|
|
||
 Серебро на конкурсе "Летний Детектив - 2012". Тридцатые годы, Франция, дождь... | ||
![[]](/img/t/terehow_andrej_sergeewich/son/avaria.gif)
"... после трагической гибели жены и последующего инфаркта Габриэль Дамюр, негласный глава промышленного (и не только...) мира Г., передал управление империей брату, Доминику Курселю. Сейчас Дамюр, или, как прозвали его в преступных кругах, "Король", по словам родственников, проходит лечение в "краю морских ветров и солнца". Верится с трудом, но, несмотря на бесхребеность правительства Даладье, допускающего разворовывание государства на глазах всей Европы, юго-западное побережье Франции может наконец спать спокойно". Раздел криминальных хроник "L'Humanité" за 23 июля 1933 года Три года спустя. Беспросветная ночь. Гроза. "Бом! Бом!" - долбят капельки по крыше "Фиата". Впереди серпантин; ограда его сломана в нескольких местах. Автомобиль мчится и мчится; в стороны брызгают фонтаны жижи, дворники месят воду по ветровому стеклу. "Тик-Так! Тик-ТАК!" - щелкает в голове часовой механизм. Меня тошнит. В такие минуты понимаешь, насколько твоя жизнь похожа на кусок грязи. Ибо ты чертов алкоголик, который едет ночью по горной дороге, - потому что позвонил человек Курселя. Потому что Курсель не смог скупить все отделение полиции Г., но на тебя денег хватило. Потому что... - Ты ничтожество, Седрик Мироль, - говорю я своим глазам в зеркальце заднего вида. Красным и отекшим, точно у Белы Лугоши, если бы кино вдруг стало цветным. Шоссе Антампери выравнивается и уходит в сторону океана. Поворот - на обочине лежит искореженно-черный "Ситроен"; еще один, белый, годов 20-х, стоит рядом. В свете фар - струи дождя; несколько людей в непромокаемых тренчах "Раймон и Пети". Паркуюсь, иду - едва не захлебываясь под неистовым ливнем. - Седрик, мы ждали, - Изидор Виржин, усатый колобок в котелке, исполняет обязанности премьер-министра мафиозного клана. Сегодня мужчина выглядит помятым и грязным, как и его "Ситроен" - мелово-белый, с угольными царапинами. - Мой принц, - я кланяюсь и снимаю шляпу. Волосы мигом намокают, но зато тошнит меньше. Мужчина раздраженно дергает плечом и делает приглашающий жест. Спорю, с таким же видом усатик впускает шлюх в свой номер. - Все шутишь. Проходи, не к месту. Я зачем-то отряхиваю плащ и пробираюсь к изломанной машине. Через размокшую землю, лужицы бензина, крови. - Что мне нужно знать? Разбитый "Ситроен" похож на кусок шоколадного торта, который шлепнулся на пол и теперь высится невнятной массой крема, теста, кроваво-алого сиропа и лопнувшей вишенки. - Три короля. На первый взгляд, упали. - С неба? - порой крайне сложно удержаться. Курсель мертв? Мертв? Глава преступного мира вот так просто разбился? Хахаха. Господи, до чего глупая смерть. Колобок хмурится. - Седрик. Не к месту. У машины лежат в ряд мертвецы - шофер и тройка мафиози. Ничем неприкрытые. Капли вгрызаются в их тела, будто пули. "Пуф. Пуф-Пу-Пу-Пуф". Я смотрю вверх - там, на склоне горы, видна дорога и пролом в заграждении. Чтобы выбить заборчик и рухнуть сюда, машина должна была нестись километрах на восьмидесяти. Никто в здравом уме не разгонится так в непогоду. Тем более в горах. - Коронера вызывали? - Никого, кроме тебя, - хрипло отвечает усач; затем вдруг очень тихо спрашивает. - Ты пьян? Скажи ты прямо! - и продолжает снова громко. - Трое глав мертвы. Найди, пока не поздно, убийцу или объяснение, в которое все