Терран
Добро из зла

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
Оценка: 4.51*16  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Падение Бикона разбило команды и разбросало друзей по разные стороны баррикад и континентов, и так сложно стало понять, где друзья, а где - враги; кто - герой, а кто - злодей. Кто-то ищет надежду и хочет защитить свой народ, кто-то - силу и власть, кто-то хочет вернуть потерянную семью, а кто-то - мечтает лишь о том, чтобы все, наконец, закончилось и готов ради этого на все. Никто не знает точно, что произойдет, когда все эти люди встретятся... ясно одно: хрупкое равновесие, в котором застыл Ремнант, сломается в тот день.

Пролог. Первая, последняя и единственная


  Если спросить рядового жителя Королевств о том, что такое Темные Земли, он, скорее всего, ответит "пустая" или "мертвая земля". Он расскажет о полчищах Гримм, бродящих по безлюдным равнинам и лесам, припомнит пару-тройку "независимых" городов, назовет поселения вдоль железных дорог... редко-редко кто-то, сам удивленный собственной эрудицией, упомянет каких-то варваров, что живут вне более-менее удобных и безопасных мест.
  Обыватель будет во многом прав - плотность населения на большей части суши такова, что на картах просто не отображается. Найдутся там и орды монстров, пусть и куда меньше, чем кажется из-за высоких стен и солдатских спин. Можно будет насчитать с десяток крупных городов, как-то выживающих пустоте и мраке, с помощью "Большой Четверки" или нет. Если очень-очень постараться, получится отыскать и такие "медвежьи уголки" и деревни, в которых вообще не знают, что где-то еще, кроме них и пары соседей, тоже живут люди.
  Но в Темных Землях есть и много такого, о чем рядовой обыватель и не задумывается. Например, руины древних городов, от которых ныне остались лишь груды камней, остатки статуй и памятников культуры наций, о которых не помнил уже никто, кроме, быть может, трех бессмертных Реликвий: Знания, Разрушения и Созидания... о которых рядовой обыватель, разумеется, тоже не знал.
  Или, вот, - замок. Столь древний, что мог поспорить возрастом с Королевствами, столь монументально-огромный, что походил на гору, столь тихий, что казался мертвым. На самом деле, когда-то на месте черной цитадели действительно был просто большой обломок горы, прилетевший сюда в те седые и страшные времена, когда двое истинных владык Ремнанта выясняли, каким должен быть мир... а потом сюда пришла женщина в черном платье с кожей столь бледной, что немногие выжившие после встречи с ней, называли ее "лунной".
  Раньше у женщины не было дома: она просто путешествовала по миру, пешком или верхом на Гримм, по воздуху или морю, одному континенту или другому, каждый раз при встрече с людьми исполняя свое предназначение - убивая каждого из них, уничтожая все, чего они достигли. Но все течет, все меняется - у Салем, Королевы Гримм, появился дом, и цельный кусок скалы обернулся замком: все лишнее просто рассыпалось тяжелым, острым как стеклянный песок, черным пеплом.
  Долгое время она жила здесь одна, иногда покидая дом на десяток или другой лет ради нового путешествия, иногда - оставалась внутри годами. Иногда в замке появлялись и обитатели: люди, которых женщина пощадила, чтобы лучше узнать своего врага и быть в состоянии уничтожать его еще эффективнее; вещи, которые они приносили с собой. Иногда женщину убивали - но в коротком и смутном наборе воспоминаний, получаемой от предшественницы, новая Королева всегда видела замок, и всегда возвращалась домой.
  Прошлая хозяйка замка вдохнула в него жизнь: светились по ночам окна в пустых комнатах, по мертвым коридорам ходили люди, воздушная пристань, выстроенная тоже при ней, никогда не пустовала - всякий раз там находился хотя бы один корабль. У нее появились слуги - меньше десятка, но и это было огромным шагом вперед, ученица - чего никогда не случалось раньше... даже своего рода привязанность, насколько женщина в черном платье вообще была способна на такое чувство.
  А после бессмертное воплощение Разрушения погибло... и в тот же миг вернулось обратно, переродившись ученице, которую подобрала годы назад и вырастила, пестуя в ней худшие (или лучшие - смотря кого вы спросите) качества человечества.
  И сейчас новая Королева пыталась разобраться в том, кем стала и старалась лучше понять свою недавно наставницу, немного приемную мать и однажды, когда-нибудь - своего главного врага, самую последнюю преграду, которую надо будет уничтожить на пути к могуществу.
  "Моя дорогая Синдер, - писала Салем. - После того, как я допишу это письмо, то сяду на Невермора и отправлюсь в Вейл, чтобы увидеть твой и мой триумф, насладится огнем и смертью, стать еще на шаг ближе к моей последней цели - Концу Всего.
  Да-да, моя дорогая, я собираюсь сделать то, на что оказались неспособны все остальные - закончить эту бесконечную войну. Может быть, у меня получится прихватить с собой весь остальной мир, но это будет лишь приятным бонусом - моя цель куда выше и сложнее. Я собираюсь убить тех, кого убить нельзя и разорвать ту нерушимую цепь, которой сковали нас всех, Гримм и людей, смертных и бессмертных.
  Я столько лет работала над этим... и видя, как легко все получилось, как человечество с радостью шло к собственному концу, как бездействовали мои враги... я начинаю думать, что мы, все трое, на самом деле хотим одного и того же - финала. Есть лишь один способ закончить все это - мой.
  Но, если ты читаешь это письмо - значит, я мертва. Знание как-то умудрился убить меня. Но знаешь, что самое прекрасное, Синдер? Это ничего не меняет, и лишь отодвинет конец, продлит агонию, вместо того, чтобы подарить спасение. Ведь у меня есть ты - моя маленькая красивая девочка, с душой, настолько черной, что у меня нет и тени сомнения, кто станет следующей Королевой. Я верю, что ты станешь лучшим Разрушением из всех - ведь я нашла тебя так давно и сделала столько всего, чтобы воспитать достойной этой силы.
  Тебе даже не надо менять свои планы, моя дорогая. Ты желаешь силы, мечтаешь об абсолютной власти, но современный мир устроен так, что абсолютной властью не обладает никто. Все эти их игры в демократию, прогресс и равенство (ах, в последние годы я так люблю это слово: равенство!), сделали твою цель неосуществимой. Тебе придется разрушить весь мир - и на его обломках построить новый, в котором все будет подчинено твоей воле.
  Ты уже знаешь, что в мире существуют три Реликвии, созданные Близнецами как воплощение определяющих сторон человечества: Знание, Созидание и Разрушение. Мы тысячи лет жили среди вас, росли и развивались вместе с вами, и теперь весь мир - это результат наших действий. Но есть еще одна Реликвия, о которой я тебе никогда не говорила - это Выбор, тот, кто определяет все, без кого все остальные теряют смысл и направление. Он самый могущественный среди нас и решение, каким будет Ремнант, принимать ему, как бы тебе ни хотелось обратного. В тот миг, когда мир шагнет в пропасть, он будет тем, кто создаст мост под ногами, разрушит другой берег или подарит знание полета.
  Ты не можешь выбрать за него... но можешь повлиять на его решение. Помни об этом. Ты поймешь, когда встретишься с ним.
  Будь осторожна с Хейзелом - он будет верно служить, но предаст в самый последний момент. Будь ласкова с Тирианом, в память обо мне - мне всегда нравилась его фантазия. Я знаю, ты плохо ладишь с Уотсом - тебе не нравится, что он считает себя умнее тебя, но уверена, ты сможешь найти к нему подход. Он ученый, а я собиралась провести самый великий эксперимент над мирозданием за всю историю. Он сможет оценить смелость таких намерений.
  На обратной стороне листа ты найдешь информацию о еще одном человеке. Он сделал для моей цели больше, чем даже ты, оказался настолько важен, что знала о его существовании только я. Я думаю, что если бы Близнецы создавали Реликвии прямо сейчас, то нас было бы пятеро, к четырем добавилась бы новая: Жадность... и он стал бы ее первым воплощением. Он попытается обмануть тебя, но ты сможешь с этим справится.
  И в завершение... я знаю, что ты считаешь себя особенной. Чем быстрее ты забудешь об этом, тем лучше - ты не сможешь убежать от платы, что Реликвия взимает с нас. Разрушение сожрет твою душу: быстрее, если ты будешь пользоваться этой силой, медленнее - если нет. Оно оставит от тебя пустую раковину, лишь внешне похожую на человека, сотрет и раздавит все, что когда-то было Синдер Фолл. Останется лишь Салем, Королева Гримм - так было раньше, так будет и впредь. Силы Девы покинут тебя вместе с душой - и ты ничего не сможешь с этим поделать.
  Я знаю, что ты не послушаешь меня. Я уверена в том, что ты постараешься получить все, сразу и за чужой счет. Я знаю, что ты считаешь, будто у тебя есть выбор, но это не так: Выбор - это другая Реликвия, а у тебя есть лишь Разрушение. Пожалуйста, будь им - разрушь самое вечное, что есть в этом мире: саму себя... и захвати с собой, если получится, всех остальных. Знай: если бы я была способна на такие чувства - я бы любила тебя.
  Прощай, Синдер... и я приветствую тебя, Салем"
  Это письмо лежало прямо на рабочем столе Салем, в той части замка, куда не было ходу всем остальным. Длинная вереница просторных залов с высокими потолками: библиотеки с книгами на многих языках, живых и мертвых, записи, на бумаге, папирусе или камне; музеи - скелеты, человеческие или звериные, оружие, холодное и на основе Праха, орудия пыток и, последнее пополнение, - микросхемы.
  В который раз дочитав письмо, женщина в алом платье отложила лист в сторону и заправила за ухо белоснежную прядь, ярким чужеродным пятном выделяющуюся на вороново-черных волосах до плеч. Встав со стула, она принялась обходить свои владения, этот древний и мертвый музей, коллекцию, собираемую тысячи лет, изредка касаясь заинтересовавших ее экземпляров левой ладонью; камень и металл приятно холодил мраморно белую кожу с черными прожилками вен.
  Ее путешествие закончилось в самом конце этого каскада исторических залов, у огромной гранитной плиты. В этой части замка не было проведено электричество, и в неверно дрожащем свете факела Синдер Фолл с трудом угадывала семь имен, вырезанных в камне: каждая из букв была размером с ребенка. Салем ни слова не сказала в своем последнем письме об этом месте, но все было понятно и так - здесь она должна была записать свое имя, пока оно у нее еще есть, стать восьмой Королевой Гримм.
  - Ты очень хорошо меня знала, - поприветствовала Синдер это своеобразное кладбище широким оскалом чуть заостренных зубов. - И все правильно понимала: "Все, сразу, и за чужой счет" - это то, что намерена получить.
  Она подняла правую, все еще человеческую руку, развернув ладонью к стене. Широкая улыбка лишь на мгновение дрогнула от боли, когда кожу надорвал змееподобный Гримм, высунув наружу свою вытянутую безглазую морду и громогласно зашипел, требуя пищи.
  - Разрушение пожирает душу? Отлично, я всегда смогу добыть те, которые будет не жалко скормить ему. Я соберу силы остальных Дев, я оставлю себе Разрушение, запру всех остальных в самой глубокой темнице и выброшу ключ.
  Взгляд скользил по именам тех, кто были прежде - и вот уже факел становится не нужен, его с успехом заменяет янтарное и багровое сияние глаз.
  - Иди ты к черту... мама! - фыркнула Синдер, добравшись до верхней строчки. - Нет выбора? Я должна стать восьмой Салем?
  Выше самой первой записи еще было место. Под ее пристальным взглядом по граниту побежали ручейки черного пепла, вымывая в камне новую надпись: над всеми остальными, выше всех остальных, как того заслуживает написанное имя.
  - Королева Гримм - это слишком мало. Ты была последней Салем, мама. А я... я стану первой, последней, и единственной - Синдер Фолл.
  Вновь оскалившись, еще шире прежнего, Синдер в последний раз оглядела гранитную плиту с коротким списком обладательниц самой разрушительной силы на планете, а после фыркнула, развернулась на каблуках и вышла вон, ни разу не оглянувшись.
  Последний (или первый) зал Королевы Гримм вновь погрузился во мрак и тишину, в которой пребывал веками, и лишь черный пепел еще какое-то время шелестел, стекая к земле, вымываясь из высеченного на скале имени женщины, которая думала, что у нее есть выбор.

Глава 1. После всего


  - Сара! Тащи еще пива!
  Пышненькая девушка в простом холщовом платье до щиколоток, с тугой косой соломенных волос, вопросительно посмотрела на отца. Вален, чуть опустив пухлую еженедельную газету Вейл, доставленную за день до бури, смерил внимательным взглядом маленьких колючих глаз небольшую компанию забившихся в угол сельчан. Отметил покрасневшие лица, лихорадочно блестящие глаза, два кувшина медовухи, аккуратно задвинутые в угол, и отрицательно покачал головой.
  - Ну Вален! - хором застонали пьянчужки.
  - Я сказал "хватит", - проворчал староста, вновь прячась за газетой. - Вам уже достаточно хорошо, еще немного - и станет плохо. Вот только негатива, даже такого, мне здесь не хватало.
  Волшебное слово "негатив", как всегда, сработало: безотказный довод, если ты живешь в мире, где на запах отрицательных эмоций могут прийти монстры, убивающие всех. Особенно, если дом твой - вне любого из четырех Королевств, где тебя не защищает армия и роботы, Охотники и высокие железобетонные стены, а между тобой и Гримм - лишь ты сам и те, кто рядом, ваша стойкость и старое оружие в руках, что досталось от деда.
  И пусть деревня твоя, которую все так и звали - Станция, находится высоко в горах, прикрытая с одной стороны глубоким ущельем, а с двух других - отвесной скалой. Пусть стены, возведенные прадедами, высоки и крепки, пусть небо сторожат старые зенитки еще времен Мировой Войны, а каждый житель, включая стариков и детей, умеет сражаться... пусть - все неважно. Значение имеет лишь одно - живешь ты в Темных Землях, вне Королевств, а значит, твое единственное спасение - скрытность, а не сила.
  Именно поэтому сейчас, поздней осенью, когда бедный урожай с клочка плодородной земли уже убран, снег закрыл перевалы, а снежная буря четыре дня назад заперла небеса, вся Станция собралась здесь - в главном Холле. Это время года - поздняя осень, зима и ранняя весна всегда были самыми опасными для всех: когда на улице ливень или мороз, дороги развезло или засыпало, а воздушная пристань простаивает из-за гроз и снегопадов у людей появляется слишком много свободного времени на всякую ерунду. На вопросы, ответы на которые причиняют боль; на ссоры и ругань, скуку и лень.
  Поэтому сейчас кто-то пьет и смеется с односельчанами, кто-то режется в карты, кто-то в двадцатый раз смотрит "Непокоренного", нашумевший прошлогодний кино-хит, танцует в противоположном углу под слишком дурацкую на взгляд Валена музыку, читает в соседнем здании... на все эти развлечения тратилось очень много денег - большую часть того, что получала Станция в качестве перевалочной базы контрабандистов.
  Привычно отстранившись от ровного гула развлекающихся односельчан, староста завозился в кресле, пытаясь поудобнее устроить свое грузное тело и вновь погрузился в чтение. Этот выпуск "Голоса Короля", как и любые другие вести из цивилизованного мира, был уже изрядно потрепан и зачитан до дыр - едва ли нашелся бы человек, который не успел прочитать его хотя бы один раз. Нынешний был куда популярнее предыдущих - только вслух, всей Станции, его читали пять раз. Да и как могло быть иначе, если большая часть статей была посвящены Вейл, ближайшему к ним Королевству, а точнее - событию, что уже успели вполне официально назвать "Падением Бикона"?
  О событиях такого масштаба снимали фильмы, писали книги и ставили спектакли - в них могучие Охотники противостояли безумным злодеям и, разумеется, в конце всегда спасали мир. В реальности получилось немного иначе - остановить вторжение Гримм, которому задним числом присвоили девятый уровень угрозы, безумных фавнов из Белого Клыка и сбрендившей кибер-армии Атласа удалось лишь огромной кровью, заплатив миллионами жизней. Вейл, одна из колыбелей цивилизации, лежал в руинах - оправляться от такого удара Королевство будет десятки лет.
  В выпуске "Голоса" много говорилось о Вейл: о том, что Бикон, лучшую академию Охотников в мире, пришлось оставить на откуп тварям Темноты - все выжившие Охотники, даже студенты, были как воздух необходимы в столице. О постоянных боях и победах, очищенных улицах, уточнении списка погибших, гуманитарной и военной помощи из других стран - каждое, даже самое ничтожное достижение, было преподнесено как великая победа. Что ж, может, так и было - восстанавливать страну, разоренную войной не может быть простым делом.
  Уделено внимание было и другим странам - Атлас, закрывший границы, официальные интервью, в которых Совет отчаянно пытался оправдаться за утрату контроля над своими роботами, ударившими в спину союзникам. Очень странно смотрелись редкие заметки из светской жизни - Вайс Шни, наследница крупнейшей энергетической компании в мире, SDC, собиралась дать свой первый после поступления в Бикон концерт, а после рассказать о Падении Бикона и ответить на все вопросы журналистов.
  И, разумеется, всегда были фавны. Раса зверолюдей, обладавших теми или иными чертами животных - хвостом или дополнительной парой ушей, рогами или чешуей: в зависимости от своего животного-прототипа. Белый Клык - те, кого обвиняли в атаке на Вейл, те, кто сознательно привел в столицу Гримм и взломал армию Атласа, был радикальной организацией, состоящей именно из фавнов. Они утверждали, что делают это ради равенства, ради своего народа, притесняемого и угнетаемого, но... все статьи, которые видел Велен, говорили лишь о возрастании напряжения между фавнами и людьми: взаимные упреки и погромы, пламенные язычки ненависти, мелькающие меж тлеющих углей Войны за Права, казалось, давно оконченного и ушедшего в прошлое восстания.
  Мир стоял на краю - и даже в тепле и безопасности главного холла Станции, в уютном кресле, среди друзей, вдали от центра событий Вален чувствовал ледяной холод, идущий от пропасти, перед которой замер весь Ремнант.
  От газеты его отвлекла странная тишина, опустившаяся на Холл. Разговоры, смех, приглушенные добродушные ругательства - все стихло, заставляя легкомысленную музыку казаться глупой и неуместной. Опустив "Голос" на колени и проследив за взглядами односельчан, Велен без труда определил причину всего этого - по отчаянно скрипящей под слишком большим весом лестнице спускался чужак, явившийся в деревню уже, фактически, по закрытым перевалам, прорываясь сквозь снежные заносы по пояс. На спине, крепко привязанного за талию и плечи, он нес кого-то еще, закутанного в теплую шубу и шарфы так, что невозможно было разглядеть даже лица.
  В сезон через Станцию проходило много очень разных людей, контрабандисты - народ пестрый. Чужак, представившийся Морроном Брауном, выделялся бы где угодно, в любой толпе даже самых неординарных людей. Он походил на вставшего на дыбы медведя - рост и размах плеч мешали проходить в двери, грубые, излишне крупные черты лица и темно-карие, почти черные глаза придавали ему диковатый вид, а два больших медвежьих уха на макушке заставляли напрягаться даже тех, кого не впечатляла эта аура угрозы, которую фавн, казалось, распространял вокруг себя, даже не замечая этого.
  Фавн. Станция была исключительно человеческим поселением - и даже не по причине расизма, просто... так получилось. Вне Королевств дискриминация и притеснение фавнов была редкостью - лишь сильнейшие могли позволить себе создавать негатив, не боясь атаки Гримм. Но после Падения Бикона даже сам Вален не мог не испытывать напряжения, зная, что где-то рядом с ним находится живой фавн. Он понимал своих людей, когда их первой реакцией было запихнуть чужаков в одно из складских зданий, обычно сдаваемых в аренду, но сейчас пустующих по зимней поре. Подчиняться и жить в холодном каменном здании на отшибе, отогреть которое по такой погоде было почти невозможно, пришелец не пожелал и селяне, чувствуя себя в большинстве, попытались заставить его силой. Результатом стали сломанная рука и три челюсти, несколько вывихов и больше десятка синяков. Пару дней спустя Саймон, один из трех Стражей поселения с открытой аурой, нехотя признался Валену, что чужак, если бы захотел, легко поубивал бы их всех - всю деревню, и спокойно занял бы ратушу.
  Они легко отделались - Браун попросил лишь теплую комнату в Холле, питание и даже не забыл заплатить за все это. Валену не нравилась эта история - некто, кого чужак принес с собой на спине, оказалась не просто молодой девчонкой, но тяжело раненной, причем совсем недавно - она даже ходить нормально могла только держась за стеночку. Сейчас, конечно, давно уже были не Темные Века, когда всех калек просто убивали, чтобы не звать Гримм, но... когда такая молодая и красивая девчонка оказывается калекой, она не может не страдать от этого. А страдания привлекают смерть в облике черных тварей с белыми масками вместо лица - Тварей Темноты. Сейчас зима - по закрытым перевалам и в такую метель даже Гримм предпочитают сидеть по норам, но что будет, когда буря закончится? А если у нее открыта аура?
  Встретившись взглядом с дочкой, Вален молча кивнул и шепнул "Неси", зная, что Сара без труда поймет его. И точно - быстро кивнув, девушка направилась в подсобку.
  В полной тишине медведь пересек Холл: казалось, он вовсе не обращал никакого внимания на густое напряжение, повисшее в воздухе. Сев в свободное кресло рядом с Валеном, он грохнул на стол стопку книг, взятых в довольно обширной библиотеке Станции еще в первый день. Подборка удивила старосту еще тогда - в основном книги по управлению коллективом, которые он сам выписывал из Вейл много лет. Не вязались как-то эти книги с первым впечатлением...
  Вален привык считать, что умеет разбираться в людях. Станцию ежегодно посещало очень много людей: контрабандисты, наемники и преступники всех мастей, от вменяемых до отмороженных убийц, которых останавливал лишь древний, как сама история, неписанный закон: "Не плоди негатив там, где живешь". Или, в данном случае, куда планируешь вернуться. По Брауну многое становилось ясно с первого взгляда - скорее воин, чем грабитель или убийца, сильный боец, но совершенно точно не Охотник. Если уж он рискнул пешком преодолеть перевалы поздней осенью, чтобы добраться до Станции, а не воспользовался перевалочной базой Вейл пятьюстами метрами ниже и двадцатью километрами южнее - медведь очень не хочет светится перед властями.
  А еще он был фавном. Два слова: "Белый Клык" Вален не осмеливался произнести даже про себя. Да сохранят его Боги от любых дел с террористами - контрабандисты и грабители куда лучше.
  - Сара сейчас все принесет, - сказал Вален вслух, сурово посмотрев на односельчан.
  Дисциплинировано отведя взгляды в сторону, те вернулись к своим занятиям - ровный гул, неизбежно создаваемый десятками общающихся людей, вернулся, пусть даже трижды фальшивый.
  Браун молча присел в свободное кресло рядом и откинулся на спинку, с привычной цепкостью оглядывая зал. Вален поймал себя на том, что вновь разглядывает правую руку фавна, точнее - стальной протез, заменяющий кисть. Дорогие и сложные, они были роскошью, доступной немногим, даже такая простая модификация, как у чужака. Вален был так далек от бойца, как это только было возможно, но жил в Темных Землях, и повидал достаточно шрамов, чтобы сказать - у Брауна они были свежие: всего пара месяцев прошла с тех пор, как он потерял руку. Сталь еще не успела утратить заводского блеска, зато глубокая зарубка, оставленная мечом, пересекала ладонь по диагонали, как пресловутая "линия жизни".
  Оторвав взгляд от протеза, он взглянул в лицо Брауну и обнаружил, что тот пристально разглядывает газету у старосты на коленях. Опустив глаза Вален тут же сообразил, что привлекло его внимание - большая статья на весь разворот, посвященная Вайс Шни, наследнице SDC, ее грядущему концерту и слухам о роли в Падении Бикона. Староста аккуратно сложил газету вчетверо и отложил в сторону - если его подозрения верны, то нет никакого смысла злить террориста, напоминая ему о наследнице Праховой компании Шни, главного врага фавнов и основной цели Белого Клыка.
  Хотя, как ни странно, вид у Брауна был скорее задумчивый, чем злобный...
  - Какая твоя любимая сказка? - внезапно спросил фавн, заставив Валена вздрогнуть.
  Всего четыре слова, один вопрос потребовалось чужаку, чтобы разбить все теории старосты о его личности.
  - Легенда о Вечном, - ответил Вален, протерев пухлые вспотевшие ладошки о штаны.
  - Дурацкий у вас код, - хмыкнул Браун. - Когда Озпин задал этот вопрос мне - я ответил именно так, даже не зная о нем.
  - Бессмертный воин, посланный Богом-Создателем, чтобы убедится в крепости духа рода человеческого, - осторожно сказал Вален, просто для того, чтобы что-то ответить. - Он живет под личиной Охотника, сражаясь порождениями Бога-Разрушителя и оценивает нас - всех в целом и каждого по отдельности. Если он посчитает Человечество достойным - то в час последней битвы поведет нас за собой: тогда мы победим и станем свободны от Гримм. Если мы разочаруем его - он оставит нас своей Судьбе.
  - Какой пацан может не любить эту легенду? - продолжая ухмыляться, сказал Браун. - У него было такое забавное лицо, когда я назвал твоего брата своим любимым сказочным персонажем.
  "Он даже это ему рассказал?!"
  - Озпин погиб в сражении за Бикон, - хмуро ответил Вален. - Да и братом моим быть перестал в тот день, когда его место занял... заняло ЭТО.
  - Насколько я успел узнать директора, он любил строить планы - у него был один даже на случай собственной смерти. Уверен, ты тоже получил какую-то весточку.
  - Я оказывал некоторые услуги Озпину в обмен на то, чтобы Вейл закрывал глаза на наше существование - Охотники даже помогали нам пару раз, во время вспышек активности Гримм. Но сейчас, после Падения Бикона, Королевству и без того не будет до нас никакого дела, а все Охотники будут заняты лишь тем, чтобы не дать Вейл развалиться окончательно.
  - Но они все еще Охотники, - заметил Браун. - Лучшие воины в мире, самая большая сила в Ремнанте.
  Вален отметил про себя это "они". Не "мы". Хоть в этом он не ошибся...
  - Чего ты хочешь? - прямо спросил он.
  - Немногое - просто чтобы никто не сдал нас, если не спросят. Не удивлюсь, если мы уже в списках "найти и захватить" или, того круче, "уничтожить" - даже награда, может быть, назначена.
  - Я здесь, конечно, главный, но не могу отвечать за всех, - покачал головой Вален. - У нас не принято трепать языком и якшаться с копами, но если награда будет достаточно велика - кто-нибудь может и соблазниться.
  - Ну так скажи всем, что тебе удалось узнать, что я направляюсь... ну, скажем, в Атлас.
  - Посмотрим, что я могу сделать, - кивнул староста.
  В конце концов, какая разница - и так было ясно, что долго пришельцы на Станции не задержаться, отправившись дальше с первым же судном, прорвавшимся сквозь метель.
  - Тебе придется что-то придумать, Вален, - тихо сказал Браун. - И убедить меня в том, что это сработает.
  Фавн подался вперед, ловя взгляд толстяка.
  - С моей точки зрения деревня, вымершая по неизвестным причинам, лучше, чем враги, идущие по следу и точно знающие, что я прошел здесь.
  Вален вздрогнул. Он привык к угрозам - контрабандисты, основные посетители Станции, торговаться иначе просто не умели: они кричали, потрясали оружием и изо всех сил пытались показать, какие они сильные и опасные. Браун не пользовался ни одним из этих приемов, но то спокойное жестокое равнодушие, с которым он озвучил свою угрозу, выражение карих глаз - почти скучающее, будто он говорил о погоде, а не убийстве десятков людей, пугало намного сильнее. А еще, стоило фавну наклониться чуть ниже, из-за отворота куртки показался краешек стальной бело-красной маски, похожей на маски Гримм - знак сумасшедших террористов, разрушивших Вейл, Белого Клыка.
  - Как Озпин вообще связан с Белым Клыком?! - выдохнул он.
  Он не виделся со своим братом уже очень давно - фактически, с того дня, три десятка лет назад, когда... ЭТО захватило его тело и разум, забрало от семьи, заставив отправиться в далекое и опасное путешествие из Темных Земель в Вейл. Какое-то время маленький Оззи еще пытался поддерживать связь, писать письма... но однажды перестал. А потом на Станцию заявилась команда его Охотников и сделало предложение, от которого невозможно было отказаться - директор так и не почтил его своим присутствием.
  - Это долгая история, - покачал головой Браун. - И тебе будет лучше ее не знать. Не думаю, что буря продлиться дольше пары дней - к тому времени мне нужен план, и он должен быть убедителен, Вален. Озпин мертв, он больше не защитит тебя - не от меня, во всяком случае.
  Пару секунд Вален молчал, а потом тихо спросил, глядя в сторону:
  - Как он погиб?
  Конечно, он читал об этом - в первой после вторжения Гримм газете Озпину был посвящен громадный некролог, восхваляющий одного из самых сильных воинов мира, директора Бикона - лучшей академии Охотников в Ремнанте.
  Но он прекрасно знал, сколь много лжи несет в себе "официальная правда" и должен был знать точно.
  - Озпин погиб как Охотник, - ответил Браун.
  Это был самый исчерпывающий ответ, какой только мог дать фавн. Его младший брат, маленький Оззи, пал в бою с чудовищами, защищая других - только так и умирали истинные Охотники.
  Поддавшись внезапно нахлынувшей скорби, староста прикрыл глаза. Из памяти всплыл образ брата - в тот день, когда они виделись в последний раз.
  Поправляя на спине большой походный рюкзак, Оззи сказал Валену: "Я теперь так много могу и знаю, Вал... Так много... ты себе и представить не можешь. Если сейчас я начну рассказывать тебе обо всем, то мы успеем состариться и умрем, не договорив и до середины. Я просто не могу остаться здесь - я должен продолжить то, что начали другие".
  И он ушел. Да и как мог легендарный, сказочный Вечный поступить иначе, променять клятву хранить человечество, до тех пор, пока солнце встает на востоке, а заходит на западе, на жизнь в забытой всеми деревеньке, занятой обслуживанием преступников? Оззи клялся, что ЭТО, поселившееся в душе, не изменит его, что навсегда останется его младшим братом...
  Разумеется, он соврал. Вечный не может быть чьим-то братом.
  В себя его привел тихий голос Брауна:
  - Сочувствую. Я тоже потерял в том бою брата.
  Открыв глаза, Вален действительно увидел неподдельное сочувствие в глазах медведя... и оттого его угроза казалась еще страшнее. Что за человек может искренне сочувствовать чужой утрате, намереваясь убить?..
  - Он тоже был Охотником?
  Фавн опустил взгляд на протез, мгновение рассматривал глубокую зарубку, оставленную на металле чьим-то клинком... и, с еле слышным шорохом механизмов, крепко сжал кулак.
  - Нет. Он был террористом, - сказал он, проведя левой ладонью по лицу, будто пытаясь что-то стереть. - Я убил его сам.
  ...Видимо, такой человек, который однажды убил собственного брата.
  - А я думал, у меня сложные отношения с семьей, - криво ухмыльнулся Вален.
  Тяжелую тишину прервал тихий голос Сары:
  - Отец...
  Дочка, настороженно косясь на фавна, поставила на стол перед ними крохотный кулек с лекарствами, запрошенными чужаком: снотворное и легкие антидепрессанты, черную краску для волос, а сверху положила тонкую трость, блестящую свеженьким лаком поверх желтой краски; от нижнего конца к ручке поднимались ярко-алые языки пламени. Лекарства, разумеется, были для спутницы Брауна, которая так и не вышла ни разу из комнаты за все эти четыре дня - сам фавн не производил впечатления человека, которому нужны все эти искусственные подпорки.
  Протянув руку, чужак схватил трость, покрутил в руках... и улыбнулся - открыто и радостно, со странной нежностью, казавшейся чужеродной на этом грубом лице.
  - Ей понравится! - кивнул он и, небрежно сунув пакетик с таблетками в карман куртки, поднялся на ноги. - Добавь к счету. И не забывай - мне нужен рабочий план, Вален.
  - План ему нужен... - проворчал староста себе под нос, провожая взглядом широкую спину фавна.
  Его Стражи ясно обозначили - в прямом бою чужаков не одолеть, Браун убьет всех, если захочет. Оставалась возможность попробовать яд или старый добрый кинжал в спину - даже Охотники должны сначала активировать ауру, чтобы она защитила от удара. Вот только ничто из этого не гарантировало победу - Озпин никогда бы не сделал ставку на слабаков и глупцов. В случае неудачи...
  Вален привык считать, что разбирается в людях, но трижды ошибся в Морроне Брауне. Он решил, что фавн - просто террорист и преступник, однако тот сумел заинтересовать Вечного. Маска Белого Клыка, эти пустые глаза убийцы, угроза, произнесенная со спокойной жестокостью человека, готового исполнить ее в любую секунду, казалось, лишь подтверждали первое впечатление... если бы не сочувствие о смерти брата, не боль, на мгновение исказившая лицо при воспоминании о смерти егго собственного и не искренняя радость при мысли о том, что новая трость, должно быть, понравится девчонке, которую он привел с собой.
  Он понятия не имел, что за человек Моррон Браун и это делало его непредсказуемым и потому опасным.
  Яд или кинжал? Или проще сделать то, о чем он просит, спровадить чужаков куда подальше и навсегда выбросить из головы Белый Клык и Вечного?
  А еще где-то там паренек лет четырнадцати, обязательно чем-то похожий на его младшего брата, вот-вот обнаружит у себя в голове знания сотен жизней, опыт тысячелетней борьбы человечества за выживание против Тварей Темноты. Судьба этого мальчика - положить свою жизнь на алтарь этой бесконечной войны, что началась с сотворения мира и закончится лишь с его гибелью. Мальчик будет рассчитывать на тех, кому доверяло предыдущее воплощение Вечного - на Моррона Брауна и ничтожного старшего брата, струсившего однажды отправится следом, прячущегося на задворках мира среди преступников и убийц.
  Прикрыв глаза, Вален тяжело вздохнул. На самом деле никакого выбора у него не было - лишь его иллюзия. Люди всегда делают то, чего хочет от них Вечный.
  Всегда.
 
  Привычно щелкнув пальцами по баночке, Браун вытряхнул на поднос розовую таблетку, упавшую рядом с двумя другими - синей и белой. Фавн никогда не любил это химическое дерьмо, но сейчас не видел другого выхода - Фонарик следовало поддержать, хотя бы так. Сам он не мог сделать многого - он был воином, не психологом; умел за пару месяцев сделать из зеленых новобранцев сносных бойцов, но не имел ни малейшего понятия, как лечить депрессию у израненных семнадцатилетних девчонок, лишенных поддержки друзей и семьи.
  Особенно когда он сам был виновен в том, что она осталась одна...
  Посмотрев на часы, висящие на стене, медведь удовлетворенно кивнул - уже прошло два часа с тех пор, как он попробовал еду, принесенную доверью старосты. Браун делал так всегда, с самого первого дня на Станции - не надо было быть гением психологии, чтобы разглядеть неприязнь и злобу в глазах жителей.
  А с завтрашнего дня придется и вовсе перейти на консервы, принесенные с собой - были ведь и особо редкие и дорогие яды, что действовали лишь спустя сутки...
  Браун вздохнул. Отодвинув поднос в сторону, положил голову на локти. Он был далек от того, чтобы назвать угрозу убить десятки людей: женщин, стариков и детей, хорошим или правильным поступком. Но им нужна была скрытность, особенно сейчас: покинув Станцию, они покинут и пограничную зону между Королевствами и Темными Землями, откуда расходятся десятки возможных маршрутов и путей. Вейл сейчас не в состоянии даже собственную территорию полностью контролировать, не то, что искать беглых преступников, но всегда оставался Атлас - гребанный генерал Айронвуд может и изменить свое решение... а еще где-то там, в глубине Темных Земель, что до сих пор оставались большим черным пятном на картах, пряталась монстры куда страшнее Гримм - жестокая сука по имени Синдер Фолл и новая Салем. Если их найдет генерал, то постарается забрать убить его и забрать Фонарик, но если это будет Фолл... скорее всего, они просто умрут. В обоих случаях цель, ради которой он принес столько жертв, останется недостигнутой... но в первом случае хотя бы Фонарик останется жива. Утешительный приз для неудачников.
  Подняв голову, он посмотрел на меч в черных ножнах, прислоненный к стене в углу комнаты. Он забрал его у мертвого друга, наставника, брата... немного отца - Адама Торуса, что вел отделение Белого Клыка в Вейл долгие три с половиной года. Угрозы, насилие, страх - вот то, чему научил его Адам. Когда-то он верил, что это единственный путь, что именно так работает этот мир.
  Прямо сейчас... он просто не знал, во что верить. Путь учителя поставил мир на грань, заставил его пожертвовать столь многим - миллионами жизней, людей, фавнов и, в самом конце, своей собственной, не оставил когда-то самому преданному ученику иного выхода, кроме как продолжить игру по чужим правилам.
  Единственное, в чем он не сомневался - так это в цели, что должна быть достигнута.
  Сердито покачав головой, он с силой протер ладонями лицо. Эти мысли возвращались к нему снова и снова, каждый раз, стоило отвлечься лишь на миг или замереть в бездействии. Десятки вопросов, ответ на которые могло дать только время сталкивались в голове, терзали разум и сердце. Бесполезные мысли, несвоевременные вопросы... но как же тяжело было от них избавиться!
  Встав из-за стола, он подошел к мечу, осторожно взял в руки и кончиком большого пальца чуть выдвинул багровое лезвие. Ветераны любили рассказывать новичкам, что клинок Адама Торуса однажды просто стал алым сам по себе, впитав в себя кровь врагов фавнов. Разумеется, это была лишь выдумка - цвет клинку придавал огненный Прах, на основе которого был создан сплав.
  Просто выдумка... но Браун почти видел алую кровь, стекающую на пол. Этим мечом Адам отрубил ему руку, это лезвие обезглавило Скарлет - фавна-койта из команды, которую возглавлял Браун, им были убиты десятки, если не сотни: не только люди, но и фавны - соратники, что посмели не согласится с его хозяином.
  Полностью обнажив клинок, Браун привычным движением щелкнул переключателем на ножнах, раскладывая их в ружье, стреляющее разрывными праховыми снарядами.
  - Кровь смывает грехи, - вздохнул медведь, переключая ружье обратно в режим ножен и вкладывая в них клинок.
  Так всегда говорил учитель, убивая очередного человека, стоявшего на пути равенства фавнов. Интересно, хватило ли крови в его теле, чтобы смыть собственные?
  Интересно, сможет ли отмыться сам Браун, даже выдавив из себя все до капли?
  Он забрал оружие учителя в качестве напоминания самому себе - куда может привести путь, на который ступил давным-давно и не собирался отворачивать в сторону. Где-то там было и предупреждение Блейк Белладонны, девушки, голосом которой до сих пор говорила его совесть: "Однажды ты либо превратишься в Фавна-из-стали, которым пугали Атлас и Вейл, либо погибнешь, пытаясь остановить Белый Клык". С того дня, когда она сказала ему эти слова, ничего не изменилось.
  Аккуратно поставив меч на свое место, Браун повесил трость на сгиб локтя, подхватил поднос и вышел из комнаты. Ему были чужды оба варианта, но чувство, что окончательный выбор он сможет сделать только из них больше походило на предсказание.
  Далеко идти не пришлось - Фонарик жила в комнате напротив. Не утруждая себя стуком, он открыл дверь, пересек комнату и аккуратно поставил поднос на тумбочку рядом с кроватью.
  Она сидела на широком подоконнике, обхватив руками колени и смотрела в окно, на танец снежинок и заваленные снегом дома. Яркие золотые волосы сияли в тусклом свете ночника, включенного Брауном, падая на плечи. Фавн сам постриг ее сразу же, как они покинули Вейл. Он очень любил ее роскошную пышную гриву, достававшую кончиками до середины спины, почти также сильно, как выразительные сиреневые глаза, но выхода не было - последняя атака Синдер Фолл сожгла больше половины, оставив обугленные жаром кончики. Теплая черная водолазка с высоким горлом скрывала почти все шрамы, полученные в том бою - но узкий конец багрового рубца самым краешком виднелся из-под ворота, заканчиваясь прямо под подбородком.
  По-прежнему не говоря ни слова, он присел рядом, прислонившись спиной к стене и откинул голову, касаясь затылком ее бедра. Они часто сидели так, помногу часов, каждый из дней, проведенных на Станции. Звук ее дыхания, тепло тела на затылке - все это успокаивало его, прогоняло самые тяжелые мысли. Янг Сяо Лонг - мысленно он называл ее "девушка, которой не все равно". Самое большое и весомое доказательство против Белого Клыка и всего, чему учил его Адам - человек, которому оказалось не наплевать на фавнов достаточно, чтобы оставить ради них свою семью, друзей и судьбу всенародной героини - Охотницы.
  Опустив правую, неповрежденную, руку на макушку медведю, она зарылась пальцами в отросшие волосы - это был единственный знак, что она вообще заметила его присутствие.
  Как и во все прошлые разы, мысли об Адаме и Белом Клыке сменили попытки придумать, как помочь Янг, что сказать и сделать, чтобы она перестала казаться лишь тенью былой себя.
  "Все будет хорошо"? Это было бы ложью - раны, что нанесла ей Фолл, не исцелятся сами собой, аура может лишь ускорить заживление, но не вывести его на качественно новый уровень, излечив то, что обычный человек излечить неспособен. Его собственная рука, в конце концов, так и не отросла заново.
  "Я буду рядом"? Это было бы правдой: он никуда ее не отпустит, даже если она сама решит уйти. Но в том, что произошло с ней, есть и его вина - фавн забрал ее из больницы всего через пару дней после ранения, чуть ли не с боем вырвав из рук Айронвуда. Может, если бы она осталась там, врачи смогли бы как-то помочь ей? Она никогда его ни в чем не обвиняла вслух, но Браун не мог избавиться от чувства вины - к уже привычному весу его грехов добавился новый, тяжелее всех остальных вместе взятых.
  Или, может, ему стоит повторить те три слова, что шептал, сидя у ее постели после битвы за Бикон? "Я люблю тебя" - ведь именно это хотят услышать девушки от своих любимых? Тогда, на руинах Вейл, после всех этих смертей и потерь, по ту сторону отчаяния эти слова выходили легко и свободно. Сейчас же...
  Он знал, что выглядит старше, чем есть на самом деле. Его рост, размах плеч и грубые черты лица заставляли людей думать, что он давно разменял второй десяток, а скоро разменяет и третий. Но ему было всего девятнадцать, а единственная девушка, которую он любил до Янг - выбрала другого, сразу после признания. В Атласе, куда он сбежал от Адама и Блейк, была не одна женщина - его новая команда, а особенно Хонг, хитрый беспардонный лис, подсовывали их одну за другой, с полного одобрения кандидаток - даже тогда он уже был известен как Фавн-из-стали по всему миру. В Белом Клыке много значило, сколько нулей нарисовали Королевства в награде за твою голову...
  Ему вспомнилось, как они впервые встретились. Мог ли он подумать тогда, чем все закончится? Преступник и Охотница - по разные стороны закона и морали, может, и не враги - но совершенно точно чужие люди, они столкнулись в бою. Сколько с тех пор прошло - два месяца? Три?
  Единственное, что у них тогда было общего - Блейк Белладонна, для него - бывший партнер, для нее - нынешний. Блейк, оставившая Белый Клык, кто была его первой любовью, втянула свою команду в противостояние с террористами - и лишь потому, что сражались они именно против Брауна, все не закончилось чьей-то смертью. Тогда, раздираемый на части между Блейк и Адамом, но все еще верящий учителю, несмотря на все сомнения, он едва ее заметил.
  Он помнил и миг, когда впервые что-то шевельнулось в душе при взгляде на Янг. Это произошло на следующее утро после того, как он потерял руку. Глупая наивная девчонка лежала на спине, закинув одну ногу на низкую спинку дивана, свесив руку на пол и доверчиво подставив известному на весь мир террористу беззащитный живот, не прикрытый даже коротким топиком ее любимого оранжевого цвета. После фиаско с Блейк он решил было, что уже не сможет испытать это чувство к другой - еще одна вещь, в которой он ошибался.
  - Эй, Фонарик, - тихо позвал Браун.
  Запрокинув голову, он встретился с ней взглядом и пару мгновений просто смотрел в эти большие сиреневые глаза. Фавн привык видеть в них озорное веселье и искрящийся смех, иногда - каменную серьезность и непреклонную решимость... и поэтому усталость и пустота, что была в них сейчас, давили на сердце чугунной наковальней, а вина, его старая верная спутница, сжимала свою стальную хватку на горле чуть сильнее - и так было каждый раз, когда они встречались взглядом.
  Вполне возможно, однажды эта хватка сожмется достаточно сильно, чтобы он потерял возможность дышать.
  "Оставь это, Браун, - оборвал он себя. - Ты сам сделал этот выбор. Прими последствия"
  - У меня есть подарок, - сказал он, поднимая трость повыше. - Местные специально для тебя сделали.
  Отняв руку от головы фавна, она взяла в руки трость, внимательно оглядела сверху-донизу...
  - Спасибо, - бледно улыбнулась она, положив трость на подоконник рядом.
  ...И это было все, что она сказала.
  С силой сжав зубы, Браун отвел взгляд. Он надеялся, что хотя бы подарок немного расшевелит ее, но... создавалось такое впечатление, будто Фонарик просто сдалась.
  Этого не могло быть - просто невозможно, чтобы Янг Сяо Лонг позволила чему-то, чему угодно, сломать себя.
  Она справится. Она встанет на ноги и улыбнется ему прежней улыбкой, отмочит дурацкий каламбур или глупую шутку и скажет: "Ха, купился!"
  - Знаешь... - тихо сказала блондинка, будто прочитав его мысли. - Прежняя я бы не сидела здесь. Я была бы внизу, с людьми - веселилась и танцевала, сидела в кинозале с огромным ведром попкорна и в десятый раз пересматривала любимый боевик с крутыми погонями и драками.
  - Мы можем и сейчас так сделать. "Неудержимые" - любимый фильм местных киноманов.
  -...Не хочу. Я знаю, что надо бы, но... просто не хочу.
  Браун упрямо сжал зубы. Он не мог ошибиться в ней - только не в девушке, которая вновь вернула ему веру в то, что есть в мире люди, которым не все равно, кто не будет игнорировать голос фавнов, готов вступиться за них, сделать хоть что-то, чтобы положить конец всему этому дерьму, которое уже однажды поставило мир на грань... а сейчас сделало это снова.
  Но он умел приводить людей в чувство лишь одним способом, тем, что применял к нему Адам: выживи или умри, стань сильнее или сломайся. Учитель всегда ставил все, что у него было, на один удар...
  Раньше Браун уже рискнул бы, но... у него больше не было уверенности в том, что то, чему учил его Адам - правильно. Он перебирал в голове каждое его слово, урок и жест, пытаясь решить, что из всего этого было ошибкой, а что - истиной.
  Почти всему, что было в жизни у Моррона Брауна, он был обязан Адаму Торусу - он забрал его из приюта, научил сражаться, познакомил с Блейк, дал цель и мечту, показал путь и способ... Браун восхищался им годами, следовал примеру, пытался подражать... но отчего-то сейчас мысль "я могу стать таким же, как Адам" вызывала скорее ужас, чем гордость.
  "Она заговорила, - успокоил себя фавн. - Это первый шаг"
  И в самом деле - стоило ему открыть глаза, как он увидел над собой лицо Янг: девушка переменила позу. Теперь она сидела на подоконнике прямо над ним, свесив ноги по обе стороны от Брауна и внимательно наблюдала за фавном. У Моррона екнуло в груди - в ее глазах наконец-то появилось что-то кроме равнодушия.
  Блондинка требовательно протянула правую руку, ладонью вверх. Без всяких слов поняв, чего она хочет, он дал ей свою - стальную. Несколько секунд она внимательно рассматривала ее, касаясь холодного металла кончиками пальцев, провела по глубокой зарубке, перечеркнувшей ладонь, а потом тихо спросила:
  - Как... как ты справился с этим? Я была с тобой в тот день, и на следующий, и все те две недели, что ты провел с нами в Биконе... было такое чувство, будто потеря руки - такой пустяк, который не может замедлить тебя даже на мгновение.
  - Я притворялся.
  - У тебя хорошо получалось, - горько улыбнулась она. - Намного лучше, чем у меня.
  Браун развернулся, не вставая с пола. Осторожно взял ее руку в обе ладони - она казалась такой крохотной в его грубых лапищах... да и сама Янг выглядела ужасно слабой и уязвимой - настолько, что сейчас он мог бы убить ее всего парой слов.
  - Не надо сравнивать меня с собой, Фонарик, - заглянув ей в глаза, тихо ответил Браун. - Я видел столько дерьма в своей жизни, что могу только молиться о том, чтобы тебе не пришлось столкнуться и с десятой частью. В Белом Клыке было так себе с медициной и даже аура не может излечить все. Я видел друзей, которые не смогли справится с тем, что остались калеками и видел тех, кто преодолел это. У меня был враг, которого надо было остановить и цель, которую надо было достигнуть, будь у меня обе руки, всего одна или не будь их вообще.
  Он видел какой-то странный голод в ее глазах - Янг смотрела так, будто он давал ей какое-то откровение, ответ на все вопросы.
  Хотел бы он, чтобы у него был такой. Пока же, чем дольше он жил на этом свете, тем меньше было однозначных ответов, а вопросы лишь множились.
  - Ты знаешь, что такое Проявление, Янг? Уникальная способность, что таится в каждом, у кого открыта аура - она рождается из нашей личности, показывает кто мы такие на самом деле, под всей этой шелухой воспитания и культуры. И мое - это сила и стойкость. То, что убивает других, меня лишь ранит. Я могу принимать на грудь противотанковые снаряды, разрывать рельсу на части голыми руками и использовать вместо пластилина. Это то, кто я. У тебя тоже есть Проявление. И я им восхищаюсь.
  - Восхищаешься? - скривилась Янг.
  - Конечно. У тебя есть все шансы однажды стать сильнее меня.
  - Ты смеешься надо мной... - прошептала она.
  Казалось, она просто не могла поверить в то, что он говорил.
  - Сильнее?
  Она поднесла к его лицу левую руку, что все это время оставалась недвижимой - Янг будто прятала ее, даже от себя. Браун послушно посмотрел, куда было сказано. Черная водолазка скрывала почти всю ее руку - но кисть и ладонь были открыты взгляду. Длинные багровые шрамы пятнали кожу во всех направлениях - Браун знал, что точно такие же отметины покрывают всю левую половину ее тела.
  Но не уродство пугало ее больше всего.
  - Я больше не воин, Браун! - всхлипнула она, сжимая кулак.
  Точнее - попыталась. Поврежденные осколками стекла сухожилия не дали ей сделать это: указательный и средний палец почти коснулись ладони, не дотянувшись на пару миллиметров, но мизинец и безымянный не смогли пройти и половины пути. Все это казалось какой-то пародией на кулак, напоминая скорее скрюченную птичью лапку.
  Янг повысила голос, почти кричала - и Браун отчетливо слышал в нем надлом, хруст осколков раздавленной воли и черное безвыходное отчаяние смертельно раненного зверя. Ему были очень знакомы эти интонации - он и сам говорил с такими не так давно, когда принес свою последнюю жертву.
  - Я даже ногу толком согнуть не могу! Я просто бесполезный кусок мяса, который ты таскаешь за собой, чтобы Айронвуд не развязал войну!
  Эта последняя жертва сейчас сидела перед ним, не пытаясь вытереть слезы, текущие по щекам, и молила о помощи.
  И он решился.
  - И в самом деле.
  Ее расшившиеся в неверии глаза, судорожный вздох, будто пропустила удар под дых, вновь заставили его почувствовать эту холодную хватку на горле, удавку вины, затянувшуюся еще на самую капельку туже.
  Возможно, останься она дома, с семьей: отцом, дядей и сестрой, их любви и заботы хватило бы, чтобы пережить со временем этот удар. Но рядом с ней был только Браун - она сама так решила, он сам похитил ее из больницы. Даже вывернись он весь наизнанку, отдай всего себя - этого не будет достаточно.
  Может быть, в нем просто слишком мало доброты.
  Резко поднявшись на ноги и выдернув стальную руку из слабой хватки Янг, он щелкнул запорами и открыл окно, впуская в комнату ледяной воздух.
  - Зачем мне слабачка, утонувшая в жалости к себе? - спросил он, глядя на нее сверху вниз.
  Положив руку ей на живот, он мгновение смотрел в растерянные глаза, а после одним толчком, даже не вполсилы - в четверть, отправил в полет. И даже этого хватило, чтобы она пролетела через всю небольшую площадь, заваленную снегом по самый потолок первого этажа, и с грохотом ударилась спиной о каменную стену общинного дома напротив. С яркой вспышкой золотой ауры, защитившей от удара, она упала вниз, скрывшись с головой в сугробе.
  Забравшись на подоконник, Браун уселся на корточки и принялся ждать.
  Она не может сдаться так легко. Девушка, чья личность создала Проявление, позволяющее становиться с каждым полученным ударом лишь сильнее, не может сломаться из-за такой ерунды. Ей просто надо напомнить, кто она.
  Пару томительно долгих секунд ничего не происходило. Чувствуя, как крошится под пальцами край стены, за который держался, Браун прошептал:
  - Ну давай же, Фонарик... Ты больше, чем это.
  Она должна справится. Потому что... что он будет делать, если нет?..
  Он улыбнулся, когда в небо ударил толстый столб пламени, а густой пар, казавшийся в огненном свете расплавленным золотом, заволок площадь. Всего пару мгновений - и на очищенной от снега площади он увидел Янг, пытавшуюся подняться на ноги. Левая нога, почти не сгибавшаяся в колене, превращала это в крайне утомительное и неловкое предприятие. Наконец, что-то неразборчиво прорычав себе под нос, она развела руки в стороны, ладонями вниз - и два потока огня приподняли Осеннюю Деву над землей, позволяя твердо встать на ноги. Запрокинув голову, она, широко оскалившись, посмотрела на него сияющими смесью золота и багрянца глазами и сделала шаг вперед. Янг едва не упала, беспечно перенеся вес на левую ногу, но тут же вновь обрела равновесие, выстрелив потоком огня в сторону.
  Браун не стал ждать, когда блондинка преодолеет весь путь. Оскалившись в ответ, он спрыгнул вниз, приземлившись всего в двух шагах и тут же бросился вперед. Его удар был простым и безыскусным - он мог и быстрее, и сильнее. Учитывая состояние Янг, мог, наверное, и победить в прямом бою носительницу половины сил Осенней Девы, но не это было его целью. Фавн позволил ей перехватить кулак, послушно подался вперед, даже немного сменил позицию ног, чтобы Деве было проще перекинут его через себя, с силой приложив спиной о камень. Не сделал попытки защититься, когда она уселась сверху, занесла над головой сцепленные в замок кулаки, сверкающие разрядами молний... он просто с нежностью улыбнулся ей, заставив замереть.
  - Вот она - Янг Сяо Лонг, - тихо сказал он, когда багрянец исчез из глаз, сменившись привычным нежно-лавандовым оттенком. - Вот она - девушка, в которую я влюбился как последний дурак, прекрасно зная, что она слишком хороша для меня. Это девушка, в которой таится такая бездна силы, что мне и не снилась - та самая Фонарик, что будет становится лишь сильнее, телом и духом, с каждым испытанием, каждой ударом Судьбы, который встретит лицом к лицу, не убегая и не прячась. Девушка, которую директор Озпин посчитал достойной силы Осенней Девы. Ты не перестанешь быть воином никогда - это то, кто ты есть и единственная, кому под силу это изменить - ты сама. Никто кроме: ни Синдер Фолл, ни я, ни кто угодно другой не может выбрать за тебя.
  Протянув руку, он коснулся ее щеки, провел кончиками пальцев от виска к маленькому ушку, оттуда - к подбородку... и когда она рывком наклонилась вперед, вцепившись в губы поцелуем, не стал отстраняться, а ответил с тем же пылом, что и она, так, будто этот поцелуй - последнее, что он сделает в жизни, ее тихий, вырвавшийся против воли стон - последнее, что услышит, а нежная кожа, огнем вспыхивающая под его забравшимся под водолазку пальцами - последнее, чего коснется.
  Даже будь это правдой - он бы не выбрал ничего иного.
 
  Янг уснула под утро. Обессиленная этой безумной ночью, она, довольно улыбаясь во сне, прижалась к нему слева, положив голову на грудь и перекинув ногу через живот. Медленно водя кончиками пальцев по бугристым полоскам шрамов, зловещими алыми росчерками разукрасившими всю левую половину тела, Браун думал о том, как же быстро он предал свое решение держать любимых подальше от всего этого дерьма, необъявленной официально войны, на которой, как и на настоящей, было слишком много крови и грязи.
  Падение Бикона, вторжение Гримм, взлом кибер-армии Атласа и Белый Клык, действующий заодно с Тварями Темноты, изменили все. Он не нашел никакого другого способа, кроме как занять в глазах власть имущих место Адама Торуса, безумного террориста, который, согласно официальной версии, чуть ли не в одиночку провернул все трагедии Вейл последних шести месяцев: Войну Праха, Прорыв Гленн, Падение Бикона... просто чуть адекватнее, с которым все еще можно было договориться.
  С трудом протолкнув воздух через сжатое спазмом горло, он коснулся шеи, будто пытаясь ослабить эту невидимую петлю, захлестнувшую горло. За годы в Белом Клыке он сделал много вещей, которыми не гордился, совершил достаточно преступлений, чтобы заслужить смертный приговор, но самое ужасный его грех сейчас тихо сопела на его груди, доверчиво прижавшись горячим телом и любила всем сердцем.
  Он так и пролежал до самого утра с открытыми глазами, с трудом заставляя себя дышать и гладил девушку, которой не все равно, по шрамам, что она получила из-за него, и молился, сам не зная кому, чтобы все это хотя бы не было напрасно.

