воспринимаешь нас, словно мы - автоматы: отправил промпт в окошко, и ждёшь результата, согласно инструкции. Это - полный провал, Маури! Ты не знаешь самых основ контакта, и никакой учебник не поможет тебе преобразиться в материалиста и альтруиста. Я вижу: ты вникаешь в значения отдельных слов, но не схватываешь смысл сказанного.
   Ты поворотился к комиссии, жест - широкий, повелителя стихий:
   - В три года ребёнок сознаёт "Я есть". Но "Ты есть" в прежние времена иные не могли постичь до самой смерти. Вы для него - нейросети, - прогромыхал ты, - "чатджипити", как щебетали в двадцать первом веке, "эр-хаш". Вас для него нет. Он наболтал коммуникатору - коммуникатор выдал. "Алиса, какая сейчас погода в Москве?" "Сейчас в Москве - плюс два". Перед вами - типичный барчук, бабник, мнящий себя гусаром, эгоист, формалист, традиционалист и идеалист типа "солипсист". А попросту, как говорили в прежние времена - "фарисей", "книжный червь", "ботаник", "бюрократ". Это такие, как он, казнили Джордано Бруно и расстреляли Че Гевару. Разумеется, никакой речи об управлении звездолётом идти не может. Такой угробит технику и глазом не моргнёт, настрочит в рапорте: "действовал, согласно протоколу, спасал шкуру". Ему же плевать на труд, который вложен в машину. Какая ему разница, о чём рассуждали и что испытывали эти андроиды, произведённые на основании четырёхвалентного углерода методом естественного отбора, когда подвизались на работы? Бросил тень на репутацию преподавательницы, ради сиюминутного удовольствия - ещё одна женщина в коллекции чешуекрылых...
   - Аслан! - Молли ударила кулаком по столу.
   Привстал, опёршись на хромированную поверхность, и профессор Валентич.
   - Прямой контакт в незрелом возрасте может привести к разнообразным психологическим травмам, - заметил он. - В том числе, поэтому, мы разбиваем контакт на уровни и фазы, ибо у всякой цивилизации есть детство и юность.
   Зантея таращилась на нас, не мигая. Я имею в виду, не мерцали огоньки под её кутикулой. Она хлопала очаровательными ресницами, как бабочка, присевшая на цветок от жары - крыльями.
   Ты приколол меня зрачками к полу:
   - Итак, Маури, не суждено тебе охотиться на звездоглавов в их естественной среде обитания. Такого права у тебя нет. А вот у меня право умереть от старости - есть!
   И вдруг меня пробрало. Допёрло, что заставляет меня опускать очи пред твоим взглядом, чего я боюсь принять больше всего на свете. Я не один в этом мире, и не всё в жизни бывает так, как я хочу. На меня смотрел "другой Я" - тот, кто дан мне в ощущениях, но от них не зависит - объективная реальность, трансцендентное, материя, космос. Тот, кто разумеет своё право карать и миловать, как бог Олимпа. Я просёк: ты и ухом не поведёшь, если понадобится меня расстрелять, и никакой вины в тебе не зародится, ибо в тебе, познавшем добро и зло, отсутствует понятие "грех". Я, наконец, допетрил до природы моего ужаса перед тобой.
   - Ксенофобия есть страх перед существом гуманоидной формы, - сказал ты. - Некто намного коварнее саблезубого тигра, из-за наличия разума. Нравственно незрелая личность, склонная к подлости, подозревает в другом собственное зеркальное отражение и убеждает себя, что иных не существует, чтобы не мучаться от паники в солнечном сплетении. Но подсознание не провести, испуг заставляет трусишек опускать веки. Эта фобия терзала предков во сне, всплывала из подкорки в образах бесов, домовых, призраков и прочих антропоморфных тварей, олицетворяющих подавленную совесть, духовную неразвитость, вынуждающую на низкие поступки. Да, человекоподобные убивают и воюют с изощрённостью, на какую звери не горазды. И трясутся перед представителями чуждой расы, пола и возраста. Не утешай себя, Маури, я не правильный робот-андроид, я - тот самый непредсказуемый гуманоид, с которым вступают в контакт, и я - не привидение, убегающее от медиумов и экзорцистов.
   Тут я грокнул во всей полноте и закричал:
   - Ты есть, Аслан! Ты есть!
   И я пялился прямо в твои глаза, которые вдруг стали тёплыми и ласковыми.
   - О! Период встретившихся глаз... Да, я есмь, - чуть слышно пробубнил ты. - И я, как и ты, есмь Космос, прекрасный и безжалостный. Но я тут не один, - немного помедлив, добавил ты и вновь сосредоточил внимание на комиссии:
   - Итак, какое наше решение?
   - Ну какое решение? - горько вздыхая, всплеснула ладонями Молли. - Закон есть закон, студент Тарк не выдержал экзамен в четвёртый раз и должен быть отчислен. Кто "за"?
   Профессор Валентич, не колеблясь, взметнул руку к потолку.
   - За! - отчитался он.
   Зантея оставалась неподвижной, безмолвной, невыразительной.
   - Я - против, - твёрдо и безапелляционно изрёк ты. - "Вождение звездолёта в процессе квантового скачка" - пять с плюсом! "Вождение планетолёта" - пять с плюсом! "Астрозоология" - пять. Без плюса. Со звездоглавами там какая-то загвоздка. Да вы в своём уме, лишать Космофлот такого кадра?
   Экзаменаторы вперились в тебя, опешившие.
   - Но нейросеть, - робко заладила Молли, недоумевая и протестуя.
   - К дьяволу твою нейросеть! С каких пор педагогику отдали на откуп роботам? Ты не нашла ключика к уникальной личности капитана Тарка, хотя в постели имела такую возможность неоднократно, а теперь всё валишь на искусственный интеллект? А учить кто будет? Тоже - нейросеть?
   - Уже "капитан Тарк"? - бледно улыбнулся профессор Валентич, будто смиряясь с поражением.
   - Так точно, капитан Валентич! Мы не забыли, как ты провалил десять экзаменов в Air Training Corps. Зато с каким апломбом сообщил отцу о том, что увлечён вопросом о реакциях "НЛО" на атаку! За что и был навсегда лишён прав взаимодействовать с современниками, включая родителей. Да, мы умеем карать. И теперь ты готов поломать парню судьбу за четвёртый провал?
   - Я использовал только две попытки! - покраснел Фредерик Валентич.
   - А я попрошу меня не перебивать. Вы - плохие педагоги, а не Маури - плохой курсант. Вы не вступили с ним в контакт. Короче говоря, мы переписываем протокол, и я забираю щенка себе. Маленький Принц поведёт мой звездолёт. Разве вы не видели, как мальчик под моим чутким руководством прозрел и переродился материалистом? Он, наконец, выбрался из "метрополитенов его ума" из песни музыкальной группы ЭРМ "Ботаник".
   Ты вынул из кармана серого пиджака бутылочку со ста граммами коньяка, которую опустошил залпом, не чокаясь. Из другого кармана извлёк деревянную табачную трубку с мундштуком из китового уса, пакет с табаком и зажигалку. Набил трубку, откинул крышку зажигалки, прищёлкнул и закурил, выпуская изо рта плотные белые кольца вишнёвого дыма.
   - Трубку мира? - повертел ты прибором перед преподавателями. - А, заботитесь о здоровье? А как вы намереваетесь вступать в контакт с человечествами, которые не подчиняются формуле "кто не курит и не пьёт, тот здоровеньким помрёт"?
   Нервные сплетения на переносице Зантеи зардели нежным розовым пламенем.
   - А что же третий член комиссии? - настаивал ты, никак не угомонясь. - Несмотря на запрет Содружества, из сентиментальных переживаний, послала сигнал "BLC1" в направлении звезды по имени Солнце. Позже, опять из женских порывов, подарила землянину свой локон, из которого сын одарённого выдирал волосы, для обмена на артефакты коллекции. Кэйвином звали того мальчишку. И ведь не остановила её боль, из-за наличия нейронных окончаний и мускулов в прядях уридов! С "Вау-фактором" мы тоже разберёмся! Я подразумеваю сигнал "Wow!", а не творчество писателя-солипсиста Виктора Пелевина. Таки, сто восемьдесят тысяч световых лет... Замечательное жюри!
   На меня напала смешинка. Чтобы её скрыть, я уставился на изумрудные и рубиновые звёздочки, которыми засверкали соски, шея и щёки Зантеи.
   - Смех - удел олимпийских богов, весельчак Тарк! - разразился ты раскатистым хохотом, после чего взревел: - А ну, вон из класса, курсант Тарк! - и ввернул, уже приветливо: - Мне нужно вступить в контакт с соборным коллективом.
   Я выскочил за дверь, как ящерица, отбросившая хвост. Ноги дрожали, я прислонился к стене.
   Потом вышел ты и положил длань мне на плечо, будто напутствуя на великие свершения.
   - Поведёшь звездолёт на Люминадрию? - полюбопытствовал ты размеренным тоном, но в голосе - не просьба, но приказ, не сомнение, а уверенность в моём согласии. - Их цивилизация завершает процесс роботизации и страдает от биотехнологического раскола. Их общество сотрясают социалистические революции, а к звездоплаванию они ещё не приступили. От нас потребуется контакт второго рода, без медиатора. Причём - не только тет-а-тет, но и с коллективами в состоянии соборности.
   - Да, Аслан, - кивал я.
   - Практика тебе не повредит. Вижу вопрос в твоих глазах... Что, диплом?.. Диплом тебе сейчас распечатают, капитаном сможешь устроиться на любую вакансию. Должность водилы на Люминадрию я оформлю на тебя. Всё равно, кроме меня, свободных специалистов по контакту сейчас нет.
   Я продолжал горячо поддакивать, как пёс, высунувший язык перед хозяином, а ты всё вёл монолог:
   - Ты ведь грёзил покончить с проблемой Пришельцев, не так ли, Маури? Значит, тебе нужна практика контакта. Да, мы не ведаем, как договориться с Пришельцами, но ведь теория контакта возникла на Земле ещё в те дни, когда Содружество не собиралось иметь с нами никаких дел... Нужно практиковаться...
   Дверь отворилась. Молли, профессор Валентич и Зантея выплеснулись из аудитории торжественно, как свита, чествующая триумфатора. Молли вручила мне пластиковую карточку - синие водительские права, нежданные и вожделенные, с единственной тройкой, подобной издевке Фортуны, раздвинула мою непослушную чёлку и поцеловала в лоб, как мать - непутёвого сына. Профессор Валентич пожал мою пясть крепко, по-отечески, а Зантея, словно в награду за мой восхищённый взор, засияла сиреневыми и оранжевыми созвездиями, как если бы благословляла на дальнюю и опасную дорогу.
   Потом состоялся выпускной вечер - брызги шампанского, звон хрустальных фужеров, конфетти из хлопушек, дружеские объятия, игра в "бутылочку", пьянящие задушевные тосты ветеранов Космофлота, их байки о пульсарах и квазарах, о подвигах, о невозможной любви, танцевальный бал...
   Так, благодаря тебе, Аслан, я стал капитаном Маури Фей-Рок Тарком, водителем космических транспортных средств. Мне предстоял первый вылет в качестве сотрудника, а не стажёра, по крайней мере - официально, и... Приключение на Люминадрии, в вотчине Айлин Ли...
   ...С третьим участником экспедиции, биотехнологом Фаолином, я, как обычно, познакомился, у ангара. Его выходящая за рамки заурядного внешность поражала воображение. Одежда для него являлась излишней роскошью, а волосы - бесполезным рудиментом. Тело модифицировавшего себя землянина с головы до пят обросло кожистыми, изумрудно-зелёными, дышащими кислородом листьями. Они скрывали интимные органы живым камуфляжем, формируя образ существа, сотканного из света, - диковинного растения, в котором пробудился интеллект. Подобно нежному тропическому созданию, Фаолин избегал прохладной тени ангара, щурился от ярких лучей и тянулся к солнцу, словно новорожденное дитя природы, впервые узревшее мир.
   Заметив меня у входа, ты отложил кружку с дымящимся чаем в сторону и заторопился навстречу, аки лев, приветствующий нового члена прайда.
   - Фаолин преобразует наши организмы при помощи нанороботов, - сообщил ты уверенным низким тоном. - Наша кожа приобретёт бледно-салатовый оттенок, будет флюоресцировать в тёмное время суток и благоухать полынью. Глаза станут как у кошек. Но главное - перестроить голосовые связки и загрузить в мозг знание их языка. Тогда люминадрианцы примут нас за своих. Высаживаемся на кибернетической стороне, - добавил ты с оттенком досады в нотках. - Из-за моей внешности.
   - А что с твоей внешностью? - не улавливая связи, спросил я.
   Ты вздохнул, кажется, нехотя, и ответил, как о чём-то самом собой разумеющемся:
   - Я старею. И на биотехнологической стороне мне лучше не показываться. Там ценят молодость и бессмертие, а дряблость щёк вызывает презрение и брезгливость.
   - Ты мог бы помолодеть, - вмешался Фаолин, звуча тихо, ровно, безэмоционально, как шелестящая крона дерева. - Ну, умрёшь на несколько десятков лет позже - что с того? Я проконтролирую технологический процесс. Нанороботы справятся с задачей регенерации за считанные часы.
   - А почему бы тебе не составить нам компанию на Люминадрии? - отреагировал ты с насмешкой и вызовом. - Люминадрианцы, как и ты, обладают способностью к фотосинтезу. Быть может, найдёшь там единомышленников, братьев по разуму?
   Фаолин покачал головой, малахитовые выросты на его лице шептали негромко, как осенний опад, волочимый по асфальту ветром.
   - Их фотосинтез слаб, - молвил он. - Рудиментарен. И годится лишь для аккумуляции энергии, достаточной для ночной люминисценции. Поэтому они, в отличие от меня, вынуждены питаться. Убивать и пожирать иные чувствующие творения.
   - А ты не питаешься? - невольно вырвалось у меня, поражённого аскетизмом коллеги.
   - Нет, - сухо отрезал Фаолин, с гордостью и превосходством.
   - Почему? - не унимался я, изъедаемый нарастающим любопытством.
   - У меня нет права лишать кого-либо жизни, - отчеканил чудак, просто и безапелляционно, словно вынося приговор всем биосферам галактики. - Никакая жизнь не может быть отнята во имя другой.
   - Но ведь есть вегетарианские диеты! - не желал отступать я, ища лазейку в его строгой морали. - Растения - не животные, они не испытывают страданий!
   - В растениях тоже может содержаться "я", свойство ощущать, переживать реальность, - возразил Фаолин с непоколебимой убеждённостью фанатика. - Я - панпсихист. Я верю, что сознание пронизывает всякую материю, от атома до чёрной дыры. И лишать бытия даже травинку - преступление.
   Ты поморщился, как от зубной боли, и, махнув рукой, отсёк:
   - Когда летим, Маури? Хватит философствовать, пора действовать!
   - Когда повелите... - пробормотал я, смущённый повисшим между нами неловким молчанием.
   Вскоре мы уже мчались к звездолёту, подобно выпущенным из лука стрелам, и квантовый прыжок прошёл на удивление гладко, без привычных для меня галлюцинаций. Вроде как... Лишь Фаолин, в странном оцепенении, повторял, как мантру, бессмысленную фразу:
   - Я украл лошадь... Я украл лошадь...
   Я не выдержал, и, когда мы достигли внешней орбиты расположенного в Рукаве Персея светила под названием Фрактар, поинтересовался:
   - А почему ты всё время твердил, что украл лошадь? Что это значит?
   Фаолин вздрогнул, словно очнувшись от сна, и вперил в меня взгляд, неожиданно жёсткий, неприветливый, даже - враждебный.
   - А почему пробирка с биуретом? - парировал он вопросом на вопрос, вредно сверкнув зенками. - Что ты знаешь про пробирку с биуретом?
   Я растерялся, не разумея, о чём он толкует: какая пробирка, какой биурет? Спорить с ним, тем более - пытаться уяснить логику его бреда, я полагал безнадёжным. Я решил, что толковать о шизофрении в период квантового скачка - значит обречь себя на шизофрению после квантового скачка, перед очередным квантовым скачком.
   Оклемавшись от безумия искусственной "кротовой норы", Фаолин настоял направить машину ко второй от Фрактара небесной сфере.
   - Высадиться с вами я не смогу, - бесстрастно напомнил он. - Солнца здесь мне не хватит. Мои листья не приспособлены к столь слабому освещению. Звездолёт на третьей орбите - на всеобщем обозрении. Это недопустимо. Значит, вторая орбита, планета Циндерон. Я включу кондиционеры и займусь фотосинтезом у иллюминатора. Мне нужно подзарядить батареи, прежде чем приступать к биотехнологической трансформации ваших тушек.
   - А то, что крюк и кондиционеры - лишняя трата ресурса, - ничего так? - нахохлившись, не удержался от сарказма ты.
   Фаолин отозвался, глазом не моргнув:
   - А то, что табак и коньяк - трата ресурса - нормально? Когда речь заходит о ваших вредных привычках, вы, капитаны, почему-то не задумываетесь об экономии.
   - Вот кадр! - сокрушённо покачал головой ты.
   - А ты - не кадр? - мгновенно обернулся Фаолин, взор - колкий, как шип розы. - Старый!
   Ты едва заметно ухмыльнулся, оценив меткость его выпада. Я же поймал себя на мысли, что, несмотря на внешние различия, вы с Фаолином чем-то разительно схожи - непримиримостью, резкостью суждений, готовностью к полемике ради полемики. "Вот бы показать друг другу языки", - чесал затылок я, наблюдая за вашей перепалкой.
   Стремясь разрядить напряжение, я пожал плечами и удалился в рубку, чтобы повести космический корабль до второй орбиты. Завершив маршрут, я позволил судну вращаться вокруг Циндерона - жаркой безжизненной планеты, укутанной плотной пеленой лимонно-жёлтых облаков. Только тогда ты вздохнул с облегчением и запустил охладители. Фаолин же объявил, что пора приступать к трудам праведным, и ушёл в лабораторию. Мы с тобой то и дело туда заглядывали, следя за его манипуляциями с распечатывающим нанороботов биопринтером. Иногда Фаолин застывал у окна, раскинув руки, словно крылья, и вновь горбился над колбами, как стегозавр, растопыривший под лучами палящего светила вспотевшие пластины на спине. Наконец, биотехнолог сам вызвал нас к себе, для уколов. Он ввёл в наши вены по инъекции блестящей, как ртуть, жидкости и, улыбнувшись тепло и искренне, дружески толкнул в грудь одновременно обоих. К моему изумлению, у Фаолина даже ладони оказались сочно-зелёными, будто вылепленными из нефрита.
   - К утру преобразитесь! - рассмеялся Фаолин над чем-то, лишь ему ведомым, и опять скрылся в глубине "мастерской", оставляя нас наедине с тревогой и предчувствием грядущих перемен.
   В кают-компании я оборвал паузу:
   - Ты сказал "кибернетическая сторона" и "биотехнологическая сторона". Если память не изменяет, ты говорил также про биотехнологический раскол. Можешь уточнить обстоятельства, в которых нам предстоит работать? Что нас ждёт на Люминадрии?
   Ты втянул ноздрями воздух, будто собираясь с духом перед квантовым прыжком, и жестом указал на навигационный планшет, покоящийся на столе.
   - Читай историю Люминадрии, - кинул ты с усталостью и нетаимым раздражением в голосе.
   Вечер я провёл в каюте, читая электронную книгу, дабы разобраться в хитросплетениях контрадикций люминадрианской цивилизации, в корнях её раскола. Из учебника я узнал, что Люминадрия, почти завершив процесс роботизации, встала на перепутье истории. Благодаря машинам, товары и услуги катастрофически упали в цене, и то, что прежде казалось недостижимой роскошью, оказалось обыденностью. Для энтузиастов открылась возможность покупать вскладчину не только видеокамеры для личных блогов, но и целые индустриальные города, однако, именно это изобилие благ и стало камнем преткновения. Люминадрианцы разбились на два лагеря, не сойдясь во мнениях о том, каким быть их светлому будущему. Одни, - "кибернетики", - призвали бросить все силы на борьбу со старением, узрев высшую цель и венец технологического прогресса в персональной вечности. Другие, - "биотехнологи", - глубокомысленно полагали, что природных запасов при таком темпе размножения на всех не хватит, и загорелись планами терраформирования четвёртой от Фрактара планеты - ледяного Фростваулта. Заработали любительские лаборатории и экспериментальные заводы, всходившие тут и там, как грибы после дождя, - первые корпели над полным секвенированием генома разумной расы и проектировали микрочипы для нанороботов, приобретая фотолитографы у предпринимателей, вторые пестовали в морозильниках плесень, которую собирались разбросать по снежной пустыне Фростваулта, и печатали на 3D-принтерах детали для беспилотных планетолётов, дабы отправить их на ракетах бизнесменов к четвёртой орбите. Увы, фотолитографы и многоступенчатые космические корабли, по причине дороговизны, оставались недоступными простым смертным, несмотря на дешевизну прочих продуктов промышленности. Планета погрузилась в мир увлечений, соборные агрегации, одержимые идеями и романтическими чаяниями, распускались, как бутоны по весне. Постепенно люминадрианцы начали добиваться успехов. "Кибернетики" научились оттягивать наступление сенильной стадии онтогенеза, "биотехнологи" приступили к засаживанию Фростваулта лишайниками, обещая превратить студёный ад в благоухающий цветник. Гуманоидные роботы, эти надёжные слуги, освободили своих хозяев от быта, позволив сосредоточиться на творчестве и самосовершенствовании. А потом вспыхнули споры, быстро перешедшие в открытую вражду. "Биотехнологи" потребовали у "кибернетиков" ограничить рождаемость, поскольку фитопланктон из холодильников рос слишком медленно, не успевая укрепиться на Фростваулте с той же скоростью, с какой численность бессмертных люминадрианцев ползла на графиках вверх. "Кибернетики" обиделись и обязали оппонентов не присасываться к их нанороботам и базам с нуклеотидными последовательностями, разумея себя продвинутее и перспективнее. А тут ещё и жадные банкиры, почуяв выгоду, не пожелали выпускать из рук такую частную собственность, как фотолитографы и межпланетные аппараты, наживаясь на раздорах и интригах. Разразилась первая биотехнологическая война, а две крупные страны, одна - в северном полушарии, другая - в южном, пережили социалистические революции, попытавшись обуздать неуправляемый капитализм и направить средства производства на общее благо. Поднявшие головы сообщества этих государств заполучили, наконец, фотолитографы и ракеты, отняв их у потерявшей из-за дефляции авторитет буржуазии, и взялись с утроенным рвением сражаться с человеческой ветхостью и благоустраивать Фростваулт, действуя, однако, разрозненно, не доверяя друг другу. Дальше - больше: вторая биотехнологическая война, и - новые социалистические перевороты, вскакивающие в разных уголках Люминадрии, как прыщи на рожице девочки-подростка. Социалистические державы при том участвовали в биотехнологическом переделе с фанатизмом, какого не видывали даже в империалистическую эпоху, будто стремясь утвердить собственные значимость и правоту. После третьей биотехнологической войны, когда спятившие люминадрианцы взорвали несколько ядерных бомб, окончательно разделив планету на зоны влияния, сформировалась современная картина люминадрианской культуры. Сушу размежевали на две части: кибернетическую (для "биотехнологов") и биотехнологическую (для "кибернетиков"). Отдельно разбили на сектора океан. Не исчезли с лица Люминадрии и капиталистические общества, умудрявшиеся клещами вцепиться в уникальные бизнес-проекты, из которых раздувались гнойные пузыри, лопающиеся с ошеломительным треском. Как социалистические, так и капиталистические экономики, состояли в одном из двух конфликтующих союзов. Поскольку, до окончания третьей биотехнологической войны, кровавая резня могла случиться из-за жалкого квадратного метра, почву и воды размежевали до квадратного сантиметра, ровно пополам, произведя расчёт при помощи искусственного интеллекта. Биотехнологической стороне запретили иметь потомков и осквернять ногами кибернетическую землю, а терраформирователям - омолаживать организм, использовать векторные вакцины, внедрять генномодифицированные объекты в сельское хозяйство, и, так же, - поганить ботинками биотехнологические пределы. На фоне этих неразрешимых противоречий и окрепших соборных коллективов, раковыми опухолями плодились околорелигиозные секты, в том числе - предлагающие нарушение закона о нерукопожатности представителей противоположной точки зрения, проповедующие всемирное братство и единство. Разумеется, терраформирование Фростваулта, несмотря на все потуги энтузиастов, не устранило бы проблемы перенаселения и истощения полезных ископаемых. Единственное решение - вступление в эру звездоплавания и колонизация многочисленных необитаемых небесных сфер, коими богат Млечный Путь, не покушаясь на деторождение и продолжительность жизни, но без консолидации усилий и тотального освоения социализма, должной концентрации ресурсов никак не получалось. Так что, трудиться предстояло в условиях непростых, а дело мы намеревались иметь с фанатиками, от которых ожидалось всё самое недоброе...
   Ночью меня разбудил настойчивый стук. Ты. Я отворил дверь каюты, твоё лицо предстало предо мной сияющим в полумраке, как Млечный Путь. Глаза твои - огромные, жёлтые, круглые, с щелевидными зрачками. Неужели переродились? Вместо слов ты издал высокий пронзительный свист, резанувший по ушам ультразвуком, но, к моему изумлению, каждая фраза отпечаталась в сознании отчётливо и ясно:
   - А, я зашёл глянуть на твою физиономию, - словно дельфин, испускающий сонарные волны, пропел ты, рассматривая меня с негасимым любопытством. - Работает, зараза! - добавил ты, и в этом трещании-щебетании промелькнуло нечто вроде довольного смеха, чуждого и странного, но - понятного.
   Я уставился на свои ладони, вытянутые перед глазами, - папиллярные линии лучились лунным светом, серебристая аура, как во сне, обволакивала контуры источающих тонкий аромат полыни пальцев.
   - Угу, работает... - пропищал я в ответ, на удивление - членораздельно, разумея неведомый язык, постигая новые грани мироздания, вдруг распахнувшиеся передо мной.
   С утра я обнаружил, что кожа моих рук приобрела нежный салатовый оттенок. Чудо преображения свершилось. Теперь мы - готовы к контакту второго рода, "без медиатора", тип - "биотехнологическая маска". Настала пора действовать. Ты, наконец, пояснил, что нас интересует некая криминальная "секта братско-сестринской любви", реализующая контакты между обитателями биотехнологической и кибернетической сторон Люминадрии. Может ли Содружество положиться на них, как на катализаторов трансформации люминадрианской цивилизации по вектору эры звездоплавания?
   ...Мы оставили Фаолина на второй орбите, а сами на планетолёте отправились на Люминадрию. Пейзаж на кибернетической стороне, у границы с биотехнологической, встретил нас с монашеской сдержанностью. Космический корабль послушно зарылся под землю, а мы телепортировались наверх, на тропу меж холмов, поросших редкой серебристой травой. Былинки с пушинками на заострённых верхушках колыхались на ветру лесом живых антенн. Мы шагали по узкой извилистой дорожке, пока не вынырнули на песчаную равнину, раскинувшуюся до кромки прибоя. Через пять минут мы достигли омываемого океаном пологого берега, усыпанного мелкой галькой, напоминающей шлифованный металл - холодной и гладкой на ощупь. Свежий и прозрачный, как кристалл, воздух приятно наполнял лёгкие. Дуновения бриза приносили запахи озона и йода. Волны ворошили золотистые пряди водорослей, с пеной разбивались о камни и борта причаленных беспилотных лодок, их плеск звучал монотонно, как биение механического сердца. В небе порхали крупные бабочки, с крыльями сетчатыми, сверкающими слюдой, как у стрекоз. Подобно хищным птицам, они парили над пучиной и пикировали вниз, чтобы выдернуть из неё добычу.
   Посёлок, куда мы прибыли, носил странное резкое название - Рифт. Выстроенные из серых керамических блоков одноэтажные дома выглядели утилитарно и безлико, будто напечатанные на кремниевых пластинах элементы микрочипов. Биотехнологический и кибернетический миры разделяла утопающая в море колючая проволока. Под свинцовым небом, поблёскивая стеклом и сталью, простёрлись, как ты пояснил, роботизированные цеха для выращивания рыбы. Всё здесь дышало порядком и функциональностью, - ничего лишнего, никаких украшений, лишь строгая геометрия углов и прямых, очерчивающих рубеж между экосистемой и технологиями.
   В гавани суетились люди Рифта. Они оказались разноликими - старики с лицами, дряблыми как карты древних земель, взрослые с задумчивыми взорами, дети, резвящиеся в мяч с гуманоидными роботами. Однако, облачались все туземцы в просторные холщовые одежды, как в униформу, подчёркивающую принадлежность единой общине. Они узнали тебя, Аслан, издалека, чествуя кивками, без эмоций, но с уважением. Ты представил им меня незатейливо: "Маури, сын", и люди приняли это спокойно, без вопросов.
   Ты заговорил с люминадрианцами раскатисто, словно ударил в колокол, собирающий вече на площади:
   - Ворх, как дела с уловом? - просвистел ты пронзительно, как верещащая над зыбью чайка. - Давно не виделись!
   Проходивший мимо, с мешком за спиной, торопившийся к катеру Ворх, замер и обернулся - худощавый зрелый мужчина с длинными прямыми пшеничными прядями, бородкой и глубокими морщинами вдоль лба. Он скривил неопределённую гримасу, усталую и равнодушную.
   - Как всегда, Аслан, - отозвался абориген безжизненно, скрипящим под подошвами кварцем, протянул ладонь тебе и мне. - Рыба ловится, роботы работают, коммуна живёт.
   - Как обмен?
   - Всё по-прежнему. Со Фьюза везём андроидов, с Дрифтвуда - одежду, они приезжают к нам за рыбой. А вот лекарства с Глимера - только за деньги. И Сплитеру рыбу - только за деньги. - Ворх рассказывал, а ты, Аслан, всё поддакивал ему. - Да ты всё помнишь... - продолжал Ворх. - Ничего нового. А ты как? На магнитоплане добрался? Рыбачить?
   - Да, - ответил ты. - На магнитоплане.
   Другой рыбак, помоложе, с физиономией, обветренной, как антикварная кожа, на корточках возившийся со снастями, поднял очи и вставил, махнув в направлении зданий:
   - Скор давно ждёт тебя, Аслан.
   Ты улыбнулся чуть приметно, и, как бы игнорируя слова, спросил у Ворха вновь:
   - А остановиться у Скора - есть место? Не потеснит старик гостя?
   Ворх мотнул патлами, как бы отвечая: "дело твоё".
   - Место у Скора всегда найдётся, - склонил он чело, - если ты готов внимать его проповедям до утра. Впрочем, ты ведь привык к его речам.
   Ты рассмеялся, запрокинув голову, и хохот твой разлетелся по пляжу.
   - К проповедям Скора не привыкнешь, Ворх, - весело прокричал ты, - но гостеприимство его ценю, как всегда! Ну, бывай, старина! Может, увидимся вечером. Богатого улова!
   Ворх сжал губы, перекинул ношу на другое плечо и возобновил путь. Он забрался в алюминиевое судёнышко, жестом указал ему маршрут и скоро исчез среди бурунов. Ты же, поворотившись ко мне, вполголоса пояснил:
   - Пора навестить Скора. Давно не виделись. Старый друг, как никак. И рыбалка здесь правда - отменная.
   В тот же миг, словно по мановению волшебной палочки, вихрем ворвавшись в сонное царство Рифта, из-за смазанного сизой мглой горизонта материализовалась она - Айлин Ли. Чародейка гарцевала на оэлле, - диковинном звере, который, в результате конвергентной эволюции, обрёл форму нарвала. Грациозное и чудесное животное обладало единственным витым рогом и боками, отливающими перламутром, подобно жемчужине. Уцепившись за спинной плавник бестии, всадница наворачивала петли меж шипучих валов. Оэлл скользил по барашкам легко, шумно приударяя раздвоенным "рыбьим" хвостом о бурлящую поверхность, взметая к тучному своду стаи брызг. Айлин седлала оэлла гордо и вызывающе, как королева, посетившая далёкую провинцию своих владений. Её образ - яркий и неповторимый - вьющиеся вокруг миловидного личика пышные каштановые локоны, янтарные кошачьи глаза, обрамлённые густыми ресницами, выразительные брови вразлёт, дерзкий вздёрнутый носик, - облик, вызывающий и восторг, и зависть. Платье - не скучное и мешковатое, как в Рифте, а струящееся и шёлковое, цвета индиго, выделяющее фигуру - стройную, но с мягкими женственными очертаниями, - будто оскорбление, скомканной бумажкой выпущенное из трубочки в аскетов.
   Она каталась на оэлле по взморью, перед рыбаками и рыбоводами, словно эксгибиционистка, будоража толки среди толпы. Люди смотрели ей вслед недоброжелательно, качая макушками, что-то неразборчиво гундося.
   - Видали её? - прокряхтела старуха с мордочкой, скукожившейся, как изюм. - Много ей лет, а всё молодится, стыда не имеет. Бессмертная ведьма!
   - Опять оскверняет землю кибернетическую, - проворчал другой люминадрианец, не столь ветхий, но с рожей, искромсанной шрамами, как поле битвы. - Не место ей здесь, в наших краях.
   - Закон о нерукопожатности не нарушает, - возразил третий, - только - закон о водной собственности.
   - Про водное кощунство в конституции ничего не сказано, увы, - с досадой подхватила карга. - Но вода здесь - кибернетическая, это каждому дураку известно. Значит, попирает права, как ни крути.
   - Против природы пошла, омолодилась! - весело ввернула маленькая девочка, швырнув мячик бабке в живот.
   - Ах ты! - взревел парень с рубцами, замахнувшись на наглое дитятко, помчавшееся от него во всю прыть.
   Ты нахмурился, наблюдая за Айлин, настырно развлекающейся перед зеваками на оэлле.
   - Айлин любит производить эффект, - печально заметил ты, таращась на устроенный девушкой цирк. - Не умеет и не хочет, - без самолюбования перед публикой. Нарциссизм - вот главная её слабость.
   Я молчал, поражённый необычной картиной, - великолепие и уродство, тщеславие и смирение, автоматизация и естество, - всё переплелось в непостижимом вальсе противоречий.
   Вдруг мрачное сборище расступилось, подобно синей бездне перед Моисеем, пропуская к нам старика. Он подобрался к тебе робко, неуверенно, словно решившись взыскать милостыню. Скуластый лик, испещрённый складками, как русло иссохшей реки, радужки - тусклые, выцветшие, но в зрачках - огонёк надежды. Старик поздоровался с тобой негромко, будто страшась слежки. Его имя каркало заклинанием - Скор.
   - Аслан, здравствуй, - просипел он шелестящим снежинками бураном, если можно так перевести с "языка нарвалов". - Рад снова привечать тебя в Рифте.
   Ты откликнулся приветливо, но осторожно, будто стесняясь посторонних:
   - Здравствуй, Скор. Как жизнь, как дела? Обретаются ли братья и сёстры в любви?
   Старик боязно заозирался, понизив тон до едва различимого шёпота:
   - Вечером будет проповедь, Аслан. Про спасение, про братство, сестринство и безусловную любовь. Для всех страждущих, для всех униженных и обиженных. Ты же у меня остановишься?
   - Надеюсь, у тебя, - рёк ты.
   Вдруг оэлл Айлин Ли крейсировал почти к самой литоральной полосе, вероломно рассекая хвостовыми лопастями очередной дыбящийся беляками гребень. Солнце, на миг прорезавшееся сквозь хмарь, радугой заискрилось в запузырившейся стихии.
   - Дело не только в вечной молодости, - возгласил Скор внезапно громогласно, завывая, как турбулентность в ракушке. - Айлин ведь не просто мается на оэлле, как богатая бездельница. Она владеет оэлловой фермой. Частной фермой, братья и сёстры! И она не собирается продавать ферму рыбацкому сообществу на биотехнологической стороне, из принципа. Их нравственные заповеди она ни во что не ставит тоже, не только наши! Когда паразитке надо, она признаёт собственность, когда не надо - клала она на красные линии! Пышность её напоказ - плевок в нищих и убогих!
   Скопище одобрительно загудело, а Айлин Ли вскочила на носки, крутанулась на пальцах левой ступни, откинув назад правую икру, словно балерина в танце, взвила длани, сложив их над причёской, демонстрируя всем аппетитные коленки и бёдра, выпуклые ягодицы и заострённые соски на упругой груди под мокрым, облепившим стан нарядом.
   - Чтоб ты сдохла! - бросил пацан, наездником восседающий на выкрашенном алой глазурью гуманоидном роботе, обхвативший ляшками его шею, болтая свешенными босыми пятками, и Айлин Ли звонко захихикала, пропищав на всю округу вибрирующей высокочастотной трелью.
   Скор выдал ещё несколько абстрактных фраз про "пищу для души" и поспешно растворился среди народа, как привидение в истлевшем здании. Ты проводил его взглядом, насупившись.
   - Маразматичный фанатик, - сообщил ты мне в самое ухо. - Всё о своём, о секте, о любви братско-сестринской... Не понимает, что мир давно изменился, что любовь - это не только братство-сестринство, но и - политика.
   Наконец, Айлин Ли послала зрителям прощальный поцелуй, и оэлл стремглав унёс её, торпедировав к сизой дымке, чтобы пересечь границу там, куда не добиралась колючая проволока.
   Ротозеи постепенно рассеивались, как туман. Через некоторое время бухта опустела, лишь аглень бередил девственную немоту. Мы остались одни, на тоскливом неуютном побережье.
   - Сказочно прекрасна, - вздохнул ты, адресуя словно не мне, а самому себе. - Не правда ли, Маури?
   Я сглотнул, соглашаясь с невымолвленным, испытывая тяжёлую грусть, разливающуюся в душе ядом, отравляющим радость существования. В энигме Айлин Ли сквозило нечто опасное, запретное, манящее и губительное одновременно. Красота - как проклятие, как обещание вечного одиночества в стране, где не предусмотрена близость, лишь - машинный лоск.
   В Рифте занимался вечер, тучи разбежались, закатное солнце окрасило небо в лиловые тона. Мы с тобой пробирались ломаными улочками посёлка, лабиринтом серых коробок, направляясь к жилищу Скора, где намечалось собрание сектантов. Ветер с океана посуровел, повеял тиной. Всё так же мерно гудел прибой.