поверят. Иначе завтра в Г. будет кошмар. "Тик-Так! Тик-ТАК!!!" - Просто взгляните внимательнее, - резюмирую я. Изидор хмурится и медленно осматривает место аварии. - И где ответ? - На полке за вопросом. Они просто упали. Никто не виноват, ничего не надо делать. - Ты что, смеешься? - злобно шепчет колобок. - Не позорь нас! Я пожимаю плечами. - Отнюдь. Хотя... Вот интересно, какой вопрос был самый-самый первый? Чтобы его спросить, ведь надо знать, что хоть чего-то ты не знаешь. А как же знать, пока тебя о том не спросят? Усач смотрит на меня с какой-то смесью жалости и презрения. Так обычно смотрят на инвалидов. - Что ж ты замолчал? - спрашиваю я и пытаюсь закурить. Проклятье, спички отсырели! - Голова болит, - Изидор разочарованно вздыхает. - А ты ее сруби. Болеть не станет, видеть правда тоже. Да и вообще немало трудностей, наверно. Колобок сплевывает. - Ты пьян, сукин ты сын. Да, пьян. Меня тошнит от выпитого и бандитских рож. Курсель, Шове, Селли. Раньше, когда всем правил Дамюр, они были друзьями, а теперь... Теперь в городе три враждующих клана, жалких даже по меркам нашего захолустья. Пускай я продажный ублюдок, но для всего Г. лучше, что троица мертва. Хотя Изидор прав. Едва кланы узнают о случившемся, в городе начнется кровавая бойня. Проклятье! Проклятье!!! "Чума земную твердь очистит от позора. Кто выжил, заживут без горести и мук, В добре и чистоте. А море и озера Помогут им отмыть следы с кровавых рук", - мелькают в голове строчки из Аполлинера. Откуда? Я его никогда не читал. - Они друг друга ненавидели, - говорю я, ни к кому конкретно не обращаясь. - Зачем ехать в одной машине? Без эскорта и в тесноте. Как вы сами тут оказались, кстати? Колобок удивленно переступает с ноги на ногу. - Не знаю, Седрик. Шеф считал, что Селли готовит нечто. Мы следили за ним. Но аварии мы не видели. И как он и Шове сели в машину шефа - тоже. - Ого, - присвистываю я. - Интриги, заговоры. А что Шове? Усач разводит руками. - Он просто никому не нравился. Курсель хотел образумить Селли и поехал на берег? Зачем же Шове... Черт-те-что! - Скажи, что дальше по этому шоссе? Колобок вытирает мокрое от дождя лицо, смотрит на тело Курселя. Господи Боже, как потерявшийся щенок. - Вроде бы, консервный завод, - медленно отвечает Изидор. Тут один из головорезов шепчет что-то, и колобок продолжает. - Нет, конечно. Сначала ремонтная мастерская. Мы оттуда звонили. Все-таки не понимаю: зачем троице сюда ехать?! Я подзываю двух громил, и мы переворачиваем "Ситроен". Под капотом - месиво из деталей, ремней. Если даже катастрофу подстроили, скажет только опытный механик. Еще нигде - ни в салоне, ни у шофера - нет карты. Лишь никому не нужные бумажки: из отеля "Кюро", бара "Помни", пансиона "Утренний бриз" и мастерской мадам Дю Блессир. И куда же Они ехали? - Вы точно никому больше не звонили? - от шоссе к нам приближается горбатый "Форд". Колобок выглядит удивленным. - Нет. Один из его людей спешит к визитерам. - Здесь место преступления, уезж... Грохот - мужчину почти разрывает выстрелом. Еще один! - сшибает с ног Изидора. Я судорожно прячусь за машину; вытаскиваю пистолет. Гремят ружья, автоматная очередь. Дождь неистово стучит по железу, земле, одежде, коже. - Ра... - захлебывается голос колобка. Крики, стоны, рокот залпов. Люди Курселя умирают, не успевая понять, что происходит. Скрежет пулей по железу. Ливень. Соображай! Действуй! Сейчас пришельцы подойдут