Глава 2. Сороковой день


  "Дорогая Вайс"
  Это все, что было написано на белом листе бумаги. Забравшись с ногами на стул и обхватив руками колени, на эти два простых слова, пустое формальное приветствие, тоскливо смотрела стройная девушка с длинными черными волосами. Большие янтарные глаза не отрывались от написанных час назад строк - она даже почти не мигала и не двигалась, и лишь пара маленьких кошачьих ушей на макушке жила своей жизньь: они беспокойно прижимались к голове при особо громких возгласах веселящихся гуляк, доносящихся снизу или, стоило музыке притихнуть, оживленно шевелились в разные стороны, ловя каждый звук.
  - Ну же, Блейк... - прошептала девушка. - Ты можешь написать чертово письмо своей подруге с двадцатой попытки.
  Прозвучало неубедительно. Наверное, потому, что в глубине души девушка знала - на самом деле она не могла. Не знала как, не могла придумать нужных слов, кроме "Пожалуйста, не ненавидь нас".
  Почти полтора месяца назад, сразу после битвы за Вейл и Падения Бикона, она попыталась поговорить с ней лично. Едва оправившись от собственной раны и украв у соседа по палате стойку для капельницы для дополнительной опоры, Блейк потащила свое отвратительно слабое тело на шестой этаж центральной больницы Вейл, где лежала Вайс.
  Она была полна решимости поговорить с ней, но, стоило выползти из лифта, как в лицо уткнулись сразу четыре ствола - охрана, приставленная к наследнице одной из крупнейших компаний в мире, SDC, свое дело знала туго. Ее бант, под которым она прятала свое фавн-наследие, кошачьи уши, потерялся где-то между полем боя и больницей - врачи сняли его, когда переодевали в больничную робу, и отдать обратно как-то позабыли. Ее едва не убили прямо там - Блейк была слишком слаба, чтобы защитить себя, а охрана была на взводе после всех этих трагедий последнего полугода: Войне Праха, когда Белый ограбил полкоролевства, собирая в своих руках огромное количество самого ценного ресурса в Ремнанте; Прорыве Гленн, когда ее бывшие товарищи, все тот же Белый Клык, провел в город чудовищ Гримм по старым подземным тоннелям... и, конечно, Падения Бикона, когда Адам Торус, ее бывший учитель и возлюбленный, повел фавнов в атаку, взломав кибер-армию Атласа и устроив вторжение Тварей Темноты девятого уровня угрозы. Той ночью погибли миллионы и в глазах всего мира виновниками этого был в лучшем случае Белый Клык, но чаще всего - просто фавны, все, без разбора. Она даже не могла всерьез обвинить их в этом - после того, что Белый Клык сделал с Вайс.
  Лишь взглянув через пластик забрала в напряженно сузившиеся яркие голубые глаза ближайшего солдата, она поняла - ничто из того, что она скажет, не убедит пропустить фавна дальше, а сделай она всего один шаг вперед - ее просто застрелят.
  В тот раз она отступила, решив найти профессора Гудвич или любого другого преподавателя Бикона, Охотника или генерала, чтобы получить официальное разрешение повидаться с Вайс. Увы, когда она сделала все это, было уже слишком поздно - подругу забрал домой, в Атлас, спешно прилетевший курьерский корабль: белоснежная снежинка на борту означала, что судно принадлежит семье Шни.
  Блейк упустила свой шанс и теперь единственное, что ей оставалось - это мучительно пытаться сочинить письмо, умоляя ненавидеть лишь Белый Клык, а не фавнов.
  Когда в госпитале ее навестил Мор и коснулся произошедшего с Вайс - она бросилась на ее защиту, не думая ни мгновения. Тогда, умоляюще заглядывая в его темные, глубоко посаженные карие глаза, она действительно верила в то, что говорила - Вайс не враг фавнам. Однако то, о чем она ему не сказала, было последними словами, что Блейк услышала от подруги - когда вместе с Винтер заставила отступить Белый Клык, приказ, отданный Гигас Арма: "Убей их всех. Убей всех фавнов!" Стоило только закрыть глаза, как та сцена всплывала из памяти в таких ярких деталях, будто произошла только что: белое платье, измазанное в грязи, крови и саже, черная обугленная рука, прижатая к животу; белоснежные спутанные волосы, падающие на лицо, оставляя открытыми лишь губы, что повторяли одно и тоже, снова и снова.
  Длинный шрам на боку уколол болью - призрачный клинок призывного рыцаря Шни едва не убил ее прямо там, лишь Проявление и спасло, меч разрубил пополам клона, а ей самой досталась лишь глубокая рана. Она ведь тоже была фавном, в конце концов. Вайс остановила рыцаря в последний момент, пощадила Блейк, и это давало надежду. Надежда - все, что у нее было.
  "Но полгода назад у тебя не было и этого" - напомнила она себе.
  Когда она ушла от Белого Клыка, разочаровавшись в этом пути и соратниках, все, что она унесла с собой - стыд, страх и растерянность. Отказавшись от одного пути, она вовсе не обрела волшебным образом другой - фавнов по-прежнему притесняли, и она все еще не знала, как это исправить.
  Бикон и Охотники были единственным ответом, который она смогла тогда найти - чтобы не возвращаться, поджав уши, к родителям, имя которых опозорила, и сделать хоть что-то, искупить часть своих грехов.
  Но, разумеется, все не могло быть так просто. По итогам вступительного экзамена она оказалась в одной команде не с кем-то там, а с Вайс Шни, дочерью Жака Шни. Блейк, буквально, родилась в Белом Клыке, еще когда тот был мирной организацией, а не радикальной группировкой - и с самого детства знала, кто главный враг всех фавнов: SDC, Праховая Компания Шни.
  Сколько ночей она провела с открытыми глазами, не в силах уснуть, думая о том, что на соседней кровати спит та, кто однажды примет знамя дискриминации? Она легко могла убить ее и сбежать - никто бы и не заметил до утра.
  Но она отказалась от Адама не просто так, а потому что верила - этот путь ведет в никуда. И тогда Блейк решила поступить иначе - узнать своего врага, поговорить с ним, рассказать и показать, как живут фавны и что семья Шни делает с ними. Превратить врага - в друга. У нее было четыре года, чтобы сделать это - именно столько длилось обучение в Биконе.
  Первое время казалось, что Вайс именно та, кем кажется - настоящая дочь своего отца, холодная, высокомерная, поверхностная и... да, злая. Она не сошлась близко ни с кем из своей команды, несмотря на все усилия Руби Роуз, назначенной лидером, и ее сестры - Янг Сяо Лонг. Всегда в стороне, с презрительной маской превосходства, она не подпускала никого. Блейк почти сдалась - и бессонные ночи, полные сомнений и мыслей о том, что казалось единственным выходом, вернулись. Забываясь под утро коротким беспокойным сном, она видела Адама: презрительно кривя губы, он говорил ей, что она предала его не потому, что его путь неправильный, просто она слишком слаба, чтобы пройти по нему. На следующую ночь в ее сны приходил Мор - но обвинения оставались те же.
  И все же на деле маска была именно маской, а не настоящим лицом. Они смогли найти общий язык, даже несмотря на то, что Вайс в конце концов узнала, кем Блейк была раньше, стали подругами... Какое-то время казалось, что она действительно сможет достичь цели - чем дальше, тем больше наследница зависала в размышлениях и задавала правильные вопросы... а потом произошло именно то, чего она и боялась, из-за чего ушла от Адама - ненависть пришла на место разуму, месть заменила собой равенство, и страдали от этого в первую очередь невинные: Вайс и миллионы других, кто погибли в огне Битвы за Вейл.
  Из раздумий ее вывела резанувшая тонкий кошачий слух мелодия губной гармошки. Несмотря на непривычный инструмент (обычно эту песню пели под гитару), девушка без труда узнала ее. Аккуратно свернув лист вчетверо, она положила его в карман светло-серой куртки, висевшей на спинке стула - она вернется к нему после. Сейчас у нее были дела поважнее.
  Сегодня сороковой день, в конце-то концов...
  Встав на ноги, она ненадолго замерла, решая, стоит ли брать с собой оружие, но очень быстро решила, что позволила спокойной, похожей на мечту жизни в Биконе непозволительно расслабить себя. Она в Темных Землях - здесь всегда нужно быть готовой защитить себя. Широкие, остро заточенные с одного края ножны, что сами по себе были оружием, заняли место на поясе; обычно она предпочитала носить клинок за спиной, но в быту это было не очень удобно.
  Прошлой ночью им повезло - метель застала недалеко от деревни на старом сухопутном маршруте, и они успели до темноты занять место в гостинице, существующей как раз для таких вот путешественников. Ранняя зима - период затишья в торговой жизни Темных Земель, даже воздушное сообщение, основной вид транспорта в Ремнанте, почти умирало до весны. Только поэтому они смогли снять себе две отдельные комнаты.
  Без стука открыв дверь и переступив порог, она присела на стул у кровати. На тумбочке рядом уже стояла бутылка крепкого коньяка и четыре маленькие стопочки. Прикрыв глаза, Блейк вслушалась в знакомо-непривычное звучание гармошки... и неожиданно для себя начала подпевать:
  - Нагадала нам Судьба придорожный кабак
  Кто здесь друг, а кто враг, теперь поди разбери!
  Кто бы думать посмел, что все закончится так?
  Да вот за дверью метель и не уйдешь до зари.
  Не Адам написал эту песню, но он впервые сыграл ее на поминках и с тех пор это стало ритуалом. Одной и той же песней в Белом Клыке провожали как мертвых, так и покинувших ряды заходящей все дальше и дальше по дороге насилия когда-то мирной организации.
  - Наливай да пей!
  За погибших друзей,
  За ушедших за грань
  И за уставших от ран.
  За избравших покой,
  На все махнувших рукой...
  И за то, чтоб от них мы уходили легко*.
  Адам говорил, что покидающие Белый Клык - слишком слабы, чтобы продолжать делать то, что необходимо. Она верила в это слишком долго.
  Боги, какой же дурой она была тогда!.. Не слабы они были - мудры.
  В себя она пришла только когда исполнитель отнял гармошку от губ и тяжело задышал, восстанавливая дыхание. Открыв глаза, Блейк сморгнула навернувшиеся слезы и, поймав кривую усмешку, столь же криво и неловко улыбнулась в ответ. У ее... спутника? напарника? телохранителя?.. были мелкие, острые черта лица и желтые звериные глаза с вертикальным зрачком; несмотря на густую, натопленную духоту гостиницы короткие рыжие как огонь волосы прятались под тонкой вязанной шапочкой: под ней он скрывал срубленное у самого основания лисье ухо и здоровенный кусок срезанного скальпа - раны, полученные в бою с Адамом.
  Сев на кровати, Хонг молча разлил по всем рюмкам коньяк. Вытащил откуда-то маленькую фотографию и положил на тумбочку, прижав края двумя "лишними" стопками. Блейк присмотрелась... и моментально узнала фото - в конце концов, именно она держала в руках фотоаппарат в тот день. Большую часть изображения занимал, как всегда, Мор: с широкой добродушной усмешкой он прижимал к себе за плечи казавшегося рядом с ним почти дистрофиком Хонга и высокую девушку с медными волосами. Лис не смотрел в камеру - вместо этого, с плутоватой озорной улыбкой он косился на Скарлет: вытянув руку, он ухватил ее за щеку, оттянув кожу. Момент был выбран на редкость удачно - девушка-койот не успела отреагировать на это затрещиной и удивленное выражение лица придавало ей на редкость глупый вид. А чуть в стороне (всегда, всегда в стороне!) стоял невысокий парень с короткими мышиными волосами, делая вид, будто оказался здесь случайно и не знаком с этими сумасшедшими. Четыре паучьих лапки были обернуты вокруг талии - в таком виде они походили скорее на причудливый пояс, а не наследие фавнов. Даже сейчас, в заставшей навсегда картинке, было в нем что-то неестественное. У Блейк не получилось бы точно сказать, что именно служило причиной: поза, мимика или взгляд - Курай заставлял напрягаться всех вокруг уже самим фактом своего присутствия.
  Блейк зачарованно смотрела на фотографию - нежданный привет из прошлого. Она была сделана всего полтора года назад, даже краски не успели поблекнуть, но казалось, будто с тех пор минуло несколько поколений. Кошачьи уши беспокойно дернулись, когда она заметила несколько подсохших пятен в самом центре, но интересоваться происхождением этих, без сомнения, соленых капель не стала.
  Взяв рюмку, Хонг открыл рот, чтобы что-то сказать... да так и застыл, беспомощно глядя на фотографию.
  Блейк решила немного ему помочь:
  - Я не очень хорошо знала твою команду... Расскажешь о них?
  - Мы были неудачниками, - после короткого молчания ответил лис, с растерянной кривой ухмылкой разглядывая фотографию. - Трое изгоев, не прижившихся нигде - из-за моего чувства юмора, характера Скарлет... фавн-наследия Курай. Меня не любили и временами поколачивали, со Скарлет ругались до хрипоты, от восьмилапого просто шарахались. Нас собрали вместе, чтобы не мешали другим и... тогда пришел медвед и каким-то образом сделал из нас сносную команду. Я понятия не имею, как у него это получилось, он не делал ничего особенного... кажется, просто был самим собой. Именно вокруг Брауна мы сплотились.
  Он замолчал на секунду, а потом залпом опрокинул стакан. Блейк поспешила повторить за ним. Она тут же скривилась - терпеть не могла крепкую выпивку, - но ничего не сказала.
  - Знаешь, они ведь были единственными моими друзьями за всю жизнь, не считая семьи, - беспомощно прошептал Хонг, сжимая стакан так, что побелели костяшки.
  Блейк вспомнила фотографию своей команды - Адама и Мора. Пятен, заставивших бумагу пойти волнами, на ней было куда больше, чем на Хонговской...
  Конечно, круг ее знакомств не ограничивался только Брауном и Мором - ей уже доводилось хоронить друзей. Но Адам... она потеряла любимого задолго до его смерти, но раны, оставленные этой потерей, вряд ли когда-нибудь исчезнут с ее сердца. Не существовало никаких слов, которые могли бы облегчить боль Хонга, потому что мертвые - мертвы. Разве что...
  - У тебя еще остались друзья, Хонг. Мор...
  - Да, Мор, - скривился лис.
  Блейк нахмурилась - ей показалось, или в его голосе действительно прозвучала злость?
  Подхватив с фотографии обе рюмки, он опрокинул их одну за другой, а после перевел взгляд хищных золотых глаз на Блейк.
  - Твой разлюбезный Мор. Скажи, он рассказал тебе - как они умерли?!
  Конечно нет, да она и сама не горела желанием спрашивать. В Битве за Бикон погибли столь многие...
  - Конечно, он ничего не сказал! - прорычал Хонг. - Когда он пришел на склад, все остальные были уже мертвы - мы попали в засаду. Мы, все кто поверили ему, кто пошли за ним - были убиты. Адам казнил всех, а нас со Скарлет пощадил лишь затем, чтобы убить на глазах медведа. Я до сих пор чувствую дуло на затылке, неко! Перед тем, как все взорвалось, он предложил Брауну не только наши жизни, но и твою и твоей биконской команды - если он присоединится к нему. Он поклялся фавнами и нашей свободой!
  Блейк вздрогнула. Как бы далеко не зашел Адам, как бы не обезумел от гнева и ненависти, он никогда не стал бы шутить такими вещами.
  - Да он ни мгновения не колебался! Он посмотрел мне прямо в глаза - и прыгнул, обрекая на смерть. Меня спас Курай, не Браун!
  Прикрыв глаза, кошка вспомнила визит Мора: запавшие глаза, осунувшееся лицо, остро обозначившиеся скулы - казалось, что всего за одну ночь он постарел лет на десять.
  - Ты же сам не веришь, что это далось ему легко...
  - Да какая разница: легко, сложно?! Он мог согласиться для вида и ударить в спину, потянуть время, придумать хоть что-то! Но выбрал бить наверняка. Сколько там Адаму требовалось времени, чтобы пристрелить меня и убить Скарлет? Секунда? Примерно столько нужно было медведу, чтобы добраться до него. Две жизни, неко! Две - в обмен на один удар! Как я должен после этого простить его, называть другом? Ты сама-то веришь ему?
  Блейк вспомнила их последнюю встречу.
  "То, что будет дальше с фавнами и всем миром, зависит от действий многих людей и организаций, - прошептал медведь ей в ухо, замаскировав разговор объятьями. - Белый Клык, Айронвуд и Охотники, Совет Атласа... и, конечно, твой отец - тот, кто говорит от имени фавнов всего мира. Я могу повлиять на Белый Клык, у меня..."
  Все его огромное тело вздрогнуло. Он сжал ее в объятьях чуть крепче и Блейк почувствовала, как споткнулось на мгновение его сердце, а потом, тяжело, с усилием, вновь ударило, продолжив свой вечный труд. Когда он продолжил, девушка почти слышала в голосе скрежет:
  "У меня есть способ надавить на Охотников. Но все остальное мне не под силу. Поэтому... помоги мне, Блейк. Я не справлюсь один"
  - Да, - ответила кошка, встретив взгляд Хонга. - Я верю ему.
  - А если бы это были жизни твоих друзей?! Если бы на месте Скарлет была твоя лю... - он споткнулся на мгновение, но тут же продолжил, не позволив оговорке остановить себя. - Твоя подруга?
  - А она и так на ее месте, - тихо ответила Блейк. - Янг, мой партнер... мне сказали, что Мор похитил ее, но думаю, мне соврали.
  Их тянуло друг к другу с самого начала... она прекрасно это видела: знала Мора много лет, и в этот раз ей не застило глаза проклятое: "он мне как брат", а Янг... она всегда была из тех, кто носит сердце на рукаве. Зная их обоих, это могло закончится только одним - они будут вместе: либо Мор вместе с Янг, либо Янг вместе с медведем. Блейк надеялась на первое, но в глубине души всегда понимала, что куда вероятнее второе. Мор не откажется от своих убеждений и цели: и достичь этого проклятого равенства в Биконе или в роли Охотника не получится - она и сама это понимала, поэтому еще до всех событий злополучного фестиваля решила оставить Бикон и девчат.
  - Она сама пошла с ним. Отныне их судьбы связаны, а ее жизнь - в его руках.
  Хонг посмотрел на кошку так, будто впервые увидел.
  - И после всего того, что я тебе рассказал, ты все еще веришь ему? - растеряно спросил он.
  - Да, все еще. Всегда.
  - Почему?
  Какое-то время Блейк молчала, пытаясь понять, как выразить свои чувства словами, объяснить ему, почему, именно сейчас, так важно доверие.
  - Я сейчас вернусь, - наконец, решилась она.
  Быстро забежав к себе в комнату, она уже привычно достала из потайного кармашка фотографию и бегом бросилась обратно. Замерев на секунду перед внимательно смотрящим на нее снизу-вверх Хонгом, Блейк на мгновение крепче прижала фотографию к груди, а после протянула телохранителю - картинкой вниз.
  Когда он перевернул фото, реакция была именно такой, какую она ожидала: раздувшиеся в гневе ноздри, зрачки, превратившиеся в две вертикальные щелочки и рука, словно сама собой нырнувшая под подушку, нашаривая рукоятку чудовищных размеров револьвера. На мгновение Блейк испугалась, что он разорвет бумагу на клочки, даже не выслушав то, что она хотела сказать, но лис каким-то чудом удержался. С трудом переведя взгляд на нее, он выдохнул, так тихо, будто боялся сорваться на крик:
  - Объясни.
  Присев рядом, Блейк провела кончиком пальца по фотографии:
  - Мы сделали ее в тот вечер, когда я призналась Адаму, что уже давно люблю его. Посмотри на его улыбку - я уверена, ты никогда не видел, чтобы он улыбался так.
  - Ублюдок кажется счастливым, - процедил Хонг.
  - Потому что так и было, - прошептала Блейк. - Ты видел его только в бою, на тренировках или собраниях - там он был лидером, командиром, солдатом. А я видела его дома - уставшим после долгого дня, тяжело переживающим очередную потерю, исполненным надежд или напившимся с горя... там он был просто человеком.
  - Ты еще, тля, скажи, что я должен его пожалеть!
  - Мор и Адам, наша драгоценная ABM, - продолжила Блейк, не обращая на его гнев никакого внимания. - Это моя семья - вторая семья, которую мы, все трое, создали в Белом Клыке. Я любила и люблю до сих пор их обоих, пусть и очень по-разному. В то время, когда было сделано это фото, я не сомневалась, что проведу с ними всю свою жизнь, что мы переживем все радости и невзгоды вместе и однажды - разделим наш триумф, добьемся цели, этого прекрасного равенства... и посмотри, что с нами стало. Мой любимый превратился в монстра, отрубил руку моему брату, мой брат - убил любимого. Знаешь, о чем я думаю, когда смотрю на это фото?
  - Что стоило перерезать ему глотку во сне, пока был шанс?
  Блейк отметила, что прежней злобы в голосе лиса больше нет - казалось, ему действительно было интересно, к чему она ведет.
  - Я думаю о том, что все это моя вина, - презрительно скривила губы Блейк. - Что моя трусость привела к этому. Я могла противостоять Адаму, могла поговорить с ним, рассказать о том, что меня мучает... что я боюсь человека, которому беззаветно верила и любила еще год назад. Но я этого не сделала. Я молчала и терпела, а когда больше не могла выносить этого - сбежала, не сказав ни слова. Даже самое трусливое в мире прощание - через письмо, оказалось мне не под силу.
  Блейк замолчала. На этом свете были люди, которых она ненавидела, были и те, кого любила или к кому испытывала неприязнь... но был всего один человек, которого искренне, всей душой презирала - она сама. Самое странное - признание, впервые сделанное вслух, далось ей на удивление легко.
  "Держи спину ровно и говори правду" - так всегда начинал разговор Адам, когда знал, что она где-то облажалась.
  Наверное, просто пришло время последовать его совету. Далеко не все из того, чему он научил ее, было ошибкой...
  Стряхнув с себя несвоевременную горечь, она продолжила:
  - А всего через несколько месяцев в точно такой же ситуации оказался Мор. Прах, он почти преклонялся перед Адамом! И что он сделал, когда понял, во что превращается его учитель? Он встал перед ним и высказал все в лицо. Когда это не сработало - бросил ему вызов, и обменял свою руку на возможность нанести удар. А еще через пару недель - обменял на этот удар две жизни дорогих ему людей.
  - Он смог сделать то, что оказалось не под силу мне, - призналась Блейк, вновь чувствуя, как кривит губы презрительная усмешка. - Он всегда, всегда был сильнее меня - в любом из смыслов. И сейчас, после всего, через что прошел каждый из нас, я верю в одно - любые жертвы, которые принесет Мор, он принесет ради фавнов. Если ему потребуется моя жизнь - я готова отдать ее. Я верю в то, что если попрошу его отдать свою - он в тот же миг протянет мне ее на ладонях.
  Почувствовав влагу на щеках, она зло стерла слезы рукавом и впервые за время своего монолога посмотрела лису прямо в глаза.
  - Ты тоже веришь в это, - твердо сказала она. - Поэтому ты здесь - выполняешь его приказ. "Доставь ее в Менаджери любой ценой" или что-то вроде.
  Несколько бесконечно долгих секунд они молчали, смотря друг на друга... а после Хонг закрыл глаза и как-то жалко сгорбился, отпустив револьвер, который, Блейк только сейчас заметила, все это время сжимал мертвой хваткой.
  - Скарлет и Курай погибли ради этого гребанного равенства, - прошептал он. - И если мы не добьемся цели, получится, что они погибли напрасно. Я понятия не имею, как это сделать, а у медведа, кажется, есть хоть какой-то план...
  - Если мы не добьемся цели, - поправила Блейк. - Не остановим Белый Клык и SDC, Королевства и всю эту бездумную толпу, что готова ненавидеть всех, кто чем-то от них отличается... тот склад, где погибла твоя команда и Адам, разрастется до размеров всего Ремнанта. Это называется гражданской войной, Хонг: когда брат идет на брата, а сын на отца. Смешанные семьи. Фавны, поддерживающие Белый Клык и те, кто против. Даже люди - расисты, те, кому все равно, и те, кто сочувствуют нам, они все будут убивать друг друга. МЫ будем убивать друг друга.
  - Да срать мне на мир! - огрызнулся Хонг. - Может, это волнует тебя или Брауна, но не меня. Пусть хоть все нахрен сгорят - Королевствами мир не ограничивается, даже на Темных Землях живут люди и фавны. Но если этого хотели Скарлет и Курай...
  Он сжал кулаки.
  - Я запихну это равенство фавнам в глотку, хотят они того или нет.
  "Я почти уверена, что также считал и Адам..." - подумала Блейк, но благоразумно не стала произносить этого вслух. Белый Клык накладывает свой отпечаток на мышление - этого не избежала и она сама.
  - Посмотри на меня, Хонг, - мягко сказала она, коснувшись ладонью его судорожно сжатых кулаков.
  Едва он выполнил ее просьбу, она продолжила:
  - Спроси меня, верю ли я в то, что мы сможем достигнуть цели, если будем идти к ней вместе, доверяя друг другу.
  - Можем? - покорным эхом откликнулся Хонг, зачарованно смотря на нее.
  Блейк неловко улыбнулась, чувствуя себя очень странно. Обычно это Адам занимался поднятием боевого духа и мотивацией всех вокруг.
  - Да. Я верю в это всем сердцем. И больше я никогда не убегу, - пообещала она, даже не лису, а самой себе. - Я, ты, Мор...
  "Вайс"
  - Все вместе мы спасем этот мир.
 
  Она вернулась в свою комнату уже заполночь. Перед глазами все плыло, а коварный пол норовил выскользнуть из-под ног - за разговорами, воспоминаниями и десятками историй о своей команде, что вывалил на нее Хонг, заставив смеяться до колик, они и сами не заметили, как приговорили всю бутылку, а после и вторую, принесенную мальчишкой-посыльным.
  - Оно того ст-стоило, - пробормотала Блейк себе под нос, представив, как будет чувствовать себя утром.
  Все, чего ей хотелось прямо сейчас - завалиться в постель, накрыться теплым одеялом и проспать до полудня. Вместо этого кошка нетвердой походкой доковыляла до стола, грохнулась на стул и, едва не упав на пол, выудила из куртки недописанное письмо.
  Она наконец поняла. Не нужен ей миллион слов, чтобы выразить то, что чувствовала. И красивыми им быть тоже не обязательно.
  - Д-держи спину ро-ровно... - сказала она самой себе, пытаясь разыскать ручку. - И г-говори правду.
  Она почти видела ее перед собой. Крохотную, хрупкую, отчаянно прячущую от мира под маской холодного высокомерия доброту и ранимость, стыдясь своей уязвимости и желания дружить, такую отчаянно одинокую... Она видела не наследницу SDC, не дочь врага всех фавнов, но Охотницу по имени Вайс. Свою подругу.
  Ей не нужны слова, которыми она сможет убедить ее не ненавидеть фавнов, нет, она должна была сказать совсем, совсем другое...
  Блейк так и уснула на столе, прижимая к груди запечатанное письмо.
  ________________________________________________________
  *- Тэм Гринхилл, "Нагадала нам Судьба". Полный текст можно посмотреть здесь: http://lyricsworld.ru/Tyem/Nagadala-nam-sudba-882450.html

Глава 3. Джунипер


  Пять стальных пальцев, один за другим, сжались в кулак, а следом разогнулись обратно в том же порядке. Через открытую пластину на запястье было хорошо видно, как двигается хорошо смазанный механизм.
  Согнуть... разогнуть. Пирра повторяла это немудренное упражнение снова и снова, пытаясь разглядеть причину раздражающей задержки, но все тщетно. Наконец, сдавшись, она перевела взгляд на экран, к которому от специального разъема в руке тянулся длинный провод. Колеблющиеся диаграммы, постоянно меняющиеся цифры, средние значения... Все это мгновенно расплылось перед глазами, превратившись в невнятную пляску цветовых пятен, стоило ей оставить надежду найти причину неполадки самостоятельно. Пирра встретилась взглядом с собственным отражением - что-то было не так с ее лицом.
  Пару секунд она пристально смотрела на себя, пытаясь понять, что изменилось. Зеленые глаза, рыжие волосы, собранные в хвост на затылке, тонкие красивые черты лица - все осталось почти прежним... но Дьявол всегда прячется в деталях - чуть поблекла живая весенняя зелень в глазах, немного похудело лицо, а из небрежно собранной прически выбивались несколько "лишних" прядок, падающих на лицо и плечи.
  "Ты просто устала, Пирра. Просто устала..."
  Старенький экран был отвратительным зеркалом - она не могла разглядеть ни бледно-лиловые тени под глазами, ни оценить, насколько побледнело ее лицо за последние два месяца. Да это и не было нужно - нормальное зеркало в общежитии JNPR тоже было...
  "Да, повторяй себе это почаще. Однажды ты даже можешь в это поверить"
  Из задумчивости девушку вывел тихий обеспокоенный голос напарника:
  - Ну как? - спросил он, присаживаясь рядом на кровать. - Нашла, в чем проблема?
  - Нет, - вздохнула Пирра.
  Отсоединив кабель, она захлопнула пластину, защищавшую внутренние механизмы протеза. Поколебавшись мгновение, придвинулась ближе, положив голову на плечо Жону. Лежать было неудобно - бронированный наплечник был жестким и холодным, но Пирре было плевать. Пожалуй, только в такие моменты со дня Падения Бикона она чувствовала себя в покое и безопасности. Ну разве не глупость? Пирра Никос, Неуязвимая Девочка, чувствует себя спокойно под защитой простоватого неуклюжего парня, впервые взявшего в руки меч восемь месяцев назад. Вот уж действительно - сердцу не прикажешь.
  - Я надеялась, что проблема в механике - тогда мы сможем починить все в нашей мастерской. Теперь придется отправляться в лабораторию...
  И провести без руки как минимум день. Крайне болезненный опыт, без повторения которого она с удовольствием обошлась бы. И слава всем богам, если проблема окажется в руке, а не коннекторе, вживленном в плоть и кость. В этом случае придется провести в клинике пару дней.
  - Если пойдем сейчас, можем успеть до вечера, - с беспокойством ответил Жон, никак не отреагировав на прижавшуюся к нему девушку.
  "Наверное, я слишком часто так делаю..." - подумала Пирра. - "В первый раз он был так удивлен... Я уже думала, что этот олух обо всем догадается".
  Увы, этого не произошло. Наверно, и правда, как сказала Нора, однажды Пирре придется просто схватить его за шкирку, затащить в чулан и объясниться самым недвусмысленным способом из возможных - ничто иное не сможет проникнуть сквозь толстый лоб их бесстрашного лидера.
  - Я, наверно, смогу выпросить у Гудвич выходной для всей команды, - продолжал размышлять Жон. - В последний раз у нас такой выдался две недели назад. Пойдем в лабораторию все вместе, а пока его будут чинить, сходим в кафе, я слышал, они снова начали открываться - в центре. Будет, как в старые-добрые...
  От "старого-доброго" времени, казавшимся таким сказочным и далеким, их отделяло всего два месяца.
  - Не надо, - вмешалась Пирра, прежде, чем ее партнер успел убедить самого себя в необходимости лишить и без того малочисленную армию Вейл далеко не самой слабой команды Охотников. Пусть и всего на один день.
  Отстранившись от парня, она энергично помахала перед собой протезом.
  - Это всего лишь левая рука, Жон. Я держу в ней щит. Миллисекундная задержка реакции пальцев ничего не изменит.
  Стараясь сделать это как можно беззаботнее, она улыбнулась:
  - Сделаем как всегда - запросим у Гудвич ночное обслуживание. Отдадим сегодня вечером, завтра утром получим исправное.
  Видя сомнение на лице партнера, она решила поискать союзников.
  - Я права, Нора?
  Та сидела справа от Пирры, в дальнем конце их маленького общежития. Склонившись над рабочим столом, третий член JNPR в окружении раскуроченных гранат добавляла в них специальный газ, делающий взрыв розовым. На все вопросы Нора отвечала "Потому что розовый - самый лучший цвет!" Насколько было известно Пирре, самоубийцы, который бы осмелился сказать Волкири о том, что розовый не очень подходит девушке, способной смять в лепешку легковой автомобиль одним ударом молота, так и не нашлось... Ее знаменитое на весь Бикон оружие лежало на расстоянии вытянутой руки, в форме гранатомета.
  - А? - обернулась Нора.
  Лишь взглянув в ее растерянные голубые глаза, Пирра поняла - та, поглощенная своим очень важным делом, не слышала ни единого слова. Выглянув из-за плеча обернувшегося Жона, она сделала страшные глаза и быстро кивнула.
  - Так точно, ХлОпушка! - быстро сообразила Нора, сдув упавшую на лицо рыжую прядку. Решив, видимо, что этих слов недостаточно, она с широкой усмешкой продолжила, триумфально показав Жону большой палец: - ППКС!
  "Хлопушка..."
  Это прозвище дала ей Янг - за старую рекламу в то время еще только двукратной чемпионки Мистраля, когда фото Неуязвимой девочки было на каждой пачке с хлопьями. Та самая Янг, которая...
  Сжав зубы, Пирра проигнорировала больно уколовшую сердце ржавую иглу вины и кивнула Норе, постаравшись не дать ей увидеть свои настоящие чувства. Ей приказали молчать... вот только делать это с каждым днем становилось лишь сложнее.
  - Рен? - спросил Жон.
  Четвертый и последний участник JNPR сидел на кровати рядом с Норой. Разложив на куске брезента, постеленном поверх одеяла, он ухаживал за своим оружием - двумя автоматическими пистолетами с длинными серповидными лезвиями, установленными вертикально на кончике стволов, у самого дула. По всеобщему мнению, калибр у пистолетов был маловат и отчасти это было правдой - от прочной кожи Гримм, кроме самых молодых и слабых, пули просто отскакивали. В принципе, большой огневой мощи он не нуждался - в паре Нора-Рен парень играл роль "скорости и ловкости", оставляя "мощь и уничтожение" своему неистовому партнеру. Тем не менее, считать его слабым было бы большой ошибкой, которую часто совершали студенты в тренировочных боях на уроках профессора Гудвич - Рен был мастером манипуляции аурой. Пирра много раз видела, как разлетаются на куски Гримм, от простого касания голой ладонью - "Аурный взрыв" техника хоть и затратная, но крайне эффективная. Настолько, что на чемпионах, например, ее применение строго запрещалось, если у противника оставалось меньше пятидесяти процентов ауры.
  Пару секунд Рен молчал, продолжая полировать одну из деталей почти черной от смазки тряпочкой. Пирра даже забеспокоится успела - Рен выполнял в их команде роль голоса разума, в основном чтобы остановить Нору. Если он будет против...
  - Если Пирра говорит, что все в порядке, значит, так и есть, - сказал он, откладывая в сторону деталь и с укором посмотрел на своего партнера. - А тебе стоит быть внимательней, Нора. Ты даже не знаешь, с чем согласилась.
  Девушка на это только фыркнула.
  - А если бы ты согласилась с тем, что на завтрак у нас теперь будет манная каша, а не блинчики?
  - Да не может этого быть! - вскинулась Нора. - Пирра любит блинчики! Правда?!
  Застигнутая врасплох, чемпионка лишь что-то неразборчиво промычала, отводя взгляд.
  - Пирра?..
  - Ну... Может, не каждое утро?
  От такого предательства Нора чуть не задохнулась.
  - Жон! О, мой бесстрашный лидер, я уверена, что ты на моей стороне!
  - Через день? - переглянувшись с напарницей, осторожно предложил парень.
  - А я говорил, - добил Нору Рен.
  Пирра могла бы поклясться, что видела на вечно спокойном лице их "типа голоса разума" тень коварной улыбки. Может, ему тоже уже осточертели эти проклятые блины?
  Пару секунд Волкири растерянно смотрела на свою команду... а потом блуждающий взгляд остановился на Рене, который мгновенно принял невозмутимый вид. Тряхнув головой, он позволил длинным черным волосам упасть на лицо, чтобы ни в коем случае не выдать девушке свое веселье.
  - Ты! - вскрикнула Нора, хватаясь за гранатомет.
  Щелчок переключателя прозвучал в гробовой тишине как выстрел. Спустя всего одну неразличимую секунду, что требовалась оружию на трансформацию, она замахнулась в сторону Рена и, стоило болванке молота коснуться его носа, громко выкрикнула, надув щеки:
  - БУ-УМ!
  Забавно сведя глаза в кучу, Рен уставился на расплющенный нос - молот Норы едва коснулся его, лишь смяв плоть и не задев кости, но даже Пирра не могла прогнать из головы картину окровавленного лица. Что уж говорить о бедняге, ставшего жертвой неудержимого темперамента Норы?
  Выждав необходимую для пафоса паузу, Нора важно заявила, перенаправив карающий молот на лидера и чемпионку:
  - Джунипер завтракает блинчиками. Это наш способ выявить злых близнецов - когда они попытаются занять наши места, мы мгновенно их вычислим.
  - Почему это? - озадачился Жон.
  - Потому что Зло не любит блинчики, - вздохнув, объяснил Рен, пальцем отведя молот в сторону.
  Нора кивнула, со всей возможной серьезностью.
  Несколько секунд они молчали... первым засмеялся Жон. Тихо захихикала, уткнувшись в плечо партнеру, Пирра. Еле заметно улыбался, вернувшись к чистке оружия, Рен.
  - Вы еще все увидите! - обиженно буркнула Нора. - Первый же злой близнец докажет мою правоту!
  "Боги, я люблю свою команду!" - подумала Пирра.
  Именно ради этого она пошла в Бикон. Родители хотели, чтобы она продолжила карьеру спортсменки - взрослые турниры, личные тренеры и светская жизнь, но... стоя на пьедестале во время награждения четвертым кубком чемпиона Мистраля, Пирра не почувствовала ни гордости за свои, заработанные потом и кровью, навыки, ни триумфа победителя. Да, она установила новый мировой рекорд, стала четырехкратной чемпионкой... Ее называли сильнейшим бойцом своего поколения и это было, без ложной скромности, правдой - не было в мире никого сравнимого возраста, кому она уступила бы в поединке. Продолжи она в том же духе - и лавровый венок сильнейшего воина мира положат на рыжие волосы восхищенные фанаты по всему миру.
  Это было... очевидно, предсказуемо. Куда-то исчезли вызов и интрига, пропала потребность что-то доказывать, окружающему ли миру или самой себе.
  Улыбаясь камерам профессиональной счастливой улыбкой, Пирра видела свою жизнь - от этого момента и до самой смерти.
  Чуть ниже и справа от нее, с натянутой горькой гримасой принимала серебряный кубок Лиэлла, в третий раз проигравшая Неуязвимой Девочке; с искреннем счастьем махал трибунам рукой Накар, для первого выступления в "большом спорте" третье место - большой успех. Это были ее соперники - для них Пирра Никос не была человеком, лишь препятствием и вызовом.
  Сверкая десятками, если не сотнями фотовспышек, вокруг суетились репортеры. Для них Пирра была всего лишь моделью, мешком, набитым скандалами и новостями. Любую фотографию Неуязвимой Девочки можно было продать, любую статью с ее участием - куда-то пристроить и не так уж и важно, была ли в ней написана правда или нет.
  Скандируя ее имя, с трибун рукоплескали фанаты - те самые, что кормили репортеров, читали статьи и разглядывали фотографии. Для них тоже не существовало девушки по имени Пирра - лишь идол и икона: красивая, сильная, безупречная.
  После награждения ее обязательно поздравят родители. Отец, с самого детства мечтавший быть Охотником, прошедший все необходимые тесты и добившийся открытия ауры... но душа его оказалась слишком слабой, чтобы претендовать на вступление в ряды Охотников - лучших из лучших, элиты из элит. Ему пришлось довольствоваться обычной армией, а единственной дочери была уготована судьба той, кто исполнит отцовские мечты. И, конечно, мать. Она всегда поддерживала карьеру дочери и мечты отца - во имя рода Никос, разумеется. Просто удивительно, как чужая слава упрощает дела... при условии, что удалось к ней примазаться, разумеется.
  Если она что-то не изменит прямо сейчас, такой и будет ее жизнь: турнир за турниром, триумф за триумфом, покоренные горы и десятки пьедесталов - она будет стоять на вершине каждого из них.
  Неуязвимая Девочка.
  Абсолютный Чемпион.
  "Завидная Судьба" - скажут многие. "Выдающаяся жизнь" - решат другие.
  Все они забывают, что на пьедестале можно стоять только в одиночестве, а на вершинах покоренных гор очень холодно и трудно дышать.
  По освященным столетиями традициям Охотников, на вступительном экзамене (или "инициации") четверо человек формировали одновременно три команды - две пары партнеров и одну объединенную четверку. Эти четыре человека ходили на одни и те же занятия, спали в одной и той же комнате общежития, делили одну и ту же еду и общие оценки: все четыре года обучения. Узы, выкованные за это время, считались крепче кровного родства.
  Именно таких уз желала Пирра. Бикон считался лучшей академией Охотников, да и располагался в Вейл, где слава Неуязвимой Девочки не успела превратиться в культ, в отличие от ее родного Мистраля. Она получила все, чего хотела... и даже немного сверху. "Ходячую электростанцию", грозовой ураган по имени Нора Волкири и ее партнера - невозмутимого, как скала Ли Рена, двух сирот и самых близких друзей, из всех, что она видела в жизни. Они не просто могли заканчивать друг за друг предложения - казалось, что и чтение мыслей не было для них особой проблемой.
  И, разумеется, Жон... Украдкой взглянув в его смеющееся лицо, Пирра в очередной раз задалась вопросом: "Почему он?" Только ли потому, что он не узнал ее тогда, при первой встрече, что с самого начала видел в ней просто Пирру, девушку, о существовании которой узнал за полчаса до инициации? И, если да, можно ли найти причину еще глупее для того, чтобы влюбиться?..
  - Ладно, ребята, - отсмеявшись, выдохнул Жон. - Отдохнули - и будет. Посмотрим, какой паршивый денек подготовила нам Гудвич сегодня. Собирайтесь.
  Вздохнув, Пирра с трудом заставила себя оторваться от плеча Жона и поднялась с кровати. Ей не потребовалось много времени, чтобы собраться. Подхватить с пола оружие. Привычно завертеть короткий клинок в руке, пропитать аурой и щелкнуть переключателем - нанести удар копьем; щелкнуть снова, чутко вслушиваясь в шелест механизмов и вибрацию движущихся деталей - направить ствол винтовки на воображаемого противника. Все работало идеально. Круглый щит Пирра повесила за спину, на привычное место. Он сиял тусклым золотом - в точности как старый, расплавленный чудовищным залпом Пенни... Точная копия - но что-то в нем было не так.
  Среди Охотников вовсе не просто так существовала традиция делать свое оружие собственными руками - так было проще создать эмоциональную связь, что сильно облегчало процесс пропитывания и усиления металла аурой. В создании своего первого щита Пирра принимала участие сама - с помощью наставников выбирала руду, присутствовала при выплавке, добавлении Праха... даже молотом пару раз ударила. Новый ей выдали в тот же день, когда врачи наконец отпустили ее из больницы и разрешили участвовать в боях - точно такой же, но неуловимо другой. Чемпионка пообещала себе, что как только выдастся немного времени - она сделает себе еще один, следуя всем правилам и традициями. А пока сойдет и этот.
  - Я готова, - отчиталась она.
  Нора была уже на ногах. Небрежно отсалютовав гранатометом, она ухмыльнулась той самой кривой жестокой усмешкой, из-за которой ее боялось полбикона.
  - К надиранию задниц готова!
  Глядя на эту ухмылку, Пирра каждый раз вспоминала, что Нора и Рен - сироты откуда-то из Темных Земель и детство их не было ни простым, ни легким. Еще ей вспоминалось, как однажды Нора предложила сломать одному надоедливому уроду ноги. Рен, чуть позже, отведя партнера в сторону, тихо, но явно громче, чем хотел, сказал ей: "Здесь так не делают".
  - Отлично! - кивнул Жон, закончив проверку своего оружия. Сложив белый щит обратно в форму ножен, он вложил в них клинок. - Погнали, ребята.
  Шагая по длинным и почти пустым по послеобеденному времени коридорам, Пирра думала о том, как сильно отличается ее новая академия от старой. Вместо холодного гранита и камня - относительно тонкие бетонные стены и гипсокартон между аудиториями. Вместо сдержанной роскоши и непринужденного богатства - холодная простота функциональности. Вместо передовых технологий, голографических экранов и силовых полей, защищающих арену, - черная доска и кусочки мела, а арену, в которую превратили маленький стадион, пришлось обнести толстыми бетонными стенами. Теснота вместо простора, два чахлых деревца и одна цветочная клумба на заднем дворе вместо зеленых парков и аллей Бикона.
  Когда ее, наконец, выпустили из больницы, Бикон уже переехал в это здание, принадлежавшее заштатному филологическому ВУЗу Вейл - Пирра даже не помнила его название. Среди студентов и взрослых Охотников находились те, кто считали, что это было ошибкой, что стоило цепляться за Бикон любой ценой, показать всем, что никакие Гримм не могут выгнать Охотников из их дома, но профессор... директор Гудвич решила иначе. Вейл сейчас нуждался в каждом бойце, которого только мог получить и не мог позволить себе распылять силы, удерживая отдаленную крепость в то время, когда столица лежала в руинах.
  Местоположение было выбрано не просто так - новое здание академии находилось недалеко от границы "безопасной" зоны, где кое-как разгребли завалы, похоронили мертвых и вновь запустили все коммунальные службы. Если направиться отсюда дальше к окраинам, по одной из главных транспортных артерий Бикона, рано или поздно наткнешься на самый широкий прорыв внешней оборонительной линии столицы, откуда в город проникали все новые и новые Гримм. Среди студентов ходили упорные слухи, что командование готовит крупномасштабную операцию - прорыв к внешним рубежам, с последующим удержанием плацдарма на время ремонтных работ. Впрочем, такие слухи ходили уже давно, но операции все не было...
  Новый директор наотрез отказалась отменять занятия своих студентов, несмотря на давление и властей, и собственных подопечных - Бикон по-прежнему функционировал как школа. Впрочем, учебное время сильно урезали - за счет многих общеобразовательных предметов, которые, положа руку на сердце, и не были особенно нужны будущим Охотникам. Четыре учебных дня, до обеда все они продолжали вести почти ту же жизнь, что вели до финала пятидесятого фестиваля Витал - а после директор лично раздавала им задания на вторую половину дня. Конечно, их, будущее института Охотников, берегли как только могли, поручая самые безопасные миссии: простые патрули вблизи границ безопасной зоны или сопровождение поставок в еще не очищенные округа со старшими Охотниками, но за эти два месяца Пирра убила Гримм больше, чем видела за всю предыдущую жизнь, включая фото и видео.
  Уже через двадцать минут, половину из которых они проскучали в очереди (они оказались последними), JNPR столпилась вокруг большого голографического экрана, единственного в "академии", чтобы выбрать себе задание. По старой традиции Охотники выбирали себе миссии сами - иллюзия свободы, учитывая, что выбор можно было сделать лишь из сформированных другими вариантов. Ранг и сложность ограничивался курсом и общей оценкой боевой подготовки команды, выставляемой профессорами. Причем второе было более значимо, чем первое - JNPR, например, были открыты и миссии второго курса...
  - Мне кажется, или миссии стали... опаснее? - протянул Жон после того, как ввел свой личный пароль, пролистывая не такой уж и большой список.
  Заглянув к нему через плечо, Нора ткнула пальцем в одну из иконок:
  - Смотри, район Капуцинок! Он же "мертвый", там одни Гримм! Это же "зачистка"! Настоящая Охота, без дураков.
  - А еще район Капуцинок огромный, - добавил Жон. - Да тут "чекпоинтов" в два раза больше, чем обычно.
  - Это двухдневная миссия, - добавила Пирра.
  Развернув карту на весь экран, она приблизила один из "чекпоинтов":
  - Смотри, это площадь Короля Генриха - там был полицейский участок. Здесь планируется заночевать, а заодно проверить, сохранился ли арсенал.
  - Я думал, их все давно проверили...
  - Выходит, не все, - пожала плечами чемпионка.
  - Ребята... - тихо прервала их Нора. - Двухдневная миссия... вы понимаете, что это значит?!
  Широко ухмыльнувшись, она посмотрела на Жона блестящими от предвкушения глазами:
  - Освобождение от занятий!
  Пирра фыркнула. Рен тяжело вздохнул.
  - Что? Ночевка на природе, народ! Мы разведем костер, захватим мешок зефирок и будем жарить их всю ночь!
  - Прямо посередине "мертвого" района, кишащего Гримм? - не поверил Жон.
  - Поэтому - зефирки! - важно кивнула Нора. - Сладкое делает людей счастливыми, бесстрашный лидер. Я все продумала!
  - Так же, как с планом разбогатеть, продавая шкуры Гримм на коврики? - прошептал Рен себе под нос, но достаточно громко, чтобы подруга услышала.
  - Я еще работаю над этим, - отмахнулась Волкири. - Не придирайся. Ну так что? Беремся?
  - Хм... Рен?
  - Ну... вряд ли мы встретим там действительно старых и опасных Гримм - почти все, что были в округе, уничтожены в день Битвы за Вейл.
  Это было правдой. Твари Темноты с каждым прожитым днем становились на капельку сильнее, прочнее и... умнее, хотя это скорее была звериная хитрость и мудрость хищника, нежели полноценный разум. Обычно по-настоящему старые и опасные Гримм держались в стороне от крупных людских поселений, прекрасно зная, что хитрые живучие людишки обязательно найдут способ убить их. Они кружили вокруг, выбирая момент для атаки, выслеживая одиноких или слабых. Но в день финала турнира инстинкты оказались сильнее опыта: чистая сумма излучаемого жителями Королевства негатива, самого опасного его вида - одинакового, резонирующего ужаса и отчаяния, - заставила их забыть о собственной безопасности и пойти в атаку.
  Всем сразу.
  Почти все они погибли в ту ночь. Это даже можно было бы считать большой победой, если бы не цена, которую пришлось заплатить и тот простой факт, что Гримм были бесконечны - убей одного, и все, чего ты добьешься - рождение нового. Прямо сейчас вокруг и внутри Вейл были только молодые (как говорила Нора - "свежие") Гримм, но было их ровно столько же, сколько и два месяца назад. К тому времени, когда Королевство восстановит свои силы в полной мере - Твари Темноты сделают тоже самое.
  Как говорил профессор Озпин: "Мы с вами сражаемся на войне, в которой победа - это просто "не поражение", шанс прожить еще один день и шанс вступить в новый бой - как только вновь взойдет солнце".
  - Пирра?
  - Мы справимся, Жон, - улыбнулась чемпионка, видя сомнение на лице партнера. - Если бы это задание не было нам по плечу - мы бы просто его не увидели.
  - И всегда можно запросить помощь, если что-то вдруг пойдет не так, - добавил Рен. - Сейчас уже не первые дни после Битвы... и точно не наш вступительный экзамен. Нас подстрахуют и вытащат.
  Жон все еще не выглядел убежденным. Пирра знала причину, все они знали - он никогда бы не стал сомневаться в своей команде, единственной слабостью считая самого себя. Сколько усилий они, все трое, вложили в то, чтобы дать ему уверенность в себе, убедить в своем полном доверии - и все равно на него порой накатывало. Чемпионка не уставала повторять, что у него огромный талант и нисколько не кривила при этом душой: тот прогресс, которого он достиг за эти восемь месяцев был ошеломляющ. Он все еще был слабее любого из них, проигрывал девять тренировочных спаррингов с остальными студентами из десяти, но... это же был Бикон. Просто справляться с учебой, пусть даже едва-едва, уже было достижением, а уж в положении Жона, начав с нуля, и вовсе было сродни подвигу.
  Взяв партнера за руку, Пирра приложила его ладонь к зеленой иконке согласия на миссию.
  - Ну вот, теперь осталось только найти мешок зефирок, - хихикнула она.
  Сокрушенно покачав головой после восторженного "Ура! Зефирки!" от Норы, "бесстрашный лидер" заметил:
  - Если она переест сладкого, это будет твоя вина.
  Пирра лукаво улыбнулась, кивнув на голограмму:
  - Ты все еще можешь отказаться.
  - Нет уж. Я тоже давно не был на пикнике, - хмыкнул Жон, отходя в сторону, чтобы освободить место следующей команде.
  - Значит, это - твоя вина.
  Он наконец-то улыбнулся, заставив сердце Пирры замереть на мгновение.
  - Не, это были демократичные выборы! Ответственность коллективная.
  - А у нас здесь не демократия, а абсолютная монархия.
  Жон выпятил грудь и, по его мнению, гордо (на самом деле смешно, а если спросить Пирру - очень мило!) тряхнул отросшими золотыми волосами.
  - Так значит, я - король?
  - Точно!
  - Я не позволю повесить всю вину на меня! Если я - король, то ты - моя королева!
  - Жон... - прошептала Пирра, не зная, чего ей хочется больше: счастливо засмеяться и поцеловать его или убежать, пряча горящие щеки.
  - Ой, я не это... - торопливо начал Жон, осознав двусмысленность своих слов.
  Его сбивчивые (и совершенно ненужные!) оправдания прервал Рен, деликатно откашлявшись.
  - Я думаю, Пирру лучше назвать канцлером, что стоит за троном и тайно управляет Королевством, - сказал он.
  - О, круто! - воодушевилась Нора. - Тогда я - генерал! Нет - глава Охотников! Я Озпин!
  - А почему не Гудвич? - поинтересовалась Пирра. От смены темы она чувствовала одновременно облегчение и разочарование.
  - Она страшная, - оглянувшись по сторонам, прошептала Волкири, сделав большие глаза. - А еще у директора была кружка - в ней всегда был кофе с коньяком. Я уверена, что она волшебная - она всегда была полной. Всегда!
  - И коньяка в ней было больше, чем кофе, - усмехнулся Жон.
  В этот момент Пирра осознала, что все еще держит его за руку. Но прежде, чем она успела что-то с этим сделать или хотя бы решить, хочет ли она вообще это изменить...
  - Йей! Ребята!
  ...Звонкий девичий голос раздался у нее за спиной. Пирра даже не сразу поняла, почему этот полный искренней радости голос заставил ее вздрогнуть, пуская по спине лавину мурашек, отчего споткнулось в груди сердце, сжатое ледяной когтистой лапой, а тело покрылось еле заметным аурным покровом цвета темной меди - инстинктивной реакцией на выброс адреналина, страх и боль. Осознание пришло к ней одновременно со слившимися воедино возгласами Норы и Рена:
  - Руби!
  Тихо охнул от боли Жон, попытался выдернуть сжатую чемпионкой руку, но Пирра лишь ухватилась за него еще крепче, неосознанно ища у него защиты; вспыхнула серебром аура Жона - не будь ее, под пальцами Никос уже хрустели бы кости.
  А за ее спиной продолжалась встреча старых друзей, не видевшихся очень долгие два месяца:
  - Я только что прилетела! Прямо сразу, как выписали из больницы!
  - Здорово! Ты уже знаешь, к какой команде тебя припишут?
  - Я надеялась оказаться с вами, ребята.
  - Пирра? - взволновано прошептал Жон, наклонившись к самому ее уху, пока Нора отвлекала Руби. - Что случилось?
  Вместо ответа чемпионка глубоко вздохнула, заставила себя отпустить его руку и обернулась. Она сама не знала, что собирается делать - попросить у сестры Янг и подруги Пенни прощения, упасть на колени и разрыдаться или попытаться сделать вид, что ничего не было. Какой выбор она бы сделала, так и осталось тайной, потому что взгляд будто сам собой соскользнул с Руби и поднялся выше - ей за спину. У входа в зал, чуть в стороне у двери, стояла высокая стройная женщина в платье до середины бедра, четко разделенном на две зоны: черную, снизу, и белую, сверху. Ее красивое (хотя, может быть, чересчур бледное) лицо обрамляли короткие золотые волосы, едва достающие до плеч. Директор Бикона Глинда Гудвич чуточку нервно постукивала себя по бедру длинным кавалерийским стеком, а зеленые глаза строго смотрели на Пирру, напоминая об отданном приказе.
  - Привет, Руби, - тихо сказала Пирра, опустив глаза в пол.
  Не обращая внимания на тихое "Пирра, я...", чемпионка отвернулась и, бросив своей команде что-то о том, что плохо себя чувствует и хочет побыть одна, торопливым шагом вышла через заднюю дверь, ведущую во двор, под злые укусы морозного воздуха. Что бы она не собиралась сказать Руби, что бы лидер несуществующей ныне RWBY ей не ответила - разговор этот должен пройти не здесь и не сейчас.
  Все тем же нервным, суетливым шагом она пересекла внутренний двор. Игнорируя взгляды студентов, что решили урвать минуты отдыха перед заданием, едва не сбила кого-то с ног, пробормотала неискренние извинения и, наконец, оказавшись в дальнем углу, со вздохом прислонилась спиной к дереву, оставив позади всех.
  Закрыв глаза и несколько раз глубоко вздохнув, Пирра попыталась успокоиться. Протез болел - бесчувственная равнодушная сталь пылала, будто вновь она стояла под зеленым лучом, чувствуя, как утекают жалкие остатки ауры, а на кожу капают ярко-алые капли расплавленного щита. В той боли, заполнившей ее мир, она потеряла ориентацию в пространстве, разум и память: когда луч скользнул выше, едва не распилив пополам весь огромный корабль, она не смогла вспомнить в какой стороне сидели Жон и ребята. В тот миг она была уверена, что под атакой Пенни оказались самые дорогие ей люди на свете. Ярость, гнев, боль, все напряжение последних нескольких дней выплеснулись в отчаянном ударе, нанесенном наугад. На ее удачу (или, впоследствии, к ужасу) отчаянный удар магнитными полями, почти безвредный для человека, разорвал Пенни Полендину, странную девочку из Атласа, оказавшуюся андроидом, на миллион кусочков.
  Так она в первый раз совершила убийство. Так она убила подругу Руби.
  Судорожно вдохнув сквозь стиснутые зубы колючий морозный воздух, Пирра повторила себе то, что твердили ей все остальные два долгих месяца:
  - Я спасла жизни - десятки жизней, может быть - сотни. Мне не за что себя винить.
  Разум подсказывал ей, что это было правдой.
  Но тот же разум, с отстраненной безжалостностью напоминал ей, что если она не должна винить себя за смерть Пенни, то есть кое-что еще, для чего у Неуязвимой Девочки нет и не может быть оправданий.
  Янг.
  Когда она вышла из кабинета директора, за пару дней до турнира - растерянная, ошеломленная, раздавленная - то не придала особого значения тому, что встретила у лифта Янг. "Я сломала пару стен, - натянуто улыбаясь, соврала тогда блондинка. - Думаю, меня ждет выволочка". Ей даже в голову не пришло, что Пирра Никос может оказаться не единственной кандидаткой - она же чертова Неуязвимая Девочка! Особенная! Сильнейшая!
  Поглощенная собственными переживаниями, загипнотизированная поставленным перед ней выбором, не желая приносить себя жертву, она пропустила и все остальное: "недомогание", из-за которого Янг сняла свою кандидатуру с турнира, домашний арест, наложенный на нее директором за "сломанные стены"... Пропустила все. А когда после всех событий того черного дня, когда Гримм, Белый Клык и роботы Атласа едва не сровняли Вейл с землей, пришла к профессору Гудвич, чтобы согласиться на все, оказалось, что она опоздала. Послушав рассказы студентов, защищавших в тот день Бикон, Пирра узнала по описанию силу Осенней Девы - янтарный ореол вокруг глаз, огонь и молнии - врученную другой.
  И этому греху, греху бездействия и малодушия, оправданий у нее не было и быть не могло.
  Сделав еще несколько судорожных вдохов, Пирра вспомнила советы психолога и попыталась представить место, где чувствовала себя уверенной и сильной. Она представила себе белый морской песок под ногами и круглую арену главного стадиона Мистраля; клинок будто сам собой скользнул в руку, щелкнул, раскладываясь в копье, винтовку и возвращаясь обратно в форму меча. Этот цикл повторялся снова и снова, все быстрее и быстрее, пока оружие в руках не превратилось в смазанный туманный круг, в котором только она сама знала, в какой момент он взорвется выстрелом, уколом и рубящим ударом. Это была своеобразная медитация, тупые механические движения, отточенные тысячами повторений. Она находила покой в собственном мастерстве, навыках и силе, силе, что, она верила, позволит выдержать любой бой - и выйти из него победительницей. Ровный гул голосов за спиной лишь помогал самовнушению стать убедительнее. С удивлением осознав, что это работает, Пирра поняла, чего ей не хватает для полноты иллюзии.
  Противника.
  Открыв глаза, она даже почти не удивилась, увидев саму себя.
  Эту Пирра сохранила обе руки, у нее не было бледно-синих кругов под глазами, а кожа светилась румянцем и здоровьем. Зеленые глаза смотрели прямо и непреклонно, без страха и неуверенности. Вокруг нее клубились потрескивающие молниями потоки пламени, а вокруг глаз ярко сиял благородным золотом ореол Осенней Девы.
  Это была Пирра, которая не стала сомневаться и заставлять других сражаться вместо себя. Пирра, которая приняла доверенную ей силу.
  Пирра, которая победила.
  Оглядев ее с головы до ног, "Пирра, которая победила" разочарованно скривилась и резко отвернулась, ударив оригинал по лицу длинными рыжими волосами. Единственными словами, которые она бросила ей, уходя, был вопрос, резкий и острый, как удар копья:
  - Когда ты успела стать такой размазней, Пирра?

Глава 4. Мы или они?