   Здание, к которому мы торопились, ничем не отличалось от прочих внешне, но внутри царила атмосфера изысканного уюта. Ты ткнул кнопку звонка, из глубины дома донеслось шарканье приближающихся шагов. Отворивший дверь Скор отвесил нам поклон, впустил в прихожую, где попросил переобуться в резиновые тапочки для гостей. Далее старик провёл нас в просторную комнату, обставленную просто, но со вкусом - домотканый ковёр под ногами, занавешенные окна, деревянная мебель ручной работы, стены, украшенные резными панно с символикой секты - тянущиеся друг к другу ладони, разведённые колючей проволокой. В углу горел светильник, отбрасывая в полумраке причудливые тени, располагая к доверительным беседам. Здесь уже скопились люди - человек двадцать, - мужчины и женщины разных возрастов, одетые во всё те же грубые балахоны, в какие облачался каждый обитатель Рифта. Они сидели в кругу на полу, молча, скрестив ноги по-турецки, замкнувшись в себе, будто готовясь к священнодействию, лица - сосредоточенные и умиротворённые, кожа - фосфоресцирует. Мы втиснулись в их кольцо.
   Скор затянул песню, заунывную, но полную духовной силы и убеждённости. Она растекалась в пространстве медленно, как река, уволакивая суетные думы и переживания, погружая слушателей в состояние медитативного транса. Мелодия, монотонная и завораживающая, проникала в самое сердце, пробуждая смутное чувство тоски и надежды. Ты застыл рядом, неподвижно, как изваяние, с отрешённым видом внимая вокалу Скора. Я же, не привыкший к подобным мероприятиям, скучал, озираясь, разглядывая лица люминадрианцев, пытаясь уловить в их глазах хоть искру фанатизма, или сумасшествия, но созерцал лишь спокойствие и безмятежность, - словно они уже обрели спасение, которого так жаждали.
   Скор прочёл проповедь и покинул нас, вернувшись с чайным сервизом и конфетами. Он разложил посуду со сладостями перед посетителями, разлил по чашкам тёмно-коричневый, источающий пар, ароматный напиток. Вкусив угощений, званцы потихоньку, по-одному, начали расходиться. Когда осталось человек шесть, не больше, Скор внезапно встал во весь рост и произнёс:
   - Пора, посвящённые!
   Народ засуматошился, унося столовый набор на кухню, и мы присоединились к коллективным заботам. Наконец, все вновь скучились в помещении для молитв. Скор обратился к единомышленнику, повелев запереть входной засов, а сам взялся шустро сворачивать ковёр. Моему изумлённому взору открылась зелёная пластиковая крышка огромного люка. Её ловко поддели двое крепких люминадрианцев, приподняли и оттащили в угол, поставив рядом со скрученным Скором рулоном. В ноздри ударил сырой запах, а в уши - плеск волн, откуда-то из-под земли.
   - Братья и сёстры! - объявил Скор торжественно, громко и зычно. - Настал час таинства братско-сестринской любви!
   Аборигены оживились, зашевелились, заулыбались, подмигивая друг другу. Они по-одному спускались в люк по металлической лестнице, пропадая в угрюмом зеве подполья. Я посмотрел на тебя вопросительно, не понимая, что происходит, и ты, усмехнувшись, кивнул, приглашая следовать за всеми. Мы забрались в трубу последними, очутившись в узком мрачном коридоре, воняющем плесенью и сырой почвой. Туннель вёл вниз, под уклон. Вскоре перед нами разверзлась пасть объёмной пещеры, озарённой изумрудными лучами фонаря, примотанного к воткнутому в песок алюминиевому шесту. Где-то в дальнем конце грота журчала вода, - морская, как я быстро уяснил, - в ней я узрел колыхание гуманоидного силуэта.
   Скор протопал к светильнику и задёргал свисающую с плафона верёвку. Как я догадался, он что-то телеграфировал на языке, подобном азбуке Морзе. На сушу выскочил туземец в ластах. Его тело обтягивал чёрный гидрокостюм с аквалангом и маской. За ним, как амфибии, принялись выныривать из пучины остальные пришельцы. Всего их оказалось семеро. Пожав нам руки, они устремились к дыре, из которой мы недавно вылезли. Мы встроились в хвост диковинной процессии и возвратились в гостиную. Укрывшись в одной из каморок чертога Скора, чужаки избавлялись от водолазной экипировки. Мы же, тем временем, устанавливали крышку люка и ковёр на место.
   Наконец, мы дождались новоприбывших, - уже иных, преображённых, - в разноцветном молодёжном шмотье, транслирующем идеалы свободы и самовыражения. "Эфир" завибрировал от смеха, голосов и музыки из коммуникаторов. Я смекнул, что ныряльщики приплыли с биотехнологической стороны. Они смешались с рыбаками и рыбоводами Рифта, сформировав единую, пёструю, громогласную, весёлую и многоликую команду. Вспыхнуло обсуждение, - жаркое, заинтересованное, полное проектов и дерзаний.
   Потом я вник в смысл речей. Люминадрианцев сплотила мечта - основание коммуны на Фростваулте, где они смогут иметь детей и жить вечно. Для осуществления этих фантазий, однако, требовались немалые средства - космические корабли, оборудование, топливо, и даже - установки ПВО, чтобы колонию не оккупировали реакционеры - в общем, всё то, что стоило астрономической суммы даже на Люминадрии. И они нашли решение - копить валюту по крупицам, отказывая себе во всём, дабы однажды, совместными усилиями, вырваться к инопланетным просторам из-под гнёта юрисдикции Люминадрии.
   - Нам нужны ракеты, братья и сёстры! - страстно восклицал юноша с биотехнологической стороны - ростом с тебя, Аслан, с очами большими, - даже по люминадрианским меркам, с тёмными волосами по плечи и квадратным подбородком. - Без них мы - ничто, пыль галактическая! Фростваулт ждёт нас, братья и сёстры!
   - Деньги! - настойчиво вторил ему Скор. - Деньги - вот что нам нужно! Где их взять, эти проклятые кредиты, чтобы купить ракеты?
   И тут вмешался ты:
   - Для бессмертных Фростваулт - не выход. Вы израсходуете его полезные ископаемые раньше, чем свершится терраформирование. Вам нужны звездолёты, а чтобы их изобрести, придётся объединить всю Люминадрию.
   - Ждать, когда эти обезьяны превратятся в людей? - захихикала в кулачок хрупкая лилейнораменная блондинка в кокетливой чёрной шляпке, с причёской как у Айлин Ли и с бусами из ракушек на шее.
   - Не ждать, а вести политическую работу, - отвечал ты. - Ты уже бессмертна. Этот вопрос тебе следовало задать братьям и сёстрам с кибернетической стороны. У них действительно нет времени.
   И тут Скор, зыркавший на прихожан, как призрак, вскочил с места, выступил вперёд, поднял ладонь. В его зенках пылал огонь фанатизма, а интонации обрели зловещий оттенок пророческого гласа, вещающего об апокалипсисе.
   - Убить Айлин Ли! - выкрикнул Скор, и слова его, как гнев Зевса, разорвали атмосферу соборности. - Убить богатую стерву, оскверняющую наши земли! Отнять у неё оэлловую ферму! Деньги, вырученные членами общины Эфеморфа от продажи фермы, пойдут в копилку! Такова дорога к спасению, братья и сёстры! Иного пути нет!
   В зале повисла тишина, товарищи переглядывались, поражённые жестокостью предложения Скора.
   - Но это же... Незаконно! - пролепетал кто-то, тембром бледным и стеснительным. - Убийство... Это же преступление! Нас же всех переловит милиция, как мышей!
   - А Айлин не нарушает закон? - вклинилась дама средних лет с кибернетической стороны.
   - Закон - для слабых! - отрезал Скор, твёрдо. - Мы - сильные! Мы - избранные! Нам не писаны законы грешного мира! Мы выше их, мы - братья и сёстры в любви!
   - Безумие, Скор, - вступил ты, размеренно, уверенно. - Ты предлагаешь безумие. Убийство Айлин Ли - глупость, Скор.
   - Глупость - сидеть и ждать у моря погоды! - огрызнулся Скор, не собираясь уступать. - Мы теряем время, Аслан! Фростваулт ждёт нас!
   - Убийство Айлин Ли отвлечёт нас от главной цели, - продолжал ты, не обращая внимания на его реплику. - Консолидация ресурсов для полёта к звёздам - вот что должно нас заботить, Скор. Деньги её фермы - капля в море, они нас не спасут, даже если наша цель - всего лишь Фростваулт. Нам нужны не деньги, а нечто большее, - мощь солидарности.
   - Солидарности? - с сомнением переспросил крепкий, краснолицый, кудрявый и рыжий веснушчатый парень, которого я видел днём у берега. - Ты веришь в солидарность, Аслан? После всего, что случилось?
   - Я верю в необходимость солидарности, - непреклонно настаивал ты. - Нам нужно агитировать другие коммуны. Объединяться для создания государства, способного защитить наши интересы, добиться справедливого распределения ресурсов, положить конец вражде между сторонами, методом политического принуждения.
   - Государство? - с недоверием всхорохорился Скор. - Ты предлагаешь вернуться к государству, Аслан? К насилию? К тому, от чего мы так долго спасались?
   - А то, что ты предлагаешь - не насилие? - парировал ты.
   - Это - насилие над враждебным классом, а не над народом! - ухмыльнулся Скор.
   - Предприниматели, - рассмеялся ты, - их время истекло. Они потеряли прежнюю власть и влияние, сошли с исторической сцены, как динозавры. Фактическая власть давно принадлежит коммунам. Главная проблема теперь - вражда между общинами, между "кибернетиками" и "биотехнологами", между Рифтом и Глимером, между нами и, - ими. Вот где корень зла, Скор. И бороться нужно не с отдельными богачами, а с системой разделения, недоверия и ненависти.
   Девушка в шляпке погладила твоё плечо, Аслан. Кажется, твоё выступление ей понравилось...
   - Фростваулт - не панацея, братья и сёстры, - заключил ты, обводя взглядом физиономии собравшихся. - Это - временная полумера. Нам нужен дальний космос! Нам нужны звёзды!
   Скор нахмурился, недовольный твоими замечаниями, но не стал спорить, сознавая, что ты прав по-своему. Наступила пауза, тягостная и многозначительная. Люди моргали, кидали друг на друга взоры, обдумывая твои высказывания и монолог Скора, взвешивая аргументы "за" и "против", как Фемида с весами - судьбы. Наконец, кто-то инициировал голосование...
   Голоса распределились поровну: одна половина присутствующих считала смертный приговор Айлин Ли и экспроприацию её фермы в пользу сектантов с биотехнологической стороны верным планом, другая половина - неверным.
   - Деньги достанутся не братству-сестринству, а коммуне, - упиралась особа с бусами. - Нам перепадут лишь огрызки.
   - Украдём у коммуны! - не унимался Скор. - А накопления нынешние снимем в ночь убийства.
   - Тройное преступление? - недоумевал застенчивый парень. - Нас точно посадят!
   - Есть юридические пути... - вставил рыжебородый верзила.
   - Раскол общины? - не отставала красотка с причёской, как у Айлин Ли.
   - А не подражаешь ли ты Айлин Ли? - пристала к ней мадам за сорок с кибернетической стороны.
   - Молчать! - взрыкнул Скор. - Я предлагаю отложить вопрос до завтрашнего вечера. Кто - "за"?
   К потолку взметнулся лес из рук.
   - Единогласно! - подытожил хозяин дома.
   Сход завершился неопределённостью. Визитёры с биотехнологической стороны начали прощаться, благодаря Скора за гостеприимство. Возобновилась суета вокруг ковра и люка. Переодевшись в водолазное снаряжение, гладколицые принялись исчезать в потайном ходу...
   Когда все разбрелись, Скор отвёл нас с тобой в отдельную маленькую квадратную комнату для сна - спартанскую, но чистую и удобную - узкие кровати, застеленные серым полотном, в углу между ними - испускающий мягкое уютное сияние торшер, напротив него, у незанавешенного окна - деревянный стол с табуретами, и - зеркало над тумбочкой - минимум, побуждающий к отдыху и размышлениям. Я остался наедине с тревожными думами, не ведая, что нам готовит грядущее...
   Дремал я чутко, Аслан, даже в объятьях Морфея не отпускал бразды "Центра управления полётами" из песни Дэвида Боуи "Странное происшествие в космосе". Ты же, напротив, провалился в беспамятство, как в колодец. Когда ты растормошил меня, разбитого, словно после тяжёлой битвы, сапфировый купол алел у основания, но питающая этот мир звезда ещё не взошла.
   - Нам пора на рыбалку, - хмыкнул ты, толкая меня в плечо.
   После биотехнологической коррекции ты воспринимался потусторонне, но я уже успел попривыкнуть к почти ультразвуковым руладам.
   Я протёр веки и молча кивнул, вставая с постели, как зомби. В покои, сквозь щели в рамах, пробивался сквозняк, напоминая о суровости океана.
   Скор, хлопотавший на кухне, встретил нас приветливо, будто вечером ничего не произошло. Он уже состряпал наваристую уху, дымившуюся в глиняных мисках, нарезал свежеиспечённый хлеб. После скудного завтрака ты попросил у него водолазное снаряжение и подводное ружьё. Не задавая лишних вопросов, старик проводил нас в строение, где хранились рыбацкие снасти коммуны. Выбирая, ты морщился, придираясь к несовременным моделям, но, в конце концов, удовлетворился тем, что наличествовало.
   У кромки прибоя мы облачились в неуклюжие гидрокостюмы, подвязали оружие к поясам, и ты вдруг заговорил, глядя вдаль, на зыбкую линию горизонта:
   - Боюсь я за эту девушку, Маури. Скор - фанатик, и он имеет гипнотическое влияние на свою шайку. Вдруг они и вправду решат, что имеют право её прикончить? Да хрен бы с ними, поймают и посадят... Но она... Красивая ведь... Жалко. Надо бы предупредить, чтобы бежала отсюда, пока не поздно, пусть бросает эту ферму к чертям собачьим.
   Я ничего не ответил.
   - Надо посмотреть, где кончается проволока, - добавил ты, махнув в направлении моря. - Может, сумеем тайно прокрасться на ту сторону, к её ферме, предупредить.
   Я обмозговывал твою речь. Желание спасти буржуйку, признаться, показалось мне чудаковатым. Но предложение разведать обстановку в биотехнологических пределах представлялось вполне разумным.
   Мы напялили маски, закрепили и подсоединили акваланги, зашлёпали ластами по гальке, потом - по мелководью, и, наконец, окунулись в солёную прохладу с волшебными пейзажами. Прожекторные солнечные лучи зайчиками плясали на песчаных дюнах. Растительность в виде диковинных перьев лениво колыхалась в такт течениям. И какие же причудливые обличья принимали на этой планете рыбы... Одни - прозрачные, будто хрустальные, с люминесцирующими внутренностями, скользили мимо, не обращая на нас внимания. Другие - дисковидные, с тройкой гигантских шарообразных зыркал, рыскали по дну. А ещё - косяки тонких веретеновидных созданий, расцвеченных неоновыми полосками... И одинокие хищники, скалящиеся непропорционально громадными клыкастыми пастями, вроде земных мурен, но с усами, как у тигров, словно сошедшие со страниц сказочных книг для ребятишек...
   Мы плыли вдоль взморья в поисках межи. Наконец, нашим взорам предстала утопающая в иле "колючка". Ржавая, облепленная створками моллюскоподобных организмов, она уползала в мутную тёмно-зелёную глубину, теряясь среди щербатых скал. Нам пришлось прочесать не более ста метров, чтобы обнаружить в этом железном заборе зияющую дыру. Ты указал жестом, и мы шмыгнули внутрь, очутившись в биотехнологической вотчине. Здесь, на "барханах", на манер фантастических деревьев, вздымались поблёскивающие металлом "кораллы". В их дебрях, переливаясь всеми красками радуги, копошились мягкотелые животные. Некоторые из них были инкрустированы жёсткими шипами, как драгоценностями.
   Вскоре разверзлись пред нами и оэлловые угодья Айлин Ли. Сквозь прозрачную толщу отчётливо забрезжили светлые, уносящиеся к поверхности, поросшие тиной загоны из пластмассы. Ты скомандовал выныривать. На воздухе ты пояснил, что вольеры формируют гигантский шестиугольный лабиринт.
   Мы подтянули тела, оперевшись ладонями о склизкий белый борт, перевалились через него и плюхнулись в открытый бассейн с оэллами. Звери шныряли мимо, будто не замечая вторжения: элегантные, невозмутимые, - величественные единороги Нептуна. Мы гребли ногами, плутая в извилинах искусственного пастбища, пока не наткнулись на... Неё.
   Айлин Ли восседала обнажённой на длинном карболитовом буе, расплёскивая зеркальную синеву опущенными в неё лодыжками, забавляясь с оэллами, словно русалка. Она нежно ласкала их морды, шептала что-то им в уши, звонко и беззаботно смеялась. Её фигура в слепящем свете выглядела сильной, кожа - свежей и упругой, мокрые волосы разметались по спине, как водоросли, и крупные крапинки сверкали на больших, круглых, подобных соблазнительным фруктам, грудях. Прекрасная, как Афродита, и - ни тени той надменности, что мы наблюдали накануне. Здесь, среди любимцев, она преображалась в заботливую богиню.
   Приблизившись к ней, ты первым закрутил вентиль баллона и приподнял маску. Я последовал твоему примеру. Айлин Ли замерла, удивлённо вскинув голову. Её, и без того - огромные, люминадрианские очи ещё пуще расширились от страха.
   - Кто вы? - пролепетала она с дрожащими нотками. - Что вам нужно?
   Ты подобрался к ней, стараясь изъясняться деликатно и успокаивающе:
   - Не бойся, девушка. Мы прибыли с миром. Мы знаем, что тебе угрожает опасность.
   Айлин Ли отпрянула, как напуганный карасик, и переметнулась к параллельному каналу. Мы шустро взобрались на барьер. Айлин Ли прыгнула в голубизну, которая тут же запузырилась. Дива прижалась к матовой стене, словно та могла её защитить. Мы упали на корточки. Красавица внизу чиркала между нами зрачками, полными недоверия и ужаса.
   - Кто вы такие? - настаивала она, уже твёрже, но всё ещё волнуясь. - Я вас не знаю. Зачем вы здесь?
   - Я - Аслан, - представился ты сверху. - Я явился предупредить тебя об опасности. Жители Рифта и Эфеморфа... Они затевают недоброе. Твоей жизни угрожает опасность.
   Айлин Ли забарахталась, тряхнула прядями, не веря твоим словам.
   - Рифт? - с презрением отозвалась она, отплюнувшись. - Эти нищие фанатики? Что они могут мне сделать? Я смотрю, ты сам искорёжен старостью, как они... Кажется, вчера ты слонялся по пляжу...
   - Не недооценивай их, Айлин, - откликнулся ты серьёзно, выпрямляясь во весь рост. - Старик Скор и его последователи... Они горазды на всё. Они хотят убить тебя, чтобы заграбастать твоё хозяйство. И будут поддержаны. На той стороне тебя ненавидят за красоту, на этой - за то, что не продаёшь поместье общине.
   Айлин Ли отшатнулась от тебя, как от прокажённого, да таким ты и был в их мире вечной юности. Её лицо исказила гримаса отвращения и паники.
   - Старик из Рифта? - процедила она с ненавистью. - Ты... Один из них? Что тебе от меня надо?
   - Я не один из них, - увещевал ты. - Я тут, чтобы выручить тебя. Беги, Айлин Ли! Бросай эту скотобазу! Жизнь дороже!
   Айлин Ли расхохоталась, резко и горько.
   - Бежать? - выдавила она, колотя ладонями по волнам. - Бросить всё? Моих питомцев? Мою жизнь? Мои владения? Наследство от папы? Нет уж! Не дождётесь! Я не трусиха. Я не позволю этим моральным дегенератам меня шантажировать! Я останусь здесь. Это - мой дом! И никто меня отсюда не выгонит!
   В её интонациях вибрировали упрямство и гордость. Я уразумел, что переубедить её невозможно. Ты тоже, видимо, это осознал, потому как промолвил:
   - Поплыли, Маури. Она невменяема...
   - Что?! - воскликнула Айлин Ли.
   - Я сказал - невменяема, - повторил ты. - Дуем назад, Маури!
   С этой фразой ты опустил маску, как забрало, стянул на затылке её ремешок, настроил акваланг и сиганул в пучину. Я поспешил следом, меньше всего на свете мечтая потеряться в загадочной и зловещей реальности Люминадрии.
   Мы заработали икрами, оставляя Айлин Ли и её рай. Перескочив через одно из крайних заграждений частной акватории, устремились к отверстию в ежовом заслоне. Миновав две сотни метров, вновь высунули макушки навстречу васильковому своду. Сквозь ветер ты сообщил, что необходимо подбить пару рыбин, чтобы обитатели Рифта не заподозрили нас в неблагопристойных занятиях. Мы снова погрузились, и так купались с полчаса. За этот срок ты, как и обещал, подстрелил две солидные тушки: одну - с "кошачьими вибриссами", другую - плоскую и трёхглазую. Я оказался не столь удачлив. Ты всучил донное чудище мне, и мы взяли курс на посёлок.
   Вылезая на сушу, ты тяжело вздохнул:
   - Жаль девушку, - тихо и грустно произнёс ты. - Красивая ведь... И смелая. Но глупая. Ничего не понимает. Капитализм... Варварство... Красивых губят первыми. Жалко её, Маури. Нет, я понимаю, что такие, как она, в период господства, творили вещи поковарнее, чем нападение из-за угла с заточкой в руке... Но теперь, когда они поблёкли, как привидения...
   Я слушал тебя, смачно наступая ластами, взметая жемчужные брызги к лазурному небу с редкими облачками, безмолвно созерцая, как исполинские бабочки охотятся на стаи мальков. Жарило через аккумулирующий тепло чёрный неопрен гидрокостюма...
   Солнце торчало в зените, когда мы возвращались к обители Скора, волоча увесистую добычу по гальке. День на Люминадрии выдался на редкость знойным. Мы сложили оборудование в провонявшем резиной и йодом пластиковом сарае и прошли в дом. Скор опять поджидал нас в душной кухне, на этот раз он тушил рыбу с овощами, колдуя шумовкой над сковородкой.
   - Понравилась рыбалка? - полюбопытствовал старик, тыкая перстом в наш улов. - Кладите сюда, в ведро! - В его зенках, однако, не мелькнуло интереса, лишь - дежурная любезность распорядителя, принимающего утомлённых путников. Я квакнул нечто нечленораздельное, изображая согласие.
   После обеда мы отправились на побережье, где пересеклись с Ворхом. Ты предложил ему помощь в переборе сетей. Втроём мы устроились в его серебристой лодке, которую искусственный интеллект повёл к оранжевым пенопластовым поплавкам. Ворх заглушил мотор, и мы закачались в штиле. Люминадрианец вытягивал подводы, выскребал из спутанных капроновых нитей чешую и ракушки, аккуратно мотая петли в мешок, а мы выковыривали гидробионтов из ячеи, швыряя на пол катера. Я таки умудрился проткнуть палец плавниковыми шипами жёлтой полосатой уродины. За этими трудами незаметно воспламенел закат, однако, Фрактар всё ещё жёг немилосердно, отражаясь от бирюзовой глади тысячами искорок. Я рассуждал о предстоящем собрании, о судьбе Айлин Ли, о той леденящей жилы черте, за которой добро и зло рокируются, и человек, возомнивший себя судьёй, легко превращается в палача...
   Вечером, когда на Рифт упали длинные тени, и в окнах домов замерцали тусклые огоньки, мы вновь оказались в комнате Скора. Сектанты стекались не торопясь, как выползающие из углов тараканы. Вскоре зал заполнился посетителями, в сиянии лампы их лица казались блёклыми и отчуждёнными, подобными миражу. Скор, как и в прошлый раз, начал с проповеди, прочие ритуалы и события так же не отличались новизной. Когда настал черёд влиться в круг людям с биотехнологических пределов, Скор обратился к присутствующим:
   - Братья и сёстры! - приступил он. - Сердце моё колет, когда я взираю на мир, который погряз в бездуховности. Богачи упиваются бессмертием, они забыли о душе, о братстве, о сестринстве, о любви. Своим презренным существованием они оскверняют нашу почву, наши источники, весь наш быт. И вот, одна из них, Айлин Ли, - да будет проклято её имя! - осмелилась являться на нашу землю, чтобы день за днём глумиться над традициями, демонстрировать роскошь и развратную похоть.
   Скор умолк, позволяя словам достичь цели, сканируя зрачками рожи адептов, подпитываясь их вниманием.
   - Братья и сёстры, - возобновил он, голос окреп и задребезжал настойчивее, - доколе терпеть это поругание? Доколе будем потворствовать их бесстыдству и разложению? Не пора ли положить конец беззаконию? Не время ли прижучить зарвавшуюся богачку, дабы другим неповадно стало? Есть же понятие сакральной жертвы...
   Толпа откликнулась шуршанием, как потревоженный муравейник. Скор выждал, пока уймётся шум, и продолжил, умерив тон до заговорщического:
   - Я вспоминал мудрость предков, братья и сёстры. И в их подвигах, доблести и чести нащупал путь. В наших отцах и дедах тлели идеалы справедливости! Справедливости, которую нам суждено воплотить в реальность своими руками, дабы очистить океан от скверны! Успех светит тем, кто принёс сакральную жертву!
   Между нами повисло зловещее и гнетущее безмолвие. И тут ситуацией воспользовался вечномолодой люминадрианец, рыжебородый, со стянутыми в хвост прядями.
   - Скор, - произнёс он спокойно, но бодро. - Закон един для всех, он разработан для предотвращения ядерной войны, и мы обязаны его чтить.
   Скор нахмурился, не понимая, к чему клонит визитёр.
   - К чему ты это, Гармон? - раздражённо проворчал старик.
   Гармон усмехнулся, и в его очах мелькнуло чувство превосходства.
   - Я нашёл лазейку в законе, братья и сёстры, - объявил он торжественно. - Есть легальный метод захвата фермы Айлин Ли, и метод этот - убийство.
   Воцарился гробовой угомон. Скор таращился на Гармона, не веря ушам.
   - Что ты несёшь, Гармон? - зароптал хрыч, срываясь на визг. - Ты в своём уме?
   Гармон пожал плечами, как бы говоря: "А что такого?".
   - Вполне в своём, Скор, - ответил бородач. - Правосудие Люминадрии, как вам известно, трещит по швам от противоречий и лазеек. И одна из таких лазеек позволяет нам завладеть имением Айлин Ли целиком и полностью, совершенно легитимно. Мы можем грамотно извлечь выгоду из её скоропостижной кончины.
   Он пояснил доверительным тембром:
   - Поймите, братья и сёстры, расчёт прост, как правда. Мы примем Айлин Ли в секту посмертно. Концепция такова: как только Айлин Ли будет зарезана, мы задним числом зарегистрируем союз рыбаков для торговли с партнёрами из недружественных посёлков из трёх членов секты и Айлин Ли, а её завещание оформим на нас. Выяснится, что Айлин Ли фигурировала в бумагах нашей организации. Видите ли, в соответствии с постановлением биотехнологической стороны Люминадрии о наследовании, имущество частного собственника, умершего, не состоящего в браке и не осчастливленного прямыми наследниками, не обязательно достанется общине. Он имеет право заповедать торговому кооперативу. И как же логичен такой шаг для предпринимательницы: торговый кооператив! У меня есть связи в судебной системе, друзья! Таким образом, мы присвоим скотобазу, подделаем последнюю волю экстравагантной дамы и подпись на членство в кооперативе. Это - юридическая фикция, братья и сёстры, использующая несовершенство нормативно-правовых актов! Нам не требуется её согласие при жизни!
   Комната вновь погрузилась в молчание, но теперь - иное, напряжённое, дымящееся алчным предвкушением. Народ переглядывался, обдумывая предложение Гармона, взвешивая корысти и риски.
   - Принять её в секту посмертно? - переспросил Скор с недоверием. - Эту ведьму, поправшую все заветы и обычаи, обратить в члены нашего коллектива, пусть и посмертно? Ни за что!
   Гармон хмыкнул, деланно равнодушно.
   - Тогда забудь про оэллов, Скор, - отрезал он. - И про Фростваулт - заодно. Без валюты нам никуда не рыпнуться. А золото, как известно, не растёт на деревьях. Его нужно... Добывать и копить. Любыми способами.
   Физиономия Скора выражала внутреннюю борьбу. Наконец, жадность победила.
   - Хорошо, - сдался он. - Кооператив из троих жителей Эфеморфа - ещё не вся секта. Но... Кто возьмётся исполнить приговор? Кто готов отяготить себя грехом кровопролития?
   И опять оборвались шушуканья...
   - Я готов! - внезапно изрёк Скор, словно выстрелил из ружья. - Я сам воплощу в действительность чаяния предков. Я сам казню грешницу. И никто мне не указ! Есть ещё смельчаки?
   - Я тоже готов! - кивнул Гармон.
   - И я!
   - И я!
   Толпа одобрительно загудела, и Скор, ликуя, вскинул ладонь, призывая к вотированию.
   - Кто - "за"? - задал он вопрос, обводя глазами сообщество.
   К потолку взметнулись девять локтей. Семеро воздержались. К моему недоумению, ты поднял десятое предплечье.
   - Принято! - радостно прокомментировал Скор. - Да не поколеблется решение братьев и сестёр! Но... Как именно мы это провернём? Кто состряпает план?
   На этот раз выдвинулся длинноволосый великан с квадратным подбородком.
   - У меня есть идея, - угрюмо вставил он. - Следующей ночью, когда один из спутников Люминадрии достигнет фазы новолуния, мы к ней проникнем. В гидрокостюмах, под водой. Как диверсанты, - добавил он, почему-то с нотками гордости. - Вы полезете в люк, мы встретим вас у выхода из пещеры. Дальше я вас поведу. Я знаю там каждую скалу, какая - с рыжими водорослями, а какая - с зелёными. Подплывём к её усадьбе незамеченными. Внедримся на территорию виллы. И... Вознесём возмездие!
   - Завтра ночью, в среднее новолуние, свершится наказ предков! - воскликнул Скор. - Айлин Ли будет принесена в жертву, во имя светлого будущего коммуны объединённых люминадрианцев на Фростваулте!
   ...Когда гости разбрелись, и мы остались наедине со Скором, ты заявил, что утренняя рыбалка выдалась неудачной, и мы намерены попытать ночную. Хозяин покорно склонил чело, не вникая.
   - Погнали, Маури! - молвил ты.
   Мы выскочили во двор, в сарае схватили в подмышки гидрокостюмы, в руки - подводные ружья, обмундировались на пляже, зажгли налобные фонарики, и, уже в воде, ты заявил, что планетолёт надобно перегнать к дому Айлин Ли.
   Огромная луна заливала океан потусторонним сиянием. Второй спутник превратился в узенький серпик. Фосфоресцирующий фитопланктон очерчивал зыбь, как чешую золотой рыбки. Мы погребли к скалам, прочь от границы, потом погасили прожекторы на головах, выбрались на берег и поспешили к холмам. В укрытии из образований естественного рельефа я активировал ключи, и вскоре мы устроились в командной рубке космического корабля. Я телепортировал машину на четыреста метров над ангаром, поднял ввысь и чрезвычайно медленно повёл на биотехнологическую сторону.
   - Вот - ферма. А вот и - вилла, - показывал ты вниз.
   Мы приступили к посадке. В цветущем саду Айлин Ли мы соорудили новый гараж, прямо перед крыльцом белокаменного особняка с кариатидами, затем вновь переместились на поверхность. Ветер возился в листве, овевал нас сладостным ароматом сложных эфиров. Отовсюду доносился писк и тонкий скрип затеявших ночные рулады неизвестных древесных созданий. Мы устремились по направлению к морю, дабы раствориться во мгле. Но не тут-то было...
   Быстро передвигаться в ластах, которые мы не догадались снять, - невозможно. Мы торопились, но спотыкались, и... То и дело падали. Внезапно из темноты дендрария вырвался... Зверь. Огромный, покрытый свалявшейся серой шерстью, с миниатюрной, сморщенной, как у летучей мыши, саблезубой мордочкой, с торчащими спереди крохотными ушками, круглыми чёрными глазками, - жуткий горб обрамлял злобную рожицу; у него были медвежье тело и непропорционально большие передние лапы, а сам он встал на задние и завибрировал на низких частотах так, что замандражировали икры. Оскалив маленькую пасть, полную колючкообразных, как рыболовные крючки, белых клыков, монстр перевернулся на четвереньки и разъярённым Цербером бросился на нас, кувыркаясь и сотрясая землю мощными скачками. В ноздрях защекотало тухлыми креветками и чем-то острым, напоминающим мочу. Трение травы под его пятками, хриплое дыхание, гул и шипение его голосовых связок - всё слилось в симфонию смертельной угрозы.
   - Берегись! - отпрянув в сторону, крикнул я.
   Но ты, не дрогнув, шагнул навстречу чудовищу, и тварь, прыгнув, всей массой навалилась на тебя. Завязалась отчаянная драка двух великанов. Зверь терзал твой гидрокостюм едалами и длинными когтями, тщась добраться до плоти, меня перекашивало от треска рвущегося неопрена, но ты, мастерски уворачиваясь от ударов, наносил ответные - точные и смертоносные, как ты пояснил после - в зеницы очей. Наконец, ты освободился, нащупал ладонями корягу, взметнул её над макушкой и с истошным воплем всадил пиковидным концом в глотку животного. Я и не подозревал, что человек способен на столь ловкие манипуляции с тяжёлыми и широкими в обхвате предметами, требующими богатырской силы. Изрыгнув агоническое бульканье, уродец обмяк и рухнул на твои длани, придавив тебя. Я помог тебе выползти из-под его туши.
   - Она выпустила питомца, - прокомментировал ты, прерывисто работая лёгкими, натягивая на затылок ремешок маски. - Надеюсь, гибель того, кого она приручила, заставит её насторожиться.
   Мы прытко пересекли вертоград, озираясь, как преступники, оставляя позади поверженного стража. Я отмечал панические атаки, сковывающие движения, и бурлящую адреналином кровь. До нас долетел скрежет распахивающихся ворот и шелест девичьих ступней.
   - Гроулак, ты что? Ты где, Гроулак? - услышали мы испуганный и невероятно женственный голос Айлин Ли.
   - Не останавливайся! - негромко шикнул ты.
   Обломилась ветка, упала с кроны...
   Я обернулся и узрел за частоколом стволов туманный ореол вокруг невидимой Айлин Ли.
   - Пойдём, - ты потянул меня за запястье. - Хорошо, костюмы не пропускают лучей, но наши лица люминесцируют - после такого-то загара...
   Наконец, мы наткнулись на ажурный мраморный забор. Кое-как перелезли через него, доковыляли до кромки прибоя, с плеском похлюпали к горизонту.
   - Кто здесь? Гроулак! - вопрошала где-то за спиной девушка, блуждающая со светильником меж кустов, испуская частоты, всё нестерпимее щемящие сердце. Издалека её мольбы казались совсем тихими.
   - Может, хватит ума... - горько обронил ты.
   Включив освещение, мы поплыли... Вскоре достигли прогала в проволоке, и, протиснувшись сквозь него, вернулись в кибернетические пределы.
   - Скажем честно, что нашли случайно дырку и решили смотаться к Айлин Ли на разведку, там укокошили её пса, - изрёк ты на суше, словно ставя жирную точку в нашем приключении. - Гроулак потрепал меня от души, не говоря о водолазном барахле. Таиться - бесполезно.
   Уже занимался рассвет, когда мы дохромали до хаты Скора. Усталые и измотанные, мы скинули с себя снаряжение. На кухне ты выудил из холодильника перекись водорода, обливал ей раны над раковиной. Наконец, не обменявшись ни словом, мы бухнулись в кровати и так погрузились в сон.
   Пробуждение явилось ударом штормовой волны. Я разлепил веки, морщась от ломоты в мышцах и привкуса соли на губах. Комнату заливало утреннее зарево. Ты стонал сквозь дрёму, ворочаясь на узкой койке.
   Скор, как обычно, чародействовал над плитой, знакомый запах жареной рыбы сквозь дверные щели дразнил обоняние, напоминая о ненадёжности плоти и необходимости подкрепиться. Встав с постели, я подступил к зеркалу, в котором отразилась бледная осунувшаяся морда, на щеке багровели царапины.
   Проснувшись, ты присел на краю ложа, массируя ладонями скулы.
   - Доброе утро, Маури, - мрачно отозвался ты.
   - Доброе, если можно так выразиться, - откликнулся я, ощущая себя ничуть не бодрее.
   Мы прошлёпали на кухню, где Скор уже раскладывал по тарелкам пищу. Он обернулся, его взгляд упал на твоё лицо. Морщины на его лбу углубились, брови поползли вверх.
   - Аслан! Что с тобой? - воскликнул старик, указывая на ссадины и раны.
   Ты усмехнулся, махнув рукой.
   - Пустяки, Скор, - ответил ты небрежно. - Зверь Айлин Ли. Защищался, как мог.
   Скор замер на полпути к столу, с миской в дланях.
   - Зверь Айлин Ли? Ты... Ты видел его?
   Ты кивнул.
   - Видел, Скор, - сказал ты. - И обезвредил.
   Старик с грохотом поставил ношу на клеёнку и недоумённо уставился на тебя.
   - Обезвредили? Вы... Вы убили зверя Айлин Ли?
   Ты вновь кивнул, на этот раз - как триумфатор.
   - Я один его одолел.
   - Как же зверь Айлин Ли попал в Рифт?
   - Это случилось не в Рифте. Мы увлеклись подводной охотой и обнаружили дыру в колючей проволоке на границе. Решили сплавать на ту сторону, разведать территорию, где завтра нам предстоит развернуть специальную операцию.
   Хозяин прищурился, недоверчиво разглядывая твои повреждения, а потом вдруг выдохнул, и рожа его расплылась в улыбке, полной облегчения и благоговения.
   - Аслан! - качая головой, шептал он, если позволительно так судить о люминадрианском диалекте. - Ты - сила! Ты - доблесть! Я всегда знал, что ты - не простой рыбак! Зверь Айлин Ли! Да ты, Аслан, и вправду богатырь! Я всегда догадывался, что в тебе - мощь предков! Рассказывай, как было дело!
   Ты принялся неспешно повествовать о вылазке, не скрывая деталей схватки с чудовищем, преувеличивая разве что собственные расторопность и бесстрашие. Скор внимал, затаив дыхание, развесив уши, и физиономия его сияла от гордости за члена своей секты. Он остался чрезвычайно доволен.
   - А вот пошли бы сегодня на охоту, а там - зверь... - потирал пальцы Скор. - Слава предкам, обезвредили...
   После сытного завтрака, оснастившись удочками, мы с тобой отправились на скалы. Ветер теребил пряди, мочил их прохладными брызгами, и вновь нещадно жгло высоко поднявшееся солнце. Клевало, однако, на редкость вяло. Минуты тянулись медленно, кошки скреблись на душе.
   Внезапно ты повернулся ко мне, с той же решимостью в глазах, что и накануне, но теперь - более холодной и жёсткой.