и конец... На корточках огибаю кузов. За пеленой воды ничего не видно. Тень? Я стреляю - мимо! - прячусь обратно. Бешено грохочет сердце. Сколько их? Пятеро? Шестеро? Темная фигура выбегает из мрака. Вскинуть руку - нажать спусковой крючок. Прыгнуть в другую сторону. В лицо смотрит дуло обреза. Вбок! Вбок!!! Ребра обжигает болью, но - вспышка, отдача! - мои пули успевают отбросить врага. Я у машины Изидора. В шуме грозы не слышно ни шагов, ни голосов. Сколько еще? Вскакиваю - никого. Двое? Было двое? Ночь вокруг пуста и неподвижна. Лишь холодные струи барабанят по корпусам машин. Я перевожу дыхание. Надо подумать. Вспышка молнии превращает бойню в сцену из фильма - с черной кровью и белыми лицами Кто были новенькие? Как они тут оказались? Зачем? Жуткий приступ тошноты сгибает меня пополам. Откуда-то изнутри по вискам, глазам и затылку ударяет боль. "Тик-Так! Тик-ТАК!" Седрик, держаться! Я хлопаю себя по щекам - мокрым, прохладным от ветра и ливня. Зря, становится только хуже. Кое-как собираюсь с мыслями и обшариваю карманы "приезжих". Жвачка, карта с отмеченным местом аварии, сигареты, патроны, спички из бара "Помни", платок... К слову, убийц все-таки приехало не двое - еще троих успели "положить" люди Курселя. Обрез винтовки "M1 Garand". Четыре "кольта" 1911 года выпуска на двадцать три патрона и один на тридцать. Пистолет-пулемет Томпсона, модификация "М1А1", - та, что уже не с барабанным, а коробчатым магазином. Эти ребята были вооружены, как профессионалы. Сказал бы даже, как военные или полиция, но слишком... Разномастно. Будто игрушечные кролики на празднике - синие, розовые, зеленые. Я сажусь в свой "Фиат" - сиденья мокры, на полу лужа. Мерзкая погода. Непослушными руками вывожу машину на дорогу. На какой-то жуткий миг горы и серпантин слева кажутся рисованными. Что за черт? "Тик-Так! Тик-ТАК!" Седрик! Приди в себя. Убийство! Странная вещь, ведь не прошло и десяти минут с моего приезда, когда появились новенькие. Либо они ждали где-то рядом первого визитера, либо следили за мной... Либо должны были убрать всех, кого встретят. Мне нужно вернуться домой и выпить. Забыться. И ведь нельзя! Три мафиозных шишки мертвы - во что превратится Г., если ничего не делать? Через пару дней кланы перепахают город в поле для вендетты. Можно спрятать тела... Нет, тогда эти кретины обвинят друг друга в похищении. Бойня давно назревает, как новая война с Германией, нужен лишь повод. Обратиться к своим? К полиции? А если она и устроила? Нет, черт, черт, черт. Седрик, успокойся! Тела обнаружат не раньше утра, личности установят еще через пару часов. У тебя где-то половина дня. Только надо не спать. Только надо выпить. Зачем же они ехали втроем? Начнем, пожалуй, с этого. Я направляю машину в сторону от гор - к мастерской, в обглоданную дождем темноту. Поворотов нет, домов у шоссе тоже. Эта ночь все больше напоминает мне шлюху, которую я однажды видел в Бордо, - с потекшей тушью, сигаретными ожогами на руках и пустыми, как выпитая бутылка, глазами. Ищу под сиденьем и в бардачке - обычно парочка, да заваляется. Не в этот раз, Седрик. "Тик-Так! Тик-ТАК!" - щелкает в голове часовой механизм. У алкоголиков он появляется незаметно. Просто - раз! - и начинает считать минуты до следующего стакана янтарной жидкости. "Тик-Так! Тик-ТАК!" Со временем щелчки звучат все громче и чаще. Затем появляются вторые часики, третьи, четвертые... Точно внутри тебя уже целый