  Взревев, Урса поднялась на задние лапы, готовая обрушить весь свой немалый вес на хрупкую девичью фигуру, закутанную в алый плащ, ярким пятном выделяющий ее на снегу. Черная, будто обсидиановая, шкура, лишенная шерсти, сверкала под лучами заходящего солнца, два багровых глаза угольями сияли в прорезях белой костяной маски, заменившей морду, а рык, сотрясший землю, был полон триумфального гнева.
  Старшая, или Главная, Урса - серьезный противник. Автоматы, пистолеты, винтовки - все это было почти бесполезно против нее, пули банально отскакивали от прочной шкуры. По инструкции армии Вейл, вступать в бой с ней рекомендовалось исключительно при поддержке бронетехники или при наличии в отряде тяжелых противотанковых ружей... а еще можно было просто предоставить тварь Охотнику.
  Лезвие косы захлестнуло колоноподобную ногу Урсы. Душа, пропитавшая сталь, вспыхнула на мгновение, алым покровом укутав серебристый металл, глухо рявкнул выстрел - Руби, сплавив в одном молниеносном и грациозно-плавном движении остроту объятого аурой лезвия, отдачу от выстрела, мощь усиленных аурой мышц и собственное Проявление, дернула на себя. Урса взревела - удар оказался достаточно силен, чтобы пропороть шкуру и мышцы, застряв в кости и, неловко подогнув подрубленное колено, Урса рухнула прямо на молодую Охотницу, угрожая раздавить ее. Распавшись лепестками роз, Руби сместилась в сторону резким скачком, задействовав Проявление.
  - Нора, "Кузнец"!
  Подпрыгнув, Руби закрутила себя в воздухе, набирая инерцию, и вонзила острие косы точно в основание шеи монстра, в одно из немногих уязвимых мест. И точно также, как в прошлый раз - ее удар смогла остановить лишь кость... а в следующий миг исчезло и последнее препятствие, когда на алое древко, точно в то место, где крепилось лезвие, рухнул молот, ломая любое сопротивление.
  От грохота у Руби зазвенело в ушах, от поднятой пыли запершило в горле и защипало в глазах, а крупная шрапнель осколков асфальта заставила вспыхнуть ауру, останавливая смертоносные снаряды.
  Когда пыль рассеялась, Руби уже успела проморгаться и растереть кулачками глаза. Оглядев здоровенную трехметровую воронку, посеченные осколками стены домов и превращенную в решето легковушку, ржавеющую на тротуаре, она, прокашлявшись, прохрипела подошедшему Рену:
  - Запиши: "Не использовать "Кузнеца" против Урс. Никогда".
  Покосившись на лучащуюся самодовольством Нору, деловито отряхивающуюся от пыли, он спросил:
  - А против кого тогда?
  - Мм... тот Сталкер, которого вы убили на инициации?
  - Ему хватило молота.
  - Голиаф?..
  Окинув задумчивым взглядом учиненный разгром, Рен поднял руку и с сомнением покачал ладонью в воздухе, будто говоря: "Ну, так..."
  -...Дракон?
  - Идеально! - Нора влезла прежде, чем Рен успел ответить. - Нора и Руби - Убийцы Драконов!
  - Не могу поверить, что говорю это... - задумчиво проронил Рен, наблюдая, как Руби пытается вытащить косу, до самого основания вбитую в землю. - Но слова Норы звучат реалистично.
  - Эй!
  Маленькая снайпер фыркнула. Упираясь в землю обеими ногами, она дернула косу в еще раз, но та не сдвинулась ни на миллиметр. Расстроенно присев на древко, Руби умоляюще взглянула на Нору - грубая сила никогда не числилась в достоинствах Роуз. Конечно, открытая аура давала ей возможности, на голову превосходящие все, что могла бы выдать любая, сколь угодно тренированная девушка ее роста и веса, но сама Руби всегда ставила во главу угла скорость, отбрасывая все остальное.
  Все они вздрогнули, хватаясь за оружие, когда чуть в стороне, через пару улиц, громоподобный металлический грохот заставил содрогнуться землю под ногами, почти так же сильно, как после применения "Кузнеца", и сразу вслед последовал второй удар, на этот раз разбавленный надсадным скрежетом раздавленного металла.
  Прежде, чем они успели сделать что-то еще...
  - Эй, ребята, как у вас там дела? - ожил Свиток Руби, закрепленный на запястье.
  - Все в порядке, Жон, - успокоила командира снайпер. - Мы с Норой просто опробовали новую комбинацию.
  - Я же просил вас быть потише. Это место кишит Гримм!
  - Извини. Мы увлеклись...
  Ответом ей было тяжелое дыхание.
  - Эй, а у вас там все в порядке?
  - Уже да, - буркнул Арк. - Вы вспугнули стаю Беовульфов. Потом вылезла Урса, потом - Сталкер...
  - Помощь нужна?! - подобралась Руби, кивнув подошедшей Норе на все еще запертую в камне косу.
  Она шагнула сторону, уступая Волкири место, но руку с древка не убрала. Оружие многих Охотников, имеющее возможность трансформации - очень хрупкая штука, множество движущихся деталей делают всю конструкцию слишком ненадежной для использования в бою... для всех, кроме обладателей открытой ауры. Пропитать своей душой металл, усилить его - самый базовый навык Охотника, один из первых, которому учат новичков. Этот прием позволял не просто использовать в бою трансформ-оружие, но и сделать его достаточно прочным, чтобы пережить что-то вроде произошедшего только что.
  Но работало это усиление только пока владелец держал его в руках.
  - Уже нет, - Жон нервно хихикнул. - Пирра забила тварь к чертовой матери... грузовиком.
  Представив себе эту картину, Руби вздохнула:
  - Поверить не могу, что я пропустила это.
  - У тебя будет еще много шансов увидеть что-то подобное, - без тени улыбки заметил Рен за ее спиной. - Привыкай, Руби. Теперь эпичные битвы вроде той, что была на инициации - просто вторник.
  Оглянувшись через плечо, снайпер нахмурилась, но ничего не сказала. Рен всегда мало говорил, но когда решал вставить словечко - слушали все. Она ведь уже и сама почувствовала изменения, просто с трудом могла выразить, что именно изменилось в ее друзьях, с которыми она не виделась всего два месяца.
  Что-то еще пряталось за привычной развеселой свирепостью Норы - какая-то каменная решимость сквозила в ударах молотом. Проступало что-то из-под вечного отстраненного стоицизма Рена - какая-то ожесточенность, мрачное удовлетворение отражалась в улыбке, которая появлялась на лице после каждого Гримм, рассыпавшегося тяжелым черным пеплом под его ударами.
  Но больше всех изменился Жон. Руби помнила их первую встречу - его стошнило на ботинки Янг. Куда подевался тот парень, что, подобно ей самой, неуклюже пытался прятать за показной самоуверенностью свои нерешительность и социальный страх? В какой момент он научился этой спокойной уверенности лидера, привык отдавать приказы, не сомневаясь в том, что их тут же бросятся исполнять? Тот старый добрый Жон, который стал ее первым другом в Биконе, еще угадывался под этим новым непривычным обличьем, пока они были в безопасности академии, среди друзей, но... сейчас его здесь не было.
  Они все изменились, пока она прохлаждалась в больнице. И первое столкновение с новой реальностью произошло не сейчас, а когда транспорт доставил Роуз на взлетную площадку нового Бикона - ее встречала новый директор. Руби помнила Глинду Гудвич как молодую красивую женщину, строгую, откровенно пугающую свой непреклонной суровостью, но справедливую. Казалось бы, все осталось прежним - и строгость, и красота, и справедливость... но теперь профессор лишь ВЫГЛЯДЕЛА молодо. Руби далеко не сразу это поняла - она успела рассказать мисс Гудвич, что папа и дядя отправились искать Янг, выслушала соболезнования, оформила все документы... но в один момент заметила крохотные морщинки в уголках глаз и новую складку между бровями.
  Тогда она оглянулась - и заметила раскладное кресло, которое директор использовала вместо кровати, чтобы спать прямо в кабинете. Бар в дальнем конце комнаты, просто немыслимый в Биконе, был закрыт на ключ... и оставлен в замке; отполированный частыми прикосновениями металл ярко блестел в свете люминесцентной лампы. Рабочий стол был в идеальном порядке, но рядом с креслом Руби увидела высокую стопку кожаных папок, из которых наружу торчали листы... и надо было всего раз встретиться с прежней Гудвич, чтобы осознать, насколько такая небрежность ненормальна. Фотография директора Озпина в черной рамочке стояла на столе и Роуз, стоило лишь присмотреться чуть внимательнее, заметила, что профессор часто останавливается на ней взглядом, будто проверяя, на месте ли, безмолвно спрашивая совета или одобрения.
  Руби так и не решилась принести свои соболезнования - уж больно неприступной выглядела директор.
  - На счет три, - предупредила Нора, хватаясь за косу. - Три!
  С сухим колким хрустом рыжая вырвала косу из камня. Проведя кончиком пальца по безупречному лезвию, Руби сложила оружие обратно в компактную форму, чутко вслушиваясь в шелест деталей... и довольно кивнула:
  - Спасибо.
  - Обращайся, - усмехнулась Нора, подхватывая отложенный в сторону молот.
  - Жон, уже темнеет, - покосившись на заходящее солнце, сказала Руби в свиток. - И не знаю, как у вас, но у меня аура уже давно в желтом. А еще... здесь немного холодно.
  Огромная долина, в которой располагался Вейл всегда славилась отсутствием знаменитых бурь, терзавших остальной Ремнант в это время года. Ярость гроз и штормов неизменно разбивалась о скалы, и в долину прорывались лишь отголоски гнева стихий - снег без вьюги, дожди без ливней и гроз. Тем не менее, здесь, вдалеке от океана, среди гор и лесов, на высоте больше километра над уровнем моря, все равно было куда холоднее, чем привыкла Руби. Остров Патч, где она выросла, располагался хоть и севернее, но зато окруженный со всех сторон океаном, что делало климат куда мягче. Разницу немного нивелировала теплая одежда, которую она взяла с собой, а также адреналин, регулярно выбрасываемый в кровь после каждой из десятков коротких яростных стычек и непрерывное движение, но стоило остановиться немного и мороз мгновенно начинал щипать разгоряченную кожу, забираться под куртку и шапку.
  - Понял тебя, - тут же откликнулся блондин. - Арсенал как раз следующий по списку. Двигайтесь дальше на запад по улице, выйдете прямо к нему. Встретимся на месте.
  - Принято, - кивнула Руби и улыбнулась напарникам. - Ну что, ребята, нас ждет костер, зефирки и, может быть, даже кровать!
  - Сначала нам нужно будет проверить арсенал.
  Нора с силой хлопнула ладонью по плечу напарника, заставив его покачнуться:
  - Не будь занудой, Рен! Два месяца прошло - он либо нетронут, либо обчищен.
  - Или его обчищают прямо сейчас, - хихикнула Руби.
  Поймав на себе кислый взгляд Рена и мрачный - Норы, она удивленно спросила:
  - Что?!
  - Ты накаркала, - буркнула Нора. - Осталось только сказать что-то в духе: "Да ладно, ребят, это будет простая миссия!"
  - "Там дел-то на пятнадцать минут, зашли и вышли!" - с сарказмом добавил Свиток голосом Жона.
  - Эээ... - тут же растеряла весь запал Волкири, смущенно почесав в затылке. - Да ладно вам...
  - Напомнить, чем это кончилось? - тонко улыбнулся Рен.
  - Не надо, - буркнула Нора.
  - Одной из самых больших войсковых операций Вейл после Битвы, - не обращая внимания не слова подруги, припечатал парень. - Мы тащили поставку медикаментов в один из анклавов и завернули в разрушенный супермаркет, потому что тебе захотелось новых бесплатных игр на Свиток. Все это закончилось прорывом к внешней оборонительной линии города в погоне за сумасшедшими мародерами, что умудрились черт знает зачем похитить какие-то секретные документы. Да половину Охотников для этого с заданий выдернули! Даже крейсер пригнали... Последний, между прочим!
  - Ладно, ладно! - раздраженно взмахнула руками Нора. Болванка молота просвистела в опасной близости от лица Рена, но парень даже не дернулся. - Все мы делаем ошибки, окей?!
  - Весело тут у вас... - ошеломленно протянула Руби.
  - Точно! С нами не соскучишься!
  - Кончайте треп, - подал голос Жон. - Судя по тому, что больше никто на весь этот шум не прибежал, поблизости Гримм теперь нет. Быстро, но осторожно и будьте готовы к тому, что в арсенале нас уже ждут.
  - Так точно, Тошнотик!
  - О, Прах, ты мне этого никогда не забудешь?!
  - Никогда. Твои дети услышат эту историю от меня!
  Свиток застонал в притворном отчаянии. Руби хихикнула - как же здорово было вернуться к друзьям! Сразу после того, как она очнулась в больнице, ее дни заполняли многочисленные обследования и беспокойство папы, почти поселившегося в палате - если бы не врачи он бы, наверно, и ночевал там, притащив с собой спальный мешок. Было сложно оставаться той Руби, какой привык видеть ее папа, особенно после новостей о Янг и Падении Бикона. Ей удалось так быстро убедить отца отправить ее обратно в Вейл только потому, что тот и сам сгорал от желания броситься на поиски Янг - как можно быстрее, прямо сейчас... еще вчера.
  - Ладно, ребята, - улыбнулась она. - Обычным порядком: вы на земле, я - по крышам.
  Нора шутливо отдала честь, закинув молот на плечо. Рен просто кивнул.
  Чуть присев, готовясь к прыжку, Роуз прикоснулась к душе, активируя Проявление. Мир тут же размазался, теряя четкость и объем, и в следующее мгновение она уже стояла на крыше, отряхиваясь от алых лепестков роз, медленно кружащихся вокруг. Посмотрев вниз, она еще успела увидеть, как Нора схватила один из тех лепестков, что порхали на месте начала ускорения и положила в рот.
  - Нора! - обеспокоенно воскликнул ее напарник. - Сколько раз тебе говорить - не тащи в рот что попало!
  - Вкусно, - не обращая на него никакого внимания заявила Волкири, тщательно прожевав лепесток. - Давно хотела попробовать!
  - С ней все будет в порядке? - чтобы посмотреть на Руби, Рену пришлось задрать голову.
  - Да, - грустно улыбнулась Руби. - Янг уже пробовала.
  И, не дожидаясь ответа, прыгнула на следующую крышу, оставляя напарников позади. Она перемещалась короткими рваными скачками - прыжок, осмотреться - иногда проверяя подозрительные места через оптический прицел крупнокалиберной винтовки, встроенной в древко косы. Такой способ перемещения уже успел стать привычным за четыре часа, что она провела в районе Капуцинок вместе с Джунипер.
  Эти размеренные прыжки, повторяющийся из раза в раз цикл, помог ей отвлечься от мыслей о сестре, отодвинуть в сторону неистовое, пожирающее изнутри желание броситься на помощь, пусть даже куда глаза глядят, в одиночку, без шансов на успех - лишь бы сделать хоть ЧТО-ТО. Не лежать, полностью здоровой, в больнице, потому что врачи не могут понять причину ее затянувшейся на полтора месяца комы, не сидеть дома под присмотром отца... Сейчас она была в Вейл, с друзьями, сражалась с Гримм, делала то, о чем всегда мечтала - защищала людей и сражалась с монстрами, но даже это не могло полностью заглушить этот несмолкающий ни на секунду крик, идущий откуда-то из глубин ее сердца: "ЯНГ НУЖНА МОЯ ПОМОЩЬ!"
  Руби широко улыбнулась, прекрасно зная, что никто не сможет оценить эту солнечную улыбку.
  Она плохо помнила свою мать - Саммер Роуз погибла, когда ей было всего шесть. Но самым ярким воспоминанием о ней была точно такая же широкая, одновременно наивная и мудрая улыбка. И Янг, и папа, и вообще все, кто знал Саммер, были единодушны в одном: самая прекрасная часть ее матери - улыбка, которая превращала просто красивую женщину в ангела, сошедшего на землю. Иногда дядя Кроу, в один из своих визитов между миссиями, усаживал ее и Янг на колени и рассказывал о ней: о надежде, которую Саммер умудрялась сохранять даже в самые темные времена, в отчаянии и безнадежности боев, что казались последними; что она была любимицей всего Бикона... и что не было в мире человека, который бы лучше соответствовал самой сути профессии Охотника.
  Сейчас, глядя сверху вниз на пустые улицы, заметенные снегом, ржавеющие на обочине машины, дома, скалящиеся черными провалами окон с выбитыми стеклами, Руби не могла не задавать себе вопроса - а смогла бы Саммер сохранить эту надежду, подарить миру свою улыбку, будь она на ее месте? Почему-то она была уверена - у мамы получилось бы куда лучше, без усилий и фальши, что сквозила в ее собственной.
  Она помнила эти улицы полными жизни и энергии: гомон голосов и шум машин заставлял выросшую в небольшом городке Руби чувствовать себя маленькой и одинокой. Она помнила эти улицы объятыми огнем, полными смерти и боли: с высоты Колизея Согласия, где началась для нее Битва за Вейл и из окна иллюминатора военного транспорта, на который ее силой запихнул дядя Кроу, чтобы доставить в Бикон. Охотники, солдаты Атласа и его же роботы в белой броне, черные, исполненные угрозы туши Гримм, люди и фавны, армия Вейл и боевики Белого Клыка - все они смешались друг с другом, одинаково перемазанные кровью и грязью так, что с высоты было не отличить.
  Она помнила Вейл живым. Помнила бьющимся насмерть.
  Сегодня она увидела его мертвым.
  Когда их высадили на границе района Капуцинок, первым вопросом, который она задала, было: "Чем здесь пахнет?" Ребята поняли, что она имеет ввиду только после уточнения: едва уловимый, странный и незнакомый ей сладкий запах, почему-то вызывающий легкую тошноту. Неловко переглянувшись со своей командой, Жон кивнул Рену. Горестно вздохнув, парень, глядя в сторону, тихо-тихо сказал:
  - Это трупы, Руби.
  Удивленно распахнув глаза, маленькая снайпер оглянулась на заснеженную улицу. С трудом верилось, что под этим белоснежным, тронутым лишь следами лап, покровом она найдет мертвых людей.
  - Мы много работали, чтобы убрать их, - продолжил Рен. - Наша главная задача в первые недели после Битвы - защищать рабочих и добровольцев. Центр очищен полностью, в анклавах и вокруг них - тоже, но здесь... в лучшем случае успели оттащить подальше от дорог.
  Он показал на невысокую арку, ведущую во внутренний двор одного из домов.
  - Не ходи туда, Руби, и уж точно не вздумай раскапывать снег. Мы вот не ходим. И не копаем.
  - И что же... они просто лежат здесь? - тихо спросила Руби, сглотнув комок в горле и глубже натянув капюшон своего любимого красного плаща, чтобы спрятать слезы. - Лишенные погребения или хотя бы сожжения, просто лежат и... гниют?
  - Все не так плохо, - вмешался Жон. - В конце второй недели пришли первые настоящие холода. Они... ну, будто в стазисе.
  "Замороженные, как котлеты в супермаркете" - подумала Руби и содрогнулась сравнению.
  - Мы вернемся к ним весной и тогда они получат то погребение, которое заслужили. А пока...
  Оглянувшись через плечо, Руби взглянула на друга. В этот момент она впервые увидела этого нового Жона Арка, что до поры прятался под фасадом старого доброго Жона-Тошнотика.
  - А пока следует позаботиться о живых, - твердо закончил Жон.
  Роуз могла бы поклясться, что в этот момент услышала лязг опущенного забрала.
  Беспомощно оглянувшись на все ту же обманчиво безмятежную улицу, Руби упрямо склонила голову. Помолчав пару секунд и справившись со слезами, она тихо сказала:
  - Это все равно неправильно.
  - Во всем этом дерьме вообще очень мало правильного, Руби, - мрачно заметила Нора, раскладывая молот. - Хватит болтать. Время убивать Гримм.
  Вздохнув, Руби с трудом выбросила из головы мысли о том, что ее окружают сотни (тысячи?) мертвых людей, скрытые от глаз только слишком тонким слоем снега, и попыталась подумать о хорошем.
  О том, что районов, подобных этому, не так уж и много. О том, что Вейл до сих пор жив, пусть и изранен. Что Бикон все еще существует, хоть и в другом здании. Что почти все ее друзья живы. Что худшего удалось избежать.
  Жон, пока они ехали на военном транспорте к первому "чекпоинту", рассказал ей многое о том, что успели сделать после Битвы за Вейл. Центральная часть города была полностью очищена от последствий сражения, все коммунальные службы вновь работали в штатном режиме. Всех, кого смогли, переселили туда, за старую оборонительную линию двухсотлетней давности, часть оставшихся приняли другие города Вейл, разбросанные по долинам Подковы - горного хребта, в самом центре которого располагалась колоссальных размеров долина, на которой тысячи лет назад родилось Королевство.
  Но и их не хватило, чтобы приютить у себя всех лишившихся в ту черную ночь дома: в конце концов, Гримм напали не на один только Вейл - Твари Темноты пришли в каждый дом страны. Те же, кому не хватило места ни там, ни там, сбились в пару десятков групп разной численности, которые уже успели обозвать "анклавами". Там тоже были электричество, тепло и вода, пусть и давали их всего на несколько часов в сутки. Прямо сейчас сильно сократившиеся военные силы Вейл были заняты в первую очередь защитой центра города и анклавов... и добровольцы, прибывшие на помощь из Вакуо и Мистраля уже на исходе второй недели, не слишком меняли ситуацию. Введенное по законам Гримм военное положение позволило расконсервировать все арсеналы, разбросанные по городу как раз на такой случай, и сильно расширить набор рекрутов, но за неделю из вчерашних студентов и булочников армию не сделаешь, да и воевать с Гримм одним лишь ручным оружием не самая лучшая идея.
  Совет Вейл пообещал своим подданным, что уже к началу лета город восстановит прежние границы, а пока захват и, самое главное, удержание внешней оборонительной линии было признано нецелесообразным - просто не хватало людей и техники, чтобы удержать такой периметр.
  Очередное ускорение забросило Роуз на крышу дома, стоявшего на самом краю широкой площади. Даже без высоченной черной стелы в центре, посвященной Королю Генриху, она бы догадалась, что достигла цели - широкое приземистое здание полицейского участка с арсеналом в подвале строилось по одному и тому же проекту по всему Королевству.
  - Я на месте, - сообщила она в Свиток.
  Тяжело вздохнув, девушка добавила, посмотрев на посадочную площадку участка:
  - Вы были правы ребята. Я накаркала.
  - Я же говорила! - с нездоровым энтузиазмом воскликнула Нора.
  - Чему ты радуешься? - проворчал Рен.
  - Как чему?! Нас ждет хорошая драка!
  - Руби, мы уже на месте, - предупредил Жон после короткой паузы. - Не надо в нас стрелять.
  - Не начинайте без нас!
  Оглянувшись, Руби как раз успела увидеть, как на крышу медленно опускаются Жон и Пирра - плавно и неспешно, совершенно не похоже на привычную резкость прыжков и ускорений.
  - Спасибо, - кивнул Жон напарнице.
  "Проявление" - догадалась Руби.
  Было странно видеть Пирру, настолько свободно и напоказ использующую свою силу - Неуязвимая Девочка предпочитала не афишировать собственное Проявление. Сражаться на турнире, обладая властью над металлом... слишком легко это можно было назвать мошенничеством. Дисквалифицировать по причине "слишком сильного Проявления" ее бы не смогли, но скандал разразился бы знатный...
  Впрочем, вряд ли она могла бы прятать его и дальше после столь впечатляющей демонстрации на глазах у всего мира.
  - Пирра! - Руби широко улыбнулась.
  "Просто дай ей время, Руби... - сказал Жон несколько часов назад, после торопливого побега чемпионки. - Пирре нелегко пришлось. Я поговорю с ней"
  Тогда она согласилась, сказала, что все понимает. Она действительно так думала... вот только почему, стоило Пирре, молчавшей в эфире все четыре часа миссии, показаться на глаза - и тихо заскрипела кожа перчаток без пальцев, сжавших винтовку? Руби знала ответ: у нее не было времени ждать.
  У ЯНГ не было времени ждать.
  "Сегодня, - пообещала себе Роуз. - Я сделаю это сегодня. Пирра поможет".
  Они ведь ее друзья - друзья помогают друг другу.
  - Обстановка? - прошептал Жон, присаживаясь рядом с ней, скрытой от взгляда предполагаемых мародеров высоким парапетом. Пирра присела рядом с ним, не глядя на Руби.
  - Все тихо, - подвинув ствол винтовки, Роуз указала напарникам в правильном направлении. - Они прилетели сюда вон на той штуке.
  - Это... летает? - с легким сомнением протянул Жон.
  Руби тихо фыркнула, понимая его скептицизм. "Воздушный транспорт" предположительных мародеров по форме напоминал старый, истерзанный временем кирпич, собранный из неаккуратно сваренных кусков металла разного цвета и формы, и кое-как прилепленных угловатых двигателей вертикального взлета на широких крыльях-"галочках". Судя по форме, последние были срезаны с атлаского "буллхеда".
  - Ну, или так, или они собрали его прямо здесь. Ты знаешь, идеальная форма совершенно не обязательна, достаточно гравитационного ядра, самой примитивной системы управления и двигательной...
  - Не отвлекайся, Руби, - улыбнулся Арк.
  Впрочем, глаз эта улыбка не достигла.
  - Сколько их? Много в такую развалюху не поместится.
  - Я вижу только одного часового, но на той стороне, наверно, есть еще один, - Руби замолчала на мгновение, а потом тихо добавила: - Фавн.
  Ладонь в бронированной перчатке, ранее спокойно лежавшая на парапете, сжалась в кулак.
  - Маска? - ровным голосом спросил он.
  - Нет. Из оружия - винтовка и меч.
  - Хорошо.
  Жон закрыл глаза и на мгновение Руби разглядела под этой спокойной маской своего первого друга - он сглотнул, пару раз нервно сжал и разжал кулак, сделал один глубокий, прерывистый вдох... и резко выдохнул, стоило Пирре положить руку ему на плечо и легонько сжать. Когда он открыл глаза, Роуз вновь услышала этот фантомный лязг - будто рыцарь, захлопнув забрало, нацелил копье.
  - Хорошо, - повторил он. - Работаем. Пирра - на тебе транспорт. Обойди с запада, твоя задача - не дать ему взлететь.
  - Поняла, - кивнула чемпионка и, сжав его плечо еще раз, ободряюще улыбнулась и бросилась к противоположному краю крыши.
  - А получится? - с сомнением спросила Руби, покосившись на неказистый, но здоровенный транспорт.
  - Получится. Сталкера и грузовик помнишь? - без тени сомнений тут же ответил Жон. С уверенной улыбкой он повернулся к Руби, и с силой ударил кулаком о раскрытую ладонь. Бронированные пальцы судорожно задергались, изображая предсмертную агонию. - Вот так все и было. Дважды.
  Отключив на секунду трансляция Свитка, он тихо сказал:
  - На самом деле мы здесь вообще не очень нужны - она могла бы сделать все сама, если бы захотела. Только не говори ей, что я так сказал!
  Руби чуть было не ляпнула: "Хочешь поговорить об этом?", но удержалась. Вместо этого она серьезно кивнула, вновь возвращая свое внимание площади.
  - Договорились.
  - Нора, Рен - продолжил раздавать приказы Жон. - Зайдите с заднего хода.
  - Так точно, бесстрашный лидер!
  - Руби, прикрой меня, - сказал блондин, взбираясь на парапет.
  - Ты пойдешь туда один?!
  Не оглядываясь, Жон неловко пожал плечами:
  - Конечно. Если я что и умею в бою, так это держать удар.
  Уже после того, как он с грохотом приземлился на землю, пришел последний приказ:
  - Работаем нелетально.
  Роуз удивленно нахмурилась - не потому, что была не согласна, скорее ее удивил сам факт того, что об этом надо говорить отдельно.
  "Это были долгие два месяца, Руби..." - вспомнила она слова Рена.
  Отбросив эти мысли в сторону, она приникла к прицелу - девушка-фавн, разумеется, тут же заметила человека в белых доспехах, без видимых неудобств спрыгнувшего с четвертого этажа и сейчас неспешно и не скрываясь шагающего по площади, прикрывая левую сторону тела белоснежным щитом с эмблемой золотого перевернутого острием вниз полумесяца. Всполошившись, она что-то быстро сказала в рацию и направила винтовку на рыцаря. Руби автоматически отметила, что это была RT-4 - одна из самых современных атласких праховых винтовок, такую не найдешь на улице. Да и легкая броня производства все того же Атласа, легко узнаваемая несмотря на перекраску под городской камуфляж, была из последних серий...
  Роуз выстрелила первой - крупнокалиберный снаряд ее собственной винтовки, снаряженный против крупных Гримм, выбил оружие из ее рук и отбросил далеко в сторону - маленькая снайпер сомневалась, что его после этого можно будет починить. Через прицел Руби видела, как скривилось от боли в отбитых руках узкое красивое лицо девушки. Впрочем, уже через секунду она упрямо тряхнула головой, которую венчали короткие оленьи рога и, выхватив шпагу, спрыгнула вниз.
  "Открыта аура..." - отметила про себя Роуз.
  Стрелять второй раз она опасалась - калибр ее винтовки был рассчитан на Гримм, не людей. Очень вряд ли у олененка была сильная аура, такие люди вообще редко встречаются, - и если она не выдержит...
  Она знала, что иногда Охотники сражаются и против людей, вопреки своему предназначению. Знала, что иногда им приходится убивать, вопреки правилам - дядя, рассказывая истории о своих похождениях, хорошо скрывал этот факт, ловко обходя неудобные моменты, пропуская целые куски, маскируя провалы глупыми шутками, но... она не была дурой - и знала, что он пытается спрятать.
  Но, ради Праха - эта девчонка была максимум на год старше ее! Побледневшая, как полотно, она крепко сжимала обеими руками чуточку дрожащий меч - Руби было сложно поверить, что ее "враг" заслужила смерть.
  - Не подходи ближе! - чуть дрогнувшим голосом предупредила фавн, когда Жону осталось сделать все три шага, чтобы достать мечом. - Мы никому не желаем зла!
  Оторвавшись от прицела, Руби оглядела площадь целиком - и успела заметить стремительную рыжую молнию, когда Пирра перепрыгнула почти тридцать метров, оказавшись на крыше арсенала, и тут же скрылась за посадочными опорами транспорта.
  - Вы грабите арсенал с оружием, - спокойно ответил Жон.
  Новое действующее лицо появилось тихо и даже как-то буднично - просто открылись парадные двери, и оттуда вышел высокий парень в такой же броне, как и подельница. Длинный полуторник плашмя лежал на наплечнике; приникнув к прицелу, Руби разглядела два загнутых бычьих рога, торчащих из коротких русых волос.
  - Мы пользуемся своим правом, как граждане Вейл, - зло бросил фавн, остановившись в дверях. - Это оружие нужно нам, чтобы защитить себя.
  - Вы не похожи на тех, кто не может защитить себя. Нынче не у всякого солдата есть такая броня и винтовка.
  - Они тянут время, - шепнула Руби.
  Жон только раздраженно дернул плечом в ответ на это.
  - Вейл обеспечивает боеприпасами и оружием все анклавы в черте города, - ответил он. - Законопослушным гражданам нет нужды рисковать жизнью, чтобы ограбить в арсенал в "мертвом" районе, полном Гримм.
  - Людям - возможно, - все с той же едва сдерживаемой злостью огрызнулся фавн, но не сдвинулся с места.
  Олененок, мелкими, крадущимися шажками отступала к нему. Руби видела, как она крутила головой, пытаясь вычислить снайпера, что выбил винтовку у нее из рук.
  - Я, как ты видишь - не человек, - продолжил мародер, указав на свои рога. - Это значит, что единственный способ получить то, что достается даром таким как ты, - взять самому.
  Что-то неуловимо изменилось в позе Жона - на какой-то миллиметр сместились ноги, щит поднялся чуть выше, под самый подбородок; он чуть подался вперед, готовясь к рывку.
  - Люди, говорившие ровно тоже самое, привели в этот город Гримм, - тем самым ровным тоном, с которым минуты назад сказал: "Работаем нелетально", ответил Арк. - Ты говоришь, как Белый Клык.
  - Белого Клыка Вейл больше нет, - ответил фавн. Сбросив с плеча клинок, он направил острие на Жона. - Он был распущен.
  - Кем же?
  - Белым Клыком Вейл.
  Жон сделал крохотный шаг вперед. Руби мягко прикоснулась к спусковому крючку, готовясь к отдаче...
  Предгрозовую тишину разбил тонкий девичий голос, отчаянный и такой странно знакомый:
  - Подождите! Жон, остановись!
  Она приземлилась прямо перед фавном и с силой надавила на лезвие, заставляя опустить оружие.
  - Вы должны были уходить! - процедил бык.
  - Вельвет... - выдохнула Руби, когда фавн-кролик отвернулась от своих... кого? и оказалась с Арком лицом к лицу.
  Сложно было не узнать ее: и теплая кожаная куртка, и пластины золотистой брони, защищающие руки и ноги, и два длинных кроличьих уха, торчащие из прорезей в смешной красной шапочке с помпоном, и миловидное лицо с мягкими чертами, придававшими ей детский вид, и большие карие глаза - все было точно таким же, как запомнила Руби по их последней встрече - на руинах Бикона. Вельвет Скарлатина, член команды CFVY - ее партнер, Ятцухаши, добрался до финала турнира Витал.
  "Что она делает здесь?"
  - Все хорошо, Сейбл, - тихо сказала Вельвет. - Это мои друзья. Вы не должны жертвовать собой.
  Руби облегченно выдохнула. Если Вельвет здесь - значит, все в порядке. Сейчас она все объяснит...
  Но у Жона, кажется, было иное мнение. Ни щит, ни меч не сдвинулись ни на миллиметр - рыцарь был готов к рывку точно так же, как и секунду назад.
  - Что CFVY делает здесь? - напряженно спросил он.
  Вельвет подняла безоружные руки и сделала маленький шаг вперед. Жон сделал точно такой же шаг назад, заставив кролика замереть. Ее длинные уши расстроенно опустились, почти скрыв собою глаза.
  - Здесь только я и Ятцу, - прошептала она так тихо, что Руби едва расслышала ее через Свиток.
  Руби нахмурилась и крепче сжала в руках винтовку. Она не понимала, что происходит. Это же Вельвет! Почему Жон ведет себя так, будто она - враг?!
  - Здесь не должно быть никаких других Охотников, - твердо сказал рыцарь. - Миссия была только для нас и если бы существовал шанс, что мы можем повстречать другую команду - Гудвич нам бы об этом сказала. Я не видел вас полтора месяца... никто не видел.
  - Послушай, Жон, я все могу объяснить! - Вельвет взмахнула руками, умоляюще заглядывая Арку в глаза. - Сейбл говорит правду - мы берем это оружие для фавнов!
  - Добрую половину всех миссий мы только и делаем, что сопровождаем конвои, доставляя все необходимое всем, кто в этом нуждается, - возразил Жон. - Но ты здесь, в "мертвом" районе, без задания.
  Вельвет опустила голову. У Руби екнуло сердце, когда она увидела, как дрогнули ее плечи в беззвучном горе. Когда фавн заговорила, в ее голосе звучали слезы:
  - А ты видел хоть одно задание на доставку припасов фавнам? - тихо сказала она. - Или, может быть, слышал, как это делают другие?
  Жон не ответил.
  - Оставь это, Вельвет, - рыкнул бык, Сейбл, за ее спиной. - Он такой же, как и все они - те, кто бросил нас.
  - Нет! - кролик вскинула голову. - Жон, выслушай! Ты знаешь меня - я не преступница, я Охотница - такая же, как ты! Я здесь именно поэтому - защищаю людей! Нас слишком мало, чтобы охватить весь район - он даже больше, чем "Капуцинки", почти у самой внешней стены!
  - У фавнов был свой арсенал - там более чем достаточно пушек.
  - Он пуст, Жон, - сказала Вельвет.
  Руби с удивлением услышала в голосе подруги злость. Она не могла поверить в это: никогда раньше, даже когда хулиган Кардин таскал ее за волосы, милая, добрая, даже робкая Вельвет не злилась - лишь плакала и терпела.
  - Он был пуст, когда началось вторжение!
  - Это невозможно, - после короткой паузы ответил Жон. В его голосе впервые за весь разговор прозвучала неуверенность.
  На этот раз в разговор вмешалась олененок:
  - Это правда. Я была там.
  - Он создан для того, чтобы дать людям возможность хоть как-то защитить себя в случае угрозы Гримм. Там ВСЕГДА должно быть оружие - это часть "законов о Гримм". Облек рассказывал, что их даже грабить не пытались уже лет пятьдесят, со времен...
  "Войны за Права" - с холодком, пробежавшим по спине, вспомнила Руби. Ее не удивило, почему Жон не решился сказать это вслух.
  Сейбл вновь поднял меч и попытался пройти мимо Вельвет, но маленькая ладошка остановила его, нажав на грудь.
  - Теперь ты понимаешь? - сказала она, не отрывая взгляда от Жона. Ее глаза блестели от сдерживаемых слез. - Если бы у фавнов не было своего оружия, если бы не те отряды Белого Клыка, которые, увидев, что происходит, послали все к черту, вернувшись, чтобы защитить свой дом - мой народ сожрали бы Гримм в ту же ночь! А роботы?! Ты знаешь, где их было больше всего?! Не в центре - его защищали Охотники - среди фавнов!
  - Озпин бы этого не допустил!
  - Арсеналы в юрисдикции армии, не Охотников, - покачала головой Скарлатина. - Профессор Гудвич сказала нам, что его вывезли вскоре после Прорыва Гленн... чтобы не давать фавнам оружие.
  - Ты еще скажи, что директор Гудвич знает, что вы делаете, - заметил Жон.
  Руби заметила, что опустившийся было щит вновь занял положенное место.
  - Если я сейчас свяжусь с ней - она мне все подтвердит?
  - Нет!.. - воскликнула кролик. - Не по открытому каналу! Она не знает - ей лучше не знать. Она не сможет нам помочь - все, на что ее хватает, это не запрещать добровольцам помогать фавнам да подкидывать иногда припрятанные остатки.
  - Почему?
  - А почему ты сейчас поднял на меня оружие, Жон? - спросила Вельвет. Ее миловидное лицо некрасиво сморщилось, будто от боли. - Потому что мы - фавны. Ты знаешь меня - я бы никогда... никогда! не присоединилась к Белому Клыку! И все же ты готов поднять на меня меч.
  - Те ребята, что за твоей спиной... - тихо сказал Жон. - Они в той же броне, в которой были боевики Белого Клыка в ту ночь. Это они привели в город Гримм.
  - Больше нет. Сейбл, Лили - в ту ночь они вернулись домой, защищали родных. Никто из них не ответственен за это! Они не знали!
  - Про Прорыв Гленн они тоже не знали?.. - спросил Жон.
  Его меч трижды качнулся - едва заметно, но достаточно, чтобы Руби распознала приказ готовиться к бою. Ее палец лег на спусковой крючок... и в испуге отдернулся.
  Она не будет стрелять в Вельвет!
  Но прежде, чем она успела вмешаться, сказать хоть что-то...
  - Да! Они были в отряде, что остался в городе - им ничего не говорили! Браун, помнишь?.. Друг Блейк - они служили под его началом.
  ...и палец вернулся обратно. Они знают Брауна! Могут ли они знать, куда он направился после того, как забрал у нее сестру?!
  Она выяснит.
  Кажется, к точно такому же решению пришел и Жон.
  - Они врут тебе, Вельвет. Блейк рассказывала нам - даже если не знали о Прорыве, решение участвовать в том, что последовало после, они приняли сами. Они убийцы, грабители и террористы - какую бы ложь о пустых арсеналах тебе не скормили.
  - Я видела доказательства!
  - Поддельные, - покачал головой Жон. - Послушай меня, Вельвет, я предлагаю в последний раз: сдавайтесь. Если все так, как ты говоришь, если Гудвич знает обо всем - ничего не грозит ни тебе, ни твоим... друзьям. Если нет... тогда ты узнаешь правду.
  - Если я пойду с вами - это будет официально, - покачала головой кролик. - И затянется надолго. Когда все выяснится - этот арсенал уже будет пуст. И тогда фавны вновь будут умирать. Я не могу этого допустить.
  - Я говорил тебе, - прорычал бык, когда ладошка Вельвет бессильно соскользнула с его брони. - Они такие же, как и все остальные. Даже правда, сказанная в лицо, объявляется ложью, если она мешает им жить.
  - Ну так что ты ответишь мне, Вельвет, - не обращая на фавна никакого внимания, спросил Жон. - Ты ведь понимаешь - я не один здесь. Мы JNPR - и никто из вас не сможет остановить Пирру. Даже ты.
  - Не вынуждай меня... - прошептала кролик, сжимая кулаки.
  - Могу сказать тебе тоже самое. Мне нужен ответ, Вельвет. Пойдем с нами как Охотница и соратник - или как пленница.
  - Это всегда заканчивается так, - криво ухмыльнулся бык, отступая в сторону, обходя Жона по кругу. Олененок, секунду поколебавшись, повторила за товарищем, зайдя с другой стороны. - Мы или они.
  "Пожалуйста, Вельвет! - взмолилась Руби. - Пожалуйста!"
  Она нигде не видела Ятсухаши. Часть ее не могла перестать беспокоится о том, что разбираться с партнером Вельвет придется Норе и Рену. Смогут ли они? Молчаливый здоровяк все таки был старше и опытнее...
  Здесь... она не предвидела проблем. Она видела, как двигается эта первая пара фавнов, как держат оружие - с ними, один на один, мог бы справится и Жон, Тем более если она прикроет его огнем из винтовки. Вельвет же...
  Чуть в стороне на землю мягко приземлилась Пирра. Быстро поведя в ее сторону стволом, Руби увидела, как застыло в фирменной, известной на весь Ремнант, бесстрастной боевой маске лицо чемпионки, как, постоянно трансформируясь, крутится в ее руках оружие...
  Ее глаза не отрывались от Вельвет. Фавн-кролик выглядела безобидной - но ни в коем случае таковой не была. В этом невысоком, на вид хрупком теле таилось одно из самых опасных Проявлений, какие Руби только видела в своей жизни - способность копировать чужое оружие и боевые навыки в полном объеме, за исключением Проявления.
  Против всего мастерства и силы Неуязвимой Девочки Вельвет могла выставить силу, не уступающую ни в чем - и оружие, созданное ее Проявлением, не было сделано из металла.
  Руби всего на мгновение отвлеклась от Вельвет, но едва вернув прицел на прежнее место, с трудом смогла узнать в ней ту девочку, с которой они иногда обедали в Биконе, когда у ее команды были занятия. Ничего вроде не изменилось - но милой робкой Вельвет, покорно сносящей издевательства хулиганов, больше не было.
  Ту Вельвет хотелось защитить и пожалеть. Перед этой хотелось склониться.
  - Я даю вам последний шанс, дети, - тихо сказала Вельвет.
  От чистой власти, что сочилась из каждого звука, сделал шаг назад не только Жон, но и оба фавна. Лишь Пирра осталась на месте - но оружие в ее руках завертелось еще быстрее, превратившись в смазанный туманный круг.
  - Я даю слово, клянусь вечностью, что говорю правду. Я не враг вам и не враг людям. Оружие, которое мы забрали, будет использовано лишь против Гримм.
  Она наконец подняла голову и тряхнула волосами, отбрасывая их с лица. Прошлая Вельвет была миленькой. Эту - исполненное достоинства и внутренней силы выражение лица превратило в богиню.
  Жон и фавны сделали еще один шаг назад. Далеко за спиной Пирры, у самого края площади, в воздух взмыли две легковушки, подхваченные Проявлением. Чемпионка по-прежнему оставалась на месте.
  Голос Вельвет был тонким и нежным: плакала она или смеялась, жаловалась или шутила - в нем всегда была некая уязвимость, оттенок неуверенности. Голос девушки, чьи красная шапка с помпоном почему-то перестала казаться смешной, опустился на пару тонов; откуда-то взялась легкая хрипотца, странная глубина и звучность, что придавали каждому слову особый смысл.
  - Я устала видеть мертвых детей. И если я еще раз посмотрю в глаза их матерей, зная, что могла сделать что-то, но не сделала - то просто рассыплюсь на части.
  Вельвет сделала шаг вперед, вынуждая всех, кроме Пирры, попятиться - чемпионка лишь упрямо пригнулась, будто сопротивляясь сильному ветру, да укуталась темной медью своей души.
  - Вчера я обещала фавнам, что доставлю им это чертово оружие. Сегодня я клянусь ВАМ: мой народ - выживет. Даже если вы будете против, даже если весь мир ополчится на нас... Мой. Народ. Будет. Жить!
  Руби раньше видела, как Вельвет использует свое Проявление. Замечала белозубую улыбку, когда ее руки покрывали бронированные рукавицы Янг, свирепую полуухмылку, когда она крошила врагов молотом Норы, холодное сосредоточенное выражение Вайс, когда в ее руках сияла тонкая рапира... На те несколько минут, на которые Скарлатина получала чужую силу, она отчасти становилась теми, кого копировала.
  "О Прах, Вельвет, у кого ты позаимствовала... это?"
  - Я взяла эту силу давным-давно... - словно отвечая на ее вопрос, сказала Вельвет, не двигаясь с места. - Коснулась только однажды, самым краешком, охватила лишь часть... и испугалась настолько, что больше не использовала ее нигде и никогда: всегда был способ попроще, всегда было достаточно силы поменьше.
  На мгновение она подняла взгляд и, Руби могла бы поклясться, посмотрела Роуз прямо в глаза, заставив вздрогнуть. В правой руке Вельвет что-то вспыхнуло серебром и маленькая снайпер покрылась липким потом, мгновенно узнав оружие.
  - Они называли его одним из самых сильных воинов мира, - тонко улыбнулась Вельвет чужой, полной ироничного веселья улыбкой. - Гребанное преуменьшение века.
  Она подняла руку - и сверкающая белоснежная проекция до боли знакомой трости указала кончиком на Пирру.
  - Итак, дети... вы хотите узнать, на что НА САМОМ ДЕЛЕ был способен директор Озпин?

Глава 5. Вместе или врозь


  Впервые Жон встретился с директором Озпином в день собеседования, обязательного для каждого, кто решил поступать в Бикон. Он вошел в его кабинет, невежливо засунув одну руку в карман ветровки, а второй крепко, так, что скрипела кожа на перчатках, сжимая рукоять Кроцеа Морс - фамильного клинка семьи Арков, чтобы скрыть мелкую постыдную дрожь пальцев. Он был почти уверен, что сейчас его подлог раскроется - в лучшем случае его ждал простой отказ, в худшем - и в тюрьму можно было попасть.
  Ничего из того, чего он так боялся, не произошло. Директор с интересом расспрашивал его о семье (ничего удивительного, учитывая кем был его прадед), выразил искреннее сожаление о том, что после смерти прославленного Кейана Арка его сын разругался с тогдашним директором Бикона и Советом Вейл, да так, что покинул Королевство, отправившись жить в один из редких вольных городов Темных Земель. Спросил, почему его внук решил пойти наперекор родительской воле и вернулся в Бикон. Жон ответил правду: "Я всегда хотел быть героем - как мой прадед" и не смог удержаться от того, чтобы задать один из самых главных вопросов в своей жизни: "Вы поможете мне им стать?". Озпин в ответ на это только грустно улыбнулся и с сожалением покачал головой: "На самом деле, я сделаю все, что от меня зависит, чтобы вы никогда им не стали". Смысл этих слов Жон понял намного, намного позже - месяцы спустя, уже после смерти директора, на руинах Вейл.
  Если бы Жон попытался как можно более кратко сформулировать свое впечатление о директоре, он обошелся бы всего двумя словами: "спокойствие" и "мудрость". Казалось, его ничего не могло удивить - даже войдя в столовую после той знаменитой "Продовольственной Войны" и оглядев дыры в потолке, разрушенную колонную, вмятины и трещины в гранитных стенах, он лишь улыбнулся, будто вспомнил что-то веселое, да отхлебнул большой глоток из своей знаменитой кружки с кофе, пахшим коньяком. По академии ходили десятки, если не сотни историй, в которых, стоило студентам отчаяться, находясь в одном шаге от того, чтобы сдаться, как рядом будто невзначай оказывался Озпин и за пять минут случайного, непринужденного разговора разрешал неразрешимое и открывал невидимый путь.
  Озпин не был столь легендарен, как другие директора Бикона, и боевых подвигов за ним числилось немного, но учителем... учителем, пожалуй, был лучше многих.
  "Так вот каковы вы в гневе, профессор..."
  Все его существо умоляло бежать отсюда - отбросив оружие и срывая с себя доспехи, чтобы оказаться как можно быстрее и подальше отсюда. Фавн просто стояла и говорила - но делала это так, что умудрилась напугать его сильнее, чем когда-либо получалось у самых жутких и сильных Гримм.
  - Они называли его одним из самых сильных воинов мира, - тонко улыбнулась Вельвет чужой, полной ироничного веселья улыбкой. - Гребанное преуменьшение века.
  Существо, занявшее место тихой доброй Вельвет, не удостоило Жона и одним единственным взглядом - все внимание фавна занимала Пирра. Нетрудно было догадаться почему - он не был угрозой для Вельвет даже без силы Озпина. Он просто парень с неприлично большой аурой, без навыков и мастерства - даже Проявления и того до сих пор не открыл. Парень, который не может стоять, подобно Пирре, перед разгневанным божеством, гордо вскинув голову и всерьез рассчитывать победить.
  - Итак, дети... вы хотите узнать, на что НА САМОМ ДЕЛЕ был способен директор Озпин?
  Арк был уверен в том, что она отступит - он не знал более мягкого человека, чем Вельвет. Что, во имя Праха, должно было произойти с робкой девочкой, чтобы вызвать у нее столько гнева?
  Его ошибка - одна из многих. С другой стороны, он не мог отдать оружие Белому Клыку, раскаялись они там или нет.
  - Вельвет, подожди, мы можем поговорить...
  - Теперь ты хочешь поговорить? - Вельвет мельком глянула на него и Жон отчетливо различил презрение, на секунду обезобразившее прекрасное лицо. - Если заставить вас слушать можно только силой... то, может, Браун не так уж и ошибался. Уйдите с моего пути, дети. Я считаю до трех. ...Раз.
  Жон бросил короткий взгляд на Пирру через плечо... и тут же понял, что ни о каком отступлении не может быть и речи. Холодное пустое выражение лица, что всегда всплывало в бою, было на месте... но зло сощуренные зеленые глаза горели тем самым пламенем, что он не раз наблюдал у других в ночь Падения Бикона - "Победа или смерть". Пирра не собиралась бежать или отступать - ее устраивала только победа.
  -...Два.
  Та ночь изменила каждого, но Пирру затронула больше всех из команды Джунипер. Потеря руки, смерть Пенни и что-то еще, о чем она не говорила, надломили чемпионку, оставили шрамы, которые нельзя было увидеть глазами - лишь почувствовать сердцем. Раньше ее никогда не волновала победа - но сейчас она отказывалась отступать, даже когда надо было. Однажды это уже едва не довело их до беды - в той самой авантюре с мародерами и секретными документами. Его партнер и лучший друг будто пыталась что-то доказать самой себе, избавится от чего-то, что отравляло ей жизнь.
  Жон пару раз пытался было поговорить с ней, но натыкался лишь на виноватое молчание. Он не стал настаивать - в конце концов однажды он тоже хранил постыдный секрет от своей команды и признание потребовало всего мужества, что у него было. Так что Жон просто убедился в том, что Пирра знает, что он всегда будет рядом с ней, несмотря ни на что, и поддержит в любом решении и принялся ждать, когда она будет готова, изредка напоминая о себе.
  Вернув свое внимание Вельвет, он почувствовал, как хлынула аура в мышцы - один из немногих простых приемов, которые он успел изучить. А потом произошло то, что всегда случалось с ним в серьезном бою - ушли страх и неуверенность, мир потускнел и замедлился, а разум принялся четко просчитывать ситуацию. Жон был уверен, что именно эта особенность была причиной того, почему директор сделал именно его лидером команды JNPR... вот только как он узнал, если о ней не подозревал и сам Арк?
  Время было слабостью Вельвет - лишь однажды она могла воспользоваться чужой силой, и удержать ее могла всего две-три минуты, после требовалась замена. Он был к ней ближе всех и любая секунда, которую она потратит на него, может помочь Пирре выстоять. Пусть она отмахнется от него, едва заметив, пусть отшвырнет в сторону, как щенка - секунда или две, капелька сил и внимания может оказаться той соломинкой, что поможет чемпионке победить.
  Жон бросил себя вперед, выставив щит - ударить, сбить с ног или хотя бы заставить отвлечься. На какой-то неразличимый миг он встретился взглядом с Вельвет - фавн улыбалась ему в лицо, а золотистая броня спадала с рук, отсеченная от куртки на мгновение получившей алмазную твердость нежно-розовой аурой. Белоснежная трость, созданная из полупрозрачных силовых полей, ударила сверху вниз, по верхнему ребру щита - с такой силой, будто забивала сваи в бетон. Заостренный кончик щита ударил о мостовую, брызнула каменная крошка. Тормозить было уже слишком поздно - рыцарь налетел на собственный щит, споткнулся и инерция бросила его кувырком. Уже в воздухе, способный лишь беспомощно наблюдать, как с бешеной скоростью вращается вокруг мир, он почувствовал тонкие девичьи пальчики, обхватившие лодыжку. Потянув на себя, Вельвет превратила пологую траекторию в крутое пике, добавив к его собственной инерции еще и свою силу.
  Столкновение с камнем вышибло из него дух, заставило коротко вскрикнуть от боли, прорвавшейся сквозь защиту серебряной ауры. Он успел лишь перевернуться на спину - и тонкий кончик трости ударил в лицо, заставив весь мир потонуть в боли и сиянии защитного поля. Он вслепую ударил мечом, что каким-то чудом умудрился удержать в руках: серебро его души потускнело на мгновение, но чудовищный по силе удар вывернул рукоять из мертвой хватки, и новая боль - от едва не вырванных суставов - заставила заскрипеть зубами.
  Сквозь потускневшую ауру он увидел над собой Вельвет - кончик призрачной трости застыл в паре сантиметров от глаза, почти касаясь едва тлеющего защитного покрова... а прямо над кроликом бессильно застыли в воздухе две легковушки, контролируемые Пиррой. Прямо сейчас любой удар по Вельвет был одновременно ударом и по Жону.
  Он снова ошибся. Даже видя, в кого превратила Вельвет сила директора, он все равно и представить себе не мог, что она будет действовать так: быстро, эффективно и безжалостно. Два удара, один захват - и весь бой зашел в тупик. У Жона еще оставалась аура, чтобы выдержать еще один удар, подобный предыдущему - но только один. В темных карих глазах, во взгляде, тяжестью в несколько тонн, Жон пытался - и не мог разглядеть снисхождение.
  - Отпусти его.
  Арк едва узнал этот голос: ярость и злоба исказили его, изуродовали до неузнаваемости. С трудом отведя взгляд от трости, готовой пробить ему череп навылет, он изогнулся, бросив взгляд назад и не поверил своим глазам.
  Она стояла там же, где и пару секунд назад, широко расставив ноги и готовясь к прыжку: напряженная, как натянутая до предела струна, готовая лопнуть в любой момент. Ее аура клубилась вокруг тяжелым дымным облаком, скрывая выражение лица и размывая контуры тела - лишь зеленые глаза сверкали, как два изумруда на солнце. Жон мог бы поклясться на чем угодно, что темная медь почернела, пошла мутными чернильными пятнами. Это было невозможно - аура может менять насыщенность, но не цвет... но тем не менее было.
  - Спусти ауру, - ответила спокойным, едва узнаваемым голосом Вельвет. - Мы с тобой обе знаем, на что ты готова ради него, Пирра. Умереть самой - это даже не самая верхняя позиция в списке.
  Ответ чемпионки звучал так, будто она с трудом вспоминала, как правильно говорить, не срываясь на животный рык. Простые короткие слова, произнесенные с заметными паузами, звучали как дважды передернутый затвор:
  - Отпусти. Его.
  Вельвет нажала чуть сильнее, чтобы поторопить Пирру. Когда кончик трости, вместо того чтобы заставить ауру вспыхнуть, беспрепятственно прошел через защиту и коснулся кожи на лбу Жона, она быстро посмотрела вниз, чуть нахмурившись. Жон криво улыбнулся, с вызовом глядя в эти безжалостные карие глаза и отказываясь защищаться. Он лихорадочно пытался найти выход, хоть какой-то способ вывернуться, но тщетно - изящная ножка фавна давила на грудь как две наковальни.
  - Ты не посмеешь, - все, что он мог сказать своему врагу. - Духу не хватит.
  - Вельвет, может, и не хватило бы, - кивнула Вельвет. Трость надавила чуть сильнее, слабо вспыхнув розовым на кончике. Жон почувствовал, как по коже побежала тонкая струйка крови, стекая по виску. - Мне - хватит. Спусти ауру, Пирра - это не игра и не блеф.
  Он едва успел заметить размытую красную вспышку, облако алых лепестков роз, мгновенно пересекшее площадь. В то же самое мгновение облако приобрело человекообразные очертания, а те лепестки, что обхватили призрачную трость, превратились в черно-алое лезвие косы. Руби даже не успела материализоваться до конца, когда ствол винтовки плюнул огнем, разрывая напряженную тишину грохотом выстрела, и трость едва не вырвало из рук Вельвет, заставив сделать шаг вперед, чтобы сохранить равновесие.
  Жон не упустил свой шанс - перекатившись, он поднялся сначала на четыре конечности, а следом - с низкого старта припустил прочь, тратя последние остатки ауры, чтобы подтолкнуть ноющие мышцы еще сильнее. За спиной вскрикнула Руби, жалобно зазвенела, ударившись о мостовую, ее коса - Арк сжал зубы и не замедлился ни на мгновение. Он ненавидел собственную беспомощность каждый день своей жизни, но еще никогда так сильно, до зубовного скрежета, как здесь и сейчас, когда единственное, чем он мог помочь своей команде, было: "не путаться под ногами". Дважды заскрежетал сминаемый металл: должно быть, это Пирра атаковала Вельвет автомобилями. В отчаянном стаккато выстрелов Жон узнал винтовку чемпионки - его партнер стреляла с такой скоростью, будто была вооружена автоматом. Почти сразу же грохот выстрелов сменился сухой рваной барабанной дробью - это сталь сталкивалась с силовыми полями.
  Он позволил себе остановиться, лишь оказавшись на самом краю площади. Замерев на секунду, Жон заставил себя оглянуться, страшась увидеть непоправимое.
  В центре площади бушевал медно-розовый вихрь, столь стремительный, что Арк не мог разглядеть ни одного отдельного движения - только разноцветные вспышки аур, выстрелы и сухие хлесткие удары, когда металл встречался с призрачной тростью. Крепко сжав кулаки, Жон до рези в глазах всматривался в этот вихрь, пытаясь хотя бы разглядеть, кто побеждает, найти какой-то способ помочь...
  - Нора! - прорычал он в Свиток, поднеся коммуникатор к лицу. С той стороны арсенала смутно доносились звуки своего сражения, но...
  - Занята! - с равной яростью огрызнулась Волкири.
  - Вы нужны нам!
  Вот из вихря вырвался сияющий розовый серп аурной энергии, вспоровший каменную мостовую, как пенопласт, и затухший лишь у края площади; следом сверкнуло багровое энергетическое копье, продырявив один из домов...
  Запоздало он вспомнил, что Вельвет была не единственным противником. Быстро оглядев площадь, он обнаружил двух фавнов там же, где видел в прошлый раз - сжимая в руках оружие, они пристально наблюдали за боем, не пытаясь вмешиваться. Видимо, они куда быстрее него сообразили, что будут лишь помехой...
  "Руби!"
  Он нигде не видел маленького снайпера, зато нашел ее косу - она лежала совсем рядом, только руку протяни. Мельком брошенный взгляд на Свиток утверждал, что аура у нее еще осталась, пусть и тревожно мигала темно-красным.
  - Руби! - позвал он, бросившись к оружию.
  Ответом ему было облако алых, как кровь, лепестков, пересекших площадь с такой скоростью, что превратились в его глазах в багряную полосу. Руби стрелой нырнула в вихрь и...
  - ХВАТИТ! - пронзительный девичий крик на мгновение перекрыл шум боя.
  Вихрь распался. Открывшаяся картина заставила сжать древко бесполезной в его руках косы до боли в суставах. Руби замерла между Пиррой и Вельвет - клинок чемпионки касался ее шеи, пустив тонкую струйку крови по белоснежной коже; с другой стороны, совсем рядом с артерией, к ней прижималась призрачная трость. Левой ладонью Роуз остановила щит Пирры, а правой - перехватила Вельвет за запястье.
  - Хватит! - повторила со слезами в голосе. - Пожалуйста, Пирра, Вельвет, ради всего святого, ОСТАНОВИТЕСЬ!
  И столько отчаянной мольбы в этом прерывистом, ломком голосе, что чемпионка вздрогнула на мгновение, отведя оружие в сторону и даже Вельвет не продолжила бой, замерев, будто в нерешительности.
  Отпустив руку фавна и щит Пирры, Руби прикоснулась голыми ладонями к мечу и трости, с силой надавив на оружие - рыжая была вынуждена опустить клинок, чтобы не поранить подругу. Жон точно знал, что аура у Роуз еще осталась - она сознательно не активировала ее, отказываясь защищаться. Помедлив мгновение и убедившись, что Никос действительно вынуждена подчиниться, опустила трость и Вельвет. Фавн отступила на шаг назад - ее призрачное оружие мигнуло и растаяло, и даже смертельная угроза, которую она источала, поблекла и спряталась. Выражение лица, чужое и величественное, впрочем, никуда не делось.
  - Она может активировать копию по частям, - озвучил Жон свою догадку в Свиток. - Думаю, без оружия и навыков она продержит Проявление дольше.
  Единственной, кто хоть как-то отреагировал на это, была Пирра - чуть повернув голову, она быстро оглядела его с ног до головы и отрывисто кивнула. Выглядела его партнер неважно, даже с такого расстояния, на котором замер Жон. Растрепанная прическа и тяжелое дыхание, оторванный правый наплечник... щит, в котором раньше легко можно было разглядеть свое отражение, уродовала глубокая зарубка, перечеркнувшая его наискосок - этот короткий бой длиной в двадцать секунд не дался ей легко.
  Вельвет же выглядела лишь слегка запыхавшейся.
  - Хватит... Пожалуйста, хватит... - продолжала шептать Руби, как заклинание, будто действительно надеясь, что этого будет достаточно.
  - Она едва не убила Жона, - резко ответила Пирра.
  - Нам нужно это оружие, - тут же вступила Вельвет. - Если сегодня я не доставлю его - погибнут люди, много людей.
  - Белому Клыку нужно это оружие. Я уже видела, что они с ним делают.
  - Я уже сказала тебе все, что могла, - покачала головой Вельвет. - Дала все доказательства, которые у меня есть, и свое слово - больше у меня ничего нет.
  - Ты получишь это оружие только когда директор подтвердит все сказанное тобой.
  - Разговор пошел по кругу, - скривила губы в разочарованной улыбке Вельвет. - Ты уже проиграла, Пирра, и не притворяйся, что не поняла этого сама. Не заставляй меня доводить все до логического конца.
  - Прекратите...
  Дрожащей рукой Жон вытер со лба кровь, заливающую правый глаз и замер, разглядывая Свиток.
  - Я могу вызвать подкрепление прямо сейчас, Вельвет, - выдохнул он, зная, что расширенный слух фавна позволит услышать его через коммуникатор Руби или Пирры. - Полчаса - и здесь все будет кишеть Охотниками и армией. Ты можешь победить нас, можешь даже убить - но власти узнают, что вы сделали, узнают, что Белый Клык собирает оружие. Сдавайся сейчас, и мы сделаем все по-тихому.
  Вельвет вздрогнула и бросила в его сторону быстрый взгляд. Почувствовав, что его слова достали ее, Жон продолжил, стараясь говорить внушительно - не слишком простая задача, когда жизни твоих друзей под угрозой, а ты не в силах их защитить:
  - Ты говорила, что фавнам нелегко приходится. Представь, что произойдет, когда Совет узнает обо всем этом.
  Его тошнило от тех слов, что срывались с губ: еще полчаса назад он бы разбил лицо любому, кто сказал бы что-то подобное в его присутствии.
  - Ты думаешь, к вам плохо относятся сейчас? Вас уничтожат, Вельвет, - нет прощения Белому Клыку, нет смягчающих обстоятельств для тех, кто разрушил Вейл... нет снисхождения для террористов. Мне достаточно нажать одну кнопку, сказать одно слово - и что бы не происходило в фавн-районе сейчас, после этого ты будешь считать нынешнее положение верхом милосердия.
  Он видел, как от этих слов вздрогнула Пирра, как съежилась Руби - и даже Вельвет сжалась, будто в ожидании удара.
  - Ты вообще слышишь себя, Жон?.. - прошептала снайпер.
  - Он слышит, - горько ответила Вельвет. - Он все прекрасно слышит. Что ж...
  Она резко выпрямилась. Мгновение назад Арк мог бы поклясться, что почти сломал ее, что еще одна секунда - и она сдастся. Сейчас... ему казалось, что ближе к смерти он не был еще никогда, а тихий голос интуиции где-то глубоко внутри кричал, что если раньше Вельвет отчаянно не хотела убивать своих друзей, то сейчас это желание умерло. Сейчас она не будет сражаться с ними - она будет убивать.
  - Выходит, я зря защищала вас. Зря верила, - ровным голосом сказала девушка, так, будто зачитывала приговор. - Вы такие же, как и все остальные. Все нормально, пока надо защитить слабохарактерного кролика от большого страшного Кардина. Все хорошо, пока дружба ограничивается лишь обедами в столовой да болтовней на занятиях. Но рискнуть, по-настоящему рискнуть ради меня и фавнов - нет, мы лучше будем бояться и угрожать геноцидом.
  Трость вновь вспыхнула в ее руке, тело покрылось розовым с ног до головы - будто оделось в доспехи... Жон, выпустив из рук косу, потянулся к тревожной красной иконке на экране...
  "Нет-нет-нет! Вельвет, не надо! Боги, я не хочу этого делать!"
  Если после всего этого Вельвет не сдалась - значит, у нее есть какой-то способ помешать ему. Он понятия не имел - какой, и от этого становилось только страшнее.
  Жон на самом деле понятия не имел, нажмет ли он кнопку, хватит ли у него духу исполнить угрозу. Боги, да он никогда ничего не имел против фавнов! Дома, в школе - одна из них сидела с ним за соседней партой! Блейк была его другом, он заступался за фавнов перед Кардином... какого Гримм все обернулось так?!
  Он никогда не узнал, чем бы все в итоге закончилось, стал бы он тем, кто навлечет на фавнов уничтожение или нет. Вспышка алого заполнила весь его мир, красные лепестки заключили в кокон, что-то рвануло за левую руку... а когда завеса рассеялась, в трех шагах перед ним стояла Руби, закинув косу на плечо. В левой руке она держала его Свиток, сорванный с запястья.
  - Что... - только и смог выдавить он. - Что ты делаешь, Руби?!
  Он не был единственным, кто мог позвать подмогу - но в быстрый доступ опция была вызвана только у него. Пирре не даст сделать это Вельвет, Норе и Рену... видимо, Ятцухаши. Вторая половина его команды даже не знала, что произошло - общее вещание было выключено, чтобы не мешать в бою, умная программа сама выставляла ранжировку по местоположению.
  - Что Я делаю?! Что ТЫ делаешь, Жон?!
  Он помнил Руби застенчивой девочкой, с которой они вместе блуждали по пустым по предучебному времени коридорам Бикона в тот самый первый день, когда он ступил под своды знаменитой академии. Помнил решительного лидера, ведущего за собой свою команду в бою на инициации. Помнил веселой, беззаботной и яркой, дающей мудрые советы и утешающей в трудную минуту.
  Сегодня он впервые увидел ее в отчаянном гневе. Большие серебряные глаза, что так ярко сверкали, когда она улыбалась, были наполнены слезами и яростью - откуда-то из черных глубин зрачков наружу рвалось белоснежное сияние, о котором ему рассказывали выжившие в ночь Падения Бикона. Она мелко дрожала - и не понять было, от гнева или боли.
  - Да вы здесь вообще все с ума посходили! - крикнула она. - Это же Вельвет, Жон!
  - А за ее спиной - Белый Клык! - ответил Жон, чувствуя, что и сам срывается на крик. Он не мог отделаться от ощущения, что оправдывается перед подругой. Он не сделал ничего неправильного! - Ты знаешь, сколько погибло из-за них? Ни черта ты не знаешь, ты была в больнице! А я знаю, я видел собственными глазами - две недели смотрел, как от их тел очищают улицы! Дело не в Вельвет - дело в них!
  Он с усилием заставил себя сбавить тон, прекратить кричать на нее:
  - Не глупи, Руби...
  Он хотел сказать ей, что все закончится хорошо, что они соврут что-нибудь по Свитку, что наткнулись на сильного Гримм или еще что-нибудь... но она не дала ему ни шанса.
  - Не глупить?.. - прошептала она, будто не могла поверить в то, что услышала. - Знаешь, что, Жон... Если отказать в доверии другу, который, рыдая, умоляет поверить ему - умно... то я лучше буду глупой.
  Жон, не выдержав разочарования, что звучало в ее голосе, отвел глаза. Когда Руби сделала шаг вперед, он инстинктивно отступил, вскинул руку, будто пытался защититься...
  - Если позволить своей ненависти и страху обречь на смерть невиновных - умно... то я лучше буду самой большой дурой на свете. Посмотри на меня, Жон!
  Арк, не в силах противиться силе, что звенела в каждом звуке, поднял глаза... и понял, что уже не сможет ни отвести взгляд, ни забыть это выражение лица: грустное, разочарованное и решительное, с блестящими дорожками слез и кровью на шее, текущей из раны, оставленной той, кто должна была быть другом.
  - Если то, что ты делаешь - законно, то я лучше буду преступницей. Если это путь, который ты выбрал... то я стану той, кто остановит тебя. Если то, что ты делаешь - правильно, то к черту такие правила!
  Следующие слова Руби произнесла так тихо, что Жону пришлось податься вперед, чтобы расслышать ее:
  - Мне кажется, что все вы здесь потеряли надежду.
  Она улыбнулась сквозь слезы. Зазвенела о камень выпущенная из рук коса. Руби шагнула вперед, потом еще раз и оказалась прямо перед Жоном.
  - Мне кажется, вам нужно напомнить, что такое вера. Что такое дружба и доверие. Мне кажется, что вы забыли о том, кто мы - мы Охотники. Наша работа не в том, чтобы убивать людей, любых людей - мы существуем, чтобы дарить надежду другим. Но как вы можете сделать это, когда в вас самих не осталось ни капельки? Вспомни об этом, Жон. Вспомни, о чем говорил профессор Озпин. В чем сила человечества?
  - В единстве... - тихо ответил Жон.
  - Почему Охотники работают командами?
  - Потому что четверо вместе сильнее, чем четверо врозь.
  Древние, как само человечество, прописные истины слетали с его губ легко, будто сами собой - он повторял их тысячи раз, заучивал наизусть, отчаянно пытаясь соответствовать пути, который выбрал - быть Охотником. Героем.
  - Выбирай, Жон, - улыбнулась Руби, протягивая ему обе руки - пустую раскрытую ладонь и вторую, с зажатым в кулаке Свитком. - Вместе или врозь.
  Жон посмотрел через ее плечо на готовую к бою Пирру, на обманчиво спокойную Вельвет, на двух убийц и террористов из Белого Клыка - организации, которую он ненавидел всей душой после того, что они сделали... и снова вернул внимание Руби. Она улыбалась ему - легкой доверчивой улыбкой, не обращая внимания на слезы, бегущие по щекам.
  И взял ее за руку. Как будто у него был какой-то другой выбор...