   - Нам нужно похитить Айлин Ли, Маури, - сообщил ты.
   Я вздрогнул, продираемый леденящей паникой.
   - Похитить? Зачем? Ты же сам говорил...
   - Говорил, что с них толку не выйдет? - перебил ты. - Говорил, что эти фанатики ничего не добьются? Да, говорил. И не отказываюсь от слов. Но, боюсь, иного выхода у нас нет.
   - Выхода? Какого выхода?
   Ты вздохнул, терпеливо, будто собираясь объяснять очевидное.
   - Спасти её, Маури. Спасти Айлин Ли.
   - Спасти? - переспросил я, не домекая. - Но как мы её спасём?
   Ты мотнул головой, отводя взор.
   - Не понимаешь, - пробормотал ты. - Не понимаешь... Она - не такая, как они. Она - другая. И её нельзя бросать на растерзание этим дикарям.
   - Но что мы будем с ней делать? - не унимался я, испытывая нарастающее беспокойство. - Зачем нам похищать её? Куда мы её денем?
   Ты посмотрел на меня, в зрачках блеснула вчерашняя сумасшедшинка.
   - В звездолёт, Маури, - отчеканил ты просто, с чувством собственной правоты. - Увезём её с собой. В космос. На Землю.
   - В космос? - изумился я. - Но зачем? Зачем нам брать её с собой?
   Вдруг до меня дошло, для чего мы перегоняли планетолёт под её крыльцо. А мне почему-то казалось, что это - страховка для нас...
   Ты отложил удочку, и, наконец, после паузы, произнёс:
   - Послушай меня внимательно, Маури. План таков. Ночью мы проникнем со всеми на виллу Айлин Ли. Я ворвусь в её дом первым, ты - следом. Я схвачу её и потащу вниз. Ты - настраивай ключи. Когда вытащу её к толпе, ты активируешь телепортацию. Всех троих - в планетолёт. Понял?
   Я машинально склонил чело, не смея перечить, не находя выражений, чтобы возразить. Размах твоего плана поражал воображение, но и - пленил какой-то дьявольской притягательностью.
   - Но зачем? - лепетал я вновь. - Зачем нам её увозить? Что мы с ней будем делать?
   Ты усмехнулся, печально, будто прощаясь с последними иллюзиями.
   - Аслан - не баба! - пропел ты, и в этом заявлении - вся твоя трагедия. - Аслан - воин! А воин должен воевать. Даже если война бессмысленна. Даже если победа невозможна. Даже если награда - смерть.
   Ты умолк, а потом добавил:
   - Но в нашем случае война не бессмысленна, победа возможна, а смерть - необязательна. Привыкнет к коммунистическому обществу, как в своё время Фредерик Валентич.
   От твоей речи у меня невольно приоткрылся рот. В этот момент поплавок задёргался, его повело, и я вытянул из пучины плоскую серебристую рыбу с двумя рожками над лупариками.
   ...К полудню мы вернулись к обители Скора, где нас уже ждал горячий обед. После трапезы моё настроение улучшилось, о жути предстоящего немного подзабылось. Потом мы купались в океане, устроив соревнование наперегонки, и опять рыбачили...
   Вечером сектанты вновь собрались в халупе Скора. Вот уж и последние непосвящённые покинули дом, а братья и сёстры всё заседали кольцом, немые и скованные, как готовящиеся к прыжку звери. На этот раз гости явились лишь с кибернетических пределов. Теперь и я узрел в их глазах фанатичный огонь. Скор вещал им вдохновенно и дерзостно, про возмездие, про священную войну против богатой ведьмы и про сакральную жертву. Однако, в его речи я улавливал нотки сомнения, а также - жесты трусости.
   Скор объявил, что разведает: не подглядывает ли кто, а вернувшись, подал знак.
   - За аквалангами! - призвал он.
   Под покровом сумерек мы перетащили снаряжение в хату Скора.
   - За оружием! - отдал приказ Скор, приглашая нас в поварню.
   Там он раздал кухонные ножи, взяв самый большой, которым чистил рыбу, себе. Люди рассматривали лезвия и пробовали на палец, поблёскивала в полумраке сталь. Затем единомышленники отодвинули ковёр, оттащили люк, и, один за другим, полезли в подземелье. Ты зыркнул на меня, и я, понимая, что обратного пути нет, кивнул.
   Мы скучились в сырой пещере. Скор первым забрался в воду. Потом, с финками в руках, освещая путь фонарями на лбах, бултыхая пятками, мы поплыли вслед за предводителем, протискиваясь в тоннелях, сложенных из мрачных каменных плит. Наконец, мы вынырнули из зева грота, образованного глыбами - угловатыми и обросшими организмами, подобными земным губкам и актиниям. Здесь нас встречали заговорщики из Эфеморфа. У них также наличествовали доморощенные кинжалы. Обнявшись, мы побратались. И снова гребли...
   ...Потом мы огибали борта шестиугольной фермы, и, наконец, - берег... Здесь мы избавились от ласт. Сердце колотилось в груди, угрожая инфарктом. Мы перемахнули через забор, потом крались по саду, стараясь не шуметь, пригибаясь, прячась за цветущими кустарниками. Ночь дышала влажным теплом, крупные белые бутоны дурманили благоуханием, но в этой приторной духоте мерещилось нечто сатанинское, скорпионье. В каждом шорохе, во всяком шевелении ветки чудилось предвестие беды.
   И вот - величественный трёхэтажный дворец с кариатидами. Во дворе журчал фонтанчик, от него веяло моховой свежестью. Стиснув подобия стилетов покрепче, мы поднялись по широким ступеням. Врата особняка оказались заперты. Не мешкая, Скор взметнул вооружённую кисть, и толпа бросилась единым кулаком на штурм, круша дверь с остервенением и первобытной яростью. Раздался треск ломающегося дерева, створка сорвалась с петель, её подхватили, с грохотом швырнули в сторону и оземь. Мы ворвались внутрь.
   Крик Айлин Ли, пронзительный и полный ужаса, отразился от роскошных стен гулким эхом. Ты метнулся вперёд, устремляясь наверх, по лестнице с барельефами, я - за тобой, как тень, не отставая ни на шаг. Ты дёргал за ручки, заглядывал в комнаты, в одну за другой, под напором гурьбы, и помещения зияли пустотой. И вдруг... Мы очутились в её спальне.
   Вломившись, мы увидели хозяйку, на шикарных перинах, на коленях, отпрянувшую к украшенной шёлковыми подушками спинке ложа, в тонкой нейлоновой пижаме, с лицом, перекошенным от кошмара наяву. Её округлившиеся от страха очи, полные отчаяния и обречённости, уставились на нас. Скор кинулся к ней взбешённой собакой, но ты опередил старика, схватил Айлин Ли за запястье, потянул за собой, грубо вытолкнул из опочивальни. Девушка завизжала. Она сопротивлялась, отбивалась, вопила, но ты, волоча её вниз, был неумолим. Возбуждённое скопище обволакивало процессию.
   - Сука! - выплюнул Скор, настигая нас, в его зрачках - ненависть одержимого, в скрюченной лапе - любимый тесак, он вился вокруг, как шакал.
   Айлин Ли, цепляясь за перила, изловчилась и разукрасила твою физиономию маникюренными ногтями, - алые полосы проступили на твоей коже, как кровавые слёзы. Я, не теряя ни секунды, настраивал ключи, готовясь к бегству в ангар, понимая, что только в нём - наш шанс на спасение.
   Вот и крыльцо. Волчьей стаей - палачи, мельтешащие пред нами, как ку-клус-клановцы, - рожи искажены злобой, наточенное железо мерцает в лучах единственной оставшейся на чёрном своде луны. Рекой древних богов разлился над головами Млечный Путь. Ты ткнул Айлин Ли в спину, ухватившись ладонью за её "ночнушку". Красавица, споткнувшись, наклонилась, ты вновь притянул её к себе, а я, добравшись до открытого пространства, активировал брелок на шее.
   Окрест нас вспыхнуло серебристое сияние, поглощая реальность, растворяя мир в спиральных поясах голубого свечения. Мгновение, - и мы перенеслись в капитанскую рубку планетолёта. Ты выронил Айлин Ли из дланей, и та, словно кукла, упала на пол, не испустив ни звука. Я тут же включил телепортацию машины, которая повисла над изумлённо запрокинувшими затылки смутьянами. Те размахивали клинками, показывали на нас перстами. Я вдавил педаль, налёг на штурвал, и космический корабль взмыл к небу, унося нас к звёздным просторам, прочь от Люминадрии.
   - С этими ребятами работать дальше не получится, - посетовал ты, ощупывая доставшиеся от Айлин Ли царапины. - Придётся искать более перспективных революционеров...
   Уже на второй орбите, когда планетолёт состыковался с квантовым судном, ты нежно поднял обморочную Айлин Ли на руки и понёс её, как мёртвую монахиню, в каюту. Там ты опустил девушку в кресло, и, склонившись над ней, взялся что-то горячо мурлыкать ей на ухо, силясь утешить, успокоить, но она не слушала, не слышала, не понимала, пребывая неподвижной, как покойница. Миновало немало времени, прежде чем красавица разлепила веки. Несколько мгновений она растерянно хлопала ресницами, глаза её увлажнились...
   - Мы спасли тебя, Айлин Ли, - произнёс я, тщась сотворить рассеивающее страх заклинание. - Ты в безопасности. Ты с нами.
   Она медленно подняла на меня взор - пустой, будто пялящийся сквозь, в бескрайнюю бездну вселенной.
   - Спасли? - переспросила тихо, одними губами, в этом слове - вся горечь, ирония и безысходность. - Спасли от чего? От кого? Зачем?
   Ты выпрямился во весь рост и выдохнул потерянно, словно проклиная несовершенство языков мира. Вынул коммуникатор... Явился Фаолин, встал в дверях, как верный паж королевы. Он смотрел на нас с недоумением, и, как мне показалось, с состраданием. Будто поникли его фотосинтезирующие листья... Быстро набрав сообщение, ты протянул аппарат человеку-растению. Биотехнолог подошёл, прочёл, и, не задавая глупых вопросов, склонил чело, развернулся и удалился, чтобы исполнить приказ.
   - Что ты ему написал? - поинтересовался я.
   - Предложил приготовить раствор из нанороботов, чтобы вернуть к исходному облику нас, и... Айлин Ли мы тоже превратим в потомка австралопитеков. Фаолин ведь сейчас не может различать нашу речь, пришлось строчить...
   Я упал перед Айлин Ли на колени, пытаясь достучаться до её сознания, пробить стену ужаса в её психике.
   - Послушай меня, Айлин Ли, - вновь заладил я. - Эти люди, сектанты, хотели тебя убить. Мы же тебя предупреждали... Но мы им не позволили. Мы больше не на Люминадрии. Мы на второй орбите, под нами - планета Циндерон. Ты - в безопасности. Мы увезли тебя оттуда. Далеко. Очень далеко.
   Я обвёл тесное помещение жестом, словно жаждая объять необъятное, вместить в это мановение всю правду "о скитаниях вечных и о Земле", ту, о которой толковал пророк Брэдбери.
   - Видишь? - продолжал я, тыкая в сторону иллюминатора, за которым чернела смерть с колодцами сладострастных звёзд. - Это - космос. Ты - в космосе. На звездолёте. Вы же тоже летаете в космос, ваши зонды досягали окраин системы Фрактара, и даже выбирались за её пределы... Совсем как звездолёты, только медленные. Очень медленные...
   Айлин Ли таращилась на меня, по её щекам текли обильные слёзы, струились, не переставая, смазывая тушь, оставляя на бледных скулах тёмные разводы.
   - Космос? - прошептала она. - Что значит... Космос?
   Ты рухнул рядом со мной, взял её ладони в свои, надеясь согреть.
   - Это - новый мир, Айлин Ли, - сказал ты тактично и негромко, будто уговаривая дочь. - Мир, где нет места несправедливости и насилию. Мир, где ты обретёшь безопасность. Мир, где ты сможешь начать новую жизнь.
   - Новую жизнь? - она словно умоляла о чём-то. - Какую... Новую жизнь?
   - Жизнь, о которой ты даже не мечтала, - подмигивая, ответил ты. - Жизнь, полную чудес и приключений. Жизнь, полную... Свободы.
   - Свободы? - повторила она, кажется, наконец, что-то уразумев в наших откровениях. - Но что... Что я буду делать в... Космосе?
   - Ты будешь жить, Айлин Ли, - отозвался я, глядя ей прямо в очи. - Просто жить. И наслаждаться жизнью. У тебя будут оэллы, Айлин Ли, если ты пожелаешь. Мы похитим оэллов и найдём планету, где ты сможешь развести много оэллов, и никто тебя не заденет. Больше оэллов, чем ты оставила на Люминадрии, и загоны будут - большие, больше, чем у тебя имелись. Много загонов. Не один, а - много. И всё будет лучше. Гораздо лучше! Здесь, в Содружестве, есть небесные сферы, изобилующие ресурсами.
   - Вы убили Гроулака...
   Я уставился в пол.
   - Мы поймаем тебе другого Гроулака...
   - Нет... Гроулак - это имя.
   - Верь мне... - поспешил я завернуть беседу в прежнее русло. - Здесь есть планеты, созданные для жизни, для счастья, для любви. Земля, например. Смекаешь, о чём я, Айлин Ли?
   Она отрицательно замотала шевелюрой.
   - Земля - прекрасная планета, Айлин Ли, - не унимался я, увлекаясь собственным монологом. - Там жаркое солнце, голубое небо, изумрудные леса, и - океаны, полные жизни. Там ты сможешь жить, как королева. И никто тебя больше не обидит. Никто не посмеет тебе угрожать. Ты ни в чём не будешь нуждаться. Среди друзей. Среди нас.
   Я указал на себя и на тебя, предлагая ей защиту и покровительство. Её взгляд скользнул по нам изучающе, но - с пробивающимся сквозь мрак подозрительности упованием.
   - Друзья? Вы... Вы станете моими друзьями?
   - Да, Айлин Ли, - не колеблясь, твердил ты. - Мы станем твоими друзьями. Мы будем охранять тебя. Мы будем заботиться о тебе. Мы будем любить тебя.
   Последнее предложение прозвучало неожиданно даже для меня, но я не отступил, не побоялся признаться себе в чувстве, которое вдруг вспыхнуло в моей груди.
   Айлин Ли вылупилась на тебя, и на её лице впервые промелькнула не тревога, но - удивление, любопытство, а уголки рта тронуло несмелое, едва уловимое подобие улыбки.
   - Любить? Вы будете любить меня? Зачем?
   - Потому что ты - прекрасна, Айлин Ли, - изрёк я, не отрываясь от её круглых янтарных радужек. - Потому что ты - достойна любви. И - счастья...
   - Ты сможешь вернуться на Люминадрию, Айлин Ли, - молвил ты, касаясь её плеча. - Но не сейчас. Не сегодня. И не завтра. Лишь тогда, когда Люминадрия достигнет эры звездоплавания и истинно коммунистического состояния общества. Если достигнет. Спустя десятилетия. Или столетия. Как Фредерик Валентич. С которым ты не знакома. Таков рок, Айлин.
   Мы увещевали её до вечера, а потом к нам пожаловал Фаолин, с тремя шприцами на подносе, в которых - жидкость цвета ртути. Биотехнолог приблизился к нам и, не разбрасываясь фразами, сделал укол тебе, затем - мне, наконец, - направился к Айлин. Пленница встрепенулась.
   - Это нужно... Для тебя, Айлин Ли, - пояснил ты. - Тебе придётся стать... Другой. Принять наш облик. Освоить наш диалект. Стать одной из нас. На долгие годы... Ты ведь не желаешь остаться в одиночестве на сто лет?
   Айлин Ли зыркала на иглу, как на змею, завороженная и напуганная одновременно. Но теперь, помимо паники, я отмечал на её мордочке ещё и мечту о переменах, чаяние вырваться из плена прошлого, стартовать в путь от чистого истока, какой бы невероятной и ошеломляющей эта дорога ни оказалась.
   - Доверься нам, Айлин Ли, - лепетал я, стискивая её длань. - Доверься нам. И - доверься себе.
   И Айлин Ли, покорившись неизбежности, зажмурилась, подставляя запястье. Фаолин ввёл раствор ей в вену...
   - Пора спать, Айлин Ли, - вздохнул ты. - Мы пока уйдём... Доброй ночи!
   Айлин Ли не возражала, и ты погасил свет. Мы покинули её покои на цыпочках, и Фаолин осторожно прикрыл створки.
   Наутро я проснулся от девичьего смеха. Надо мной нависла... Землянка. Черты Айлин Ли округлились, смягчились, кожа утратила салатовый оттенок, приобрела трогательный румянец. Каштановые волосы, как и прежде, завивались игривыми волнами, обрамляя лик непослушным ореолом. Она присела на корточках у изголовья моей кровати, в её зелёных окоёмах - изумление и благодарность.
   - Доброе утро! - сияя, выговорила она, непривычно, - человеческим голосом, тепло и мелодично, переливами романтической музыки. - Как спалось, астронавт?
   - Меня зовут Маури, - представился я.
   - Айлин Ли, - щебетнула она, и её локоны, почему-то до сих пор пахнущие полынью, щекотно полыхнули по моему носу...
   ...За завтраком в кают-компании ты сообщил нам, что принял квантовую телеграмму от друзей-ихтиологов, трудящихся на планете Йокомара, вращающейся по второй орбите звезды Кхел-Кхош в созвездии Ориона. На Йокомаре, видите ли, выдался небывалый улов гидробионтов, а рук для сортировки, создания голографических снимков и составления каталогов, - катастрофически не хватает. Ты предложил готовиться к квантовому прыжку.
   - Ведь океан - это твоё? - осведомился ты у Айлин.
   - Было бы интересно взглянуть на инопланетный океан, хотя бы краем глаза, - отвечала она.
   - Посмотрим, как ты переносишь квантовый скачок, - усмехнулся ты. - Быть может, скажешь: больше - ни в жизнь!
   Айлин лучилась любопытством.
   - Квантовый скачок? - удивилась она.
   Ты с расстановкой разъяснил ей, что происходит с человеческой психикой при перемещении сквозь искусственную червоточину в пространственно-временном континууме. Девушка слушала, затаив дыхание, а потом вдруг, с трепетом в голосе, спросила:
   - А тебе - страшно?
   Ты рассмеялся, уверяя, что для тебя это - рутина, дело техники, неприятный рабочий момент, не более. Но Айлин не унималась, засыпая нас вопросами о звездолётах, о космосе, о неизведанных мирах. Её жажда знаний выглядела неподдельной, искренней, и мы, заражённые её энтузиазмом, принялись терпеливо излагать принципы навигации, функционирования двигателей, особенности квантовых переходов различных типов.
   Квантовый прыжок Айлин пережила на редкость стойко, лишь слегка побледнев. После выхода из гиперпространства, с детским восторгом она разглядывала небо - чёрное, припорошённое туманностями, прилипнув к стеклу лбом, носом и ладонями. Зато Фаолин опять бормотал про украденную лошадь...
   - Неужели, это всё? - изумлялась Айлин, пожимая плечами. - А где же паника, шизофрения, о которых вы рассказывали?
   Ты лишь подвигал нижней челюстью:
   - Интересно, все люминадрианцы так хорошо приспособлены к звездоплаванию? Если - да, очень жаль, что ваши сообщества не могут договориться, а планета раскололась по основному биотехнологическому противоречию на две морально-этические парадигмы.
   Вскоре космический корабль мчался на межпланетной тяге к Йокомаре. Мы объясняли Айлин, что в точках пересечения трафика, таких как Солнечная система, судна остаются на внешней орбите светила, чтобы не мешать друг другу, в том числе - при производстве червоточин. Но в данном случае мы имеем право проигнорировать это правило. Айлин же не отходила от иллюминаторов. Иногда она подсаживалась ко мне в рубку, занимая кресло по правую руку.
   - Как ты водишь эту махину? - допытывалась она, наблюдая за моими уверенными движениями у штурвала.
   И я обстоятельно растолковывал, показывал схемы, графики, карты, пока машина следовала по инерции по безопасным, лишённым скоплений астероидов, участкам. Девушка вникала во всё с жадностью первооткрывателя, поражая пытливостью и остротой ума.
   Йокомара предстала перед нами в круглом окне как грязно-бордовый шарик. По нему словно прошлась грубая кисть, которую макнули в серебристую краску, намалевав облака.
   - Здесь нет суши, - заметил ты, оперевшись ладонями на пульт управления, встав за моей и Айлин Ли спинами. - Но морская болезнь тебе не грозит, - добавил ты для красавицы, погладив её по головке.
   Я распорядился, чтобы все четверо забирались в шлюпку. После открытия шлюзов мы начали спиральное снижение над бурыми мутными водами. Навигатор реагировал на сигнал, подаваемый с научно-исследовательского судна. Корабль зоологов, доставленный сюда с орбиты на мощных приводах, способный самозагерметизироваться в планетолётную конструкцию, покачивался на волнах, как гигантская пробка. Наконец, мы прибыли на его просторный аэродром. Пузырящаяся радугой и неспокойная тёмно-коричневая зыбь простиралась до горизонта. Свод затянули плотные тучи. Покрытые оранжевой краской ракообразные роботы, гудевшие манипуляторами, как механические осы, транспортировали над пучиной какие-то ящики.
   На палубе нас встретил знакомый Аслана, гидробиолог по имени Фаруган - жилистый кареглазый брюнет с густыми бровями и козлиной бородкой. Он проводил нас в каюты. Андроиды семенили за нами, таща с борта шлюпки наш скромный скарб. Как на фестивале, толпились на палубе ихтиологи - пёстрая оживлённая толпа учёных со всех концов галактики - стройные и гибкие ксоиды с Эпсилон Эридана, чья кожа напоминала жидкие опалы, суетливые прозрачные рилльцы с Баригинии, неуклюжие, но добродушные исполины - сирианцы, а также - уриды, и многие прочие красивые люди, а кроме того... Земляне - усталые, но довольные, с просветлёнными лицами фанатиков от науки.
   Роботы-тральщики, подобно стальным китам, поднимали по слипу сети, полные диковинных тварей - поразительных, неведомых очертаний и расцветок. Скользкие, слизистые, перепончатые, панцирные, иглистые, щупальцевые, колючие, многоглазые, - они вываливались из мотни на палубу горами трепещущей, бьющейся, извивающейся плоти. Всё это многообразие форм пульсировало, дышало, телепалось, переливаясь перламутром, фосфоресцируя, источая терпкие ароматы и резкие запахи. Исследователи копошились в этих отвалах, сортировали добычу по ящикам, фотографировали голографической камерой, регистрировали в ноутбуках. Над электронными микроскопами корпели как на открытом воздухе, так и в лабораториях. Иногда гидробионтов приходилось вскрывать скальпелями... После обеда из нежного мяса беспозвоночных и бескостных рыбообразных Йокомары, с овощами и фруктовым соком, мы отправились на консультацию к Фаругану.
   - Здесь много "кентавров", - лекторствовал Фаруган. - Животные, словно склеенные из фрагментов представителей разных типов: ракообразные с рыбообразными, или моллюскоподобными. Многоглазие, необычные приспособления - все эти сигнатуры мы обнаруживаем в земных окаменелостях кембрийского периода. Так что, мы обнаружили источник примитивной фауны, позволяющей нам лучше понять нашу собственную естественную историю. Увы, машину времени в Содружестве пока не изобрели, поэтому... Аналоги из дальнего космоса. Жаль, конечно, что на этой планете никогда не возникнет разумной жизни... Из-за отсутствия суши. Ведь и на Земле, с появлением рыб, эволюция в океане остановилась - никаких новых ароморфозов уже на протяжении сотен миллионов лет... Вот вам и ответ на вопрос: возможны ли подводные цивилизации! Однако, планета станет прекрасным ресурсом морепродуктов для всего Содружества! После того, как мы опишем этот океан.
   Фаруган вооружил нас необходимым инструментарием, выдал нехитрые инструкции, и мы с головой погрузились в разбор и каталогизацию инопланетной биоты, часто встречаясь над кучами холодных подвижных тушек руками друг с другом и с гуманоидами иных цивилизаций, забывая о времени, о сне, о еде.
   Судно курсировало с точки на точку, и в перерывах, пока корабль набирал скорость, мы отдыхали. Заполнялись карты, рассчитывались численность и биомасса по видам. Вечерами, после кропотливой работы, на рейде, учёные, как дети, радовались скромной рыбалке с удочками. Небо над Йокомарой наливалось багряными, золотистыми и алыми оттенками заката, обводившими розовыми абрисами зыбь мутных вод, блестевшими в глазах, полных азарта и вдохновения.
   Айлин участвовала во всех мероприятиях, наблюдая за трудом биологов, впитывая новые знания, бесконечно что-то спрашивая, вникая в тонкости анатомии и физиологии йокомарских чудовищ, практикуясь и выдвигая инициативы.
   Ихтиологи открыли нам, что планируют устроить, по случаю завершения экспедиции, большой пир, с вином, супами из мягкотелых, жареными щупальцами, копчёной плавниковой каймой, паштетами, брюшками и прочими изысками местной кухни. Айлин Ли в атмосфере всеобщего предвкушения праздника распускалась уникальным цветком, наслаждаясь общением и свежими впечатлениями.
   Однажды я застал девушку следящей за тобой. Ты неподвижно застыл на корме с удочкой, облокотившись о перила в ожидании поклёвки, а Айлин, кажется, не решалась подойти. Я приобнял похищенную инопланетянку за плечо, она же, притиснувшись ко мне, молвила негромко, словно рыбалка - сакральный ритуал, во время которого запрещены переговоры:
   - Маури, спроси у Аслана... Почему они не делятся своими достижениями с отсталыми расами? Почему не помогут им обрести вечную жизнь?
   Я взял Айлин за предплечье и потянул за собой.
   - Пойдём, спросим вместе!
   - Нет-нет! - вырвалась из моих рук Айлин. - Спроси ты! Только не говори, что я просила. Пожалуйста... - Она хлопала ресницами так душераздирающе, что я не удержался, раздвинул её длинную чёлку и чмокнул в лоб.
   Я подошёл к тебе, примостился рядом на кнехт, полюбопытствовал: клюёт, или не клюёт, много ли наловил, и задал вопрос. Ты, не отрывая взора от поплавка, ответил, как всегда, прямо и без обиняков:
   - Я придерживаюсь гипотезы о том, что ранний контакт опасен не только для отсталых цивилизаций, но и для Содружества. Не прошедшие всех ступеней общественно-политической эволюции, они развратятся, Маури. Превратятся в приспособленцев, способных во имя сиюминутных капризов пойти войной на Содружество. В мещан - существ, подобным гражданам павшего Советского Союза, получившим на халяву микрочипы, произведённые в капиталистических странах. Есть в земной истории... Чёрные страницы. И гибель Советского Союза - одна из них. Нельзя давать детям спички, а обезьяне - гранату.
   Так я Айлин и передал: "Детям - спички, обезьяне - гранату".
   В другой раз мы работали в биотехнологической лаборатории. Все микроскопы были заняты, а нам требовалось определить животное по микрофлоре кишечника. Единственный микроскопчик завалялся у Фаолина. Человек-растение не горел желанием сотрудничать с зоологами, предпочитая пропадать дни напролёт здесь, подставляя свои листья под ультрафиолетовые лампы, предназначенные для культивирования фитопланктона. Фаолин частенько нахваливал смекалку Айлин Ли, выведывавшей у него тонкости биологических технологий. Ради талантливой ученицы он переоборудовал мастерскую, так, что та стала походить скорее на операционную, чем на научный кабинет. Именно здесь Айлин обратилась ко мне шёпотом:
   - Маури, спроси у Аслана... Почему он так боится старости, хотя сам же отказался от омоложения? Почему он выбрал смерть, вместо вечной жизни? Только Аслану не говори, что я интересуюсь!
   И вновь я передал озабоченность, и ты опять откликнулся, плюнув прежде на хлебный шарик, помяв его и насадив на крючок, забросив леску подальше в мутные волны:
   - Боль пронзила грудь в миг постижения космического одиночества, и лицо сделалось подобным камню, однако, с той поры смерть бежит от меня как подбитая собака, и я не вижу впереди ничего, кроме тьмы, но за спиной моей - свет.
   Я изумился столь пафосной фразе, но, улучив момент, доложил всё Айлин, слово в слово.
   Однажды, когда небо поглотили сумерки, уже в стенах другой экспериментальной станции, я, в который раз, созерцал, как Айлин усердствует над окуляром, препарируя иглой хитросплетения нервных окончаний йокомарской медузы. Вдруг люминадрианка встрепенулась и развернулась ко мне, голос её колебался от волнения:
   - Маури, Аслана нужно спасти! - пламенно трепетала она, в её зрачках - не то безумие, не то - озарение. - Я знаю, как это сделать!
   Я недоумённо вскинул брови.
   - Спасти? От чего, Айлин?
   - От старости, Маури! - продолжала она, встав на ноги, приближаясь ко мне вплотную. - Я научилась печатать нанороботов для омоложения! Я разобралась в искусстве Фаолина! Я поняла, как настроить растворы, чтобы геном Аслана преобразовался раз и навсегда! И он не сможет ничего повернуть вспять, потому что провоцировать старение биотехнологически - запрещено Содружеством! Фаолин объяснил мне юридические нормы. Аслан станет вечно молодым, Маури! Вечно живым! Ты понимаешь, какое это чудо?
   Я слушал её, поражённый, зачарованный, пленённый её красотой, её порывом, её верой в вероятность невероятного.
   Но ведь Аслан... Он сам отказался от омоложения, - возражал я. - Он выбрал старость и смерть, Айлин. Он не захочет...
   - Захочет! - перебила она с неуместной уверенностью. - Он просто не ведает, что творит! Он не знает, что такое вечная молодость! Я покажу ему, Маури! Я открою ему глаза! Я спасу его от этой глупости! И ты мне поможешь!
   Она прижалась ко мне, очи её блестели, стан дрожал от смятения.
   - Маури, прошу тебя! - лепетала она, обжигая щёку клубничным дыханием. - Помоги мне спасти Аслана! Это в наших силах! Это - наш шанс! Я сделаю его счастливым! Вечно счастливым! Разве ты не хочешь этого, Маури?
   И тут она поцеловала меня. Легко, невесомо, едва коснувшись губами моих губ, но в этом вакуумном взаимодействии - обещание и соблазн... Она отстранилась, посмотрев на меня умоляюще. И снова прильнула. И впилась в мой рот для французского поцелуя. И какими же упругими и сладковатыми оказались её уста... Я потерял голову от возбуждения, усадил её на кресло, упал перед ней на колени, нащупал под её толстовкой твёрдые соски на мягких персях, провёл ладонями по бокам и талии, снял с неё худи, языком лизнул вдоль живота, пощекотав пупок. Потом освободил её и себя от всяких артефактов из ткани вообще, и мы сделали то, чем свойственно заниматься мужчинам и женщинам.
   - Вот, - сказала Айлин, одевшись, с растрёпанной причёской, вкладывая в мою длань тонкую пробирку с прозрачной лимонной жидкостью. - Снотворное. Я сама приготовила. Подмешай Аслану в ром. Фаруган подарил Аслану фляжку рома. Аслан пьёт его перед сном, правда? Он, кажется, чем-то встревожен? Поэтому - пьёт, по пятьдесят грамм каждый вечер. На полочке, в каюте. Я приду ночью и вакцинирую его. И Аслан станет вечно молодым, Маури. Вечно твоим... Другом.
   Я пялился в её сияющие радужки и домекал, что не в состоянии противиться ведьминой воле и чарам.
   На следующий день, убедившись, что ты трудишься, я оторвался от коллектива, под предлогом отлучения в гальюн, а сам проник в твою каюту. Там - коммуникатор на зарядке, лежит на столе, кое-какая одежда на стуле, работает кондиционер, и - застеклённый шкафчик. Я приотворил витрину, вынул фляжку, открутил крышку, и, дрожащими руками, вылил содержимое пробирки в ром. Потом взболтал флягу, завернул пробку, и... Поставил всё на место.
   К вечеру, впервые за время нашего пребывания на Йокомаре, разыгрался шторм. Океан разъярился, вздымался гневными валами, достигая бортов, обдавая брызгами палубу, и головы становились похмельными от качки... Ихтиологи, переглянувшись, засобирались сворачивать работы, планируя переждать бурю на койках, укачанными до сладких снов, как в колыбели. Только юный и нескладный стажёр Космофлота с несуразным именем Вергилий - не торопился. Он учился на курс младше меня, "Основы контакта" ему предстояли лишь на будущий год. Высокий и тощий, как ты, но рыжий, чубатый, с орлиным, как у тебя, носом, Вергилий вскрикнул, вынимая на свет божий нечто из кучи, вываленной из мотни:
   - Смотрите! Что это?!
   Вергилий поднял находку к небу, как Прометей - факел, и тут... Добыча выскользнула из его пальцев. Я обернулся.
   По зелёной ячее влажных скомканных крыльев сети трала, билось, выгибаясь, странное животное - блестящее, слизистое, грязно-жёлтое, с текстурой натянутой жилистой стенки кишки, с четырьмя щетинистыми змеевидными усиками по углам ромбовидного тела, как яйцо акулы с щупальцами офиуры - так мало можно описать людям, не ведающим земной фауны...
   - Это же новый вид! - говорил, будто сам с собой, Вергилий. - Сколько тут потели, ни разу такой не попадался...
   Охваченный азартом честолюбия, Вергилий вновь схватил тварь в ладони, намереваясь зарисовать, описать, классифицировать, но морской обитатель, извернувшись, вырвался из его лап и, будто одержимый бесом, бешено запрыгал по слипу, лоснясь и кувыркаясь.
   Вергилий, как обычно, не надевший спасательный жилет, несмотря на которое по счёту замечание со стороны старших, напрочь запамятовавший об инструкциях, о ненастье, об опасности, бросился в погоню за утекающим трофеем. Ураган меж тем усиливался, твердь под ногами - ходуном, корабль грозно заваливался на бок, волны перекатывались через борт, заливая покрытое салатовой краской железо, как из ведра юнги. И вот, на гребне очередного зловещего вала, беспозвоночное, словно выпущенное из катапульты, выскочило в пучину, в бушующую бездну, а Вергилий, не успев рассудить, - за ним.
   Хриплый рёв ужаса оборвал всеобщее оцепенение.
   - Человек за бортом! - заорал Фаруган.
   Взвыла сирена. Гидробиологи, как муравьи, разворошённые палкой, кинулись к перилам, уставившись в пенную мглу.
   - Шлюпку! Спасательную шлюпку! Живо! - командовал Фаруган.
   Я, не раздумывая, махнул в лодку, за мной - ещё несколько смельчаков. Буруны швыряли утлое судёнышко, как щепку, хлынул ливень, хлеща в лицо колючими брызгами, застилая глаза. Я пялился в тёмную зыбь, напрягая зрение до предела, тщась разглядеть хоть что-то, - хоть клочок одежды, хоть проблеск надежды. И вот, наконец, в пузырящемся хаосе, как мираж, возникло видение - барахтающийся, уносимый течением, цепляющийся за жизнь, как за последнюю соломинку, Вергилий. Я сиганул в ледяную воду, погрёб к нему, превозмогая сопротивление стихии, подхватил бесчувственный стан, поволок, отплёвываясь, бултыхая пятками, назад, к катеру...
   На палубе курсанта уже ждали учёные, с аппаратурой для реанимации, готовые к борьбе за товарища. Искусственное дыхание, непрямой массаж сердца... Наконец, после долгих минут схватки со смертью, Вергилий очнулся, закашлялся, его туловище заколотило от холода. Фаолин приготовил шприц с лекарством...
   - Спирта! - загорланил Вергилий, отодвигая изумрудное мохнатое запястье Фаолина.
   - Алкоголь не решит проблем, но может создать новые, - запротестовал биотехнолог.
   - Спирта! - возопил Вергилий, требуя хмельного напитка, как взывают об оазисе в пустыне.
   - Моряк попросил спирта! - неожиданно воскликнул ты. - Маури, марш ко мне в каюту, принеси флягу! Там, на полочке.
   Я медлил, растерявшись.
   - Быстро, кому сказал! - зыкнул ты.
   Всё ещё мешкая, я потрусил, неуверенно, сбиваясь на шаг, но и ослушаться не мог, а потому, снова, - бежал...
   Скоро я вернулся с горячительным.
   Вергилий страстно и немного картинно припал к горлышку... Однако, ему не удалось осушить сосуд до дна. Он совершил несколько глотков, и... Внезапно уснул, как младенец. Его туша обмякла, газообмен стал ровным и глубоким, как у грудничка.
   Исследователи, окружив бессознательного стажёра, озадаченно переглядывались.
   - Что с ним? - бормотал кто-то, с тревогой в нотках.
   - Он же только что вкатил...
   Урид склонился над Вергилием, щупая пульс, отодвигая веки, чтобы проверить зрачки.
   - Дрыхнет...
   - Дрыхнет, как убитый...
   - Но почему так резко?
   В очах биологов - недоумение, беспокойство, смутный страх. Айлин Ли подступила к тебе, потрясла шевелюрой, её лик выражал искреннее волнение:
   - Аслан, что это может быть? Неужели, отравление?
   И тут, не выдержав накала, не в силах скрывать правду, я выдвинулся вперёд, ощущая, как кровь отливает от щёк, как, подобно злосчастному гидробионту, скачет в груди главный насос организма.
   - Это... - Я, - отчеканил я, слыша себя со стороны, как персонажа из кинофильма. - Это - я... Я подлил в ром снотворное.
   Накренялась туда-сюда палуба, громыхала девственная природа, мы старались удержаться на ногах, мокрые и измученные, но тут наш соборный разум сковала такая... "Тишина". Как если бы кто-то взял - и отключил шум ветра и плеск за бортом. Ихтиологи замерли, как сурикаты, уставившись на меня с немым изумлением. Ты медленно поворотился ко мне, и твой взгляд, мощный, как торпеда и сконцентрированный, как луч бластера, проткнул мою переносицу.
   - Ты? - выдохнул ты.
   Я опустил глаза, не в силах вынести твой взор.
   - Я... Я хотел подлить снотворное тебе, Аслан, - молвил я, подозревая о подлости поступка. - Айлин... Она просила... Она хотела... Омолодить тебя.
   Ты молчал, лишь желваки ходили на скулах, выдавая смерч из клокочущих внутри чувств. Наконец, ты изрёк, не повышая тона, но от того - ещё более жутко, каждое слово - как падающий с грохотом заводской пресс:
   - Землянин... Ты, землянин, предал меня... Из-за неё... Из-за красотки с Люминадрии ... Потерял разум... Забыл о чести, о долге, о совести... То, что простительно ей, человеку Эры Разобщённого Мира, не простительно тебе, землянину Эры Встретившихся Рук... Да простит меня Иван Ефремов. Ты предал меня, Маури. Ты не признаёшь мою свободу выбора. Ты снова забыл, что Я есть, и кто - Я. Ты предал нашу дружбу.