приборный завод: клацает, стучит, скрипит и требует жертвоприношения. "Т-тик-Т-т-так! И-т-т-ик-Т-Т-а-т-ак!" Господи! Я торможу "Фиат". В голове крутится нездоровая карусель; подступает тошнота. Седрик! В полукилометре впереди - желтые точки. Окна? Ремонтная мастерская сама требует ремонта. Просевший гараж изъеден ржавчиной и, словно барабан, гудит под дождем. Рядом жилой дом: постройка очень старая, времен Коммуны или даже Второй Империи. Я поднимаюсь на крыльцо и стучусь. Ни звука. - Эй? "Идиот" - приглушенно ворчат внутри дома. Гремит нечто железное, наконец дверь открывается. Женщина в колпаке и с ружьем: немного синяков под глазами, капелька седины и сжатых губ. Вообще дама похожа на Свободу, ту гологрудую брюнетку с картины Эжена Делакруа, только в зрелости. - Идиот, ночью я не работаю, - голосом хозяйки можно заколачивать сваи. Мои мысли скачут в голове и неожиданно разворачивают транспарант: "Оп-ля!" - Постойте, вы - механик? - Кем, идиот, я еще могу быть? - Па... - я собираюсь с мыслями. - Вы подъедете со мной на место аварии? Женщина хлопает глазами. - Ты идиот? - Да прекратите обзываться, перед вами - офицер полиции! Дама презрительно морщится, будто увидела дохлую мышь. - Легавый? Все равно, ид... все равно я ночью никуда не поеду. - Тогда я повезу вас в наручниках, с куском мыла во рту и дулом у виска. Женщина задумчиво смотрит на ружье, потом на меня. Снова на ружье. На меня... - Черт с тобой. У машины я решаюсь спросить: - Послушайте, у вас нет дома выпить? Погреться... понимаете? - Нет, - дама тщетно прикрывается небольшим зонтом. - И не будет. Мой покойный муж тоже любил выпить, а потом колотить меня всем, что придется под руку. Однажды я вышибла этому идиоту мозги. - Вы шутите. - Думаешь, я часто шучу? Я думаю, что стоит забыть на время об обязанностях полицейского а заодно - пару реплик женщины. Мы забираемся внутрь. - Тут мокрее, чем на улице! - ворчит "Свобода", пытаясь примоститься с ружьем на сухой островок. - Пятьсот восьмой? - Что? - Говорю, модель "Фиата" - пятьсот восьмая, ид... Женщина замолкает на полуслове и смотрит на коробку передач. - Четырехступенчатая, - со знанием дела и любовной истомой в голосе заявляет дама. - Сам ставил? - Нет, такая была. - Это же не серийная. - Очень даже серийная! Я вдруг замечаю, что на женщине - парик и сама она гораздо моложе, чем хочет казаться. - У вас... - один миг, и видение пропадает. "Тик-Так! Тик-ТАК!" На лбу выступает испарина, чувствуется слабость. - Что? - собеседница деловито вертит руль, затем достает из рукава отвертку и начинает копаться в приборной панели. - Я, думаешь, не знаю, как выглядит серийный "Фиат 508"? - Нет. То есть, да. Нет, - я верчу головой. Панель передо мной разделывают, точно куриную тушку на кухне. - Давайте поедем! - Погоди, ты явно давно не заглядывал в ремонт. Женщина что-то с хрустом выламывает и швыряет в окно. - Так гораздо лучше. Полчаса спустя мы на месте аварии. Кароль - полуночная езда располагает к обмену именами - брезгливо переступает тела и подходит к "Ситроену". Ливень все также тарабанит в перемолотый кузов; добивает, будто врага - римский гладиатор. - Это ты... - смотрит женщина на тела; вытирает мокрое от дождя лицо, - всех? - Нет, только двоих. Остальные - друг друга. Кроме тех, что справа от вас... с ними пока непонятно. - Идиоты. А ты, видать, неплохой легавый? Ночь хохочет из темноты черной кошкой. Я пожимаю