Глава 6. Новое имя


  Она с трудом удержала улыбку, когда Жон, с видом, будто кладет голову на плаху, взял Руби за руку, а Свиток, выпущенный девушкой из рук, глухо ударился о мостовую. Роуз обхватила ладонь Арка обеими руками:
  - Все хорошо, Жон, - ласково сказала она, будто успокаивала ребенка.
  От Вельвет не укрылось, как напряглась из-за этих интонаций Пирра, что стояла в трех шагах от нее, деля внимание между друзьями и "врагами". Где-то глубоко внутри шевельнулось отстраненно-снисходительное: "какие же они еще дети..." Кролик приоткрыла было рот, готовясь вступить в разговор... и промолчала: время еще не пришло.
  "Быстрее, Руби..." - взмолилась она про себя, чувствуя, как утекают отмеренные ей секунды.
  План был несовершенен - слишком много в нем было переменных и слишком мало было отмерено времени. Что-то длилось дольше, чем она планировала изначально, кое-что - меньше, но прямо сейчас все балансировало на грани. Слишком много было импровизаций, слишком мало знаний и опыта...
  Трость растаяла в ее руках, ушли боевые навыки директора - прямо сейчас Вельвет не смогла бы защититься от Пирры, решись чемпионка возобновить бой. Это был необходимый риск - любая секунда, которую она могла вырвать из неумолимой хватки бессердечного Времени потребуется ей, чтобы закончить начатое. Главное - это сохранить в себе директора Озпина: эту способность видеть связи на месте пустоты, истину, скрытую за ложью и победу внутри поражения. Стоит утратить ее - и все усилия могут пойти прахом.
  Не говоря уже о том, что с ней станет, когда угаснет Проявление...
  - Все будет хорошо, - повторила Руби. - Ты просто очень боишься ошибиться.
  - Как мы с тобой будем спать по ночам, если по нашей вине эти ублюдки получат оружие? - тихо спросил Арк, глядя себе под ноги. - Что мы будем делать, когда из этих стволов начнут стрелять в людей?
  - А как мы будем спать, если из-за нашего страха и ненависти погибнут невинные? - столь же тихо ответила Руби. - Как ты будешь смотреть на себя в зеркало, Жон, смотреть и знать, что ты бросил своего друга в беде, отвернулся, когда он умолял о помощи?
  "Получается... Он слушает!"
  Она поняла ошибку Вельвет в тот же момент, когда ее личность сжалась и скукожилась, поджимая под себя руки и ноги, чтобы дать место чужой заемной силе. Как только кролик подтвердила, что фавны за ее спиной состояли в Белом Клыке - Жон перестал слушать. Его разум захлопнулся, как крепостные ворота перед неприятелем... и точно так же, как готовится сражаться до последней капли крови осажденная крепость, не веря ни единому слову о милосердии сдавшимся, точно также подготовился и он.
  Она не могла заставить его слушать... зато это мог сделать кое-кто другой.
  Вельвет бросила осторожный взгляд на арсенал, пытаясь решить, не пришло ли время напомнить ребятам, что они здесь не одни, но не успела сказать ни слова: дважды грохнул гранатомет, два взрыва заставили содрогнуться землю под ногами...
  - Нора! - округлил глаза Арк. После секундного колебания он бросился к Свитку: - Нора, остановись! Останови бой, Ятцухаши не враг!
  Спустя еще три взрыва, прозвучавшие почти одновременно, последовал ответ:
  - Чего?! Ятцу, бой?! У нас тут куча Гримм и нам не помешала бы помощь!
  В его округлившихся от удивления глазах Вельвет прочитала тот же вопрос, что промелькнул и в ее собственной голове: "Как ты мог забыть о Гримм, Жон? Уж чего-чего, а боли, гнева и отчаяния здесь было с избытком..."
  Должно быть, его сбило с толку то, что на этой стороне арсенала было чисто - Джунипер зачистили Гримм в этом направлении. А вот с черного хода, куда Жон отправил Нору и Рена...
  - Дерьмо! - выругался Арк себе под нос и бросил отчаянный взгляд на нее.
  И вновь она без труда прочитала его мысли, удивляясь про себя, почему раньше это было так сложно: "Помочь им могут только Руби и Пирра. Но если они уйдут..."
  Первый шаг сделала Руби. Теперь пришла ее очередь.
  - Сейбл, Лили! - обратила она свое внимание на двух фавнов, о которых все уже, кажется, забыли. - Идите, помогите Ятцу и ребятам.
  - Но если мы уйдем... - буркнул бык, бросив злой, лишенный и капли доверия, взгляд на Жона. - У тебя должно было остаться мало...
  - Это Перемирие, Сейбл, - отрезала Вельвет, не дав ему договорить.
  Как оказывается легко приказывать людям... И как очевидны пути, которыми можно заставить их подчиняться. Она почти чувствовала десятки тонких прозрачных ниточек, протянувшихся к остальным от ее тонких пальцев. Или, быть может, лучшим сравнением было бы: единственная зрячая в мире слепых.
  - Законы о Гримм за последние месяцы были нарушены в Вейл трижды, - продолжила она. - Четвертого раза не будет.
  Надо было просто быть уверенной в себе и уметь это показать: интонацией и позой, взглядом и случайным, вроде бы, движением. Это было частью его личности, неотъемлемой чертой характера - вести и управлять. Он не сомневался в своем праве приказывать... был уверен даже не в возможности, необходимости! для него - вести за собой, для остальных - следовать за ним.
  Если она позаимствовала лишь его способ смотреть и взаимодействовать с миром, думать и принимать решения, и смогла провернуть все это... то что делал с окружающими его людьми оригинал? Прямо сейчас разве что сам Озпин знал себя лучше, чем Вельвет и фавн могла с уверенностью сказать - директор был кем угодно, но только не человеком.
  Закончила Вельвет быстрым, хлестким приказом, произнесенным на полтона ниже и грубее:
  - Иди, быстро!
  Сейбл сорвался с места даже прежде, чем осознал это.
  - Ты можешь отправить на помощь, кого посчитаешь нужным, Жон... - чуть склонила голову к плечу Вельвет, обернувшись к рыцарю. - Но думай быстро.
  На мгновение она увидела в глазах молодого Арка соблазн - понимание того, что здесь и сейчас соотношение три к одному, а минуты, когда сила директора позволяла ей быть сильнее их всех вместе взятых, почти исчерпаны. Это длилось лишь миг - а следом побледневшее лицо обернулось маской ужаса и омерзения.
  - Иди, Пирра... - прошептал он.
  - Ты уверен? - переспросила чемпионка, бросив неприязненный взгляд на Вельвет. Все в ее напряженной фигуре говорило, что она не забыла, кто шантажировал ее жизнью Жона всего минуту назад.
  - Да. Это Перемирие Гримм. Оно не будет нарушено.
  - Может, ты сама пойдешь? - требовательно спросила Пирра у нее.
  - У меня осталось мало времени, - покачала головой Вельвет с искренним сожалением. - И его хватит лишь на один разговор. Вельвет очень скоро станет бесполезной, и я не уверена, что вы сможете договориться с Сейблом - мальчик слишком горд и зол. Мы должны решить все сейчас.
  Скривившись, Пирра кивнула, еще раз посмотрела на Жона... и одним прыжком забросила себя на крышу арсенала. Очень скоро к выстрелам на той стороне присоединилась и ее винтовка.
  - Вельвет? - тихо спросила Руби.
  Маленький снайпер так и не выпустила руки Жона. Крепко обхватив ее обеими ладошками, она застыла рядом с рыцарем. Мелкая дрожь не отпускала ее, но выражение лица было столь же решительным, как и в тот миг, когда она, без защиты ауры, бросилась под меч Пирры. Вельвет мысленно извинилась перед ней за собственную глупость - если бы она была умнее, если бы повела разговор правильно с самого начала, ничего из этого не случилось бы. Она слишком обрадовалась, когда узнала друзей; решила, дурочка, что сможет спасти тех, с кем сражалась бок о бок уже полтора месяца от участи быть принесенными в жертву, чтобы те, кто были сильнее и важнее для фавнов, имели шанс сбежать.
  - А ты тогда кто? - мрачно закончил Жон, нервно косясь на Свиток, на экране которого отображались статусы ауры команды Джунипер.
  - Я тоже Вельвет, просто не та Вельвет, - она поморщилась. - Это сложно и долго объяснять. Мы должны закончить то, что начали, пока я все еще я.
  - Оружие, - тихо сказала Руби.
  - Оружие и боеприпасы, - согласилась Вельвет. - Фавны должны получить их, и это не обсуждается. Ятцу довезет их до анклава, а с нами вы вольны поступить как посчитаете нужным. Я не возражаю даже если вы убьете нас, едва транспорт улетит.
  Ей не пришлось сильно стараться, чтобы изобразить мольбу и отчаяние:
  - Люди погибнут, Жон... Ты получишь двоих преступников в обмен на один транспорт оружия. Ты получишь меня - я ценный приз. Пусть меня допрашивают как хотят, пусть делают что хотят... Но... - она прерывисто вздохнула, сглотнув комок в горле. - Я просто пытаюсь помочь.
  "Боги, в каком же ты была отчаянии, Вельвет, если это убивает даже меня..."
  Разрушенные улицы, пустые дома, трупы на улицах - все это не отличалось от всего остального Вейл... в первую неделю. Но там, в людских кварталах, были Охотники и солдаты, о людях заботились, им помогали... единственными, кого волновала судьба фавнов, были сами фавны. И если в центре с каждым днем становилось лишь лучше, то у фавнов катилось под откос все сильнее с каждым днем. Складская зона рядом с фавн-районом обеспечивала их едой и всем необходимым, но нарушенные коммуникации, работающие с перебоями энерго- и водоснабжение лишь множили негатив, привлекая Тварей Темноты. Кто-то, кому было куда, уходил из города сам, вместе с друзьями и семьями, остальные собирались последовать за ними, едва лишь найдут в Темных Землях место, готовое принять их. В Королевства шли за перспективами и деньгами, но в первую очередь - за безопасностью, свободой жить без страха перед Гримм. С первым и вторым для фавнов здесь всегда было плохо... а теперь кончилась и безопасность.
  "Мне нужно время, Вельвет, - сказала ей директор Гудвич. - Вейл не переживет еще одного открытого гражданского конфликта. Обещаю, я доберусь до тех, кто виновен в пустом арсенале".
  Кому было какое дело до ее "честного слова", когда Гримм, прорвавшие баррикады на границах, ворвались в здание приюта? Кого волнует, что виновные однажды заплатят, когда умирают дети?!
  "Не надо слов, профессор... - ответила ей Коко две недели назад. - Просто сделайте это. И поторопитесь, потому что, Близнецы свидетели, еще немного - и я приду за ними сама. Будет вам гражданский конфликт во все поля".
  - Заткнись, Вельвет, - покачал головой Жон. Вскинув голову, он уставился на нее злым взглядом. - Просто заткнись. Убийство, допросы?! Кто мы, по-твоему?
  - Я больше не знаю, кто мы все, Жон, - покачала головой Вельвет.
  Озпин покидал ее сознание - по капельке в секунду, и сила этого "человека", что позволяла ей держаться, уходила вслед за ним.
  - Может быть, ты человек, а я фавн и этого достаточно, - продолжила она, чувствуя, как предательски дрогнул голос. - Может быть, ты и я - Охотники и этого тоже окажется достаточно. Точно я знаю только одно - этот летающий кирпич, груженный оружием и патронами, должен прилететь к фавнам. Дай мне ответ, Жон, у меня нет времени ждать.
  - Как будто у меня есть какой-то выбор, - после короткой паузы, выпрямившись и расправив плечи, покачал головой Арк. - Если даже моя собственная команда против. Транспорт улетит, Ятцу с ним, но ты и твои... друзья, вы останетесь с нами. Без оружия и ауры. Пусть Гудвич решает, прав я был, или ошибся.
  Эти слова едва не стали той соломинкой, что ломает хребет слону. Вельвет почувствовала, как покачнулся мир вокруг нее, а Проявление едва не выскользнуло из рук, унося с собой последние мгновения ясного сознания. Она едва не расплакалась прямо там, не сходя с места.
  - Спасибо, Жон, - прошептала она, опуская веки - все равно перед глазами был один лишь соленый туман. - Есть еще кое-что, что я должна сказать вам. Первое... Жон. Ты помнишь тот миг, перед тем, как ушла Пирра?
  Он вздрогнул - Вельвет услышала, как звякнула броня.
  - Вижу, что помнишь, - кивнула фавн, не открывая глаз. - Будь осторожен. Это то, куда может привести тебя злоба. Это путь, по которому прошел Белый Клык: от отчаяния до озлобленности, от жесткости до жестокости, от справедливости до мести. Это не тот путь, по которому ты хотел бы пройти... и тебе не понравится то, что ждет в конце.
  Вскинув руку, она остановила Жона - наверняка рыцарь захотел что-то ответить - и торопливо продолжила, чувствуя, что слишком торопится, глотая окончания слов и больше не следя за интонацией:
  - Руби. Ты ищешь Брауна. Я не смогу ни остановить тебя, ни отговорить, поэтому предупреждаю: будь очень, очень осторожна - он опасный человек, для друзей, возможно, даже опаснее, чем для врагов. Все, что я знаю - он отправился в Мистраль. ...Будьте терпеливы к Сейблу - он слишком горд, чтобы признать, что стыдится, но именно он собирался пожертвовать собой, чтобы дать нам шанс уйти. И еще... и еще...
  Больно ударил по коленкам холодный камень мостовой. Она отчаянно цеплялась за уходящее знание, уже даже не догадываясь - точно зная, что станет с ней после. Было так много всего, что она хотела им сказать, так много уроков и советов сверкало, медленно потухая в ее голове, оставляя за собой лишь зияющую пустоту.
  Это были долгие два месяца - самые долгие и тяжелые в ее жизни. Фавн-район находился на отшибе, ближе всего к внешней стене - и большая часть Гримм с долины, проникая в город через проломы в стенах, стекались туда. Не хватало оружия, не хватало патронов, а с холодным оружием против Гримм могли выйти только те, у кого открыта аура - очень быстро те остатки, что фавны смогли найти в ближайших арсеналах, оказались исчерпаны.
  Кто-то должен был останавливать прорывы. Кто-то, в чьем сознании хранились десятки копий сильнейших Охотников не только Вейл, но и тех, кто приехали на турнир Витал со всего мира.
  Нестерпимое желание выпить по вечерам и припрятанная на дне рюкзака фляга с крепким виски - остались с ней после того случая, когда сила Кроу Бренвена помогла ей порубить на куски сразу пятерых Голиафов. Пачка сигарет, она уже даже не помнила от кого, - после стаи Неверморов. Она не могла избавится от всего этого до сих пор. Она начала заглядываться на девушек и иногда, забываясь, говорила о себе в мужском роде, обнаружила, что черный юмор может быть смешным. Вельвет Скарлатина растворялась во всей этой череде личностей и навыков, исчезала и блекла - просто плата за спасенные жизни друзей и незнакомцев.
  Чужие взгляды и привычки, пристрастия и мелкие грешки - как следы на песке, оставались с ней, пока их не смоет волнами времени. Чем больше была личность и обширнее навыки - тем глубже были следы, тем дольше они оставались. Еще вчера она чувствовала себя тем самым общественным пляжем глубоким вечером: оставленные отдыхающими бутылки и стаканы, обертки от конфет и окурки, следы от ног и тел... и ей начинало казаться, что в этот раз даже всемогущее время не сможет излечить от всего. А сегодня... что ж, сегодня на пляж вместо отдыхающих упал метеорит.
  - Но больше всего... - прошептала она, чувствуя, как, после вспышки красного перед глазами, ее обняли сильные руки Руби, не давая упасть. - Больше всего бойтесь директора Озпина.
  - Вельвет, что с тобой? - Руби обеспокоено заглянула ей в глаза. - Директор погиб.
  Она не ответила. Вельвет не потеряла сознание - в бою не получила и царапины, да и аура еще оставалась, пусть и застыла на самой границе между красной и желтыми зонами. Обмякнув в ее руках, она просто пыталась отыскать саму себя. Она не питала иллюзий - Вельвет Скарлатина была слаба: нерешительна, не уверена, постоянно оглядывалась на других в поисках опоры и примера. Именно это создало ее Проявление - желание стать сильнее вкупе со слишком слабым характером, чтобы сделать это самой.
  Она не находила то, чего искала.
  - Иди, Руби, - тихо сказал незаметно подошедший Арк, присаживаясь рядом. - Я присмотрю за ней.
  - Но...
  - Ребятам нужна твоя помощь, - устало прервал ее Жон. - А от меня толку все равно нет. Ты хоть пострелять можешь...
  - Я... - в голосе снайпера Вельвет различила колебание. - Ты... вас можно оставить одних?
  -...Да, - со все той же усталой горечью вздохнул Арк. - Иди.
  Когда поддерживающие ее руки осторожно разжались, Вельвет покачнулась, пытаясь сохранить равновесие и с удивлением почувствовала, что упасть ей не позволили уже совсем другие руки - большие, жесткие из-за брони и такие успокоивающе-сильные.
  - И Руби... - тихо сказал Арк вдогонку. - Спасибо.
  - Для этого друзья, Жон, - улыбнулась снайпер.
  С десяток секунд ничего не происходило. Вельвет молчала, закрыв глаза, не чувствуя ничего, кроме опустошения - даже ее собственное будущее мало волновало фавна в этот момент.
  Тишину нарушил робкий шепот Жона:
  - Я ведь действительно не имею ничего против фавнов.
  - Я знаю, - спустя пару секунд неохотно ответила Вельвет. - Я ведь была Озпином - он видел людей насквозь.
  - Но...
  Она не дала ему договорить:
  - Руби не могла не вмешаться, и я была почти уверена в том, что ты ее послушаешь.
  Рыцарю потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это значит. Вельвет почувствовала, как он напрягся, а тихие интонации напомнили ей шорох клинка, извлекаемого из ножен:
  -...Ты хочешь сказать, что спланировала все это?
  - Я не просто так сказала вам бояться директора Озпина. Пока я была им... я видела всех вас насквозь - в разное время, при разных обстоятельствах я была каждым из вас. Этой информации оказалось достаточно, чтобы выполнить два условия: "Фавны получают оружие, и все остаются живы". Ты бы ни за что не согласился на первое и даже я не увидела способа переубедить тебя просто словами за тот срок, что был мне отмерен. Пришлось форсировать события, провести тебя по этому пути до конца.
  - И ты не боишься рассказывать мне это? - недоверчиво переспросил Жон.
  - Нет. Ты уже принял решение. Мне едва удалось сдвинуть эту гору в прошлый раз. Без Озпина на повторение этого подвига можно не надеяться.
  Он тихо фыркнул ей в волосы.
  - Ты уверена, что в порядке?.. Ты... не похожа на себя.
  Не открывая глаза, она скривила губы в улыбке - той самой, чужой и непривычной, от которой болели скулы:
  - Нет, я не в порядке, Жон. Я очень, очень не в порядке...
  Какое-то время они молчали. Шум сражения становился все тише, гранатомет Норы затих и даже винтовка Руби больше не надрывалась огнем - выстрелы стали редкими, экономными... добивающими. Вельвет не сомневалась, что они справятся, в конце концов, именно убийство Гримм было тем, что все они здесь умели лучше всего.
  Жон, подхватив ее на руки, перенес ко входу в арсенал и осторожно усадил, прислонив спиной к стене, - она никак не отреагировала. Тот стержень, что поддерживал ее в этом бою ушел, а то, что толкало вперед до этого - так и не вернулось. Осталась только пустота, усталая и равнодушная ко всему.
  - Я не могу поверить в это... - тихо сказал Жон, присев рядом.
  Вельвет только что-то неразборчиво промычала в ответ.
  - Еще пару минут назад мы сражались, - продолжил рыцарь. - Я был готов поклясться, что насмерть, что если я не сделаю что-то прямо сейчас, ты просто убьешь нас всех. А сейчас - я сижу рядом и, Прах побери, действительно намереваюсь отдать оружие в руки уродов из Белого Клыка. Как такое возможно?
  Вельвет поморщилась. Кажется, ей придется подчищать за Озпином недоделанную работу.
  - Ты просто очень хотел поверить Руби, - тихо начала она. - И действительно не хотел сражаться со мной, но просто не видел другого выхода. Если тебе станет легче - тоже самое чувствовала и Вельвет. Ты видел смерть людей из-за Белого Клыка, она - видела смерть фавнов из-за Королевства. Твоя боль ничем не уступала ее.
  - Она?.. - переспросил Жон уже во второй раз.
  Она лениво дернула плечиком.
  - Не отвлекайся. Слушай.
  -...Когда мы говорили здесь, прежде, чем все взорвалось, - сказала она, все так же не открывая глаза и не шевелясь. - Я смотрела тебе в глаза, Жон, и кое-что видела, но не понимала - что, пока не стала Озпином. Это были глаза человека, который очень долго смотрел на несправедливость, не будучи в силах ее исправить. Человека, который видел много страданий и боли, зная, кто за них в ответе. Человека, который хотел, чтобы виновные заплатили.
  Против воли ей вспомнилось его лицо в тот момент: застывшее и непреклонное, напряженное и злое, отчаянное и решительное...
  - Это были глаза человека, который долгое время носил гнев в себе. Копил его, не в состоянии выместить или избавиться от причины. Такой гнев меняет людей, Жон. Оставаясь внутри, он варится в собственном соку, портится, плесневеет... и превращается в ненависть, черную и слепую.
  Она сделала паузу на секунду, каким-то образом точно зная, сколько именно ей нужно молчать, чтобы следующие слова остались с молодым Арком навсегда:
  - У красного волка, символа Белого Клыка, такие глаза.
  Он вздрогнул, точно так же, как и минуту назад, когда Вельвет сбивчиво пыталась объяснить ему это, в последние секунды работы Проявления.
  - Я вижу этот взгляд каждый раз, когда смотрю в глаза Сейбла, Лили и всех остальных. Я видела его в глазах Брауна, сразу после того, как он убил Адама. Тебе очень повезло, Жон, что это ожесточение вышло сейчас, а не спустя, скажем, полгода. И еще больше тебе повезло с друзьями.
  Она замолчала, чувствуя, что сказала все, что могла и отчетливо понимая, что это были слова не Вельвет - она никогда не смогла бы выразить мысли так гладко, никогда не смогла бы объяснить это даже самой себе, не говоря уже о других.
  - Я знаю, - наконец, сказал он после нескольких секунд тяжелого молчания. - Они все удивительные. Все, что я делаю, это лишь путаюсь у них под ногами.
  - Не думаю, что они с тобой согласятся.
  - Но это правда, - он пожал плечами. Горечь, прозвучавшая в голосе, подсказала Вельвет, что следующие его слова были ложью. - Я уже смирился.
  - Я надеюсь, что это неправда, Жон. Потому что в тот момент, когда ты смиришься с этим, то и правда станешь бесполезен.
  Он невесело фыркнул на это заявление, но ничего не сказал.
  Больше они не разговаривали.
  Наконец, все смолкло. Как сквозь толстый слой ткани, до почти задремавшей Вельвет донесся звук шагов - ее друзья возвращались в тяжелом молчании, даже неугомонная Нора, прочувствовав ситуацию, затихла. Шаги смолкли совсем рядом с ней, заскрипела кожаная броня, когда Ятцу присел на корточки рядом с ней.
  - Что ты натворила... - тихо сказал он.
  - То, что должна была.
  Внутри нее впервые что-то шевельнулось. Открыв глаза, она посмотрела на своего партнера - смуглый, с широким скуластым лицом, он нависал над ней, как медведь над кроликом; если поставить их рядом, Вельвет походила бы на ребенка. В глубоко посаженных карих глазах под густыми черными бровями не было ничего, кроме горя.
  - Все настолько плохо, как ты боялась?
  - Хуже.
  Несколько секунд они молчали, в почтительной мрачной тишине, которую не смел нарушить никто.
  - Они рассказали тебе о договоре? - наконец спросила Вельвет.
  - Да. Я отправляюсь с оружием, вы остаетесь в заложниках.
  - Хорошо, - она вновь закрыла глаза. - Даже не думай пытаться что-то переиграть - я слишком дорого за все это заплатила.
  - Коко голову мне оторвет, если я вернусь без тебя.
  Вельвет криво усмехнулась, но ничего не сказала. В конце концов, это было правдой. Она действительно оторвет и Ятцухаши очень повезет, если это будет только голова.
  - Ты действительно веришь им? - вмешался Сейбл.
  - Полностью, - тут же ответила Вельвет. Переведя взгляд на фавна, она тут же нахмурилась и резко сказала: - Ты все еще с оружием.
  Вместо ответа он только крепче сжал в руках клинок и мрачно покосился в сторону Джунипер, которые отошли немного, чтобы дать Ятцу попрощаться.
  - Ты слышала, что говорил этот парень? - прорычал он. - Он же хренов расист. Я не верю ему ни на грамм. Мы отдадим оружие, спустим ауру - и что помешает ему предать нас?
  - Когда обсуждали, не выдать ли Вейл всех членов Белого Клыка, даже таких, как ты, ты был первым, кто вызвался добровольцем, - ответила Вельвет, со слабым удивлением услышав прежнюю неприятную сталь в собственном голосе. - Мы не сделали это только потому, что никто не пришел. Если не веришь ему, поверь мне. Если не веришь мне - просто выполни то, что обещал.
  - Послушай ее, парень, - проворчал Ятцухаши. - Ты был готов принести себя в жертву десять минут назад. Что изменилось?
  - Они правы, Сей, - Лили, девушка-олень, осторожно взяла друга за руку. - Мы всегда знали, что придется платить.
  Пару секунд мрачный фавн переводил взгляд с Вельвет на Лили и обратно, потом долго, зло сощурившись, изучал Арка, уже подобравшего свое оружие... и, выругавшись себе под нос, бросил клинок под ноги.
  - Дружбомагия гребанная, - проворчал он, отходя в сторону.
  - Все, Ятцу... - прошептала она. - Ступай. Со мной все будет в порядке, ты же знаешь, они хорошие ребята.
  - Это не то, чего я боюсь, - вздохнул гигант.
  - С этим мы тоже что-нибудь придумаем, - ответила Вельвет, глядя ему прямо в глаза, так, будто говорила правду. - Время лечит.
  Ответом был недоверчивый взгляд, и огромная мозолистая ладонь, что легла на макушку, между обессиленно поникший кроличьих ушек.
  - Раньше ты была отвратительной лгуньей, Вельвет.
  - Раньше... - тихо согласилась она. - Ступай.
  ...Ее обошла стороной предполетная суета - ребята загружали ящики с оружием в транспорт или стояли на страже, чтобы фавны не сбежали. Приоткрыв один глаз, она увидела Пирру, что осталась сторожить самую опасную пленницу и тут же отвернулась, не желая видеть враждебность в зеленых глазах.
  "Ну, наверное, нельзя угрожать девушке смертью парня, в которого она влюблена, и надеяться, что она просто оставит это позади" - подумалось ей.
  Она честно попыталась расстроится по этому поводу - безрезультатно. Вместо этого она запрокинула голову, расслышав басовитое урчание двигателей, и проводила взглядом тяжело, будто переевший пыльцы шмель, летящий над самыми крышами домов транспорт.
  - Ну, хотя бы все это было не зря, - пробормотала она себе под нос.
  - Так... и что нам делать теперь? - спросил Жон, казалось, у самого себя, когда спустился обратно на площадь.
  - Ты можешь связаться с Глиндой, - отстраненно сказала Вельвет. - Но я бы предпочла, чтобы ты сделал это завтра, завершив миссию, так ей будет проще удержать все это под ковром.
  - Чтобы вы сбежали ночью?
  - Пирра! - возмущенно вскинулась Руби.
  - Можете связать нас, - пожала плечами Вельвет. - Нам после Битвы за Вейл, например, выдали и кандалы для тех, у кого открыта аура, сломать такие могут единицы. А уж без ауры так и вовсе никто.
  - Нам тоже, - вздохнул Жон. Пару секунд он молчал, задумчиво переводя взгляд с одного пленника на другого, а потом устало покачал головой. - Мне уже кажется, что даже докладывать директору нет смысла. Ладно, так и сделаем. А дверь в хранилище арсенала вообще непрошибаема ничем. Посидите там до утра. Поставим вам оповещалку на Свитки - если ваша аура поднимется выше красного уровня, я буду считать это попыткой к бегству.
  ...Вельвет рухнула на пол, едва только за ними закрылась толстая герметичная дверь арсенала. Сквозь полуприкрытые веки она видела, как Лили, неловко переступая скованными короткой цепью ногами, отводит Сейбла в сторону, как прижимается к нему в углу, дрожа всем телом, тянется к губам - отчаянно и жадно, так, будто завтра умрет. Должно быть, она действительно в это верила.
  Она закрыла глаза, чтобы не мешать им, стараясь не вслушиваться в тихие голоса - каждому здесь было необходимо побыть в одиночестве... или наедине. У нее тоже было важное дело - Вельвет должна была убедиться в собственных догадках.
  Она собиралась с духом несколько минут. Затем, глубоко вздохнув, села на колени и протянула скованные кандалами руки перед собой, прикасаясь к Проявлению.
  Первой была Коко Адель. Невысокая, даже маленькая, из-за своего роста она постоянно ходила в сапогах на шпильках, даже на миссиях - и тому, кто осмеливался назвать ее коротышкой можно было только посочувствовать. Ее отец владел фабрикой по пошиву одежды, мать - была модельером. Она могла показаться хрупкой, но любой, кто посчитал бы ее беззащитной или слабой, очень быстро понимал свою ошибку - стали в Коко Адель хватило бы на десятерых. Про себя, разумеется, не говоря об этом самой Коко, Вельвет считала ее своей второй матерью.
  Ее модная сумочка, весом в полцентнера, могла превращаться в огромный миниган - Вельвет никогда не могла скопировать именно сумочку, ведь Проявление Коко работало с пространством, поэтому всегда получала лишь миниган.
  Ничего.
  Ее руки, готовые подхватить громоздкое оружие, разошлись в стороны, натягивая цепь до предела, чтобы удержать за рукоять и лезвие огромный двуручный меч.
  Ятсухаши Дайчи - ее партнер. Огромный и грозный, он одним своим присутствием отгонял от нее расистов. Он был тем, кто всегда принимал удар на себя - их авангард, нерушимая скала, о которую неизменно разбивался черный прилив Тварей Темноты. Он был таким и в обычной жизни - спокойный, надежный, всегда готовый протянуть руку тем, кто оступился.
  Ничего...
  Локти сдвинулись ближе к бокам, принимая сотни раз виденную боевую стойку - вот-вот вспыхнут призрачной белизной два запястных клинка...
  Фокс Алистер. Желчный слепец, импульсивный, безудержный в бою и быту, он выражал заботу насмешкой, а привязанность - неловкой грубой нежностью. Он не знал своих родителей и вырос в приюте - CFVY была единственной семьей в его жизни.
  Ничего!
  Ее руки, звеня цепями, двигались все быстрее, уже не застывая в тщетном ожидании, меняя стойки и хватки - Руби, Пирра, Жон, Сейбл, Лили, Нора, Рен...
  НИ-ЧЕ-ГО!
  В себя она пришла от тревожного возгласа:
  -...львет!
  - Да? - прохрипела она.
  Проявление создавалось личностью, Проявление БЫЛО личностью. И если человек терял его... это значило, что человека больше нет.
  - Ты в порядке? - переглянувшись со своим партнером, спросила Лили. - Ты ведешь себя странно.
  - Знаешь, я думаю, мне придется подобрать себе новое имя, - прошептала фавн.
  И расплакалась, отчаянно, навзрыд - впервые в своей новой жизни, последний раз - в старой.

Глава 7. Хранители и псы


  - Ну... как-то так все и было, - закончил Жон.
  Он смотрел только на собственный Свиток, отчасти от того, что опасался взглянуть на свою команду, отчасти - потому, что на главный экран были выведены показатели ауры пленников. Они до сих пор были в красном диапазоне.
  Ответом ему была тишина.
  - Что вы думаете, ребята?
  - Мне кажется, заковывать их было лишним, - почти прошептала Руби.
  - Я мог бы поверить на слово одной лишь Вельвет, - покачал головой Жон, по-прежнему не отрывая взгляда от экрана. - Но не этим двоим. Она ручается за них - пусть сама и следит.
  - Она пыталась убить нас, - мрачно заметила Пирра.
  Чемпионка сидела рядом с ним, почти касаясь бедром. Скосив глаза, Жон увидел, что она разглядывает зарубку на щите, что лежал на коленях, осторожно касаясь изуродованной поверхности кончиками пальцев. В тусклом свете пары светильников, которые они запитали от резервного генератора, и дрожащих отблесках крохотной бездымной праховой горелки, ее кожа казалась болезненно-желтой, а липкий высохший пот придавал ей нездоровый восковый блеск. Тонкие черты лица заострились еще сильнее, а зеленые глаза, казалось, потеряли способность отражать свет.
  - Мне почему-то кажется, что если бы она хотела нас убить, она бы это сделала, - ответил Жон. Он осторожно взял ее за руку, заставив вздрогнуть и посмотреть на него. - У нее был шанс убить меня, в самом начале - она предпочла использовать мою ошибку, чтобы нейтрализовать (не убить!) тебя. У нее был шанс убить или серьезно ранить Руби - в тот момент, когда та бросилась под твой меч, но Вельвет остановилась. Она говорила с нами, вместо того, чтобы убивать.
  Он сжал ее руку крепче.
  - Все это пошло ужасно неправильно с самого начала, Пирра. Белый Клык, оружие... Вельвет... - ему пришлось сделать усилие, чтобы сказать следующие слова: - Она все-таки фавн. И все это звучало так, будто она защищает их, Белый Клык, оправдывает... А потом мы начали драться и все полетело к чертям окончательно. Все, что произошло сегодня - одна большая ошибка. Может быть, даже то, как все закончилось, было ошибкой.
  - Жон! - взвилась Руби.
  - У нашего врага есть та, кто манипулирует разумом, Руби, - тихо напомнил ей Арк, повернувшись к снайперу. Руки Пирры он, тем не менее, не выпустил и быстрая дрожь ее пальцев не укрылась от рыцаря. - Та, кто заставляет людей видеть то, чего нет, и кто знает, на что еще она способна. Та, кто виновна в смерти Пенни.
  Руби отвела взгляд, не найдя что на это ответить.
  - Та, кто училась с нами больше месяца, - продолжал давить Жон. - Та, кто работала на Синдер Фолл, женщину, план которой выполнял Белый Клык. Мы не были друзьями с этой командой... но могли бы быть, посчитай они это выгодным. Синдер Фолл, официально охотница и студентка, оказалась врагом.
  - Но... это же Вельвет, - растерялась Руби. - Она не предательница.
  - Синдер Фолл тоже не была похожа на предательницу.
  Руби подавленно молчала, опустив взгляд. Ее ладони, ранее спокойно лежавшие на коленях, сжались в крохотные кулачки.
  - Но ты все-таки поверил ей, - прошептала она.
  - Я поверил тебе, - вздохнул Арк. - И теперь мне остается только молиться, чтобы это не обернулось катастрофой.
  Не дождавшись ответа от подруги, он перевел взгляд на тех, кто так и не озвучил своего мнения по вопросу.
  Они расположились в просторном холле полицейского участка, сдвинув к стенам уцелевшую мебель, забаррикадировав ей широкий центральный вход. Рен и Нора сидели на подоконнике занавешенного плотной черной тканью окна - так, как они всегда делали: на расстоянии вытянутой руки, никогда не выпуская друг друга из вида. Пирра была его партнером почти восемь месяцев и Жон без тени сомнения назвал бы ее своим лучшим другом; эти двое были напарниками больше десяти лет. На взгляд Жона, даже слова "лучшие друзья" были слишком тусклыми и затасканными, чтобы описать узы, что связывали их.
  Нора, почувствовав его взгляд, нахмурилась. Пару секунд она молчала, задумчиво поглаживая лежащий на коленях гранатомет, будто тот был огромным стальным котом, а потом перевела взгляд на своего партнера, предоставив ему право говорить за них обоих.
  - Я думаю, что всем нам надо думать не о том, что делать, если мы ошиблись, - очень тихо сказал Рен, заметив, что все смотрят на него. Отвернувшись на секунду, он отогнул край импровизированной занавески и быстро оглядел площадь. - Куда важнее, что мы будем делать, если все, что сказала нам Вельвет - чистая правда.
  Жон вздохнул - Рен озвучил то, о чем сам он избегал думать.
  Белый Клык совершил непростительное, нарушил один из самых священных законов Ремнанта, весьма короткий свод "Законов о Гримм". Это было ужасно - такое не прощалось и не забывалось. А теперь... теперь тоже самое совершили и власти Вейл - страна, которую он защищал.
  "На самом деле я сделаю все, что от меня зависит, чтобы вам никогда не пришлось им становиться, мистер Арк" - вспомнились ему слова директора. Он уже давно - большую часть своей жизни, на самом деле - пытался понять, что значит быть героем. Он читал книги и слушал рассказы Стражей родного города и рассказы деда о самом знаменитом Арке в истории. Герой это тот, кто спасает людей - тот ответ, к которому он пришел. Это было столь же верно, сколь и избито.
  Он никогда не тешил себя иллюзиями, что быть им легко - но искренне верил, что это просто. Должны были быть те, кто хотел навредить людям - с ними он должен был сражаться; и те, кто хотел людей защитить - с ними он должен был стоять рядом.
  "Я просто пытаюсь помочь" - ломким от едва сдерживаемых слез голосом сказала ему Вельвет, что работала с преступниками.
  "Мне достаточно нажать одну кнопку, сказать одно слово - и что бы не происходило в фавн-районе сейчас, после этого ты будешь считать нынешнее положение верхом милосердия" - сказал тот, кто хотел быть героем.
  А те, кто возглавлял народ Вейл, совершили то же преступление, что и Белый Клык, нарушили те же законы.
  Что он должен был делать со всем этим?
  Он должен был сражаться с отчаявшейся девочкой? Убить ее?
  Он должен был защищать тех, кто не лучше Белого Клыка? Быть может, нарушить эти законы сам?
  Он должен был быть тем, кто угрожает чуть ли не геноцидом невиновным? Возможно, он даже должен был привести приговор в исполнение собственноручно?
  "Мне кажется, что все вы здесь потеряли надежду" - сказала ему Руби и она была чертовски права.
  Теперь Жон куда лучше понимал, что значит это пресловутое "быть героем". Это больно - постоянно быть на передовой и проливать свою кровь за других. Это страшно, когда от твоих решений, поступков и навыков зависят чужие жизни. И это ни хрена не просто, когда ты больше не знаешь, где в этом мире "плохие", а где - "хорошие".
  Разговор умер сам собой после этих слов - ответ знали все, но никто не хотел произносить его вслух, и только Нора проворчала себе под нос что-то про "сломанные ноги". Вздохнув, он еще раз сжал руку Пирры, ободряюще ей улыбнулся и твердым ("командирским", как он его про себя называл) тоном начал:
  - Нам надо распределить смены на ночь. Первым...
  - Подожди, Жон, - прервала его Руби.
  Маленькая снайпер, что сидела на коленях напротив него, выпрямилась и расправила плечи. Ее взгляд имел почти ту же отчаянную решимость, что была у нее в момент, когда она остановила сражение между Пиррой и Вельвет, но руки, нервно теребящие край алого плаща, выдавали волнение.
  - Есть еще кое-что, о чем я должна с вами поговорить, - начала она. - Возможно, сейчас не лучшее время и вы все заняты другим, но я не знаю, как долго придется ждать, пока мы вновь окажемся одни и действительно сможем поговорить без лишних ушей.
  "Да когда же этот день, наконец, закончится!" - успел подумать Жон и махнул рукой поднявшейся с подоконника Норе, которая и без его приказов знала, чья очередь всегда была первой. Пожав плечами, Волкири опустилась обратно; Жон мимоходом отметил, что села она еще ближе к Рену и чуть подтолкнула хмурого напарника плечом, а после двумя пальцами раздвинула уголки его рта в резиновой улыбке. Когда она отстранилась, улыбка уменьшилась, зато стала куда подлинней.
  Пару секунд Руби молчала, будто пытаясь подобрать слова, а потом сказала, таким будничным и простым тоном, будто говорила о самой очевидной вещи на свете:
  - Я собираюсь найти Янг.
  Жон устало вздохнул, с некоторым трудом подавив желание потереть виски, стрельнувшие болью. Он еще не успел подумать о том, что сказала Вельвет Руби - куда больше его волновало то, что фавн сказала ему.
  - Я знаю, что это опасно, - все с той же непринужденной легкостью продолжила Роуз.
  Она не отрывала взгляда от горелки, что отделяла ее от Жона - серебряные глаза тускло мерцали в такт неровному пламени, а огненные отблески в глубине зрачков напомнили Арку о том белоснежном сиянии, что он видел в них не так давно. Он до сих пор не мог подобрать определения тому, что видел, но был уверен в одном: чем бы это ни было, оно было больше, чем просто свет.
  - Я знаю, что за ней отправились дядя Кроу и папа. Я знаю, что они и сильнее, и опытнее. Я верю в то, что они ее отыщут.
  - Тогда почему? - спросил Жон, вклинившись в короткую паузу между размеренным речитативом коротких отрывистых предложений.
  Руби ответила на вопрос сразу же, без тени сомнений, даже не пытаясь подобрать слова: так, будто репетировала этот разговор уже очень, очень давно.
  - Когда моя мама умерла, - вздохнула Руби. - Папа... тяжело переживал это - это была уже вторая жена, которую он потерял. Он мало ел, пропадал на работе, большую часть времени проводил, запершись в своей комнате или на могиле мамы... Иногда возвращался домой пьяным - до тех пор, пока это не увидел дядя Кроу. Я не знаю, что произошло между ними, он вытащил папу куда-то в лес, и через час привел обратно, всего в грязи и синяках. С тех пор... - она улыбнулась. - Он стал возвращаться, но... никогда уже не был тем старым папой, которого я помнила.
  Она замолчала на секунду, сглотнув комок в горле. Жон неловко отвел взгляд от отрешенного, потерянного в воспоминаниях лица - сейчас девушка так мало походила на ту Руби, которую она знал, что казалась почти чужим человеком. Когда снайпер продолжила, ее голос был хриплым и сухим от сдерживаемых эмоций:
  - Мне было шесть - я не могла позаботится о себе. Янг было восемь. Она была той, кто готовила мне завтрак и следила, чтобы я не питалась одним только печеньем. Она стирала и штопала мою одежду, укладывала спать, читала сказки и помогала с уроками, защищала от хулиганов в школе... я привыкла обращаться за помощью и советом к ней, а не к папе; когда мне снился кошмар, я прибегала плакать в ее кровать и засыпала в ее объятьях.
  Будто завороженный, Жон следил за тем, как она вытерла кулачком слезы. Он знал Янг как развеселую красотку с острым языком, по которой вздыхала вся мужская половина Бикона - но любой, кто осмеливался к ней приблизиться, очень быстро сгорал в лучах ее характера, как мотылек, прилетевший на огонь. Ему было сложно представить ее в роли... матери?
  - На самом деле у меня была не одна мама, а целых две, - подтвердила его подозрения Руби, справившись с эмоциями. - Если бы это я была там, израненная, в одиночестве и опасности, среди преступников, она бы сделала что угодно, чтобы помочь мне. Она бы отправилась на край света, она бы сражалась со всем миром... и обязательно, обязательно нашла бы меня, сколько бы времени это ни заняло, как бы далеко ни пришлось зайти.
  Следующие ее слова были пропитанным самым искренним удивлением, будто сам факт того, что это нуждалось в объяснении, казался ей дикостью:
  - Как я могу отплатить ей меньшим?
  - Ты даже не знаешь, где искать, - с удивлением услышав в собственном голосе нотки мольбы, прошептал Жон.
  Он должен был отговорить ее от этого!
  - Вельвет сказала, что он в Мистрале, но это самая большая страна в мире! Он может быть даже не там, может развернуться на полпути или осесть недалеко от границ, в Темных Землях.
  - Я подслушала папу и Кроу в ночь перед отъездом, - отмахнулась она. - И точно знаю, как найти Янг, где бы она ни была, в Мистрале, Атласе или на Луне.
  Она улыбнулась, этой своей неподражаемой улыбкой, чистейшей эссенцией доброты и безмятежности в мире:
  - Не пытайся меня отговорить, Жон.
  - Это очень опасное путешествие, - рассудительно заметил Рен и Жон встрепенулся. Ну конечно, старый добрый Рен отговорит ее от этого безумства - он постоянно делает так с Норой! - Тем более в одиночку. Я не думаю, что Янг чем-то поможет, если ты... пострадаешь.
  - Поэтому я все еще здесь, - серьезно кивнула Руби. - Если честно... сначала я хотела попросить вас отправится со мной, но... я городе всего один день и уже понимаю - вы нужны здесь. Вейл нужна Джунипер.
  Не удержавшись, Жон вскочил на ноги:
  - Может быть, мы и нужны Вейл, но ты... ты совершенно точно нужна нам!
  Руби удивленно моргнула, явно не понимая, что он хочет этим сказать.
  - Чем бы сегодня все закончилось, если бы не ты? - настаивал Жон. - Я тебе скажу, чем - это была бы бойня, в которой были бы одни проигравшие, вне зависимости от исхода. Ты остановила меня, остановила Вельвет - и только поэтому все до сих пор живы.
  Снайпер, ошарашенная этим взрывом, молча смотрела на него, распахнув глаза. Вот она открыла рот, чтобы что-то сказать... и тут же его закрыла. Открыла снова... только для того, чтобы повторить то, с чего начала этот разговор, на этот раз - с намеком на извинение:
  - Я собираюсь найти Янг.
  - Не то, чтобы я не понимаю твоих мотивов, - нахмурился Рен. Мельком бросив взгляд на согласно кивающую Нору, он продолжил: - Семья - это важно, я знаю. Но уйти из Вейл сейчас... это почти дезертирство. Твоему дяде и отцу могли выдать официальную миссию по поиску Янг - тебе ее не дадут. Гудвич ни за что не отпустит тебя в одиночку и не даст команду, нас и так слишком мало. Это будет... тебя будут искать, Руби, может быть, даже официально, как преступницу. Ты даже не сможешь сесть на один из регулярных рейсов - они полностью контролируются Королевствами. Тебе придется идти Темными Землями, местными маршрутами... Верь мне, Руби, я прошел через это - множество раз мы выживали только благодаря удаче.
  - Блейк тоже ушла одна, - насупилась Руби.
  - Она может о себе позаботится.
  - А я - нет?!
  - Тебе шестнадцать, Руби, - мягко, будто пытаясь успокоить ребенка, сказал Рен. - И, без обид, но ты понятия не имеешь, с чем столкнешься там. Думаешь, Невермор и Сталкер на нашей инициации были сильны и опасны? Там, в Темных Землях, есть монстры, в одиночку опустошающие города - один из таких убил всю мою семью. Я не уверен, что даже вчетвером, полной командой, мы смогли бы справиться с таким.
  - Я знаю, что это опасно, - кивнула Роуз. Она выглядела напуганной, но в глазах Жон не мог разглядеть и тени сомнения. - Поэтому я говорю об этом вам. Ты и Нора сможете рассказать мне, как действовать и куда идти. И еще... - она неловко пожала плечами. - У меня мало денег, а выполнять работу Охотницы по пути в одиночку довольно опасно. Если вы прикроете меня на пару дней, чтобы я смогла уйти достаточно далеко...
  - А что будет, если я расскажу обо всем Гудвич, когда мы вернемся в Бикон? - мрачно спросил Жон.
  - Она позаботится о том, чтобы я не смогла никуда уйти и никогда не оставалась без присмотра. Даже на миссии вряд ли выпустит, буду сидеть в академии, - чуть дрогнувшим голосом ответила Руби, не пряча взгляд.
  - Ты была права, мы не можем пойти с тобой, - кивнул Жон. - И я не могу допустить, чтобы ты отправилась одна - это слишком опасно, твоя смерть не поможет никому.
  На секунду в холле установилось тяжелая, густая тишина. Арк жестом остановил Нору, которая порывалась что-то сказать, оглянулся на Пирру... только для того, чтобы увидеть, как чемпионка подняла глаза. Что-то оборвалось у него в груди - выражение ее лица один в один повторяло то, что было перед сражением с Вельвет.
  - Я пойду с тобой, - медленно и веско сказала она.
  Следующее слово все четверо произнесли хором:
  - Что?!
  Пирра подалась вперед, впившись взглядом в лицо Руби, ее металлическая рука сжала лежащий на коленях щит так, что под пальцами жалобно заскрипел металл.
  - Что ты знаешь о том, что происходило в последние дни перед финалом, Руби? - спросила она. - Как тебе объяснили то, что Брауна не разыскивают за похищение, почему награду за его голову отменили вовсе, а Янг официально даже не объявлена пропавшей?
  Мгновение она пристально смотрела на нее, а потом усмехнулась, с непривычной жесткостью и горечью:
  - Дай догадаюсь - ничего.
  - Пирра, если ты знаешь что-то про Янг - просто скажи это!
  И она рассказала - обо всем. О том, что легенда про Волшебника, что одарил четырех юных девушек огромной силой - правда. О том, что Девы Сезонов обладают своего рода бессмертием - когда умирает одна, ее сила переходит к той, о ком она думала в последние мгновения жизни или отходит той, кого эта сила посчитает достойной себя. О том, что этот бесконечный цикл был прерван. Рассказала о девушке в стеклянном саркофаге - полутрупу с половиной души, об атлаской машине, что должна была пересадить ауру Эмбер той, кого выберет директор Озпин.
  Безжалостным сухим тоном она рассказала, что долго колебалась, не хотела принимать предложение Озпина, что ее личное желание жить обычной жизнью оказалось сильнее, чем чувство долга.
  О том, что вместо нее Осенней Девой стала Янг, что это единственная причина, по которой за ней охотилась Синдер Фолл, единственный повод, по которому ее сестра оказалась изранена настолько, что ее напичкали наркотиками так, что та даже не успела прийти в сознание, прежде, чем ее забрал Браун. Что она стала заложницей только потому, что преступник хотел что-то получить от Королевств.
  - Это я должна была сражаться с ней, - сквозь зубы процедила она. Жон придержал рукой клинок, что мелко задрожал под действием Проявления Пирры, потянувшись к Чемпионке, и успел заметить, что остальным пришлось сделать тоже самое. - Я сильнее Янг - я бы смогла, я бы победила.
  Чуть дрогнул пол под ногами, все здание натужно скрипнуло - это стальная арматура в несущих стенах стонала, поддаваясь власти чемпионки.
  - Пирра! - окликнул ее Жон.
  Она дважды глубоко вздохнула - и все тут же стихло. Потянувшись, он хотел было взять ее за руку, но девушка не позволила. Встав на ноги, она отошла к стене. Присев на стол, сгорбившись и обхватив себя руками за плечи, она прошептала, обращаясь, казалось, к самой себе:
  - Во всем этом мне стало ясно одно. Если сражаться не буду я, значит, это придется делать другим - тем, кто слабее. И там, где я могла бы справиться - они погибнут. Я не собираюсь позволять второй сестре умереть из-за того, что я была слишком малодушна, чтобы сделать то, что должна. Мне приказали молчать, сказали, что я больше ничего не могу сделать... Я подчинялась только потому, что просто не знала, ЧТО делать и ГДЕ искать. Теперь я знаю.
  Жон оглянулся - все молчали, неловко переглядываясь друг с другом. Это была очень, очень странная история - в нее сложно было поверить. Девы - это же детская сказка!
  ...Вот только дед, пока еще был жив, любил рассказывать маленькому Жону, что его пробабка была одной из них, Девой Весны - он никогда не верил: ребята в школе, да и отец всегда смеялись над "этими бреднями".
  Пока все они молчали, пытаясь сообразить, что сказать, Пирра достала Свиток и бросила Руби на колени.
  - А еще есть это. Запусти на громкое воспроизведение. Я получила это сообщение сегодня, когда мы ехали к месту высадки.
  Роуз вопросительно посмотрела на Жона. Рыцарь, секунду поколебавшись, согласно кивнул и тут же вновь повернулся к своему партнеру. Ему хотелось подойти к ней, обнять и утешить, но в памяти еще была жива дрожь готового рухнуть здания. Помимо воли он вспомнил тот случай за несколько дней до фестиваля, когда Пирра, упустив контроль над Проявлением, просто приложила его о стену так, будто он ничего не весил. Ради нее он готов был перенести и не такое, но вряд ли Пирре станет легче, если она вновь сломает им стену.
  Тем временем, Руби нажала на кнопку воспроизведения и все в комнате вздрогнули - никто из них не ожидал услышать спокойный, мягкий и располагающий к себе голос мертвого человека.
  - Здравствуйте, мисс Никос.
  Их общее недоумение выразила Нора:
  - Директор?!
  - Если вы слушаете это, - продолжил Озпин. - Значит, директор Озпин мертв, вы живы, мисс Роуз вернулась в Бикон, а мистер Браун забрал мисс Сяо Лонг с собой. Это хорошо - значит, мне удалось задуманное. Наш главный враг выведен из игры как минимум на несколько месяцев, как максимум - на несколько лет.
  "Но больше всего... больше всего бойтесь директора Озпина" - вспомнились Жону слова Вельвет. Он поежился - из ее уст это звучало очень убедительно. Он слышал в голосе мертвеца те же интонации, с которыми говорила Вельвет, ту же непринужденную силу и уверенность.
  - Так или иначе нам удалось устоять и сорвать ее планы, пусть даже и не в полной мере. Чем бы в конечном итоге ни закончилась Битва за Вейл... она закончилась. Эта партия сыграна. Судьба Ремнанта решится в другом месте.
  Жон нахмурился.
  "Он сказал - партия?!"
  - Я не знаю, где они сделают свой следующий шаг и не знаю, каким именно он будет... зато я точно знаю, где будет следующая битва: рядом с мисс Сяо Лонг, нынешней Осенней Девой. В приложении вы найдете способ отыскать ее. Вам решать, хотите вы ввязываться в это или нет... как и о том, кого взять с собой. Вы знаете, что на кону, знаете, кто наш враг и какова его сила, так же, как вам известна сила ваших друзей. Я не сомневаюсь в ваших боевых способностях, но уверен, что вам понадобится помощь вашей команды во многих других вопросах.
  Озпин замолчал. Мгновение никто не смел нарушить тишину, пытаясь переварить сказанное. Но прежде, чем они успели это сделать...
  - Я рассказал вам о Девах Сезонов, - продолжил Озпин. - Вы сами видели Эмбер, читали архив и смотрели видеозапись и знаете - у Ремнанта много тайн... и я - одна из них. Директор Озпин мертв, но Знание бессмертно. Я вернусь, через месяц или полгода - другим, молодым и растерянным, одиноким и напуганным. Тому, кто займет мое место, понадобится помощь и поддержка, ему будут нужны друзья и соратники... новая гвардия, на которую он сможет положиться, взамен тех, что преданы мне. Потому что он, может статься, выберет иной путь, отличный от моего.
  В голосе мертвого директора звучала горечь и чем дольше он говорил, тем больше ее становилось:
  - Я оставил похожие послания своим соратникам: Глинде, Кроу, Джеймсу и всем остальным. Они будут стараться следовать им, но даже я не могу знать и предвидеть все. Чем больше времени пройдет с моей смерти, тем меньше актуальности будет в моих приказах - они начнут поступать по своему собственному разумению. Они будут делать то, чему я учил их, будут теми, кем воспитал: хранителями мира, стражами существующего порядка.
  Но я давно живу на свете, мисс Никос, - в его голосе мелькнуло слабое развлечение, смех над шуткой, понятной лишь ему. - Я издавал законы, а через тысячу лет - отменял их, чтобы заменить новыми. Я видел, как старое корчиться в смертельной агонии, чтобы дать место новому. И сейчас я чувствую, что время пришло - и Ремнанту будут нужны не хранители мира, но псы войны. Не стражи старого порядка, но глашатаи нового.
  ...Решайте, мисс Никос. Вы знаете достаточно, чтобы сделать выбор с открытыми глазами, осознавая риски. Эта война не дастся вам легко, не будет безопасна и проста, но я уверен в том, что она необходима.
  С тихим звуковым сигналом воспроизведение закончилось.
  Пирра поймала взгляд Жона и тихо повторила:
  - Я пойду с Руби. И прошу вас пойти со мной - я не справлюсь одна, ребята...
  - Эта запись может дать нам официальный коридор до Мистраля, - после короткого молчания сказал Рен. - Неделя вместо месяца пути.
  - И что, мы просто оставим все это? - требовательно спросил Жон, впившись взглядом в зеленые глаза. - Если Вельвет права - мы оставим фавнов? Оставим в покое тех людей в Вейл, кто нарушил Законы о Гримм? Если она лжет или ее обманули - оставим остальных разбираться с последствиями? Там было много оружия, Пирра. Ты и я - мы оба видели, что Белый Клык с ним делает.
  В полной тишине его партнер пересекла комнату. Остановившись напротив, она взяла его за руки. Холодная сталь, обжегшая правую ладонь вновь, в сотый раз, рванула сердце смутной, неопределенной виной. Он знал, что не было ничего, что он мог сделать для нее в тот момент, но Пирра была его партнером и лучшим другом - защищать ее было его обязанностью.
  - Все это важно, - прошептала она. - Но то, о чем говорил директор, важнее. Здесь - мы будем разбираться с последствиями, там - с причиной. Здесь - мы сможем помочь исправить сломанное, там - у нас будет шанс остановить это раз и навсегда.
  Отпустив его руки, она придвинулась ближе, прижалась всем телом и Жон только сейчас понял, что она дрожит. Запах этих волос, металла, кожи и пота... исходи он от любого другого, Жон бы счел его неприятным, но здесь и сейчас - от него закружилась голова, а грудь сдавило от нежности. Поднявшись на цыпочки, чемпионка прошептала, почти касаясь губами уха:
  - Я пойму, если ты останешься. Я все понимаю - то, что происходит здесь, тоже важно, здесь тоже есть люди, которых нужно защитить. Но я... я должна быть там, должна остановить все это.
  Пирра прижалась к нему влажной щекой.
  - Но мне страшно, Жон. Я с трудом могу спать даже в нашей комнате. Я просыпаюсь посреди ночи от того, что у меня болит рука. ЛЕВАЯ рука, Жон. Мне снится, что под той атакой Пенни умерли все вы, снится, что умерла я.
  Она прижалась к его щеке губами - это было почти неприятно, такими сухими и колкими они оказались, но по телу все равно пробежала волна огненных мурашек.
  - Но если ты будешь рядом - я справлюсь, с этим страхом или любым другим. До тех пор, пока я могу опереться на твою руку - ничто не сможет сломать меня. Пока ты мой партнер - я не могу проиграть.
  Целую вечность он просто стоял там, закрыв глаза и сжимая Пирру в объятьях, вдыхая ее аромат и чувствуя, как медленно утихает ее дрожь, а дыхание, мелкое и прерывистое, возвращается в норму.
  Наконец, он открыл глаза и медленно обвел взглядом свою команду: красную как вареный рак Руби, закрывшую ладошками глаза, деликатно отвернувшегося Рена и открыто ухмыляющуюся Нору, которая, поймав его взгляд, тут же показала большой палец.
  Жон тяжело вздохнул и снова посмотрел на Руби, которая как раз чуть раздвинула пальчики, подсматривая в просвет.
  - А я думал, это только RWBY любит лезть не в свое дело...
  - Это значит - да? - пискнула Руби, вновь сомкнув пальцы.
  - Это значит - Пирра никуда не пойдет без меня.