   Айлин Ли, до того безмолвно дрожавшая рядом, вдруг шагнула ко мне, её физиономию исказила гримаса ненависти и презрения.
   - Ты! - выплюнула она, голос - полный яда. - Ты - лжец! Ты обманул меня, Маури! Ты предал меня! Ты подставил! Ты всё рассказал ему! Я думала, ты понимаешь... Я думала, ты хочешь помочь... А ты... Ты такой же, как все! Ты ничем не лучше их! Ты... Ты... Мерзкий предатель!
   И она влепила мне знатную пощёчину.
   Отвернувшись от меня с отвращением, она прильнула к тебе, по-прежнему ища защиты и утешения в твоей мужественности. Ты раздвинул её чёлку и поцеловал в лоб. Разбитый, я побрёл до каюты. А судно всё мотало, и звенели стёкла шкафчика на стене...
   Несколько дней спустя экспедиция завершилась. Биологи закатили большой пир, обратившийся для меня в пытку. Деликатесы Йокомары, ещё недавно мнившиеся гурманскими изысками, теперь горчили во рту, отравленные позором и раскаянием. Я не вполне понимал, в чём моё преступление. Я сдал Айлин Ли - это я сознавал. Но, по сути, с моей точки зрения, права была она, а не ты... Вино, льющееся рекой, не приносило забвения, лишь умножало тоску и ощущение безысходности. Громче всех, полностью оклемавшись, хохотал Вергилий, он не переставал шутить и травить байки о своём невероятном приключении, бесстыже преувеличивая, выставляя себя героем, пожертвовавшим во имя науки, хотя новый вид так и не был описан... А ещё Вергилий то и дело требовал включить песню Дэвида Боуи "Space Oddity". "Ground Control to Major Tom..." "Can you hear me, Major Tom?"
   "Центр Управления Полётами - майору Тому,
   С вами нет связи, что-то пошло не так.
   Вы слышите меня, майор Том?"
   Эта песня - тысяча девятьсот семьдесят второго года от Рождества Христова, Фредерик Валентич пропадёт без вести лишь шесть лет спустя...
   Ты восседал на почётном месте, окружённый ихтиологами и гидробиологами, вежливо поддерживая беседу, но оставаясь отстранённым, неприступным, непробиваемым, как долбанный майор Том, или Фредерик Валентич - для ЦУП. Как сфера вокруг Ксантарии. Как Атлас, в конце концов! Айлин, поникшая, словно в трауре, по правую руку от тебя, поблёкши взирала на дионисийскую оргию, похожая на дух Фрези Грант из повести Александра Грина. Иногда ты приобнимал её за плечо, или поглаживал по макушке, не обращая внимания на мольбу в её очах. А мне в голову вклинился вымышленный романтиками эры гонки вооружений майор Том, реальный Фредерик Валентич, а вместе с ними - прочие моряки да лётчики, выдуманные и настоящие, пропавшие без вести.
   "Несмотря на то, что я прошёл сто тысяч миль,
   Я чувствую себя очень спокойно,
   И я думаю, мой космический корабль знает, как двигаться,
   Скажите моей жене, я её очень люблю - она знает", - надрывался Боуи.
   Сколько можно это крутить?! Вергилий просто охренел.
   "Это - майор Том - Центру Управления Полётами,
   Я иду через дверь,
   И я дрейфую очень необычно,
   И звёзды смотрятся сегодня совсем по-другому".
   Выруби это, Вергилий!
   Именно в тот вечер, наблюдая за твоей скорбью, за её отчаянием, за всеобщим весельем, в котором не было места ни для меня, ни для неё, ни для тебя, я решил: не должно мне находиться здесь, меж этих счастливых людей.
   Лишь однажды, ночью, на палубе, в мистическом свете рукавов галактики Млечный Путь, ты наткнулся на меня, и, не поднимая глаз, заявил, обрезая последнюю сшивающую нас нить:
   - Маури, после завершения рейса тебе лучше искать вакансии в тех звездолётах, где меня нет. Не хочу больше совместных предприятий с тобой. И путёвки - ищи в те звёздные системы, где нет меня.
   "Основы контакта" - самый трудный из предметов, и я вновь провалил экзамен, на этот раз - жизнью. Именно это происшествие во время рыбалки на Йокомаре заставило меня наняться водителем в миссию на Нексус-Седьмой... Но в чём я был виноват? В чём ценность той "свободы воли", которую я отказался признать?
   "Здесь я дрейфую по кругу в моей жестяной банке,
   Далеко от Луны,
   Планета Земля - голубая,
   И я ничего не могу сделать".
   "Вы слышите меня, майор Том?"
   "Вы слышите меня, майор Том?"
   "Вы слышите меня, майор Том?"
   "Вы..."

   Глава 7. Храм Дочери Гер-Фала
  
   This is ground control for major Tom... Ксантария - не просто серость, Аслан, нет. Ксантария есть липкость, она подобна трясине в болоте, где квакают проклятые звездоглавы. Рождённый летать, - здесь обречён ползать. Сила притяжения Ксантарии - обманчива, лишь кажется земной, а в действительности придавливает непомерной тяжестью. Вот и я, лишившись планетолёта, потерял крылья. Но даже здесь я пересёкся с человеком, который не сломался. Не в Ирдании - в далёкой Кибернии. И то обстоятельство, что не встретить её ни на Земле, ни в Содружестве, - доказывает единство космоса. Нет на Ксантарии диковинки, которой не найти в иных мирах, и нет на просторах Млечного Пути феномена, что не пустил бы корни в благодатной почве Ксантарии. Дело, как водится, - лишь в пропорциях... Но... Всему - свой черёд.
   До самого вечера я прятался в лесу, вслушиваясь в пение птиц и треск сучьев, пока не уверился: по крайней мере, сегодня, меня искать не станут. Тогда я нырнул в холодный свет телефона, зарылся в поисковики и интернет-ссылки. Вопрос вонзился в мозг иглой: как, чёрт возьми, добраться до Кибернии?
   Спустя часы, у меня сложился план - целая стратегия. Появляться в Ирзуле - безумие, там меня, как беглого уголовника, должно быть, ждали развешанные на каждом столбе фотороботы, но ночной марш через чащу давал возможность достичь Муры. А там, на рассвете, - заказать междугороднее такси до Хримгарста - северного порта Ирдании. Всемирная Сеть, этот всеведущий спрут, шептала, что в Хримгарсте нелегалы имеют шанс наняться матросами на блатные, подмазавшие таможни, рыболовецкие траулеры, уходящие за горизонт, прямиком к берегам Мекки служителей Золотого Тельца - Кибернии. Я вынул из кармана брюк горсть сериков, пересчитал - хватало впритык. Помимо разорительно дорогих извозчиков, для бедолаги без документов маячил и бюджетный вариант - на перекладных, автобусами и электричками, но мысль о вокзалах, кишащих полицаями, заставила скукожиться мои внутренности. Автостоп тоже отмёл - перестраховка, пусть и мнительная, представлялась в тот момент оправданной. Блажь о манящих курортами южных вратах Ирдании отпала сама собой - слишком далеко и недёшево.
   Сформировав в извилинах нехитрую программу действий, я с облегчением вздохнул, словно выпустил пойманную бабочку из груди. Единственное, чего не учитывал мой расчёт - голод. Подкрепиться в дальней дороге таки придётся, и выйти из автомобиля - тоже, тем более, нужда имеет обыкновение прижимать в самый неподходящий момент. Хотелось верить, что на "заправках" меня никто не подстерегает...
   Я двинулся в путь до Муры, через дубраву, по навигатору, сквозь буреломы и ухабы. Над головой проносились совы, в кустах шуршали неведомые звери, но страх не сковывал тела. Не то, что в саду Айлин Ли, где паника хватала за солнечное сплетение рукой покойника. Временами я спотыкался о коряги и падал, сбивая колени в кровь, но поднимался вновь, упрямо продираясь сквозь частокол из деревьев к невидимым огням вожделенной Муры. К рассвету я выбрался на окраину города, там вызвал машину через приложение, скачанное сразу после наступления сумерек.
   Я отворил дверь в примчавшуюся "легковушку" и увидел мужичка с азиатским разрезом глаз. Он подозрительно, словно ценитель скота на ярмарке, измерил меня очами из-под густых бровей и вынес вердикт:
   - Не повезу, - гундосо отрезал он. - Сразу видно - беглый.
   - Больше дам, - отозвался я, небрежно вываливая на колени извозчика мятые купюры, гипнотизируя его умиротворяющим серым цветом, как маг.
   - Двенадцать тысяч сериков, - пролаял водила, как овчарка, охраняющая конуру от чужаков.
   Я без торговли отсчитал запрошенную сумму, запихнул остатки наличности обратно и забрался на переднее пассажирское сиденье, ощущая в кармане пустоту, сосущую нервные клетки. Денег оставалось в обрез, на один глоток воздуха.
   Двенадцать часов плелись нескончаемой лентой километры. Каждая остановка на "заправках" отпечатывалась спазмом тревоги в животе. Я будто всё ещё задыхался от поднятой взорванным планетолётом пыли. Оплавленная гусеничная техника, вероятные жертвы среди военных - такого Ирдания не простит. Но, парадоксальным образом, чем дальше мы уносились от Муры, тем безмятежнее становилось на сердце. В конце концов, что с того, что я - без гроша за душой? Главное - цел и на свободе, а остальное - дело наживное.
   На обед завернули в придорожную забегаловку, где пахло дешёвым жиром. Хозяева - черноволосые, чернобровые, с орлиными носами - таращились на меня искоса, как на диковинную зверушку, забредшую в их края из лесу. Я заказал прогорклый куриный суп, да шашлык из резинового мяса с гарниром из пресной картошки, запечённой до угольков. Горечь невкусной бурды запивали подобием кофе. Потом - опять, под монотонное гудение мотора, - путь, долгий и муторный. На всём его протяжении человек за баранкой не проронил ни слова, лишь однажды хрипло бросил через плечо, не отрывая взора от тусклой ленты шоссе:
   - В Кибернию, значит? Чернорабочим на склад интернет-магазина?
   - Типа того, - откликнулся я, не желая вдаваться в подробности. Пусть думает, что хочет, мне не жалко.
   - Ты там это, брат, осторожнее! - вдруг предостерёг таксист, и в его ворчливом голосе послышались неожиданные нотки сочувствия.
   - В каком смысле - осторожнее?
   - Не маленький, чай, - буркнул водитель. - Сам всё понимать должен. Киберния - волчье логово, там за плевок с живого шкуру сдерут. Там не Ирдания, где сонные постовые зевают по углам. Там за каждый кусок хлеба глотку перегрызут и не моргнут. Закон там - тайга, власть - медведь, а ты - зайчик белый, дрожишь на холоде. Шахматы играть умеешь?
   Вопрос про шахматы застал врасплох:
   - Пробовал в детстве, - пробормотал я рассеянно, пытаясь уловить связь между шахматами и опасностями Кибернии. - Всегда проигрывал, - добавил уже тише, будто признаваясь в постыдной тайне.
   Бомбила скривил губы в невесёлой усмешке:
   - А я играю хорошо, - похвастался он, словно открывая секрет выживания в каменных джунглях Кибернии. - Играй с ними в шахматы, брат. Смотри на несколько ходов вперёд. Не то - пропадёшь ни за копейку. Лишат тебя последнего серика, как пикнуть не успеешь, а там - поминай, как звали. Кибернийцы - не ирданские лохи, брат, золоту цену знают, и своего не упустят. Вид у тебя такой, будто бабе в шахматы профукал, - он кинул на меня короткий взгляд и снова умолк, поглощённый трассой.
   Я ничего не ответил, переваривая его речь, и дальше мы продолжили ехать в молчании, как два путника, бредущие по одной тропе, но каждый - в своём внутреннем мире. Так промчался и день, клонясь к закату. Наконец, шофёр высадил меня у гранитных ворот порта.
   - Внизу - причалы, - кивнул он. - По лестнице спустишься, там разберёшься. Удачи, брат!
   На окаменевших ногах я выбрался из автомобиля, и машина, взвыв, исчезла в городских сумерках.
   Спустившись, я всё же рискнул и заглянул в кафе. Заведение держали лица, чьи раскосые глаза и скулы выдавали дальнее родство с таксистом и Атлас. Благоухающий пряными травами плов с бараниной и крепкий чай в гранёном стакане утолили, наконец, голод. Дальше путь лежал прямиком в чрево порта. Судна пассажирские, торговые, промысловые - громоздились у пристани доисторическими чудовищами на привязях. Грузчики в серых фартуках, перепачканные мазутом, волочили по асфальту тележки, переругиваясь на неизвестном мне гортанном диалекте. Матерная речь, пьяный смех, агрессивные выкрики - какофония звуков подавляла и дезориентировала. И всюду - они, хозяева этого мира - полицаи в форме цвета хаки, наблюдающие за суетой с высоты своего превосходства. Крепя душу, я шёл мимо них, стараясь не выказать волнения, притворяясь, что не обращаю на их присутствие ни малейшего внимания. И тут - окрик, как подзатыльник:
   - Эй, гражданин! - протянул над ухом баритон, прорезая гул кея, как нож - масло.
   Сердце оборвалось. Я замер на месте и медленно повернулся, готовясь к худшему.
   - Сигаретки не найдется? - осведомился страж закона, лениво окинув меня взглядом с головы до ног. Пистолет важно раздувал кобуру у его бедра.
   Я понял - пронесло. На этот раз.
   - Не курю, - ответил, силясь не выдать дрожащих ноток.
   - Бросил? - удивился блюститель порядка, приподняв широкие брови. - И я в своё время бросал... Год не курил, как штык. А на днюху выпил лишнего, дай, думаю, ароматическую закурю. Ну, и... - он развёл ладонями в стороны.
   Эпикантус на веках... Опять не ирданец... Сколько же их здесь - таких же, как я, мигрантов? Постовые продолжили путь прогулочным шагом, а я лёг грудью на шершавый камень барьера, отвернувшись к морю. Мимо проплывала ржавая баржа с горами песка. Вдруг я услышал знакомые голоса:
   - Зачем столько коньяка?! У меня же настоечка есть, самогон на можжевельнике! Никакого похмелья! Дедов рецепт!
   - Коньяка да рому много не бывает! До Кибернии бултыхаться - два месяца! Чем пробавляться собираешься?
   Я обернулся. Точно - Фаруган и Ворх! Два знакомых силуэта, и оба - с непомерно распухшими спортивными сумками за плечами. Они почти не изменились. Фаруган, в белой рубашке и мешковатых брюках, - всё такой же жилистый, да и бородка - при нём, только тронулась благородной сединой. Ну а Ворх - утратил кошачьи очи, они стали обычными - человечьими, карими. Вот они, мои ангелы-хранители! В тот миг, Аслан, понял я, что двигаюсь в верном направлении, и бросился к ним навстречу.
   - Мужики! Эй, мужики! - заорал я, перебивая гвалт гавани. - На работу возьмёте? До Кибернии добраться надо!
   Фаруган и Ворх застыли, уставившись на меня, как на приблудного пса.
   - А документы у тебя есть, бродяга? - процедил Фаруган, кривя губы скорее с презрением, чем с сарказмом.
   - Документы? Какие документы у беженца? С Исла-Нура бежал, от войны!
   - Нет в Ирдании золота, да? - алчно подхватил Ворх.
   - Золото - дело наживное, - философски сказал я, тая нетерпение. - А вот до Кибернии добраться - дело чести! Трал тянуть смогу? Хоть сейчас!
   - Трал тянуть - дело нехитрое, - проворчал Фаруган, измеряя зенками мою фигуру. - Работа - как волк, не отпустишь - загрызёт. Физически - адская, спину сорвёшь в три дня. А плата... Сам понимаешь, какая плата у нелегала. Чёрная, как сажа, и... Мизерная, как совесть полицая.
   - Деньги - дело десятое, - отмахнулся я. - Мне бы до Кибернии добраться. Там развернусь! В Кибернии любой дурак развернётся, была бы шея, а хомут найдётся!
   - Ладно, брехло, - смилостивился Фаруган, кажется, оценив мой напористый тон. - Пошли, испытаем тебя в деле. Траулер наш - вон там, на рейде, видишь, как щепка болтается? Сюда мы за бухлом на шлюпке прибыли, отдохнуть от качки. Хватит языком чесать, давай, помогай тяжести тащить! Да смотри, не разбей бутылки! Там - не вода, а золото жидкое!
   Взвалив на себя неподъёмные и неуклюжие баулы, как мешки с картошкой, спотыкаясь, я поплёлся за работодателями. "Наверное, затевают оргию, не меньшую, чем на Йокомаре", - мелькнуло на уме.
   Маломерное алюминиевое судно покачивалось у дамбы, как бумажный кораблик. Оно жалось к бочине громадного лайнера, как мышь к ноге слона. Забравшись в лодку, я, наконец, освободился от ноши. Потом, по знаку Фаругана, напялил на себя оранжевый жилет, не по размеру огромный и дурно пахнущий рыбой. Докер, в таком же кричаще-ярком "спасике", отцепил швартовы с видом, будто сделал одолжение. Ворх, ворча что-то себе под нос, дёрнул за шнур стартёра, мотор ожил, задрожав и зачихав. Минут через пятнадцать, попрыгав на волнах, отбив задницы о сидения, мы подплыли к небольшому уныло белеющему рыболовецкому траулеру. Юноша, неуловимо кого-то напоминавший, перехватил канаты, ловко привязал шлюпку к борту, спустил нам трап. Карабкаясь по шатким ступеням, цепляясь за поручни, мы взошли на борт. По команде Фаругана, моряки, использовав шлюпбалку, подняли ялик. Мне, как новенькому, пришлось помогать матросам удерживать катер, чтобы тот, раскачиваясь, не сорвался в пучину. Наконец, Фаруган жестом пригласил меня следовать за собой. Миновав обшарпанную палубу, заваленную рыбацкими снастями, мы взобрались на надстройку, где расположилась капитанская рубка. В ней, указав на скрипучий стул у стола, Фаруган снизошёл до переговоров.
   - Как зовут?
   - Маури.
   - А я - капитан Фаруган. Спать будешь в кубрике, Маури, с юнгой. Вон, глянь, - Фаруган махнул рукой в сторону мостика, где молодой человек в тельняшке, облокотившись о перила, увлечённо тыкал пальцем в экран телефона. - Это - Вергилий, зови его сюда!
   Я подошёл к парню, принимавшему чалки. Ну конечно, - Вергилий! Тот самый Вергилий, зелёный и нескладный стажёр с Йокомары, чудом избавленный мной от смерти!
   - Эй, юнга, - окликнул я. - Капитан Фаруган ждёт!
   Вергилий вздрогнул, оторвавшись от жидкокристаллического дисплея, и небрежно обронил:
   - Здаров, - узнавания в его пустых глазах не скользнуло.
   - Вергилий, это - Маури, - представил меня Фаруган, когда мы вернулись. - Маури, это - Вергилий. Вергилий, покажи Маури его койку в твоей каюте, где взять робу, где гальюн, где камбуз, познакомь с коком... В общем, введи в курс дела. И - заруби себе на носу! - поворотился ко мне начальник. - С завтрашнего дня - забыть ирданский язык! На корабле - только кибернийский! Табу! Понял, Маури?
   - Кибернийский не знаю, - отозвался я, пожимая плечами.
   - Не беда, - усмехнулся Фаруган. - На то тебе и каюта с Вергилием. Выучишь, как миленький. Для того и табу. Кормить будут бесплатно, - добавил он, уже смягчаясь. - По прибытию в Гримзон - тысяча кибернийских золотиков. Устраивает?
   Я кивнул. Вергилий, не дожидаясь новых распоряжений, ткнул перстом в сторону лестницы. Мы спустились в душный кубрик. Не церемонясь, матрос толкнул дверь в тесную, провонявшую сыростью каюту с двумя узкими койками, привинченными к металлическим каркасам.
   - Твоя - верхняя, - буркнул Вергилий, указывая на убогое ложе. - Вешалки - там, - он мотнул головой в направлении угла. - Шифоньерка для барахла - вот. - Вергилий хлопнул ладонью по створке. - Телефон заряжать, розетка - здесь. - Гальюн - рядом с камбузом, вход не запирать. Камбуз - рядом с кают-компанией. Кока зовут Скор, старый хрыч, но готовит - пальчики оближешь. Ну, вроде - всё, - внезапно закруглился он, взметнул пясть на прощание и ушёл, нырнув в интернет, словно я был не более чем досадной помехой, отвлекающей от важного дела.
   Я оглядел жилище, смахивающее больше на гроб, чем на покои. Фанерные перегородки, вспученные от влаги, щербатая тумбочка, шкафчик со стеклянными витринами на стене, без бутылки рома... Веяло затхлостью и машинным маслом, а от жары я взмок. Потом вернулся Вергилий, со стопкой белья и рабочего шмотья, видимо, пойманный по пути Фаруганом и посланный завершить исполнение обязанностей. Я кое-как заправил постель, засунул тощую и дряблую подушку в пахнущую стиральным порошком наволочку, укрылся колючим шерстяным одеялом, натянув его до подбородка...
   Разбужен был я грубо, как ударом весла по волне. Вергилий назойливым бакланом клевал меня разглагольствованиями на напоминающем журчание льющихся ледяных струй кибернийском. Фаолина, с его волшебными уколами, вдалбливающими знание чужих языков, поблизости не наблюдалось, и мне оставалось лишь догадываться, что пора приниматься за нескончаемую работу.
   Однообразные дни на рыболовецком судне потекли как океанская вода за бортом. Ворх, хмурый и немногословный, исполнял роль прораба. Облачённые в оранжевые спасательные жилеты и алебастровые каски, мы, подобно механическим придаткам траулера, цепляли трал к лебёдкам, визжащие стоны и скрип которых догрызались до костей. Матросы, чьи длани прятались в промасленных перчатках, с профессиональной размеренностью поправляли ржавые тросы, подсоединяли траловые доски, разворачивающие спущенную в бездну сеть гигантской хищной пастью. Под нашим контролем невод сбрасывался по покрытому облупившейся зелёной краской стальному слипу, и жёлто-белые поплавки разбегались по зыби стайкой растерянных чаек, знаменуя начало ожидания. По окончанию лова мы приступали к адскому занятию - подъёму снасти. Лебёдки, вздрагивая и противно воя, тянули её из глубины, вырывая сокровенные тайны из синего чрева. Напряжение висело в воздухе едкой солью до тех пор, пока, наконец, у поверхности не показывались тёмные очертания распорных устройств. За ними всплывала сама монструозная волокуша, набухшая от добычи. Вот тогда-то мы и брались за настоящий труд, требующий незаурядной силы. Время растягивалось как плавленый сыр, пока вытаскивали нижние подборы с чугунными грузилами. Потом, под дружный мат матросов, мотню, полную трепещущих серебристых морских обитателей, вытягивали на палубу. В те моменты каждый мускул надрывался до предела, пот заливал глаза, поясница ныла, сердце стучало, а дыхание перехватывало. В такие минуты мы все, от капитана до юнги, невольно возносили молитвы Кругвину - здоровенному детине, чья исполинская мощь, казалось, позволяла выдюжить улов в одиночку. Кругвин, словарный запас которого на иностранном ограничивался единственной фразой, неизменно подбадривал унывающих, бася утробным дородным голосом: "Не грусти, а то писюн не будет расти!" - и эта незатейливая мудрость, как ни странно, действовала безотказно, внушая весёлость и оптимизм. Дары Нептуна вываливались из кутка под ноги, как изрыгаемые из рога изобилия, после чего мы приступали к сортировке. Скользкая извивающаяся рыба, оставляя чешую на одежде, перетекала из рук в руки, как живая ртуть, разделялась по видам и сортам, прежде чем отправиться в ящики, а оттуда - в ледяные объятия трюмов. Звук сирены, возвещающий о готовности к тралению, старте траления, завершении траления, преследовал меня даже во сне, превращаясь в навязчивый кошмар. Иногда, впрочем, и среди этой рутины находилось местечко для разнообразия. Обнаружив прорехи в ячеистом мешке, мы, как неумелые портные, раздвинув крылья, принимались за починку, орудуя толстой капроновой нитью и челноками, латая, вместе с дырами, собственную психику. И веришь ли, чем дальше мы уходили от берегов Ирдании, тем легче становилось у меня на душе, - липкие тиски Вавилона Ксантарии отпускали, словно я возвращался в космос...
   Распорядок дня на корабле отличался спартанской простотой: изнурительный труд, обильный и сытный корм, гальюн, и - на боковую, и так - по кругу. Завтрак, обед и ужин, приготовленные коком Скором, да, да - тот самый Скор, представляли собой, конечно, не кулинарные шедевры, но были вполне съедобны, особенно после многочасовой вахты. В туалете властвовал дух аскетизма, а о романтике дальних странствий напоминали лишь пейзажи, разворачивающиеся за бортом: бескрайний океан, куда ни кинь взор, да вечерние закаты, расцвечивающие волны золотистыми и розовыми мазками. Ещё - шторма, предназначенные для мутных дрём... В часы, свободные от траления, развлечения сводились к бесцельному слонянию по палубе, недолгим передышкам на жёсткой койке, да унылым посиделкам в кают-компании под фильмы с экрана ноутбука, загруженные на флешки, телефоны и жёсткие диски. Сны, впрочем, навещали меня исправно, являя по ночам то воскресшую мороженную рыбу, то изуродованное тело Алекса, то щемящие низ живота образы смуглых девушек с ожерельями из ракушек, зовущие в тёплые объятия тропических атоллов, которых, увы, на горизонте не намечалось. Однажды, подхватив простуду, я, стиснув зубы, перенёс недуг на ногах, стараясь не жаловаться и не привлекать к себе внимания, дабы не увеличить нагрузку на душу моряка.
   Для персонала на траулере царил сухой закон, и жаждущие хмельного матросы, лишённые привычной утехи, коротали сумерки за картами и шахматами. Вергилий, юнга неугомонный и безалаберный, не расставался с портативной колонкой, вибрирующей психоделическим роком, и умудрялся, впрочем, не только расслабляться, но и регулярно влипать в разного рода передряги: то ящик с уловом у него уплывёт в пучину, то спасательный жилет окажется распорот, то, в порыве вдохновения, перепутает ценные сорта морепродуктов, отправив деликатесы на переработку. Постепенно, как губка, я впитывал кибернийский диалект, пока не начал вполне сносно изъясняться на этом языке.
   Были здесь, на судне, и другие знакомые лица - Гармон, например. Однажды он, затеяв очередные дебаты с Вергилием, неожиданно обратился ко мне, словно принимая в свою компанию:
   - Во - дурак! - кивнул на Вергилия Гармон, дотрагиваясь до моего локтя.
   Я насторожился, ожидая подвоха.
   - Киберния - великое государство! - вещал Вергилий, предвкушая скорое прибытие в порт и заслуженную награду в тысячу золотиков. - Страна возможностей! Гуманоидные роботы там снуют по улицам, как муравьи, дроны-курьеры жужжат и доставляют пиццу прямо к порогу, аэротакси, как стрекозы, бороздят небо, дороги - гладкие, как стекло, гостиницы - дворцы, газоны - бархатные ковры... Цивилизация, одним словом! Сказочно богата Киберния, и мы, друзья, - он обвёл нас многозначительным взглядом, - достойны её щедрой ласки!
   - Ты прав, Вергилий, - хмыкнул Гармон, не разделяя его энтузиазма, - всё это - правда, но лишь для большинства, для тех, кто родились под счастливой звездой, кому улыбнулась Фортуна. А ты попробуй вылезти из дерьма, если в это большинство не попал, как я, например, - горечь сквозила в его интонациях, - вот тогда - готовься завидовать мёртвым! Бездомные, наркоманы, грабители - полчищами бродят по гетто кибернийских городов. В Кибернии выживает сильнейший, и всякого, кто слабее среднего уровня, чёртово колесо безжалостно выбрасывает прямиком в трущобы. Такого, брат, не встретишь в тухлой Ирдании. Женщина, старик, подросток, калека - по каждому, кто хилее прочих, плачет паперть у святилищ Гер-Фала и его дочери! Да, их - меньшинство, нищеброды и убогие, но на то и существуют храмы, чтобы утешать страждущих, давать приют обездоленным, - сказал Гармон с нотками неприкрытой иронии. - У ног Гер-Фала ты для общества - преступник и попрошайка, мишень для полицая, по которой можно стрелять, как в тире, и не заботиться о последствиях. Вот и получается, что Киберния, может, и рай, да только - не для всех.
   - Я силён и молод! - бравировал Вергилий, расправляя грудь, - Что мне твоё чёртово колесо? Не на того напали!
   Гармон только рассмеялся.
   - Пока ты один - ничего, - фыркнул он. - А вот захворает у тебя жена...
   - Все бабы - твари, и мне не нужна жена, - раздражённо отмахнулся Вергилий.
   Гармон качал головой с понимающим видом.
   - Поживём - увидим, - протянул он, и голос его отдавал... Не то угрозой, не то - сочувствием. - А ты хоть раз задумывался, что будешь делать, когда состаришься? Вечно молодым и сильным не останешься, как ни верти, или ты, в самом деле, надеешься дожить до тех веков, когда наука победит старение?
   - Разбогатею к старости! - отсёк Вергилий, не желая уступать. - Сорву банк на криптовалютах и куплю себе остров на экваторе! На то она и Киберния - страна возможностей!
   - Это какой такой остров? Исла-Нур? - не унимался Гармон. - В Кибернии богачей - не так много. А остальные - как белка в колесе, крутятся, крутятся, а вырваться не могут... Да, пока крутятся, они - в большинстве, и со своей тачкой. Страх очутиться у ног Гер-Фала, среди неприкасаемых, толкает их вращать педали адского колеса быстрее. Но накопить на старость удаётся единицам. И что тогда? Когда чёртово колесо выплюнет тебя, больного и немощного, к ногам Гер-Фала? Что тогда запоёшь?
   - Не Исла-Нур! Другой остров - Кабадур! - заявил Вергилий, не собираясь слушать мрачные пророчества. - Буду пить пиво и танцевать ламбаду! На Кабадуре!
   Кругвин, до того безучастно наблюдавший за перепалкой, вдруг положил руку мне на плечо, словно желая успокоить в надвигающейся беде, и пробасил:
   - Не грусти, а то писюн не будет расти.
   Так и проходили недели нашего плавания, под плеск крутых валов, с пеной за кормой, под аккомпанемент бесконечных споров рыбаков о превратностях судьбы и призрачных сокровищах, оазисом в пустыне маячащих за небоскатом.
   Спустя два с половиной месяца, небосклон, наконец, расцвёл долгожданными небоскрёбами Гримзона. Киберния, страна обетованная, встретила нас бьющим в глаза солнцем и шумом пристанской суеты. Фаруган, жестом расточительного покровителя, отсчитал мне тысячу кибернийских золотиков - хрустящих, пахнущих золотистой типографской краской, купюр, на которых красовались космические ракеты, гуманоидные роботы, дроны, мобильные телефоны, аэротакси, генно-модифицированная кукуруза и прочие символы технологического могущества Ксантарии. Сдав форму, надев на себя заштопанную, но выстиранную одежду, попрощавшись с командой, я, аки из языческого ада - да на свет божий, сошёл на благословенную землю Кибернии, ощущая под ботинками жар непривычно твёрдого и стабильного, не колыхающегося от вечной качки, асфальта. Я завертел головой в любопытстве, впитывая новые впечатления. Док кипел жизнью: сновали грузчики, роились докеры, копошились матросы, прогуливались полицаи, и все куда-то спешили, кричали, жестикулировали, будто пытаясь угнаться за гепардом. Великолепные пассажирские суда, торговые корабли, промысловые... траулеры - теснились у причалов. За суматохой терминала, на бульваре, белели ажурные ограды террас, завлекая прохладой и тенью, а над ними, как мираж, возвышался белоснежный храм с кариатидами, - величественный и неприступный, как гора.
   Сим-карта Лео, увы, оказалась бесполезной в кибернийских сетях. Понимая, что медлить нельзя, я отважился подняться на набережную, чтобы осмотреться, перекусить в каком-нибудь кафе, и, наконец, принять решение: где искать Лилирию и как с ней созвониться. Быть может, в городе найдутся услуги, что-то вроде древних таксофонов, или же придётся просить помощи у местных, рискуя выдать своё нелегальное положение... Тысяча золотиков за душой - сто тысяч сериков, - сумма, конечно, не баснословная, но вполне достаточная для первого броска в неизвестность, и я, полный надежд и планов, затопал к платанам, шелестящим листвой на променаде, навстречу удаче.
   Однако, вопреки моим ожиданиям, ресторанчик, столь желанный и уютный, так и не возник в знойном мареве. С порта несло мазутом... Я миновал кленовую аллею с облепленными праздношатающейся публикой скамейками, покрытыми каштановым лаком, с завитками на перилах, и по широкой лестнице взошёл к магистрали с редко проносящимися автомобилями. Чтобы попасть на другую сторону, со всевозможными заведениями, я спустился в затхлое нутро подземного перехода. Здесь я поморщил нос, - спёртый воздух, пропитанный запахом мочи и дурного табака, резал ноздри. Стены тоннеля, будто холсты сумасшедшего художника, пестрели хаотичными граффити, - кислотные цвета, бессмысленные символы, чьи-то кривые росписи, реклама наркотиков... И вдруг, мой взор зацепился за нечто осмысленное, - яркая надпись, выведенная сочным алым колером: "СТАРИК - ТОЖЕ ЧЕЛОВЕК!". Я замер, на мгновение утратив бдительность, погрузившись в созерцание бунтарских строк. Тяжёлые шаги, гулким эхом отдававшиеся позади, не вызвали тревоги - поглощённый мыслями, я не обратил на них внимания. И лишь когда чья-то цепкая рука железной хваткой сдавила мой подбородок, как клешня краба, а в шею упёрлось нечто острое и холодное, сознание вернулось в реальность - как от удара тока.
   - Не шевелись, - прошипел в самое ухо незнакомый мужской голос, дыша перегаром, - пикнешь - и захлебнёшься собственной кровью. Заточка, - незваный собеседник многозначительно клацнул чем-то металлическим у моего виска.
   Я испытывал разливающийся по чреву, переполняющий грудь, подступающий к горлу, гнев. Пока лезвие угрожающе покалывало кадык, чьи-то ловкие пальцы, как паучьи лапки, шарили по карманам, эксгумируя мои пожитки: золотики, ставшие ненужными ключи от планетолёта, архаичный коммуникатор Лео... "Вот и всё, - уныло подумал я, - недолго музыка играла". Внезапный толчок в спину, и - грубая сила развернула меня лицом к лицу к напавшим. Меня прижала к стенке четвёрка бритоголовых амбалов, с мускулистыми торсами, изрисованными тюремными татуировками. Их лупарики - наглые и пустые. Предводитель, выступая вперёд, приоткрыл пиджак, демонстрируя пистолет.
   - Дёрнешься - пуля в лоб, - прорычал он, осклабившись гнилыми зубами, - и никто не спросит, как звали.
   Бесцеремонный тычок в рёбра сбил меня с ног, и я распластался на вонючем полу, чувствуя себя оплёванным и униженным. Главарь схаркнул, и бандиты, разразившись хохотом, устремились к выходу. Раскачиваясь, как моряк, вожак небрежно помахивал короткостволом, крутя его рулеткой, как дешёвую погремушку, перекидывая из ладони в ладонь.
   "Ну что ж, - рассудил я, - такова, видно, судьба лоха в Кибернии: начал с нуля - закончишь в минусе". Стиснув челюсти, я встал, стряхивая со штанов пыль и остатки былого достоинства. "Карате, - сам себе усмехнулся я, - где же ты, когда так нужно?". Однако, трезвый расчёт подсказывал, что кидаться в погоню за отморозками, вооружёнными огнестрелом, - чистое безумие. Оставалось лишь переварить обиду и двигаться дальше, не зацикливаясь на мелких неприятностях. Выбравшись на тротуар, я заозирался, пытаясь узреть хоть какой-то след мерзавцев. Увы, негодяи словно куда-то телепортировались. Взгляд мой упал на припаркованные у обочины "легковушки". Возможно, преступники уже рулили в цепочке машин, неторопливо ползущих по дороге. Вздохнув, я прекратил тщетные поиски и направил стопы к святилищу, громоздящемуся над зданиями, как маяк.
   Оставив позади вереницу салонов связи и витрины магазинов шмотья, я свернул в узкий переулок. Арочные проходы, уводящие вглубь дворов, манили холодком. Желудок громко заурчал, настойчиво требуя пищи. Зазывающие вывески забегаловок глумились над моим безденежьем. Из полуотворённой двери неприметной кофейни доносился дразнящий аромат свежесваренного кофе, и я сглотнул слюну. Потом я вновь вышел на авеню, залитое лучами Кассандры, и, перейдя шоссе по зебре, побрёл к просторному проспекту, ведущему прямиком к храму.
   И вот, наконец, предо мной - дворец из известняка, увенчанный кариатидами, - отрешённый от мира, как Олимп. Заботливо остриженные зелёные газоны окаймляли подножие храма, приглашая к отдыху и медитации. Птицы щебетали в раскидистых кронах платанов. У входа, грозными стражами, возвышались исполинские статуи Гер-Фала и его дочери, - поросшие мхом и дышащие древностью изваяния из базальта. Ветхие лохмотья, облачавшие фигуры богов, почему-то не диссонировали с роскошью святилища, лишь подчёркивали контраст между вечным и бренным. По правую руку от небесной девушки примостился трогательный памятник пушистой кошке. Завороженный, я поднял очи к несущим скульптурам, любуясь изяществом линий и совершенством форм, и тут заметил нечто странное, - у каждой колонны, подпирающей своды сооружения, будто неотъемлемые элементы архитектурного ансамбля, возлежали настоящие киски, лениво дремлющие в тени, - рыжие, чёрные, белые, полосатые, пятнистые... Зачарованный этим сюрреалистичным зрелищем, я невольно замедлил шаг, пока не услышал сиплый, но настойчивый женский голос, вырвавший меня из транса:
   - Подайте, ради дочери Гер-Фала!