плечами. - Нет, наверное... когда-то был. Женщина заглядывает в сплющенный кузов, задумчиво прикусывает губу. - Подержи зонт, - просит Кароль и по пояс залезает внутрь. Молния сверкает, и вдруг машина становится плоской, точно картон. Мне хочется закричать... - Я знаю этот "Ситроен"! - голос из железных недр развеивает мираж. Просто похмелье, Седрик. Чертово, похмелье! Я с трудом разлепляю губы: - К-как это? - Что, "как"? Это первый переднеприводный автомобиль, который я видела, - женщина вылезает и дергает зонт из моей ослабевшей руки. Платье и накидка ее мигом намокают, точно брошенный в лужу кусочек газеты, - и перебирала. "Ситроен Траксьон Авант", модель шесть. - Перебирали? - я мотаю головой. - Как? - Да что ты заладил?! "Как?" да "Как?". Руками! Приезжают четыре идиота месяца три назад. Один, шофер, говорит, мол, трансмиссия вот-вот накроется. Я посмотрела - естественно, накроется, там черти что было, а не трансмиссия. Внешне машина, конечно, хороша, но начинка... Я бы сама Андрэ Ситроена пристрелила бы, если б он с позора не умер! Удумал автоматическую коробку передач поставить! Представляешь? И карданные шарниры на оси. Идиот! Слов нет. - Но... перебирали? - чувствуя себя тем самым "идиотом", повторяю я. - Да. Сказала им: берите из моего гаража машину, а я за пару дней вам все поменяю. Иначе на первом же повороте рискуете потерять и колеса, и головы. - Постойте, эти? - я отхожу к Курселю и остальным, чьи тела наполовину скрылись в мутной воде. "Свобода с ружьем" приглядывается. - Господи Боже, ну и мерзость. Не сладко им пришлось... Вроде бы, они. Отец с сыном, шофер и премерзкий тип... Да, точно. - Они не родственники. А, не важно. Вы знаете, куда они поехали? Может быть, говорили вскользь? - И зачем мне это знать? - хмыкает Кароль. - Не помню. Или постой... кажется, они хотели вернуть кого-то. Все, вези домой, я промокла и устала. И так помогла больше, чем следовало. Вернуть?! Мы направляемся к "Фиату". Холодно, мокро, неуютно. Грохочет гром; землю вокруг раздирают и превращают в жижу снаряды-капли. Ботинки утром можно будет выкидывать. - Значит, машина после вас была в хорошем состоянии? - спрашиваю я. - Еще бы! - Кароль вздымает зонт, как солдат на параде - винтовку. - Я бы своего первенца в нее посадила, еще когда он грудь просил. Самая безопасная и удобная машина, которую можно представить. Но, конечно, при падении с трехсот метров ничего не спасает. Тут на моей памяти уже машин семь или восемь падало. Все всмятку, как яйцо. Неужели все-таки случайность? Слишком крутой поворот, невнимательность водителя - и вот, мафиозные боссы летят к земле здоровенным кирпичом. Но откуда парни на "Форде"? И что они хотели? Подумай, Седрик: колобок нследит за Селли, теряет его в какой-то момент, затем находит машину Курселя со всей компанией. Звонит мне. Я приезжаю; затем "Форд". Случайность? Колобок звонит один раз - мне домой. Видно, "пришельцы" за мной наблюдали - иначе нам не появиться примерно в одно время. Но зачем слежка? Они сразу начинают стрелять... Хотели убить меня? Глупость, это можно было бы десяток раз сделать дома: постучать в дверь и шандарахнуть из обреза. Или колобок соврал? Позвонил еще кому-то, и им нужно было ехать столько же, сколько и мне... Плюс-минус десять минут. Я сажусь в "Фиат" - ноги приходиться опустить в лужу на полу - и спрашиваю Кароль: - Где-то часа два назад от вас звонил полный усатый человечек. Сколько