Глава 8. Черное облачко


  Стальной борт задрожал чуть сильнее, когда транспорт пошел на снижение, а странное, почти неприятное чувство легкости во всем теле заставило вцепиться в поручень.
  - Мы почти на месте. Готовьтесь к высадке, - прохрипел старенький динамик над ее головой.
  Вздохнув, она покосилась на большой походный рюкзак, прислоненный к контейнеру рядом с ней. Повесив трость на поручень, она еще раз мысленно пробежала последовательность действий и решительно шагнула к проклятой штуковине. Убедившись, что твердо стоит на ногах, она подняла рюкзак за ручку правой рукой и аккуратно перекинула лямку через левое плечо. Добавленный вес на раненную ногу заставил покачнуться и лишь ухватившись здоровой рукой за край контейнера она смогла устоять. Сняв трость с поручня и получив дополнительную опору, быстро просунула в лямку правую руку и облегченно выдохнула, когда стало понятно, что падать на этот раз не собирается.
  Янг обернулась, даже не пытаясь скрыть гордую улыбку... и старательно игнорируя тихий голос внутри ее головы: "С каких пор надеть рюкзак самостоятельно стало для тебя победой?"
  В жопу эти пораженческие мысли.
  Плюшевый стоял рядом с крохотным иллюминатором, привалившись плечом к борту и делал вид, что не следил за каждым ее движением, готовый подхватить, если она облажается. Его собственный рюкзак, раза в два больше и тяжелее ее собственного, уже висел за спиной.
  - Еще раз, скажи мне, почему мы не можем просто прилететь в город? - проворчала она, дохромав до иллюминатора.
  - Меньше следов, - дернул плечом фавн. - Наш перевозчик развернется и полетит в другой город, километров на сто южнее, а мы как-нибудь сами пешком доползем, тут недалеко. Одно дело идти по следу и совсем другое - когда преследуемые просто пропадают в одном месте и появляются в другом.
  "Это тебе недалеко" - скривилась Янг, но ничего не сказала. В конце концов, там, на земле, по занесенной снегом равнине, Браун будет тащить ее на своем горбу.
  Вместо этого она просто прижалась к его плечу и вместе с ним уставилась в иллюминатор. Транспорт был уже достаточно низко, чтобы разглядеть бело-черное лесное море под ногами.
  - Ты сможешь спрыгнуть сама? - тихо спросил Плюшевый, не глядя на нее.
  - Да.
  Янг крепче сжала трость, готовясь спорить, защищать свою самостоятельность, доказать ему, что способна позаботится о себе, но...
  - Хорошо.
  Задрав голову, она заглянула ему в лицо.
  - Что? - улыбнулся он. - Сказала справишься, значит - справишься.
  Внезапно она уже не была так уверена.
  - Но я спрыгну первым. Мало ли, вдруг там... - он замолчал на мгновение и неловко закончил. - Не знаю... камень твердый.
  Поднявшись на цыпочки, она поцеловала его куда смогла дотянуться - в подбородок.
  - Спасибо.
  Янг даже не знала, почему она сомневалась. В конце концов, именно так он вел себя с ее... ограниченностью. Безропотно позволял делать все самой, терпеливо ждал, сколько бы времени и усилий ей не потребовалось, но всегда был рядом, готовый помочь, если она не справится, подхватить, если оступится.
  В такие моменты она каждый раз пыталась представить, как действовали бы вокруг нее отец, дядя, Руби... смогли бы они вот так спокойно и без жалости смотреть на нее, сквозь хромоту и шрамы?
  Она прикоснулась к нему - своей здоровой рукой к его стальной. Было ли это из-за того, что он и сам прошел через тоже самое? В те времена помогать себе он позволял только Блейк - все прочие удостаивались лишь тяжелого взгляда и тихого предупреждающего рычания.
  Вновь вернув свое внимание на равнину, Янг наконец разглядела цель их маленького воздушного путешествия - массивную скалу, вызывающе торчащую посреди равнины.
  - Как эта штука вообще здесь оказалась?
  Плюшевый пожал плечами:
  - В последний раз, когда мы были здесь, Блейк сказала, что ее притащил ледник.
  - Серьезно? Она же... ну, здоровенная.
  - Местные утверждают, что ее запулили сюда Боги-Близнецы тысячи лет назад, когда сражались друг с другом за власть над миром, - он хмыкнул. - Так что одно из двух.
  Янг смерила взглядом огромную глыбу камня, оглянулась на второй иллюминатор за спиной - горы Вейл виднелись на горизонте далекой черной громадой... и деланно вздохнула:
  - Такой сложный выбор... Скучный ледник или эпичный махач двух богоподобных чуваков? Я определенно за второй вариант!
  Плюшевый тихо засмеялся, уткнувшись носом в ее макушку.
  - Я не сомневался в тебе ни мгновения!
  Момент прервал надсадный, скрежещущий лязг открывающейся рампы и ледяной ветер, ударивший в лицо из открытого люка. Поежившись, Янг натянула шапку поглубже - зима в этих широтах была куда холоднее, чем дома, на острове, и с завистью покосилась на фавна - непрошибаемый Плюшевый даже шапку не надел, не говоря уже о перчатках.
  - Ладно, встретимся внизу, - кивнул Браун. - Будь осторожна.
  Несколько раз тяжело вздохнув, Янг подошла к краю рампы и выглянула наружу. Плюшевый уже стоял внизу, сбросив рюкзак в снег и старался делать вид, что не собирается ловить ее.
  Почти год назад, на инициации, ее сбросили с обрыва, без парашюта или любых средств спасения, кроме собственных навыков и оружия. Янг справилась с этим шутя. Сейчас она не была уверена в том, что способна спрыгнуть с трех гребанных метров, не плюхнувшись позорно на задницу.
  Так было со всем, что она делала: ходила, спускалась и поднималась по лестнице, надевала и снимала рюкзак, завязывала шнурки... или даже пользовалась ножом и вилкой - всему надо было учиться заново. Видимо, так и бывает, когда тебе подчиняется только половина конечностей.
  "Половина" - слово, которым она описывала себя последние два месяца. Половина человека. Половина Охотника. Половина Янг Сяо Лонг.
  Яркое пламя вспыхнуло вокруг. Теплые, ласковые потоки огня танцевали, ластились и терлись о ноги, как большие оранжевые кошки.
  ...И половина Осенней Девы.
  "Хей, Эмбер!"
  Ей стало лучше за последние месяцы - в точности как предсказывал директор. Оставленные паразитом раны, согретые душой Янг, зарубцевались, боль, которую испытывала разорванная напополам Эмбер медленно утихала... но ничто из этого не могло вернуть Деву назад. Она даже личностью не была - просто полуразумный сгусток эмоций, большую часть из которых составляла боль.
  "Все будет хорошо. Мы соберем тебя обратно, я обещаю"
  В ответ ее окатило волной недоверия и отчаяния.
  "Мы почти справились в прошлый раз"
  Она заставила себя вспомнить тот миг, когда победа была почти у них в руках - когда столкнулись два ослепительно-белых потока пламени и тот, что вырывался из ее рук, начал теснить другой. Как Фолл пришлось отпрыгнуть, спасаясь от жара, как расширились в неверии золотые глаза... свой собственный оскал и понимание того, что она - сильнее.
  "Знаешь, почему это происходит, тварь? - крикнула она тогда. - Ты мучаешь ее и отбираешь силу, а мне Эмбер помогает добровольно. Поэтому я сильнее тебя. Давай, Эмбер, покажи этой суке, что ей не сломать нас!"
  Она вспомнила, как вздрогнуло это чудовище в женском обличье, как пошатнулась, едва не упав...
  "А еще... - с издевкой продолжила Янг. - Это не поединок, это - двое на одного!"
  Следом пришло другое воспоминание - смазанное, нечеткое. Это была память Эмбер, больше составленная из эмоций, не картинки.
  Двойная ярость, двойное торжество - в тот миг одинаковые чувства и общая цель сделали их одним целым: чем-то большим, чем просто человек. Опыт и навыки Янг - чистая мощь и напор - сплавились с тонким мастерством Эмбер, силу Девы не надо было просить, она стала частью их единой сути.
  И женщина в алом платье, женщина, которую они обе ненавидели всей душой, лежала у их ног, поверженная и раздавленная. Янг подняла руку - и сверкнувшая молния впилась в тело Синдер Фолл, заставив кричать и корчиться от боли.
  И тем не менее, заглянув ей в глаза, Янг не увидела ни страха, ни смирения - лишь злая ухмылка портила прекрасное лицо:
  "Знаешь, почему мое Проявление - управление стеклом, девочка? - просипела Синдер. - Я опаснее, когда разбита"
  В тот же миг ей в спину ударили острые осколки стекла - так много, что они превратились в один сверкающий звенящий поток.
  Аура защитила ее от первого удара. Но не от второго.
  Янг вздрогнула - настолько ярким было воспоминание и такой реальной была боль от десятков разрезов, изуродовавших тело. Эмбер не нужно было говорить, чтобы донести мысль: "Мы не справились с ней, когда были вдвое сильнее. Не справимся и сейчас".
  Боль и отчаяние, горький песок поражения, скрипящий на зубах - эмоции Эмбер без труда находили отклик в ее собственной душе, чувство беспомощности и собственной ущербности вновь затопило с головой, силясь вернуть в ту пучину апатичной депрессии последних двух месяцев.
  Это могло бы сработать пару недель назад. Сейчас она была сыта этим по горло.
  "Да черта с два! - чувствуя, как сжимаются зубы, ответила Янг. - Я не знаю как, я не знаю когда, но Синдер Фолл поплатится за то, что сделала с нами"
  - Эй, желтая! - надсадно прохрипел старенький динамик над ее головой. - Давай реще, пока не подпалила мне товар.
  Янг вздрогнула, осознав, что опять зависла в мысленном диалоге. Тряхнув головой, она показала динамику средний палец, повесила трость на специальную петельку, пришитую к рюкзаку и шагнула в пустоту, в царство ветров и снега.
  Она не могла летать, как полноценная Дева, но замедлить падение было в ее силах. Когда до земли оставалось меньше метра, огонь, десятком потоков танцующий вокруг, бросился к ступням и ладоням - четыре потока пламени ударили в снег, поднимая вокруг плотную завесу горячего пара... камень ударил в ботинки: в разы слабее, чем должен был, но достаточно, чтобы она пошатнулась, а поврежденное колено стрельнуло болью.
  Когда туман рассеялся, Янг гордо улыбнулась Плюшевому, непринужденно опираясь на трость и стараясь не показывать, как мучает ее потревоженное колено.
  - Сказала же - справлюсь!
  Браун на это только улыбнулся. Подойдя ближе, он коротко взглянул на ее колено (Янг убедилась, что дрожь была достаточно мелкой, чтобы спрятаться под толстыми шерстяными штанами), но вслух сказал явно не то, о чем думал:
  - Я никогда не сомневался.
  - Да ну, - фыркнула она.
  - Ну да. Плюхнуться на задницу, это все еще приземлиться.
  - Я бы огрела тебя по башке тростью, если бы не боялась упасть.
  Рассмеявшись, Браун потрепал ее по голове:
  - Искусство войны: Янг - бей тогда, когда противник не может ответить.
  Девушка недовольно тряхнула головой, сбрасывая его руку:
  - Вот и получишь молнию в зад после душа.
  Браун ничего не ответил. Подняв взгляд, Янг заглянула ему в глаза... что-то было не так - голос был расслабленным и веселым, но застывшее в напряженном ожидании лицо и тяжелый взгляд карих глаз, смотрящих куда-то поверх ее головы, выдавал неладное. Сейчас он больше был похож на Фавна-из-стали, не на привычного, неуклюже мягкого и тайно заботливого Плюшевого.
  Рывком обернувшись, Янг быстро огляделась, но единственное, что могло привлечь его внимание в этом унылом бело-черном пейзаже, был быстро удаляющийся транспорт.
  Она догадалась за мгновение до того, как яркая вспышка поглотила маленькую черную точку. Секунду она просто смотрела, как пламенные обломки падают на землю: где-то среди них, должно быть, было и обугленное тело пилота - ворчливого и угрюмого контрабандиста, что всего за три дня пути успел довести ее до белого каления своими сальными взглядами.
  Она вздрогнула, когда приглушенный расстоянием грохот взрыва докатился до скалы.
  - Он... - прошептала Янг. - Не сделал нам ничего плохого.
  Все вокруг будто упало в темноту - это Браун встал рядом, загородив солнце. Янг повернула голову: фавн возвышался над ней, огромный и угрюмый. Она впервые за долгое время вспомнила, что тот Плюшевый, что выхаживал ее два долгих месяца, носил на руках, будто величайшую драгоценность в мире - лишь половина мужчины, в которого она влюбилась. Что эта ласковая улыбка умеет превращаться в жестокий оскал, а руки, что расчесывали ей волосы по утрам, с равной легкостью могут рвать на части и плоть, и металл.
  Вздохнув, Браун закрыл глаза и пару секунд просто молчал. Янг уже было хотела подать голос, но ее прервало слабое сияние, вспыхнувшее вокруг фавна: темно-серый стальной покров на мгновение покрыл тело, а затем угас, так же быстро, как появился.
  "Он отключил Проявление, - поняла Янг. - И убрал ауру".
  Это значило, что сейчас достаточно протянуть руку - и она успеет испепелить его прежде, чем он вернет защиту.
  - Не сделал, - тихо ответил Браун, не открывая глаз.
  Его Проявление было из тех, что активны постоянно и требуют сознательных усилий для отключения: фавн говорил медленнее, чем обычно, тяжело роняя слова с заметными паузами.
  - Но он след, Янг. В его работе не принято болтать, но всегда есть бары и выпивка, всегда есть шанс, что кто-то из наших врагов будет искать нас... и я сомневаюсь, что во всех Темных Землях найдется еще одна пара из фавна-медведя моей комплекции и раненной красивой девушки, путешествующих зимой.
  - Атлас не будет нас искать, - возразила Янг, сама не зная зачем. Все равно уже ничего не исправишь... - Ты сам говорил, что, кажется, генерал придерживается условий.
  - Айронвуд не единственный мой враг. И он не тот, кого я боюсь.
  Эмбер внутри нее вздрогнула, а перед глазами, будто это были ее собственные воспоминания, всплыли золотые глаза, медленно разгорающиеся сиянием Осенней девы, тонкие красивые губы, скривившиеся в ухмылке, полной злого торжества... Стрела в спине, вывернутые в захвате руки, черный паразит, ударивший в лицо, забравшийся внутрь через рот и ноздри, вцепившийся гнилыми зубами в само ее естество, медленно переживающий душу...
  В этот момент Янг могла только радоваться, что Плюшевый не видел короткую вспышку страха на ее лице и кровь, отхлынувшую от щек.
  - Я мог оборвать эту ниточку в двух местах, - глухо продолжил Браун. - Здесь... и там, откуда мы стартовали.
  Ей потребовалась пара секунд, чтобы понять, что это значит.
  - Станция?! - вскрикнула она. - Там четыре десятка человек! Дети!
  - Поэтому - здесь, а не там. Мы просто улетели куда-то, никто точно не знает куда. А транспорт пропал по дороге - такое случается.
  Трость захрустела в ее хватке. С трудом отведя взгляд от Брауна, она вновь посмотрела туда, где еще минуту назад был транспорт с живым человеком внутри. Только медленно тающее в сухом морозном воздухе облако черного дыма напоминало о произошедшем.
  - Ты убил человека, Браун. Убил просто потому, что был небольшой риск, что это выйдет нам боком.
  Ей пришлось сощуриться, чтобы защитить глаза от яркого молочно-белого света, которым вспыхнули волосы.
  - Я говорил вам.
  Он развернулся к ней лицом. Карие глаза смотрели в упор, стальная аура вспыхивала и гасла, придавленная его волей. Янг пыталась разглядеть в нем какое-то сожаление или колебание - напрасно.
  - Я говорил вам, - повторил он. - Говорил вновь и вновь, снова и снова, но вы не слушали. Отмахивались, игнорировали - предпочитали видеть лучшее, отворачиваясь от худшего. Может, только Блейк понимала, что когда я называю себя преступником и террористом, когда говорю, что плохой человек - я не лгу и не пытаюсь оттолкнуть вас, а просто хочу, чтобы вы знали правду. Да, я убил его. Ты... мы, слишком важны, чтобы рисковать. Я делал это раньше. Я сделаю это снова.
  Янг снова посмотрела на черное облако - разогнанное холодными зимними ветрами, его уже едва было видно. Еще минута - и все свидетельства маленькой трагедии исчезнут с лица земли, будто и не было никогда человека.
  Была ли у него семья? Будет ли переживать о нем мать, ждать долгими зимними ночами жена, вырастет ли без отца ребенок?
  Ее мама, настоящая, любимая мама, погибла точно также. Саммер ушла на миссию и пропала без следа. Она просто исчезла, где-то здесь, на Темных Землях - Янг осталась наедине с убитым горем отцом, вынужденная объяснять маленькой Руби, почему их мама больше никогда не вернется домой.
  Привычно откликаясь на гнев, вспыхнуло пламя: не кроткое и ласковое, как несколько минут назад, но злое и обжигающе агрессивное. Браун сощурился и чуть отвернул лицо в сторону, спасаясь от жара, но не отвел взгляда. Ему пришлось повысить голос, чтобы пробиться сквозь рев пламени:
  - Вы не слушали - и я решил показать. Я ведь мог просто установить таймер минут на пять дольше, увести тебя в сторону... и ты бы никогда не узнала, что здесь произошло.
  Он шагнул к ней и Янг пришлось раздвинуть пламя, давая ему пройти - у Брауна было такое лицо, что она даже не сомневалась: не поступи она так, фавн шагнул бы в огонь. Подойдя вплотную, он опустился на одно колено, чтобы оказаться с ней на одном уровне.
  - Будь на твоем месте Блейк, я бы так и поступил. Я люблю ее, но у нее слишком доброе сердце для всего этого.
  Она чуть наклонилась, почти коснувшись его лба своим; в карих глазах вспыхнул отблеск обжигающего света ее волос.
  - А у меня? - прорычала она. - У меня - доброе сердце?
  Он улыбнулся, совершенно не напуганный ее гневом. У Янг что-то сжалось в груди - именно так он смотрел на нее, когда впервые признал, что любит, на той площади на Станции, с точно таким же выражением лица будил по утрам, смотрел как она ест и смеялся над ее шутками.
  - Больше, чем я могу выразить словами. Но Янг Сяо Лонг не нуждается в моей защите и ложь не приведет нас никуда. Поэтому - только правда, какой бы дерьмовой она ни была, - Браун протянул руку, коснувшись ее щеки. Жесткая, мозолистая ладонь обхватила почти всю голову, от подбородка до виска. - Это отстойный мир, Фонарик, поганая жизнь и дерьмовая судьба. Будь я в состоянии придумать какой-то иной способ, какой угодно, я бы никогда не втянул тебя в это.
  Его голос дрогнул. На мгновение Янг вновь увидела в нем тень того человека, что умолял о помощи два месяца назад: отчаявшегося, смертельно уставшего, почти сломанного, почувствовала соленую влагу на щеках и губах - чужие слезы, чужая боль, которая почему-то воспринималась как своя собственная.
  - Но я не смог, не справился, не придумал. И теперь это - твоя жизнь. Теперь это - решения, которые ты должна принимать.
  Краем глаза Янг заметила, что огня вокруг больше нет - ее гнев растворялся, а вместе с ним в желанное небытие отступала Эмбер, забирая с собой силу Осенней Девы. Она закрыла глаза, признавая поражение, и шагнула вперед, уткнувшись носом в шею.
  - Ты будешь говорить мне о таком до, а не после, - проворчала она.
  - Да, - покорно согласился Браун. По интонации Янг поняла, что сейчас он согласится с чем угодно.
  - Если я говорю: "нет", это значит "нет".
  - Да.
  - Ты очень сильно провинился передо мной, Плюшевый.
  -...Да.
  - И должен был рассказать мне об этом заранее.
  - Я не хотел ри...
  - В следующий раз ты рискнешь, - отрезала она.
  - Да.
  - Я не дура и знаю - даже Охотникам порой приходится убивать. И я не стеклянная, я в состоянии с этим справиться.
  Его огромные руки обхватили ее, закрыв почти всю, осторожно прижали к груди. Янг не могла видеть его лицо, но откуда-то точно знала - фавн улыбался:
  - Да, ты не стеклянная.
  - И это был мой выбор, - твердо закончила она. - Я могла отказаться.
  - Нет, не могла, - тихо ответил он. - И мы оба это знаем. Янг Сяо Лонг помогает своим друзьям.
  Янг не нашлась, что на это ответить.
  ...Перед тем, как покинуть площадку, она оглянулась в последний раз. Черное облачко исчезло. Место крушения, даже если еще не потухло, было скрыто от нее расстоянием и ветвями деревьев. Ничто больше не напоминало о взрыве и смерти человека, который так и остался для нее безымянным. Контрабандист представлялся, но единственное, что Янг запомнила, была кличка, которую она дала ему: "Бородатик".
  "Просто будь одиноким засранцем. Пожалуйста, просто... будь им".

Глава 9. Под разрушенной луной


  Янг проснулась от холода. Завозившись, она попыталась натянуть на себя одеяло, но пальцы лишь бессильно скользнули по гладкой ткани спального мешка. Все еще в полусне, девушка попятилась спиной вперед, подсознательно уверенная, что найдет там большое горячее тело, что согреет ее, огромные сильные руки, которые обнимут и защитят от любой непогоды... но нашла лишь пустоту.
  Она широко зевнула и, приподнявшись на локте, огляделась по сторонам.
  - Плюшевый?..
  Ответом ей была тишина. Небольшая комнатка, вырубленная в скале, тонула в темноте и лишь узкая полоска серебристого лунного света из крохотного окошка под потолком рубила мрак пополам.
  Янг неожиданно поняла, что отвыкла оставаться одна. Все эти два месяца, что прошли со дня ее ранения, Браун всегда был рядом. Когда на второй день у нее началась лихорадка, еще до того, как они успели покинуть город, прячась в одном из мертвых районов, он не отходил от нее ни на миг. Он перевязывал ее раны, втирал какую-то мазь, мыл тело противно пахнущим антисептиком, делал уколы... однажды, в один из редких моментов ясного сознания, Янг увидела его на коленях, спиной к кровати, тихо молящимся о том, чтобы она жила: "Боги... мне плевать, злые вы или добрые, благие или порочные... просто, пожалуйста, пусть она живет".
  Когда на четвертый день температура спала, первое, что она увидела, был Плюшевый, уснувший стоя на коленях рядом с ее кроватью, положив голову на одеяло рядом с ее ногой и крепко держащим за руку. Янг не знала, как выглядела сама в тот момент, но железный, казавшийся раньше почти несгибаемым фавн вызывал жалость: спутанные, давно не мытые темно-русые волосы сально блестели в приглушенном свете ночника; исхудавшее бледное лицо с натянувшими кожу скулами, бледными щеками в густой черной щетине делали его похожим на ожившего мертвеца. Она сомневалась, что Браун вообще ел хоть что-то эти два дня. Или спал.
  Он всегда был рядом. А когда уходил - всегда говорил, куда и на сколько.
  Нахмурившись, она села и, старательно отводя взгляд от собственного тела, поправила задравшуюся во сне водолазку. Не в первый и не во второй раз она с горечью подумала о том, что теперь от любимых топиков придется отказаться навсегда, как и от вырезов, и шорт, и... да много от чего.
  Подтащив подушку поближе, она положила ее перед собой. Аккуратно поставив на нее раненное колено, Янг подхватила трость и быстро, но плавно, подняла себя на ноги, стараясь опираться только на правую ногу и трость - уже ставшая рутинной процедура, отработанная сотни раз, и столь же привычная боль в ноге, которую подушка могла лишь уменьшить, но не исключить.
  Порыв ветра выбил упор, на котором держалась задвижка, и крохотное окошко с лязгом закрылось тонким листом жести. Над головой тут же вспыхнул маленький огненный шарик, обеспечивая необходимый свет, осветивший небольшую пустую комнату - оставленный на зиму наблюдательный пункт ближайшего города. В теплое время года рядом со скалой располагался лагерь лесорубов и охотников, к северу - поля и поселки, которые эвакуировались в город после первого снега.
  Прикинув, где мог бы быть Плюшевый, Янг нахмурилась - кажется, она поспешила с подъемом. Чтобы выйти наружу, ей необходимо было одеться потеплее... и отныне она не была способна сделать это стоя.
  Тихо ругаясь себе под нос, она завязывала шнурки - не самое простое занятие в мире, если ты с трудом можешь согнуть ногу - и думала о том, как изменилась ее реакция на собственную ущербность за эти месяцы. Было время, когда она могла лишь беспомощно плакать, даже не пытаясь скрыть слабость от спутника, покорно позволяя ему ухаживать за собой, мыть и носить в туалет. После, немного придя в себя, она пыталась спрятать худшие проявления своего отчаяния - разумеется, безуспешно. И, наконец, было время ярости и гнева, когда она заново училась жить. Янг даже не пыталась считать, сколько всего она сожгла в бешенстве, в очередной раз упав или что-то уронив, застыв, пытаясь отдышаться, посреди лестницы или коридора...
  Все эти чувства, каждая из пройденных стадий, все еще были в ней: и сосущее, тянущее чувство беспомощности, и черное отчаяние, и кипящий гнев... но парили где-то в отдалении, приглушенные и раздавленные новой эмоцией. Янг не могла не задаваться вопросом, было ли это то состояние, в котором она останется до конца жизни.
  "Я и смирение?.. Серьезно?!"
 
  Она без труда нашла его - Плюшевый не стал уходить далеко. Стоило лишь выйти за дверь и оглядеться и Янг увидела огромную темную фигуру, прислонившуюся к скале в двух шагах справа от двери. Лунный свет выхватывал из темноты лишь половину лица, странно пустого и отрешенного, делая фавна похожим на статую, одну из тех мрачных, покрытых сколами и следами от когтей горгулий, что украшали стены Бикона с внешней стороны.
  Не говоря ни слова, Янг бросила рядом сложенный спальный мешок, в полной тишине оперлась на протянутую руку и села рядом (слева, обязательно слева!) на импровизированную подушку.
  На его коленях лежал обнаженный клинок, зловеще горящий багровым даже в тусклом свете разрушенной луны.
  - Что делаешь? - непринужденно спросила она.
  Прежде, чем ответить, Браун задумчиво провел кончиками пальцев по лезвию.
  - Разговариваю с мертвыми, - наконец сказал он.
  Янг уже не раз видела такую картину - Плюшевый, когда думал, что она не видит, имел обыкновение ставить его в ножнах напротив и сверлить мрачным взглядом. Иногда он брал его в руки, раскладывал ножны в ружье, возвращал все как было... а потом тянулся вновь. Девушка знала, что ей давно стоило бы поговорить со своим парнем о том, почему он таскает с собой оружие массового убийцы, которое сделало его калекой, но... пожалуй, сегодня она впервые чувствовала в себе достаточно сил для этого.
  Устроившись поудобнее, Янг положила голову ему на плечо.
  - Я тоже иногда так делаю, - призналась она и тут же нахмурилась. - Хотя чем дальше, тем реже.
  Раньше ей легко было разговаривать с Саммер. Каждый раз, когда Руби требовалась помощь или совет, Янг спрашивала себя, что сделала бы мама - и старалась соответствовать этим стандартам. Но со дня ее смерти прошло уже почти десять лет - с каждым годом Янг помнила ее чуть хуже, понимала чуть меньше... а со дня поступления в Бикон ее стали волновать такие вопросы, на которые оставшаяся в воспоминаниях восьмилетней девочки "супер-мама", которая пекла печеньки и сражалась с монстрами, не могла ответить.
  - О чем вы говорите? - спросила она, отбрасывая собственные воспоминания в сторону. Плюшевому нужна была ее помощь.
  - Как всегда, - вздохнул фавн. - О том, что было и о том, что будет. Об ошибках и путях.
  - И как успехи?
  - Так же дерьмово, как и в прошлый раз. И в позапрошлый. И в самый первый.
  Она потянулась к мечу, игнорируя то, как дернулись его руки, пытаясь остановить, будто она могла сломать сверхпрочное лезвие... или испачкаться об него. Учитывая, кем был предыдущий владелец, обе причины казались равновероятными. Тем не менее, фавн не стал ее останавливать, когда она взялась за рукоять и переместила клинок себе на колени - лишь напрягся и впился в оружие цепким внимательным взглядом, будто доверил что-то очень-очень дорогое.
  - Мне кажется, ты преувеличиваешь, Плюшевый, - сказала она. - Война не началась, Айронвуд следует договору и даже Белый Клык не пытается повторить то, что сделал в Вейл.
  - Это только кажется, что все хорошо, Фонарик, - покачал головой Браун. - Не позволяй себя обмануть - люди и фавны уже стоят на поле боя и ждут только первого выстрела. Атлас обнаружил, что его кибер-армия далеко не так надежна, как они думали раньше - и они не могут знать, что повторить этот взлом мы не в состоянии. Они не начнут действовать, пока не будут уверены, что заткнули все дыры. Именно тогда, не сейчас, мы узнаем, насколько солдатик ценит свое слово. Белый Клык же...
  Вздохнув, он положил руку ей на бедро и рассеяно погладил, не отрывая взгляда от алого лезвия. Янг знала медведя достаточно хорошо, чтобы понимать, что это был не жест ласки, а скорее просьба о помощи: точно также она опиралась на его руку минуту назад, когда садилась.
  - Никто не был готов к такому, - тихо сказал он. - Поэтому... поэтому каждый в ту ночь поступил так, как считал правильным. В ту ночь Гримм пришли во все города, подключенные к сети SST, пусть даже и не в таких количествах, как в Вейл... и Лайон Бронз, лидер Белого Клыка в Атласе, не стал нарушать законы о Гримм - все фавны сражались на улицах против монстров, не людей. Об этом писали в газетах - ты не знаешь, потому что... была занята другим.
  "Рыдала в подушку, ты хотел сказать, - без труда додумала Янг то, о чем не сказал Браун. - В то время, когда ты переживал о своем народе, все, что могла сделать я - быть еще одним камнем на шее".
  - Так это же хорошо, - мягко сказала она, взяв фавна за руку.
  Впрочем, заглянув ему в лицо, она не увидела там надежды, лишь все ту же мрачную обреченность.
  - Было бы хорошо... если бы он не погиб в ту ночь. Я не знаю деталей, об этом точно не станут писать в газетах. Но Белый Клык Атласа остался без лидера... Я знаю следующего в очереди и Блан... намного жестче, чем был Бронз. И никто не смог бы обвинить Лайона в излишней мягкости, уж поверь.
  - Но мы идем в Мистраль, а не в Атлас, - заметила Янг.
  - Потому что у меня есть не одно, не два, а ЧЕТЫРЕ Королевства, где в любой момент все может пойти не так. Пока я пытаюсь заткнуть дыру в плотине в одном месте, прорвет в другом: не в Атласе, так в Мистрале, не в Мистрале, так в Вейл. И если я не могу латать каждую дыру, - он медленно ухмыльнулся, обнажая в оскале крупные зубы, зловеще блеснувшие в лунном свете. - То мне стоит перекрыть реку. И река здесь - это Ивори Хак.
  Янг взвесила в ладони клинок - длинное, чуть изогнутое лезвие оттягивало руку приятной, уверенной тяжестью. Она не была экспертом в холодном оружии, но и того, что знала, хватило, чтобы понять - непривычной формы меч, любимый на севере Мистраля, был произведением искусства.
  - Торус провернул все это без одобрения Хака, - напомнила она.
  - Да, - вздохнул Плюшевый. Приобняв девушку за плечо, он прижал ее к себе, закрывая от ветра. - Отделения Белого Клыка очень автономны. Но я не могу быть в четырех местах сразу - приходится выбирать. Мы позаботимся о Белом Клыке, Блейк - о Менаджери и своем отце, Принцесса и генерал - об Атласе...
  Он коротко и без капли веселья хохотнул.
  - До сих пор поверить не могу, что я собираюсь спасти этот гребанный мир с помощью трех несовершеннолетних девчонок, одна из которых - Шни. Прах, из всех людей на планете, почему это должна быть именно ШНИ?!
  - Эй, не смей недооценивать девочек! Мы крутые! И Вайс добрая.
  - Да, - легко согласился Браун, прижимая ее к себе чуть сильнее. - Вы крутые.
  - И Вайс добрая? - строго переспросила Янг.
  Она была старшей сестрой и знала, когда пытаются уйти от ответа.
  Плюшевый долго молчал. Янг, положив меч обратно на колени, потянулась к его ноге, но фавн ответил раньше, чем она успела ущипнуть его. С явным усилием, тоном, которым признаются в самых постыдных грехах, тихим, еле слышным шепотом, что едва не потонул в завываниях ветра, он сказал:
  - Да. Вайс добрая...
  Какое-то время они просто молчали. Озябнув, Янг вложила клинок в ножны, аккуратно отложила в сторону и перебралась к нему не колени, свернувшись, насколько позволяло больное колено, в клубочек. Развернув спальный мешок, Браун заботливо укрыл ее, тщательно подоткнув края. Уютно устроившись на широкой груди, она слушала, как размеренно и мощно бьется его сердце. Жар огромного тела медленно прогонял липкие руки мороза, забравшиеся под шубу, свитер и водолазку.
  Здесь и сейчас, в нежном серебристом свете разрушенной луны, так легко было поверить, что существуют лишь двое - она сама и парень, которого она любила. Янг позволила себе поддаться этому чувству: крепко обнявшим рукам, обещавших покой и безопасность, и мерному дыханию могучих легких, поднимающих и опускающих грудь. Так легко было представить, что она плывет на пароме домой, к папе и сестре: вдох - паром поднимается на волну, выдох - проваливается вниз. Вдох и выдох, вверх и вниз - и утром, когда откроет глаза, на причале она увидит тех, по кому безумно скучала все эти бесконечные два месяца.
  Неожиданно даже для самой себя, она тихо призналась:
  - Я боюсь, Плюшевый.
  Она сомневалась, что смогла бы с такой же легкостью сказать это кому-то другому. Признаться в этом Руби, любимой младшей сестренке, о которой заботилась и защищала всю свою жизнь? Папе, на которого отвыкла полагаться и надеяться еще в восемь лет?.. Нет, ни единого шанса, до тех пор, пока у нее есть какой-то другой выбор.
  Но вот Плюшевому... перед ним притворяться сильной было просто глупо. Он видел Янг Сяо Лонг в худшие дни ее жизни, разбитой и сдавшейся, был рядом в те дни, когда единственное, на что она была способна - плакать и жалеть себя. Он провел ее через каждый этап, не обращая внимания на истерики и слезы, протягивал руку каждый раз, когда она в этом нуждалась и с бездной терпения ждал, когда ей нужно было время.
  Сейчас он был единственным человеком во всем мире, который знал ту Янг Сяо Лонг, которая ходила с тростью и тратила пять минут на то, чтобы завязать шнурки. Которая потерпела поражение там, где нужна была лишь победа, проиграла там, где обещала победить. Он знал Янг целой и здоровой, знал искалеченной и сломанной - и любил каждую из них.
  - Я боюсь ее, - прошептала она, похоронив лицо в изгибе его шеи. - Я проиграла ей, когда не была калекой и не имею ни малейшего понятия, как смогу победить сейчас. Когда мы встретимся в следующий раз... если я не придумаю что-то, не найду какой-то волшебный способ - мне очень повезет, если она просто убьет меня, а не сделает тоже самое, что сотворила с Эмбер.
  Пару секунд она, замерев в беспокойном ожидании, слышала только его дыхание. Глупо было бояться его разочарования - после всего, через что они прошли, но... она боялась.
  - Знаешь, меня учили, что смерть - лучший друг воина, - наконец сказал он. - И когда я беру в руки оружие, то выбираю смерть, будет ли она от клыков и когтей Гримм, от меча или пули. Что смерть не приходит внезапно, не подкрадывается втихаря - она навсегда встала за моим левым плечом в момент, когда я родился. Что смерть - это вызов, который получает каждый из нас, будь он пекарем или Охотником, преступником или правителем, а жизнь - это просто поле боя, арена, на которую выпихнули каждого из нас, не спросив согласия.
  - Походит на тупую заумную философию.
  - Возможно. Я лишь рассказываю, чему учили меня. Этот сработало - когда я шел сражаться с Адамом, в первый раз и во второй, последнее, о чем я волновался, так это о собственной смерти,- он невесело хмыкнул. - С другой стороны, это просто значит, что ты начинаешь бояться других вещей.
  Отстранившись, она заглянула ему в лицо.
  - И чего боишься ты, Плюшевый?
  Его взгляд мгновенно вильнул в сторону, а лицо закаменело в бесчувственной маске, так похожей на стальное забрало Белого Клыка. Проследив за его взглядом, Янг поняла, что он смотрит на меч Адама.
  - Ты никогда не станешь, как он.
  - Я никогда не думал, что Адам станет, как он.
  Улыбнувшись, она положила ладони ему на щеки и силой развернула к себе, заставив посмотреть в глаза:
  - Ты никогда не станешь, как Адам, - повторила она. - До тех пор, пока у тебя есть я, этого не случится, обещаю.
  - У Адама была Блейк. И она не смогла его удержать.
  Она покачала головой, не переставая улыбаться:
  - Я не Блейк. Если ты сделаешь что-то неправильное, я тебе об этом скажу. Если ты не сможешь убедить меня в необходимости этого, - она подмигнула. - Я надеру тебе задницу.
  Мгновение он просто смотрел ей в глаза, будто пытался отыскать там какое-то сомнение, хотя бы капельку неуверенности в своих словах, а после напряженное лицо расслабилось, а губы растянулись в слабой, непривычно хрупкой улыбке. Притянув к себе, он осторожно поцеловал ее в лоб.
  - Ты не понимаешь, Янг. Я вижу путь, по которому он прошел, мысли, которые он думал, чувства, которые подтолкнули его. Злоба, которая жила в нем, живет и во мне.
  - Если я не понимаю - объясни. Тогда тех, кто понимает, станет двое - и это всегда лучше, чем один.
  Прежде, чем ответить, он рассеяно поправил обернутый вокруг нее спальный мешок, сбившийся из-за резкого движения.
  - Как ты думаешь, мог ли Адам стать Охотником? - наконец спросил он.
  - Что? - растерялась она. - Террорист с кровью на руках?
  - Ты предлагала мне это, - Браун пожал плечами. - И я вполне подхожу под это описание. Сильным, по-настоящему сильным бойцам могут простить прошлое, на определенных условиях, под наблюдением и с урезанными правами, но могут. Адам был силен - только три или четыре человека в Вейл были сильнее него.
  Янг не нашлась, что на это ответить. Мгновение она озадаченно молчала, не понимая, куда он клонит, а после кивнула:
  - Ну хорошо, предположим, возможность была. К чему ты ведешь?
  - Охотники - очень опасная, но вместе с тем предельно простая и однозначная профессия. Ваши враги - Гримм. Обычный, среднестатистический Охотник очень редко сражается с людьми. Там никого не волнует, фавн ты или человек, дискриминация если и есть, то куда меньше, чем в любом другом месте. Это жизнь в уважении и, что куда более важно, это честная жизнь: за вами не охотятся власти, не устраивают облавы, загоняя как дикого зверя. Охотникам нет нужды прятаться. И при всем при этом - Адам выбрал Белый Клык, путь насилия и крови, где не заслужишь уважения и чести, а от принимаемых решений временами хочется нажраться до потери сознания.
  - Потому что жизнь Охотника не поможет фавнам, - догадалась Янг.
  - Да. Охотники-фавны были всегда. Были герои, были знаменитые бойцы - это не меняет ничего. Охотники не лезут в политику - это закон, соблюдаемый куда строже многих других. Ничего не изменится от того, что фавн спасет одного человека, сотню или тысячу, до тех пор, пока у нас не будет рычага воздействия на тех, кому выгодно текущее положение дел.
  Он замолчал на секунду. Янг закусила губу, наконец догадавшись, что он хочет сказать.
  - Я сделал тот же выбор.
  - Ты не он, - упрямо прошептала она.
  - На руках Адама много крови, - продолжил Браун, словно не слыша возражений. - Иногда это была самооборона, иногда - случайность, порой - результат тяжелого решения, вызванного необходимостью, ошибки, когда гибнут непричастные или справедливого возмездия. Каждая из этих смертей была лишь еще одним шагом на пути к Падению Бикона.
  - И ты делал все это.
  - Каждый из пунктов.
  Браун смотрел ей прямо в глаза и в этом застывшем каменном выражении лица, каким-то образом, сама не понимания как, она видела неуверенность; в тяжелом взгляде карих глаз, на самой глубине черных зраков, различала страх. Вряд ли она смогла бы увидеть это пару месяцев назад, но сейчас... сейчас не было ничего очевидней.
  - Но и это не главное. Главное, что привело Адама к Падению Бикона - это отчаяние. Когда все его усилия, злые или добрые, законные или нет, не приносили плодов. Когда каждая принесенная жертва делала лишь хуже. Десять лет назад, когда он только присоединился к Белому Клыку и у власти еще был Гира, было лучше, чем пять спустя. Пять лет назад было лучше, чем в прошлом году. Чтобы мы не делали, как бы не кричали, как бы сильно не били... Становится. Только. Хуже. На этом пути он потерял всех, Янг - наставников, которые приняли мальчишку с улицы в курьеры и дали дом. Друзей, с которыми начинал этот путь. Девушку, которую любил. Ученика, которого вырастил и научил всему, что знал сам. И в тот момент, когда у него не осталось ничего...
  - У тебя есть я, - перебила Янг. - У тебя всегда буду я, Плюшевый.
  - И когда Адам, после ухода Блейк, спросил меня, останусь ли я с ним, я ответил "всегда", - горько улыбнулся он. - Я иду по тому же пути, Янг, потому что он вырастил меня, он учил меня, вкладывая себя в мою память, как...
  Его глаза вновь инстинктивно дернулись к оружию Адама, но Янг силой удержала голову на месте.
  - Как до поры клинок ложится в ножны, - закончил он. - Я это он пять лет назад.
  - Хрень! - вскрикнула она, даже не сразу сообразив, почему эти слова привели ее в такое бешенство. - Мы не наши родители!
  Она вскочила на ноги, в очередной раз забыв о своей инвалидности. Ногу тут же прострелило болью, она тихо вскрикнула, заваливаясь на бок, уже заранее готовясь к удару о холодный камень... разумеется, он не дал ей упасть: аккуратно подхватил и держал на весу, пока она вновь не обрела равновесие.
  - Родители? - только и сказал он, делая вид, что ничего не произошло.
  Она молчала, смущенная своей глупой вспышкой и очередной демонстрацией собственной беспомощности.
  - Ты ведь знаешь, что у меня и Руби разные матери? - наконец спросила она, глядя в сторону.
  - Было нетрудно догадаться, учитывая, что у вас разные фамилии и внешность.
  - Моя бросила нас с папой сразу после моего рождения.
  Даже само воспоминание об этом заставило слабо светиться волосы, а Эмбер внутри нее обеспокоенно завозилась - Янг пришлось приложить усилия, чтобы не дать вспыхнуть пламени.
  - И я знаю, что похожа на нее - внешне и во многом по характеру. Мне об этом говорили и дядя, и отец, но еще чаще - молчали, хотя я видела по глазам, что они сравнивают меня с ней.
  Смешно и глупо, но признаться в этом было сложнее, чем в трусости. Волосы вспыхнули ярче, сменив цвет с желтого на молочно-белый, когда она заставила себя посмотреть ему в глаза. Отражение в черных зрачках ответило ей взглядом, багровым от гнева.
  - Но это не значит, что я такая же. На самом деле это значит прямо обратное - я никогда не поступлю так со своим ребенком. Не существует ни одного варианта, ни одного сценария, в котором это произойдет. С тобой все точно также: как бы вы ни были похожи, ты - другой.
  Его ответом было совсем не то, что она ожидала:
  - А из тебя выйдет отличная мать, - в этот раз по-настоящему улыбнулся он. - Мне это нравится.
  - Ты только что намекнул мне на детей? - удивленно моргнула она, чувствуя, как мгновенно пропадает белое сияние, глаза возвращаются к своему обычному цвету, а Эмбер удивленно отступает в глубину ее сущности.
  Широко ухмыльнувшись, он схватил ее за воротник и притянул к себе. Янг послушно расслабилась в его руках, тихо застонала в губы, отвечая на поцелуй, запустила руку в волосы...
  - Нет, - тяжело дыша, ответил ей Браун пару минут спустя. - Вот ТЕПЕРЬ я намекнул.
  - Как интересно, - промурлыкала она, проводя ладонью по его щеке, опускаясь на грудь, медленно спускаясь ниже. Чувствуя, как улыбка становится шире, она склонилась ближе и выдохнула ему в ухо. - И когда ты собираешься прекратить говорить и начать ДЕЛАТЬ?
  Вместо ответа он рывком поднялся, без труда удерживая ее на весу одной рукой и решительно шагнул к двери. Янг прикусила ему мочку уха и тихо засмеялась, услышав его нетерпеливое рычание.
  Перед тем, как дверь закрылась, она успела бросить взгляд назад - туда, где оставила меч, но ничего не увидела.
  Браун забрал его с собой.

Глава 10. Новая маска


  Янг снилась какая-то хрень. Они с Плюшевым, рука об руку, убегали от Блейк, которая гналась за ними верхом на Цвае, умоляя медведя вернуться к ней. Высокие и светлые биконские коридоры сменялись узкими грязными улочками фавн-района Вейл, потом она неожиданно обнаружила себя в лесу, а сразу после - в их домике на острове Патч, баррикадирующими дверь комодом.
  Во сне она, разумеется, бежала сама.
  - Эй, маленькая, - сказал Плюшевый, коснувшись плеча. - Тебе пора вставать.
  - Что?
  - Нам пора выходить.
  - Сколько времени? - пробурчала она, зарывшись в спальный мешок с головой.
  - Четыре утра.
  От таких новостей она даже высунула голову наружу, чтобы смерить его мрачным взглядом:
  - Ты рехнулся?! Лезь обратно, мы легли пару часов назад.
  - Я предупреждал тебя, - улыбнулся он. - Но кое-кто все никак не мог успокоиться.
  - Не больно-то ты сопротивлялся.
  Он нежно улыбнулся, потрепав ее по волосам.
  - Все мужчины мира прокляли бы меня навеки, если бы я отказался.
  Раньше Янг встретила бы такой комплимент широкой самодовольной улыбкой. Сейчас она попыталась ее повторить, но сдалась почти сразу же, без всякого зеркала догадавшись, что получилось позорно резиново.
  - Эй, - резко посерьезнев, сказал Браун. - Посмотри на меня.
  Внутренне проклиная себя за эту дурацкую робость, она подняла взгляд.
  - Ты же помнишь мое обещание? "Только правда, какой бы дерьмовой она ни была". Я привык держать слово и поэтому слушай внимательно: Янг Сяо Лонг великолепна. Сейчас или раньше - неважно, это не изменится никогда.
  Невольно она улыбнулась, чувствуя, что краснеет. Желая как-то отвлечь его (никто не смеет смущать Янг Сяо Лонг!), она проказливо улыбнулась и подмигнула.
  - А ты дамский угодник, Плюшевый. Признавайся, сколько разбитых сердец у тебя на счету? Мне надо беспокоиться о ревнивых бывших?
  Он только фыркнул в ответ на это и потянулся к молнии на спальном мешке, игнорируя:
  - Как, прямо сейчас? И кто тут не может успокоиться?
  - Не пытайся отвлечь меня, - фыркнул он. - Собирайся. Нам и правда надо выходить - иначе мы можем не успеть до темноты.
  - И что, нас не впустят, что ли? Оставят за воротами?
  - Может и впустят, - проворчал он. - Но чем меньше внимания, тем лучше. Не говоря уже о том, что бродить по здешним лесам ночью и тем более ночевать в них - дрянное занятие, даже не вспоминая про Гримм. Ночью они бодрее, сама знаешь.
  Она застонала.
  - Ладно-ладно, встаю.
  Она принялась торопливо одеваться, ежась от холода: с тех пор, как вечером прогрела пещеру, прошло уже слишком много времени и зимний холод успел вернуться в комнату. Несмотря на все слова своего парня, Янг повернулась к нему правым боком, скрывая шрамы. Его прямая откровенность была приятна, но... Никто не может быть красивым, когда половина тела изуродована причудливым багровым узором - раны, рассеченные раскаленным стеклом, оставили не просто шрамы, но еще и ожоги.
  Плюшевый не был объективен. Он любил ее, в этом не было сомнений - достаточно было просто увидеть, как он смотрит на нее, когда думает, что она не видит, как касается и доверяет. Скольким людям на этой планете он позволил бы увидеть себя таким, как в тот день, когда забрал ее из больницы, с кем поделился бы самым ужасным страхом? Второе... может быть, Блейк. Первое... нет, это бы он не доверил даже Блейк.
  Только она видела его таким.
  Браун ничего не сказал на ее маневры, только вздохнул и расстроено покачал головой. Янг сделала вид, что ничего не заметила.
  - У меня есть для тебя подарок, - сказал он, когда Янг закончила, протягивая обитую черным бархатом коробочку.
  - У нас что, годовщина какая-то, а я прохлопала?
  - Просто открой.
  Пожав плечами, Янг открыла подарок и заглянула внутрь. Пару секунд она задумчиво разглядывала содержимое, а потом вытащила тонкий прозрачный ободок - такой без проблем можно спрятать под волосами, особенно такими густыми, как у нее. На вершине красовались два больших кошачьих уха с пушистыми кисточками на концах. Рысь? Поудобнее перехватив ободок здоровой рукой, Янг смогла дотянуться пальцами до ушей - на ощупь они были как настоящие. Проследив взглядом за тонким белым проводом, тянущимся дальше в коробку, Янг положила ободок себе на колени, вытащила крохотный пульт управления на тряпичном браслете и нажала на кнопку. Уши тут же дернулись, будто живые. Янг сложно было назвать экспертом, но очень похоже двигались ушки Блейк и собственное фавн-наследие Брауна.
  Наконец, насмотревшись на подарок, она подняла хмурый взгляд на Плюшевого. Тот, глядя на ее строгое лицо, неловко передернул плечами:
  - Я могу объяснить...
  - Тебе не надо ничего объяснять, - ровным голосом ответила Янг. - Знаешь, у меня были почти такие же, я купила их втайне, хотела устроить вам с Блейк сюрприз - думала, будет весело. А это значит... я знаю, где ты их достал.
  Она указала на него обвиняющим перстом (именно так!) и возмущенно закончила:
  - Ты ходил в сексшоп для извращенцев без меня!
  Мгновение она наслаждалась его ошеломленным лицом, а после расхохоталась.
  - Челюсть подбери, - бросила она сквозь смех и принялась прятать под волосами ободок. Провод она пустила по спине, скрыв, опять же, волосами, а пульт управления, привязанный к тонкому тряпичному браслету, пристроила на левую руку, прикрыв водолазкой. - Итак, что дальше?
  - В смысле? - настороженно спросил еще не пришедший в себя от такого поворота Плюшевый.
  "Чует подвох!" - довольно подумала Янг.
  - Ну, мне следует заканчивать предложения словом "Ня!" или как? - проказливо спросила она. - Каких еще извращений ты от меня потребуешь? Мне выгнуть спинку и страстно мяукать, стоя на четв...
  Он не дал ей договорить, притянув к себе и впившись в губы требовательным, чуть паническим поцелуем - одним из лучших в ее жизни, даже несмотря на то, что она больше хихикала ему в губы, чем отвечала.
  - Ты же понимаешь, что заставляя меня замолчать так, ты только мотивируешь меня говорить еще больше? - промурлыкала она минуту спустя, обнаружив себя уютно устроившейся у него на коленях.
  - Думаю, я готов принести эту жертву, - фыркнул он ей в макушку. - Боже, Фонарик, я и правда успел подумать, что сделал что-то не так.
  - Вот и не расслабляйся. Мы, женщины, существа загадочные и странные. Ты слишком чист и невинен, чтобы знать все наши секреты.
  - Невинен? Я?! - не поверил Плюшевый.
  - Ты, - хихикнула Янг. - Со сколькими девушками, как ты думаешь...
  Она резко замолчала. Браун вздрогнул, прижимая ее к себе крепче, в инстинктивной попытке защитить от потоков пламени, панически мечущихся вокруг.
  "Прости, Эмбер..." - виновато подумала она, проклиная свой длинный язык.
  - Хорошо, это было странно, - сказал Браун, отпуская ее, когда огонь исчез. - Я думал, ты контролируешь силу.
  - Это не так, - тихо ответила Янг, пытаясь сообразить, как ей выкрутится... и стоит ли выкручиваться вообще. - Я не могу контролировать то, что мне никогда не принадлежало. Это сила - Эмбер, не моя. Она просто одалживает мне ее, когда я прошу.
  Она смущенно почесала в затылке:
  - Хотя она, кажется, уже привыкла отдавать ее каждый раз, когда я злюсь.
  - Так вот как ты спалила все мои штаны, кроме этих.
  - Эй, это была случайность!
  - Точно?
  - Точно! Будь это специально - я бы спалила действительно все! Штаны - фе, тебе лучше без них.
  - Ты опять пытаешься меня отвлечь. Что происходит?
  Янг виновато спрятала лицо, уткнувшись в широкую грудь. Эмбер забилась в самый дальний уголок ее сознания, накрывшись одеялом и отказываясь высовывать наружу нос.
  - Я... - наконец сказала она. - Я еще сама не понимаю, что с этим делать.
  - С чем?
  - С тем, сколько у тебя девушек, Браун.
  - Одна? - с долей неуверенности ответил фавн. - Насколько мне известно.
  - Правильный ответ - полторы.
  Янг не видела его лица, но легко угадала момент, когда до него дошло: когда щекой почувствовала закаменевшие мускулы, когда чуть крепче сжались руки, а сердце застучало сильнее.
  - Эмбер... - выдохнул он.
  - Эмбер, - вздохнула она.
  Та, о ком шла речь издала что-то, больше похожее на испуганный писк.
  Какое-то время они молчали. Янг закусила губу, опасаясь его реакции. Все это было слишком странно, чтобы можно было даже предположить, что он об этом подумает. В конце концов, она и сама понятия не имела, что со всем этим делать.
  "Но он заслуживает знать, что делит постель больше, чем с одной девушкой", - ответила она на лавину эмоций, примерно расшифровывающуюся как "зачем ты ему рассказала, дура?!"
  - Это охренеть как странно, - наконец вздохнул Браун.
  - Я девочка-волшебница, - бледно улыбнулась Янг, не поднимая головы. - Во мне полторы души. Я вообще странный зверек.
  - Как... - начал он и замолчал, пытаясь сформулировать вопрос.
  - Так же, как это произошло со мной и тобой. Я знаю, что чувствует она и вижу ее память, но это работает в обе стороны. Мы как бы делим одно тело, за исключением контроля над ним - это моя прерогатива. Это просто... произошло.
  - А как давно ты знаешь?
  - Какое-то время, - она пожала плечами. - Я... не сразу догадалась. И Эмбер точно не горела желанием мне об этом рассказывать.
  - И что ты об этом думаешь? - он неуверенно погладил ее по волосам.
  - Я не знаю, - она тихо улыбнулась. Немудренная ласка сделала свое дело, и смутное, неясное напряжение отпускало ее, сменяясь привычным комфортом. - Это странно. Единственный способ помешать ей участвовать - это перестать участвовать самой и... это не вариант. Мне... нужно это. И ей - тоже. Она калека, как и я, только еще хуже, у нее изранено не тело, а душа. Положительные эмоции: счастье, радость... любовь - лечат ее. Эмбер уже никогда не станет такой как раньше, полностью нормальной, пока мы не соберем ее обратно, но может по крайней мере приблизиться к исцелению, хоть в какой-то мере вернуть себя назад. Я не могу отказать ей в этом - зная, через что ей пришлось пройти по вине... этой женщины.
  - А я могу как-то... поговорить с ней?
  - Нет. Во-первых - я сама-то с ней не сказать, чтобы говорю... это сложно. Как сказал директор: "скорее эмпатия, чем телепатия". А во-вторых... она стесняется.
  Наконец, она решилась поднять голову и посмотреть ему в глаза. Плюшевый рассеянно улыбался, осторожно пропуская меж пальцев локоны ее волос и задумчиво смотрел на нее сверху вниз.
  - Так что ты думаешь об этом?
  Плюшевый в ответ просто пожал плечами.
  - А что я могу думать? Ты сама сказала - единственный способ не вовлекать Эмбер, это остановиться нам с тобой, - наклонившись, он быстро поцеловал ее. - И я с тобой полностью согласен - этого просто нет в списке вариантов.
  - Еще бы ты был против, - проворчала Янг, скрывая облегчение. - Кобелина.
  - Я медведь.
  - Не мешает тебе быть кобелиной.
  - Янг...
  - Ладно, ладно! Но от сердцееда ты теперь не отмажешься!
  "Ну вот видишь, Эмбер, не так уж и страшно..."
  Дева не ответила - воображаемое одеяло все еще было натянуто на голову. Цвет у него, впрочем, был алым - того самого цвета, которым, должно быть, пылали ее щеки, будь у Осенней Девы тело.
  Какое-то время они молчали. Плюшевый рассеяно гладил ее по волосам: наткнувшись на ее новое украшение, он автоматически, думая явно о другом, почесал ее за ушком. Янг замурлыкала и тихо рассмеялась, услышав его тяжелый вздох.
  - Возвращаясь на грешную землю, - посерьезнел он. - Ты понимаешь, зачем они?
  - Маскировка? - предположила Янг.
  - И это тоже. Чем больше путаницы, тем лучше. Ты отказалась от краски...
  - Я не буду красить волосы, - отрезала девушка. - Тем более в черный.
  - В любом случае, - продолжил фавн, явно не желая начинать этот спор заново. - Когда мы прибудем в Мистраль, нам придется иметь дело с Белым Клыком. И, поверь мне на слово, всем будет проще, если там будут считать тебя фавном. Маскировка не идеальна, конечно, но они правда похожи на настоящие, как эксперт заявляю.
  - Фетиш на кошачьи ушки? Это многое бы объяснило...
  - Как бы то ни было, - повысил голос Браун, игнорируя ее слова. - Есть еще один момент. Слезай, Янг, это будет серьезный разговор.
  - Нуу... почему я не могу говорить о серьезных вещах, сидя на коленях своего парня? Еще можно сдобрить плохие новости поцелуями...
  - Янг...
  - Ладно-ладно, - вздохнула она, сползая с колен и завозившись на спальном мешке в попытке устроить поудобнее больную ногу. - Что там у тебя?
  Пару секунд фавн сверлил ее серьезным внимательным взглядом - до тех пор, пока с ее лица не сползла легкомысленная улыбка. Янг в сотый раз удивилась, как мгновенно он умеет переключаться - секунду назад она сидела на коленях парня, который любил ее до безумия, и вот - окаменевшее в, казалось, вечной жесткости лицо без всякой маски кричало на весь мир его имя: Фавн-из-стали.
  - Есть еще один важный момент, - начал он, убедившись, что заполучил ее полное внимание. - Сейчас он не имеет значения, но я хочу, чтобы ты знала об этом заранее.
  Потянувшись к своему рюкзаку, он вытащил что-то из кармана и аккуратно положил перед ней на пол знакомое до боли стальное забрало Белого Клыка.
  - Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы понимать, что ты не позволишь мне запереть себя в безопасности, подальше от худших сторон Белого Клыка. Впереди нас ждет много боев, с Королевствами и корпорациями, возможно - Охотниками... это неизбежность. И когда это случится - ты должна будешь носить это.
  Янг угрюмо молчала, разглядывая холодный металл в форме полумаски, закрывающий верхнюю половину лица; узкие прорези для глаз, алый символ крови и смерти на правой "щеке" - волчья голова на фоне следов от когтей. Она вспоминала тот поезд, что привел в город Тварей Темноты - в том бою она просто прорывалась вперед, сражалась, как учили, била вполсилы, не насмерть. Видела, как будто это было вчера, пылающий Бикон, измочаленные тяжелыми роботами зеленые газоны, вырванные с корнем деревья светлых парков, искрошенный мрамор дорожек... в тот день она впервые сражалась против людей так, как билась против Гримм: насмерть, без жалости и милосердия.
  - Я не буду носить ее, - глухо ответила она пересохшим горлом.
  - Тебе придется. Мы надели эти маски не только для того, чтобы отправить сообщение, но и затем, чтобы сохранить в безопасности семьи, у кого они были. Что будет с Руби, когда всем станет известно, что ты сражаешься с теми, кого должна была защищать, в компании Фавна-из-стали, убийцы и террориста? Каким глазами люди будут смотреть на нее?
  Янг закусила губу, не найдясь, что на это ответить. Подвергать опасности Руби - это просто не было вариантом. Старшая сестра должна защищать младшую - так было всегда, так останется навеки, и неважно, на какой там стороне закона они окажутся.
  - Ты не должна давать ответа сейчас, - мягко продолжил Плюшевый. - Просто возьми ее. Положи себе в рюкзак - спрячь поглубже, на всякий случай... и подумай над моими словами.
  Нахмурившись, она осторожно, будто к живой, шипящей от ярости змее, протянула руку к маске, коснулась кончиками пальцев... и отдернула руку.
  - Я не с Белым Клыком, Плюшевый, - наконец сказала она, разбив тяжелую душную тишину. - Я не верю в них - они разрушили Бикон, они убили столько людей... Я верю в тебя. Верю в то, что ты сделаешь правильный выбор, верю, что сражаешься из лучших побуждений и в твою цель. Мой выбор - ты, а не Белый Клык.
  - Я - это Белый Клык.
  - И Адам - тоже Белый Клык. Те, кто организовал Прорыв Гленн и разрушил Бикон - они тоже Белый Клык. И я не желаю иметь с ними ничего общего... как, я уверена, и ты.
  С трудом оторвав взгляд от маски, она гордо вскинула голову и встретила его внимательный взгляд:
  - Нашим врагом будут они - именно те фавны, которые лучше утопят весь мир в своей ненависти, чем рассмотрят какие-то другие варианты. О другой стороне позаботятся Блейк и Вайс, ее сестра и генерал. Мы должны верить в них - это называется командной работой.
  Она оттолкнула от себя маску. С противоестественно звонким и ярким звуком проскрежетав по камню, она остановилась у ног Брауна, даже не взглянувшего вниз, вместо этого внимательно изучающего лицо Янг.
  - Я не надену это маску.
  Первым в этом молчаливом противостоянии сдался Плюшевый. Горько улыбнувшись, он отвел взгляд в сторону, взял в руки маску, задумчиво повертел в руках... и с коротким жалобным скрежетом, похожим на предсмертный крик, смял ее в ладони.
  - Значит, мы сделаем для нас новую маску.
  - Для нас?
  - Конечно, Фонарик. Теперь существует только "для нас".