   Приглядевшись, я увидел... Чернокожую Молли, мою преподавательницу танцев. В коротких тёмных мини-юбке и топике, она сидела на паперти с протянутой ладонью, прося милостыню. Рядом, как верные спутники, маялись знакомые лица. Ты, Аслан, обросший клочковатой седой бородой, с опухшей от пьянства рожей, в потёртом пиджаке, антрацитовой рубашке, мятых брюках и разваливающихся туфлях, валялся, прикрыв глаза, прислонившись к постаменту монумента, да двое заядлых спорщиков, - Сквир и Глют, - те самые, что на Спектакуле сцепились до хрипоты за твою судьбу, не в силах прийти к согласию. Сквир - утончённый блондин с длинными волосами и фенечками на запястьях, в свободных одеждах, тихо наигрывал меланхоличную мелодию на флейте, а рядом покоилась широкополая соломенная шляпа со скомканными золотиками. Глют, громадный и лысый, как снежный человек, покрылся провоцирующими брезгливость шелушащимися красными волдырями. Облекался он в куртку и штаны цвета хаки. И был ещё пятый, притаившийся в углу поодаль, немолодой, с одутловатой физиономией и жиденькой бородкой, в обрамлении отвратительного горба, в серых обносках, бормотавший под нос молитвы Гер-Фалу, перебирая чётки - кого-то он мне напоминал... Я со всей мочи напрягал память - да нет, вроде, показалось, - просто какой-то нищий...
   - Чего вытаращился? - спросил Глют, просверлив меня взглядом, совсем, как ты, Аслан. - Сигаретки не найдётся?
   - Не курю, - поморщился я.
   - А мелочишки?
   - Ограбили подчистую, - горько признался я.
   - И бухлишка у тебя, конечно, нет?
   Я лишь бессильно замотал башкой.
   - Глют! - выставил навстречу красный, вздутый и облезлый кулак здоровяк. - Да не шарахайся ты, не прокажённый! Кератоз - дело наследственное, не заразишься!
   Мы стукнулись костяшками пальцев, и Глют воскликнул:
   - БОМЖ!
   - Маури, - сказал я, подавляя неловкость. - Ребят, у вас телефона нет?
   - Вон телефон! - Глют указал на платан.
   Я проследил за его перстом и увидел на изумрудной лужайке нечто неуместное и фантастичное. К морщинистому стволу был прикручен... Таксофонный аппарат. Аспидного окраса, массивный, будто траурный обелиск по ушедшей эпохе.
   - А как им пользоваться? - недоумённо справился я, чувствуя какой-то подвох.
   - Снимаешь трубку, набираешь номер, и - слушаешь гудки... - обстоятельно разъяснил Глют.
   Я неуверенно приблизился к дереву, осторожно, будто прикасаясь к археологическому артефакту, поднял тяжёлую трубку с грязевыми разводами на пластмассе, набрал на квадратных клавишах номер Лилирии, который вызубрил наизусть. В ответ - могильная тишина, подобная зову из загробного царства.
   За спиной раздался дружный и звонкий заливистый смех. Ржали Глют, Сквир и Молли. Только Аслан (у меня не поворачивается перо назвать его "ты") продолжал постанывать, а нелюдимый субъект - неистово лепетать мантры.
   Глют встал, распрямился, его тело содрогалось от неконтролируемого хохота, он задыхался и захлёбывался от веселья, наклонялся и колотил себя пятернёй по бедру.
   - Ой, не могу! Ой, спасите меня! - кричал он в припадке. - Ты что, Маури, в школе не учился? Ты провод где видел?
   - Я думал, это - мобильный... - пробормотал я, сознавая себя полным идиотом.
   Теперь надрывался и Сквир, тряся лохмами и вытирая слёзы. И даже Молли, казалось, на время стала прежней, земной - настолько радостной она выглядела...
   - Гер-Фал всемогущий! - упивался Глют. - Мобильный! На свалке я его подобрал, всё ждал, когда дурак объявится!
   - Ребята, я серьёзно, - не сдавался я. - Мне очень надо позвонить. Я знаю, где достать денег. Я с вами поделюсь!
   Улыбка внезапно пропала с губ Глюта.
   - На манипулятора ты не похож, убогий, - процедил он. - На, держи.
   Глют вынул из кармана штанов потрёпанный кнопочный аппарат и всучил его мне, после чего рухнул на место, скрестив голени по-турецки.
   Затаив вздох, я вновь набрал номер Лилирии. В ответ - длинные гудки.
   - Не берёт трубку, - констатировал я, возвращая средство связи Глюту.
   - Откуда ты взялся? - внезапно, отложив музыкальный инструмент, полюбопытствовал Сквир.
   - Из Ирдании, - отозвался я, полагая, что в Кибернии могу позволить себе более честную легенду.
   - Из Ирдании... - повторил Сквир. - Хорошо, не с кокосовой пальмы упал! А номер - ирданский, или кибернийский?
   - Ирданский.
   - А звонишь куда? В Ирданию?
   - В Кибернию, - откликнулся я, не отводя зрачков.
   - Дурачок, или как? - хмыкнул Сквир, с нотками раздражения.
   Я выдохнул, пожимая плечами.
   Внезапно Аслан разлепил веки и уставился на меня тяжёлым мутным взором.
   - Погиб на Исла-Нуре, при штурме Морграста, - произнёс он чётко, по-военному, и зарыдал. - Как такое могло случится? - запричитал, схватившись за голову и качая ею из стороны в сторону. - Как это вообще может быть? А я ведь говорил: не ходи...
   - Сын у него погиб на Исла-Нуре, при штурме Морг-Раста, - пояснил Сквир небрежно. - Наёмником пошёл, капусты срубить хотел. Вот отец и спился, а был - доктором философских наук... Дом отжали кредиторы. А это, - Сквир кивнул на Молли, - беженка с Исла-Нура. Трудилась там учительницей в танцевальной школе. А в Кибернии на хрен она кому нужна, со своими исла-нурскими танцами? Ничего, кроме, как попрошайничать, не умеет... Да ты присаживайся... Или гордость не позволяет? - Сквир подмигнул мне с иронией.
   Я опустился на шероховатый бордюр рядом с Молли, подумав, что не зря отмёл историю Лео: побирушка могла задать неудобные вопросы про Исла-Нур.
   - Глют продал квартиру ради денег на лекарства больной сестре, - возобновил Сквир, словно читая мои мысли. - Он - грузчик. Ну а я... Свободный художник! - Сквир очаровательно залыбился и засвиристел на своей дудочке, извлекая из неё печальные звуки - какую-то скорбь о безвозвратно ушедшем, вероятно - навсегда.
   - А я украл лошадь! - ни с того, ни с сего прошелестело существо в невзрачном рубище.
   "Фаолин?" - изумился я. Сквир вынул флейту изо рта, прервав мелодию.
   - На это чудовище не смотри! - молвил он. - Фаолин - ему имя. С генетикой ему повезло меньше, чем Глюту. Уродился в теле женщины, а гормоны - мужские вырабатываются, борода, видишь, выросла? И тембр - как у мужика. Гермафродит. Пока родители были здоровы, отец - большой чиновник, а мать - домохозяйка, запирали его на домашнее обучение, из квартиры не выпускали, с детьми не играл, и - заработал горб. А как померли родители - кто такого урода на работу возьмёт?
   Фаолин продолжил вознесение обращений к Гер-Фалу, бусы щёлкали меж его пальцев, будто отсчитывая каждый миг уходящей жизни.
   - А у тебя? - осведомился Сквир с неожиданным участием. - Есть дом?
   Я покачал головой, испытывая нарастающую тоску.
   - Я заработаю, сниму жильё, - пробормотал я неуверенно, убеждая самого себя.
   - Точно? - скептически переспросил Сквир. - Мыться где будешь? Провонявших на работу не берут. Кто припал к ногам Гер-Фала и его дочери - уже не распрямится. Немытых берут только грузчиками. Сможешь, как Глют?
   - Смогу, - отчеканил я.
   Мимо мелькали, не обращая ни малейшего внимания на нашу компанию, прихожане храма - мужчины и женщины разных возрастов, в костюмах деловых и молодёжных, с татуировками и без, - казалось, мы невидимы для них, как привидения.
   - Есть хочешь? - нарушил затянувшееся молчание Сквир.
   - Да... - негромко выдохнул я.
   - Сейчас раздадут хавку... - Сквир показал на вход в храм и добавил: - Зимой даже пускают поспать внутрь, но режим там - как на зоне. Или в армии. - Он заносчиво запрокинул подбородок и вновь затянул заунывную трель. Внезапно его услышали девушки-подростки. Одна из них кинула в шляпу монетку.
   - Благословение дочери Гер-Фала на тебе! - услужливо заелозил перед ней Сквир.
   - Где Джейн? - заныл Аслан.
   Не прекращая музицировать, Сквир игнорировал его реплику. Пока Молли рассматривала собственные ногти, Фаолин всё бубнил религиозные прошения, а Глют захлопнул веки...
   Вскоре из ворот священного дворца показался жрец Гер-Фала, в мешковатой просторной холщовой робе, как у жителей Рифта, в дланях - кастрюля с торчащим из-под крышки половником. С ним были три жрицы, в таких же одеяниях. Одна несла стопку мисок, другая - пластмассовое ведро с водой и ложки, последняя - поднос со стальными кружками и ломтями чёрного каравая. Первая жрица разложила перед нами посудины, пренебрегая горбуном. Потом она черпала из котелка, выливая в тарелки незатейливый перловый суп. Третья жрица расставила перед нами бокалы и вручила по кусочку ржаной буханки. Фаолина она одарила не только карваткой, но и целыми тремя корочками хлеба. Вторая жрица распределила столовые приборы и плеснула из бадьи в сосуды для питья.
   - Суп - не постный, с тушёнкой, - шепнул мне Сквир, жестом приглашая к трапезе. - А этот, - Сквир кивнул на гермафродита, - мясо не ест. Надеется, что Гер-Фал отправит его в мир дочери после смерти. Для него специально больше хлеба вынесли, видишь?
   - Славься, дочь Гер-Фала, отца небесного признавшая! - взвыл священник, воздев пальцы к солнцу, словно испрашивая благословения. - Славься, Гер-Фал, единственный и всемогущий творец всего сущего! - и пугало в углу заскулило в ответ, будто откликаясь на зов свыше.
   - А ну, шевелись! Жратва пришла! - Глют грубо толкнул Аслана в бок, вырывая его из пучины воспоминаний.
   Тот приоткрыл зенки с красными прожилками, полные слёз и отчаяния.
   - Где Джейн? - пробасил он.
   - Безбожница тебя не спасёт! - неожиданно резко, так, будто его оскорбили, или задели самолюбие, отозвался жрец. - Молись Гер-Фалу!
   Напряжение электрическим током пробежало по мордочкам жриц. Они вдруг нахмурились, сморщили носы, переглянулись.
   - Жри давай! - Глют сунул Аслану миску в пясть.
   Мы поглощали еду, хлюпая хлебалками и чавкая, как голодные волки, набросившиеся на добычу. Работники храма нависли над душами, как менторы, следящие за учениками, норовящими списать ответы на тестовые задания. Я не шибко наелся, но мне полегчало. Тепло от похлёбки приятно растеклось в животе. Как только мы закончили, священнослужители собрали грязную посуду, исполнили оды Гер-Фалу и его дочери, после чего их процессия упорхнула по ступеням ко входу в белокаменное строение, в котором они и пропали.
   И тут до моего уха донеслись не таящие любопытства девичьи нотки, родные, будто говорила из далёкого детства сама Атлас:
   - Сообщество пополнилось?
   Я поднял глаза и увидел её, Джейн, - как воплощение Венеры из сна. Длинные тёмные волосы собраны в небрежные пучки на макушке, щёки обрамляет венец из фиолетовых прядей. Чёлка, густая и рваная, падает на брови. Агатовые радужки в окружении долгих ресниц, подведённых угольно-чёрным карандашом. Лицо - на редкость красивое и симметричное. Короткое полосатое платьице с тонкими бретелями. Высокая, длинноногая, пышнобёдрая. Над объёмным бюстом, между плечами и горлом, - вытатуировано множество беспорядочно разбросанных маленьких кошачьих лапок. На груди - медальон с космонавтом в скафандре. Эротичный аромат... Мы никогда и нигде не встречались, ни на Земле, ни на одной из планет Содружества, - это точно.
   Я тряхнул челом, сбрасывая наваждение. Она посмотрела на меня приветливо, и я почему-то опустил веки.
   - Джейн! - Аслан растянулся в улыбке, будто дождь сменился солнцем...
   Джейн повернулась к нему, и её лик тут же помрачнел, словно тень легла на сияющий образ. Она набрала в лёгкие воздух, будто крепясь духом перед тяжёлым испытанием.
   - Дочь Гер-Фала! - торжественно возгласил Фаолин, голосом мужским, но блёклым, как у евнуха.
   - Как тебя зовут? - Джейн опять обратилась ко мне, её вопрос прозвучал мягко и нежно, как прикосновение крыла бабочки.
   - Маури, - почти не слышно промямлил я, не в силах оторваться от её завораживающих зрачков.
   - Имя - как у инопланетянина, - заметила Джейн, протягивая мне ладонь, как бы приглашая в свой полный энигмы мир. Мой взор упал на её украшение.
   "Кто ты, чёрт возьми?" - билась в мозгу навязчивая мысль.
   Джейн перехватила направление, в котором метнулся мой зырк, её губы дрогнули, как раскрывающийся бутон цветка.
   - Да, - согласилась она. - Однажды наши сообщества расцветут, и каждый сможет водить звездолёт. Наука научится воскрешать мёртвых, и мы будем водить звездолёт вместе, Маури.
   - А я украл лошадь! - воскликнул горбун, прозвучав неожиданно громко и резко, как удар хлыста. - Славься, дочь Гер-Фала!
   - Не слушай его, - рекла Джейн. - Не верю я ни в какого Гер-Фала. И в Кхорн-Аша я не верю. И даже - в Зур-Таргота, - она поворотилась к Фаолину. - Может, расскажешь, наконец, у кого и зачем ты украл лошадь? - Затем её окоёмы вновь воззрились на меня, теперь - лучась материнской заботой. - Маури, почему ты плачешь? Мне все говорят, что я ведьма и действую на людей гипнотически, - вежды её часто хлопали, она вертела шеей по сторонам, как маленькая девочка, которую родители впервые в жизни привезли в мегаполис. - Какие глупости! Аслан, нужно помочь старику! Там нужно передвинуть шкаф, кажется, сегодня ты в форме. В тебе ещё много сил... Как же я соскучилась по твоей музыке, Сквир! Сыграй что-нибудь, пожалуйста! Как дела, Глют?! - она пихнула лыбящегося грузчика локтем, будто подбадривая товарища. - Собирайся, давай! Привет, Молли! Может быть, вы все переедете ко мне? У меня есть лишняя комната, и старушка Занфира будет рада компании. Занфира - так величают мою кису, Маури.
   Бомжи дружно замотали головами, даже - Сквир, неистово плясавший перстами на флейте.
   - Может быть, ты, Маури? Занфире требуется тьма рук для ласки...
   Мне, истосковавшемуся по женщинам, очень хотелось принять её предложение, но, на всякий случай, я тоже отказался, то ли испугавшись её святости, то ли посчитав, что солидарность с коллективом - всегда надёжное решение.
   - Ну вот, - грустно молвила Джейн, словно разочарованная неожиданной неудачей. - Так я и знала. А ну, вставай, Аслан! Хватит киснуть, пора размяться! Молли, скажи ему!
   И вот мы все, как по волшебству, - оказались на ногах, гномами - перед Белоснежкой.
   - Пойдёшь, Фаолин - помогать старику? - строго спросила Джейн, обращаясь к гермафродиту.
   - Дочь Гер-Фала, - обнажил беззубый рот горбун, отводя взгляд, начиная теребить чётки и читать молитвы.
   Джейн подошла к монстру, поставила перед ним миску риса с нарезанными аккуратными кружочками огурцами и помидорами и двумя ломтиками пшеничного батона.
   - Дочь Гер-Фала, - повторил Фаолин. - Я украл лошадь.
   - А мы перекусим вместе со стариком, - сообщила она мне, постукивая ноготками по пухлой кожаной сумочке. - Тут - вкусняшки!
   Под предводительством Джейн, наша процессия потянулась по тому же маршруту, которым я, разбитый, брёл к храму. Через арку мы шмыгнули в тенистый дворик, усаженный клёнами. Джейн набрала код на панели домофона, и мы поднялись в лифте на тридцать второй этаж небоскрёба. Дверь распахнул дедушка: маленький, иссохший, с выей, точно куриная лапа, - бледная тень былого мужчины. Его однокомнатная клетушка с газовыми конфорками встретила нас спёртой атмосферой и запахом старости, въевшимся во вспученные шпалеры. Ворсистый палас покрывали пыль и сор, а в раковине скопились грязные плошки. Холод и запустение сквозили из каждого угла.
   Джейн осмотрела ветхое жилище по-хозяйски.
   - Так, - вступила она. - Ты, Сквир, давай на кресло, и играй. Аслан, Глют! Кровать - сюда, шкаф - туда, сушилку - вот здесь, у окна! Непросторно, но перебьёмся. Молли, дорогая, подойди-ка! Ты же знаешь, где здесь цветочный магазин? На подоконник просится живое растение, правда? Вот, держи деньги, выберешь что-нибудь милое. И набор пластиковой посуды не забудь, у Вьерка - всего две тарелки, а нас - семеро. Маури, тебе - посуда, пылесос, полы - самое неблагодарное дело. Ну-ка, что тут у нас в закромах? - Джейн принялась выдвигать ящики кухонного стола, будто сундуки с сокровищами. - Ого! А в холодильнике что? - воскликнула она, заглядывая в его недра. - Прелестно! Я займусь готовкой. Вьерк! - позвала она. - А ну, помоги мне! Где твои специи? Неудобно же, когда некому подать перец и лавровый лист!
   И работа закипела. Под романтичные переливы флейты Сквира дело спорилось. Аромат жарящегося на растительном масле лука поплыл по дому, прогоняя затхлость. Молли, вернувшись с полиэтиленовым кульком, вынула из него горшок с пышными орхидеями, с нежными трепещущими лепестками, поставила на тумбочку. Покончив с перестановкой, Аслан, кряхтя, принялся натирать до блеска ожидавший цветы подоконник, а Глют, орудуя влажной тряпкой, соскабливал со стёкол серые подтёки, раздвигая выцветшие шторы, впуская в комнату солнечный свет. Молли, прихватив ворох провонявшего потом шмотья Вьерка, скрылась в ванной, - загружать стиральную машину, щедро отсыпая пахучий стиральный порошок в лоток.
   - Вам нужна новая одежда, мальчики, - заметила Джейн, не отрываясь от плиты. Она вновь повернулась к пенсионеру: - Вьерк! Помоги мне, старый ворчун! Где моя любимая куркума? Вон там, на верхней полке? - А потом - к Глюту: - Открой же, наконец, форточку, Глют!
   В апартаментах заструился свежий, веющий летней сонливостью воздух.
   Мне пришлось чистить слив в умывальнике и полоскать политый средством на основе щавелевой кислоты унитаз - вновь наиболее неприятный труд. Аслан драил паркет, а Глют снимал шваброй паутину с потолка и люстры. Спустя два часа обитель Вьерка изменилась до неузнаваемости, превратившись, если не в шедевр по Фен-Шую, то - в нечто, достойное кисти художника-соцреалиста.
   - Ещё бы обои сменить, - заметила Джейн. - Но... В другой раз! Так, ребята, пора браться за сервировку! Только один стул... Ничего, мы поедим стоя.
   Тесно стало на скатерти от тарелок с пловом: золотистый рис, томлёная морковь, кусочки дымящейся курицы. Джейн извлекла из сумочки бутерброды с ветчиной и салатовыми листьями и пакетики с цветочным чаем. Она расставила всё это с такой тщательностью, словно боялась бросить незавершённым натюрморт. Сквир разложил чайные пакетики по кружкам и пластиковым стаканчикам, а Молли, ловко орудуя чайником, залила их кипятком. Вьерк, шаркая тапочками, приволок вазочку с кусковым сахаром. Мы молча, сосредоточенно, как солдаты перед боем, приступили к трапезе. Я отметил дрожь в руках Аслана, когда тот подносил ложку, или вилку ко рту, и встретился взглядом с Джейн. Кажется, направление наших озабоченностей совпадало.
   - Фаолин многое теряет, отказываясь, - внезапно промолвила девушка, отпивая глоток из тонкого рифлёного пластмассового сосуда. - Взаимопомощь - вот, что поможет окрепнуть сообществам. Наши сообщества должны наладить связь между городами. Народ недостаточно грамотен, и нам потребуется образовывать друг друга. В будущем, когда мы станем сильными, мы даже сможем приобретать вскладчину земли. По всей Кибернии, нет - по всей Ксантарии, должна расцвести единая сеть коллективов взаимопомощи. Когда сообщества окрепнут, коммуны смогут взять политическую власть. Власть коммун - это и есть коммунизм.
   Я внимал красавице и думал о том, как же жаль, что на Люминадрии мы взаимодействовали не с ней. Словно угадав мои мысли, Джейн неожиданно возгласила:
   - Мы будем управлять ресурсами разумно - не так, как эти динозавры. Но когда мы победим смерть, нам понадобится большее - необходимо терраформировать планеты системы Кассандры. Нет, этого мало! Нам нужны звездолёты! В космосе должно хватить ресурсов на всех!
   Взор мой невольно упал на её медальон.
   - Да, Маури. Кажется, тебе есть, что сказать об этом? - спросила Джейн, не упустив из виду мой интерес.
   - Да, - отозвался я, опуская глаза.
   - Так скажи же.
   - Не сейчас, Джейн, - запротестовал я. - Потом.
   - Нет, так не пойдёт, - покачала головой Джейн, её тон стал настойчивее. - От сообщества секретов у тебя быть не должно. Я и от Фаолина однажды добьюсь, какую лошадь, и у кого, он украл.
   Джейн смотрела на меня выжидающе.
   - Дело не в тайне, Джейн, - оправдывался я. - Мне не поверят.
   - Я - поверю, - твёрдо произнесла Джейн.
   И тогда я решился на признание:
   - Я не с этой планеты, - поделился я, голосом подпольщика. - Мой планетолёт уничтожен. Планета, с которой я прибыл, называется Земля, и у нас давно всем управляют коллективы свободных людей. Очень долго рассказывать мою историю...
   Выслушав моё откровение, присутствующие и бровью не повели.
   - Я поняла, - смягчившись, ответила Джейн. - Об этом ты расскажешь мне наедине. Сегодня вечером, на набережной. Хорошо?
   Я кивнул, чувствуя невероятное облегчение.
   - Хорошо, - промямлил я, ловя себя на сладком предчувствии новой, неведомой игры.
   Вечер в тесной квартирке Вьерка подошёл к концу. Поблагодарив дряхлого человека за приют, мы засобирались и, наконец, покинули его кров, оставив за порогом амбре варева и тошнотворный дух увядания.
   - Маури? - на узкой улочке Джейн повернулась ко мне, её вкрадчивая речь тонула в гуле метрополии. - Прогуляемся на набережную, или ты - с сообществом?
   Я ощутил на себе её пронзительный и проверяющий взгляд. Фразы вертелись на языке, но не удавалось подобрать верные.
   - На набережную, - наконец, ответил я. - Я ещё вернусь, - буркнул новым друзьям неуверенно, пообещал скорее себе, чем им.
   Мы проводили взорами их фигуры, будто уходящие по дороге из жёлтого кирпича в направлении Изумрудного города, и двинулись в путь. Вскоре мы свернули на обласканный зеленью платанов широкий бульвар. Когда порт остался далеко позади, мы спустились к колышущейся зыби. Вечер укутывал Гримзон покрывалом сизой мглы. Один за другим зажигались фонари, разбрасывая на асфальте нерезкие пятна. В воздухе витал солёный йодистый запах и тонкий аромат цветущих лип. Звуки пристанской суеты постепенно стихали, уступая плеску воды и убаюкивающему шелесту листвы.
   В этой части променада царила особая атмосфера: рестораны и кафе манили теплом и уютом, пассажирские катера, покачиваясь на волнах, мерцали огнями на рейде, оставляя на морской ряби дрожащие дорожки света. Пары неторопливо прохаживались под сенью деревьев, переговариваясь едва слышно. Скейтбордисты и толстяки, совершающие пробежки для избавления от лишнего веса, хозяева собак с питомцами на поводках... Одинокие силуэты в коротких юбках и кожаных куртках, расшитых блёстками, застыли у гранитных барьеров, словно ночные бабочки, зачарованные пламенем каминов. В вышине, лениво вращаясь, сияло колесо обозрения, бросая на поверхность океана разноцветные блики. Мы приблизились к перилам, облокотились, созерцая белые, оранжевые и голубые звёздочки по берегам бухты - целые галактики, слушая рокот прибоя и шёпот вечернего бриза - Гримзон.
   - Рассказывай, Маури, - попросила Джейн, нарушая молчание. Не то нетерпеливо, не то - в ожидании.
   И я поведал ей всё, что изливал тебе в этих строках, Аслан, и даже - то, о чём ещё не успел написать, упуская лишь детали, сокращая долгие монологи, сжимая в несколько предложений целые эпохи. Я говорил о Земле, о скитаниях в космосе, о трагедии Нексуса-Седьмого, о безнадёжности Ксантарии, и - о надежде, таящейся в глубине её чёрных, как у звездоглавов, глаз.
   - Я же для тебя - сумасшедший, как Фаолин? - печально закончил я исповедь, силясь прочесть книгу её мимики.
   Джейн медленно покачала головой, её тёмные локоны скользнули по плечам шёлковым водопадом.
   - Нет, - откликнулась она негромко и уверенно. - Во-первых, Фаолин для меня - не сумасшедший. И я, рано или поздно, добьюсь от него правды: какую лошадь, и у кого, он украл. А во-вторых... - Джейн поворотилась ко мне, её карие очи смотрели честно. - Нет, Маури. Ты - есть, и твои слова для меня - правда. Но и мои слова для тебя - правда, если ты хочешь быть другом. Договорились?
   Она протянула мне ладонь, тёплую и сухую, и я пожал её нежно, как если бы заключал важный договор, от которого зависела судьба целой планеты.
   - Договорились, - согласился я.
   Джейн улыбнулась застенчиво, и её лицо стало ещё прекраснее.
   - Пойдём ко мне, в тепло и уют, или останешься жить в сообществе? - повторила она вопрос, мурлыкающе и призывно.
   Я вперился зрачками в её зрачки и вдруг отчётливо осознал: мне не требуются ни тепло, ни уют. Астронавтам не привыкать к спартанским условиям. Мне нужна она сама, её присутствие рядом, её любовь. А всё прочее - приложится. Или - нет, но это уже не имело значения.
   - Я возвращаюсь к сообществу, - сдавленно отреагировал я, не отрывая взора от её лика. Сердце страдало, но в душе царили мир и покой, будто я, наконец, нашёл то, что так долго искал.
   - Я знаю, что у тебя на уме, - промолвила Джейн, её голос звучал понимающе и грустно. - Так смешно, что ты боишься сказать мне об этом прямо. Послушай, у меня тоже есть своя история...
   Я кивнул, и Джейн не спешила отпускать меня, будто внутри неё толкались, как пассажиры в переполненном вагоне метро, неотредактированные главы. Она опустила веки, погружаясь в воспоминания...
   - Мама, папа, Занфира, и я... - начала она, как бы издалека. - Мы жили не близко отсюда... Но тоже - на берегу океана. Дом наш был небольшой, но уютный, с резными ставнями и садом, полным фруктов... Тогда Занфира была ещё молодой и могла иметь котят. И я... Была совсем подростком...
   Голос её сорвался, кажется, она собиралась с мыслями, прежде чем возобновить.
   - Однажды к Занфире пришёл мартовский кот, - вернулась к повествованию Джейн. - Я помню, как он смотрел на неё... - Джейн поймала мой взгляд. - Так, как сейчас смотришь на меня ты. И Занфира забеременела. Вскоре она окотилась четырьмя котятами. Ох, какие же они были маленькие, пушистые... Комочки живого тепла. Я очень любила их... Играла с ними днями напролёт.
   Слёзы сверкали в её очах, как роса на ложах ромашек.
   - А потом... - Джейн замерла на полуслове. - Потом пришёл тайфун. Ночь была тёмная, страшная... Ветер выл, как зверь, дождь хлестал в окна, будто в стёкла бросали камни. Ураган замкнул электропроводку... Так много в последнее время стало ураганов, они пришли вместе с потеплевшим климатом, если верить статистике...
   Джейн передёрнулась всем станом, словно очнувшись от кошмара.
   - Пожар вспыхнул ночью, пока мы спали, с плотно затворёнными ставнями. Занфира разбудила мяуканьем. Она рвалась к двери, царапала когтями дерево... Всё пылало огнём, дом горел как спичка. Пелена дыма застилала глаза, нечем было дышать. Котята кричали откуда-то из-за стены пламени... Я бросилась их вытаскивать, одного за другим...
   Джейн вытирала подтёки на щеках, наверное, стесняясь их. Я ждал, не решаясь её торопить, разумея боль, которую она испытывала.
   - В общем, - подытожила она, наконец, надтреснуто, - дом сгорел дотла. А котята... - она вновь умолкла, вздохнув тяжело. - Котята задохнулись. Они лежали передо мной во дворе на траве - маленькая грудка окоченевших телец... Такие крохотные, пушистые...
   И тут она безутешно разрыдалась, её рамена затряслись. Я притянул её к себе, прижал к груди, гладя волосы, пытаясь утешить в невосполнимой утрате, залечить незаживающую рану, раздвигал чёлку и целовал в лоб.
   - В то же утро, - причитала она сквозь плач, - я пошла с мёртвыми котятами к знакомому парню, кольщику. И каждую лапку он отпечатал над моим сердцем. Видишь? - Джейн отстранилась, приподнимая лямку на платье, обнажая маленькие чёрные кошачьи следы на белой коже. - Каждую лапку - в память о них. Он скопировал все линии, все изгибы. Это был очень хороший татуировщик.
   Я рассматривал наколки, и сердце моё сжималось от жалости и сострадания.
   - Вскоре мы переехали к бабушке, - рекла она, немного успокоившись. - Дом был тесный, неуютный, полный старых вещей и дурных воспоминаний. Я не смогла смотреть, как отец приходит домой, сломленный, униженный, уставший таскать мебель целый день, на какой-то там этаж. Он тут же опрокидывал в себя стопку водки, пытался забыться, утопить горе в дешёвом пойле. А мать... Мать мыла полы за старыми и немощными в доме престарелых... Чтобы кормить меня.
   Прерывисто вздымая и опуская рёбра, она вновь повернулась ко мне.
   - Тогда я уехала в Гримзон, - сообщила она ровно и безжизненно. - Стала жрицей любви. Как дочь Гер-Фала. Я обреталась в палатках среди бездомных и слушала, о чём говорят отверженные Кибернии. Видишь, Маури... Моя история не так пристойна, как биография жрицы Гер-Фала. Всё началось с восстания... Ты ведь слышал про восстание стариков?
   Я покачал головой, внимая ей, стараясь не упустить ни единого жеста, ни малейшей интонации, дивясь непостижимой силе и стойкости девушки.
   - Началось всё с того... - сказывала Джейн, её радужки затуманились, словно скрывая за завесой солёной влаги картины прошлого. - Старый бомж, совсем дряхлый старик, пытался украсть булочку на рынке. Голод - не тётка, как говорится... Но полицай оказался настороже и схватил вора за руку. Старик же, измученный и отчаявшийся, вынул из кармана раскладной нож, какие используют в поездах, и замахнулся на полицая. Полицай выстрелил в него без предупреждения, прямо на глазах у толпы. Бродяга упал, как подкошенный, кровь запятнала серый асфальт... Зеваки поглядели, и... Разошлись. А потом... Потом - взорвалось!
   Я не собирался перебивать...
   - Старики встали на сторону бродяги, а не государства, - теперь она вещала отрывисто, как пулемётными очередями. - Смерть бомжа стала катализатором. Они увидели в нём себя, свою собственную беспомощность и оскорблённость. Мизерные пенсии, после долгих лет трудовой жизни, ради процветания страны... Начались митинги. Толпы сливались с толпами и поглощали в себя новые толпы. Восставшие наводнили улицы Гримзона. Гнев толпы был страшен, неудержим... Однажды я вышла из палатки и увидела одну такую толпу, и ... - Джейн защёлкала перстами. - И влилась в неё, как загипнотизированная. Не могла противиться этому порыву, общей воле, жажде справедливости...
   Она вновь остановилась, и пауза затянулась, словно между нами пролегла бездна непонимания, непреодолимая грань, разделяющая две вселенные - её мир горя и страдания, и мой мир сомнений и неуверенности.
   - Здесь много всего было, в Кибернии, - пояснила она уже более мирным тоном, словно шторм в её душе постепенно утихал. - Отряды народной милиции порой формировались из откровенных бандитов, которые надеялись занять место полицаев после революции. Люди строили баррикады, жгли полицейские автомобили...
   Она усмехнулась горько, будто запамятовав о чём-то...
   - Образовались коммуны в Гримзоне и в Тарнгаре, - докладывала она сухо, как чат-бот. - Анархисты, учившие взаимопомощи, пользовались огромным авторитетом среди маргиналов. Их речи звучали красиво, убедительно... Люди верили им, как слепые - поводырю. И что ты думаешь, Маури?
   Её взор устремился в даль, куда-то за горизонт... Ветер трепал её локоны, как паруса...
   - Анархисты позволили войти в сообщества агитаторам от либералов, - разочарованно протянула она. - Те бродили среди восставшего народа, обещали золотые горы, рай на Ксантарии, свободу и равенство - только разойдитесь и проголосуйте. И люди поверили краснобаям. Кто же не хочет верить в чудо? Особенно - если это поможет снять риск для жизни? Тем более, в коммуне Гримзона однажды застрелили своего, в пьяной разборке. Анархисты же на всё смотрели сквозь пальцы. Коммуны рассасывались, как леденцы под языком... А когда ослабли, национальная гвардия решилась на штурм. Автономные зоны взаимопомощи пали, как плохо сложенный шалаш из веточек, чтобы разводить костёр. Революция захлебнулась, она и была обречена на провал, потому что нас, припавших к ногам Гер-Фала и его дочери, было меньшинство. А остальных - всё устраивало.
   Джейн вновь встретилась со мной зрачками.
   - Придя к власти, либералы выделили много денег своим марионеткам на Исла-Нуре, распалили там войну, - завершила она рассказ. - Все дни восстания я бинтовала избитых и раненных, поливала их зелёнкой, йодом и перекисью, накладывала гипс, ухаживала за ними... Старики оценили мой труд. Вскладчину они, на свои издевательские пенсии, сняли для меня частный домик с садом, в одном из гетто Гримзона, и заплатили за мою учёбу в медицинском институте. Они по сей день платят за меня... И я принадлежу старикам.
   Джейн тряхнула шевелюрой.
   - Ты уверен, Маури, что нуждаешься в моей ласке? - спросила она, словно оборвав гитарную струну резким движением руки.
   Буря страстей захлестнула меня - недоумение, искушение, сочувствие...
   - Ты - крепкий парень, - улыбнулась Джейн. - Золотиков, которые ты сможешь выручить за погрузку, хватит тебе, чтобы купить час у любой из моих сестёр. Ты же видел сегодня ночных бабочек? Да, придётся поднакопить. Здесь есть сёстры вкуснее меня. Тебе хватит пятидесяти золотиков. А за сто золотиков они будут искренне тебе благодарны.
   Она глядела на меня, как кошка, будто предлагая сделку, от которой трудно отказаться. И в её окоёмах я прочёл не только соблазн, но и - вызов, словно она ждала от меня чего-то ещё, помимо простого согласия на секс.
   - А если ты спасёшь их, как тот, другой, твой Аслан, спас Айлин Ли, - она звучала теперь почти умоляюще. - Будут чтить тебя, как Гер-Фала! Ты ведь понимаешь, Маури? Ты можешь спасти любую из них...
   Джейн поправила чёлку.
   - Я ведь не могу иметь детей, Маури, - внезапно прошептала она. - Болезнь, подхваченная от мужчины... Сожгла мои внутренности. Я поняла это не сразу. Случился выкидыш, и гинеколог сказал...
   Она уронила лицо в длани и разревелась. Я отпрянул, напуганный её чувственностью.
   - Маури... - дребезжала она расстроенным музыкальным инструментом. - Я знаю, о чём ты думаешь. Ты думаешь глупости. Я живу для людей. Я готова тебе отдаться, бесплатно, но я вижу, что ты не готов, ты не хочешь стать одним из тех мужчин, которые платили меня, потому что среди них - тот, кто лишил меня права иметь детей. Но ты не понимаешь... Я живу не для себя. Для людей, как твой Аслан. Всё зависит от твоего выбора, от твоей правды. Я - тут, но как бы уже - там, на твоей Земле, в Аэлии. Я состарюсь здесь и умру, но однажды наука воскресит меня, а ты, уже давно бессмертный, силами ваших биотехнологий, поймёшь, как вырваться за пределы Сферы вокруг системы Кассандры, и мы будем вместе водить звездолёт. Слышишь, Маури?
   Я кивнул, содрогаясь от могильного холода. Она заклинала, или пророчила, а может - испытывала?
   - Ты идёшь со мной, заниматься любовью, или возвращаешься к сообществу?
   Вопрос её прозвучал пощёчиной, убивающей сладкие грёзы.
   - Я возвращаюсь к сообществу, - глухо отозвался я, ощущая, будто меч, посвящающий в рыцари, возложен на моё плечо.
   - Хорошо, - ответила Джейн, как звоном колокола, возвещающим о заре новой эры. - "Отлично" сказать не могу. Потому что ты выбрал себя. Но я принимаю твоё решение. Такова твоя правда, Маури. И я не вправе тебя осуждать.
   И вдруг, словно вспомнив о чём-то важном, Джейн предложила:
   - Как насчёт того, чтобы прокатиться на колесе обозрения?
   - У меня нет денег, - мрачно откликнулся я.
   Джейн улыбнулась.
   - Я заплачу, - сказала она и взяла меня за пальцы.
   Она повела за собой, сквозь орды бездельников, туда, где возвышался аттракцион. Огни каруселей манили переливчатыми красками, суля имитацию приключения с адреналином в крови, волшебство и иллюзии. Мы остановились у небольшой зелёной будки с кассой, и Джейн купила пластиковую карточку, два круга, вручила её мне. Обнулив пропуск у работницы на входе, мы забрались в открытую кабинку, неустойчивую, как разваливающееся кресло на роликах. Я защёлкнул предохранительную цепочку.
   Медленно вращался исполинский членистый диск, плавно покачивалась и поскрипывала люлька, поднимаясь выше и выше, и панорама вечернего мегаполиса разворачивалась во всём великолепии. Первые пол-оборота мы молча созерцали уменьшающийся в размерах парк, простёршуюся следом набережную, и, с высоты птичьего полёта, - сверкающие небоскрёбы Гримзона. Ветер развевал пряди Джейн, отдельные волоски касались моих щёк, щекоча кожу и будоража воображение.