звонков он сделал? Женщина смеется, отряхивая зонт. По звуку ее хохот напоминает урчание спорткара. - Ты не такой идиот, каким кажешься! Дважды. Один раз Седрику, то есть, видимо, тебе; второй - какому-то Растиньяку. Растиньяк? Человек Селли - вроде колобка, только в другом лагере. На первый взгляд логично: Селли погибает - лучше сообщить сразу, чтобы не было недомолвок. Но зачем врать мне? Снова тупик. - Ты любишь свою работу? - спрашивает Кароль. - Каждый день - кровь, насилие... - "Я клянчу, день-деньской кручусь без передыха, И только темнота - спасенье для меня. Назавтра я пойду, кляня лихое лихо, Приветствовать Зарю, встречать Электру дня". - Красиво, - женщина выглядит удивленной. - Чьи они?. Я пожимаю плечами. - Аполлинера. - Легавый, который читает Аполлинера? - Я никогда его не читал. - Тогда откуда знаешь? - Я весь вечер задаю себе этот вопрос. Вдруг перед глазами все плывет, к горлу подступает волна тошноты... "Тик-Так! Тик-ТАК!" Крыша "Фиата" стонет под напором стихии. Кажется, еще немного - и капли проломят, разорвут металл. Слава Богу, впереди уже видна мастерская и здоровенный плакат на фоне неба - агатовый на смоляном. Вдруг меня осеняет: - Послушайте, та машина, что была у вас в гараже. - Да? - Кароль моргает, сонно и неуверенно. - На ней кто-то ездил за последнее время? Кроме той четверки? - Ездил? - шепчет "Свобода с ружьем" и нервно оглядывается. - Я... - Поймите, если никто не ездил, можно померить уровень топлива и высчитать расстояние. Кароль растерянно вертит головой: - Этого же не было... Идиот, дорога! ДОРОГА!!! "Фиат" резко заносит, на какой-то миг все замедляется и я вижу капли дождя - они чинно и медленно плывут за окном. Вдруг страшный удар, глухой, призрачно-далекий, сбивает машину с колес. Мир вертится перед глазами, визжит где-то в другой реальности Кароль, а капельки летят и летят мимо лобового стекла... Виски ломит от боли. Господи! "Тик-Так! Тик-ТАК!" Я открываю глаза. Машина стоит, как ни в чем не бывало. Соседнее место пусто - только вмятина на коже и зонтик в углу напоминают о сидевшей здесь женщине. "Тик-Так! Тик-ТАК!" Осматриваю себя, машину, точно Кароль могла спрятаться где-то в щелях обивки. Никого. Ни единой раны! "Тик-Так! Тик-ТАК!" Седрик! Седрик, успокойся! Вдруг я вспоминаю - почему-то именно сейчас, - как в перестрелке мне угодили в ребра. Судорожно поднимаю плащ и рубашку - тоже ничего! Что за чертовщина? Тот сукин сын попал в меня, ведь попал... Седрик! Я хлопаю себя по щеке - тошнота достигает предельного уровня, но зато истерика прекращается. Нужно заняться делом. Я судорожно выдыхаю и лезу под дождь. В лицо бьет влажная упругая волна - ветер, капли и скрежет ржавого металла вдалеке. Смутно виднеется мастерская - бегу к ней. На стук не отзываются. Куда же пропала Кароль? И что за странная фраза: "этого же не было". Чего? Когда? К черту, в гараж! Двери открыты. Внутри три автомобиля... Какой нужен мне? "Пежо" с откидываемым верхом; блестящий "Додж" начала века - "Старушка Бетси", - который больше напоминает карету, чем машину? Или двухместный "Астон-Мартин", приземистый и вытянутый, словно такса? Гараж оглушительно гремит под потоками воды; головная боль, и тошнота, и шум, и долгая ночь мешают думать. Седрик! Нет, их было четверо, "Астон" отпадает... А "Бетси", к несчастью, выглядит слишком древней - Курсель любил шик. "Пежо"! Я нахожу шланг и пустую канистру на 1 галлон. Сливаю