![[]](/img/t/terehow_b_w/metamorfozka/osel.jpg)
Метаморфозка
|
Нет, я не осел... Только на моей шкуре водятся вши - они пьют мою кровь так, что набухают как воздушные шарики. Эти шарики нравятся детям, и они просят родителей их купить. Я раздаю эти шарики бесплатно - я люблю детей. Правда, кроме тех, кто кушает козявки. Таких потом не берут в космонавты, потому что, если они захотят подкрепиться, не доберутся до своего носа из-за скафандра. Шутка - вши у меня не водятся, только блохи. - Луций, ты осел, - говорит мне моя жена. - Разве, Памфила, у ослов бывают жены? - удивляюсь я. - Бывают - они называются ослихами. Но иногда бывает, что ими оказываются и приличные женщины, как я. У Памфилы есть замечательный утюг - он шипит и исходит паром - и она часто грозит разбить им мне голову. Вообще моя жена добродетельная матрона - ее добродетельности весят ровно сто двадцать килограмм. Шутка - они весят больше на пять килограмм. - Луций, ослы не могут заниматься закупкой продуктов для моих трактиров, - сказал мне мой начальник, увольняя с работы. - Не согласен, очень даже могут. Ибо ослы лучше людей - они честные и трудолюбивые. Среди них не встречаются воры и мошенники. Шутка - ослы есть ослы. Колесница солнца обогнула первый столб на ипподроме дня, и мне пора было идти на водопой. У пивного ларька стояла очередь из нескольких свободных граждан. - Апулей! - кричали они плешивому человеку в грязном рваном хитоне и стоптанных сандалиях. - Тебе нельзя наливать! - Почему?! У меня сегодня есть десять денариев! - На десять денариев ты напьешься "очаковского" до буйства и станешь склонять нас к язычеству, - отвечали из очереди. - Но мы не хотим поклоняться Исиде. Нет, Апулею не наливать! А вот ослу тому можно! Я не успел допить свое маленькое ведерко, как на мою спину взгромоздился Буденный с пышными усами и в малиновых галифе. - Даешь Польшу! Пора поквитаться за наших погибших братов из Второй конной армии. - За не имением шашки, он размахивал костылем. - Всех врагов порубим в капусту! Но Буденного с меня согнал маленький и вздорный Александр Македонский. - Неча! Мы пойдем новым походом в Индию. Мне осточертело в стране буридановых ослов - здесь из-за меня ломают стулья. Эх, жаль, что нет у нас боевых слонов и "катюш"! - Ни фига! Индусы наши друзья и союзники! Мы им продаем наше старое оружие, которое больше никто не покупает, - сказал Буденный и затряс его как алкоголик бутылку водки, выдавливая из нее последние капли. - Мы поедем, мы помчимся и отчаянно ворвемся прямо в город Дели, - отпихиваясь, пропел Александр Македонский. - У меня загрязнились сапоги - пора омыть их в Индийском океане. - На Варшаву! - гнул свою линию Буденный. - Покуришь план, пойдешь на бан, возьмешь за грудь кого-нибудь и делаешь "варшаву"! Они подрались - пух и перья полетели в разные стороны. Этим воспользовался Ходжа Насреддин, и набил ими перину, чтоб было комфортнее коротать ночь в подвале в ожидании стражей-оборотней. Потом оседлал меня. - В Бухару! - приказал он, колотя по моим бокам дворницкой метлой. - Я не хочу бухать. - Тебя никто и не заставляет. - Там пастбища с плохой травой, клянусь Геркулесом. - Ошибаешься, травка у нас роскошная. Но сперва надо сообщить моим родственникам о нашем прибытии, - сказал он, сорвал с пивного ларька два флага - городской и государственный - и принялся ими сигнализировать. Шутка - из Средней Азии нельзя увидеть сигналы, подаваемые из самого сердца Фессалии такими небольшими флагами. Колесница солнца обогнула второй столб ипподрома дня, и я пошел к любовнице Фотиде, или нежно - Сове, Совочке. - Зачем ты привязала мой хвост к колокольчику у себя на двери? - спросил я с порога. - Красиво. - Не нахожу. - Твой хвост тебе только мешает - ты об него спотыкаешься. - Возможно, Фотида. Но вот сама ты превращаешься в птицу, а из меня почему-то сделала осла. - Извини, Луций, так уж получилось - напортачила с мазями. Конечно, ослы не самые симпатичные животные. Я понимаю. - Вдобавок и глупые и упрямые, - вздохнул я. - Но зато они страстолюбцы, и неутомимые воины Венеры. Посему не будем терять время, и начнем нашу битву. Но, учти, я не смалодушничаю и не покажу противнику спины, - сказала она, сбросила все одежды, щедро умаслила нас обоих благовониями по всем местам и встала передо мной на четвереньки. Я удивился, как легко вошел в нее мой детородный орган. Шучу - не удивился. Колесница солнца обогнула последний столб ипподрома дня - пора было возвращаться домой, где меня ждала добродетельная жена с раскаленным утюгом, чтоб задать свой обычный вопрос. Отвечаю сразу: Нет, я не осел, я другой, Еще неведомый избранник, Как он, гонимый странник, Но только с русскою душой.
|