   - Знаешь, - заметила Джейн, будто размышляя вслух. - А я ведь могу сделать так, чтобы Айлин Ли и Лилирия отдали тебе твою долю. Если только... Если только увижу их...
   Я изумлённо вскинул брови.
   - Это возможно при одном условии, - настаивала она. - Ты должен принести жертву сообществу, Маури. Жертву такую, какую сочтёшь достойной, чтобы люди продолжили верить в меня. В нас. В нашу общую правду. А если они перестанут в меня верить - ничего не выйдет. Понимаешь, Маури? Вера - великая сила. Она может творить чудеса.
   Я задумался над её репликами. От чего я готов отказаться, не имея за пазухой ничего, кроме пустых карманов и разбитого сердца? И кто она такая, эта странная девушка, утверждающая, что обладает магическими способностями и властью вершить судьбы людей?
   - Если я получу свою долю денег, - наконец, ответил я, - пусть ими распоряжается сообщество. Пусть выделяют мне ровно столько, сколько сочтут нужным. Мне много не надо. Лишь бы хватило на хлеб и кров.
   Джейн покачала головой, усмехаясь.
   - Этого мало, Маури, - произнесла она твёрдо. - Этого недостаточно, чтобы доказать веру.
   Я посмотрел на неё вопросительно, не понимая, чего ещё она от меня хочет. Что у меня есть, кроме собственной жизни?
   - Старик Лео ждёт тебя, - внезапно напомнила Джейн, её речь звучала как откровение. - Ты должен его навестить, Маури. Во что бы то ни стало. Это - твой долг, и - твоя жертва.
   Какое-то противоречие застряло в душе занозой. Отец Атлас... Забытый пастух... Да, я обещал... Но в Ирданию меня не тянуло совсем... Джейн словно видела нечто, для меня незримое - некий корень проблемы, вычленив его из моего беспорядочного повествования, её фразы - как укор совести.
   - Да, - согласился я, опуская глаза. - Ты права, Джейн. Старик Лео ждёт меня. Я должен его навестить. Во что бы то ни стало. Этого достаточно, чтобы утвердить веру?
   Лицо Джейн вспыхнуло одухотворением.
   - Да, Маури, - кивнула она. - Если ты любишь меня, ты не сможешь нарушить слово.
   - А ты? - встревожился я. - Ты меня любишь?
   - Конечно, люблю, - поддержала легко. - Моё сердце прямо сейчас бьётся для всех живых существ планеты, в унисон с их сердцами. Как я могу тебя не любить? - Джейн подмигнула мне. - Не понимаешь, да?
   Наконец, наше время истекло. Мы приблизились к асфальту, я расстегнул ланцужок, подхватил Джейн за запястье и спрыгнул вместе с ней на земную твердь.
   - Пойдём, Маури, - призвала Джейн. - Проводи меня до дома. Здесь опасно одной бродить по ночам.
   И мы зашагали назад, по зловещим улицам Гримзона, через деловые кварталы, потом - по извилистым трущобам, с их нищетой и безнадёгой, пока, наконец, не взобрались на невысокий холм. За ветхим проволочным забором, в глубине вишнёвого сада, сиял одинокий силуэт деревянной хибарки Джейн. Над нашими макушками проносились летучие мыши, а вдалеке, как маяк, бледнел, словно испуская мистическое свечение, храм дочери Гер-Фала.
   У калитки Джейн остановилась, обернулась ко мне.
   - Позволь мне поцеловать тебя, Маури, - молвила она и прикоснулась устами к моим устам воздушно, как бабочка, присевшая на цветок, и тут же отстранилась.
   Я облизал губы, будто надеясь собрать с них сладкие остатки нектара.
   - Ты уверен, что не желаешь зайти внутрь? - спросила она.
   - Уверен, - сглотнул я.
   - До завтра, Маури! - прошептала Джейн. - Передавай привет сообществу!
   Она отворила калитку, и в лучах фонаря на крыльце мелькнула фигура Занфиры - старой кошки черепаховой окраски, с растрёпанной шерстью. Джейн махнула ладонью на прощание и захлопнула дверь, оставив меня в сумраке одного. Я развернулся и быстро затопал прочь, не оглядываясь, боясь узреть, как Венера исчезает в темноте жилища. Скоро я был у памятника Гер-Фалу и его дщери. Как выяснилось, культовое сооружение располагалось всего в двухстах метрах от обители Джейн. Мои новые друзья спали безмятежным сном простившихся с гордыней. Молли и Сквир прильнули друг к дружке. Храпел, лёжа на животе у самых башмаков Гер-Фала, Глют. Поодаль стонал, раскинув руки и ноги в стороны, будто распятый на кресте, Аслан. Свернулся калачиком в углу Фаолин. Я справил малую нужду под платаном, после чего вернулся к монументу, устроился на спине у стоп дочери Гер-Фала, вытянув конечности, уставившись в небо. В Гримзоне не разглядеть Млечного Пути - слишком много света, которым город словно дышит по окончанию рабочего дня. Лишь тусклый треугольник из крупных звёзд впереди... Я сомкнул веки и постепенно провалился в дрёму. Морфей принёс... Красивые грёзы.
   Утром я пробудился под звуки инструмента Сквира. Разливаясь над приютом у святилища, мелодия сплеталась в кружева на тему несправедливости и сердечной боли. Я потянулся, вскочил на ноги и протёр глаза. Молли ласково гладила приблудную кошку, одну из тех, что, будто под покровительством богов, обретались здесь в великом изобилии. Пассы склонившейся над животным девушки гармонировали с ласкавшей небо зарёй. Аслан, очистившись от хмеля, сидел, обхватив руками колени, мрачно взирая на первых прихожан, тянущихся к вратам храма. Глют, как обычно, был молчалив и угрюм, ковырялся в носу. Фаолин же, не отрываясь от чёток, твердил молитвы.
   - Работать пойдёшь? - буднично спросил Глют.
   Я примостился на постамент.
   - Пойду.
   - Дождёмся завтрака, и - двинем, - буркнул Глют.
   Любопытство, вяло тлевшее во мне, вдруг вспыхнуло искрами.
   - Что за легенда о дочери Гер-Фала? - поинтересовался я. - В Ирдании о таком не говорят. Там в Кхорн-Аша верят.
   Сквир отложил флейту, разместив её рядом со шляпой, в которую уже успел упасть золотик.
   - Гер-Фал сотворил мир смертных, - приступил он с торжественностью сказителя. - Он полагал, что слепил совершенство. Вселенную, где каждый жил, старел и умирал, не изнывая от тоски вечности. Дети рождались, и каждый новый ребёнок обретал счастье свежего взгляда на реальность, с чистого листа. Таков был замысел Гер-Фала. Но всматривался Гер-Фал в своё произведение и видел: люди живут не в мире, и радости не знают. Несмотря на изобилие даров, сильные угнетали слабых. И не мог постичь Гер-Фал, где же изъян в его изделии.
   Сквир замолчал, будто погружаясь во тьму тысячелетий, и продолжил таинственно:
   - Тогда Гер-Фал отчаялся на невозможное - воплотиться в человеческом обличье, да так, чтобы напрочь забыть о своём божественном происхождении. Чтобы на собственной шкуре, как говорится, испытать, в чём - ошибка? Случилось это тысячу лет назад... Гер-Фал появился на свет в богатом дворце и рос мальчиком набожным, каждый день вознося молитвы... Самому себе. Ведь Гер-Фал не подозревал, что он и есть Гер-Фал. Возмужал Гер-Фал и женился. Семерыми отпрысками наградила его супруга - шестерыми сыновьями и одной дочерью. Увы, рано покинула царство бренных благоверная, сражённая безнадёжной хворью. Гер-Фал же, по обычаю древнему, сосватал дочь за жениха завидного - состоятельного, да знатного. Но дщерь, сердечком бдительным почуяв неладное, отказала наречённому, ибо не лелеяла приязни, лишь холод и пустоту чувствовала она внутри. Гер-Фал, воспылав гневом праведным, проклял ненаглядное чадо и из обители выгнал. Но терзало Гер-Фала смутное беспокойство. Наследники его, хоть и послушны были воле родительской, никогда не смели поднять глаза на Гер-Фала, словно стесняясь чего-то, или боясь неминуемого возмездия. И решил Гер-Фал расстаться с хоромами, дабы пожить среди простолюдинов, узнать их думы и чаяния. И помыслил Гер-Фал: если отпрыски им дорожат, хоть малой толикой, - непременно отыщут. Таков был его план, но, увы, - тщетный.
   Сквир вздохнул, словно карма Гер-Фала придавила его, как тот самый атмосферный столб в десять - пятнадцать тонн, который граждане с безупречной совестью не ощущают.
   - Долгие годы скитался Гер-Фал по свету, не имея покоя. Работал - не покладая рук, то - у рыбаков в море, то - у плотников в мастерской, то - у каменщиков на стройке. Но нигде не находил он утешения. Однажды, нелепая случайность - вывихнул Гер-Фал ногу, да так неудачно, что лишился возможности трудиться в поте лица, добывая хлеб насущный. Пустился тогда Гер-Фал, хромая и несытый, в обратный путь, в родной город, надеясь на добродетели сыновьи. Но народ оказался чёрств и глух к его увещеваниям. Просил Гер-Фал подаяния на паперти, но люди ожесточились, как чёрный камень, из которого слагают памятники Гер-Фалу. Ступня его распухала, боль становилась нестерпимой. Кое-как, собрав остатки сил, добрёл Гер-Фал до отчего дома. Гордость не позволяла ему клянчить помощи у потомков, и он, изнемогая, присел у рыночной площади с протянутой дланью, умирая от голода и безысходности. И никто не бросил ему, калеке, ни единого золотика, ни краюхи ржаной буханки. Ни верующие, ни безбожники. И сыновья, проходившие мимо по рынку, не разглядели отца. И вот, в час предсмертный, когда уже готов был Гер-Фал проститься с жизнью, заметил он вдруг в толпе проститутку - падшую женщину, презираемую всеми, отверженную обществом. То была его дочь, кою сам он и обрёк на такую участь. И признала дочь отца, хоть и в лохмотьях нищенских. Но, увы, нечем было ей напитать его, ибо сама обреталась впроголодь. Подхватила она болезнь постыдную, занимаясь ремеслом непристойным, и знахари не могли исцелить её, дабы возвратилась к заработку. Но грудь дочери Гер-Фала переполнялась любовью и состраданием. Разумея, что отец погибает, от нужды и немощи, осмелилась она на отчаянный шаг - поймать священное животное Гер-Фала - кошку, дабы тайком сварить суп. Так и сделала дочь Гер-Фала. Принесла отцу похлёбку из кошачьего мяса. Поел Гер-Фал, и вернулась к нему бодрость. Простил он дочери своей проступки вольные и невольные, и спросил: отчего же блюдо сиё - столь необычно на вкус? Доверчивая девушка, не тая ничего, открыла ему правду - жуткую и святотатственную. Гер-Фал же, паникой охвачен, будучи религиозным до мозга костей, устрашился наказания небесного за содеянное. Поговаривали: кто кошку съест - тот получит проклятье на род, и уродятся в семье уроды на семь колен. Возопил тогда Гер-Фал, дабы все слышали, на весь базар, что дочь его - кощунница и преступница! Дошло до жрецов Гер-Фала, и те, не медля ни секунды, призвали стражу. Схватили дочь Гер-Фала, и, не вняв мольбам и оправданиям, зажарили живьём на медленном огне, в медной бочке, дабы искупить вину перед всевышним и покарать богохульство. А через несколько дней после её кончины, почил и сам Гер-Фал, ибо некому было подать ему миску с харчами, убогому. Но в тот миг, когда оставил Гер-Фал мир смертных, проснулся он богом, и душу его объяли ужас и горе, как узрел он, что натворил, по слепоте своей, запамятовав, кто есть изначально. И понял Гер-Фал, наконец, в чём изъян его творения... И дал он начало иной вселенной, без греха - реальности, в которой оживил дочь свою, на веки вечные. И постановил Гер-Фал так: праведников Ксантарии, сочувствующих и помогающих ближнему и дальнему, будет он воскрешать в мире без порчи, коим станет править дочь его, милосердная и справедливая. И возвестил о своём решении Гер-Фал через пророков, дабы ведали все, и чтили, и трепетали...
   Сквир запнулся, воцарилась мертвецкая тишина. Фаолин, как эхо, подхватил последнюю фразу, воздев ладони к солнцу:
   - ...И возвестил о своём решении Гер-Фал через пророков...
   - Есть тут какая-то несправедливость, - нарушил я молчание. - Если Гер-Фал, инкарнировавший среди смертных, сам забыл о сострадании - выходит, сам он был с изъяном. И почему тогда не простить ему грешников, как простил он самого себя?
   Фаолин вскинул на меня взор, полный благочестивого исступления.
   - Не тебе, смертному, судить о мудрости Гер-Фала! - прошипел он резко и со злобой, как змий.
   - И потом, как я понял, Гер-Фал скучал, будучи бессмертным, - не унимался я, пытаясь докопаться до сути, не отступая перед яростью гермафродита. - Смог ли он сделать так, чтобы не маялись воскрешённые избранные, начиная с его дочери?
   Фаолин плюнул в сердцах и отвернулся, не желая продолжать бессмысленный спор с еретиком.
   А потом явились жрец со жрицами, и нас накормили... Снова - перловым супом с тушёнкой и ржаными корочками. После трапезы мы с Глютом направились в порт. Недели потекли в изматывающей рутине: я и Глют - как бурлаки, тянули лямку нескончаемого труда, разгружая трюмы судов, прибывших из дальних странствий. Ещё деньги приносили Сквир и Молли. Аслан же - напротив - щедро разбрасывал раздобытые нами позолоченные искры в вечернем мраке пристанских кабаков. Фаолин довольствовался тем, что подавали священники и Джейн, к общей кассе он не прикасался.
   Джейн приходила почти каждый день, стараясь ускользнуть от цепких взглядов служителей Гер-Фала, не одобрявших визитов атеистки к падшим душам. В нашем неустроенном сообществе Джейн взращивала хрупкий росток взаимопомощи. Мы, как могли, опекали одиноких стариков, уповая на утешение в доброте. Однажды Джейн - эта вестница надежды, увлекла нас за собой, в сумрачные кварталы, где ютились изгои Гримзона. В смрадном приюте для бомжей мы дали импровизированный концерт, глуша чувство обречённости тихой мелодией флейты и неуклюжими плясками в стиле "Буратино", жертвуя скудное пропитание братьям и сёстрам по несчастью. Иногда, под покровом ночи, мы устраивали молчаливые выступления у тюрьмы Гримзона, окутывая зловещие башни лучами карманных фонарей, даря узникам незримую поддержку, ища оплота в солидарности с отверженными. Джейн называла эти акции демонстрациями шума и утверждала, что полезны они не только заключённым, но и коллективам, в случае, если их членов настигнут полицаи - будет на малой земле заступничество среди арестантов.
   - Ты же сама говорила, - как-то заметил я Джейн, пока она делилась со мной хлебом и водой, - что революция захлебнётся, если не опираться на большинство, а сама ведёшь работу с маргиналами.
   Джейн приложила к ноздрям букет из подаренных мной алых роз.
   - Да, - отозвалась она, выуживая из сумочки телефон. - Но большинство... - Она махнула тонкой кистью руки в сторону небоскрёбов. - Большинство подобны тем автоматам, с которыми тщетно пытался вступить в контакт твой друг Алекс на Нексусе-Седьмом, я ведь помню твой рассказ...
   Она провела пальцем по экрану, включая некое приложение, и протянула аппарат мне.
   - Видишь? - спросила она, указывая на бегущие строки текста. - Тут - чат с представителями славного большинства. Попытайся понять, о чём они говорят.
   Я взял гаджет, погружаясь в нагромождения из бессмысленных сообщений. Обрывки фраз, смайлики, пошлые шутки, мемы - это действительно напоминало сетевые архивы Нексуса-Седьмого после наступления технологической сингулярности.
   - Фильмы, игры, мода, секс, алкоголь... - прочитал я вслух, не понимая, к чему клонит Джейн. - О развлечениях... И - да, они ждут контакта с тобой, как жаждущий мечтает о глотке влаги в пустыне.
   - Пусть напьются, - горько усмехнулась Джейн, отбирая у меня средство связи.
   Она вызвала на жидкокристаллическом дисплее функцию видеозвонка и устремила взор в объектив камеры. На другом конце линии завспыхивали, одно за одним, глянцевые, будто отполированные, лица, в обстановке комфортабельных, но унифицированных апартаментов. Видеоконференция. Джейн начала вещать, её нотки разливались звонко и вызывающе, как боевой рог, влекущий к сражению.
   - Я приглашаю вас на танец! - воскликнула она, обращаясь к собеседникам. - Выйдите из душных клеток своих квартир, вберите в грудь свежий воздух свободы, окунитесь в народные ритмы, танцуйте с нами! Народ - океан, а вы, в своём интернет-мирке - как в болоте со звездоглавами! Неприкаянные сердца, обречённые на одиночество за колючей проволокой изоляторов Гримзона, не имеют возможности танцевать со мной, видят свет, но не слышат шум, и не ведают, о чём эти звуки, а вы-то чем оправдываете бездействие? Почему вы покорно сидите в добровольном заточении своих камер, простите - комнат, словно вас осудили, оковали цепями из страха? Неужто ужас перед припавшими к ногам Гер-Фала заставляет вас усерднее вращать хомячиное колесо? Посмотрите на моих друзей, нищих и убогих, - они не боятся жизни, не прячутся от ветра перемен, не избегают открытого пространства, и они - танцуют со мной! Ничего на свете лучше нету, чем бродить друзьям по белу свету! Выйдите на улицы, дышите полной грудью, встречайте закат и рассвет вместе с нами, вальсируйте под звёздами, обнимайте друг друга, любите жизнь, пока не поздно! Вы ведь не глухи, не слепы, не бесчувственны? Вы ведь слышите меня? Вы ведь воспринимаете смысл моих слов, а не только белый шум, доносящийся из космоса? Неужели над системой Кассандры Пришельцы соорудили невидимую сферу? Смотрите, как прекрасно на дворе! Я слышу угнетённый народ Кибернии, и мой глас - его глас! В этот голос вы влюблены! Не заработайте горб, сидя в четырёх стенах - разучитесь ходить, как калеки, заслужите пролежни на задницах, а то и - геморрой! Выбирайтесь танцевать, пока ещё не поздно!
   И, бросив последний призыв, Джейн резко отключилась, словно хлопнув дверью перед носом неблагодарной публики.
   - Они примут тебя за ненормальную, - хмуро прокомментировал я. - Зачем ты сказала им про Пришельцев, Сферу и звездоглавов?
   Джейн тряхнула головой.
   - Нет, - отвечала она твёрдо и неукротимо. - Будучи бездомной, я выучила не только человеческую психологию, но и логику массового сознания на "отлично". Эти люди слишком образованы и чересчур умны, чтобы посчитать меня за юродивую. Вброс о системе Кассандры - напротив, заставит их насторожиться, пробудит их любопытство, пощекочет нервы, заинтригует их праздный ум. Более того, все они безнадёжно влюблены в меня, словно околдованы чарами ведьмы. И эти "ботаники" осознают после моего звонка, что Я есть, в очередной раз - вспомнят, и они уразумеют на всю жизнь, что такое демонстрация шума... Только - толку? - Джейн поникла, как надломленный стебель цветка. - Воистину - нет на Ксантарии диковинки, которой не найти в иных мирах, и нет на просторах Млечного Пути феномена, что не пустил бы корни в благодатной почве Ксантарии. И Нексус-Седьмой - не исключение. Нужно только уметь видеть ясно, Маури, ясно - видеть, и тогда - Кассандра, приём, - закончила она с тяжёлым вздохом, а потом - добавила:
   - О рае на Ксантарии мечтают сирые и обиженные, а вовсе не демократы и патриоты - так было испокон веков. И легче звездоглаву взойти по лезвию бритвы эволюции до гуманоидной формы, чем сытому и довольному добраться до мира дочери Гер-Фала.
   ...Беда нагрянула ночью, похитив её тишину, как вор. Нас поднял Фаолин. Джейн как раз отлучилась на несколько дней, чтобы навестить родителей и бабушку. Я чуял, что её отсутствие - не к добру, и предчувствия не обманули. Фаолин... Неприкасаемый, как обитатель потустороннего мира, горбун и сам прежде никогда не дотрагивался ни до кого из нас, а теперь - изо всех сил тормошил за локти, судорожно теребя пальцами рукава наших изодранных одежд.
   - Скорее! Скорее! - вопил уродец, его очи блестели безумием раздвоившегося в зрачках полного месяца Ксантарии. - Храм дочери Гер-Фала! Храм дочери Гер-Фала объят пламенем!
   Глют лишь ворчливо огрызнулся, отгоняя назойливое видение непрошенного гостя, переворачиваясь на другой бок.
   - Что ты такое бормочешь, блаженный? - пробурчал сквозь дрёму Сквир. - Совсем кукушка от молитв поехала?
   Молли лениво зевнула, будто собираясь укрыться от навязчивого бреда чудака в облаках сладких грёз. Я протёр кулаками лицо, разомкнул заспанные зенки и посмотрел на телефонный аппарат на платане, по которому можно позвонить в никуда, в космос. Но Фаолин не унимался, скача вокруг нас, как одержимый, его тщедушное туловище трепетало, как голубь, рвущийся из дланей на волю. Откуда в его хрупкой плоти столько энергии?
   - В самое похмелье будишь, изверг? - прорычал Аслан перегаром, не разлепляя распухших век.
   Сквир привстал, внимательно уставился в искажённую страхом рожу Фаолина и скептически покачал головой, вынося неумолимый вердикт.
   - Дурак и есть - дурак, - промолвил он равнодушно.
   - А ещё - ты украл лошадь, - подытожил я.
   - Жрецы... - Фаолин захлёбывался, не в силах выговорить слова от волнения. - Жрецы подожгли... Храм дочери Гер-Фала!
   Воцарилось заупокойное молчание, нарушаемое прерывистым дыханием гермафродита. Окончательно оклемавшись, мы обернулись. Призрачное святилище, сложенное из белого камня, отражающего лунный свет, как стояло, так и стоит. И будет наверняка стоять завтра, и послезавтра, а быть может - и вовеки веков.
   - Дом Джейн горит! - внезапно выпалил Фаолин. - Я видел... Сам видел, как жрец со жрицами... - горбун замандражировал, как кролик при приближении лисицы. - Они покинули храм после заката... Жрец нёс канистры бензина... Я следил за ними... Они облили дом Джейн бензином... И теперь... Теперь он, должно быть, уже объят пламенем!
   Его дрожь передалась мне - моё тело затанцевало дурное знамение. Неужели - случилось худшее? Или умалишённый галлюцинирует, устав от чёток и покаяний?
   - Бежим! - взвыл монстр. - Бежим!
   И он засеменил ножками, как тролль, или гном из средневековых сказок. Вдруг сообщество протрезвело. Мы помчались со всей мочи, задыхаясь с непривычки, догоняя Фаолина, чрезвычайно прыткого, как выяснилось. Самые жуткие опасения оправдались, когда я узрел багровое свечение над холмом. В ноздри ударил запах гари. Сердце подпрыгивало в груди, ветер отзывался болью в ушах. И вот - приоткрытая калитка обители Джейн. Я толкнул её трясущейся пястью, и мы ввалились в вишнёвый сад, как в геенну огненную. Нас обдало жаром, густой дым резал глаза. Истошно мяукала за чадящей завесой Занфира, зовущая на помощь из ада.
   - Загорелся кошкин дом! Загорелся кошкин дом! - бубнил Фаолин, кружась на месте, приплясывая перед гигантским костром, как шаман, взывающий к духам огня.
   Аслан лишь нахмурился, его физиономия выражала усталость и смирение перед фатумом.
   - Нет, - произнёс он хрипло. - Я не готов изжариться из-за кошки, как дочь Гер-Фала. Здесь уж ничего не поделаешь.
   - Хорошо, что Джейн нет, - согласился Сквир, пожимая плечами и отступая назад.
   - Я... Я... - заоправдывался, испытывая угрызения совести, я. - Я обещал Джейн навестить старика Лео и отдать деньги сообществу. Чтобы в неё верили. О кошках речи не шло.
   - Чернокожие кухарки умеют брать в руки раскалённую кухонную плиту, но женщины - слабый пол, - заявила ни с того, ни с сего Молли.
   - Идёмте, ребята, - вступил Глют. - Дом всё равно не спасти. Здесь правда ничего не поделаешь.
   Но Фаолин, казалось, не слышал гласа благоразумия. С диким свистом, он рванул навстречу ярящейся стихии, раскинув кисти, как птица, готовящаяся к последнему полёту.
   - Славься, дочь Гер-Фала! - заверещало страшилище исступлённо, его голос сорвался на визг.
   - Стой, идиот! - закричал Аслан, будто проснувшись после летаргии, бросаясь за ним вслед, но Фаолин отпрыгнул, как лягушка от лапы охотящегося мальчишки.
   - Держи его, Маури! - скомандовал Глют.
   Я кинулся вперёд, ущипнув Фаолина за край ветхого рубища, но тот ловко вырвался, улизнул к самой кромке пожара, и вновь развернулся к нам, сияя ликом, озарённым беснующимися всполохами.
   - Неисповедим промысел Гер-Фала, и правит его дщерь праведниками! - провозгласил "квазимодо" торжественно.
   А потом - сиганул в "ородруин", как кенгуру, словно ринулся в объятия возлюбленной. Громко надломилась подпиравшая крышу балка, взмывая к небу снопом алых мотыльков. Что-то загрохотало в устроенной священнослужителями преисподней. Внезапно обугленная ставня хибарки приотворилась, и оттуда, вместе с клубами копоти, выскочила Занфира. Она заметалась в панике по двору и вдруг устремилась к нам, прильнула к грязным, покрытым синяками, лодыжкам Молли и жалостно замурлыкала.
   Разразился сатанинский треск сыплющихся опор, и халупа, взрываясь фейерверком искр, обрушилась, осела, превратилась в подобие груды истлевших щепок, разложенных для разведения очага в лесу, но не успевших распалить крупные брёвна.
   - Фаолин! - воскликнула Молли, и полыхающая хата в её радужках - язычками поминальных свечей.
   Аслан приобнял Молли, погладил по стянутым в хвостик дредам. Сквир же, окаменев, вынул из кармана флейту, с которой никогда не расставался, и затянул траурный реквием.
   - Надеюсь, - прошептала Молли, - он уже припал к стопам дочери Гер-Фала... Там, в раю.
   - Хорош мантры читать! - рявкнул Глют. - Идёмте! Маури, хватай животное!
   С этой репликой Глют жестом пригласил нас следовать за собой. И мы, разбитые и ошеломлённые, побрели назад, в тёмную бездну, к одинокому маяку дворца дочери Гер-Фала. Я крепко притиснул Занфиру к подбородку, не сводя взора с ладоней Молли, продолжающей ласкать маленькую напуганную кису.
   Джейн возвратилась уже на следующий день. Весть о самосожжении Фаолина давно расползлась по округе, обрастая нелепыми слухами и домыслами. Удивительно, но сердобольные пенсионеры, эти неприкаянные души Кибернии, успели договориться для Джейн о комнатушке в студенческом общежитии института, в котором она училась, здесь, неподалёку. И даже добились разрешения о заселении кошки.
   Занфира, узнав хозяйку, робко освободилась от ласок Молли. Животное, как ребёнок, залезло на колени к примостившейся рядом с нами на постамент Джейн, замяукав надрывно и душераздирающе. Девушка подняла на руки существо, перенёсшее второй пожар за жизнь, и поцеловала в носик. Плечи красавицы затряслись в рыданиях.
   - Фаолин любил братьев наших меньших, - продолжал оправдываться перед самим собой я. - Он... Он не мог поступить иначе.
   Я ждал от Джейн ответа, уповая на понимание. Но она будто игнорировала меня, как Содружество - радиосигналы отсталых цивилизаций.
   - Но вот чего я никак не мог взять в толк - почему он не употреблял мяса? - не выдержал я тишины.
   - Да, нужно быть воистину представителем разумной расы, специалистом по основам контакта, чтобы взять в толк, почему забой животных - это плохо, - неожиданно резко откликнулась Джейн, прострелив меня заплаканными очами, и я опустил ресницы.
   ...Смерть Фаолина жрецы обратили в свою выгоду. В углу, где он обычно перебирал чётки, установили памятник - нелепый, как и вся его судьба. Легенда о чудище, павшем во имя священного зверя Гер-Фала, разнеслась по Кибернии с быстротой подхваченного ветром пожара. Даже известная меценатка Айлин Ли, чьи инициалы шептались в высших эшелонах власти, и чьи капиталы исчислялись астрономическими суммами, соблаговолила посетить их скромный храм.
   К площади перед святилищем подкатил длинный алый автомобиль, смотрящийся кровоточащей раной на бледном лице города. Его лакированная поверхность, отполированная до зеркальных бликов, отражала полный смога облачный свод Кибернии. Айлин Ли выпорхнула из нутра машины, будто сошедшая с полотен земных мастеров эпохи Возрождения. Изящное платье цвета свежевыпавшего снега, ниспадающее шёлком, обволакивало её стройную фигуру, а в венчике из белых роз в каштановых локонах мерещился нимб небесной девы. Сопровождаемая неуклюжим телохранителем, чья тень нависала над ней вороном, Айлин направилась прямиком к небольшой группке оборванцев, собравшихся у монумента, то есть - к нам.
   Джейн как раз раскладывала на шершавой плите паперти бутерброды, пахнущие дешёвой колбасой и чёрным хлебом. На этот раз вегетарианская пища для покинувшего мир смертных Фаолина осталась невостребованной.
   Айлин Ли приблизилась неспешно, остановилась в нескольких шагах, свысока измерила собравшихся невесомой улыбкой, в которой читалось не то любопытство, не то - презрение.
   - Вы же знали Фаолина? - вопрос прозвучал мелодично, но отчуждённо, будто звон далёкого колокольчика. Её голос закутывал в одеяло, но не грел. Её радужки, подобные озёрам в предзакатной мгле, скользнули по каждому, задержавшись на мгновение на потухшем взоре Аслана.
   - Знали, - буркнул Сквир, не поднимая век. Пение флейты, неизменно заполнявшее пространство вокруг него душещипательными переливами, смолкло. В его интонациях появилось нечто подхалимское. - Подбросьте золотиков, госпожа! - он выставил вперёд помятую шляпу, как нищий протягивает длань.
   Айлин Ли элегантным движением тонких пальцев расстегнула молнию на вишнёвой сумочке, как если бы то был ларец с кладом. Её пясть, ухоженная, с идеальным маникюром, шмыгнула внутрь, и, спустя мгновение, хрустящие купюры посыпались в головной убор щедрым дождём. Валюта закружилась в воздухе осенними листьями.
   - Каким он был, горбун храма дочери Гер-Фала? - спросила Айлин Ли, не отводя взгляда от денег. И как же наивно-трогательно блестели при том её зрачки...
   - Он был очень набожен, - серьёзно отозвался Глют. - Всё свободное время читал молитвы. Я думаю, он вспоминал их даже во сне, во время еды, и вряд ли думал о чём-то другом во время справления нужды в бесплатном общественном туалете у храма. - Немного поразмышляв, Глют добавил: - А ещё, он был страшен настолько, что прихожане боялись заглянуть ему в глаза.
   - Меня зовут Маури, - неожиданно для всех, изрёк я. - Вы ведь знакомы с Лилирией?
   Айлин Ли на секунду нахмурилась, потом её брови приподнялись, словно она разгадала загадку Сфинкса.
   - Маури? - переспросила она. - Лилирия и Атлас рассказывали о тебе истории... - она мешкала, как бы пытаясь собрать в пучок разрозненные мысли. - Кажется, мы должны тебе, Маури?
   - Так точно, - не стал отрицать я, чувствуя надежду, прорастающую во чреве первым тюльпаном. - Но вы сказали "Атлас". Вы знакомы с ней? - чуть ли не простонал я.
   - Сейчас Атлас проживает вместе с сыном Фарленом у меня в особняке, как и Лилирия, - спокойно отреагировала Айлин Ли. Она не заметила, или проигнорировала трепет в моих нотках. - И прекратите это "выканье", Маури. Что за формальность? - с усталостью, лёгким раздражением. - Лилирия спасла Атлас, как вы и условились. А вот тебя - и след простыл, - иронично, словно подтрунивая над моей несостоятельностью. - Ты же не веришь, Маури, в сказки про нечестных богачей? - чуть усмехнулась Айлин Ли. - Мы ведь не какие-нибудь... Телефонные мошенники.
   - Так я смогу получить свою долю и встретить Лилирию? - не унимался я, затаив дыхание, словно в преддверии приговора, стиснув челюсти в томительном ожидании.
   - Разумеется! - Айлин Ли не ведала промедлений. Она изящно поправила цветы в волосах и энергично зажестикулировала, призывая к действию. - Да, мы поедем прямо сейчас. - Её тон обрёл властность, не терпящую возражений. - То, что они с тобой сделали - никуда не годится. - Она развернулась к бодигарду, как к верному псу. - Гроулак, проводи молодого человека в авто!
   Я вздрогнул от имени её спутника, но замотал лохмами, отказываясь от щедрого предложения.
   - Я могу поехать только со всем сообществом, - произнёс я твёрдо, указывая на новых товарищей. - Потому что с ними я обязан разделить долю.
   - Ах! - Айлин Ли всплеснула ладонями в театральном жесте изумления. Она заморгала - не то от досады, не то от нескрываемого интереса. - Значит, все они - состоятельные люди... - восхищённо констатировала она, будто оценивая неожиданный поворот событий. - Воистину, неисповедимы пути Гер-Фала! - она многозначительно покачала причёской и переключилась, уже обращаясь ко всем нам: - Святой Фаолин... - её взор упал на статую, вместо которой, ещё недавно, на той самой площадке, молился гермафродит. - Автомобиль, конечно, после вас придётся сдавать в химчистку, но у меня есть запасные... - она усмехнулась снисходительно, словно прощая нам неизбежные неудобства. - Вы же сознаёте, что у меня вам придётся задержаться? - смягчаясь, почти приглашая. - Идёмте, господа!
   - Без Занфиры я никуда не пойду! - вдруг заявила Джейн, разбивая вдребезги атмосферу всеобщего повиновения.
   - Ах, та самая кошка, которую вызволил из заточения горбун? - у Айлин Ли вновь появились ямочки на щёчках, на этот раз - тёплые и искренние, словно она соглашалась с божественным статусом прославленной питомицы. - Да, я хотела бы её увидеть. А далеко она, Занфира?
   - Я могу сходить за ней, мне понадобятся десять минут, - отчеканила Джейн, продолжая наблюдать за Айлин Ли. В её интонациях - не то мольба, не то - тревога.
   - Конечно, мы подождём, - великодушно дозволила Айлин Ли, будто делая великое одолжение. - Я как раз собиралась потолковать с верховным жрецом. Нам нужно внести пожертвования. Идём, Гроулак! - она совершила мановение, повелев слуге следовать за собой.
   Мы дождались Джейн с Занфирой, переваривая случившееся. К тому моменту Айлин Ли и Гроулак вернулись, секьюрити подобострастно распахнул перед нами красные дверцы. Рассевшись в просторном салоне, мы ощутили мягкость кожаных кресел, прохладу кондиционера и тонкий аромат дорогих духов. Я устроился в третьем ряду, рядом со Сквиром, впереди нас - Айлин Ли с Гроулаком, позади - Молли и Джейн с Занфирой, на последней линии - Аслан и Глют. Автомобиль вёл водитель, спрятавшийся от взора простых граждан за тонированным стеклом. "Карета" плавно тронулась с места, унося экипаж прочь от храма дочери Гер-Фала.
   За окнами машины, Гримзон предстал перед нами во всём великолепии: небоскрёбы хрустальными шпилями упирались в тучный свод, а первые огни рекламных вывесок радугой расцвечивали асфальт. В салоне царили полутьма и тишина, нарушаемая лишь едва слышным шелестом шин и чарующим голосом Айлин Ли.
   - До меня доходили слухи, - неторопливо поведала миллиардерша, позволяя нам ощутить себя равными ей. - Ваше сообщество практиковало анархистское учение о взаимопомощи. - Она прервалась, словно оценивая произведённый эффект, а потом чуть взметнула кисть на тонком запястье: - Нет, я не собираюсь вас осуждать, как ханжа. Мы, богатые, тоже практикуем взаимопомощь. - Пауза, и Айлин Ли закончила речь деловито: - Как раз сейчас мы с Лилирией готовим гуманитарную помощь детям Исла-Нура.
   Я невольно поморщился, вспоминая забитый драгоценными слитками кузов обшарпанного грузовика. Айлин Ли слегка повернулась, заглянув в зеркальце заднего вида, чтобы рассмотреть мою физиономию. Уловив замешательство, она не преминула нанести удар. Её интонации стали стальными, резкими и настойчивыми.
   - Нет, Маури. Это - не то, что ты подумал, - безапелляционно отрезала она. - Моих денег достаточно, чтобы сделать для стариков Гримзона больше, чем ваше сообщество может себе представить, - не то хвасталась, не то - ненавидела. - Скоро вы сами всё поймёте, - теперь - словно сулила богатство и благополучие.
   - Дело не в деньгах. Дело - в дружбе, - отозвалась Джейн, искренне, как ангел. Она нежно потрепала Занфиру за ушком.
   - Я понимаю, - Айлин Ли ответила размеренно, но, кажется, мы начинали её раздражать и утомлять. - Мы с Лилирией и Атлас очень дружны, - закончила она с нажимом, как бы подчёркивая неоспоримую истину. - Конечно, - всё дело - в дружбе!
   И вот, мы покинули мегаполис... Водитель приложил карточку к считывателю, и шлагбаум приподнялся, впуская нас во владения Айлин Ли. Пока автомобиль плавно скользил по долгой аллее, передо мной разворачивались декорации безмятежного благополучия. Под лучами заходящего солнца зеленели идеально подстриженные газоны, фонтаны выплёскивали в воздух кристальные струи, омывая мраморные статуи мифологических героев, а в тени тысячелетних дубов резвились породистые скакуны, будто сошедшие со страниц книг о земной аристократии прошлых веков.
   - А здесь у меня - дельфинарий! - не без гордости указала Айлин Ли на футуристическое строение - сверкающую полусферу, сложенную из шестиугольных ячеек, подобно пчелиным сотам.
   Трёхэтажный особняк возвышался над парком белокаменной крепостью, венчанной стройными фигурами кариатид, как бы охраняющих врата в божественный приют. Когда мы ступили на широкую лестницу, устланную алой, с позолотой, дорожкой, меня объял аромат редких цветов, произраставших в подвешенных к стенам кашпо.