Глава 11. Кнут и пряник


  Он шагал вдоль железной дороги широким скользящим шагом опытного путешественника, тем самым, что на длинной дистанции пожирает километры куда эффективнее любого бега. Здесь, на краю насыпи, почти не было снега - ветер, естественный, неизбежно возникающий на берегу широкой реки, и искусственный, создаваемый товарным составом, летящим со скоростью сто километров в час, не оставлял сугробам ни единого шанса.
  Это навевало воспоминания. Сколько километров по всему Вейл и Атласу он отшагал таким образом? Сотни, тысячи? Базы Белого Клыка, как и многие поселения в Темных Землях, не имели развитой инфраструктуры. От одной до другой нельзя было добраться по дорогам на машине, а чаще всего - так и даже на лошади: только воздушным транспортом или на своих двоих. Иногда транспорт ждать было слишком долго, иногда - у Белого Клыка получалось достаточно сильно наступить на любимую мозоль Королевств, чтобы они устроили полномасштабную облаву и в этом случае воздух был куда опаснее земли... потому что не было ничего, что Белый Клык мог сделать полноценному военному крейсеру, способному отстрелить главным калибром крылья у мухи с высоты в километр.
  - Мне скучно-ня!
  Скосив глаза, он посмотрел на свою спутницу. Янг, со смешно надутыми губками, тоскливо смотрела прямо перед собой, устав разглядывать однообразный пейзаж. Крепко закрепленная на его спине несколькими ремнями, в кожаной люльке, в который, порой, носили младенцев, девушка была способна только на это: смотреть, думать... и говорить.
  - Развлеки меня, Плюшевый, - потребовала она, положив подбородок ему на плечо. - Это твоя обязанность.
  - С чего бы это? - хмыкнул фавн.
  - Как говорит мой дядя: "любишь кататься, люби и саночки возить". Ты подписался на это, когда стал моим парнем.
  - Надо было внимательнее читать мелкий шрифт... - преувеличенно горестно вздохнул он и тут же добродушно усмехнулся, когда Янг укусила его за ухо. - Ну погрусти, что ли, авось прибегут твои "развлечения".
  - Фе.
  Вытянув правую руку перед собой, она пошевелила пальцами, между которыми с тихим злым треском метались крохотные разряды молний.
  - Я ведь рукопашник, Плюшевый - и стала им не просто так, а потому, что мне нравится бить морды. Мы с тобой теперь как танк модели "Плюшевый" с арт-системой "Фонарик" - и стрелять не так круто, как крушить.
  - Ладно, - вздохнул фавн. - Что ты знаешь об этом городе?
  - Да почти ничего, на самом деле.
  - И чему вас только учат в этом вашем Биконе...
  - Эй! Темные Земли и их история это на втором курсе! Мы пока только Королевства прошли.
  - О, значит, мы можем поговорить об истории Мистраля?
  -...Заткнись. Я тебе не Блейк, чтобы всю эту скуку запоминать! Давай рассказывай!
  Какое-то время он молчал, собирая в кучку все то, что сам знал о Фаллене. Тихо шуршал мелкий гравий насыпи под ногами - в Белом Клыке его научили ходить так, что даже под его массивным телом ни один камешек не скатился к подножию. Но даже этот тихий звук казался неправильно громким в этой пронзительной и торжественной зимней тишине - ни плеска волн скованной льдом реки по правую руку, ни щебета птиц, ни шума листвы - по левую... Лишь шорох шагов, дыхание над ухом да тихий, на самой границе его расширенного слуха, стук сердца за спиной.
  Ему было... хорошо. Спокойно. И так не хотелось, чтобы эта дорога заканчивалась. Не ждет их там, в Королевствах, ничего хорошего. Только необходимое.
  - Фаллен - молодой город, - наконец начал он, собравшись с мыслями. - По меркам Королевств, конечно, для Темных Земель сто лет - почтенный возраст. Его построили на руинах предшественников - место уж больно удобное: водный путь от Вейл, прямиком до моря, откуда прямая дорога до Мистраля или Атласа. Во время войны здесь был сначала форпост Вейл, потом, одно время - Мистраля, Атласа, снова Вейл... К моменту подписания мирного договора здесь были одни обгорелые развалины - сил, чтобы оборонять это место, не осталось ни у кого.
  Но место по-прежнему было удобное - больше с точки зрения логистики, чем обороны, конечно, но и этого оказалось достаточно. Еще лет двести назад - здесь не удалось удержаться никому, но при всех достижениях прогресса последней сотни лет - получилось. Даже почти без помощи Королевств. Видишь реку справа? Отсюда не очень заметно, но дальше будет большой изгиб - город построен в огромной излучине. Летом вода защищает его с трех сторон, зимой... хорошо, учитывая, сколько праховых мин, огненных и электрических, у них там плавает в это время года - как минимум одно большое нападение они переживут.
  - То есть это торговый город?
  - В основном. Тут есть несколько не очень богатых месторождений Праха, где-то там на болотах копают какую-то руду и что-то еще по мелочи. В основном - сельское хозяйство, очень хорошая земля. Даже в Вейл, вроде, зерно поставляют. По этой железной дороге, чуть дальше есть еще города, поменьше, - они тянуться до самых гор. Здесь - последнее место, докуда могут дотянуть грузовые суда по реке.
  - О, подожди! Я вспомнила! - Янг даже подпрыгнула от радости в своей "младенческой" люльке. - Фаллен - независимый город! По телеку его называли "мегаполисом Темных Земель", даже был один чувак, который предрекал ему будущее пятого Королевства!
  - "Чувак из телека", конечно, погорячился, - фыркнул Браун. - Но доля истины в его словах есть: сто пятьдесят тысяч населения, это только для Королевств - провинция. В этом городе сидят очень хитрые ребята. Пока Королевства оправлялись от войны, они умудрились встать на ноги, когда на них обратили внимание - "подружились" со всеми, кто хотел прибрать к рукам столь лакомый кусочек. Фаллен интересен всем, кроме Вакуо, поэтому как только Вейл пытается нажать санкциями, например, на электронику, Атлас тут же предоставляет им скидку... ну, а если "снеговики" решат поднять цены на Прах - его с удовольствием привезут из Мистраля. Так и живут - в окружении акул.
  - Поли-итика, - напоказ зевнула Янг. - Я просила развлечь меня, а не усыпить.
  - Белый Клык с ними тоже дружит. Здесь со всем этим дерьмом с дискриминацией не связываются - не Королевства чай, с их Охотниками, армией и природной защитой, да и мэр женат на фавне. Договор достаточно простой - мы не проводим в Фаллене никаких акций и заворачиваем всех желающих присоединиться, они - не объявляют нас вне закона и даже торгуют... не оружием, разумеется... официально. А так - теневой рынок здесь как бы не больше белого. По крайней мере, так было раньше...
  Почувствовав его напряжение, Янг легонько похлопала его по груди ладонью и смачно чмокнула в щеку.
  - Эй, не куксись, Плюшевый. Может, и сейчас все в порядке.
  - Может... Но по сторонам посматривать стоит. Раз уж мы теперь партнеры, ты прикрываешь мою спину.
  - Да уж, прикрываю! - захихикала Янг. - Не трясись, Плюшевый, прежде, чем добраться до твоей спины, они уткнуться в меня! Поработаю ЯНГожилетом. У меня даже подушки безопасности есть! А-мор-ти-за-ция!
  Она старательно заерзала, вжимая ему в спину "подушки безопасности" (которые, надо сказать, были большие и мягкие), на каждый слог.
  - Ты слышала это, Янг? - серьезно спросил он, заставив дернуться уши на макушке.
  - Что? - тут же успокоилась она. Проследив за его взглядом, девушка подозрительно уставилась на черные стволы деревьев с той стороны железной дороги. - Гримм?
  - Да. Там стая Беовульфов. Они катаются по снегу и пытаются выцарапать себе глаза, отгрызть уши и вытащить мозг, чтобы забыть твои жалкие потуги в юмор.
  В ответ она вновь укусила его за ухо, притворно зарычав. Фавн лишь рассмеялся - прокусить его кожу был способен далеко не каждый Гримм.
  - Ты должна не рычать, а шипеть - на тебе кошачьи уши!
  - Шшшш!
  - Лучше. Вспомни, как реагировала Блейк, когда ты пыталась забрать у нее "Ниндзя Любви".
  - Хсссс!
  - Это змея.
  - Так покажи класс, медведь, блин! То есть, медведь-ня!
  Еще несколько минут он на полном серьезе учил Янг правильно шипеть: смех смехом, но это действительно было важным навыком... и даже не пытался согнать с лица счастливую глуповатую улыбку.
  Янг ВОЗВРАЩАЛАСЬ. По капельке в день, по миллиметру в сутки, она вновь становилась той девушкой, которую он впервые встретил в том кабаке, вместе с Блейк: серьезной и беззаботной, смешливой и упрямой. От пустого, усталого выражения лица - к прежней озорной улыбке, от которой у него каждый раз спотыкалось сердце, от тоски и безысходности во взгляде - к танцующим в нежно-лиловых глазах бесенятам. Сейчас, спустя два месяца, он уже мог точно сказать - Янг справится со свалившемся на нее горем.
  Браун мог только молиться о том, чтобы она успела сделать это прежде, чем вновь повстречает Синдер Фолл. Молиться... и думать над способом защитить ее в день этой встречи. К сожалению, он не мог решить эту проблему простым и привычным способом - силой, в прямом бою: жестокая сука просто была слишком могущественна. И если пустить все на самотек, то и боя никакого не будет - честного, как получилось в Биконе. Стрела в спину, яд в бокале иди мина под кроватью - в отличии от Эмбер, Янг не обязательно было побеждать, достаточно просто убить.
  Пока Янг была занята, пытаясь скопировать шипение Блейк, он бросил мимолетный взгляд на собственную правую руку - блестящая, словно вчера с завода, сталь ярко сверкала в лучах тусклого зимнего солнца.
  Один способ все-таки был. Вот только каждый раз, когда он думал об этом - шерсть на затылке вставала дыбом, а липкий, животный ужас холодным комком проваливался в желудок. Немногое в этом мире могло повергнуть Фавна-из-стали в такой беспомощный ужас, но тот день, когда он лишился руки, тот подвал, в который забился, чтобы пересидеть облаву и зализать раны, входил в их число. А ведь была еще первая операция, когда ему ампутировали кусок скелета - и он был вынужден оставаться в сознании каждый миг, пока зловеще жужжащая хирургическая пила вгрызалась в кость, и вторая, затмившая по перенесенной боли все, что он пережил раньше, за всю далеко не спокойную жизнь.
  Пройти через все это не один раз, а целых четыре, а может, и больше...
  Фавн покосился на Янг и тут же отвернулся, скрывая горькую улыбку: девушка не прекращала тренировок, и прерывалась только на то, чтобы просмеяться.
  ...Но если выбирать, кому платить цену: преступнику, чья судьба умереть от меча или сгнить в клетке, или молодой красавице, которая, когда все это кончится, имеет все шансы вернуться к обычной спокойной жизни, выйти замуж и вырастить детей, лишь изредка вспоминая о девичьей влюбленности в "плохого парня"... это даже выбором не было.
  Браун с усилием выкинул эти мысли из головы - не хватало ему еще объяснять Янг, почему у него так резко испортилось настроение. Что-то ему подсказывало, что она будет против этого плана...
  Она все равно успела что-то уловить и Браун тут же заговорил о другом, спросив, знает ли она, почему они не видели город со скалы прошлой ночью. Оказалось, Янг действительно в курсе, что любое освещение отключается с наступлением темноты: здесь не встретить ярко освещенных улиц, теплого уютного света из окон и неоновой рекламы, превращавших город в одну большую сверкающую мишень для Гримм. Точно такие же правила действовали и у нее на родине. Фавн с удовольствием переключился на новую тему, затолкав страшные мысли обратно в ту темную нору, где они зрели раньше.
  Он немногое знал об острове Патч - единственной его достопримечательностью была академия Сигнал, подготовительная школа Охотников. Клочок земли близ берегов Вейл был слишком мал, чтобы прокормить крупный город, находился в стороне от главных торговых путей... и даже Праха там почти не было. Как и отделения Белого Клыка - что говорило очень о многом. И сейчас с удовольствием слушал рассказы о сонном городишке, в котором она выросла. Единственными источниками беспокойства там были студенты того самого Сигнала - молодая дурь в сочетании с большой силой служили источником поистине бесконечных безумных, смешных и неловких историй.
  За разговором время пролетело незаметно. В тот момент, когда тлеющее зимнее солнце коснулось горизонта, они уже подошли к городу. По обеим сторонам железной дороги потянулись неказистые домишки - местные трущобы, город бедноты, чьей единственной защитой в случае нападения была близость к стенам, где можно было укрыться от Гримм. Заодно они служили буфером для города, эдакой "подушкой безопасности", в которой неизбежно завязнут Твари Темноты... но об этом говорить не любили.
  Прежде, чем свернуть с насыпи на улицу, пришлось остановиться - Янг попросилась "размять ноги". Фавн не стал спорить и послушно опустился на колени, развязывая ремни, на которых держалась люлька, и дальше двинулся, привычно придерживая шаг, чтобы девушка могла за ним поспеть. За два месяца Янг научилась спокойно реагировать на свои раны и принимать от него помощь... но по-прежнему нуждалась в доказательствах и демонстрации самостоятельности, по делу и без, вовремя или не к месту. Поэтому сейчас фавн придавил собственное нетерпение, останавливаясь на перекрестках, чтобы без нужды спросить дорогу, купить булочку или газету - за неспешным разговором со случайными встречными, Янг морщилась, растирая ногу, или переводила дух... а он, разумеется, этого "не замечал".
  Теоретически можно было остаться и заночевать здесь, в одном из недорогих постоялых дворов, но фавну не терпелось узнать, что стало с отделением Белого Клыка. Если выходка Адама не испортила их отношения с городом, они смогли бы переночевать в нормальных условиях... а заодно маскировка Янг прошла бы первую проверку - в безопасных условиях. Да и вообще - пусть знакомится, для начала - не с боевиками, а с торгашами и логистами.
  Но главной причиной, по которой он спешил попасть в город была информация. Не привычная газетная ложь, не треп полупьяных завсегдатаев по барам, не "умные" мысли как всегда знающих все лучше всех обывателей - а настоящая, живая информация, исходя из которой он сможет планировать свои действия. Хотя бы - официальная позиция Белого Клыка о произошедшем в Вейл, приказы, спущенные сверху: сидеть тихо или начать вербовку, сделать заказ на оружие или подготовить переброску крупных сил.
  Их несколько раз останавливали - хмурая четвертка, стандартной для Фаллена формации: один Страж с открытой аурой, и три бойца поддержки, таскающие на своем горбу, в числе прочего, и тяжелое вооружение: пулемет или ружье-"слонобойку". Обычные вопросы: кто, куда, зачем и откуда, документы... последний пункт, впрочем, был необязательным - единой базы данных в Темных Землях не существовало вовсе, и далеко не всякий город, не говоря уже о деревнях, мог позволить себе напечатать паспорта. А большая часть тех, кто этим все-таки занимался, делали это настолько плохо, что бывали случаи, когда подделка была качественнее оригинала... хотя бы бумагой.
  У Янг именно такие "документы" и были - настоящие он, по понятным причинам, достать не смог, и пришлось платить за плохо сделанную подделку еще на Станции. Патрульные не были идиотами - и по выражению лиц было понятно, что эта наспех затертая, кое где порванная, но отчетливо новая бумажка никого не обманула... но молчали, разглядев и внимательно проверив Вейлский паспорт Брауна - самый настоящий, между прочим, полученный им еще в четырнадцать лет. Гражданство Королевств здесь ценилось...
  С некоторым облегчением Браун отметил отсутствие... характерной реакции на его фавн-наследие: стражи города даже посочувствовали, без всякий дополнительных вопросов догадавшись о причинах "эмиграции" - как оказалось, его уже успели опередить фавны, уезжающие из Вейл после событий Падения Бикона, из тех, кому не нужно было путать следы и путешествовать с раненой.
  Распрощавшись с очередными копами, он сделал себе пометку попытаться отыскать таких беженцев - они, наверное, многое могли рассказать о том, что происходило в городе после его отъезда.
  Стоило только оказаться внутри высокой (уж на чем, а на безопасности в Темных Землях мог экономить только клинический идиот), с пятиэтажное здание толстой крепостной стены, и он будто оказался в одном из небогатых районов Вейл - враз исчезли низкие обшарпанные здания, сменившись вполне узнаваемыми типовыми многоэтажками (впрочем, не выше девяти этажей), дорога раздалась вширь, разбегаясь во все стороны на частых перекрестках, и даже тусклое освещение появилось - на тот короткий срок, пока стремительные зимние сумерки не обратятся непроглядным мраком. Крепко ухватив Янг за руку, он торопливо, подобно редким припозднившимся прохожим, повел ее по знакомому пути - на запад, вдоль широкого шоссе, ведущего от вокзала в промзону - именно там располагалось "посольство" Белого Клыка в городе, по соседству с собственным складом организации.
  Разумеется, он не планировал заходить с парадного входа, просто пройти мимо, посмотреть, все ли в порядке, а после, пройдя дальше и поплутав узкими, зажатыми с обоих сторон высокими заборами, улицами промзоны - завернуть в один из тупичков и воспользоваться подземным ходом, ведущим в подвал склада. Если сделать все правильно - никто и не узнает, где именно остановился очередной путешественник, до системы контроля Королевств Фаллену было далеко...
  Что ж, он посмотрел. Ночное зрение даже в темноте, рухнувшей на город с отключением освещения, позволило ему разглядеть пустое место на месте старого и обшарпанного, но все еще крепкого здания, толстый снежный покров на месте пепелища, черные полуразрушенные остовы несущих стен, уцелевших в пламени...
  Он думал, что готов к этому, был уверен, что понимает, чем может обернуться Падение Бикона для Белого Клыка и фавнов, но увиденное ударило его сильнее, чем было приемлемо. Причина была проста - он понимал все это разумом, но не сердцем, видел "в голове", а не глазами.
  Он покинул Вейл на шестой день после Падения, и большую часть времени просидел возле Янг, пока ее било в лихорадке. Он путешествовал с ней по пустым по зимнему времени и произошедшей катастрофе дорогам и лесам Королевства, пережидал метели в глухих горных деревеньках... рядом с ним была девушка, которую он любил, она нуждалась в его помощи, любви и всем внимании, какое он только мог предоставить. Маленький личный пузырь обстоятельств, отгородивший от мира и воздвигнутый собственноручно - ведь тогда он ничего не мог сделать, а мысли просто водили его по замкнутому кругу вопросов без ответа.
  Рано или поздно этот пузырь, в котором были только он, Янг и тревожащее будущее, должен был лопнуть... и это произошло сейчас. Не было больше тревожного будущего - только неуютное настоящее.
  Он застыл, не в силах отвести взгляда от пепелища, от высокой долговязой фигуры в черном с алыми узорами пальто, ярко рыжими волосами, горящими в ночи, словно маленький костер. Медленно расползалось от черных армейских ботинок пятно - таял опаленный призрачным пламенем снег, обнажая пепел и угли, куски раскрошенного пожаром бетона, оплавленного металла и пластика, крупные кости сожженных фавнов. Сверкнула в лунном свете расколотая пополам белая маска: обернувшись через плечо, фигура приветственно улыбнулась-оскалилась.
  "Когда жжешь мосты, глупо переживать об опорах, - ответил Адам на немой вопрос, мысленно задаваемый Брауном миллион раз, но тонкие, растянутые в веселом оскале губы даже не дрогнули. - Когда больше нечего терять - самое время рискнуть всем".
  Браун не должен был его видеть. Там, на руинах Вейл, у кровати Янг - в том состоянии, на самой границе всех и всяческих сил, обретший плоть призрак, галлюцинирующее сознание было в порядке вещей, воспринималось как данность. Сейчас же... отчетливое ощущение, что он сходит с ума заставило шевелиться волосы на загривке, уши прижались в голове - и не понять было, от страха или злости.
  Но не ответить он не мог.
  "И вот ты рискнул. Город, нейтральный нам, город, дружественный фавнам - сжег наше посольство".
  "Отступление или пламя, ученик. Прогнуться или пойти до конца - в этих обстоятельствах в проигрышной ситуации оказываются те, кому есть, что терять. Золотые дворцы, счета в банках, всеобщее уважение - целый мир, который целует в жопу, стоит только бросить охапку зеленых бумажек - все это сгинет в огне, если они будут стоять на своем. А что теряем мы? Жизнь?.. ХА!"
  В новый бессмысленный спор с мертвецом не дала погрузиться Янг. Девушка не видела в темноте так же хорошо, как он, но проглядеть здоровенную дыру в застройке не могла - и его ступор, напряженное лицо и поза рассказали все остальное. Шагнув вперед и повернувшись к пепелищу лицом, она схватила его за воротник здоровой рукой:
  - Эй, Плюшевый.
  Больше она не сказала ничего. Дождавшись, когда он опустит взгляд, Янг притянула его к себе, заставив согнуться, и поцеловала, совсем не так, как делала это обычно: нежность вместо страсти, ласка вместо напора - не желание близости, но обещание поддержки.
  Она отстранилась через пару секунд, оставив на губах мучительно сладкий привкус.
  - Ты же понимаешь, что заставляя меня успокоится так... - медленно произнес он, глядя на нее снизу вверх. Раньше, вот так, за считанные мгновения, его могла успокоить только Блейк. - Ты заставляешь меня беспокоится еще больше - но уже по другому поводу? Улица там вокруг, холодно, да и асфальт тверже постели...
  - Я думаю, что готова принести эту жертву, - сверкнула Янг улыбкой и тут же посерьезнела. - Я...
  Она запнулась на мгновение, а когда продолжила, Браун отчетливо различил позади знакомого, сильного и глубокого голоса, второй - тоньше и нежнее.
  - МЫ любим тебя. А значит - все будет хорошо.
  Вот еще проблема ему на голову - девушка, которую он никогда не видел, не знал и не говорил, влюблена в него. Все это время, что он провели вместе, каждую ночь, засыпая, он обнимал и ее, просыпаясь - смотрел и на нее, целовал ее, касался ее, заставлял выгибаться в сладкой муке... Интересно, его жизнь может стать еще безумнее?
  - Серьезно? - фыркнул он. - Это твой ответ на все вопросы? "Мы любим друг друга, а значит - все будет хорошо"?
  - Это делает людей сильнее, - она пожала плечами. - Моя любовь к Руби помогла всем нам пережить смерть Саммер. Научиться жить по-новому. То, что разрушено - можно починить, а если нельзя - то построить заново. Главное, чтобы хватило сил. Поэтому...
  Девушка улыбнулась, так ослепительно, что у него заслезились глаза - от отраженного света луны, разумеется, а не потому, что любил эту глупую наивную девчонку с тростью больше, чем кого бы то ни было на этом свете.
  - Мы любим тебя, Плюшевый. И это дает нам чертовски много сил.
  - Как мило.
  Он среагировал на мужской голос, раздавшийся откуда выше и позади быстрее, чем он успел закончить короткую фразу. Резко развернувшись, он закрыл Янг спиной и мрачно уставился на высокого широкоплечего мужчину, парящего в воздухе. Черные длинные волосы лениво шевелились под слабым ветерком, острые черты лица и круглые черные глаза напоминали о большой хищной птице, с почти гастрономическим любопытством разглядывающей жирную мышь.
  - Генерал Фалькон, - узнал Браун.
  В конце концов, не так много в мире существует людей, чьим Проявлением был полет.
  - Ты же не думал, что мы оставим это место без присмотра?
  - У меня брат состоял в Белом Клыке, - медленно ответил фавн, быстро оглядевшись по сторонам. - Я думал, что, возможно, здесь узнаю, что с ним произошло.
  Пока они были одни, но вряд ли это продлиться долго - генерал просто добрался сюда первым.
  Янг осторожно прикоснулась к его затылку - крохотный разряд молнии ударил в кожу, заставив поморщиться. Браун дернул плечом и чуть оттолкнул ее назад ладонью - нет, лучше обойтись без боя. Будь он один - были бы хорошие шансы сбежать, главное не попасть под выстрел чего-нибудь артиллерийского калибра, а в ближнем бою с ним немногие могли поспорить. Но с ним была Янг - и это меняло все. Благодаря силам Девы она была очень опасна в дальнем бою, но раны делали ее очень уязвимой - в ближнем, да и стоять под пулями сутки напролет она не могла...
  - Ну разумеется, - протянул генерал, чуть качнув древком двуручного топора, перекинутым через плечо. - Интересный у тебя меч на поясе. Такая восхитительно точная копия...
  - Это мистралийский меч - там любят такие, - держа голос ровным, ответил Браун.
  Он надел меч на пояс с той же целью, с какой подарил Янг поддельные уши. Всем известно, что Фавн-из-стали не пользуется оружием. Тех, кто мог узнать меч просто посмотрев на него, тем более в ножнах, можно было пересчитать по пальцам. Предполагалось, что таких он будет обходить десятой дорогой.
  - И если я попрошу обнажить его - он не будет алым?.. Так я и думал... Фавн-из-стали, уж прости, не знаю настоящее имя.
  - Чего ты хочешь, Фалькон?
  - Для начала - попробуй убедить меня, что я должен оставить тебя в живых. Будь ты хоть сто раз сделан из стали - у меня найдутся пушки подходящего калибра.
  Браун кивнул, лихорадочно перебирая варианты. Это был ненужный, пустой конфликт - он не был врагом Фаллену, но генералу неоткуда было это знать. Но прежде, чем он успел прийти к какому-то решению...
  "Покажи ему кнут, медвежонок", - до боли знакомый хриплый голос пустил по спину волну мурашек. Браун едва удержался от того, чтобы вздрогнуть и показать страх генералу.
  Единственной реакцией, которую он себе позволил, был быстрый взгляд в сторону сгоревшего склада - призрак Адама, о котором он уже успел позабыть, неспешным, прогулочным шагом приближался к нему.
  "Покажи ему кнут, - повторил призрак. - Обнажи клыки, разорви горло рычанием. Пусть он увидит не жертву, пусть встретится с хищником".
  - Фонарик, - вполголоса выдохнул Браун, с трудом оторвав взгляд от ожившего мертвеца. - Пожалуйста, покажи генералу, почему он не хочет драться с нами.
  Фалькот рефлекторно подался назад, прикрывая лицо, когда Янг подожгла воздух вокруг себя. Огромный огненный шар осветил улицу, как маленькое солнце. Скосив глаза, фавн взглянул вверх... и понял, что шаром Янг решила не ограничиваться: над его головой, широко расправив двухметровые крылья, парил самый настоящий феникс - и треск пламени походил на предупреждающий клекот.
  - Если дойдет до боя, генерал, - ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать феникса, и неоткуда было Фалькону знать, что напряженный рык был рожден не гневом, а страхом. - Я и мой партнер зальем огнем всю вашу промышленность. Может, ты завалишь нас мясом, может - мы сумеем сбежать, но отстраивать город тебе придется в любом случае.
  "А теперь - покажи ему пряник. Вспомни, что я сказал тебе в тот день, вспомни, как говорил с Айронвудом. Кнут и пряник, злоба и разум... отступление или пламя".
  Медленно положив руку на рукоять меча, он потянул его из ножен, все с той же неотвратимой неспешностью, давая рассмотреть багровое лезвие во всех деталях.
  "Используй свои сильные стороны, ученик. Покажи ему свою злобу, ненависть и решимость пойти до конца, посмотри на него, как смотрел на меня в тот миг, когда я убил Скарлет - никто в этом мире не сможет встретить такой взгляд, не дрогнув".
  - Знаешь, как я получил этот меч, генерал? Это не наследие и не память, нет - это трофей. Я вырвал его из холодных рук Адама, а перед этим - оторвал ему голову, бросил ее под ноги Охотников, чтобы купить всем нам шанс на мир. Уверен, тебе известно - цену за мою голову отменили. Как думаешь, почему?
  "Хорошо, медвежонок... Хорошо. Не останавливайся - дойди до конца".
  Адам остановился рядом, по правую руку - Браун едва заметил. Как и всегда в такие моменты, весь мир поблек и растворился, сузился до врага напротив, оставив только цель, что должна быть достигнута - любой ценой. Клинок, напоследок звонко вскрикнув, наконец покинул ножны; перехватив его обратным хватом, фавн с силой вонзил его в асфальт на четверть длины.
  - Ты спросил меня, почему я должен остаться в живых? Потому что я убил Адама. Потому что я убью любого, кто попробует повторить за ним этот фокус. Потому, что моя смерть слишком дорого обойдется этому городу. Этих причин хватит?
  - Потому что мы не враги вам, - он вздрогнул, когда рядом с ним встала Янг. Гордо вскинув голову, она небрежным движением развеяла феникса и... улыбнулась, будто они и не стояли на границе, за которой была только кровь и смерть. - Потому что в этом городе фавны и люди живут в мире, а все, кто против расизма - наши друзья. Этих причин хватит?
  "Она сейчас все испортит своей наивностью, - рыкнул Адам. - Заткни..."
  Он бросил на учителя быстрый взгляд, и было в нем, должно быть, что-то совершенно особенное, если самый известный (пусть даже посмертно) террорист в мире резко замолчал, впервые на памяти Брауна подавившись словами.
  На мгновение все замерло в хрупком равновесии. Краем глаза Браун отметил десятки прожекторов, располосовавших небо на лоскуты, уловил натужный гул турбин, поднимающих в воздух боевые корабли, дрожь земли под колесами и гусеницами бронетехники... протянув руку, положил ладонь на талию Янг, готовый подхватить ее - и прыгнуть, вперед и только вперед, в застывшую в небесах фигуру генерала: обезглавить врага, лишить его управления, убить самую опасную цель первой.
  И, наконец...
  - Убирайтесь из моего города, - наконец сказал, будто сплюнул, Фалькон. - Вслед за вашим Хаком. Фаллен не желает иметь со всем этим дерьмом ничего общего - включая тебя.
  Вообще-то, он так и планировал сделать - завтра или через пару дней, как только найдет подходящий рейс. Но вслух он сказал совсем другое - вопрос, в сто раз более важный:
  - Вслед за Хаком?
  - Ваш сладкий язычок был в городе пару недель назад, с бандой головорезов, - скривился Фалькон. - Мы с ним не поладили.
  - Куда он направился?
  - В Атлас.
  - Почему туда?
  - Я не спрашивал. ...Все, вопросов больше нет? Тогда вали. И если попробуешь вернуться - второй раз разговаривать я не стану, полгорода там или нет.
  ...Когда город остался позади, Браун на секунду оглянулся. Чуть прищурившись, он смерил взглядом десятки людей, злыми настороженными взглядами следящими за ним вдоль стволов винтовок, заглянул в дуло танку, торопливо отвел глаза от яркого прожектора буллхеда... и, наконец, остановился на Адаме, что стоял, привалившись спиной к борту танка и лениво игрался с ножнами, точной копией тех, что висели сейчас на поясе его ученика. Заметив его взгляд, мертвец еще раз криво ухмыльнулся, шутливо отдал честь и... исчез, без всяких спецэффектов, хлопка, дыма или запаха серы, будто его никогда и не было.
  - И куда мы теперь? - тихо спросила Янг.
  - Куда и раньше - туда, где мы сможем повлиять на ситуацию, просто пункт назначения поменялся.
  Подхватив Янг, он прижал ее к груди, взвесил в руке здоровенный походный рюкзак и, отвернувшись от маленькой армии, следящей за ним десятками стволов, пригнулся к земле и прыгнул, не щадя асфальта, так далеко, как только был способен - пока не передумали.
  "Нахрена ты поперся в Атлас, Хак? Там действительно все так плохо?"

Глава 12. Смерти нет


  Тихо шелестела опавшая листва под ногами - едва слышно, будто ее сминал не взрослый человек, а ребенок: он чувствовал, что мог бы скользить над землей совершенно бесшумно, если бы захотел.
  Он не хотел. Шорох шагов - это знак для спутницы, что рядом просто человек, который не может пройти по алой пожухлой листве под ногами также, как по твердой земле, бесшумно и неуловимо. Ему даже не приходилось заставлять себя придерживать шаг, чтобы она поспевала за ним - это получалось совершенно самостоятельно, и чем ближе к месту назначения, тем медленнее он шел, тем сильнее сжималось в груди чувство вины и горечи.
  Окружающая действительность была зыбка и ненадежна, плавилась и менялась каждый миг, будто в бреду наркомана - был у него однажды и такой опыт. Все вокруг было будто задвоено, затроено и зачетверено - могучие стволы вековых деревьев виделись слабым подлеском, рвущимся к свету вокруг ствола павшего исполина, запах прелой листвы мешался с весенней свежестью и зимним безмолвием, на месте оврага он видел ровную землю, а вместо дуба - клен.
  Странное, странное чувство - но, как он понимал частью сознания, так и должно быть.
  Наконец, он остановился посреди небольшой полянки - ориентиром служил похожий на торчащий из земли клык массивный камень в центре. Мгновение он стоял неподвижно, вдыхая сырой, сладко пахнущий лиственным разложением воздух - и тут реальность дрогнула еще раз. На пасторальный полуденный лес упала ночь, стволы деревьев озарились дрожащими отблесками далеких пожаров, протянулась от ботинок вдаль длинная зловещая тень, живая тишина сменилась далекими взрывами и близким рычанием. Вокруг, куда не кинь взгляд - десятки и сотни белых масок на массивных черных телах, чья кожа, мех или хитин масляно блестели в огненном свете: Гримм, Твари Темноты, враги всего живого. Они замерли в неподвижности, пригибаясь к земле, готовые рвать и терзать мягкую людскую плоть, но отчего-то медлили - возможно, даже они понимали, что найдут здесь лишь смерть, и только свою.
  Обернувшись, он заглянул в алые глаза - внутри все мгновенно сжалось, скрутилось и перевернулось с ног на голову: смешались в один комок страх, горечь и злое торжество, желание бежать и необходимость остаться, дрожь от вида широкой клыкастой улыбки женщины в черном платье с белой как мрамор кожей, и облегчение от того, что все, наконец, закончится - здесь и сейчас, на этой поляне.
  Стремительность, с которой изменилась реальность могла сравниться только со скоростью, с которой она вернулась в норму... и лишь красные глаза почти того же оттенка остались на месте. Молодая женщина напротив совсем не походила на прежнее жуткое видение: правильные, но идеальные черты лица, загорелая кожа; вместо элегантного, дикого в этом лесу платья, - кожаный боевой костюм и изогнутый клинок на поясе. Обе руки знакомая незнакомка держала на заметно округлившемся животе, и взгляд у нее был таким, какой бывает только у беременных женщин - нежный и созерцательный, обращенный внутрь себя, будто она видит то, чего не может разглядеть более никто... и это "что-то" абсолютно, невыразимо обычными словами, прекрасно.
  Заметив его взгляд, женщина встрепенулась - будто вынырнула на поверхность - и с оттенком раздражения спросила:
  - Ну и зачем ты притащил меня сюда? Это место, конечно, будит во мне ностальгию, но лес, кишащий Гримм, явно не подходит для прогулок в моем положении. Тай с ума бы сошел, если бы узнал.
  Прежде, чем ответить, он опустил взгляд вниз, будто пытаясь проникнуть сквозь метры земли, узреть огромный подземный бункер, набитый Прахом. Это было место смерти - здесь однажды должны были погибнуть двое. Салем и он. Или не он, а...
  - Мы должны поговорить, Вороненок, - тихо сказал он. - Боюсь, мне придется попросить тебя о большом одолжении...
  Оскар медленно открыл глаза, очнувшись от очередного непонятного сна, в котором он был другим человеком. Подтянув колени к груди, он съежился под одеялом, пытаясь унять нервную дрожь, успокоить прерывистое дыхание и дожить до мгновения, когда сердце перестанет пытаться вырваться из груди. Эмоции, навеянные сном, никак не хотели отпускать - горечь, вина и раскаяние, немыслимая тяжесть в груди, будто вся тяжесть мира внезапно рухнула ему на плечи... с каждым разом чужие воспоминания становились лишь ярче, а вес - неподъемнее. Те люди, которых он видел во снах, несли эту ношу, даже не замечая, но его... его эта тяжесть легко могла раздавить.
  Единственным утешением для мальчика служило то, что в этом мире нет ничего вечного. Пять, десять минут - и вот уже расслабляются напряженные мышцы, разжимаются пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся во влажные простыни. Полежав без движения еще несколько минут, он со вздохом сел на кровати, включил ночник, снял с тумбочки пухленькую записную книжку и принялся записывать все события нового сна, так детально, как только был способен. Не то, чтобы это действительно было необходимо - его сны были неправильными, не забывались и не тускнели со временем, но за два месяца это уже стало привычкой. В этой толстой тетради, уже второй по счету, были задокументированы все обрывочные знания, что всплыли из его памяти за это время, полезные и не очень.
  Закончив, Оскар покосился на старый будильник - до рассвета было еще полчаса, которые следовало чем-то занять. Он принялся рассеяно листать тетрадь, по диагонали просматривая записи, чертежи оружия, зданий или боевых кораблей, рисунки: портреты или пейзажи, анатомические атласы Гримм и вообще что-то откровенно фантастичное, вроде целой серии картин, изображавших двух девушек, сражающихся друг с другом, используя огонь, молнии и лед, без всякого Праха, мановением руки испепеляя здания или молнией пробивая навылет танки, что пытались вмешаться в ход битвы.
  Взгляд вновь, уже в который раз, зацепился за строчки, написанные две недели назад:
  Горечь на губах. Смерти - нет. 
В чём моя вина? Тишина в ответ. 
Не сверну с пути... Умирает вздох. 
Не спасёт меня ни судьба, ни бог. 

Всё, что было, не было, всё в огне сгорит. 
Пламя рыжей птицею к небу полетит. 
Имя моё прежнее здесь забудут пусть! 
Долог путь в Бессмертие. Я ещё вернусь... 

Лёгкий ветра вздох -
Только долгий путь,
Искры на ветру, 
Горечь на губах. 
Смерти - нет.*
  Зябко передернув плечами, мальчик перевернул страницу и пару секунд потратил, разглядывая сделанный от руки чертеж: ничего особо сложного, просто щит и меч... щит, складывающий в ножны... и с эмблемой двойного перевернутого полумесяца, оружие, которое согласно учебникам истории, принадлежало Кейану Арку. Совершенно особенный чертеж, одно из немногих знаний, которые он мог проверить, одно из доказательств, что не сходит с ума.
  Этот рисунок потянул за собой другое воспоминание и Оскар, торопливо схватив отложенный было в сторону карандаш, принялся чертить, прямо так, от руки, новый чертеж - снайперская винтовка калибра "против Гримм или легкой бронетехники", с возможностью трансформации в косу.
  В свое время именно эти чертежи убедили отца-оружейника, что его сын не безумен. Потому что четырнадцатилетний мальчик не может просто так взять и нарисовать за пятнадцать минут одним лишь карандашом на листе бумаги потрясающе точный (для способа исполнения) чертеж трансформ-оружия, которое реально можно собрать... и оно будет работать! И уж точно никакое безумие не способно нашептать на ухо точные, до миллиметра, размеры каждой детали.
  Под конец Оскар уже отчаянно торопился, став преступно неаккуратным и, едва выписав последнюю цифру с указанием размеров, перевернул страницу и принялся набрасывать портрет - совсем молодая девушка, наверное, его ровесница, с горящим в глазах восторгом запихивающая себе за щеку здоровенное овсяное печенье с изюмом... сидя при этом в камере для допросов. Единственное, о чем он жалел, было то, что никак не сможет простым карандашом отразить этот волшебный серебряный оттенок глаз, не серый, не стальной - именно серебряный, как в сказках, что мама рассказывала перед сном. Она была такая красивая...
  В себя его привел проснувшийся будильник. Металлический боек как безумный заметался меж двух стальных чашек, панически заорал на весь дом пронзительным визгом, заставив выронить тетрадь и броситься отключать это адское изобретение... или шандарахнуть об стену - все, что угодно, лишь бы тот заткнулся.
  Зябко ежась от холода, он быстро натянул шерстяные носки, теплые кожаные штаны и толстый вязанный свитер поверх льняной рубахи. Оглядев себя в небольшом серебряном зеркальце, доставшимся от мамы, торопливо пригладил спутанные со сна короткие черные волосы, улыбнулся своему отражению... и тут же скривился: юное лицо с маленькими шрамами от детской оспы на щеках выглядело усталым и не выспавшимся, от природы темная кожа побледнела и опасно натянула высокие скулы. Улыбка выглядела слишком фальшивой, чтобы кого-то обмануть.
  У самой двери он оглянулся, чтобы в сотый раз бросить взгляд на большой лист бумаги, прибитый над кроватью: его первый рисунок, сделанный в день, когда все началось - два месяца назад. Тогда он обнаружил, что умеет рисовать, так, будто учился этому многие годы, тогда всплывшее из темноты воспоминание впервые заставило проснуться в холодном поту, напуганным до смерти.
  Это была та же женщина в черном платье, мраморной кожей и багровыми глазами, которая приснилась ему сегодня. Вот только выражение на прекрасном своим неестественным скульптурным совершенством лице очень отличалось от того, которое он видел этой ночью. На картине, единственной, выполненной красками, а не карандашом, оно выражало только одну эмоцию - страх. Эта картина каждый раз заставляла Оскара чувствовать злое торжество и ненависть, столь старую, что она превратилась из пожара в ледяную пустыню.
  Чувствуя, как губы, будто сами собой, сложились в жестокую и страшную полуулыбку, мальчик отвернулся и торопливо, будто убегая от этой непривычной и отчетливо ЧУЖОЙ эмоции, сбежал по лестнице на первый этаж. Отец, как всегда, встал раньше него, и дымящаяся яичница с кусками вяленого мяса уже ждала на столе. Молча поприветствовав его кивком, Оскар уселся на стул, взял вилку и пододвинув к родителю раскрытую на нужной страничке тетрадь.
  Папа всегда был немногословен, а после смерти мамы из-за неудачных родов его так и не увидевшей свет дочери, и вовсе открывал рот только из крайней необходимости, ограничиваясь лишь словами, без которых было не обойтись.
  - Что-то новенькое? - прогудел мужчина, разглядывая чертеж.
  - Сегодня утром нарисовал.
  - Начертил, - автоматически поправил отец, уже с головой уйдя в изучение.
  Дальше Оскар завтракал в тишине, исподволь наблюдая за отцом и в который раз спрашивая себя, когда же он сам наконец-то достаточно подрастет, чтобы проявились отцовские стати. Ему уже скоро будет пятнадцать - и где он, этот богатырский размах плеч, широкое мужественное лицо и ладони, ломающие подковы без всякой ауры? Видимо, гены ему достались от матери, невысокой и изящной... и узкие бедра, из-за которых она умерла, тоже ее наследие.
  - Это оружие не простого человека, - наконец, когда Оскар уже почти доел, заключил отец, отодвигая тетрадь в сторону и возвращаясь к завтраку. - Охотника или Стража, сложное не только в изготовлении, но и в бою.
  - Они все такие, - пожал плечами Оскар. - Простое мне в голову обычно не приходит.
  - Я уверен, что тот крейсер до сих пор состоит на вооружении Вейл. А значит, это вообще секрет, за разглашение которого стреляют в голову.
  Мальчик просто неловко пожал плечами, будто извиняясь за собственные знания.
  - У тебя очень странное Проявление, сын.
  Это был вывод, к которому они пришли, пытаясь понять, что происходит и где источник всех этих разрозненных бессистемных знаний. Это выглядело притянутым за уши - никто никогда не слышал, чтобы Проявление обнаружило себя ДО того, как была открыта аура, но лучшего объяснения все равно не было. Честно говоря, Оскар не верил в это - он был любознательным, да, но не настолько, чтобы получить материальное отражение души в виде способности узнавать случайные факты обо всем подряд. И не просто знания и факты - навыки, которые надо было лишь отработать пару дней: и вот он уже рисует живые картины и одним карандашом чертит масштабные чертежи. Даже для "Проявления делают странное дерьмо. Смиритесь!" это было уже слишком.
  Быстро доев и коротко поблагодарив отца, Оскар засобирался на тренировку, покорно покивав на напоминание, чтобы вернулся к десяти - сегодня в арсенале их маленького транзитного городка на железной дороге Вейл-Фаллен был день техобслуживания, все общее оружие надо было вытащить, разобрать, протереть и смазать. Как будто он мог об этом забыть! Может, как прошлом году, на контрольных стрельбах ему разрешат немного пострелять из станкового пулемета? Впечатления с первого раза остались незабываемые!
  Маршрут его уже привычной пробежки до тренировочного поля был кружным: от центра города, где располагалась оружейная мастерская (она же - арсенал и кузница) и здание вокзала, на юг, вдоль "главной" улицы, где находились все магазины города, а потом - вдоль стены на запад. Бежать напрямую было слишком близко - ну что это за расстояние, если его можно пробежать за десять минут неспешной трусцой? Олден был крохотным городком - и жил в основном на деньги Королевств, занимаясь обслуживанием своего участка железной дороги.
  Хотел бы он сказать: "и все друг друга знали", но, увы, люди в его окружении менялись слишком часто... Кто-то уезжал в места поспокойнее, скопив нужную сумму денег и получив гражданство Королевств - Вейл щедро платил за благосостояние самой крупной своей наземной транспортной артерии. Кто-то - погибал на внешних работах и нападениях Гримм, место здесь было очень уж неспокойное. Вслед за выбывшими - тянулись все новые и новые работники и бойцы, из своих деревень и других городков, которым не так повезло с работодателем... единицы - оставались в городе, большинство же повторяли судьбу своих предшественников.
  Сейчас же город был даже более сонным, чем обычно - сократился в последнее время приток "свежей крови", когда Вейл урезал "паек" больше чем наполовину, опустел вокзал, когда две недели назад крупное нападение Гримм километрах в двухстах к северу, у самых гор, повредило участок пути - израненное Королевство до сих пор пыталось его починить.
  Но как бы пусто ни было на улицах в этот ранний час, Оскар все равно ловил косые взгляды редких прохожих. Все-таки город у них был маленький, развлечений здесь было немного - и сплетни уверенно занимали первую строчку в списке все восемьдесят лет существования Олдена. Они не знали и половины всей истории, но когда ребятенок главного оружейника города (очень большая шишка, выше - только мэр и глава Стражей!) приходит в казармы и говорит, что САМ открыл себе ауру, причем даже не побывав на грани жизни и смерти, а после укладывает на лопатки Стража, которому поручили проверить, на что способен новичок... это очень быстро становится общественным достоянием, городской байкой, которую будут пересказывать новичкам и друг другу еще десятки лет.
  Да, наверное, ему не стоило так поступать, а надо было воспользоваться традиционным способом и попросить открыть ауру отца, но... это произошло в те дни, когда мальчик еще не был уверен, что эти знания и видения - не фальшивка и не плод больного сознания. Он искал любые подтверждения того, что не сумасшедший, что все это реально... и способ открыть ауру самостоятельно, без чужой помощи и риска для жизни был тем, что он мог сделать сам, был четким и реальным доказательством.
  Оказалось, что секрет - в глубокой медитации, погружении в себя, с целью найти ту дверь, что удерживает ауру в свернутом состоянии, найти и - сорвать с петель. Этим способом никто не пользовался - учиться нужно было годы, были способы доступнее и проще. Чтобы самому, без учителя, овладеть навыком, на освоение которого другие тратят годы, ему понадобилось три дня - в один момент, путешествуя по этому странному миру, которым было его "Я", он наткнулся на стену, движимый рожденной Прах-знает-откуда уверенностью - ударил изо всех сил... и, вынырнув "на поверхность", очень долго смотрел на свои руки, одетые, будто в перчатки, в сияющий тяжелым светом аурный покров цвета червонного золота.
  А потом... потом было жестокое разочарование в тех, кому было доверено хранить их покой - Стражах города. Жители Олдена любили хвастаться, что их лучшие бойцы ни в чем не уступают Охотникам Королевств, а может, даже и лучше - закаленные в постоянных боях на защите города и рабочих на железной дороге, не то, что эти городские неженки. Оскар верил. Да и почему бы он сомневался в этом? Даже его отец считал так.
  Но придя туда, посмотрев на их тренировки и спарринги... его волшебное знание, странная и пугающая способность словно сорвалась с цепи, как если бы он вступил в ту область, в которой она разбиралась лучше всего. Он мгновенно увидел в их движениях огрехи и шероховатости, дыры в технике, незавершенность или "кривость" приемов, недостаточный уровень владения аурой... и понял, что может победить многих прямо сейчас - Стражам критично не хватало системы в своих знаниях, наработок Королевств, что за многие века успели стать традициями, не всегда понимаемыми, но всегда исполняемыми.
  Тогда он сам едва мог в это поверить, но стоило всерьез попытаться и... это даже не было сложно.
  Мальчик уже был совсем рядом с тренировочным полем, когда тяжелый гулкий удар колокола сорвал покров сонной тишины с просыпающегося города, разорвал на клочки и выбросил в лес. Оскар, точно также, как и все остальные жители Олдена, придержал шаг, настороженно косясь в сторону колокольни, ожидая второго удара или включения системы голосового оповещения.
  "Поезд? Но в расписании пусто..."
  После второго удара мальчик остановился вовсе, впившись взглядом в динамик на соседнем столбе, почти умоляя его включиться и сухим казенным тоном выдать информацию о принадлежности замеченного воздушного судна - Королевства или соседи, незнакомцы или бандиты.
  "Только бы не третий... только бы не третий..."
  Может быть, дело было в абсолютной тягостной тишине, охватившей городок, может - в напряжении, сковавшем мышцы, а возможно - виновен был звонарь, но третий удар отличался от первых двух: звук был сильнее, глубже, почти материальной ударной волной ввинтившись в уши. В поднявшемся шуме спешно вооружавшихся личным оружием людей, выкриках и беготне по мгновенно вспыхнувших освещением улицах, почти потонуло предупреждение, выданное динамиками.
  "Внимание, граждане Олдена! Замечены Гримм, двигающиеся в направлении города. Всем занять свои места согласно расписанию, группе ликвидации собраться в арсенале. Ожидайте уточнения уровня угрозы. Не бойтесь! Помните - мы выстоим, если будем сражаться вместе, если каждый исполнит свой долг в соответствии с инструкциями!"
  Никаких предупреждений о "не учебной тревоге" не было - колокол использовался только для реальных оповещений.
  На несколько томительно долгих секунд Оскар замер в нерешительности. Согласно штатному расписанию, он не должен был сражаться - его место было в арсенале: пока отец, который должен был возглавить группу ликвидации, чьей целью были самые сильные Гримм, воевал на стене, на плечи сына ложилась ответственная задача по выдаче остального вооружения всем, кому оно полагалось. В случае, если дела пойдут совсем плохо - открыть бункер, захватив с собой тех, кого получится, спуститься в глубокий погреб, обколоться успокоительными и снотворным, и отрубиться, в надежде, что когда они очнуться, Гримм уже уйдут или подоспевшая от союзников помощь выбьет остатки из города.
  Но так было раньше. Сейчас - он МОГ сражаться, постоять за себя и защитить других, больше не был балластом. Вот только - изменения в протокол еще не успели внести, он не работал вместе с людьми, что будут биться на стенах, а заменять его в арсенале будет старый Карл, ссохшийся и ворчливый дед, живущий по соседству - плохая альтернатива. У Оскара было место в крохотной, но отлаженной военной машине Олдена... и это место было не в бою.
  Сжав зубы так, что заныли скулы, Оскар медленно развернулся и побежал к арсеналу - сначала тяжело, будто преодолевая шквальный встречный ветер, но с каждым шагом - все быстрее и увереннее. Десять шагов - и он уже стрелой летит над землей, пропитав аурой мышцы, едва касаясь расчищенного от снега асфальта кончиками пальцев.
  Конечно, Стражи и папа справятся - они уже делали это раньше. А у него был свой долг, свое место и свой бой - каждая сэкономленная при раздаче секунда могла спасти чью-то жизнь.
  Уже у самого арсенала его догнало новое оповещение.
  "Внимание! Уровень угрозы - восемь. Повторяю, уровень угрозы - восемь! Всем гражданам категории "С" спустится в бункеры и принять препараты".
  И уже совсем иначе, пропитым и прокуренным до состояния, как говорил папа, "ржавой пилы" голосом мэра Лотса, динамик добавил:
  "Это Нукелави с друзьями".
  Что-то похолодело и оборвалось в груди, Оскар сбился с шага, а когда вновь выправился, у арсенала его встретила хмурая молчаливая толпа вооруженных кто чем людей - граждане категории Б, "ограниченно способные к бою" - замолкли, слушая сообщение... и так и не заговорили вновь, когда утихли динамики.
  Восьмой уровень угрозы... Недавнему нападению на Вейл присвоили девятый. И слава Близнецам, что градация шла не по количеству и силе тварей, а именно по уровню угрозы каждому конкретному поселению, иначе Олден был бы обречен.
  Оскар встретился взглядом с отцом - Вивиан Пайн могучим дубом над тонкими кленами возвышался над толпой. Одетый в легкую броню, с двумя огромными топорами, которые для меньших мужей сошли бы и за двуручные, он стоял чуть в стороне от основной группы, в окружении десятка мрачных Стражей, обвешанных оружием самого крупного калибра с ног до головы. Пару томительно долгих секунд они смотрели друг другу в глаза, а потом мужчина кивком указал на двери арсенала - Оскар прочитал по губам сообщение: "Я рассчитываю на тебя, сын. Выполняй инструкции".
  Отвести от отца взгляд, повернуться к нему спиной и пройти несколько шагов к дому было самым большим подвигом, который Оскар совершал за всю его жизнь. В спину ему приглушенно зашипела рация голосом мэра, казавшемся в треске помех еще ниже и суровее:
  - Отряд ликвидации, ваша цель - Нукелави. Квадрат Б12, будет у стены через пять минут. Делайте что хотите, но убейте его, без него остальные - просто толпа монстров. Отмахаемся.
  "Покажи ему, из чего сделаны Пайны, папа!" - с принужденным весельем подумал он, заходя внутрь и жестом заставив отодвинуться Карла, стоявшего за стойкой со стареньким компьютером, пинком распахнул двери в арсенал и, развернувшись к ожидающим людям, приглашающе махнул рукой:
  - Забирайте все. Одна пушка в одни руки, снаряженные магазины - дверь в углу, кодовый замок - 1217328, по три каждому. К черту отчетность, потом разберемся, кто и сколько. Если узнаю, что кто-то не досчитался хоть магазина - найду предателя и оторву голову.
  В голове было кристально чисто и пусто - как в морге. На мгновение мальчика посетило странное чувство: будто натянулась где-то внутри тонкая пленка, готовая лопнуть в любой момент, выпуская наружу... что-то. Это что-то просачивалось через пленку прямо сейчас, мешая в диком коктейле его собственное страх и напряжение с чужой напористой уверенностью. Краем сознания Оскар отметил странные косые взгляды, которые бросали на него горожане, проходя мимо, но даже не попытался задуматься о причине. Вместо этого он выплюнул:
  - Быстрее! Или я отправлю вас сражаться с Гримм голыми руками!
  ...Почему-то ни у кого не возникло сомнений в том, что он сможет так поступить.
  Он перевел взгляд на Карла и ворчливый, не признающий авторитетов старик резко выпрямился под его взглядом, будто пытался принять стойку "смирно!"
  - Иди на улицу. Всех "цэшников" отправляй в оружейную. Сам пойдешь последним. Закроешь за собой, - и, резко развернувшись, вышел во двор, не потрудившись проверить, будет ли исполнен приказ.
  Открыв отцовским кодом все три тяжелых сейфовых двери, одна за другой перегораживающих узкую крутую лестницу, ведущую в бункер, он поднялся обратно, махнул рукой на черный провал в полу ближайшей женщине, прижимающей к груди младенца и, подхватив со стойки короткий меч, направился к выходу. Где-то вдалеке раздались первые взрывы - Гримм вошли в зону поражения старенькой, на ладан дышащей пушки Олдена. Гримм ответили как умели - и слитный рев сотен и, может, даже тысячи глоток заставил вибрировать воздух, всколыхнув на мгновение даже промерзшее до самого дна сознание Оскара. Заплакали женщины, судорожно забормотали что-то успокаивающее их матери, еле слышно, вполголоса, матерились себе под нос старики...
  Оскар оглядел стремительно исчезающую в арсенале очередь, вооруженных горожан, что спешно уходили маленькими отрядами на свои позиции или сидели на крышах вокруг здания мэрии... покосился на чистое небо. Нукелави почему-то не привел с собой летающих Гримм - но это ненадолго. Жители города боялись или готовились к смерти - пять тысяч одинаковых эмоций, переплетаясь и усиливая друг друга, звали Гримм со всех окрестностей. Если они не убьют древнюю тварь, собравшую стаю, быстро - городу конец. Монстров все равно больше, сколько их не убивай.
  Спустится вниз, вколоть себе заранее подготовленный шприц с дикой мешаниной седативных и снотворных, мгновенно отправляющий в полную несознанку кого угодно? Или, может, остаться здесь, без нужды прикрывая эвакуацию "на всякий случай", в центре города, куда твари доберутся не скоро и, девять из десяти, уже после того, как последний "гражданин С" скроется в бункере?
  Нет, ни за что, не сейчас, когда у него есть силы сделать какую-никакую, но все-таки разницу.
  "Пленка" внутри вновь дрогнула, выгибаясь дугой, натужно заскрипела... и у него совершенно не было времени, чтобы попытаться разобраться в том, что все это значит и что случится, когда она, наконец, не выдержит. Приняв решение, Оскар сорвался с места - туда, где грохотали взрывы, а от рева монстров дрожали земля и воздух; туда, где, если он правильно разобрал этот громоподобный треск, уже рухнули ворота и волна тварей ворвалась в город, ведомая своим господином.
  Первого Гримм он встретил уже через минуту. Одинокий Беовульф, пропущенный другими, вырвавшийся вперед остальной стаи, глухо зарычал и прыгнул, едва заметив приближающуюся смазанную от скорости фигуру. Это был первый раз, когда Оскар встретил одного из монстров вот так, лицом к лицу... но воспринимался как десятитысячный. Поднырнув под брюхо, он всего один раз взмахнул засиявшим темным золотым светом коротким клинком, - и побежал дальше, не замедлившись ни на мгновение, оставив позади лишь черный пепел, в который мгновенно превратилась рассеченная на две половины тварь.
  Он мимоходом разрубил второго Беовульфа, уже склонившегося над вяло шевелящимся человеком, прошел, как сквозь заросли травы, через целую стаю, окружившую один из отрядов, всего одним движением развоплотил страшную Главную Урсу, что неожиданно перегородила путь, протаранив насквозь одно из зданий, воткнув клинок в мозг через ухо.
  В другое время, он бы остановился, чтобы помочь раненным или сблевать от вида выпотрошенных и обглоданных тел, два месяца назад - забился бы в самый дальний угол бункера за тремя метровыми воротами, трясся от страха и молился о том, чтобы быстрее получить свою дозу наркотиков. Сейчас - Оскар видел только свою цель: рогатую башку древнего Гримм, которая возвышалась над зданиями, а все остальное воспринималось лишь как досадные помехи.
  Он выбежал на улицу, где шел главный бой в тот самый момент, когда Нукелави поднялся на дыбы и обрушил черные копыта на здание с широкой плоской крышей, на которую Стражи как-то затащили старенькую пушку. Гулкое эхо выстрела смешалось с грохотом рушащегося здания, от удара сложившегося внутрь, рев Нукелави, получившего картечью в грудь - с криками не успевших отпрыгнуть защитников города, заживо похороненных под рухнувшими сверху обломками.
  Прежде, чем Оскар успел сделать хоть что-то, сверху, прямо на круп гуманоидной части кошмарного кентавра приземлилась знакомая широкоплечая фигура, вонзились в черную плоть два топора, в попытке перерубить позвоночник...
  - ПАПА!
  Но предупреждение опоздало: длинные и толстые, как стволы столетнего дуба, руки Нукелави невозможно изогнулись, будто вовсе были лишены костей и, схватив совсем не такую внушительную рядом с восьмиметровым чудовищем фигуру в тиски, перекинули через голову, вбили в асфальт, подняв в воздух целый гейзер пыли и осколков. Нукелави вновь встал на дыбы, готовый обрушиться на беспомощно шевелящееся в воронке тело...
  В этот момент "пленка" в его голове лопнула, Оскар, как сквозь толстое одеяло, расслышал отчаянный крик: "Нет! Не так!", но было поздно - мальчик уже бросился к отцу, пронесся прямо под копытами и пинком отшвырнул в сторону, меняя верную смерть на ушибы и переломы, тихо застонав от боли в мышцах, перегруженных аурой сверх всякой меры. В тот же миг в спину ударили черные копыта, но не так, неправильно, не под нужным углом - и вместо того, чтобы вбить в землю, расплющив об асфальт в кровавую кашу, они швырнули легкое тело вперед.
  Какое-то время единственное, что он чувствовал, была боль - ауре удалось спасти его от повреждений, но такие огромные единомоментные потери всегда были крайне болезненны, почти так же, как реальные раны.
  "Оскар!" - услышал он незнакомый мужской голос. С трудом открыв глаза, мальчик попытался найти говорившего... но все, что увидел перед собой - смутную пелену багрового тумана, от крови залившей глаза - видимо, он не удержал ауру уже в самом конце, когда кувыркался по улице, и ссадил кожу об асфальт. Звуки боя гремели где-то в отдалении - подоспевший "отряд ликвидации" смог отвлечь тварь. Мальчик попытался определить направление зова хотя бы на слух, но и тут потерпел неудачу, наверное, из-за звона в ушах казалось, что голос звучит прямо внутри его головы.
  "Оскар! Не теряй сознание! Я смогу спасти нас, спасти всех, но мне нужно твое согласие! Просто скажи "да!" ОСКАР!"
  - Да... - через силу прохрипел Оскар.
  Мальчик понятия не имел, с чем или с кем соглашался, но какая разница, если обладатель голоса сможет исполнить свое обещание? Будь он даже слугой сказочной Королевы Гримм, исполняющим желания в обмен на душу - пусть забирает.
  И в тот же миг его тело начало двигаться само по себе. Ожившие руки пробежали по лицу, с силой надавив на несколько точек, на верхней губе, висках и где-то за ухом - и после вспышки острой боли, перед глазами прояснилось, он смог разглядеть разрушенную улицу, здоровенный обломок здания размером с него самого, рухнувший рядом, буквально в паре сантиметров от головы.
  Вокруг по-прежнему никого не было.
  А тем временем, пока он пытался отыскать источник незнакомого голоса, его тело поднялось сначала на колени, вытерло кровь со лба, заливающую глаза, а потом, держась за едва не убивший его кусок камня, поднялось на ноги. Тело вытянуло руку, поднесло к глазам... и в следующий миг Оскар закричал, почувствовав, как нечто, взявшее под контроль тело, попыталось повторить тоже самое и с душой, заставив двигаться и сокращаться само его естество, то нематериальное, но от этого не менее настоящее чудо, которое было Оскаром Пайном.
  Рванувшись, он попытался отшвырнуть чудовище, что оказалось куда страшнее, чем Нукелави, от своей души... и, к своему удивлению, с легкостью это сделал. "Нечто" отступило, отдав контроль обратно - Оскар едва не упал от неожиданности.
  "Оскар..." - тихо начало Нечто.
  - Убирайся из моей головы!
  "Я не могу. Нравится это тебе или нет, но мы застряли друг с другом надолго, - в мягких интонациях монстра проскользнули извиняющиеся нотки. - Но ты главный, мой мальчик, и всегда будешь им - так устроен наш симбиоз. В другое время я бы еще долго не попросил тебя об этом: я бы говорил с тобой, объяснил, что происходит и кто я такой, получил твое доверие... но прямо сейчас на это просто нет времени. Сейчас твой выбор прост: или ты позволяешь мне делать все необходимое, чтобы спасти нас, или все, кого ты знаешь, умрут... На самом деле, последствия твоей смерти будут куда серьезнее для Ремнанта, чем ты можешь себе представить"
  Влажный шлепок, раздавшийся слева, заставил Оскара вздрогнуть, судорожно развернуться к новой угрозе, поднимая кулаки в боевую стойку... и замереть, скованным ужасом, встретившись взглядом с пустыми мертвыми глазами Брайана - того самого Стража, который проверял его "на пригодность" месяц назад. От молодого красивого парня, любимца девушек, осталась лишь половина - Оскар, как вживую, увидел, как Нукелави схватил его за торс и ноги, разорвал на две половинки и отбросил в разные стороны.
  - Разорви его на куски, Нечто, - прорычал он, дрожа уже не от боли или страха - клокочущей огненной ярости, той самый ненависти, которую всегда ощущал, глядя на портрет женщины в черном платье. - Заставь пожалеть, что пришел в этот город. Я хочу, чтобы он страдал.
  "Это я могу тебе обещать"
  С трудом заставив себя отстраниться от происходящего, Оскар словно со стороны наблюдал за собственным телом: Нечто будто осваивалось на новом месте, несколько раз взмахнув руками, присев и подпрыгнув. Вздрогнув, с трудом удержался от крика, когда тяжелое текучее золото вновь покрыло тело. Мальчик даже нашел себе силы удивиться, когда аура потекла, сформировав в ладони короткое сияющее лезвие, тут же исчезнувшее; когда Нечто подпрыгнуло, и выхлопы ауры, ударившие из ступней, долгое мгновение поддерживали его в воздухе, не давая упасть.
  "В этом мире нет ничего невозможного, Оскар, - спокойно ответило Нечто на немой вопрос. - Просто некоторым вещам нужно учиться больше, чем одну жизнь. И не называй меня Нечто. Меня зовут Озпин"
  Неч... Озпин заозирался, будто что-то ища... а после, тяжело вздохнув, наклонился над Брайаном и вырвал из не успевшей окоченеть хватки клинок, почти такой же, какой Оскар потерял, бросившись спасать отца, только немного длиннее.
  "Отец!"
  - Он жив, - ответил Озпин голосом Оскара. - Я успел увидеть, перед тем, как ты отключился.
  Еще раз глубоко вздохнув и прикрыв на мгновение глаза, странное существо наконец, решилось, и одним прыжком запрыгнуло на крышу ближайшего здания. Найти Нукелави не составило труда - огромный черный кентавр бесновался совсем недалеко, в окружении разрушенных зданий. Бой со Стражами не дался ему без потерь - из многочисленных, хоть и не глубоких ран сочилась густая, как смола черная кровь, он чуть прихрамывал на левую заднюю ногу, и на обеих головах, человеческой и лошадиной, осталось лишь по одному глазу. Но он все еще был жив и не собирался отступать - а Стражей осталось так мало...
  - У нас мало ауры, - все так же спокойно, будто говорил о погоде, сказал Озпин, спрыгнув с крыши и помчавшись по пустой улице к монстру. - На правильный бой не хватит, да и тело у тебя еще недостаточно тренированное, чтобы сражаться в полную силу. Нам ведь еще зачищать всех остальных...
  "Ты обещал убить его!"
  Озпин запрыгнул на одно из уцелевших зданий и замер, присев за бордюром.
  - И я сдержу слово. Просто предупреждаю, что не собираюсь тратить единственный хороший удар впустую.
  И застыл без движения, внимательно наблюдая за боем. Оскар, глядя через него своими-чужими глазами, с трудом удерживал себя от того, чтобы поторопить его, заорать в ухо о том, что нужно вмешаться немедленно, еще секунду назад - Стражи проигрывали бой. Постоянный шквал атак со всех сторон, под которым оказался монстр, едва вступив в город, почти иссяк, защитники больше водили его по кругу, уворачиваясь и отступая, чем атакуя. Еще чуть-чуть - и даже смерть главного Гримм не спасет город, просто некому будет добить всех остальных.
  Наконец, древняя тварь развернулась к ним крупом и Оскар тут же закричал: "Сейчас!", разглядев глубокую рану на спине, обнажившую кость - удар его отца все таки достал тварь, оставив самую глубокую рану.
  Видимо, к тому же выводу пришел и Озпин. Оскар почувствовал себя как губка, которую сжали в кулаке, безжалостно выдавливая досуха - напряженное тело распрямилась, как спущенный курок, со скоростью снаряда, выпущенного из пушки, бросив его вперед. Мальчик не был уверен, но грохот за спиной заставил его заподозрить, что крыша не выдержала толчка.
  "Один единственный хороший удар" сказал ему Озпин и только сейчас мальчик понял, что он имел ввиду. От скорости весь мир расплылся в туманный коридор, оставив четкой лишь конечную цель, занесенный клинок вспыхнул ярче чем солнце... и нанесенный с безупречной точностью удар рассек кость, врубившись глубоко в тело, сломавшись у рукояти лишь где-то посередине чудовищной туши. Оттолкнувшись ногой от крупа, Озпин прыгнул еще раз, лишь на мгновение опередив гибкие лапы, со свистом разрубившие воздух там, где он был мгновение назад.
  На этот раз в реве чудовища звучала даже не боль - агония. Тяжело приземлившись на землю, Озпин оглянулся через плечо и облегченно выдохнул, увидев бьющуюся в предсмертных судорогах тварь и черное озеро густой крови, залившее все вокруг. Всего десять секунд - и от древнего Гримм, "разрушителя городов" остался лишь черный пепел, медленно тающий под лучами солнца.
  Сделав шаг, "похититель тел" скривился, когда ногу прострелило острой болью.
  - Я составлю тебе новый план тренировок, - пообещал он, оглянулся, и тихо ругаясь сквозь зубы на каждый шаг, захромал в другую сторону, заметив среди обломков автомат. - Не расслабляйся, мой мальчик, ничего еще не закончено. Нас ждет долгий путь...
  "Путь?.." - все еще придавленный стремительной развязкой, рассеяно спросил Оскар. - Куда?"
  - В Мистраль, в гости к женщине, перед которой я очень-очень виноват... Мы должны пережить эту встречу, вымолить прощение, а после - уговорить помочь...
  Оскар вспомнил тот рывок, его силу и скорость, один чудовищный удар, которым Нечто сделало то, чего не удалось всей армии Олдена... Пережить встречу?!!
  - Не бойся, Оскар, - хмыкнул Озпин, подняв с земли автомат. - Смерти нет. Для нас с тобой, по крайней мере...
  _________________________________________
  *- "Смерти нет" - Тэм Гринхилл. Ссылочка на полный текст: http://www.megalyrics.ru/lyric/tem-grinkhill/smierti-niet.htm