бензин у "Пежо" - четверть, даже меньше. Примерно 0,25 галлона или 1 литр. Теперь нужно узнать объем бака машины. Если как следует побродить вокруг ангара, можно найти очень интересные штуки. Вроде бочки с водой, ведра, четырех кусков шланга и олененка с тоскливыми глазами. Зверек при моем появлении делает ногами что-то невообразимое и убегает. Я сливаю воду в бак "Пежо" - "мерным стаканом" служит канистра - так... так, еще немного... ровно половина галлона! Значит, потратили где-то четверть. Расход моего "Фиата" около четырнадцати литров на 100 километров. Надеюсь, у "Пежо" отличается не сильно. Теперь простая пропорция: если 14 л - 100 км, то 1 - 7! В одну сторону - 3,5! Это совсем близко... "Фиат", как ни в чем не бывало, везет меня в неизвестность. Я лихорадочно перевожу взгляд с километража на дорогу и обратно. Куда вы ехали? Курсель, Шове, Селли и навсегда безымянный шофер... 1 км. Дождливая мгла за моей спиной, дождливая бездна - впереди. Мир без начала и конца, где есть лишь полоска шоссе. Блестит от луж, тянется и тянется, будто моя сегодняшняя тошнота. 2 км. - Господи! Вжимаю тормоз в пол. Ревут покрышки, "Фиат" чуть подскакивает и останавливается в паре метров от пропасти. Какого черта? Дорога и земля просто обрываются, как будто их отрезал гигантский нож. Я выхожу и бегу к краю. Это невозможно. Это просто невозможно. Небо под моими ногами, небо впереди, небо над головой. Мир завершается здесь, точно жирной точкой - бульварный роман. Сверкает молния, и вдруг снова, как недавно, все становится рисованным, ненастоящим. Игрушечные холмы, плоская машина, струи воды из серебряных ниточек. "Тик-Так! Тик-ТАК!" Гигантские часы в голове ухают и ухают, к горлу в очередной раз подкатывает тошнота. Куча вопросов и ни одного ответа. Три убитых мафиози, парни на "Форде". Пропавшая женщина-механик... "Этого же не было". О чем говорила Кароль?! "Тик-Так! Тик-ТАК!" "Я клянчу, день-деньской кручусь без передыха, И только темнота - спасенье для меня". Откуда я знаю Аполлинера? Просто ты всегда знал его. Читал и перечитывал, лелея маленькую книжицу, как ребенка. Именно ты, а не Седрик Мироль, продажный полицейский из портового города. "Т-тик-Т-т-так! И-т-т-ик-Т-Т-а-т-ак!" Я и есть Седрик Мироль!!! Тогда откуда вся эта искусственность? Или почему Кароль с колобком так странно говорили - то тихо, то громко. Будто... Будто на публику. Исчезающие раны, обрезанная дорога - все сливается в один невообразимый ком. "Этого же не было..." В сценарии? Господи! Вселенная муторно сжимается до размеров небольшой сцены: серпантин с проклятым поворотом, упавший "Ситроен", мастерская. И там, там, где кончается шоссе, огни софитов освещают передние ряды - видны только колени и руки на них. Я в театре. В театре. Меня начинает рвать прямо на сцену - до кругов в глазах, до полуобморочного состояния. Сквозь запись грозы слышатся возмущенные голоса зрителей. Представляю, что напечатают газеты с утра. "Еще одна звезда немого кино не смогла найти себя даже в театре". Господи, давно мне так плохо не было. Сколько я ни пил, но так... Обессилев от тошноты, я сажусь на сцену. Дрожащими руками вынимаю сигареты, спички - они, конечно, не отсырели, - закуриваю. Проклятая жизнь. Однажды ты просто открываешь глаза и видишь, что мир вокруг - не более, чем декорации. Машины из картона, стены из пенопласта; а звук дождя - всего лишь бесконечная фонограмма. И сам ты рисованный