   Внутри дворца владычествовали прохлада и полумрак, разгоняемый лишь мерцанием фонарей, отражающихся в гранях громадных хрустальных люстр, каскадами низвергающихся с высоких потолков. Просторный холл поражал воображение пышностью: обои украшали написанные маслом морские пейзажи в тяжёлых рамах, зеркала в витиеватых оправах удваивали пространство, а под ногами простёрся мягкий, как облако, шерстяной ковёр, поглощающий шорох шагов. В центре комнаты, у одной из стен, над полом нависала огромная шкура убитого медведя - знак власти и неукротимой силы. Прямо над ней, как немой укор миролюбию, покоилось на гвоздиках старинное ружьё, покрытое паутиной времени, но хранящее зловещий блеск воронёного металла.
   Пока мы бродили взад-вперёд по залу, рассматривая картины и дивясь роскоши убранства, не решаясь присесть на резные стулья с бархатной обивкой, опасаясь запачкать их спинки провонявшими лохмотьями, Аслан, не отрывая взгляда, взирал на оскаленную пасть зверя и дуло антикварного оружия, будто пытаясь разгадать их сакральный смысл. Занфира, не слезавшая с рук Джейн, тревожно водила ушами, прислушиваясь к незнакомым звукам в хоромах.
   - Ружьё заряжено! - предупредила Айлин Ли.
   Вдруг, как в сказке, из одной из дверей, в комнату вихрем ворвались две девушки. Первой предстала Лилирия, в выделяющем припухлости фигуры платье лазурного цвета с глубоким декольте, подчёркивающем бледность её кожи и глубину синих очей. Следом за ней выпорхнула Атлас, в своём неизменном чёрно-красном наряде.
   - Маури! - восторженно воскликнула Лилирия, и я даже поверил в те секунды, что она действительно ликует, увидев меня снова.
   - Не прикасайтесь к ним! - запротестовала Айлин Ли, очерчивая границу между нами и ими. - Господа рискнули многим ради богатства и заслужили ванну! - её улыбка обожгла лучом холодного лунного света. - Айлин Ли взяла со стола небольшой серебряный колокольчик, его трель рассекла молчание холла, призывая слуг. - Тилль! - вскрикнула она властно. - Срочно проводи господ в ванну, а пока они нежатся - реши проблему с одеждой! Мухой, Тилль! - приказала, как королева.
   Вскоре мы разбрелись по шикарным душевым, залитым жарким ароматическим паром. Густая пена пузырилась на моём теле, расслабляя напряжённые мышцы, унося усталость и тревоги последних месяцев. Спустя некоторый срок, облачённые в мягкие шёлковые халаты, мы скучились в гостиной. В зеркале, обрамлённом лепниной, отражались наши преображённые лица, будто мы погружались не в воду, а в источник вечной молодости. Портной Айлин Ли принялся снимать с нас мерки, как скульптор, а юный фотограф, с зеркальной камерой на треножнике, запечатлел меня и Молли, с целью изготовления паспортов граждан Кибернии.
   Завершив формальности, Айлин Ли отвела нас в зал со столом, накрытым на барскую ногу. Креветки, томлёные в сливочном соусе, дразнили обоняние пряным запахом, запечённая на мангале шейка кабана манила сочным блеском, жареные рябчики с золотистой корочкой просились в рот, а ряды бутылок с винами, пивом и шампанским обещали забытье и упоение. На скатерти также красовались вазы с экзотическими фруктами: апельсины, манго, ананасы, и - блюда с чёрной и красной икрой - как символы неумеренной роскоши. Занфира, между тем, устроилась у наших стоп, мурлыча довольно, будто радуясь за нашу счастливую звезду.
   - Понадобится время, чтобы создать акционерное общество с вашими миллиардами, - заметила Айлин Ли располагающим тоном, будто обращаясь к старым приятелям, собравшимся за дружеским ужином. Она подняла бокал с рубиновой жидкостью, его грани сверкали в сиянии люстры. - На каждого из вас будет открыт счёт. Мы создадим трест - истинное сообщество. - За новую жизнь! - торжественно возвестила Айлин Ли, её голос разнёсся по обеденной музыкой, и мы, вторя ей, чокнулись фужерами, пригубив терпкий напиток, словно принимая благословение на процветание.
   Сладко и лениво, как медовая река, не несущая с собой забот и огорчений, потекли недели жизни в особняке Айлин Ли. Однако, в этом граале удовольствий пряталось нечто неуловимое, подобное предчувствию грозы в знойный полдень.
   Джейн по-прежнему обреталась в скорби. Она понимала, что деньги сообществу нужны, поэтому позвонила куратору группы в институте, предупредив о намерении пропускать пары в течение некоторого времени, по семейным, как она выразилась, обстоятельствам.
   Что-то неуловимо изменилось в моих отношениях с ближними, Аслан. После трагической смерти горбуна я не решался откровенно заговорить с Джейн, её горе казалось слишком глубоким и неприступным. Занфира, не отходившая от её ног, лишь усугубляла моё чувство вины. Лилирия же в лучах богатства преобразилась и расцвела. Она слегка пополнела, округлившись в плечах и бёдрах, её волосы отросли, и это меня возбуждало. Наша любовь, как вино, становилась всё крепче и пьянила всё сильнее, мы занимались сексом по нескольку раз в сутки, но неясное беспокойство свило в груди гнездо. Больше всего меня волновал вопрос о Кзилпе, коте-сфинксе. Я не осмеливался спросить о его судьбе Лилирию, словно опасаясь разбить зеркало, в котором мы оба упивались собственными отражениями. Что же касается Атлас, средь дворцового блеска и шума торжеств, она оставалась чужой, походя на древнеегипетскую статую меж живых людей. Ксантария оставила на ней неизгладимый отпечаток - мёртвая бездна по-прежнему высасывала через её раскосые глаза душу, они не испускали света. Её мимика - неподвижная маска, и никто не мог сказать, скрывает ли она под ней бурю эмоций, либо их полное отсутствие. Даже среди роскошных застолий, её физиономию озаряла не улыбка, но кривая гримаса, подобная тени облака на солнечной лужайке. В часы званых обедов и знатных банкетов, её шею неизменно украшали массивные ожерелья из жемчуга, ледяными бликами отбрасывающие сияние люстр, золотые кольца с громадными драгоценными камнями отяжеляли смуглые пальцы, подчёркивая новообретённый статус. Такие же броши, нестерпимо яркие, тянули вниз мочки её ушей, будто она страшилась утратить крупицу редкого металла, который теперь стал для неё единственной опорой в неустроенном мире. Она сохраняла непроницаемое лицо даже со своим сыном Фарленом. И за спасение она меня так и не отблагодарила.
   Знаешь, Аслан, я вдруг начал сознавать, что личности Лилирии и Айлин Ли на Ксантарии - уникальные, интригующие, как инопланетные цветы, такие же, как у большинства населения Содружества - как бы лишены чего-то важного, некоего незримого стержня, делающего человека по-настоящему живым. Им оказалось несвойственно то, что я узрел в тебе, Аслан, в Джейн, в земной Лилирии, а ещё - в Фаолине. Жертвенность. После встречи с Джейн, ксантарианская Лилирия обратилась для меня в блёклое привидение богини, перестала представляться самой богиней, как то было прежде...
   Айлин Ли, будто желая развеять мрачные думы, устраивала балы и приёмы, открывая нам двери в высшие круги Кибернии. Мы окунулись в водоворот светской чехарды, окружённые состоятельнейшими и влиятельнейшими персонами планеты. Иногда мы выезжали на охоту, верхом на племенных жеребцах, и Айлин Ли, как амазонка, всегда брала с собой старинное ружьё, висевшее над медвежьей шкурой. Она гордо гарцевала впереди, как предводительница войска. Под её руководством мы быстро освоили искусство наездничества. В иные деньки мы предавались развлечениям в бассейне, играя с дельфинами - ласковыми и умными созданиями, будто сошедшими со страниц мифов о потерянном рае. Каждый вечер в хоромах Айлин Ли походил на праздник, который никогда не закончится.
   Аслан, как призрак, скитался по усадьбе, не участвуя в общем веселье. Выбритый до синевы, он продолжал пить ром, сохраняя угрюмость и отрешённость омываемой волнами океана скалы. Джейн, не покидавшая Занфиру, также избегала нашего общества... А толстозадого мальчишку Фарлена ко взрослым мероприятиям не допускали. Его выгоняли в отдельную комнату, забавляться компьютерными играми в шлеме виртуальной реальности.
   ...Тем вечером Айлин Ли созвала нас в просторной гостиной дворца на очередной ужин. На этот раз мы пиршествовали в узком кругу, без назойливых сенаторов, льстивых послов и циничных бизнесменов, как собравшаяся за столом семья. В воздухе веяло соблазнительными запахами изысканных блюд и шампанским.
   - Документы ваши готовы, - торжественно объявила Айлин Ли, поднимая тост. - Маури и Молли больше не нелегальные мигранты, а граждане великой Кибернии! - Она улыбнулась широко и открыто, будто даря нам высшую милость. - Дерзкие и сильные обретают в Кибернии богатство, друзья мои! И Киберния - рай для авантюристов, так было, так есть, и так будет, вовеки и присно! За Молли и Маури! - она адмирировала искренне и, кажется, действительно была убеждена в том, что проповедовала.
   Зазвенели соприкасающиеся бокалы, наполненные шипучим напитком.
   - Я не забыла, Маури, о твоем обещании Джейн слетать к пастуху Лео, - продолжала Айлин Ли, не замечая моего скептического настроения, либо игнорируя его. - И я уже купила тебе билеты на самолёт до Конкордии. - Её нотки запереливались теплотой и участием, как если бы она и правда хотела мне угодить. - Увы, до дома Лео придётся вызвать такси. Если бы не таможня, ты бы смог воспользоваться моим личным джетом, но... - она совершила мановение кистью, мол, суета сует, не стоит уделять этому внимания. - Так будет проще. Я пришлю электронные талоны тебе по мессенджеру.
   В том миг я уловил в её интонациях скрытое нетерпение избавиться от моего присутствия, словно я в её жизни - ненужная, в общем-то, вещь.
   - Как я понимаю, наши сообщества будут сотрудничать? - резко сменила тему разговора Айлин, оглядев нас подозрительно, будто ожидая рыцарского подтверждения верности и покорности. В сверкании её радужек читались не то ожидание, не то - затаённая угроза.
   - Разумеется, - поспешил ответить Глют, угодливо и подобострастно, словно боясь рассердить знатную даму неосторожным словом. Краснота его физиономии, казалось, стала ещё насыщеннее, как если бы кровь прилила к щекам от волнения и самоунижения. Но - нет, - это всего лишь показалось - кератоз есть кератоз.
   - Хорошо, - Айлин Ли одобрительно опустила веки, удовлетворившись лояльностью нового слуги. - У меня есть кое-какие идеи относительно будущего некоторых из вас. - Она обвела глазами комнату, задерживаясь на каждом из нас по очереди, будто выбирая жертву. - Сквир, как насчёт того, чтобы выступить на фестивале эстрадной песни в Ксилоне? - задала она вопрос неожиданно, как ударом молнии. - Это - главный международный фестиваль на Ксантарии.
   - Это же попса! - вступила Джейн, поглаживая Занфиру, мирно дремавшую у неё на коленях. - А Сквир - свободный художник.
   Однако, Сквир замер, будто и впрямь поражённый небесным огнём. Его зрачки расширились от изумления и восторга, уста дрогнули и расплылись в блаженстве. Словно крёстная фея взмахнула волшебной палочкой, превращая тыкву в карету.
   - Нет, почему же! - возразил Сквир, робко, будто опасаясь обидеть Фортуну. - Я всю жизнь любил поп-музыку - то, что близко к народу. А в детстве... - Сквир перешёл на шёпот. - Я мечтал выступать на эстраде в Ксилоне!
   - Я знала, что ты не откажешься! - Айлин Ли всплеснула ладонями, как триумфатор. - Тебя будут транслировать все крупнейшие СМИ мира! - она запнулась ненадолго, а потом добавила с разочарованием: - Жаль, с вами нет Фаолина. Говорят, он неплохо пел псалмы? Из вас получился бы недурной дуэт... - Айлин Ли стремительно повернулась к Молли, выражая мимикой алчность и предвкушение. - Молли, ты готова стать актрисой? - дерзко, как принцессе, предложила она. - "Фантом Глоб" не знает, кого взять на роль русалки Исла-Нура. - Айлин Ли пела интригующе, как сирена, вещающая о славе и признании. - Ведь до Зум-Таргота на Исла-Нуре веровали в русалок, не так ли? - на губах Айлин Ли - магическая усмешка. - Это будет эпическая сага, посвящённая свободолюбивым Исла-Нурцам, жаждущим влиться в Алькор... Ведь ты танцевала на Исла-Нуре? - в её любопытстве мерещилось не то утверждение, не то - невысказанное сомнение.
   - Я... Я... - Молли замялась в нерешительности, её голос дрожал от восхищения и неверия. Будто спящая красавица проснулась от поцелуя принца, не понимая, реальность ли это всё, или просто грёзы маленькой послушной девочки. - Даже не знаю, как вас благодарить... - пролепетала она завороженно, очи блестели слезами признательности и надежды.
   - Глют! - Айлин Ли круто поворотилась к громадному Глюту, властно и нетерпеливо. - Как насчёт того, чтобы занять местечко в правительстве Кибернии? - императрица явно намеревалась возвысить вассала. - Люди проголосуют как надо. Ты не станешь краснеть от стыда, а это - очень важное качество для политика!
   Глют, выпрямившись во весь свой великанский рост, отозвался серьёзно, раздуваясь от самодовольства и тщеславия.
   - Думаю, я справлюсь, - его бас разнёсся по залу раскатами грома. - Я обладаю некоторыми навыками ораторства. - Внезапно он обернулся ко мне, его тяжёлый взгляд отработал по моему лицу. - Маури, а помнишь мою шутку с телефоном? - неожиданно выдал он, выбрасывая вперёд огромную лапу, будто для братского рукопожатия. - Звонок никуда! В космос! Белый шум!
   - Ну а тебя, Аслан, никуда не пристроить, пока не бросишь пить, - закончила Айлин Ли, вздохнув с таким сожалением, словно и правда собиралась его спасти, но не ведала, как это сделать. - Как видите, богатые тоже практикуют взаимопомощь. - Она развела руками, как бы приглашая нас разглядеть её благородство. - Беженцы, калеки и талантливые люди могут войти в наши сообщества, и... - Она защёлкала пальцами: - Показать всему свету, что Киберния стремится к опеке сирых и обиженных! - Её речь дрогнула, будто под тяжестью бремени заботы о целой планете. - Да, пока у нас не хватает денег осчастливить всех, но... - она прервалась на полуслове, её взор устремился в даль. - Анархисты. - Она покачала головой, скривив саркастичную гримасу. - Маури, мы ещё побеседуем по твоему возвращению. - Посмотрела на Джейн и процедила сквозь зубы: - Джейн...
   - Мне ничего не надо, - тихо откликнулась Джейн. - Я предпочитаю распорядиться своими акциями сама, или забирайте себе. - Она кивнула в сторону. - Я вернусь в общежитие.
   "Воистину, - вспомнилась мне цитата Джейн, при виде устроенного Айлин Ли цирка, - легче звездоглаву взойти по лезвию бритвы эволюции до гуманоидной формы, чем сытому и довольному добраться до мира дочери Гер-Фала".
   И вдруг я заметил нечто необычное в величественном, обделанном под старину, высоком окне в форме арки. В ночном небе по очереди мигали две звезды - оранжевая и сиреневая. Да это же... У меня перехватило дыхание. Сигнальные огни планетолёта!
   - Что-то поплохело мне, - поспешно буркнул я, стараясь не выказывать волнения. - Нужно проветриться...
   Не прощаясь с приветливой госпожой и её гостями, я торопливо вылез из-за стола и, изо всех сил стремясь не производить лишней суеты, выбрался из гостиной. Затворив за собой дверь, я побежал во весь опор. Коридор особняка, за ним - лестница с дорожкой - алой и с позолотой... Мимо замелькали стены с растениями в горшках... Наконец, я очутился в залитом лунным светом благоухающем саду, вбирая в лёгкие свежий воздух, раздувая ноздри с каждым дуновением приносящего ароматы с берега Гримзонской бухты ветра. Белокаменный дворец с кариатидами, этот замок Снежной Королевы, - за спиной.
   - Маури! - обернул меня твой голос, и я увидел долговязую мужественную фигуру - воззрившись на меня, ты замер, а рядом, такая маленькая, - Айлин Ли, она словно вновь фосфоресцировала, как тогда, на Люминадрии. Но - нет, это - просто месяц ясный...
   Я смутился. Ведь лишь недавно я с Асланом и Айлин был вместе там, наверху. Меня поглотило чувство дежавю...
   - Быстрее, Маури! - позвал ты напряжённо и настойчиво. - Мы с трудом обнаружили пору! - кажется, ты паниковал. - Она закроется через считанные часы. У нас есть только пара минут! Ты чудом прошёл сюда целым и невредимым! - В твоих радужках плескались не то сожаление, не то - немой упрёк. - Дело не в скорости! Дело - в поре! Ты мог разбиться!
   - Хорошо, что у нас имелся твой волос, ты оставил его на спинке кресла в звездолёте, - подхватила Айлин Ли, её интонации трепетали беспокойством. - Мы вычислили по нему характерную твоему организму универсальную квантовую запутанность, которая позволила нам найти тебя здесь.
   - Ты готов, Маури? - снова спросил ты, впиваясь в меня зрачками, требуя немедленного ответа.
   И тут перед моим взором пронеслись образы Джейн, её тёплых рук... Её утешение... Вера в меня. Я вспомнил о данном ей обещании - навестить старика Лео. И как только что предали её друзья, которых Айлин Ли купила, как игрушки на рынке. И про пророчество Джейн о доле, которую я получу от Айлин Ли, вместе с доступом к телу Лилирии. Я не мог подвести её, Аслан, не имел права отказаться от собственных слов, разжаловать из богинь - в бывшие проститутки.
   - Нет, - отозвался я, словно исторгая клятву. - Я собираюсь вернуться к старому пастуху и пасти коров.
   - Сколько у нас времени? - осведомился ты у Айлин Ли, не обращая внимания на мою реакцию.
   - Почти не осталось! - тревожно откликнулась люминадрианка.
   - Ты сошёл с ума, Маури! - сокрушённо воскликнул ты. - Какие коровы! Подойди к нам, чтобы мы могли телепортироваться.
   - Я понял, что самое философское занятие на свете - пасти коров, - отчеканил я ровно и чётко, как солдат, отдающий честь командиру.
   - Маури! - Айлин Ли смотрела на меня умоляюще, по её щеке заструилась солёная влага. - Аслан! Пора! - закричала она.
   Вокруг вас завращалось голубое свечение, растворяя в мерцающем сиянии очертания, вы исчезли в мгновение ока, как миражи. В ту же секунду тишину цветника рассёк резкий звук выстрела, пронзительный и одинокий, как оборвавшийся рык сражённого медведя. Громкий ружейный залп, за которым последовали пистолетные хлопки, будто эхо войны на Исла-Нуре докатилось до самой Кибернии. Раздался девичий визг, дребезжащий ужасом и отчаянием, и мужской мат, грубый и злобный, как хрип загнанного в угол зверя.
   Забыв о вас, как о наваждении, я стремглав бросился назад, в дом. Лестничный марш пронёсся перед очами размытыми полосами. Я слышал топот собственных шагов, сминающих красную с жёлтой каймой подстилку... Ворвался в зал, ещё несколько минут назад наполненный хмельной эйфорией... Теперь комната походила на поле битвы, охваченное хаосом и истерикой.
   - Аслан выхватил с гвоздей ружьё и застрелил Айлин Ли! - в ужасе верещала Лилирия, её веки и ямочки на румяных ланитах передёргивались от нервного тика. - Он заявил Айлин Ли, что она финансировала войну на Исла-Нуре и виновна в гибели его сына. - Лилирия будто не могла вместить в себя свершившуюся трагедию, поверить в реальность бессмысленного и жестокого финального эпизода. - И ещё он сказал: "Аслан - не баба! Аслан - воин!". - Казалось, она читает речитатив: - И его застрелил Гроулак, телохранитель Айлин Ли, - завершила она.
   Кровавые лужи растекались по ковру, впитываемые его ворсинками...
   Джейн, опустившись на колени перед трупами, суетливо возилась над ними, трогая раны, приподнимая запястья, словно надеясь вернуть покойников к жизни при помощи чудодейственной праны. Занфира испуганно вилась у её стоп, душераздирающе мяукала, будто желая разделить с девушкой трагедию, которую прекрасно ощущала и сознавала, не разумея, зачем хозяйка отгоняет её прочь. Джейн обратила ко мне залитые слезами округлённые глаза, её лицо выражало беспомощность.
   - Бесполезно... - шептала она убито, как Аслан, когда памятовал о смерти сына. - Аслан попал ей в мозг. Гроулак попал Аслану в сердце. - Она будто раскрывала страшный диагноз родителям ребёнка.
   Атлас, окаменевшая, стояла в углу, на её физиономии - всё то же абсолютное безразличие к происходящему, что и всегда. В своих серых костюмах и белых рубашках, при галстуках, Сквир и Глют, сидя на диване, взирали на сцену, как бесстрастные наблюдатели. Сквир вонзил пальцы в шевелюру, уперевшись ими в лоб, и высоко поднимал грудную клетку с каждым вздохом, а Глют, скрестив персты на коленях, таращился в пустоту, не моргая. Молли - на ногах, отвернувшись к окну, уронила голову в ладони, её плечи вздрагивали от рыданий.
   Гроулак, сохраняя невозмутимость, вызвал полицию, и теперь - докладывал по телефону обстоятельства случившегося, будто продолжая исполнять служебный долг.
   Розовощёкий Фарлен влетел в помещение на миг и тут же выскочил из него, как пуля. Атлас не шелохнулась.
   Ты же домекаешь, Аслан, что жуткая пальба разразилась не случайно? Ты догадываешься, для чего Пришельцы возвели невидимую Сферу вокруг системы Кассандры?

   Глава 8. Рубиновый Предел
  
   Да, кто из вас без греха, первый брось на неё камень. Не так уж и много осталось рассказать, Аслан. Видишь ли, Ксантария - это не только серость и липкость. Ксантария - это ещё и скользкость. Здесь, на Ксантарии, границы размыты, формы расплывчаты, а добро и зло, будучи двумя сторонами одной монеты, неотличимы порой даже для искушённых умов. Ксантария напоминает мне склизкого звездоглава в вязкой грязной трясине, впившегося в тебя чёрными глазами воюющих сторон. Иногда мне кажется, что это странное, затерявшееся в лабиринтах противоречий, существо, имя которому - цивилизация Ксантарии, никогда не обретёт истинно людской облик.
   Как ты теперь знаешь, наша совместная экспедиция к системе Кассандры завершилась для меня безвыходной ситуацией. И если мы ныне взялись скрупулёзно компоновать воедино мозаику сведений о Пришельцах, то, полагаю, будет уместно восстановить в памяти цепочку событий, воссоединивших нас, годы спустя, на Спектакуле - планете, что вращается вокруг звезды Мертария в созвездии Скульптора. Именно туда, на Спектакулу, я отправился в краткий отпуск, влекомый детской мечтой - утолить жажду охоты на звездоглавов в их естественной среде обитания.
   После трагического фиаско на Нексусе-Седьмом, судьба бросала меня в заброшенные уголки галактики, как пушинку по ветру. Редкие визиты к родителям в родную Аэлию запечатлелись нереальными вспышками дежавю на фоне нескончаемой череды экспедиций. Лилирия... Как назло, Совет посылал меня и её на разные задания. И всякий раз, изредка коммуницируя по дальней связи, мы обещали друг другу свидеться, чтобы любить страстно, но никогда больше не пересекались, как параллельные прямые в геометрии Эвклида, как Земля и Луна, или Земля и Солнце. Такова поэзия космоса, Аслан. Быть может, всему виной - репутация Лилирии, из-за инцидента на Квирне. Когда-то в Китае верили, что даже для того, чтобы собраться в салоне пассажирского самолёта, требуется некоторое количество юаньфэнь - чего-то вроде коллективной кармы. Выглядело так, словно на Нексусе-Седьмом я исчерпал весь свой запас этой субстанции для встреч с Лилирией, подобно тамошним аборигенам, у которых та закончилась совсем. И мне многое довелось повидать в одиночестве... Я помню, как сейчас, огромное белое солнце Веринды, заливающее лазурный свод светом, пробуждающим в астронавтах первобытный животный страх. Перед каждым рассветом, заполнив журнал рутинными сводками, я брёл к морю, по квадратным плитам нашей базы, в ночное время, в мерцании сиреневых ламп, что берегли от привычных человеку соотношений частей спектра хрупкие живые кристаллы, - к той точке, где гигантский совок неумолимо затягивал их в свою утробу. Я наблюдал за этой механической жатвой ценного ресурса в утренние часы, боясь застать светило в зените. Или Хелтарис... О, Хелтарис, где звенья биосферы дышат в унисон, сплетённые в симбиотическом танго жизни и смерти. Там животные упиваются фотосинтезом, подобно Фаолину, и плотоядные довольствуются сочными гроздьями с вишнёвыми прожилками - мясистыми наростами, смахивающими на разросшиеся папилломы, которые, специально отрощенными лакомыми угощениями, свисают с боков травоядных, - идиллия райского сада, результат лишнего миллиарда лет эволюции. Даже "старуха с косой" не нарушает здесь гармонии. А весна на Хелтарисе! Созвездия соцветий, пышных и причудливых, подобны люстрам, какими Айлин Ли украшала свой кибернийский дворец... Мудрая цивилизация населяет этот зачарованный мир... И никак мне не забыть океан Дэсфонта, безбрежный и мрачный. Когда-то на окружённом мощным магнитным полем Дэсфонте возвышались материки и ледники, но климатическая катастрофа обернулась великим потопом, поглотившим наземную позвоночную фауну, вместе с культурой, так и не достигшей эры звездоплавания. Какую же жуть наводили почерневшие кости окаменелых чудовищ, захороненных на дне... Сильная право-левая асимметрия и исполинские размеры обросших ракушками скелетов, выхваченных из многовековой тьмы лучом подводного фонаря, морозили спинной мозг паническими атаками... А массовый выброс асциллярий на Йокомаре, в период моего второго посещения этой небесной сферы...
   Нет смысла ворошить все пережитые приключения. Куда важнее - наши с тобой, Аслан, неразрывные узы, и эта история с Пришельцами. Быть может, ключ к пониманию кроется именно в тех летних деньках на Спектакуле, и в том, что последовало за ними... Нам необходимо восстановить каждое мгновение, случайные жесты, и всякий взгляд, чтобы, сдвинув осколки, сложить их в прямое зеркало, отражающее истину.
   Спектакула... Города-гиганты из возносящихся к небу прямоугольных стоэтажных высоток из светлого камня, - рядами столбчатых диаграмм. В солнечном свете их стены обретали светло-оранжевый оттенок. Над роящимися мошками аэротакси, величественными китами бороздили жёлто-голубой купол без единого облачка отблёскивающие металлом сигарообразные планетолёты, снабжая техносферу Спектакулы ресурсами, добытыми на соседних планетах системы Мертарии. В панораме этого великолепия гостиничный номер растворялся хрустальным аквариумом, - окно, от пола до потолка, стирало грань между реальностью и грёзой. Ранним утром, после долгого сна на широких перинах, под умиротворяющий плеск звездоглавов за встроенным в панель у изголовья стеклом, я набрал номер Криллидора - моего гида, туземца Спектакулы, владеющего земным диалектом. Мы условились о встрече в самом сердце мегаполиса, на Центральной Площади, у Фонтана Звездоглава. Флайер доставил меня на парковочную площадку на крыше дома, я спустился на лифте вниз и выскочил на улицу.
   Площадь дышала суетой, бурлила людским говором, пестрела красками. Я протиснулся сквозь цивилизационный поток к фонтану, - монументальному сооружению, воздвигнутому в честь звездоглавов, являвшемуся средоточием этого калейдоскопа. Гигантский памятник амфибии, выполненный с пугающей натуралистичностью, древним идолом возвышался над мраморной чашей. Изо рта чудовища, из его беззубой пасти, будто из жерла вулкана, извергались орошающие каменную громаду прозрачные струи. В бассейне плавали мелкие звездоглавы всевозможных расцветок - рубиново-красные, по-цыплячьи-жёлтые, призрачно-белые... Туристы, плотным кольцом окружившие источник распылённой в воздухе прохлады, щедро сыпали в воду корм - миниатюрных, виляющих, как сперматозоиды, червячков салатового окраса, - и фотографировались на фоне диковинной скульптуры. Лишь резкий приторный запах, источаемый пальчатосложными листьями обрамлявших майдан деревьев, вносил диссонанс в эту идиллию.
   Здесь меня ждал Криллидор, прямой потомок звездоглавов, невозмутимый и безмолвный, бронзовокожий. Черты лица - правильные, утончённые, эльфийские, телосложение - статное, атлетическое, волосы - серебристые, - его облик дышал первобытной мощью и аристократическим изяществом. И лишь глаза - непроницаемо-тёмные, с огоньками-отражениями мягкого светила Спектакулы, выдавали его родство с пращурами.
   - Это - трансгенные декоративные звездоглавы, - сообщил Криллидор. - Но совсем рядом - обитают настоящие.
   Летающий ящер, величиной с ворону, чёрный, с ячеистой шкурой и длинным стреловидным щетинистым хвостом, опустился к непрерывно взрывающейся от падения капель поверхности, схватил звездоглавчика и унёс в когтях.
   - Не выжрут? - спросил я.
   - Они быстро размножаются, - хмыкнул Криллидор.
   Мы поднялись на автостоянку другого небоскрёба, и там забрались в аэротакси, на котором прибыл Криллидор. В уютной и комфортабельной машине, скоро мы покинули метрополию. Миновав пейзажи из разбросанных по лимонно-малахитовым лугам россыпей устланных седыми мхами скал, вперемешку с отдельными деревцами и кустарниковыми зарослями, мы приземлились у краюшки леса. Криллидор указал мне на резиновые забродники, лежавшие на заднем сиденье. Другую пару он взял себе.
   Мы облачились в неуклюжие одежды, и, спотыкаясь на неверной чавкающей почве, двинулись к опушке. Молящимися руками тянулись к небу стволы с ветвями, увенчанными серебристыми игольчатыми хвоинками, напоминающими щётки для чистки витрин. Здесь произрастала ещё одна древесная порода - с листьями в форме кисточек из беличьей шерсти. Жёлтая трава тонкими нитями змеилась под подошвами, перемежаясь со стрелами сочных изумрудных ростков. В дебрях царил весенний холодок, но солнце ласкало щёки теплом и играло зайчиками на кочках. Веяло свежестью, опадом и речкой.
   - Ступай след в след, - предупредил Криллидор, уверенно шагая вперёд, как проводник, ведущий слепца по краю пропасти. - Оступишься - и засосёт, не выберешься.
   Чем дальше мы продвигались, тем меньше частокола топорщилось из луж, а света становилось больше.
   - Вот он, звездоглав! - воскликнул Криллидор, кивая на пузырящуюся серую жижу, в которой камнем замерло земноводное. - Можешь поймать.
   Звездоглав в естественной среде обитания был огромен - с твою богатырскую длань, Аслан. В террариумах им до таких размеров не вымахать. Искушение оказалось велико. Незакрытый гештальт манил запретным плодом. Не колеблясь ни секунды, я метнулся вперёд, и, зачерпнув илистую слякоть, извлёк из склизкого месива холодное и скользкое существо. Звездоглав противно запищал, пыжась вырваться из плена. И какой же он... Сильный!
   Криллидор расхохотался.
   - Вот такие они, наши предки! - произнёс он, не скрывая гордости. - Возьмёшь с собой?
   Я взирал на трепыхающуюся в кулаке, напрягающую мускулы тварь, на её выпученные немигающие лупарики, и вдруг ощутил... Разочарование. Мечта детства, воплотившись в действительность, утратила всякую прелесть.
   - Зачем? - пожал плечами я, отпуская добычу на волю. Животное шлёпнулось в зыбун и ушло на дно. - Я ведь всё равно постоянно в разъездах. Зачем мне этот... Груз?
   - Идём! - Криллидор вскинул пясть, приглашая вглубь болота. - Гляди, вон - головастики!
   И вновь мы хлюпали по трясине, наблюдая за мерным течением жизни дикой природы, - за звездоглавами, крохотными и исполинскими, за их икрой, размётанной по спокойной заводи жемчужными локонами. В какой-то момент, засмотревшись на танец личинок, я оступился, и нога увязла в топи, затягивающей в пучину, как в зев ненасытного монстра. Страх окатил меня от макушки до пят.
   - Криллидор! - в ужасе вскрикнул я, разумея, что медлить нельзя.
   Поводырь обернулся, окинул взором моё бедственное положение, и, не поведя ни единой мышцей на физиономии, протянул ладонь - крепкую и надёжную, как сталь. Не прилагая видимых усилий, Криллидор вытащил меня из ловушки, как выдёргивают со грядки хилый сорняк.
   - Наступать нужно в белёсые пятна, - повторил он. - Там - твёрже.
   Вскоре мшара, с её зловонной кашей вместо грунта и навязчивыми звездоглавами, наскучила мне окончательно. Мы поплелись назад, к флайеру, нижняя часть которого заляпалась грязевыми подтёками. "Странный отпуск... - рассуждал я. - Нет - навестить маму с папой в Аэлии, отправиться с ними на Тихий океан, на Филиппинские острова... Вот ведь въелись мне эти звездоглавы!"
   - Я всё думал, - заметил Криллидор, устраиваясь на пороге входного проёма аэротакси, снимая с себя рыбацкий комбинезон. - Не тот ли ты самый Маури, из-за которого обвинитель Глют намерен у твоего земляка Аслана отнять права на участие в межзвёздных экспедициях? Здесь, на Спектакуле, нынче только об этом и толкуют.
   Вопрос его застал врасплох, и я вздрогнул, - неужели и сюда, в далёкую глушь, докатилась волна разразившегося на Йокомаре скандала?
   - Ты... Об этом? - пролепетал я, теряя дар речи, не домекая, откуда Криллидору ведомы столь интимные подробности моей биографии. - Откуда тебе... Известно?
   Криллидор ухмыльнулся, потряхивая башкой с нескрываемым превосходством.
   - Здесь, на Спектакуле, нынче только об этом и говорят, - заявил он, словно извиняясь за мою неосведомлённость. - Наши однопланетники помешались на вечернем шоу "Сквир против Глюта". Там ещё такой, весь зелёный, выступает, вроде - землянин, а на землянина не похож.
   - Зелёный? - не въехал я, запутавшись. - Кто - зелёный?
   - Фаолин!
   - Ааа...
   - Шоу? - изумлялся я. - Какое ещё - шоу?
   - Да самое обыкновенное, - Криллидор провёл пальцами у висков, поправляя пряди. - Суд Содружества, как всегда - на Спектакуле, превратили в балаган. Скука смертная, если честно. В общем, ты должен знать, - заключил Криллидор, тыкая ногтем в горизонт. - Суд проходит в Линдриуме. Населённый пункт так называется. Там есть большое строение, похожее на цирк. Это - здание Верховного суда Спектакулы. Там и судят, по законам Содружества. А разве ты не знал, где проходят суды в юрисдикции Содружества?
   Я покачал головой, а Криллидор увлечённо продолжал:
   - Глют утверждает, что без согласия третьего члена экспедиции, то есть, тебя, решение о похищении не может считаться соборным, а следовательно, - оно есть личный произвол Аслана, незаконное вмешательство в историю отсталой цивилизации. Защитник Сквир, напротив, доказывает, что решение коллектива есть выбор большинства, а отсутствующий на суде подлежит исключению из сообщества как недобросовестный свидетель.
   - Что за сообщество? - утомлённо вздохнул я.
   - Виртуальное, - участливо откликнулся Криллидор. - Даже завершив экспедицию, виртуально вы рассматриваетесь как коллектив из трёх человек. Но Глют утверждает, что большинство из двух человек не есть коллектив, потому что коллектив составляют три человека минимум. - Итоговый продукт эволюции звездоглавов пристально уставился на меня.
   - Нет, - пробормотал я. - Не знал.
   - Ну, так теперь - знаешь. - Криллидор шлёпнул меня по спине. - А хочешь... Вместе телепортируемся в Линдриум? Вечером. Там, говорят, сегодня намечаются интрига и веселье, похлеще, чем в прошлых сериях.
   - Хочу. Мне нужно... Увидеть.
   - Всё же, на вашем языке говорят! - словно агитировал Криллидор. - И Сквир с Глютом - земляне. Это для наших переводят...
   Я выпутался из болотников, переобулся в ботинки на пневматической подушке и, последовав примеру Криллидора, захлопнул за собой дверцу летательного аппарата. По пути я вышел через коммуникатор в сеть и выяснил подробности юридического казуса. Теперь я понимал, что просто обязан явиться на процесс, обращённый в мыльную оперу. Мы расстались на автостанции, договорившись пересечься ближе к закату. Я вызвал новое аэротакси и направил его к гостинице - пообедать, поваляться и собраться с мыслями.
   Вечером, на вокзале, мы обменялись рукопожатиями снова. Будки телепортов выстроились в шеренгу - чёрные, непроницаемые, поблёскивающие в красных отсветах прощающегося солнца. Криллидор сообщил, что придётся регистрироваться и помог мне заполнить анкету в коммуникаторе. Затем, выбрав ближайшую кабинку, мы шагнули внутрь. Я оглянулся на Криллидора в ожидании инструкций, но тот лишь пожал плечами. Потоптавшись, гид провёл пальцем по сенсорной панели управления на стене отсека. Развернулась таблица, в которой он ткнул ячейку с голограммой приземистого сооружения с круглой голубой крышей, напоминающей медузу с разбегающимися из центра радиальными лучами. "Вы уверены, что собираетесь переместиться в здание Верховного суда Содружества?" "ДА". Плоское око излучателя на потолке замерцало салатовым, всё вокруг завращалось, завертелось, и - в глазах потемнело.
   Потом ко мне вернулось зрение, створки раздвинулись, и мы с Криллидором вышли в просторный холл, заполненный гулом возбуждённых голосов. Над головой, будто купол цирка, возносился высокий свод, расписанный изображениями звездолётов и танцующих гуманоидов всевозможных рас, парящих среди созвездий из лампочек. Пол - гладкий и скользкий, как лёд, отражал хороводы из светильников. Когда мы тронулись в путь, я даже поскользнулся, но Криллидор подхватил меня за локоть, удержав от падения.