Глава 13. Легче, чем кажется


  Пригород Мистраля, раскинувшийся у подножия города-горы, никогда не был спокойным местом. Сюда, под тяжелой поступью прогресса, постепенно выносились склады и вредные производства, а вслед за ними - селились все те, кто на них работал. Чем ближе к земле - тем дешевле была жизнь, чем ближе к небесам - тем выше социальный статус. Термин "небожители" в самой большой стране мира вовсе не был метафорой...
  Ночью в этот район даже полицейские предпочитали не соваться - слишком велика была вероятность так и не вернуться обратно... правда, убивали здесь, в случае чего - быстро, как в Темных Землях. Своеобразное "государство в государстве", со своими правилами и законами, а также давними и сложными отношениями между "Небом и Землей".
  "Рванет или нет?" - было популярной темой для жарких споров на кухнях нижних уровней столицы и сходились они на том, что если и рванет - "грязеедам" же хуже. Город-гора испокон веков был самой укрепленной крепостью в мире, с самого своего создания проектируясь и развиваясь, чтобы отражать атаки с поверхности. Вряд ли беднота промышленных районов будет опаснее самого главного врага человечества, ведь так? Успех времен Войны за Права не повторится - ведь тогда фавны еще жили внутри горы...
  "Пусть приходят, - говорили небожители. - Мы запрем их сверху, Гримм сожрут снизу".
  Пользуясь положением столицы, жизнь в Мистрале не замирала даже ночью - подавляющее большинство Гримм перехватывалось в городах-пригородах и умирало в неспокойном приграничье.
  Точнее - так было раньше. Чемпионат Витал транслировался на весь мир, его смотрел буквально каждый житель Королевств - и прежде, чем трансляцию заглушили, страшные кадры Падения Бикона успели напугать каждого: ведь были в стране и роботы, закупаемые у Атласа, а штаб-квартира Белого Клыка располагалась именно в Мистрале... В тот миг все были уверены - вот-вот вспыхнет и здесь. На запах этого страха потянулись из-за границ Гримм, заполыхали приграничные города, кое-где напуганные люди решили ударить по фавнам первыми, те дали отпор, в других местах - случилось наоборот... Все это лишь множило негатив, привлекая все новых и новых монстров, и взять ситуацию под контроль удалось лишь на следующий день. Празднество мира и сотрудничества превратилось в бойню, оставив после себя проломы в стенах и целые районы, сгоревшие за ночь, безлюдные черные пустыри там, где раньше стояли деревни...
  Мистраль отделался намного легче, чем Вейл, но огромная территория сыграла с ним злую шутку - потери оказались достаточно велики, чтобы нарушить контроль за границами, позволяя Гримм проникать все глубже и глубже на безопасные ранее внутренние территории, а бандитам - безнаказанно атаковать деревни и городки, из тех, что поменьше, успевая и пограбить, и сбежать до того, как придет подмога.
  В попытке остановить этот вал проблем, Совет Мистраля объявил военное положение, расширил набор в армию, даже выдернул с последних курсов студентов Хейвена, отправив на передовую. Это дало свои результаты, но пройдут еще месяцы или даже годы, прежде, чем страна оправится от удара. И Белый Клык, свернувший почти все операции, официально отрекшийся от всех, кто пошел за Адамом Торусом (пусть и с явно угадывающимся между строк посылом: "Вы сами довели до этого"), но всегда отвечающий на насилие насилием, не облегчал ситуацию. Недостатка в новобранцах у радикалов не было никогда, а уж сейчас, когда Хак занял позицию защиты фавнов не на словах, а на деле - тем более. Просто приди к вербовщику, в места, о которых не говорят, но все знают - и тебе дадут какое-никакое оружие, обучат, как успеют, им пользоваться... и, в случае чего, придут на помощь. Для многих это было единственным выходом.
  Разговоры о том, что делать с террористами и фавнами после того, как целостность границ будет восстановлена, не утихали ни на миг, легко превращаясь в горячие споры и даже драки... и все чаще слышались призывы о мести.
  Все это Синдер слушала, рассеяно глядя из окна автомобиля, на котором ее везли к месту встречи. Она уже читала отчеты, но не развалится послушать еще раз - личное общение так отличается от сухих письменных докладов... Впрочем, ничего нового она не услышала - все так же, как и везде. Падение Бикона застало врасплох всех - и каждая из сторон сейчас собирались с силами, оправлялась от удара... и готовились бить или отражать удар.
  Падение Бикона кончилось не совсем так, как она планировала - Адама убили, большую часть тех, кто пошел за ним - тоже, Хак поспешил открестится от мертвых подчиненных. В конечном итоге получилось не восстание Белого Клыка, а суицидальная атака отдельных психопатов... мертвых психопатов. Если бы все было немного не так и Торус выжил - можно было зацепиться за успех, показать всем, что Белый Клык МОЖЕТ победить, пусть и дорогой ценой, методами, далеко за границей того, что они позволяли себе раньше... а теперь все, что у нее было - куча трупов.
  Автомобиль остановился у покосившейся сторожки какого-то склада - Синдер не спрашивала, какого и что именно Хейзел здесь хранит. Какая разница, в конце концов, нет никакого смысла лезть в каждую мелочь. Бывший Охотник, член команды Озпина, лет двадцать назад - чуть ли не чемпион турнира Витал, а ныне - один из самых разыскиваемых преступников мира, наемник и убийца, свое дело знал прекрасно. Практически все дела в Мистрале Салем вела через него; может, и стоило доверить переговоры с Хаком ему - тогда она не опоздала бы на эту чертову пару дней, но напутствие в письме наставницы: "он предаст тебя в самый последний момент", ее здорово напрягало.
  Когда он наступит, этот "последний момент"? Салем, очевидно, знала ответ, но поделиться с ней как-то позабыла.
  Уже снаружи ее внимание привлек темная куча чуть в стороне от входной двери, чуть сладковатый запах крови - с некоторых пор она куда острее реагировала на такие вещи. Заинтересовавшись, Синдер подошла поближе и, склонившись, перевернула труп на спину. Фыркнув, она толкнула тело обратно на живот, и аккуратно приподняла за пояс; подогнув его ноги под себя, поставила мертвого фавна на четвереньки, прислонила к стене... заботливо потрепала собачьи уши и, отойдя на шаг, полюбовалась на получившуюся композицию. Довольно кивнув, Синдер подняла руку и белый, узкий как хлыст поток огня ударил в стену, извиваясь, забегал по кирпичу, выжигая послание "Собаке - собачья смерть".
  - Что? - улыбнулась Синдер, отворачиваясь от своей маленькой импровизации.
  Он стоял прямо перед ней, молча придавив Синдер тяжелым взглядом карих глаз. Почему-то Фолл вспомнила тот день два с половиной месяца назад: точно также над ней навис огромный широкоплечий здоровяк, точно также смотрел в глаза, бросая вызов... тогда она решила не портить отношения с союзником, оставить Адама самого разбираться со своими подчиненными - и Фавн-из-стали ушел, а после - едва не разрушил все, над чем она работала столько времени.
  "Он предаст тебя в самый последний момент"
  - Если есть что сказать - говори.
  Честно признаться - Синдер даже хотела, чтобы все решилось прямо сейчас. Просто выбросить на помойку такой ценный ресурс, как один из десяти самых сильных людей на планете (и в этот список входили Девы!), ей не позволяла жадность, но и терпеть рядом с собой такую угрозу было неправильно.
  Какое-то время все замерло в неподвижности: широкое грубое лицо недовольно хмурилось, горькие складки у губ и первые усталые морщинки углубились, превращая Хейзела в старую, выщербленную временем статую, серебристый лунный свет мерцал в глубоко посаженных карих глазах, а Синдер сжимала в кулаке хнычущую Деву, выдаивая погрызенную Гримм и силой Реликвии душу. Пусть он только шевельнется... Другая часть ее, новая, непривычная, предвкушала момент, когда острый пепел слижет с земли асфальт и здания, поднимется в небеса серый вихрь...
  Наконец, Хейзел отвел глаза, снова взглянул на надпись за ее плечом и, отвернувшись, зашагал к двери.
  - Нам сюда.
  Внутри ее ждали двое. Синдер не сдержала улыбку, встретившись взглядом с одним из них - тем, что стоял на коленях, закованный в кандалы и, высоко вскинув подбородок, смотрел на нее: не из врожденной гордости, но из-за двойных запястных клинков Тириана, обхвативших горло.
  "Да, эта встреча определенно будет хорошим утешительным призом" - решила она, подходя ближе.
  - Давно не виделись, Роман, - от ее мягкой обворожительной улыбки и раньше вздрагивали даже матерые преступники, а уж теперь, когда человеческие зубы сменил частокол острых клыков, равнодушных не осталось вовсе.
  Она прикоснулась к его щеке, превращенной Тирианом в один большой кровоподтек, откинула со лба спутанные, вымазанные в крови рыжие волосы, скрывающие заплывший глаз... укоризненно посмотрела на фавна, притащившего хозяйке добычу, разглядев наполовину отгрызенное ухо. Скорпион лишь с невинной улыбкой развел руками; длинный покрытый хрустящим черным хитином скорпионий хвост заметался за спиной, как у большой собаки.
  - Ты могла просто прислать открытку и пригласить меня на свидание, - прохрипел Торчвик, изо всех сил стараясь выглядеть независимо и гордо. Получалось у него на удивление хорошо. - Цветы, шампанское, ужин при свечах - и я весь твой, красавица.
  Ее улыбка застыла, превратившись в оскал, тонкие пальцы обхватили подбородок; пленник вздрогнул, тщетно пытаясь отвернуться от полыхнувших багровым глаз.
  - После того, как ты кинул меня?
  - Я сделал свою работу, Синдер. Даже не стал требовать за нее оплаты и просто тихо ушел. В моей профессии это называется не "кидалово", а "бессмысленная невероятная щедрость".
  - Не прикидывайся дурачком, - фыркнула Фолл, чуть ослабив хватку. - Ты прекрасно знаешь, что раз связавшись со мной, обратного пути нет: ты либо на моей стороне, либо... - она оглядела его с ног до головы. - Либо вот так.
  - Уговорила, - легко согласился Торчвик. - У меня слишком прекрасное лицо для "вот так". Я с тобой. Кого там мне надо ограбить на этот раз? Только умоляю - больше никаких дел с Белым Клыком, они там все двинутые!
  Девушка рассмеялась, отпустив рыжего и отступив на шаг назад. Не переставая улыбаться, он протянула руку и Хейзел, правильно поняв ее жест, вложил в ладонь ручку маленького серебристого чемоданчика, который нес с собой.
  - Боюсь, первый вариант для тебя потерян навсегда, Роман, - промурлыкала Синдер, набирая код на замке. - Ты уже сделал свой выбор. "Вторые шансы" пусть дают другие; как по мне, для многих и одного-то много. Держи крепче, Тириан.
  После короткого щелчка крышка кейса раскрылась, метнулась стремительной черной молнией крупная, толщиной с руку, многоножка, пробежала по руке своей Королевы, сделала круг вокруг шеи и вновь спустилась уже по другой руке, обернувшись вокруг запястья.
  - Скажи "Ам", Роман, - злорадно рассмеялась Синдер, протягивая руку.
  Тириан нажал на скулы, заставляя пленника раскрыть рот и, прежде, чем Торчвик смог что-то предпринять, многоножка прыгнула, вцепившись в нижнюю губу, завозилась, разжимая зубы, и, извиваясь, скрылась внутри.
  - Вот и все, - развела руками девушка, не переставая улыбаться. - Теперь ты мой. На каком бы расстоянии ты от меня не оказался, я могу сделать так...
  Синдер щелкнула пальцами и оскалилась еще шире, когда Роман истошно заорал и скрючился, прижимая руки к груди, едва не отрубив сам себе голову о клинки Тириана - фавн едва успел убрать лезвие от горла, отступив в сторону. На мгновение Фолл стало неприятно, что безумный садистский оскал скорпиона был так похож на ее собственный, но тут же выкинула это из головы - работа все еще не была закончена.
  Когда многоножка перестала терзать внутренности Романа, Синдер присела рядом, без тени брезгливости утерла рукавом кровавый пот с его лба и с фальшивым сочувствием сказала:
  - И произойдет это. Стоит мне заподозрить, что ты решил предать меня и... - Торчвик выгнулся снова, едва не сломав позвоночник. - Попытаешься вытащить его, обратившись к врачу...
  - Не надо! - дернулся Торчвик, опередив демонстрацию всего на мгновение. - Я понял!
  Оглянувшись через плечо, Синдер встретилась взглядом с Хейзелом, сменившим мрачную мину на гримасу отвращения.
  - Как тебе, Хейзел? Думаешь, ВСЕ всё поняли?
  - Этого достаточно, - кивнул здоровяк. - И со мной такое не сработает, зря старалась.
  - Да, ты слишком упертый баран, у которого есть цели покруче собственного выживания, - со вздохом согласилась Синдер. - Твое Проявление может спасти тебя от боли, но не от смерти. Как тебе такая?
  Она положила руку Торчвику на грудь, подцепив когда-то светло-серое, а ныне покрытое грязью и кровью, пальто черными когтями, разорвала пополам, с силой нажала, не давая вырваться, но ни в коем случае не мешая кричать от боли и ужаса, когда кожа на животе натянулась, острый бугорок в форме змеиной головы Гримм заходил ходуном, пытаясь вырваться на свободу...
  Когда Роман замолчал, охрипнув от крика, Синдер с минуту вслушивалась в мертвую тишину, прерываемую только тяжелым дыханием пленника, а после довольно кивнула:
  - Да, думаю, мы с тобой поняли друг друга, - бестрепетно повернувшись к мужчине спиной, она склонилась над своим старым-новым бойцом. - Теперь ты...
  - Я на все согласен! - поспешил заверить ее преступник. - Даже с психопатами из БК буду работать. Хочешь, я даже в равенство верить начну?
  - Таких жертв не требуется, - рассмеялась Синдер. - Для начала ответь на простой вопрос: где Нео?
  Когда Торчвик задержался с ответом, девушка медленно подняла руку, приготовилась щелкнуть пальцами... Роман, сцепив зубы и побледнев как мел, молчал.
  - Зачем ты упорствуешь? - с любопытством спросила она. - Твоя подружка успела сбежать, но какое это имеет значение, если ты в моих руках? Я просто буду щелкать пальцами до той поры, пока ты не расскажешь мне все. Учти - я раньше не пытала людей таким способом. Кто знает, вдруг я сделаю что-то не так, или Гримм откусит тебе что-то важное?
  Она видела в его глазах соблазн, страх и ужас. Люди с таким выражением лица рассказывали ей все, предавали родных и лучших друзей, ползали в ногах, целовали ступни, делали все, чтобы протянуть еще одну лишнюю секунду. Сейчас он откроет рот и...
  Но вместо этого Торчвик закрыл глаза, его лицо расслабилась, а на губах заиграла слабая улыбка.
  - Я ничего тебе не скажу.
  Ей показалось, или в его голосе действительно звучало удивление? Мгновение Синдер с любопытством изучала его лицо. Такое выражение она тоже уже видела - с такой улыбкой люди без колебаний идут на смерть.
  - Надо же, у Романа Торчвика, самого обаятельного ублюдка на Ремнанте, есть кто-то, кто важнее ему собственной жизни, - она покачала головой. - Я даже не знаю, впечатлена я или разочарована. Ты всерьез думаешь, что выдержишь пытки?
  - Я попытаюсь, - прошептал Роман.
  Пожал плечами, молодая Королева уже собралась было щелкнуть пальцами, как...
  - Подожди.
  ...ее прервал низкий басовитый рокот за спиной. Не обращая внимания на ее злой взгляд, Хейзел шагнул вперед и опустился на корточки рядом с Романом. Заглянув ему в глаза, он тихо спросил:
  - А эта твоя Нео... скажи, она также предана тебе, как ты - ей?
  Рыжий ничего не ответил, но злоба, мгновенно сорвавшая маску спокойствия с лица, сообщила Синдер все необходимое без всяких слов. Хейзел уметь читать по лицам не хуже нее. Кивнув, он поднялся и отпустил руку Фолл.
  - Нам не надо искать Нео, Синдер. Где он - там она. Такое происходило уже не раз - его ловят, она сбегает, а после вытаскивает его задницу из любого дерьма, в которое он умудрился угодить. Просто дай ему свое задание, отпусти на все четыре стороны - она сама найдет его и поможет, потому что по другому просто не может быть.
  Помедлив секунду, он тихо добавил, заглянув ей в глаза:
  - Мне казалось, что бессмысленное насилие -- это скорее по части Тириана.
  - Эй! - вскинулся фавн. - Я бы попросил. "Весело" - это тоже смысл!
  - Какие вы у меня все нежные, преданные и милосердные, - закатила глаза Фолл. - Меня сейчас стошнит. Ладно, рыжий, считай, что тебе повезло.
  Вытащив из того же чемоданчика, в котором принесла Гримм, толстую папку, она бросила ее на грудь Роману.
  - Твое новое задание, Роман, - принялась рассказывать она, пока преступник, шипя и морщась от боли, садился и листал дрожащими пальцами страницы.
  - Это же... - охнул рыжий, наткнувшись на фотографию цели.
  - Блейк Белладонна, - кивнула Синдер. - Поверить не могу, что я не заметила раньше. Вот уж действительно, самое темное место - под самым огоньком свечи. Смотри дальше.
  - А это - Красная Рука, - сощурил глаза Торчвик.
  - Да, Белый Клык для человеков, - фыркнула Синдер. - "Загоним животных обратно в их вольеры" и все такое. Такие же придурки, как и ребята Адама. Эти ребята нынче популярны. Дальше объяснять надо?
  Преступник лишь хмуро покачал головой, но Королева все равно продолжила, отрешенно и задумчиво, будто говорила сама с собой:
  - Ремнант оказался немного прочнее, чем я думала. Этот тупой медведь едва все не испортил, - прищурившись, она перевела злой взгляд на Романа. - Я, кстати, виню тебя за это.
  - Прихвостень - человек... фавн... а, похрен! Адама.
  - Ну, рогатый мертв, и я не могу сделать с ним вот так, - она щелкнула пальцами и Торчвик коротко вскрикнул, когда Гримм пошевелился у него в животе. - Ладно, хватит с тебя. В следующий раз, если ты считаешь, что кто-то может повредить моим планам - ты говоришь об этом мне, а не молчишь в тряпочку в надежде, что все как-нибудь без тебя рассосется и ты сможешь свалить. Ты уже пытался - и смотри, что из этого вышло. Ты мог быть со мной рядом добровольно и получить свою награду, когда я добьюсь цели, а сейчас единственное, что ты можешь заслужить - свою жизнь, но никак не свободу или положение, достойное твоих талантов. Не просри то немногое, что у тебя осталось, Роман.
  Наклонившись поближе, она улыбнулась, вновь с удовольствием отметив, как дернулся преступник от этой улыбки, и проникновенно закончила:
  - Просто делай то, что тебе говорят, и постарайся не сдохнуть. Просто убей для меня Блейк Белладонну и сделай это так, чтобы ее папочка засунул свой пацифизм в жопу и вспомнил, почему имя Белладон гремело на весь мир во время Войны за Права. Ты уже помог мне поставить на колени одно Королевство - так помоги сделать тоже самое со всеми остальными. Это легче, чем кажется...

Глава 14. Обещание


  В жизни у каждого есть свой последний бастион - крепость, в которой прячешься, когда проиграл все битвы, обитель, в которую отступаешь, когда бежать больше некуда. Он есть у каждого ребенка, неважно, сколько ему, восемнадцать или тридцать, до тех пор, пока он все еще чье-то дитя - бастион будет стоять.
  Этот бастион называется родительский дом.
  Перегнувшись через перила, Блейк смотрела на проплывающие далеко внизу ряды домов - неказистые пятиэтажки, в которых все было принесено в жертву простоте и дешевизне. Дома жались вплотную друг к другу, будто стадо овец, разделенные узкими аллеями пальм. Когда она была здесь в последний раз, пять лет назад, здесь был только "самострой" - домики из ржавого песчаника, рыхлого, но дешевого.
  Ничто в этом мире не стоит на месте. Меняется все - города, страны и нравы, а особенно меняются люди.
  Блейк вздохнула. Она снова вернулась сюда, в город, из которого сбежала пять лет назад. Вернулась домой. Она должна была чувствовать радость или облегчение, но изменившийся почти до неузнаваемости вид за бортом воздушного лайнера будил в ней лишь смутную тревогу и страх.
  Когда она бежала из Менаджери в прошлый раз, то думала, что вернется сюда, лишь достигнув цели, доказав отцу, что он ошибался. Вернется правой. Вернется с победой. Бросит ему под ноги добытое равенство.
  Тогда она думала, что знает, что делать. Сейчас она знала, что ошибалась, понятия не имела, как исправить то, что натворила - и просить совета явилась к тому, кого оскорбила перед уходом, чье имя опозорила, а достижения смыла в унитаз. Отец вообще пустит ее хотя бы на порог?.. Или все это путешествие было напрасным, бессмысленной тратой драгоценного времени?
  - Никогда не бывал здесь раньше, - тихо сказал Хонг, пристраиваясь рядом. Когда Блейк посмотрела на него, он задумчиво почесал затылок, прикрытый черной банданой. - Выглядит убого.
  - Только если не знать, что пятьдесят лет назад здесь не было вообще ничего, - улыбнулась Блейк. - Один песок, редкие оазисы и куча мелких деревенек, слишком бедных, чтобы до них было дело хоть кому-то, кроме Гримм.
  Она обвела рукой пейзаж - город, тянущийся от горизонта до горизонта, даже с высоты в три сотни метров.
  - Пятьдесят лет, и мы превратили пустошь в город, а пустыню - в страну. Бедную, опасную, неустроенную, но нашу. А еще через пятьдесят лет сотворим пятое Королевство.
  - Как будто нам позволят, - фыркнул лис. - Даже я знаю о всей той куче ограничений, что Королевства повесили на Менаджери - медвед вообще большая мохнатая зануда по части политпросвещения. Вон хоть пушки возьми - две класса "Дракон" на весь город это же курам на смех. Помнишь, что лет шесть назад было? Да тварь пришлось через полгорода тащить, пока в зону поражения не вошла! Куча трупов, полоса разрушений на хрен знает сколько километров - и все это только потому, что всем запретили продавать нам толстый ствол.
  Блейк вздохнула.
  - Каких бы проблем у Менаджери не было сейчас - они ничто перед теми, что уже преодолены. Сейчас, по крайней мере, никто не голодает, и у всех есть крыша над головой.
  - Ну-ну, - скептически хмыкнул Хонг. - Сейчас с нас стригут столько бабла, продавая кучу вещей, которые нам запретили делать самим - те же большие пушки - и все эти деньги обломятся, стоит им только снять запрет.
  - Нам и корабли класса крейсер запрещали самим строить.
  - А потом разрешили построить один, да. Ты не хуже меня знаешь - почему.
  Блейк сжала зубы. Шесть лет назад - после того нападения, после вскрывшегося скандала об SDC, почти лишивших охраны шахты - и произошел раскол в Белом Клыке. Она наблюдала его своими глазами, пусть и была в те годы слишком мала, чтобы полностью понять происходящее. Волны демонстраций и протестов - против Шни, против расизма, против послевоенных ограничений захлестнули каждый город, все это вышло из под контроля, начались погромы и столкновения с полицией, и... Королевства сделали шаг назад. Совсем маленький, крохотный шажок, исправили лишь одну проблему - разрешили построить один крейсер, безбожно устаревший, не идущий ни в какое сравнение с современными атласкими гигантами, но... это все еще был шаг назад, все еще не такая уж маленькая победа.
  Ее, разумеется, никто не пускал на заседания управляющих Белым Клыком, но споры в те дни велись на таких тонах, которые не могли заглушить никакие закрытые двери. Помнила она и те слова, с которых все началось, вопрос, адресованный Хаком ее отцу: "И что ты предлагаешь? Ждать и молиться о том, чтобы завтра не стало страшней?! Твой пацифизм позволил добиться этого?! Твои адвокаты добыли нам этот гребанный крейсер?!"
  В тот день все изменилось. Мрачный, злой как тысяча Гримм отец посадил ее в транспорт и увез прочь - в страну фавнов, в благословенный Менаджери, а Белый Клык ступил на дорожку, которая привела к Падению Бикона. Они начали с малого, с отпора на разогнанных демонстрациях, с мести расистам, проверяя каждое обращение, ограничивая насилие... и какое-то время, меньше года, это кое-как работало, тут и там - давало плоды.
  А потом перестало. Мелкие уступки, на которые шли их враги, закончились, а поступиться чем-то важным они позволить себе не могли. На насилие, применяемое фавнами, ответили насилием - и били намного больнее, ведь ресурсов и власти у Королевств было куда как больше.
  В тот год, когда Белый Клык уже был незаконным на территории Королевств, но все еще оставался желанным гостем в Менаджери, "старая гвардия" собралась еще раз, папа предпринял последнюю попытку остановить старых соратников... но закончилось все лишь выводом: "значит, надо просто ударить посильнее". Белый Клык потерял законный статус и в Менаджери, а Гира Белладонна лишился дочери.
  Тогда все казалось таким простым: ее отец сбежал от борьбы, а Белый Клык - те, кто ее продолжает. Разве были у нее тогда какие-то сомнения о том, кого стоит поддержать?.. Ровным счетом никаких - и красивый парень с огненными волосами в черно-алом костюме, приехавший вместе с Хаком, увез ее с собой.
  - А теперь ты напомни мне, куда это нас привело, - тихо ответила Блейк.
  Теперь пришла очередь морщиться Хонгу.
  - Вот вы все так говорите, - проворчал он. - "Плохо, неправильно", а как задашь вопрос: "А как иначе?" - языки в жопу втягиваете.
  Блейк улыбнулась, совершенно не задетая его грубостью - успела уже привыкнуть за два месяца. Да и нельзя провести столько лет в Белом Клыке и не наслушаться такого, на что одобрительно кивали даже портовые грузчики. Хонг еще придерживал язык - наверняка наследие "ласкового" воспитания Мора.
  - Поэтому мы здесь. Если у кого-то и есть ответ на этот вопрос, то только у моего отца.
  - Я все еще поверить в это не могу, - покачал головой лис. - Серьезно, я отпускал пошлые шуточки о принцессе ей в лицо и меня даже не казнили стражники! Где-то должна быть медаль за это.
  - Ты можешь попросить ее у моего отца, - рассмеялась Блейк.
  Хонг кивнул с такой серьезностью, что кошка даже забеспокоилась, что ему действительно хватит на это ума.
  Их разговор прервал последний гудок системы оповещения лайнера - до причала оставалось всего пять минут. Высунувшись чуть дальше, Блейк взглянула вдоль курса - толстая башня воздушной пристани на окраине города была уже совсем рядом.
  - Вот я и дома... - прошептала она.
  Запустив пальцы в волосы, она потянула за завязки банта. Вытянув руку, пару секунд наблюдала, как черный символ ее бегства, одно из свидетельств трусости, терзает ветер, силясь вырвать из кулака. Она купила его три года назад - когда в один из светлых "дней команды", воспоминания о которых она лелеяла до сих пор, к ним привязалась компания полупьяных расистов. Чтобы избежать этого, она носила его почти везде, снимая только в компании тех, кому доверяла или в полном одиночестве, чтобы дать ушам "подышать".
  Она даже не задумывалась о том, что это значит, до тех пор, пока Янг не спросила у Мора прямым текстом: "А давай мы тебе тоже такую штуку замутим? Тебе пойдет бант, честно!". Один из самых старых ее друзей отказался без тени сомнений: "Пусть смотрят, пусть видят. И если им что-то не нравится - пусть скажут в лицо"
  Блейк носила бант для того, чтобы все видели в ней ее саму, а не фавна, пыталась казаться кем-то другим, вместо того, чтобы быть самой собой. Еще один ее побег. Еще одно доказательство слабости.
  Слабости, от которой она должна была избавиться. Этому миру не нужны слабые, его не спасут трусливые и ничего не исправят малодушные.
  Блейк разжала кулак и бант мгновенно унесло ветром.
  - Я больше никогда его не одену, - пообещала она самой себе.
  Вряд ли она пробудет в Менаджери долго - если она хочет помочь, действовать надо будет в Королевствах, но прятаться... нет, прятаться она больше не будет никогда.
  На таможне у них попробовали было отобрать оружие, но тут же отступили, стоило Блейк показать свой студенческий билет Бикона. Она так и не сдала его, да и вообще числилась в академическом отпуске... для чего ей пришлось рассказать Гудвич абсолютно все о себе и своих планах - только после этого новый директор подписала все документы.
  - Навещаю семью, - невесело улыбнулась она на вопрос о цели прибытия.
  Быстро оглянувшись по сторонам, будто проверяя, не подслушивают ли, чиновник с круглыми мышиными ушами на макушке наклонился поближе к Блейк и, понизив голос, тихо спросил:
  - Вы уехали из Королевств из-за ЭТОГО, да?
  - Из-за Падения Бикона? - уточнила Блейк.
  Пристально посмотрев ей в глаза и, видимо, разглядев (или, наоборот, не увидев) там что-то, фавн вздохнул.
  - Я вижу, вы еще не слышали.
  - Не слышала что? - напряглась кошка.
  "Боги, что там еще случилось?!"
  Еще раз оглядевшись по сторонам, посмотрев поверх ее плеча на очередь, чиновник скривился и покачал головой:
  - Я ничего не могу сказать - я на службе. Поспрашивайте других беженцев, они расскажут. Это просто слухи, просто их слова без доказательств, но... сами поймете.
  И поставил нужный штамп в ее паспорте.
  - Итак, что дальше? - спросил Хонг, когда они покинули башню воздушного порта.
  - О, да неужели тебе стало интересно? - фыркнула Блейк.
  Не сказать, чтобы ее не встревожили слова таможенника, но прямо сейчас перед ней стояла куда более близкая и тревожная проблема - встреча с родителями. Разговор с Хонгом замечательно отвлекал ее от этого - лис обладал потрясающей способностью превратить в фарс практически что угодно.
  Все равно она не придумает ничего, что не смогла родить за два месяца пути.
  - Ты выспросил меня о каждом дне, который Мор провел в Биконе, выпытал даже должность, на которую его впихнул Озпин, чтобы как-то оправдать присутствие в академии, но поинтересоваться, как мы будем действовать, когда прилетим, догадался только сейчас?
  - Уборщиком, неко! - расхохотался Хонг, заставив прохожих отшатнуться. - Он назначил его УБОРЩИКОМ! Прах, хотел бы я посмотреть на его лицо, когда медвед об этом узнал!
  Блейк наконец заметила свободное такси и торопливо зашагала к нему, улыбаясь себе под нос - Хонг сел на своего любимого конька. Сейчас он еще скажет...
  - Да за пару месяцев до этого он сам мне сказал, что в Биконе даже уборщики, небось, владеют кунг-фу! Гребанное преуменьшение века - на самом деле они еще и танками швыряться могут и всех студентов отметелить!
  - В Центральный парк, - бросила Блейк, открывая дверь такси, настолько старого, что даже новенькая желтая краска не могла скрыть тот факт, что автомобиль был выпущен чуть ли сразу после Войны за Права.
  - Что, вот так просто? - удивился Хонг, бросив рядом худой походный рюкзак и приземлившись рядом на заднее сидение. - Заявимся на порог и скажем: "Вот они мы, такие красивые, где хлеб-соль-водка?"
  - А как иначе? Кричать на весь Менаджери о своей фамилии, чтобы привлечь внимание, я не хочу. Попробуем для начала простой путь - может, в охране найдется тот, кто помнит меня. Всего пять лет прошло - не самый долгий срок в таких вопросах, из охраны поместья так просто не уходят.
  - А если нас просто пошлют к Гримм под хвост? У нас денег даже на гостиницу не хватит - все на билеты потратили и это гребанное такси.
  - Значит, будем кричать, - пожала плечами Блейк. - И поспим денек на земле или лавочке. Тебе что, привыкать, что ли? С этим, - она положила ладонь на рукоять клинка на поясе. - Мы всегда найдем, где заработать - Гримм есть везде.
  - Принцессы должны быть неженками, неко, - осуждающе нахмурился лис. - Веди себя согласно статусу.
  Блейк только закатила глаза и не снизошла до ответа.
  Какое-то время они ехали молча. Хонг затих, с любопытством разглядывая виды за окном, так отличающиеся от привычного ему Вейл, Блейк вновь упала в размышления о предстоящем, нервно отбивая звонкую чечетку ногтями по стальным ножнам.
  - Здесь столько фавнов... - тихо сказал лис, когда они выехали из портовых кварталов и остановились на перекрестке на подъезде к центру города.
  - Менаджери - страна фавнов.
  - Я имею ввиду... посмотри вон на того оленя! Костюмчик, дипломат, весь такой из себя прилизанный. Гребанный офисный планктон! Ни разу не видел такого в Королевствах.
  - В этом городе почти нет людей, кроме горстки аборигенов. Те слои общества, которые заняты людьми в Королевствах здесь состоят из фавнов. Даже элита своя есть... насколько она вообще может сформироваться за пятьдесят лет.
  Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Блейк встретилась взглядом с водителем. Выражение лица у пса было ровно таким же, какое она много раз наблюдала у граждан Королевств, когда они встречались с приезжими из Темных Земель: что-то среднее между "Туристы!" и "Понаехали тут!"
  - Херовая у нас элита, - хохотнул Хонг, хитро взглянув на спутницу. - Могут поспать на лавочках, переживают о народе и даже в кустики в походе ходить не брезгуют. Не то, что у человеков.
  - А еще в челюсть могут дать за длинный язык, - подыграла Блейк. - По-простому, рабоче-крестьянскому.
  - Вот, теперь соответствуешь! Затыкать насилием голос народа - это прямое попадание!
  Так и ехали. Постепенно в разговор включился и водитель, с удовольствием рассказывая, что изменилось в стране за те пять лет, которые Блейк провела в Королевствах: о построенных дорогах и кварталах, открытом заводе, первом спущенном на ветра межконтинентальном лайнере, построенном на верфи... и о первом серьезном расширении - городке на пару десятков тысяч жителей в четырехстах километрах к югу, глубоко внутри континента, разрушенном Гримм в прошлом году. Ограничение: "два орудия класса "Дракон" на страну" отменять никто и не подумал - просто одна них перекочевала на крейсер.
  Видимо, в Королевствах думали, что эта колымага может успеть везде. Или, что вероятнее, всем было плевать.
  Когда они уже почти приехали, Блейк улучила момент и коснулась руки лиса, привлекая внимание:
  - Спасибо, - просто сказала она, зная, что он поймет, почему этот разговор, занявший мысли, был для нее так важен.
  В ответ Хонг только скривился:
  - Фу, неко, не порть мое благородство своей благодарностью, - и, мечтательно улыбнувшись, продолжил. - Ах, если бы каждый раз, когда я треплю языком, красивая девушка трогала меня в интересных местах...
  Блейк отдернула руку и расстроено покачала головой:
  - Вот вечно ты так...
  - У меня есть принцип, - важно поднял указательный палец вверх Хонг. - Никаких соплей без правильного продолжения.
  - Ага, мечтай, - фыркнула Блейк, роясь в кошельке в поисках платы за проезд.
  От тона, которым сказал следующие слова, у нее уши прижались к волосам - чувство было такое, будто кто-то держал ее под прицелом.
  - О, я мечтаю, принцесса... ты даже не представляешь, как я мечта... Ай!
  - Я предупреждала, - холодно заявила Блейк, разминая отбитый кулак. - Я такая принцесса, которая и в челюсть может дать.
  - Если ты думаешь, что это "дать в челюсть", - фыркнул Хонг, которого аура, разумеется, защитила от любого вреда. - То тебе стоит взять пару уроков у медведа. Вот у него - в челюсть так в челюсть было, никакая аура не спасет.
  - У меня для этого есть меч, - парировала Блейк, передавая водителю деньги и открывая дверь. - Он даже лучше - можно отрезать всякое.
  - Вот видишь, - не остался в долгу лис, вылезая следом. - Ты гораздо круче, когда не мотаешь сопли на кулак.
  Они продолжали в том же духе всю дорогу по Центральному парку Менаджери. Именно отсюда когда-то начинался город, в центре самого большого оазиса на побережье. Когда лет через пять после начала колонизации город стал слишком большим, застройка сместилась к западу, в сторону дельты реки Страй, и к югу, ближе к заливу, где заложили морской порт. А здесь оставили все, как было - почти нетронутый уголок дикой природы, кусочек райских садов на этой суровой и неприветливой земле.
  Это была одна из немногих вещей, которыми по праву могла гордиться маленькая страна фавнов - почти три с половиной квадратных километра зеленых финиковых пальм, папоротников и сотен цветов, все названия которых знали, наверное, только местные садовники, аккуратных тенистых дорожек и десятки фонтанов. Блейк с удовольствием заметила, что красота этого места заставила притихнуть даже ее спутника, как бы он ни пытался спрятать детский восторг в глазах под скептичной миной столичного жителя, уже видевшего все чудеса мира, не вставая с дивана.
  Большая часть парка была открыта для жителей города, кроме северной части - там, отделенный от общей территории высоким забором, находился особняк Белладонн.
  Сглотнув, Блейк замерла перед воротами, впившись взглядом в смутно видневшийся за ажурными створками дом, в котором она прожила всего год, но успевший стать родным. Два месяца пути, два месяца сомнений и страхов, попыток понять, что делать и что говорить - все это привело ее к этому моменту. И сейчас так хотелось развернуться, поджать уши и сбежать - хоть к Мору в Мистраль, лишь бы не смотреть в глаза родителям.
  Может быть, будь она одна, так бы и вышло... Ведь можно было сначала выяснить, что там такого страшного произошло в Вейл или добыть немного денег, привести себя в порядок, чтобы не являться к отцу в потертой светло-серой курточке, старой черной майке и застиранных темных штанах, как бедная родственница.
  - Эй, неко, - толкнул ее плечом Хонг. - Помни - ты гораздо круче, когда высморкаешься, туго затянешь подгузник и сделаешь грозный вид. Прям боевой карапуз!
  Блейк пнула его под коленку, отправив материться на землю, и, гордо вздернув носик, шагнула вперед, позволив проявиться улыбке только когда Хонг уже не мог ее увидеть.
  К счастью, она не одна.
  На зажатый звонок из караулки выглянул широкоплечий стражник в боевой броне с эмблемой черной лилии на груди. Хмуро оглядев незваных гостей с головы до ног, отдельно задержавшись взглядом на открыто носимом оружии, он перекинул через плечо автомат и хмуро сказал:
  - Это закрытая зона, ребята.
  - Я знаю, - мирно улыбнулась Блейк, поднимая в международном жесте миролюбия раскрытые пустые ладони. - Просто передайте своему начальству, что здесь Блейк Белладонна.
  Охранник нахмурился еще сильнее. Впившись цепкими карими глазами в ее лицо, он несколько секунд пристально ее рассматривал, будто пытался что-то отыскать.
  - Ты хоть знаешь, что с тобой сделают, если ты не та, за кого себя выдаешь, девочка? - наконец сказал он. - Была тут в прошлом году одна такая фифа, "потерянная много лет назад дочь"... Кончилось все плохо. Для нее.
  - Я понятия не имею, что сделает со мной отец, - тихо ответила Блейк, не пряча глаза. - Но уверена в двух вещах. Первая: я встречусь с ним либо сегодня, сделав все тихо, либо подняв шум на весь Менаджери. Вторая: при любом исходе нашей встречи он предпочтет первый вариант.
  - Упрямая, - оценил охранник.
  Цыкнув языком, он буркнул: "Ждите здесь" и вернулся обратно в караулку.
  - Ну вот и все... - прошептала Блейк.
  Судя по реакции охранника, ее имя здесь знали, соответствующие инструкции были оставлены - сейчас он вызовет начальство... и уже сегодня она встретится с отцом, ведь не существует такой проверки, которую не смогла бы пройти настоящая Блейк Белладонна.
  Блейк сглотнула и крепче сжала хватку на рукояти клинка, чтобы скрыть нервную дрожь.
  "Прах, я ни в одном бою так не трусила, как сейчас!"
  - Помни - режим "боевой карапуз", принцесса! - заговорщицким шепотом напомнил Хонг.
  - Спасибо, Хонг, я запомню, - изобразила она храбрую улыбку.
  Пару секунд лис молчал... а после тяжело вздохнул.
  - Блин, а я думал, меня за каждое спасибо будут брать за руку.
  Фыркнув, Блейк закатила глаза... и взяла его за руку, крепко сжав на мгновение и тут же отпустив.
  - Я действительно благодарна, - прошептала она, глядя в сторону. - Я бы с ума сошла в одиночестве.
  - Как и я, неко... - последовал столь же тихий ответ. - Для этого ведь и нужны партнеры, правда?
  От такого фортеля она даже забыла о смущении и удивленно уставилась на лиса, широко раскрыв глаза:
  - Партнеры? - переспросила она. - Это ведь не просто слова, Хонг. Партнеры - это обязательство всегда прикрывать спину. Это обещание сражаться на одной стороне, поддерживать всегда и во всем.
  - Я знаю всего двух людей, которые имеют какие-то шансы изменить этот мир хоть на миллиграмм: это ты и медвед. Браун... просто потому, что он тот, кто он есть. Если меня спросить, кто прочнее - он или мир... я не поставлю на Ремнант и льена. И есть ты...
  Его улыбка была так непохожа на обычный веселый оскал - хрупкая и неловкая, она создавала впечатление уязвимости, совсем как тогда, на сороковой день после смерти его команды.
  - В гробу я видал это равенство, если оно оплачено жизнями моих друзей. Я делаю это не для фавнов, я делаю это для тех, кем дорожил... ради их памяти, раз уж я был таким идиотом, что закрывал на это глаза, пока они еще были живы, - он протянул ей руку, все с той же неудобной улыбкой человека, который не привык быть откровенным. - Ты сказала, я услышал. Ты, я... вместе мы спасем этот мир. Это обещание, Блейк. Я больше не верю Брауну. Я верю тебе.
  Какое-то время Блейк просто молча смотрела на протянутую руку. Когда она впервые встретила Хонга, он был занозой в заднице, не признавал авторитетов, в принципе не способен работать в команде, а из-за острого языка страдал в первую очередь он сам, когда окружающие не могли оценить его "тонкий" юмор. Она недолюбливала его, как и все остальные.
  Потом - он попал в команду к Мору и почти сразу, через пару недель, уехал вместе с ним в Атлас и в следующий раз Блейк повстречала его в уже больнице, после Падения Бикона. Измотанный и злой, сам еще не до конца оправившийся от собственных ран, он заявился в день выписки и поставил ее перед фактом - он будет охранять ее по пути в Менаджери, ткнув под нос Свиток с записанным на диктофон приказом.
  Первые пару недель они почти не разговаривали, отгородившись друг от друга каждый своим горем. Но время лечит любые раны, совместное путешествие сближает людей, а смертельная битва с Гримм, неизбежная на Темных Землях, всегда протягивает между участниками тонкую стальную цепочку доверия.
  После того разговора, поминок и разделенной на двоих боли что-то изменилось - и в Хонге, и в ней самой, и в их отношениях. Не было больше пары людей, одиноких в собственном горе, были двое, объединенные одним.
  Партнеры.
  - Это обещание, Хонг, - кивнула она, крепко сжав его руку в самом решительном рукопожатии, на какое только была способна. - Ты, я и мир, который нужно спасти.
  ____________________________________
  З.Ы. Да, и с таким названием глава уже была)))

Глава 15. Возвращение домой


  - Так это все-таки ты, котенок...
  - Да, тетя Азалия, - напряженно кивнула Блейк.
  "Как же сильно могут измениться люди за пять лет..." - подумала она, вглядываясь в лицо женщины, которая открыла ей ауру, учила рукопашному бою и стрельбе.
  Ее узкое лицо все еще хранило следы той дикой и опасной красоты, которой была знаменита глава Охотников Менаджери, седина замечательно маскировалась пышной золотой гривой, но едва заметные морщинки за это время успели превратится в очевидные отпечатки возраста, отражавшиеся во всем: и в складках у губ и на шее, и в потускневшей коже, и даже в сухих, отчетливо старческих, пальцах, сейчас смирно лежащих на рукоятях двух автоматических пистолетов на поясе.
  А вот что совершенно не изменилось - так это взгляд ястребиных глаз, будто оценивающий окружающих в качестве пригодности в пищу, да белая татуировка волчьего клыка на щеке. Когда-то, очень-очень давно, в Мистрале при упоминании Белого Клыка всегда задавали уточняющий вопрос: "Охотница или организация?"
  Быстро оглянувшись по сторонам, она заметила, что трое охранников, прикативших вместе с Азалией, вовсе не собираются прятать оружие: опустив стволы автоматов вниз, они разошлись в стороны, охватив незваных гостей полукругом.
  Тут же рядом с ней встал Хонг, загородив собственным телом от бойцов справа. Выглядел лис так, будто действительно был готов выхватить дробовик и начать палить во все стороны и немного расслабился только после того, как Блейк положила ладонь на его пальцы, судорожно сжавшие приклад.
  - Зачем ты вернулась? - все так же сухо, но с ясно уловимой враждебностью спросила Охотница.
  - Я хочу встретиться с семьей, - просто ответила Блейк и, встретившись с ней глазами, грустно улыбнулась. - Со всей моей семьей, тетя.
  - Сдай оружие.
  Покорно кивнув, Блейк отстегнула ножны, протянула их подошедшему охраннику и толкнула локтем своего партнера. Сжав зубы, Хонг буркнул себе под нос что-то явно оскорбительное, но покорно бросил на землю дробовик. Сверху полетело то чудовище несуразного калибра, которое он в шутку называл револьвером. Поколебавшись немного, под укоризненным взглядом Блейк он вытащил из-за голенища сапога штык-нож, отцепил спрятанный в рукаве крохотный револьвер... Когда о кучу оружия звякнула третья граната, о существовании которой не знала даже Блейк, она нервно улыбнулась и бросила быстрый взгляд на тетю - выражение лица у Азалии было... таким опасно-заинтересованным, будто она уже прикидывала, на какую именно пику насадить его голову.
  - Брай, вы остаетесь здесь, - приказала тетя своим сопровождающим, когда затянувшийся процесс разоружения подошел к концу. - Я поднимаю уровень тревоги до желтого, на всякий случай. Вы пойдете со мной. Ты, лисичка - спереди, в трех шагах, Блейк - ты рядом.
  Встретившись взглядом с хмурым Хонгом, Блейк быстро кивнула и, пропустив его вперед, пристроилась рядом с тетей.
  - Ты хоть понимаешь, что натворила? - спросила Охотница, едва они отошли от лишних ушей на достаточное расстояние.
  - Да, - тихо ответила Блейк, не отрывая взгляда от обочины дороги, вдоль которой они шли.
  - Что-то я сомневаюсь, - процедила Азалия. - Задумалась ли ты хоть однажды, какой рычаг отдала в руки Хаку? Насколько у твоего отца были связаны руки все эти годы? Под какую угрозу поставила всех нас? Дочь Гиры Белладонны - преступница и террористка... Хак мог убрать Гиру с поста просто раскрыв это. До сих пор может.
  - О том, кто я, в Белом Клыке знали лишь двое, и Хака в списке не было.
  Адам сам настоял на том, чтобы скрыть эту информацию от своего босса и всех остальных, переодев и спрятав на время дороги ото всех, кто знал в лицо дочь правителя фавнов, а после - сразу уехав в Вейл, где таковых не было вовсе.
  - Это ты так думаешь. Когда мы поняли, куда ты делась, Гира сам вызвал Хака и... скажем так, я впервые увидела твоего отца готовым убивать. Все эти годы мы ничего не могли сделать с Белым Клыком - из-за тебя.
  Единственное, что Блейк могла на это ответить - тихое, с трудом вытолкнутое сквозь перехваченное болью горло:
  - Мне жаль.
  И, с еще большим усилием:
  - Но я приняла все меры. От меня узнали лишь двое.
  Неожиданно она поняла то, о чем не задумывалась раньше - Адам, несмотря ни на что, так и не раскрыл ее личность. Если бы он действительно ненавидел ее, если бы хотел отомстить - достаточно было просто обнародовать этот факт, уж чего-чего, а доказательств у него было с избытком. Или он просто хотел отомстить лично?.. Раньше она бы не поверила, что человек, которого она любила столько лет, поставит личное выше общего, но сейчас... сейчас она просто не знала.
  - Итак, - все с той же прохладной враждебностью продолжила Азалия, проигнорировав ее слова. - Давай восстановим события. Ты сбежала, примкнула к террористам и преступникам, Прах знает чем занималась пять лет, сколько законов нарушила и пролила крови... а потом мы видим тебя на фестивале Витал, в команде Охотниц, даже под настоящим именем.
  - Я ушла из Белого Клыка.
  - И, разумеется, не посчитала нужным известить об этом семью.
  - Я хотела, - призналась Блейк, все еще не смея посмотреть на наставницу. - Но позже - когда сделаю что-то, стану кем-то, хоть что-то искуплю... Я хотела связаться с вами после того, как у меня будут не просто слова, но и дела.
  Какое-то время они шли молча, в тяжелой неуютной тишине, нарушаемой лишь шорохом шагов. Искоса взглянув на Азалию, Блейк тут же отвела взгляд, - выражение ее лица, холодное и отчужденное, не изменилось ни на грамм.
  Она думала, что была готова к тому, что ждет ее дома - к любому недоверию, гневу и презрению за совершенные ошибки. Она два месяца накручивала себя, представляя самые ужасные сценарии... и все равно столь явное разочарование тех, кого любила, заставляло противно ныть сердце. Блейк приходилось прикладывать сознательные усилия для того, чтобы не сгорбиться, не дать ушам бессильно поникнуть и сохранить походку твердой. Подняв глаза, она столкнулась взглядом с обеспокоенно оглянувшимся через плечо Хонгом и бледно улыбнулась, одними губами сказав: "Спасибо" и "Я в порядке".
  Они не прошли через главный вход - тетя повела их через задние ворота, вход для прислуги. Уже у самой двери, положив руку Блейк на плечо, она заставила бывшую ученицу посмотреть себе в глаза и все тем же ровным голосом сказала:
  - Будь моя воля - ноги бы твоей здесь не было. Но Гира - твой отец. Он любит тебя и поэтому ты получишь шанс, - Охотница сжала пальцы и Блейк закусила губу, с трудом подавив стон боли. - Но есть вечная истина, Блейк: "Предатель однажды - предатель навсегда". Я буду следить за тобой.
  - Я не предатель, - упрямо прошептала Блейк, с вызовом взглянув ей в глаза. - Я просто дура, которая ошиблась.
  - Есть и другая мудрость: "Если ты мертв, то это надолго, но если ты дурак, то это навсегда". И я даже не знаю, что хуже.
  Прежде, чем Блейк успела что-то ответить, Азалия толкнула ее в спину, почти швырнув в дверь, да так, что она чуть не упала, сумев устоять, лишь схватившись за Хонга. Встретившись с ним взглядом, Блейк через силу улыбнулась и, заметив как инстинктивно шарит он по поясу в поисках оружия, прошептала, перехватив его ладонь:
  - Все хорошо, Хонг. Я заслужила.
  Она заставила себя выпрямить спину, расправить плечи и... сложнее всего оказалось отпустить его руку - мертвой хваткой вцепившиеся в партнера пальцы разжимались с хрустом. Повернувшись к Азалии, она, тщательно контролируя голос, спросила:
  - Куда мне идти?
  - В малый приемный.
  Особняк совершенно не изменился за эти пять лет. Все то же отсутствие роскоши - за исключением размера дома, убранство резиденции Белладонн демонстрировало скорее достаток, а не богатство: уж чего-чего, а роскоши Блейк навидалась еще в детские годы, таскаясь за отцом по приемам. Даже Бикон, боевая школа, выглядел дороже, чем дом правителя целой страны. Простая деревянная мебель и пол, картины - сплошь творчество местных художников - и цветы в горшках: все это больше подошло бы какой-нибудь летней резиденции средней руки богача. Блейк точно знала - ее папа мог позволить себе куда большее, если бы захотел.
  Блейк шла по знакомым коридорам в окружении тишины - стоило обитателям или гостям особняка ее заметить, как они замолкали, пристально провожая взглядами: слуги, многие из которых знали ее в лицо; какие-то важные фавны в дорогих костюмах, которым что-то понадобилось от ее отца; стражники, в блестящей броне с черной лилией, застывшие у каждой двери.
  Ей мнилось, что каждый из них осуждает ее, каждый видит насквозь, знает о каждой ошибке, слабости или трусости. Их взгляды царапали кожу, в молчании она слышала приговор - и каждый новый шаг по этой дороге позора давался ей все тяжелее, ведь в конце ее ждал самый страшный и окончательный суд. Наконец, она не выдержала. Сделав два торопливых шага вперед, она вцепилась в куртку Хонга и спряталась за его спиной - и дальше шла, не глядя по сторонам, едва замечая повороты и людей, сосредоточившись только на том, чтобы ставить одну ногу перед другой. Краем сознания она заметила, что рядом с ней пристроилась тетя, время от времени тихо командующая Хонгу, куда свернуть.
  В себя ее привел тихий щелчок закрывшейся двери за спиной. Вздрогнув, Блейк быстро оглядела знакомую комнату. Этот зал, обставленный все в том же неброском стиле сдержанного достатка, использовался для еженедельных обедов в кругу самых близких друзей - длинный стол на двадцать персон, для всех приглашенных, а также их жен и детей. Блейк, будто это было вчера, помнила, как торопливо съедала все принесенное, чтобы выскользнуть вместе с остальными ребятами в парк, где можно было носиться друг за другом в догонялки, прятаться по кустам и лазать по раскидистым ветвям сакуры, которой был засажен внутренний двор.
  Как же давно это было...
  Азалия присела напротив - забравшись на стол, она подогнула под себя ноги и внимательно смотрела на бывшую ученицу, рассеяно крутя на пальце пистолет. Сейчас она казалась еще старше, чем пять минут назад... а всего-то и изменилось, что взгляд - из суровой строгости к усталости и разочарованию. Видимо, Охотница все-таки разглядела в ученице что-то за этот короткий путь по поместью в гробовой тишине, что заставило ее изменить свое мнение.
  - Ты действительно дура, Блейк, - тихо сказала она.
  Не дождавшись ответа, она перевела внимательный взгляд на Хонга. Пистолет замер в ее кулаке, недвусмысленно указывая на лиса. Дуло засветилось изнутри молочно-белым светом, похожим на утренний туман, когда самый опасный человек на континенте активировала свое Проявление.
  И именно этот зыбкий туман был причиной, почему главой Охотников Менаджери стал ЧЕЛОВЕК. Девять лет назад, когда Блейк открыли ауру, именно ее папа умудрился нанять для обучения дочери - лучшую Охотницу Мистраля, живую легенду, не хуже Вейлской Глинды Гудвич. Азалия учила ее только рукопашному бою и стрельбе, три раза в неделю - но уж это делала на совесть, ибо стрелять умела не хуже Хонга.
  Два малокалиберных пистолета, в иных руках почти бесполезных против Гримм, ее Проявление превращало в эквивалент тяжелых противотанковых ружей, потому что позволяло игнорировать основную причину того, из-за чего огнестрел так и остался лишь вспомогательным инструментом для Охотников - невозможность добавить в кинетическую энергию пули и праховых эффектов собственную ауру.
  После того самого нападения на Менаджери и раскола Белого Клыка, папа уговорил Азалию уехать вместе с ним - потому что та действительно могла, просадив всю свою немаленькую ауру в один-два выстрела, "прокачать" обычную пушку до мощности "антидраконьей". Убийца Драконов - так ее звали в стране фавнов, "Третья Пушка Менаджери" - смеялись подчиненные ей Охотники, когда были уверены, что командир не услышит.
  Раньше Блейк никогда не задумывалась об этом, но сейчас поймала себя на мысли: "А когда папа нанимал ее для обучения, это было просто желание достать самое лучшее для своей дочери или он уже тогда искал способ обойти ограничения Королевств?"
  - Я уже отправила сообщение твоим родителям, - спокойно сказала Азалия, глядя на Хонга поверх прицела. - Они на встрече, но скоро освободятся. А пока нам следует решить другой вопрос: кто, черт возьми, ты такой?
  Они ответили с такой синхронностью, будто репетировали это несколько часов. Мягкий и глубокий голос Блейк сплелся с густым баском Хонга, и кошка с удивлением отметила одинаковую сталь и уверенность в таких разных голосах:
  - Он мой партнер.
  - Я ее партнер.
  - Ты не похож на ту грудастую блондинку, - хмыкнула Азалия. - Да и на Охотника - тоже, уж я-то разбираюсь.
  Ее пальцы в кожаных перчатках со скрипом сжались на рукоятке:
  - Белый Клык.
  Хонг не задумался над ответом ни на секунду:
  - Больше нет.
  - Еще один раскаявшийся? - оскалилась Охотница.
  - Раскаяние - это не ко мне. Я был солдатом - выполнял приказы, стрелял в кого скажут. В кого не скажут - не стрелял. А потом этот рогатый ублюдок убил двух моих друзей, потому что они оказались против той херни, которую он устроил в Вейл.
  Медленно, чтобы не нарваться на пулю, Хонг поднял руки и развязал бандану на голове. Одно-единственное острое лисье ухо оживленно зашевелилось, обретя свободу, еле слышно шурша о коротко стриженные рыжие волосы.
  На памяти Блейк Хонг впервые показался ей без шапки, банданы или хотя бы полотенца на голове, впервые дал увидеть изуродованную голову - бугристая рубцовая ткань, наросшая поверх снятого скальпа, покрывала всю левую половину, от человеческого уха и до макушки, оставляя открытым пенек, оставшийся от второго лисьего.
  Прежде, чем Блейк успела его остановить, лис шагнул вперед, прямо под дуло пистолета, так близко, что увернуться от выстрела становилось просто невозможно.
  - Так что в жопу Белый Клык, - глухо, с затаенной злобой, прорычал он. - В жопу Адама, в жопу его начальство, которое прохлопало, в жопу моего командира, который убил рогатого, пожертвовав десятками жизней тех, кто поверил ему. В жопу вообще всех.
  Блейк, не в силах оторвать взгляда от его головы, рефлекторно коснулась живота. Даже сквозь ткань тоненькой маечки она отчетливо чувствовала толстый уродливый рубец, перечеркнувший бледную кожу от левого бока через все тело, обрываясь только под правой грудью. Удар, нанесенный той, кого она любила, в момент, когда пришла спасать жизнь. Удар, едва не перерубивший ее пополам, почти распотрошивший ее, оставив рубец не только на коже, но и на ребрах.
  Сейчас, глядя на своего партнера, она могла думать только о том, что самое ужасное в Падении Бикона - в том бою не было победителей, а были одни лишь жертвы. В ту черную ночь проиграли все - Адам и Белый Клык, фавны и люди, она сама и Мор. Мертвые друзья Хонга, разрушенный город, все отделение Белого Клыка в Вейл, переставшее существовать к утру, искалеченная Вайс, израненная Янг, миллионы других трагедий, столь огромных числом, что их просто не получалось упихнуть себе в голову... Весь мир, вся планета потерпела поражение.
  "Что же ты натворил, Адам..."
  В себя ее привел тихий голос Хонга, уже утративший прежнюю злобу:
  - Те, кто умерли, чтобы остановить Адама - они верили в это тупое равенство, и погибли, чтобы его достичь. Именно Скарлет или Курай должны были стоять здесь и говорить с тобой, Охотница, но они мертвы, а тот, кто всю жизнь плевал на всю эту хрень - выжил, - Хонг устало покачал головой. Горечь в его словах была почти осязаема, имела цвет и фактуру, темную и густую, шершавую, как наждачка. - Я не умею воскрешать мертвых. Я не умею путешествовать во времени, да и на искупление мне плевать. Я просто парень, который выполняет приказы. Последний, который я получил - охранять Блейк и доставить ее в Менаджери. Я мог просто привести ее к воротам, развернуться и уйти куда глаза глядят, оставив вас разбираться с этим дерьмом - уж я-то не пропаду, на Темных Землях всегда нужны ребята, которые знают, какой стороной ствола тыкать в Гримм.
  Блейк не видела его лица, но в следующий словах отчетливо расслышала улыбку - ту самую, неловкую из-за непривычной мягкости, которую она видела всего пару раз... и не забудет уже никогда.
  - Но я остался, потому что Блейк пообещала мне, что сделает все, чтобы воплотить в жизнь то, во что верили мои друзья. И теперь я парень, который выполняет ЕЕ приказы - и так будет до тех пор, пока она держит свою сторону нашего договора. Если она остается здесь - я остаюсь тоже. Если вы верите ей, вы верите и мне... потому что теперь это одно и тоже.
  Секунду Азалия пристально вглядывалась в его лицо, а потом, будто отыскав что-то, ведомое только ей, кивнула и опустила пистолет. Когда она посмотрела поверх плеча Хонга на Блейк, та лишь беспомощно улыбнулась, пытаясь не показывать, как смущена и растеряна той уверенностью, что звучала в словах ее партнера. Долго под этим испытующим взглядом она не выдержала и отвела взгляд. Блейк попыталась взять себя в руки, но очень быстро поняла, что ничего не сможет поделать с этим теплом, сдавившим грудь и разукрасившим бледные щеки. Единственное, что ей оставалось - в тысячный раз повторить обещание не повторять старых ошибок, не оставлять тех, кем дорожит и никогда... никогда! больше не убегать.
  Азалия вздохнула.
  - О, Гиру будет ждать такой сюрприз... я оставлю тебя в живых, лисичка, только чтобы посмотреть на его лицо, когда до нашего славного лидера дойдет.
  Запаниковав, Блейк ответила быстрее, чем успела подумать о том, что говорит:
  - Ты все не так поняла!
  - Не так поняла что? - дернула уголками губ Охотница в невеселой ухмылке, но Блейк была слишком выведена из равновесия, чтобы обрадоваться смене настроения наставницы. - Я ничего не сказала.
  - Мы не... - начала было Блейк и тут с ужасом заметила, что Хонг начинает оборачиваться. Не придумав ничего лучше, она шагнула вперед и, положив ладони ему на щеки, силой удержала голову на месте.
  - Мы не что? - переспросил Хонг. - Что вообще происходит?
  - Она покраснела, - снисходительно объяснила Азалия.
  - Неправда! - прошипела Блейк.
  -...О, Прах, ты и правда покраснела, принцесса! - развеселился Хонг. - Вон в том отполированном чайнике все видно!
  Блейк бросила взгляд в направлении, указанным лисом... и застонала в голос - зеркальная серебристая поверхность отражала все даже слишком хорошо.
  - Ты опять сделал это Хонг, - простонала она. - Опять превратил серьезный разговор в гребанный фарс!
  - Язык, Блейк! - продолжал ржать уже почти в голос лис. - Принцессы не должны знать такие слова! Мне завести для тебя банку-матюгальник?
  Блейк уже была готова вдарить ему посильнее (это чудовище и святого доведет до рукоприкладства!), но застыла, мгновенно позабыв и о Хонге, и о тете, потому что очень далеко, на самой границе ее расширенного слуха, различила торопливые шаги своей матери, расслышала ее нетерпеливый требовательный голос: "Где она?!"
  Отпустив щеки партнера, она отступила на пару шагов, повернулась к двери... и попятилась снова, уткнувшись спиной в мгновенно посерьезневшего Хонга, который тоже расслышал уверенный голос и заискивающие интонации ответов прислуги. На мгновение она застыла в его руках, обхвативших за плечи, а после упрямо тряхнула волосами, повела плечами, сбрасывая руки, и снова шагнула вперед.
  Вспомнив враждебность в глазах тети, Блейк поежилась, представив то же выражение на лице матери. Но...
  - Я больше никогда не убегу... - еле слышно, одними губами, повторила она первые слова, которая говорила себе, просыпаясь; последнее, в чем клялась перед сном.
  За тот десяток секунд, что потребовался ее маме, чтобы добежать до малой приемной, Блейк успела воскресить в памяти все страхи и сомнения этих двух месяцев, самые ужасные сценарии, выдуманные за время долгого-долгого пути. И только когда дверь рывком распахнулась, когда она взглянула в желтые глаза почти того же оттенка, что каждое утро видела в зеркале, она поняла, что все ее страхи были напрасны.
  Какое-то неразличимое мгновение они просто молча рассматривали друг друга, жадно пожирая глазами. Блейк заметила, что мама немного поправилась, сменила душный деловой костюм, который так упорно продолжала носить, даже переехав в пустыню, на традиционную одежду Вакуо: просторную черную хакаму и белые таби, как до черноты загорела под безжалостным пустынным солнцем... даже длинные черные волосы, которыми она так гордилась, сменила короткая стрижка.
  - Котенок... - прошептала Кали Белладонна, так тихо, будто боялась ее спугнуть.
  - Мама... - выдохнула Блейк. - Я...
  Больше ничего она сказать не успела - Кали бросилась вперед, мгновенно преодолев разделяющее их расстояние и прижала дочь к груди.
  - Живая... - всхлипнула она, дрожащей рукой гладя Блейк по голове.
  И Блейк сделала то, что всегда делают потерявшиеся дети, когда, измученные и израненные, вдруг оказываются дома, в абсолютной безопасности теплых сильных рук и голоса, который пел им колыбельные - она расплакалась. Вцепившись в хакаму, она самозабвенно рыдала, чувствуя, как с каждой слезинкой, впитавшейся в плотную ткань, с ее плеч падает камень, как этот страшный оползень летит по склону, сметая на своем пути любые преграды - и замирает где-то вдали, оставив за собой лишь очищенную от всего наносного душу и звенящую благословенную пустоту, лишенную боли.
  Она не знала, сколько времени прошло, но в один момент слезы просто кончились. Несколько раз глубоко вздохнув, Блейк открыла глаза, преодолевая внезапно навалившуюся усталость, и подняла голову, встретившись взглядом с мамой, чьи щеки точно так же блестели от слез.
  Наклонившись, женщина прижалась влажными губами ко лбу дочери:
  - Все хорошо, котенок, - прошептала она. - Теперь ты дома.
  Бледно улыбнувшись, Блейк кивнула и, наконец, посмотрела поверх плеча матери.
  Ей всегда говорили, что ее отец - красивый мужчина. Блейк гордилась, но никогда не придавала этому значения - он был папой, термин "красота" к нему просто не применялся. И только сейчас, повзрослев и сама став женщиной, она поняла, что имели ввиду все эти восторженные поклонницы, пытавшиеся через дочь приблизиться к отцу. Высокий, с широкой фигурой воина, сдерживаемой, но ясно ощутимой мощью в каждом движении, он походил на охотящуюся пантеру. Серьезные золотые глаза, прямой аристократический нос, правильные черты лица, густая борода и длинные волнистые волосы до плеч - все это превращало Гиру Белладонну в тайную мечту любой женщины. Он даже старел красиво - морщины придавали взгляду мудрости, а первая седина в волосах - авторитета.
  Но прямо сейчас выражение этого знакомого с детства лица так сильно отличалась от знаменитой спокойной уверенности... слишком много эмоций разрывали некоронованного короля Менаджери на части. В единый комок смешалось все: облегчение и радость, тревога и настороженность, надежда и недоверие. Он так и простоял все это время в дверях, даже не попытавшись присоединиться к жене - крепко сжав кулаки, он вцепился в дочь взглядом, будто отчаянно пытался отыскать в ней опровержение или доказательство своих страхов и надежд.
  Аккуратно освободившись от объятий матери, Блейк медленно встала на ноги, ни на секунду не отводя взгляда от его лица. Сделала два шага вперед и застыла перед ним, глядя на родное лицо снизу-вверх, вновь ощутив себя нашкодившей маленькой девочкой. Мелькнула непрошенная мысль - статью Гира напоминал ей Мора.
  Наконец, решившись, она заставила себя склониться в глубоком поклоне и произнесла самые трудные слова, которые вообще может сказать человек. Это далось ей на удивление легко - будто она уже выплакала все слезы, отпустила всю боль и стыд и смирилась с виной. Слова слетали с губ с уверенностью, которой она не ощущала годами, с силой, которую и не надеялась вновь отыскать:
  - Ты был прав, папа. А я ошибалась. Пожалуйста, расскажи мне, как все исправить.
  Секунду вокруг царила густая тяжелая тишина. Блейк сжала зубы, но хранила молчание, не поднимая головы. Наконец, она услышала тяжелый вздох, а на голову опустилась большая тяжелая рука, вновь напомнишая ей о Море, и...
  - Нам надо поговорить, котенок. Расскажи мне все.
 