персонаж. Со вздорной ухмылкой и грустью в глазах. Жалкое подобие актера, что спился до безумия и не умеет отличать реальность от вымысла. Который даже имя свое забыл! И сценарий. Ха-ха-ха! Я смеюсь, как сумасшедший. Я ни черта не помню, что должно быть дальше. Наверное, разоблачение. Это же детективная пьеса. В финале всегда разоблачение. Слегка приоткрываю глаза - зрители еще на местах. Ждут. Ждут, сукины дети, развязки. Мне хочется попросить у них прощения и одновременно послать всех в тартарары. "Надо доиграть этот спектакль, Седрик". "Я не хочу! Я не Седрик! Я был прекрасным актером, который никогда не снизошел бы до такой чепухи". "Так и докажи". "Я не хочу ничего доказывать!" "А себе?" Господи! Я вскакиваю на ноги. Утопающий во тьме зал вздыхает почти в унисон. Шатается под ногами сцена - точно палуба корабля в шторм. Думай! Это детективная пьеса. Все ответы либо в диалогах, либо в декорациях; только нужно быть внимательным. Что я мог упустить? Авария, мастерская, дорога в горах... Еще раз осмотреть тела? Иду к нарисованному "Ситроену": мятая картонка, муляжи. Плебейская чушь... Нет, мне нужно видеть место, как наяву, я должен верить в происходящее! Ну, же! Ну! Потоки воды обрушиваются на меня сверху. Я оглядываюсь - зала нет, вокруг только ночь и беснуется стихия. Тела! Обыскиваю карманы. Курсель, Селли, Шове... ничего. Фантики, бумажки - я просматриваю их снова и снова вместе с царапинами на белом "Ситроене" и унылым "Фордом". Спички "Помни", карта с отметкой, пансион "Утренний бриз", кольт 1911 года... Бриз. Бриз?! "Пансион "Утренний бриз" Шоссе Антампери, владение 4 (4 км. от мастерской мадам Дю Блессир)" В голове вспыхивают строчки газеты: "Сейчас знаменитый "Король", по словам родственников, проходит лечение в "краю морских ветров и солнца"..." И расстояние совпадает! Вот куда переехал Дамюр! И вот кого хотели вернуть! События резко встают на места. Факт первый: Курсель имел опытного шофера, и тот вряд ли бы дал упасть машине. Значит, ему "помогли". Факт второй: с возвращением Габриэля вернулась бы и единая империя. Курселю не было нужды следить за Селли - они хотели помириться. Но зачем это тем, кто поднялся во время "раздробленности" - колобку, Растиньяку и другим "шишкам" местного разлива. Зачем им старая власть? Проще договориться и убрать старожилов. Вот откуда карта у парней на "Форде"; откуда вмятина и вороные царапины на машине колобка - он просто столкнул шефа в пропасть. Затем позвонил мне - знал, что опустившийся алкоголик спустит все на тормозах, - и Растиньяку. Только он с самого начала не собирался делиться властью. Ха-ха! Возня в муравейнике, честное слово. И все же Растиньяк своего добился. Я сажусь на сцену и закрываю глаза. Сигарета в зубах; "чирк" спички. Зрители молчат - то ли ждут продолжения, то ли расходятся. Впервые за карьеру мне на них плевать. Вдруг понимаю, что молчат и часы в голове. Тишина. Тишина! Жаль, что это лишь пьеса и зло, как всегда, восторжествует, и Седрик останется продажным алкоголиком в портовом городке. Капли дождя скатываются за шиворот, ноги промокли - а ливень все долбит и долбит по изувеченной земле. Сверкают молнии, визжит в горах полицейская сирена. Надо только не открывать глаза - и тогда у Седрика Мироля появится шанс. Один крохотный шанс. И у меня тоже. |
![[]](/img/t/terehow_andrej_sergeewich/son/citroen.jpg)
![[]](/img/t/terehow_andrej_sergeewich/son/508_b15.jpg)
|