   - Видишь, как много желающих попасть на представление? - по-хозяйски заметил он. - Потолкаемся немного, иначе рискуем пропустить самое интересное.
   Мы протиснулись сквозь толпу, с трудом отыскав вход в зал заседаний. У дверей, как привратники рая, маячили двое спектакулярианцев в грозных серебристых мантиях. Криллидор что-то проворковал им на своём языке, предъявил штрих-коды на дисплеях, и нас, наконец, впустили. Аудитория оказалась переполнена, - люди жались в проходах, сидели на ступеньках, теснились у колонн, и все, как один, таращились на сцену, где разгорался нешуточный спор. С трудом застолбив стоячее местечко в задних рядах, мы вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, что происходит на подмостках.
   Эстрада, напоминающая арену Колизея, полыхала огнями. Посередине, на возвышении, расположился судья, облачённый в порфиру из переливающегося всеми цветами радуги материала, - с непробиваемым и бесстрастным, как у звездоглава, лицом. По бокам от него томились в креслах, уставившись на собственные ботинки, ты, Айлин Ли и Фаолин. Вам, в отличие от арбитра, явно было не до покоя - все трое нахохлились, как нашкодившие школьники, страшащиеся разноса от директора. На авансцене, жестикулируя и перебивая друг друга, яростно дебатировали Глют и Сквир.
   - ...И, следовательно, - гремел одетый в классический тёмный костюм Глют, разумеется, безо всякого кератоза на физиономии, но сотрясая воздух басом и густо краснея, - решение о похищении не может считаться соборным! Произвол чистой воды! Личная инициатива Аслана, не более того! На каком основании он присвоил себе право решать за весь коллектив? Где доказательства того, что Маури, третий член экспедиции, был согласен на столь дерзкий и противозаконный поступок?
   Сквир, напротив - в белом пушистом балахоне, с колышущимися антеннами на макушке, подпрыгивал на месте, стараясь перекричать прокурора:
   - Но, позвольте! - мягко взывал он, размахивая ладонями, как мотылёк - крылышками. - Разве тот факт, что Маури, - Сквир указал на пустой стул рядом с вами, - добровольно, по собственной воле, управлял планетолётом и звездолётом на протяжении всей операции, не является исчерпывающим доказательством его согласия? Или вы полагаете, что Маури действовал под гипнозом, по принуждению, не имея на то желания? Не смешите меня, товарищ обвинитель!
   - Не смешите меня, товарищ защитник! - передразнил его Глют, кривя толстые губы в презрительной усмешке. - Маури - не в счёт! Он - молчит, как рыба! Его мнение - не имеет значения! Решение должно быть принято коллективом, а коллектив - это три человека, не два! Где третий? Где Маури? Почему мы должны верить на слово вашим голословным утверждениям о его согласии, если сам Маури не удосужился высказаться в поддержку вашего безрассудного плана?
   - Но, позвольте! - бархатным баритоном пропел Сквир. - Разве тот факт, что Маури не только управлял планетолётом и звездолётом, но и активно содействовал похищению пострадавшей, не является достаточным свидетельством его согласия? Он ведь не только молчал, но и действовал! Действовал, товарищ обвинитель! Действовал!
   - Действовал? - Глют зычно расхохотался. - Действовал, как марионетка! Как слепой котёнок, тыкающийся носом в стенку! Как робот, выполняющий чужую волю! Да, Маури действовал, но действовал бездумно, безумно, без собственного согласия! Его действия - не более, чем механическое повторение чужих команд! Где его воля, товарищ защитник? Где его разум, где его сознание? Его нет! Нет, товарищ защитник! Он есть, но его нет! Как нейросеть! Почему мы должны верить в его согласие, если сам Маури не в состоянии подтвердить его?
   Сквир задохнулся от негодования, побледнел, закашлялся, но, наконец, нашёл в себе силы оппонировать:
   - Но, позвольте! - вскричал он в отчаянии, хватаясь за шевелюру. - Разве тот факт, что пострадавшая, - Сквир театрально взметнул перст в сторону Айлин Ли, - не только не возражает против похищения, но и всячески поддерживает решение Аслана, не является весомым аргументом в пользу его невиновности? Пострадавшая - сама благодарит Аслана за спасение! Разве её благодарность - не есть лучшее доказательство правоты Аслана?
   Глют надменно фыркнул, саркастично пождал уста.
   - Благодарность пострадавшей? - переспросил он, будто не доверяя собственным ушам. - Вы серьёзно, товарищ защитник? Вы предлагаете нам верить на слово... Инопланетянке, не владеющей законами Содружества? Пострадавшая принадлежит расе, не имеющей членства в Содружестве! Её мнение - не имеет никакого веса в нашем суде! Более того, пострадавшая - представительница отсталой цивилизации, не достигшей эры звездоплавания! Разве мы можем положиться на её суждения?! Её оценки... Её благодарности...
   Айлин Ли, разрумянившись, вскочила на ноги, и судья, до того безучастно наблюдавший за дебатами, бешено зазвонил в колокольчик.
   - Тишина в здании суда! - прогундосил он.
   - Но, позвольте! - взмолился Сквир, срываясь на визг. - Разве тот факт, что пострадавшая, благодаря похищению, - Сквир сделал ударение на термине "похищение", - обрела, наконец, шанс на новую жизнь, на интеграцию в цивилизованное общество, на получение образования, на научную карьеру, на... Диссертацию, в конце концов! Разве всё это - не является достаточным основанием для признания действий Аслана не только законными, но и... Благородными?
   Глют заржал. Он долго колотил себя кулаком по бедру, складываясь пополам.
   - Диссертация? - выплеснул он, давясь от смеха. - Вы серьёзно, товарищ защитник? Вы предлагаете нам оценивать действия Аслана на основании... Диссертации пострадавшей? Диссертация - не есть закон! Диссертация - не есть оправдание преступления! Диссертация - не есть индульгенция на похищение людей!
   - Но, позвольте! - адвокат, кажется, окончательно терял самообладание. - Разве тот факт, что пострадавшая, - Сквир едва не рыдал от обиды, - во время похищения... В результате похищения... В момент похищения... Утратила... Гроулака! Разве утрата Гроулака - не есть достаточная плата за похищение? Разве утрата Гроулака - не есть искупление вины Аслана?
   Глют нагнулся вперёд, воззрившись на Сквира сверху вниз, как триумфатор.
   - Гроулак? - повторил он, растягивая буквы, вытирая слёзы. - Гроулак - это кто? Собака? Кошка? Звездоглав, в конце концов? Какое нам дело до Гроулака, товарищ защитник? Судьба Гроулака - не имеет никакого отношения к делу! Нас интересует судьба Аслана, а не судьба какой-то там... Собаки!
   Зал взорвался гоготом. Арбитр вдруг опять затеребил бубенец, призывая к дисциплине.
   - Достаточно! - рявкнул он, рык его гулко разнёсся по помещению. - Суд удаляется на совещание для вынесения заключения. Прошу всех сохранять спокойствие и ожидать решения суда.
   Судья поднялся с постамента и покинул площадку. За ним, как тени, шмыгнули ты, Айлин Ли и Фаолин. Глют и Сквир, проткнув друг друга ненавидящими зырками, также удалились, оставляя сочувствующих гадать - чем же завершится этот выпуск захватывающего телешоу - смогут ли присяжные, наконец, прийти к какому-либо согласию?
   В зале повисло напряжённое молчание. Криллидор, отвернувшись от эстрады, внезапно обратился ко мне:
   - Ну что ж, Маури, - молвил он тихо, - теперь - очередь за твоим словом. Пора и тебе выступить на арене. Время пришло...
   Я вздрогнул, оклемавшись от оцепенения. Неужели, он прав? Может, и правда, - настал мой звёздный час? Неужто от моего голоса зависит твоё будущее, и мы, наконец, помиримся? Сердце забилось сильнее, кровь застучала в висках. Я встал с места, чтобы, переступая через ноги сидящих, протаскивая своё тело вперёд, пробираться к сцене, как ведомый лунным светом сомнамбула.
   - Пропустите! Пропустите! - бормотал я, распихивая зевак, продираясь к подмосткам, как через тернии к звёздам. - Пропустите, я - свидетель! Я - Маури! Я должен выступить!
   И вот, наконец, я на сцене. Я красуюсь перед аудиторией, ослеплённый блеском софитов, оглушённый океаническим рокотом публики, и созерцаю перед собой - тьму тьмущую любопытных взглядов, сконцентрировавшихся на моей персоне. А сколько их уставились в экраны коммуникаторов... Дыхание перехватывает, фразы застревают в горле. Но я знаю, что обязан изречь, чтобы спасти тебя, и, собрав волю в кулак, возглашаю, наконец, в микрофон, громко, на всю галактику:
   - Я - Маури, и я поддерживаю Аслана! Я подтверждаю, что решение о похищении Айлин Ли было принято коллективно! Я был солидарен с этим решением! Я действовал добровольно! И я горжусь тем, что участвовал в спасении Айлин Ли! И я прошу суд... Не лишать Аслана прав на участие в межзвёздных экспедициях!
   В помещении воцарилась тишина. Десятки тысяч очей устремились на меня, как лучи прожекторов. Я переминался со стопы на стопу, как перед свиданием, словно уповая на милостивый приговор Зевса. И тут... Зал грянул аплодисментами, громом оваций, восторженными криками. Гуманоиды вскакивали со стульев, приветствуя меня, как героя. Боковым зрением я отметил, как судья, выбежавший на подмостки, улыбается мне одобрительно, как кланяется зевакам вылетевший из гримёрки Сквир, а Глют - злобно мечет в него зрачками молнии, и Айлин Ли, с восхищением взирая на меня, посылает воздушный поцелуй, и даже - Фаолин, сдержанно, но искренне лыбясь, поднимает большой палец вверх.
   - Благодарю вас за честное свидетельство, капитан Маури Фей-Рок Тарк! - возвестил арбитр, торжественно и величаво. - Суд, приняв во внимание ваше заявление, а также - все обстоятельства дела, вынес соборное решение: Аслан признаётся невиновным! Дело закрыто! Телесезон окончен! Но... Нас ждут другие передачи, как только товарищи обвинители выявят новые потенциально преступные инциденты. До скорого, дорогие друзья! До новых встреч в эфире!
   Судья отвесил поклон, и зрители разразились рукоплесканиями во второй раз. Они ликовали, радуясь справедливости, триумфу юриспруденции, и... Счастливому финалу затянувшегося спектакля. Я застенчиво тёрся перед гостями, стесняясь хлопающих ладоней, и чувствовал себя... Победителем. И - клоуном. Что это вообще было? - в ужасе думал я. - Когда они успели сформировать вердикт? Это - легитимный процесс, или цирк?
   Пока я об этом гадал, вы приблизились, и ты положил руку мне на плечо.
   - Ты ведь не испытал рубиновый предел? - неожиданно задал вопрос ты, и теперь, оглядываясь назад, я часто воспроизвожу в памяти эту твою реплику, ты поймёшь, почему. Но было ли оно, высказывание? Или это - конфабуляция, ложное воспоминание?
   - Что такое рубиновый предел? - опешил я.
   - Я только что испытал рубиновый предел, - ответил ты. - Когда человек совершает предательство, он уходит из реальности тех, кого оставил. Как правило, - навсегда. Возьмём классический пример предателя - человека, продавшего мир - последнего советского генсека Михаила Горбачёва. Народ на его родине дивился, как он может жить после этого. Но его не существовало в той действительности, в которой осталось население шестой части суши. Он ушёл в мир сверхкрупной американской буржуазии, которая таращилась на павшую нацию тем же взором, каким бывшие советские подданные вылупились на вчерашнего президента Советского Союза. Те самые граждане СССР, смотрели в книгу про борьбу классов, но видели в ней фигу... Короче говоря, предатель не ведает угрызений совести, а если ведает - он не предавал. И вот, я хочу заметить: фабула судьбы человека - путь в один конец. Так есть в литературе, так есть в жизни. Но... - ты прервался, сжав губы и возобновил после паузы: - Очень редко, но случается, они возвращаются... Тогда личность проходит через рубиновый предел.
   - И как это... Ощущается? - прошептал я, недоумевая.
   - Всё вокруг словно окрашивается рубиновым светом, - произнёс ты. - Но ты не видишь этого глазами, не знаю, как объяснить. Я - предал тебя, Маури, на Йокомаре - не ты меня. Я ошибся. Прости.
   Я кивнул, не разумея, о чём ты толкуешь.
   - Как ты, Маури? - спросила Айлин Ли. - Я... Скучала по тебе. Прости за резкость, я потом жалела... И не раз.
   - Ты видела рубиновый предел? - осведомился у неё ты.
   - Рубиновый предел? - нахмурилась Айлин Ли. - Нет. Не видела.
   - Ясно, - ты выдохнул, словно ставя точку в невыраженном и развернулся ко мне. - Ну и прицепился ко мне этот Глют! Специально ведь ищет инциденты, как Цербер! - ты бесцеремонно вернулся к прежней деловитости. - Ну что ж, Маури! Хватит лирики. Ты ведь собирался исследовать деятельность Пришельцев. Айлин как раз пишет диссертацию - она погружена в статистику прохождения беспилотных зондов на пятой космической скорости сквозь Сферу вокруг системы Кассандры. - Ты обернулся к ней, улыбаясь почти по-отечески. - Айлин, ты введёшь Маури в проблематику? - и снова - ко мне: - Мне целую неделю придётся подписывать протоколы и оформлять документы, после этого скандала. А потом... А потом... - ты тряхнул сединой. - Ты поведешь звездолёт до системы Кассандры?
   - Конечно, - растерянно откликнулся я, всё ещё переваривая твою ремарку о рубиновом пределе. Я и сейчас не верю, что ты это озвучил... Особенно в контексте того, что пережил, войдя в рубиновый предел сам.
   Фаолин подмигнул мне.
   - Рад видеть тебя снова, Маури, - сказал он.
   - Взаимно, Фаолин...
   ...Спустя неделю ты освободился, за этот срок Айлин Ли успела посвятить меня в подробности своей работы. Мы выдвинулись к системе Кассандры прямо с внешней орбиты Мертарии, и, после квантового скачка, взялись за деятельность, мало напоминающую подвиг.
   Невозможно вообразить эти усилия достойными киноплёнки - ни взлётов, ни падений, лишь - монотонная симфония рутинного труда. При помощи преобразователя материи мы печатали непилотируемые зонды и запускали их к Сфере с так называемой пятой космической скоростью. Термин "пятая космическая" ввела в науку Айлин Ли. Если прежде, планетолёты, упёршись в невидимую преграду, резко тормозили, содрогаясь всем корпусом, то теперь, на "пятой космической", зонды, как коммуникаторы, обронённые с крыши небоскрёба, превращались в труху, не достигнув цели. Но иногда, примерно раз в месяц, беспилотнику удавалось прошмыгнуть сквозь незримую мембрану, и тогда связь обрывалась, словно перерезали провода. Таинственная субстанция исправно глушила любые радиоволны длиннее миллиметра, и, видимо, неведомым образом цензурировала определённые источники света.
   - Почему бы не совершить ход конём, - как-то задал я вопрос Айлин Ли, нарушая медитативный угомон лаборатории, - просто отправить в центр системы Кассандры автоматически управляемый звездолёт квантовым прыжком?
   Айлин вскинула брови.
   - Пробовали, Маури, - устало выдохнула она. - И не единожды. Не возвращались. Слишком дорогая машина для таких экспериментов.
   ...Так утекли сквозь пальцы два года, отмеченные лишь качкой звездолёта после выброса зондов. Ежедневно мы катапультировали тысячи разведчиков. Айлин, как летописец, скрупулёзно фиксировала траектории, координаты и ускорения брошенных в Кассандру "камней", заполняя таблицы длинными столбцами из цифр, в надежде выудить из хаоса закономерность, отыскать лазейку в крепостных валах. Без выводов, о завершении диссертации и присвоении степени не могло идти и речи... Однажды, в часы бессонницы, меня обуяла идея, подобная наваждению. Я углубился в недра бортового компьютера, извлекая из памяти массивы данных, ища зацепку, искру, способную воспламенить исследование. Моё внимание обратил на себя такой показатель, как масса выпущенных посланцев. Здесь наблюдалась слабая корреляция с успехом прохождения сквозь Сферу - коэффициент Пирсона составил двадцать девять сотых. Согласно существующим интерпретациям шкалы Чеддока, коэффициенты Пирсона менее трёх десятых относятся к тому же кластеру, что и нулевые, но, словно из ниоткуда, всплыл предостерегающий голос профессора Валентича: "Иногда, даже ничтожные отклонения оказываются ключом к разгадке тайны, ибо природа любит играть в прятки, скрывая истину под покровом случайности". На той лекции "святой Валентич" познакомил нас с интуитивно понятным примером, доказывающим его правоту. Фредерик подчеркнул, что добросовестный учёный не имеет права списать со счетов особо высокие слабые корреляции. Внутреннее чутьё подсказывало мне, что неподдающаяся рациональному анализу зависимость между весом и частотой проникновения сквозь Сферу, на фоне почти нулевых коэффициентов Пирсона по прочим параметрам, не является костью, выкинутой богом, чего, по мнению Эйнштейна, и вовсе не бывает. Я оценил статистическую достоверность полученных результатов и пришёл к выводу, что корреляция значима. Теперь, когда ты сообщил мне про поры, я склонен объяснять связь тем, что крупный объект имеет больше шансов задеть край отверстия, а дальше уже - "соскользнуть" по "стеночке" внутрь: тряхнёт, да проскочит...
   Внезапно, словно чёрт овладел мной, трезвый расчёт уступил безумию порыва. Не сказав никому ни слова, я покинул кабинет и устремил стопы в отсек с космическими кораблями. Забравшись в один из них, дрожащими руками я завёл мотор...
   "Начать обратный отсчёт, включить двигатели,
   Проверь зажигание, и пусть бог будет с тобой".
   Крик в наушниках пробился сквозь помехи тревожной сиреной уже в тот момент, когда я вывел летательный аппарат из шлюза.
   "This is ground control to major Tom..."
   - Маури, не дури! - охваченный паникой, орал ты. - Я догадываюсь, что ты затеял! Если даже останешься жить, - клянусь, лично пожалуюсь Глюту! Я накладываю вето на соборность! Ты будешь завидовать Фредерику Валентичу! - твои угрозы доносились издалека, как предупреждение из иного мира.
   - Кажется, я близок к решению загадки Пришельцев, - отвечал я, почти не слыша себя, как из-под толщи воды. - Если не вернусь, передай родителям и Лилирии, что я их люблю. И всем остальным - передай.
   "Майор Том - низовому контролю:
   И я дрейфую очень необычно,
   И звёзды смотрятся сегодня совсем по-другому".
   Я врубил пятую космическую, до предела взвинчивая поглощение энергии транспортным средством. Космолёт зазнобило, как в лихорадке, страшная тряска швыряла из стороны в сторону, корёжа внутренности, выворачивая наизнанку сознание, но я упорствовал, не отпуская штурвал, не ослабляя напор, пока, наконец, не ощутил - мы прорвались! Миновали Сферу, и - свобода! Свобода, обернувшаяся болотной трясиной...
   Какой бес в меня вселился, Аслан? Я, как шаловливый мальчик, захотел поглядеть одним глазком, пока не пришли родители, и никто меня не остановил. С торжеством победителя, я добрался до третьей от Кассандры небесной сферы, обнаружил там океаны и атмосферу, схожую с земной. Роботы доложили об отсутствии опасных патогенов, и я, как в трансе, или одурманенный наркотиками, предпринял несанкционированную высадку на поверхность. Дальше ты знаешь, что произошло... Я продолжал "подсматривать в щёлочку" на развёрнутые Пришельцами декорации, пока не очутился в Кибернии, в особняке Айлин Ли... Там вы меня и застали, разъяснили про поры. Я так понимаю, Айлин Ли тоже посетило озарение, если вы научились вычислять расположение дыр и время их раскрытия? Увы, в тот вечер я не смог отбыть с вами... И, возможно, не смогу уже никогда.
   ...После трагедии во дворце Айлин Ли, со мной приключился случай, который мне не удалось ни верифицировать, ни фальсифицировать. Я провёл на допросах с неделю, а когда, наконец, освободился, пришлось приобретать новый билет до Конкордии. Такси, аэропорт, регистрационные стойки, досмотр багажа, и - пиво, в ожидании рейса... И вот, в тесном коконе самолёта, взмывшего над пышными кучевыми облаками, я ощутил ностальгию по звёздным кораблям, по вольному космосу. Тогда и произошло нечто, в реальности чего я сомневаюсь до сих пор...
   Я только завершил трапезу - безвкусные бутерброды и несладкий кофе без молока, от тощей, долговязой и нескладной стюардессы в синей униформе, вытянутой по стойке "смирно" и сияющей размалёванными алой помадой губами, словно кукла. Я собирался подремать, откинувшись в кресле, как вдруг всё погрузилось в рубиновый свет, фигуры пассажиров замерли, как на чёрно-белых снимках, проявляющихся в багровых лучах, на заре эпохи фотографии. Только два оттенка - рубиновый и чёрный - вокруг, и - ни шороха, ни шевеления, ни в салоне, ни за стёклами иллюминаторов.
   - Маури, обернись! - услышал я мелодичный девичий голос.
   Сиденье моё располагалось у прохода. Повернувшись, вместо бортпроводницы я узрел её - девушку, единственное живое пятно цвета среди монохромного пейзажа. Она облачалась в свободное полупрозрачное длинное белое платье с широкими рукавами и размашистым подолом, искрящееся, как крылья стрекозы. Волосы - серебристое каре, а глаза - лазурные лиманы.
   - Кто ты? - ошеломлённо вылупился на неё я.
   Уголки её рта приветливо приподнялись, ничего угрожающего в её мимике не прослеживалось, лишь лёгкая печаль.
   - Мы - те, кого вы называете Пришельцами, - спокойно молвила она. - У тебя есть время. Спрашивай. Обо всём, о чём мечтал узнать.
   - Вы - гуманоиды? - вырвалось из меня, глупо и неуместно, но я не располагал силами, чтобы совладать с собой.
   - Если вы уверены, что разумной жизни целесообразно быть антропоморфной, - отзывалась она, - тогда - да, мы гуманоиды. Но если принять во внимание, что ваше "Я", хотя и происходит из человекоподобной формы, ею не исчерпывается, и что наши миры разделены непреодолимой пропастью, - нет, мы не гуманоиды.
   - Но я... Я вижу тебя, - пробормотал я, опасливо озираясь на застывшие силуэты попутчиков.
   ...И ничто не колыхнётся - идеальная тишина... Как насекомые, окаменевшие в рубине...
   - Ты же знаком с историей революционера Морозова? - словно читая мои мысли, осведомилась таинственная дама. - Того самого, что провёл в камере-одиночке двадцать пять лет, и в заточении искал выход в четвёртое измерение. Эту легенду поведал школьникам математик и астрономом Феликс Зигель, призывавший с Центрального телевидения Советского Союза к сбору данных об НЛО в шестидесятые годы двадцатого века христианской эры. Для двухмерного объекта из радужной плёнки на поверхности мыльного пузыря, плоское кольцо представится неприступной тюрьмой, ибо для него не существует третьего измерения. Ему никогда не переползти через окружность сверху.
   Незнакомка сделала паузу, я непонимающе вытаращился на неё.
   - Допустим, ваша Вселенная есть четырёхмерный аналог шара, - возобновила она. - Давай построим модель, сократив число измерений с четырёх до трёх. Вообрази бесчисленное множество мыльных пузырей, парящих в воздухе. Каждый из них - отдельная вселенная. Узор на поверхности любого из них - неповторим, уникален, и, в то же время, - схож с прочими. Система Кассандры, Маури, вживлена в вашу вселенную, но сформировалась она в чужой вселенной. Она окружена Сферой, предохраняющей от смешения материалы двух миров. Нам потребовался некий субъект - контактёр из вашего пространственно-временного континуума, размещённый внутри защитного контура Сферы вторым поясом. Этот посредник есть ты, Маури. Рассмотрим тебя как красную волну, составляющую кольцо внутри фиолетовой волны, которая есть Сфера. Изменения в частоте волны, то есть, в тебе, при взаимодействии с зелёным ядром пузыря, то есть, с Ксантарией, преобразуются в данные для наших приборов. Эти данные содержат информацию о структуре пузырей, которые для обитателей нашей метавселенной приходятся элементарными частицами, а для вас они - целые вселенные. Разумеется, чтобы операция прошла успешно, нам пришлось подобрать образование с аналогичным радужным рисунком, для инплантации его фрагмента в ваш четырёхмерный шарик. Несколько небесных тел мы, напротив, изъяли из вашего мира и установили на другие. Вы называете это "переходными объектами".
   - Но ведь... Система Кассандры существует в нашей Вселенной давным-давно, - пролепетал я, пытаясь разобраться, с чем имею дело - с галлюцинацией, или внешним феноменом.
   - Время не имеет для нас значения, - сказала пришелица. - Главное - не допустить пересечения идентичных компонентов двух вселенных. За кольцом "Маури", по направлению внутрь круга, свернулось множество других поясов - волн, и каждая обладает своей конфигурацией, это - гуманоидные обитатели Ксантарии и прочие её элементы, устроенные тем проще, чем ближе к центру они находятся - животные, растения, камни... Представь себе круглую мозаику из пазлов разных очертаний. Каждая деталь способна занять только строго определённую ячейку. Аслан и Айлин Ли из вашего пространственно-временного континуума пребывали в пространственно-временном континууме Кассандры в течение слишком длительного срока. Твои друзья успели покинуть чужой мир, но для мира Кассандры деформация оказалась необратимой, и Айлин Ли, вместе с Асланом, проживавшие на Ксантарии, были вытеснены из своих гнёзд Асланом и Айлин Ли из Содружества. Если же посмотреть на всё как на концентрические круги - на месте двух поясов теперь образовались полости. Но - не отчаивайся, Маури! - в тембре чужой засквозили ободряющие переливы. - Дырки от бубликов теперь вакантны для Айлин Ли и Аслана из той вселенной, где расположена Земля. Правда, они об этом не знают... - добавила она, кажется, озабоченно. - Но шанс на то, что они вернутся, сбрасывать со счетов нельзя... Если, конечно, на Ксантарии не родится кто-то, кому суждено заполнить полые ниши... Ведь свято место долго пусто не бывает...
   - Почему... Именно я? - меня вдруг передёрнуло от догадки.
   - Изначально ты отсутствовал в мире Кассандры, - разъясняла энигматичная особа. - И ты стремился в него. Ты - идеальный объект с точки зрения задачи модификации условной волны...
   - Что представляет собой твоё тело? - зачарованно вперился я в её зрачки.
   - Я - считыватель длин, метафорически выражаясь, волн, - просто откликнулась она, - сенсорная поверхность инструмента, меняющая структуру при контакте с носителем, модифицированным Ксантарией, - тобой. Разумеется, при этом я влияю на тебя со своей стороны, и тебе мерещится, что ты получаешь ответы на свои вопросы, через удобную тебе женскую антропоморфную форму, в то время как мы получаем ответы на свои вопросы... Но меня нет в действительности. Есть мы - Пришельцы, и мы изучаем в коллайдере элементарные частицы, из которых слагается наша метавселенная. Наши технологии очень продвинуты, мы умеем производить хирургические операции на субатомном уровне. Считывая изменения на контактном материале "Маури" из вашей вселенной, отработавшем во вселенной Кассандры, мы формируем данные для наших таблиц с параметрами элементарных частиц. Не забывай, Маури! - она вновь завибрировала предостерегающими нотками. - Я - всего лишь сенсорная поверхность прибора. Воспринимай меня как объект. Субъект же - не Я, а Мы - Пришельцы.
   - Но у меня есть Я! - взмолился я. - Вы не имеете права ставить опыты над субъектом!
   - Мы понимаем, - вздыхала фея, - что Фаолин прав, и "Я" содержится в каждой былинке. Если мы взаимодействуем с вашей вселенной, это значит - в ней существует точка, которой она с нами соприкасается, влияя на нас через действующего субъекта внутри неё, и этот субъект - ты. Мы ничего не можем поделать с парадоксом Фаолина. Животные изменяют тебя, Маури, они - субъекты. Просто прекрати есть мясо, Маури, и получишь право судить нас. Слабо? А посему, отметим, что мы реализуем с вами контакт. Медиатор - Сфера, предоставлен, и вы уже приступили к её исследованиям. На каком-то этапе количество перерастёт в качество, и знаний о Сфере, которые вы извлечёте, окажется достаточно, чтобы разработать совместную технологию, позволяющую изучать метавселенную и нам, и вам, так вещи в себе превратятся в вещи для нас, и мы приблизимся к абсолютной истине об этой действительности. Даже больше - мы верим в возможность диалога без медиатора. Ведь ваши биотехнологии позволяют преобразовать организмы для познания природы, к примеру, с точки зрения дельфина. Мы стоим на позициях принципиальной познаваемости мира, отвергаем мистицизм, а значит, - прямой разговор возможен. Но Мы можем взаимодействовать лишь с Вами, хотя для этого и требуется на данном этапе посол - Ты. Ещё вопросы, Маури?
   Я отстегнул ремни безопасности, встал и дотронулся до ткани её балахона. На ощупь - как цветок с Кеплера-452b... Дива никуда не торопилась и мягко терпеливо улыбалась. Я не удержался и пощупал соски на грудях под её нарядом - настоящие.
   - Я - считыватель, - повторила она, - нечто, что прикасается к радужному кольцу на мыльном пузыре снаружи, из третьего измерения, как кончик иглы к шарику. Поэтому мы не можем взаимодействовать долго. Ты же не хочешь, чтобы твой шарик лопнул, Маури? - внезапно интонации красавицы стали игривыми и дразнящими. - Пристегнись-ка лучше...
   Я опустился в кресло и покорно выполнил её приказ.
   - Я вернусь на Землю? - справился я, страшась спугнуть видение.
   - Наши технологии не настолько развиты, чтобы найти ответ на такой тонкий вопрос, - реагировал считыватель.
   - Куда пропала Атлас? - выкрикнул я в отчаянии.
   - Наши технологии не настолько развиты, чтобы изучать столь неуловимые колебания плёнки, - настаивал считыватель, но при том в её движениях не мелькнуло ни тени неестественности и механистичности.
   Вдруг гостья рассмеялась утренней птицей, и... Исчезла. В тот миг, ни с того, ни с сего, раздалось пение Дэвида Боуи:
   - This is ground control to major Tom...
   И тут же музыка оборвалась, рубиновое освещение пропало, и на меня обрушились обычные краски и суетливый шум воздушного судна, следующего по маршруту Гримзон - Конкордия. Ревел навзрыд грудной ребёнок, его утешала мать... Я не готов с уверенностью утверждать, что мне всё приснилось, или же напротив - убеждать в достоверности эпизода... Хотя теперь и грокаю во всей полноте, что свидетели контакта уровня тет-а-тет в фазе "с медиатором" попадают в столь же незавидное положение.
   Почти всё, Аслан... Покинув авиалайнер в Конкордии, я влился в людской поток аэровокзала и, выбравшись на залитую неоновым свечением улицу, заказал междугороднее такси. Я обнялся со стариком Лео поздней ночью, исполнив тем самым данное Джейн обещание.
   Тебе интересно знать, что стряслось с теми, кто остались в Кибернии? Лилирия, как хищная птица, заняла место Айлин Ли на вершине финансовой пирамиды. Первое время мы обменивались сухими, ничего не значащими сообщениями. Мне втемяшилось в голову, что, если она меня любит, то поживёт со мной у Лео. Но она так и не решилась. И постепенно наши контакты сошли на нет, как гаснущие звёзды. Гроулака оправдали, теперь он хранит Лилирию. Глюта и Сквира я регулярно вижу в дурных телепередачах, которые пастух смотрит по вечерам в "ящике". Сквир жеманится и кривляется на эстраде дешёвым паяцем, а Глют громогласит с высоких трибун, изрыгая пустые пафосные реплики. Глют лает на Сквира, обвиняя в растлении молодёжи, Сквир же поносит Глюта, упрекая в тоталитарных замашках. Вся планета, затаив дыхание, боится пропустить хоть серию этого бестолкового цирка, забывая о трагедиях, чинимых такими, как Лилирия. Ирдания полагается суверенным государством, но почему-то её пропагандисты ежедневно читают хвалебные мантры Глюту и с упоением травят Сквира. Лео, по-детски искренне, всем сердцем переживает за разворачивающимся фарсом, вскакивает с табурета, подбегает к мерцающему экрану, будто готовый собственноручно снять скальп с изгаляющегося шута Сквира. Общество спектакля... Кино с Молли, несмотря на уверения прокатчиков, так и не снискало успеха у невзыскательной ксантарианской публики, и Лео, на мой вопрос, лишь устало отмахивается рукой. Что же касается Джейн, я больше не отваживался ей написать, или набрать её номер. Иногда я достаю телефон, открываю чат с ней, и... Нажимаю на кнопку сбоку, тогда из динамиков звучит тихий щелчок, и дисплей гаснет.
   Иногда Лео звонит Атлас, разговор между ними всегда - натянутый и напряжённый - какие-то фразы, вырванные из разных контекстов. Она есть, но она пропала без вести, как и я. Мы ещё вернёмся к этой проблеме, Аслан. Что же до Фарлена - он избегает дедушку, как и его мать, и я не горю желанием лезть в чужие семейные дела.
   О прочих, не выезжавших из Ирдании, мне и вовсе, - ничего не известно.
   Благодаря деньгам Лилирии, мы выкупили пастбище у Свинорожего, и теперь Лео может чабанить по утрам. Мы просыпаемся с петухами, наливаем густой сметаны коту, варим кашу псу, бросаем душистого сена встречающему нас радостным ржанием коню, завтракаем неспешно, уделяем внимание курам и уткам, опускаем ведро в колодец во дворе, наполняем фляжку и отправляемся пасти коров. Когда солнце начинает клониться к зениту, мы устраиваемся в тени развесистой берёзы, отвинчиваем крышку фляги, жадно пьём вкусную ледяную воду и ведём неторопливые беседы - о девушках, чьи волосы - как мёд, о воинах, что ждут своего часа, о Млечном Пути, наконец... А долгими ночами, в минуты бессонницы, в последнее время я сижу за скрипучим столом, печатая эти строки для тебя, Аслан... Я снова - нелегальный мигрант, но всё, что мне теперь за это грозит - депортация в Кибернию, о которой так мечтают ирданцы...
   Почти все слова исчерпаны, Аслан. Меня отпустила страсть "поглядеть одним глазком". Я выжат, как лимон, прости за штампы. Конечно, я пытался анализировать, чем схожи и чем различаются двойники из Содружества и с Ксантарии. Насколько я могу судить, Пришельцы занимались именно этим, если, конечно, откровение в самолёте - не выверт подсознания. Некая склонность, функция, проявляемая в общественной деятельности, можно сказать - талант, сохраняется. Исключение - Атлас, душа которой словно пропала без вести. Дилемма о сокровенной, родовой, истинной, божественной сущности человека - вечная головоломка, не раз терзавшая умы философов прошлого. В туманных идеалистических и религиозных интерпретациях эта субстанция обретала очертания души - бессмертной, неуловимой, часто - реинкарнирующей. Карл Маркс же выделял два аспекта родовой сущности человека - она социальна и деятельна - то, что остаётся неизменным, вне зависимости от причудливых извивов общественно-экономических формаций. На Ксантарии личность сведена к убогой нишевой роли, установленной классовой структурой социума. В Содружестве личность многогранна и универсальна. На Ксантарии вообще очень мало субъектности - люди здесь смахивают на винтики системы производства, покорно вращающиеся в заданном ритме. Но тяжело вычленяемая уникальная способность, присущая "близнецам" обоих типов, наличествует, быть может - способ обработки информации, вроде классов общего искусственного интеллекта. Иных подобий, кроме имени и внешности, мои нейросети не выявили.
   Мои вопросы никуда не делись, Аслан... Некоторые из них, кажется, не имеют значения. Например, почему ты избрал путь увядания и смерти. Вероятно, ты встречал свою Джейн, и она погибла, и ты не разумеешь с той поры смысла в нетленности, но надеешься проснуться однажды в той мифологической точке истории, где учёные, мотивированные состраданием, начнут реанимировать всех, когда-либо живших. И вы будете вместе... Можно подобрать и массу других, не менее правдоподобных, ответов, но зачем? Однако, Атлас... Ни одна сюжетная линия не проливает свет на её исчезновение в Содружестве, и ничто не сулит для неё спасения на Ксантарии. Я не могу это объяснить. Если моё возвращение состоится, я обязательно проведу расследование.
   И всё же, несмотря на нарастающие усталость и разочарование, меня не покидает неосязаемое чувство незавершённости. Рубиновый предел. Исходя из твоих показаний (если, конечно, они - не плод моего воображения) - изменник не ведает о своём преступлении, и твой классический, как ты выразился, пример повествует о человеке с психологией мелкого торгаша, вроде Атлас, иронией судьбы заброшенном на Олимп, не вобравшем в себя смыслов мира, который он продал. И вот, я - допустим, вернулся после предательства, рубиновый предел в авиалайнере и твоё заявление - тому недоказуемые и неопровергаемые свидетельства. Но куда и откуда? Я просто жил, Аслан... Быть может, необходимо глубоко встать на место Атлас, чтобы выяснить, что я, с её точки зрения - Иуда? "Первою любовью сотворён", - писал Данте про ад, поместив предателей в его ледовое ядро. Возможно, стоит проработать эту версию... Снежная Королева. Да, я не схватываю тему. Не всё в жизни бывает так, как мы хотим.
   Я бы очень желал вновь повидать родителей, тебя, Айлин, Фаолина, Лилирию, Молли, Валентича, Деймоса, Вергилия, Фаругана, Кэйвина, Элиана, всех прочих, даже - чёрта лысого, но не похожего на звездоглава. Атлас и другого Лео, наконец. Вывезти бы отсюда Джейн... Но всё, что мне остаётся - строчить тебе, по телефону в никуда от Глюта, в стол. И я - тут, бессмертный, с вечной весной в одиночной камере, как в песне старинного постмодерниста Егора Летова, ищу лаз в четвёртое измерение по следам Морозова... Всё, что удалось Морозову - начеркать полуфантастический рассказ. Я обязательно придумаю, чем заняться дальше, закончив этот труд.
   Теперь - всё, Аслан. Ты - есть, хотя мне и не вырваться за невидимую сферу вокруг моего Я, чтобы узреть, кто есть в материальной полноте, не в абстракции и не в действительности, - Ты, как и Ты - одинок, не ощущая толком никого из Нас. Ты - есть. Вот - всё, что постигнуто мной достоверно. И я понимаю, что завершаю исповедальное послание в ледяном безмолвии космоса, в царстве непреходящего льда.

Конец

 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"