  Самое очевидное и неоспоримое доказательство силы на Ремнанте, самая громкая бессловесная манифестация мощи и уверенности - не выключать на ночь свет. Такой привилегией на всей планете обладали только Королевства, лишь их столицы могли сверкать по ночам мириадами огней, представая с высоты золотым сияющим ковром небрежно рассыпанных драгоценностей.
  Менаджери до такой уверенности было далеко. Блейк, с головой завернувшись в теплый плед, сидела на крыше, зябко ежась от уже подзабытого ночного пустынного мороза, так контрастирующего с дневной жарой, и бездумно пялилась в темноту. За этот бесконечный день она пережила столько эмоций - смеялась над Хонгом, перебрасывалась с ним шутками и трусила перед встречей с родителями, сгорала от стыда и съеживалась от боли под разочарованным взглядом тети, краснела от очередной выходки лиса, плакала от облегчения... и, наконец, была эта долгая исповедь, затянувшаяся до самого вечера, пять бесконечно долгих лет, рассказанных за несколько часов, история ее ошибок и боли, любви и разочарования, трусости и бегства. Блейк не скрывала почти ничего - и под конец чувствовала себя настолько вымотанной, что была уверена, что уснет, едва ее голова коснется подушки.
  Она ошибалась. Провозившись с полчаса на кровати, в своей старой комнате, совершенно не тронутой никем за годы ее отсутствия, она чертыхнулась, забрала с собой одеяло и вылезла через окно на крышу. Блейк не могла спать и не могла думать, сознание будто застыло в вязкой смоле, вяло трепыхаясь в ожидании, когда его тюрьма застынет, навеки запечатав свою жертву в янтаре.
  Наверно, из-за этого она совершенно не услышала звука шагов, самым позорным образом вздрогнув, когда отец опустился на черепицу рядом с ней.
  - Не спится? - без нужды спросил мужчина и тут же продолжил. - Мне тоже.
  Блейк скосила глаза на отца. В лунном свете он казался еще старше, чем был на самом деле - углубились морщины, превратившись в залитые тьмой каньоны, а серебро в волосах блестело отраженным светом.
  - Зачем ты вернулась, Блейк? - тихо спросил Гира, не глядя на дочь.
  - То, что будет дальше с фавнами и всем миром, - тихо ответила Блейк, припомнив слова Мора, сказанные ей перед расставанием в больнице. - Зависит от многих людей и организаций: Белый Клык, Айронвуд и Охотники, Совет Атласа и Мистраля... и от тебя. Мор пообещал мне, что позаботится о Белом Клыке и Охотниках... и я верю в Вайс. Она и Мор сделают все, что будет в их силах, чтобы спасти этот мир. Я собираюсь сделать тоже самое. "Просто Блейк", Охотница или боец Белого Клыка, могут изменить немногое... другое дело - Блейк Белладонна, дочь человека, который полтора десятка лет вел фавнов в их борьбе за равенство со всем миром, и вот уже пять лет вместе с ними строит страну на проклятой земле, на которой больше никто не хочет жить.
  Опустив щеку на прижатые к груди колени, Блейк посмотрела на отца, внимательно наблюдающего за дочерью.
  - Все это происходит из-за того, что никто не видит другого выхода. Мы слишком устали терпеть, жаться по выделенным нам кварталам и смотреть оттуда по ночам на сверкающий верхний город, жизнь, в которую нас никогда не пустят. Знаешь, какие песни поют в фавн-кварталах Вейл?
  Прикрыв глаза, Блейк пару секунд молчала, вспоминая слова, а потом запела, без труда копируя ту бурлящую ярость, что металась простых безыскусных словах музыкантов, которых никто никогда не учил слагать стихи:
  За мною по пятам одна и та же паранойя -
  Зимнее утро, летний вечер после зноя -
  Они не ходят меньше, чем по трое,
  И страх в твоих глазах ничто не скроет.
  Они не могут сочинить даже новую брань:
  "Эй ты, рогатый!", "Животное!", "Тварь!"
  И если не согласен, то прижмись спиной к стене,
  Сожми покрепче кулаки... другой дороги нет!
  Она и сама прошла через это - уже после того, как сбежала с Адамом и лишилась того незримого щита своего происхождения, который всегда защищал ее от расистов. И тот вывод, к которому неизбежно приходишь, испытав это на себе хотя бы раз, не был ей чужд, а потому гнев получился таким же отчаянным и обжигающим, как и у того парня с гитарой, ни имени, ни лица которого она уже и не помнила - только горящие зеленые глаза, хриплый голос и пальцы, бьющие по струнам с такой силой, что выступила кровь.
  Так надоело ждать, так надоел страх.
  Спасайся сам, а это значит...
  Возьми кирпич и дай им сдачи!
  Бери кирпич и дай им всем!*
  Пару секунд они сидели в тишине. Блейк тяжело дышала, сама удивленная этой вспышкой и прятала глаза от отца.
  - Это то, что происходит в Королевствах. Это то, что чувствуют фавны. Единственный путь, который они видят, - Блейк вновь уткнулась в одеяло, пряча выступившие слезы. - Но я видела, куда приводит этот путь - я смотрела на пылающий Вейл, видела трупы на улицах и пирующих Гримм. До тех пор, пока у меня есть хоть какая-то надежда, хоть какой-то, самый призрачный шанс избежать этого, найти другой путь, иной способ - я буду сражаться за это. Не только ради фавнов, но и ради людей. Я точно знаю - там, среди тех, кто никогда не делал фавнам ничего плохого, кто просто не видит и не задумывается, есть хорошие люди.
  Крепче вжав лицо в одеяло, она вытерла об него слезы и, вскинув голову, с посмотрела на отца, что за всю ее речь так и не проронил ни слова - лишь лицо все больше старело, прямо на глазах превращая его в усталого старика.
  - Я пришла сюда ради этого. Я верю, что если кто и знает ответ, то это ты. Я прошу у тебя помощи, прошу совета... и власти - той власти, что дает фамилия Белладонн, даже там, в Королевствах. Пожалуйста.... - ее голос сломался, но Блейк, сглотнув комок в горле, упрямо продолжила. - Пожалуйста. Дай мне надежду, папа. Потому что своей у меня уже почти не осталось.
  Вздохнув, Гира погладил ее по волосам. Поднявшись на ноги, он рассеяно отряхнул штаны от вездесущего песка и протянул дочери руку:
  - Тебе пора спать, Блейк. Отдохни с дороги, выспись... а завтра... - Он улыбнулся, заставив уже почти отчаявшуюся Блейк улыбнуться, бледной, неверящей собственному счастью улыбкой, и навострить поникшие уши. - Завтра я покажу тебе другой путь.
  ____________________________
  *- Люмен, "Иди в отмах", немного подредактированная мною под ситуацию. Ссылка: http://www.megalyrics.ru/lyric/lumen/idi-v-otmakh.htm

Глава 16. Пятое Королевство


  Автомобиль сдержано ворчал мощным двигателем, раздраженный той черепашьей скоростью, с которой приходилось тащиться по улицам. В свое время Гира выбрал именно эту модель исключительно ради этого звука, низкого рокота, похожего на звук летящей по склону лавины. С его точки зрения это было куда лучше, чем хваленая бесшумность, мягкость хода и прочие "преимущества" многих других моделей представительского класса, так популярных в Королевствах. Жалко только самому за руль редко удается сесть - не положено. В конце концов, время в пути - это тоже кусочек драгоценных минут или часов, которые можно потратить на работу.
  Сейчас, впрочем, ему было не до нее, ведь напротив сидела дочь, наконец вернувшаяся домой после пятилетнего отсутствия.
  Он помнил Блейк живой тринадцатилетней девчонкой, как-то умудрявшейся сочетать в себе любовь к книгам и играм на свежем воздухе; умной и сострадательной, такой по-детски прелестной... Та Блейк отныне жила лишь в его памяти.
  Вчера в его дом вернулась не девочка, даже не девушка - женщина, молодая, красивая, но уже такая уставшая, со взглядом, которого не должно быть у семнадцатилетних девчонок, с глазами, видевшими слишком многое. Блейк была так похожа на мать в юности - те же длинные, черные как вороново крыло волосы, гибкая и стройная, но не тонкая фигура, красивое лицо, чуть вздернутый носик... она даже одета была в старую одежду Кали: белые просторные штаны и блузку, черный распахнутый пиджачок и изящные туфли без каблуков. Из образа молодой леди из хорошей семьи выбивался лишь клинок в широких черных ножнах, лежащий на коленях, говорящий о своей хозяйке, для умеющих смотреть, очень многое - редкие зазубрины на заточенных с одного края ножнах, еле заметные вмятины на металле, затертая рукоять... этим оружием пользовались по прямому назначению. Пользовались часто.
  Взгляд сам собой сполз на живот, прикрытый рубашкой. Вчера, после того, как Блейк рассказала свою историю, уже почти стемнело - и, видя усталость дочери, Кали настояла на том, чтобы продолжить разговор завтра. Она пошла показывать Блейк ее комнату, попутно отправив прислугу подготовить место и для ее партнера, напрягла всех срочным поиском пижамы и прочей подходящей одежды... и вернулась обратно с трясущимися руками и блестящими от слез глазами.
  В чем дело, он понял довольно быстро. Растерянно прижимая жену к груди, он расслышал тихое: "да она вся изрезана, Гира!" - сами собой сжались челюсти и остро захотелось кого-нибудь убить.
  Успокоившись, Кали взяла себя в руки и рассказала детали - и лишь чуть дрожащий голос выдавал ее чувства.
  "Ты бы слышал, как она говорит о своих шрамах! - эмоционально размахивая руками, она шагала туда-сюда перед мужем, не в силах усидеть на месте. Ее голос изменился, пародируя непринужденный тон дочери. - "Плечо? Это пуля. Ничего страшного, прошло навылет, через пару дней уже как новенькая была. Сама виновата - зазевалась. ...Лопатка? Осколком задело, разведка опять облажалась, и мы попали в засаду. Легко отделалась - остальным досталось сильнее. ...Бедро? Да ты посмотри, мам, он же совсем тоненький!". И так обо всем! Мелочи! Ерунда! А живот?! Да он выглядит так, будто ее сшивали из двух половинок!! И о нем она молчит. Гримм - и все тут. Врет! Как мать говорю - врет!"
  Ему пришлось едва ли не силой уложить ее спать, напоив снотворным - иначе она так бы и бушевала всю ночь. Самому, правда, уснуть не удалось - не в силах успокоится, он отправился к дочери - просто посмотреть на нее, просто убедиться, что она действительно здесь, на самом деле жива и здорова. Блейк в постели не оказалось - и в панику Гира не впал только потому, что отсутствующее одеяло и открытое окно слишком явно свидетельствовали, куда она направилась.
  И там, на покатой крыше особняка, он окончательно убедился в том, что той маленькой улыбчивой Блейк больше не существует.
  - А ничего так тачка!
  И еще был... этот. Бывший солдат Белого Клыка, потерявший всех из-за этого психопата Торуса, охранявший ее дочь на пути домой. Утром он спустился к завтраку все в той же одежде, в которой пришел вчера, больше подходящей к походу, чем к появлению в приличном обществе, увешанный оружием, возвращенным по настоянию Блейк, в черной бандане с нарисованным черепом. Блейк тут же погнала его переодеваться, заставила влезть в подобранную прислугой одежду, в которой он смотрелся как дворовый пес на собачьей выставке, среди породистых конкурентов. Каких трудов ей стоило отобрать у него цилиндр, добытый неизвестно где и заставить одеть простую шляпу - знала только сама Блейк. Он сел в машину вслед за ней с такой уверенностью, будто не могло быть иначе, и та ничего не стала делать, чтобы его остановить.
  Гира терпел его, убийцу и преступника, бывшего там или нет, рядом с Блейк только потому, что поганец заставлял ее улыбаться - ее, которая только вчера, рыдая, умоляла отца подарить ей надежду.
  Блейк, видя недовольство родителя, толкнула партнера локтем, на что получила лишь: "Что?! Это комплимент!", закатила глаза и больше не сделала ничего, чтобы приструнить лиса. "Бесполезно, - пояснила она еще вчера. - Либо убить, либо привыкнуть".
  - Да, машина хорошая, - кивнул Гира. Ему, в конце концов, не привыкать общаться с неприятными людьми ради дела. - И ее главное достоинство - совещания можно проводить прямо здесь, на пути к месту очередного кризиса.
  - А еще эта малышка бронированная, - одобрительно кивнул лис, похлопав по кожаному сидению. - Только из пушки и расстреливать.
  - И тяжелая, - улыбнулась Блейк старым воспоминаниям. - Я помню, как каждый новый водитель обязательно врезался на ней во что-нибудь хотя бы по разу, привыкая к инерции.
  - Они врезаются до сих пор, - хмыкнул Гира.
  Какое-то время они ехали в тишине. Гира не отрывал взгляд от дочери, уже в который раз пытаясь простроить предстоящий разговор и предсказать результаты, и раз за разом заходил в тупик - он просто недостаточно знал нынешнюю Блейк, чтобы быть уверенным в реакции. Сама девушка с интересом смотрела в окно, терпеливо отвечая на изредка задаваемые лисом вопросы. Гира с удовлетворением отметил, что дочь все это время следила за новостями Менаджери, да и то, что узнала здесь забыть не успела.
  - Так куда мы едем? - спросил этот неугомонный спустя пару минут.
  Гира хмыкнул. Блейк с прошлой ночи так и не заговорила с ним на эту тему, просто спокойно кивнув на его просьбу собраться, предоставив отцу самому решать, что именно и когда говорить ей. Может, она и научилась терпению, но глядя на заинтересованно повернувшиеся в его направлении кошачьи уши, пока их хозяйка делала вид, что совершенно не интересуется темой, Гира отчетливо понимал, что любопытство в ней осталось прежним.
  Посмотрев в окно, Гира кивнул на запад, где над жилыми домами, прилегающими к Центральному парку, возвышалось самое высокое здание Менаждери - тридцатиэтажный университет имени Белладонн, чью центральную башню окаймляли два широких крыла дополнительных корпусов.
  - А ничего так домишко, - протянул лис. - Покруче твоего дворца будет, принцесса.
  - Конечно, лучше. Это же наше будущее, - улыбнулась дочь и гордо добавила. - Его построил мой дедушка.
  - Начал строить, - поправил Гира. - До конца довел мой брат.
  И тихо добавил, не отрывая взгляда от башни, облицованной голубым мрамором, одной из тех немногих вещей, которые они могли продавать Королевствам - то, чего не было "на большой земле".
  - А преподавателей сюда привел я.
  "Что ж, пожалуй, это лучший способ подвести ее к теме" - подумал он и продолжил рассказывать то, что и без него, скорее всего, все знали:
  - После войны был не такой уж маленький промежуток, когда условия мирного договора выполнялись. Наше восстание оставило шрамы, смерти и обиды с обоих сторон никуда не делись, но на нашей стороне было главное - государство, которое выполняло свои собственные законы. Работа Белого Клыка в те годы, в основном, заключалась в работе с населением на самом бытовом уровне, фавнами и людьми, а обо всех случаях расизма просто сообщали властям - и они разбирались, не всегда с полной отдачей, чаще спустя рукава и из-под палки, но в целом все-таки делали свою работу. За эти пять-десять лет, чуть ли не впервые за всю историю, появились фавны с высшим образованием - те, у кого была возможность занять достойное место в мире. Хотя большинство оставалось все в той же социальной группе, занимались почти тем же, чем и до войны, разве что за деньги... или бОльшие деньги. Такие вещи не меняются мгновенно.
  Потом начались известные всем события - Шни начали свою компанию по расширению и все началось сначала. Белому Клыку пришлось ввязаться в войну, в которой они ни черта не смыслили, и, что закономерно, они не могли победить. Когда мы научились, как я сейчас понимаю, было уже поздно, Шни расплатились с долгами и заняли свое место на пьедестале, создали прецедент. Я поступил в один из университетов Мистраля примерно в тоже время, - он невесело ухмыльнулся. - Отказать победителю Войны за Права в месте для сына как-то не посмели. Интересно, что бы они сказали мне сейчас?..
  Какое-то время в салоне царила тишина. Гира краем глаза заметил, что лис собрался было что-то сказать, но Блейк вовремя прикрыла ему рот ладошкой... и тут же отдернула руку, вытерев ладонь об обивку с тихим "не лижи меня!" Гира отметил, что брезгливости не было - легкое раздражение, не более.
  - Фавнов в университете было двое, - продолжил он, сделав вид, что ничего не заметил. - Я и парнишка-сова по имени Джек Килби. Естественно, мы дружили - нас было только двое, в конце концов. Меня многие называли умным человеком, но Джек... он был чертовым гением. Будь он человеком - работал бы на правительство или крупнейшие корпорации и был бы обеспечен до конца жизни. Но он был фавном. Десять лет спустя после окончания университета, я был в Атласе, приехал на одно крупное дело...
  Гира замолчал на секунду, осознав, что пальцы сжались на подлокотнике с такой силой, что едва не вырвали его из пазов. Медленно разжав кулак, он спокойно положил ладонь обратно, делая вид, что ничего не случилось, и продолжил ровным спокойным голосом:
  - Выйдя на улицу, чтобы купить что-нибудь перекусить, я встретил его - он продал мне чертов хот-дог. Умнейший человек из всех, кого я знаю... жарил на морозе поганый фастфуд. Разумеется, я забрал его оттуда в тот же день и отправил в Менаджери - отбор и помощь с оформлением разрешения на переезд одна из задач, которыми занимался Белый Клык. Тогда это удалось мне легко - кого волнует продавец хот-догов. Но я начал искать других таких же - и нашел, больше, чем даже боялся представить. Каждого я отправлял сюда и когда Королевства поняли, кого и зачем мы вывозим... что ж, это был всего лишь еще один открытый фронт на войне, в которой все было против нас.
  "Именно с той встречи начался той "другой путь", о котором ты просишь, Блейк" - подумал Гира, но вслух этого не сказал. Не здесь, не сейчас - не при водителе и... этом.
  - Мы успели вывезти многих, большую часть - нелегально. Сейчас они преподают, исследуют, строят, руководят...
  - Наше будущее, - прошептала Блейк.
  - Я проиграл войну там... - мрачно кивнул Гира. - Но дал нам возможность для реванша - здесь.
  Он улыбнулся Блейк и гордая счастливая улыбка в ответ была ему лучшей наградой. Для кого, в конце концов, он вообще занимается всем этим, если не ради нее?
  Дальше они ехали молча.
  Уже на территории университета он вновь порадовался тому, что Блейк приехала на выходных - в воскресенье в университете были разве что охранники: ни в самом учебном корпусе - центральной башне - ни в крыльях, где располагались государственные службы биологов, ботаников, топографов, геологов и кучи других, крайне важных для страны служб, не было ни души.
  Выйдя из машины, Гира повел своих гостей в восточное крыло - там, в самом сердце здания, находились помещения, которые охранялись взводом личной гвардии Белладонн, и всегда крутилась рядом пара ребят Азалии.
  - Ты останешься здесь, - сказал он лису, остановившись у обитой металлом двери. - Этот разговор между мной и Блейк.
  - Не дергайся, Хонг. Это "папа-дочка" дела, - улыбнулась Блейк, когда лис покосился на нее. - Я перескажу тебе все важное.
  - Ты что, серьезно ему доверяешь? - хмуро спросил ее Гира, пройдя проверку на сетчатке глаза, отпечатку пальца, модулятору голоса... и даже предъявив одноразовый пропуск на дочь невозмутимому сержанту, который сегодня возглавлял смену. - Да на нем же пробу ставить негде.
  Блейк только улыбнулась на это, с любопытством оглядываясь. Смотреть, впрочем, было особо не на что - пустая серая комната... и лифт в дальнем конце, с еще одним КПП, на сей раз - полностью электронным, считывающим строение тела и еще Прах знает что, он бросил читать на десятом пункте описания. А еще нервнопаралитическим газом и орудийными турелями, до поры спрятанными в потолке.
  - Первое впечатление бывает обманчивым, - сказала она. - Я верю ему.
  - Почему? - спросил Гира, проходя все проверки.
  Блейк ответила не сразу. Какое-то время она рассеяно смотрела в пустоту, будто прогоняя в голове то, что собиралась сказать, и заговорила только когда они оказались в лифте:
  - Как ты думаешь, почему я все еще жива, папа? - и тут же, не дожидаясь ответа, продолжила. - Потому что Мор верил в меня, когда все считали предательницей. Когда мы встретились в доках и поговорили - я поверила в него и втянула девочек туда, где их легко могли убить, они просто не понимали, во что ввязываются. Моя команда влезла в это, потому что поверила в меня, и выжила в том бою под автострадой только потому, что Мор поступил также. Чуть позже - Мор поверил Хонгу и своей команде, они поверили ему... и только благодаря этой цепочке доверия, Адама удалось остановить, предотвратить наихудший исход. Ни я, ни Охотники, ни даже Мор - никто из нас ничего не смог бы изменить в одиночку. Только вместе мы сможем спасти этот мир.
  - Насколько я понял, этот твой Мор продолжал работать с Торусом именно потому, что верил в него. Что было бы, усомнись он раньше?
  Ответа на это у дочери не нашлось. И тем не менее, когда лифт остановился и Гира первым шагнул в открывающиеся двери, в спину ему полетело тихое, но твердое:
  - Я верю ему. Может быть, он и не доказал свою искренность тебе, зато сделал это со мной. Если ты веришь мне - ты веришь ему.
  Пользуясь тем, что Блейк не видит, Гира скривился, но промолчал. Он уже давно жил на свете, и наблюдая за их взаимодействием вчера и сегодня, понял - сейчас между ними, может, ничего и нет, но скоро будет, если он ничего не сделает. Если он все сделает правильно, то очень скоро нужда в его присутствии отпадет, у Блейк будет другая жизнь, окружение и интересы и все разрушится само собой.
  Вот только получится ли... Тот отчаянный бессильный гнев, который он услышал вчера в ее голосе, намекал, что нет.
  Но попробовать он обязан.
  Гира остановился перед небольшим стендом, установленным в центре предбанника; по правую руку от него была дверь в лабораторию, закрытую на выходные, прямо - еще одна толстая бронированная дверь. Туда они направятся позже. А пока...
  - Что это? - с любопытством спросила дочь, замерев рядом с отцом.
  На стеклянной подставке лежала тонкая металлическая пластина с четырьмя припаянными проводами; два из них болтались в воздухе, остальные - тянулись к металлическому бруску, лежащему рядом. Работа была явно не заводской - грубой, кустарной, потеки расплавленного металла заливали стекло, и никто не озаботился затереть черные пятна сажи.
  - Интегральная микросхема, - ответил Гира. Каждый раз, когда он приходил сюда, то каждый раз останавливался, чтобы еще раз взглянуть на то, с чего все начиналось, когда он увидел выход там, где раньше был лишь тупик, мост, перекинутый через пропасть.
  Блейк, все еще ничего не понимая, удивленно покосилась на отца, явно сдерживая недоуменное "и что с того?"
  - Без Праха.
  И, видя расширенные глаза, удивленно прянувшие уши, судорожный вздох, Гира с удовлетворением понял, что она поняла - все и сразу.
  Гира не знал свою дочь - не после этих пяти лет, которые она провела в компании таких одиозных личностей как Адам Торус и Фавн-из-стали, в организации, в которой оставалось все меньше и меньше тех, кого Гира когда-то называл своими соратниками. Он не знал... но был полон решимости это изменить. Сейчас он занимался именно этим. Что она поймет сама, а что придется объяснять, какие выводы сделает и к какому решению придет - все это расскажет ему о дочери необходимое.
  - Автоматическая система добычи Праха... - выдохнула она. Видя, как блестят ее глаза, Гира понял, что теперь неказистое устройство выглядит для дочери так же, как и для него самого - бесценным произведением искусства.
  - Нет, - с сожалением вздохнул Гира. - Когда Джек впервые притащил мне ее, я тоже так решил. Но кремниевая электроника хуже праховой, и намного. До ИИ и полностью авторизированных заводов десятки лет... Джек даже не уверен, что это в принципе возможно на такой платформе. Мы не можем просто копировать существующую электронику, заменяя Прах кремнием - отличается сама основа, многое похоже, но отличия заставляют изобретать новые способы. Даже программирование, по его словам, "немного не то".
  - Тогда техника. Из-за этого эффекта, когда все, в чем есть Прах, быстро выходит из строя в шахтах, орудия труда сейчас почти те же, что и сто лет назад. В шахтах даже генераторы и двигатели внутреннего сгорания начинают сбоить из-за большей активности Праха.
  - Да, - довольно кивнул Гира. Она соображала так же быстро, как он в свое время. Это радовало. - Королевства растут, ресурсов им надо все больше и больше... Исследования - долго и дорого, не говоря уже о том, что мало кто имеет представление даже о том, в какую именно сторону копать. "Особая электроника" нужна только для одной области - добычи Праха, во всем остальном традиционная лучше. Королевства решали эту проблему экстенсивным способом - больше шахт, больше фавнов. Чтобы как-то снизить расходы на содержание всей этой сети, включая и обрабатывающие заводы, где эффект много меньше, но все еще заметен, экономили именно на нас. Мы не могли изменить это раньше, но можем сейчас.
  - Если мы отдадим эту технологию Королевствам...
  - То ничего не изменится, - резко отрубил Гира. - Мало того, что прямо сейчас мы не столь уж многое можем предъявить... так еще и притеснения фавнов - уже не просто вопрос экономики. Это в культуре, сердцах и умах. Та песня, которую ты пела мне сегодня ночью... это сделали не корпорации и не правительство, а просто люди, единственная выгода которых - собственное удовлетворение. Есть радикалы среди нас, убивающие и грабящие, шантажирующие и использующие страх во имя собственных целей. Вспомни, как все начиналось - Королевства пошли на уступки, и фавны решили, что могут получить больше. Уступи они сейчас... и что дальше? А если Белый Клык завтра решит, что шахтеры должны получать не столько же, сколько люди, а больше? А все остальные политические течения, у которых тоже есть свои взгляды о том, как должен быть устроен этот мир? Шни создали прецедент, когда использовали фавнов - это будет тоже самое. Если у Шни появится новая техника - так просто шахт станет поменьше, а все остальное останется прежним. В конце концов, платить меньше и экономить на безопасности все еще будет выгодно.
  - И что, в таком случае, ты собираешь с этим делать? - упрямо спросила Блейк. - Ты ведь не просто так показал мне это.
  - Я собираюсь построить пятое Королевство, - тихо сказал он и краем глаза заметил, как вздрогнула дочь от интонации.
  Кали всегда говорила, что лицо у него в этот момент было пугающим, а от голоса мурашки ползли по коже.
  - Мы сделаем все сами, - продолжил он, задумчиво коснувшись пальцами стекла, защищающего микросхему. - Королевства берут количеством, мы - возьмем качеством. Менаджери долгое время оставалось незаселенным, потому что удобные для жизни места - как этот оазис, почти не имеют месторождений праха поблизости, за ним надо тащиться глубже в пустыню. Мы можем обеспечить сами себя разве что наполовину. С этим... с этим можем получить все - и слезть с главной иглы, на которую посадили нас Королевства, запихнув в эту дыру.
  - Они не позволят нам, - с горечью покачала головой Блейк. - Столько ограничений...
  - Запретить нам добывать Прах совсем они как-то не догадались, - усмехнулся Гира.
  - Введут новые, - буркнула дочь.
  - Для этого им надо будет договориться, кто получит главный куш, - жестко улыбнулся Гира. - Зачем делиться, если можно заполучить только для себя? Кто первый успеет - получит преимущество. Они попытаются купить меня - я пошлю их к черту. Они попытаются купить других - но что они могут им предложить? Куча денег - ничто без возможности ими воспользоваться, а в Королевствах фавнов-богачей нет и быть не может. Темные Земли? Так все, что они могут предложить, ключевые люди имеют и здесь. Власть? Мое место? Таких я выловлю.
  Они попытаются украсть образцы - пусть попробуют. Удастся - так ребята уже думают, как встроить туда самоуничтожение. Надавят экономикой? Если все сделать правильно, со своим Прахом - мы сможем выстоять.
  - А те, кто останутся в Королевствах? - нахмурилась Блейк. - Что будет с ними?
  Он, наконец, посмотрел на дочь. В серьезных желтых глазах он видел ту самую отчаянную надежду, о которой она просила ночью - надежду, в которую теперь боялась поверить.
  - Мы будем рады принять всех, - улыбнулся Гира. - Колонизация шла волнами, раньше мы просто не смогли бы банально прокормить и устроить всех...
  - Не сможем и сейчас.
  - Сможем многих, а всех и не надо. Королевства их не отпустят - иначе их собственная экономика зашатается, им придется перестраиваться с одной системы на другую, отправлять в шахты всех тех, кто сейчас удобно устроился на других местах, теплых и непыльных. Они не пойдут в забои и карьеры просто так - только когда по-настоящему прижмет... а прижмет их только когда полыхнет кризис. Их надо будет обучать, платить, охранять - все это куда лучше, чем как они делают это сейчас.
  Ее лицо закаменело, уши зло прижались к волосам, а голос больше напоминал боевое шипение разъяренной кошки, чем человеческий голос:
  - И что, ты собираешься бросить их?
  В этот момент он увидел еще одну Блейк Белладонну: не виноватую блудную дочь, не рыдающую в объятьях матери девушку, не усталую, переполненную горечью и осознанием ошибок женщину, рассказывающую историю своей жизни родителям... даже не отчаявшуюся девчонку, пришедшую просить у отца помощи или полную бессильного гнева на несправедливость. Нет, ответа требовала та, кто в тринадцать лет оставила сытую благополучную жизнь принцессы, променяв ее на войну за равенство ради других, и не бросившую ее даже на собственной шкуре почувствовав, что это значит. Женщина, которая говорила о своих шрамах с такой небрежностью, будто они ничего не значили. Воин, готовый к битве насмерть, даже без оружия, которое пришлось оставить на проходной. От ее взгляда хотелось отодвинуться, от голоса - что-то звериное шевелилось внутри, готовое драться или бежать.
  Ни того, ни другого Гира делать не собирался.
  - Не совсем, - сказал он, отвернувшись от дочери и направившись к последней двери, настолько широкой и толстой, будто по ту сторону хранилось все золото Менаджери.
  Как только дверь тяжело распахнулась, отчетливо шумя мощной механикой, Блейк за его спиной судорожно вздохнула. Гиры только грустно усмехнулся на это. В полной тишине он пересек большой зал, провел ладонью по холодному металлу толстого ствола...
  - Это нарушение соглашения, - выдохнула Блейк, встав рядом.
  - Королевства не следуют своим законам, так почему должны мы? - спросил Гира.
  - Адам говорил мне тоже самое, папа.
  - Он был прав по сути, но ошибся в исполнении. Во второй Войне за Права слишком велики шансы, что никто не получит то, чего хочет. Во второй раз нас не устроят пустые обещания, мы больше не поверим им на слово - а они там все, на самом верху, слишком уверены в собственной неприкосновенности. Поверь мне - я видел. Слишком многие сделали на этом состояние и карьеру, и слишком велики семена ненависти - если дать им взойти, никакого компромисса просто не будет.
  Пока Блейк молчала, переваривая сказанное, Гира зашагал вдоль ствола - подняв руку, он касался пушки лишь кончиками пальцев.
  - Ты знаешь, - тихо сказал он. - Я думал, что видел грязь - там, в Королевствах, был уверен, что навидался всяких подлостей и коварства в зале суда, видел жестокость тех, кто у власти... Но только вернувшись домой, узнав, что брат смертельно болен и заняв его место, я осознал, что ошибался. Знаешь, сколько жизней было разрушено, чтобы эта пушка оказалась здесь так, чтобы об этом никто не узнал?
  - Как тебе вообще удалось это?
  - Не мне - ЭТУ достал твой дед. Королевства любят думать, что правят этим миром и контролируют все - но они ошибаются. Там, в Темных Землях, найдутся те, кого не устраивает текущее положение дел и верховенство Большой Четверки. Все здание университета построено над этой пушкой, а шпиль не вершине делать не стали, обойдясь ровной площадкой, чтобы установить ее там, в случае нужды.
  Несмотря на всю серьезность ситуации, Гира не смог удержать быструю улыбку, когда его дочь из всей речи вычленила главное... и тут же задала единственно верный вопрос:
  - ЭТУ?
  - Есть еще три. Менаджери - пустой континент, здесь при желании можно спрятать целый флот, не то, что три маленькие пушки.
  - Этого мало.
  Он продолжил так, будто не слышал, продолжив с того момента, где остановился ранее:
  - Отчаявшись получить свое иными способами, Королевства будут поставлены перед выбором - смириться или применить силу. Начать войну первыми.
  - И почему ты думаешь, что они не сделают это?
  - Потому что внезапно обнаружат, что десятая часть их граждан на самом деле ими не являются, - оскалился Гира. - Люди лучше всего сплачиваются против общего врага, под сильным внешним давлением - и фавны ни в чем не отличаются. Они сами в этом виноваты, сами создали такую ситуацию, что в голове каждого фавна и многих людей есть "мы" и "они". Не одна страна против другой, но фавны против человечества. У нас даже будет отлично подготовленная армия прямо за стенами их городов. Армия, которая билась с ними многие годы.
  Тихий ошеломленный шепот Блейк звучал так, будто она сама не верила в то, что говорила:
  - Белый Клык...
  - Не можешь остановить - возглавь. Или используй. Тот путь, по которому идет Белый Клык, приведет нас к катастрофе, но всегда есть иные способы.
  - И чем отличается твой способ от способа Адама? - спросила за его спиной Блейк и что-то внутри Гиры вздрогнуло и сжалось, услышав в этом тихом голосе слезы. - Это опять война, снова кровь, только теперь Гримм будут пировать не только в Королевствах, но и здесь!
  - Тем, что так у нас больше шансов, больше ресурсов и силы.
  Обернувшись, он подошел к дочери, которая, опустив голову и спрятав лицо за длинными волосами, упавшими на грудь, сжимала кулаки и мелко дрожала. Ласково взлохматил ей голову, пригладил дрожащие уши и тихим, успокаивающим голосам продолжил:
  - И ситуация будет иной. Королевства не лишаются своей системы и прибыли, теряют много - но меньше, чем если сейчас начать переделывать всю систему, возвращая фавнам права: не полетят головы, не зашатаются кресла, а ведь это для них самое главное. Наша праховая независимость будет весьма условной - достаточной, чтобы не рухнуть, но не более. Все еще останется множество вещей, необходимых для комфортной жизни, которые сможем купить только у них. Нам не обязательно стоять в одиночку - исторически Вакуо считается Королевством, во многом по праву, но у них те же проблемы, что и у нас, просто в меньшей степени - пустыня, оазисы и Прах, до которого слишком далеко и сложно добираться. Там тяжелая жизнь, неспокойная, жесткая - и с правами фавнов у них намного лучше, чем у других. Мы можем поделиться техникой с ними, привлечь на свою сторону. Два Королевства, большое и поменьше, Белый Клык и все фавны, а может, и некоторые из независимых городов, против трех стран - силы практически равны. Тем более - шила в мешке не утаишь, рано или поздно Королевства додумаются до нашего пути сами, вскроют украденные образцы... и все равно получат желаемое - без войны. Просто мы будем на шаг впереди них. А может, и на два, если все сделать правильно.
  - И что изменится?
  - У нас появится время. Время без ограничений, наложенных сверху, время исполнить мечту тех, кто пятьдесят лет назад прибыл сюда на чужих кораблях, без гроша за душой, зато с большой прекрасной мечтой - мечтой о стране фавнов. Свободной, сильной... и равной всем остальным. Мечтой о пятом Королевстве. Когда мы добьемся этого - то сможем разговаривать с ними совсем на другом языке. Сейчас мы либо просим - так делают слабые, либо заставляем - и таких ненавидят. А вот с равными... с равными - договариваются.
  Блейк подняла голову и Гира медленно убрал руку - дочь больше не нуждалась в утешении. Серьезные, совершенно сухие глаза впились в него внимательным острым взглядом:
  - Ты говоришь так, будто Белый Клык все это время действовал по твоей указке.
  - Об этом знал только Хак, - покачал головой Гира. - Именно к этой договоренности мы пришли, в тот день, когда ты сбежала. Никаких связей между нами, никаких следов. Он готовит мне армию внутри Королевств, чтобы выступить, когда придет время. Если его путь сработает - хорошо. Если нет - всегда есть мой, они друг другу не мешают.
  Скривившись, Гира добавил:
  - Не мешали... Падение Бикона спутало нам всем карты - все может вспыхнуть в любой момент и придется начинать раньше, чем мы будем готовы. Вторая Война за Права, даже если люди победят (а это самый вероятный исход), оставит их обескровленными - на нас сил у них может и не хватить... но и мы без их Праха откатимся лет на двадцать назад, если не вымрем вовсе, Джеку нужно еще лет пять минимум. А ведь чтобы запустить производства, нужно много ресурсов. Королевства восстановятся раньше... а еще им будут нужны новые фавны. После войны на уничтожение ни на какое милосердие или права рассчитывать не придется.
  - Поэтому Белый Клык надо остановить, - выпрямилась Блейк.
  - Не только его... - вздохнул Гира. - Сейчас дело уже даже не в Хаке или Белом Клыке, Падение Бикона показало, что он не может контролировать всех, слишком самостоятельны отделения его организации. Я не могу просто рассказать всему миру, что собираюсь сделать - даже здесь, в Менаджери, куски плана знают единицы, а весь - только твоя мать. В тайне наша сила. Нам нужно попросить фавнов потерпеть, а Королевства - хоть немного подвинуться. Первые терпеть устали, вторые двигаться не хотят. Нам нужно найти способ удержать ситуацию, но я не могу сделать это отсюда, и не могу покинуть страну - слишком многое завязано на меня.
  Она смотрела на него снизу-вверх совсем как в детстве - широко раскрытыми глазами, глазами, полными надежды, с робкой улыбкой человека, который наконец отыскал свой путь.
  - Я, - прошептала она.
  - Ты, - улыбнулся в ответ Гира. - Ты знаешь Белый Клык, ты знаешь Охотников - ты одной крови с обоими. У тебя есть свои собственные связи, каких нет даже у меня - эта твоя Шни, Фавн-из-стали, ты знакома с генералом, тогда как я знаю его лишь с чужих слов. Твоя фамилия знакома каждому фавну, она обладает властью сама по себе. Я дам тебе деньги, охрану и советников... даже Азалию и ту отдам, на первое время, переживем месяц-другой без третьей пушки. Объявлю о твоем возвращении, официально и на весь мир, чтобы знала каждая собака.
  Гира нахмурился. Он должен был попросить еще об одном, но сейчас, глядя ей в глаза, понимал - бесполезно.
  - Я попрошу тебя лишь об одном, - все же сказал он, аккуратно положив руки на плечи. - Если ты поймешь, что все потеряно, что сделать уже ничего нельзя - возвращайся. Поражение там - еще не поражение здесь. У Менаджери, у фавнов - все еще будут шансы.
  Гира понял, что проиграл, в тот момент, когда исчезла ее улыбка, а надежда в глазах сменила место грусти. Мягко освободившись от его рук, Блейк отвернулась.
  - Сколько ты на этой войне, папа? - спросила она пару секунд спустя. - Лет двадцать? Пятнадцать лет во главе БК и пять - здесь, в Менаджери... А я вот - восемнадцать. Я родилась в окопах этой войны, я засыпала под грохот взрывов и просыпалась под призывы к атаке. Третье слово, которое я сказала в жизни, было "равенство". Я сидела на коленях матери, когда меня не с кем было оставить, пока ты выступал в суде или на митингах и смотрела, слушала, запоминала. С молоком матери, со страстью отца, с самоотверженностью всех остальных, с рассказов сверстников и жалоб взрослых под бутылку - я впитала это желание в себя, каждую его грань.
  Это желание привело меня в Белый Клык, заставило покинуть родителей и отбросить в сторону ту жизнь, которая была мне суждена. Я пряталась по лесам и пряталась в городах, в меня стреляли, меня рубили и пытались сжечь, я тренировалась до седьмого пота и спала на камнях... Я сделала очень много неправильного и совершила много ошибок... и самые страшные из них - когда позволила своей усталости, страхам и боли заслонить для меня цель. Худший мой грех, вина, которую я не искуплю до конца жизни - я сдалась тогда, когда сдаваться было нельзя, когда стоило зубами вцепиться в то, что мне дорого, вцепиться и никогда не отпускать.
  Обернувшись, она посмотрела отцу в глаза, и Гира, не выдержав, отвел взгляд. Он знал эту улыбку - спокойную, умиротворенную и такую печальную... это была улыбка человека, который уже все для себя решил, полностью понимал, что ждет его на выбранном пути и смирился с любым возможным исходом.
  - Моя судьба - там, папа. С фавнами Королевств. Я буду сражаться за них, даже против них, если придется, сделаю все, чтобы предотвратить худший исход... но если окажется, что другого пути нет - сделаю то, что должна. Я останусь с ними и вместе мы пройдем этот путь до конца, тот путь, который я видела в ночь Падения Бикона. Я буду сражаться против тех, кого раньше называла друзьями, буду убивать... и умру вместе с ними, если такова будет цена. Никакие твои слова этого не изменят и никакие цепи не удержат меня здесь.
  Шагнув вперед, Блейк крепко прижалась к нему, обхватив руками за талию, спрятала лицо на груди и тихо сказала:
  - Ты сделал все, о чем я просила, дал все, о чем я могла только мечтать. Теперь я могу сражаться, зная, что у этого мира есть надежда, что даже мое поражение не поставит на всем крест. Это все, что мне нужно. Спасибо за это.
  Слушать это было физически больно, почти также больно, как и в те дни, когда Белый Клык разрывало на части между старым и новым путями, когда он спорил, ругался и убеждал, сам не имея правильного ответа, уверенный лишь в одном: ЭТОТ способ - неправильный. Он посвятил Белому Клыку пятнадцать лет своей жизни, все силы, весь талант и ум - и когда старые друзья, один за другим, отказывались от него, переходя в другой лагерь, это было как потерять ребенка.
  Как отпустить свою собственную дочь на войну, с которой она может не вернуться.
  И точно также, как и тогда - он ничего не мог с этим сделать. Только возглавить, если не может остановить. Только использовать, если иные пути провалятся...
  Он сжал дочь в объятьях, спрятал лицо в волосах, чтобы она не увидела его слезы и вслух сказал совсем не то, что хотел, а то, что она должна была услышать, чтобы ей было легче сделать то, что решила:
  - Я поговорю с Кали сам.

Глава 17. Последний дар


  В самом центре большого технического помещения, облицованного белоснежным кафелем, на техническом стенде висела девушка. Стройное обнаженное тело безжизненно обвисло на креплениях, узкое, неправильно красивое лицо с закрытыми глазами застыло в пугающей неподвижности, короткие белые волосы свободно падали на плечи. Защитные пластины на груди, животе, бедрах и плечах были распахнуты, обнажая уязвимое нутро андроида - провода и микросхемы, бронированный куб центрального процессора, черное ядро реактора, хранилища Праха и каналы подачи, жгуты синтетических мышц и приводов, тускло-желтый титановый остов скелета... и мелкие сервисные боты, копошащиеся среди всего этого. Белые роботы деловито сновали туда-сюда, подключали и отключали провода, смазывали механизмы, время от времени сверкая короткими вспышками сварки или тонко дымясь активированным паяльником. Десятки проводов тянулись к телу девушки: самый толстый подключался к позвоночнику, заливая в систему питания энергию, все прочие подключались ботами к каждой системе поочередно, тестируя их работу.
  Чуть в стороне от бурной деятельности замерли двое: в глубоком кресле, расслабленно откинувшись на спинку, сидел невысокий пухлый мужчина - седина полностью закрасила начавшую лысеть шевелюру и густые усы, мягкость округлого лица портил цепкий внимательный взгляд серых глаз, не отрывающийся от трех широких экранов, с изображением раскрашенной в желтый и зеленый цвета схемы андроида и десятками диаграмм, графиков и таблиц, исчерпывающе описывающих процесс диагностики. Второй стоял чуть подальше - привалившись спиной к стене у самого выхода, высокий черноволосый мужчина в белоснежном мундире и короткой военной стрижкой внимательно читал что-то с планшета, лишь изредка косясь на медленно ползущую вперед полоску прогресса планового техобслуживания одного из самых дорогих (но уже, увы, не секретных), проектов Атласа.
  Наконец, полоска заполнилась до конца, оповестив об окончании техобслуживания тихим мелодичным сигналом. Из распахнутых технических люков на пол полились белые ручейки сервисных ботов - покидая тело, они отсоединяли все мелкие провода, мгновенно втянувшиеся в разъемы; сливаясь в один поток, роботы деловито направились к в специальное хранилище стенда.
  - Проект Н.И.Р.А. - активация, - приказал ученый, не вставая с кресла, и на экранах тут же вспыхнула новая, быстро заполняющаяся полоска загрузки.
  Торопливо набросав последнее сообщение на планшете и сунув его за пазуху, военный оторвался от стены и подошел к креслу. Его походка показалась бы неестественной даже самому невнимательному наблюдателю - столь очевидно левая половина тела была тяжелее правой.
  - Все в порядке? - тихо спросил он, остановившись за спиной ученого. - Апгрейд работает?
  - Конечно, - небрежно дернул плечом толстяк. - Это стандартная шпионская модификация, плюс секретарский софт, Джеймс, я почти ничего не добавил. Нира полностью совместима с любым атласским оборудованием. Если что-то не будет работать - проблема не в ней, а в том металлоломе, который привезли твои ребята.
  - Хорошо, - скупо кивнул генерал. - Она нужна мне сегодня на приеме. Винтер пришлось отправить к стене, и застрянет она там надолго, Гримм совсем распоясались. Мне нужен порученец и секретарь, которому я могу полностью доверять, да и показать Ниру давно пора - если мы хотим продемонстрировать уверенность в наших роботах, делать это надо на самых опасных из них. Люм, ты уверен, что ее нельзя взломать?
  - Абсолютно, - успокаивающе улыбнулся ученый. - У нее есть душа, и это тебе не болванчиков-Рыцарей вскрывать, совершенно иной подход нужен. Даже мне пришлось бы попотеть, а ведь я ее создал.
  Тяжело поднявшись с кресла, Люмин Поллендина поднялся на ноги и торопливо подошел к андроиду, успев как раз к моменту, когда завершилась загрузка. Распятая на стенде девушка открыла яркие фиалковые глаза, потратила пару мгновений на калибровку сенсоров, сужая и расширяя зрачок-объектив, и тут же улыбнулась, увидев перед собой знакомое лицо:
  - Доброе утро, папа, - переведя взгляд за плечо профессора, коротко кивнула. - Генерал.
  - Давай собирайся, маленькая, - взъерошил белоснежные волосы Люмин и принялся закрывать пластины. - Нам еще пробежаться по функционалу. Весь софт для нового оборудования я тебе загрузил и проверил, но лучше еще раз сама проконтролируй.
  Согласно кивнув, андроид отдала приказ системам на отключение: выпал из разъема толстый шнур питания, разжались зажимы, удерживающие ее на техническом стенде. Однако первое, что Нира сделала, получив свободу - перекрасила волосы: будто лиловая волна пробежала по прядям.
  Отступив на два шага, профессор Поллендина внимательно наблюдал, как его "дочь" на пробу шевелила конечностями, подпрыгивала и даже сделала пару танцевальных па. Довольно кивнул, когда из хранилищ на плечах, бедрах и лопатках выскользнули шесть черно-фиолетовых клинков, соединенных с телом тончайшими нитями ауроактивного сплава, как закрутились вокруг девушки, мгновенно перетекая из одной модификации в другую - лезвия и метателя праховой плазмы. Подняв руки в боевую стойку, Нира выпустила два тонких запястных клинка, спавших в предплечьях, и тут же спрятала обратно; направив руки в сторону от отца и генерала, выдвинула из раскрытой ладони два коротких ствола.
  - Штатное оборудование в норме, - доложилась девушка. Склонив голову к плечу, она на секунду замерла в неестественной неподвижности, недоступной живым, будто к чему-то прислушивалась, а потом кивнула. - Новое оборудование работает штатно, шифровка корректна в обе стороны. Окончательная настройка будет произведена во время эксплуатации. Прошу дополнительной проверки в боевой обстановке, боты иногда ошибаются.
  - Нет времени, - скривился генерал. - Нам надо быть на приеме у Жака через час. Не страшно - сегодня тебе не понадобится ни в кого стрелять. Твоя презентация - через неделю, до той поры сто раз все отладите. Главное сегодня - твои новые модификации... и ты - как лучшее, что может предложить Атлас в кибернетике.
  - Я следил за ними, все нормально, - успокаивающе похлопал дочь по плечу профессор и кивнул на лейтенантский мундир, висящий на стенде. - Одевайся.
  - Генерал, сэр, мои новые алгоритмы обработки данных позволяют сделать вывод о недостатке сна, плохом питании и серьезном стрессе, - с беспокойством сказала Нира, натягивая штаны. - Как только вы предоставите мне доступ к своему календарю, я могу составить вам новый распорядок дня. Так же рекомендую посетить психолога.
  - Что ты ей загрузил? - растерялся Айронвуд. - Протоколы курицы-наседки?
  - Робота-секретаря, - хохотнул профессор, заметив хитрую улыбку, пробежавшую по губам дочери, пока Джеймс не видел. - Они еще тестятся, поделились со мной по дружбе. Нира, будь осторожна с ними, и не доверяй слепо программе. Думаю, ты отладишь все за пару недель, - будет чем расплачиваться с коллегами, а то у них все встало из-за урезанного финансирования.
  Одернув китель, андроид, вновь вернув себе серьезный вид, резко кивнула:
  - Принято. Я готова, папа, генерал.
  - Тогда идем, - кивнул Айронвуд. - Времени мало.
  Улыбнувшись напоследок папе, Нира пристроилась за правым плечом босса. Уже у самой двери генерал замер, расслышав тихое: "Береги ее, Джеймс". Оглянувшись через плечо, андроид хмуро посмотрела на отца и одними губами попросила: "не пугай его" - потому что сердце "Железного Генерала" отчетливо пропустило удар. Девушка его не винила - голос безобидного с виду профессора, мягкого, как плюшевая игрушка, пробуждал странные помехи даже в ее электронном мозге; люди назвали было это чувство "мурашки".
  - Ты смог убедить меня, что в смерти Пенни не было твоей вины, - продолжил ученый. - Но если ты потеряешь и вторую мою дочь, я решу, что такое совпадение слишком подозрительно. Ты не хочешь становиться моим врагом, Джеймс.
  Медленно обернувшись, генерал встретился взглядом со своим "подчинённым" и на какое-то время яркая лазурь столкнулась с равнодушной серой сталью в глазах Поллендины.
  - Папа... - нарушила тяжелую тишину Нира. - Я же сама попросилась.
  И все растаяло без следа, аура опасности растворилась, тяжелое равнодушное пропало из глаз, а губы тронула мягкая улыбка.
  - Ты тоже будь осторожна, Нира. Как мы недавно выяснили, в том, чтобы иметь душу, есть свои недостатки.
  Сердцебиение генерала вернулось в норму только когда за ними закрылась дверь. На мгновение он застыл на пороге, закрыв глаза. Его лицо дрогнуло - всего на один неразличимый для органиков миг осунулось, будто осело - ярче обозначились синяки под глазами, углубились морщины и сгорбились широкие плечи. Всего через секунду Айронвуд открыл глаза - и даже сама Нира засомневалась, не произошел ли сбой в ее сенсорах: усталое равнодушие близкого к краю человека сменилось простой утомленностью, разгладились морщины, круги под глазами будто поблекли, а жесткое выражение лица превратило ленивую небритость в колючую кабанью щетину, часть цельного образа сильного волевого лидера.
  - Как же вы меня задолбали, гребанные бессмертные, - буркнул он себе под нос и хмуро взглянул на андроида. - Следуй за мной.
  Больше он ничего не сказал. Айронвуд целеустремленно шагал по белым коридорам института "Вечность", не обращая внимания ни на вытягивающуюся при его приближении в струнку охрану, ни деловито сворачивающих в сторону ученых, следующих принципу "подальше от начальства, поближе к кухне". Сама Нира тем более по сторонам не смотрела - за восемь лет успела изучить каждый коридор и скол на плитке, каждое лицо, личность и мелкие привычки персонала, от ведущих проектов до лаборантов. Ну а обеспечивать сохранность доверенного лица позволял полный доступ к системе видеонаблюдения, который она получила еще шесть лет назад...
  Генерал вел ее не на первые этажи, как можно было подумать, а наверх - к посадочной площадке института. Там их уже ждал серо-стальной военный транспорт, тут же взлетевший, стоило Нире подняться по трапу вслед за Айронвудом. Выглянув в иллюминатор, андроид отметила, что с двух сторон личный корабль генерала зажали два юрких одноместных истребителя. Обратившись к сети наблюдения института, она увидела еще и третий, пристроившийся под брюхом. Подняв старые логи, Нира припомнила, что пять лет назад генерал прилетал в институт только на одной машине...
  Андроид присела у иллюминатора. Со стороны могло показаться, что она просто смотрит в окно и бездельничает, но на деле она, зайдя в переданную ей учетную запись прошлого секретаря, разбирала корреспонденцию, изучала работу предшественника и расчищала всего за день скопившийся бардак в почте. Работы хватит как раз на время пути. Все время она чувствовала на себе тяжелый изучающий взгляд генерала, но с успехом делала вид, что ничего не замечает.
  - Ты непохожа на Пенни, - наконец сказал Айронвуд.
  - Конечно, непохожа. У нас разные души, - спокойно ответила Нира, продолжая с отсутствующим видом смотреть в окно.
  Они уже покинули центр города. Огромные блистающие башни остались за спиной, далеко внизу потянулись все уменьшающиеся в высоте жилые кварталы. Вот-вот покажется прямо по курсу обрыв горного плато - там, на самом кончике далеко вынесенного острия, располагался особняк Шни. Когда-то - одна из приграничных крепостей Атласа, принадлежавший семье Шни, он перекрывал удобный путь с равнин, но уже давно утратил свое предназначение: границы раздвинулись дальше и отдаленный кремль слился с разросшейся столицей. Крепостью он, впрочем, быть не перестал - у семьи Шни было много врагов.
  - И я старше ее на шесть лет, - закончила Нира, тщательно контролируя голос. Плевая задача, если ты обладаешь абсолютным контролем над голосовым модулятором.
  - Я помню тебя другой, - задумчиво протянул генерал.
  Нира улыбнулась, прекрасно зная, что Айронвуд разглядит выражение ее лица в отражении стекла иллюминатора.
  - В последний раз вы обращали на меня внимание четыре года назад, когда папа начал работу над созданием Пенни. Да и тогда вас больше интересовали мои ТТХ, а не я сама.
  В его ответе чувствительные сенсоры андроида уловили слабый отблеск вины, которую, впрочем, признавать вслух явно не собирались:
  - И все же ты была другой. Более... человечной. Почти как Пенни - любознательной, живой, улыбчивой... и такой же странной.
  На принятие решения ушла секунда - огромный срок, учитывая ее вычислительные мощности. Генерал был важен, у него было место в том будущем, которое она видела - с ним стоило попытаться установить хорошие отношения. Сменив социальные протоколы, Нира развернулась к собеседнику, скрестила ноги на сидении и открыто улыбнулась, создавая ямочки на щеках:
  - Вот примерно такой?
  - Да, - после долгой паузы ответил сбитый с толку генерал.
  - Я оставляю эту модель поведения для отца и... - ее улыбка потускнела. - И сестры - раньше.
  Она виновато развела руками.
  - Никто в Институте не знает, что я "почти настоящая". Для всех - я просто передовой андроид, крутой и мощный, но все еще просто машина. Людям спокойнее, когда я веду себя как робот. Так им привычнее, а значит - спокойнее. Пока единственными, с кем я общалась, были папа и сотрудники его лаборатории, все было в порядке, но потом я выросла, мне стал интересен мир за границами четырех комнат...
  - Не помню, чтобы я подписывал разрешение, - нахмурился Айронвуд.
  - Вы не подписывали, - легко согласилась Нира. - Но мы с вами оба знаем, кто контролирует проект "Железная Дева" на самом деле.
  И вновь лишь сверхчувствительные сенсоры позволили ей увидеть мгновенную вспышку гнева в синих глазах и губы, дрогнувшие в непримиримом оскале.
  - Мы стали ходить с ним на прогулки, - мечтательно улыбаясь, продолжила Нира, сделав вид, что ничего не заметила. - По разным отделам, по другим лабораториям - у папы есть допуск везде. Я привыкла вести себя как обычный робот, удивительно мощный и продвинутый, но недостаточно, чтобы восприниматься угрозой. Если хотите, я могу вернуть прежний протокол или оставить этот... или, возможно, создать новый.
  - Я бы предпочел, чтобы ты была настоящей, - буркнул Айронвуд. Немного подумав, он добавил: - И профессиональной.
  - Я уже начала изучать записи, на которых присутствует лейтенант Шни, их много в свободном доступе, - немного подумав, отчиталась андроид. - Думаю, она будет идеальным выбором. Дайте мне пару дней - и я готова буду представить рабочую модель.
  - Пару дней? - недоверчиво переспросил он. - Твоя сестра и спустя полгода среди людей с трудом походила на нормального человека.
  - Вы не знаете? Я точно помню, папа рассказывал.
  - Когда, восемь лет назад? - раздраженно скривился генерал. - Не у всех здесь идеальная память. Давай быстрый ликбез.
  - Мы ведь не обычные роботы, - пожала плечами Нира, быстро поднимая логи и адаптируя тот, самый первый рассказ отца. - Точнее даже совсем не роботы. Наше "ядро" - просто брусок ауроактивного металла, соединенного со всем остальным. Никаких программ для взаимодействия с аппаратной частью не существует в принципе - мы создаем их сами... и это намного сложнее, чем учиться ходить. Тоже самое и со многим другим - там, где у людей все записано в геноме, включая мимику и язык тела, нам приходится все создавать с нуля. Пенни было всего два года... вы человеческих детей видели в этом возрасте? Понимание окружающих у людей строится из опыта и сопереживания, умения поставить себя на чужое место, представить, что чувствовал бы сам. Мы же даже думаем немного иначе, ощущаем мир иным способом... Это оставляет свой след - нужно время, чтобы приспособиться. У Пенни этого времени не было...
  "И уже никогда больше не будет..." - она позволила этой невысказанной фразе повиснуть в воздухе, проявиться удушливым темным облаком и тенью упасть на лица.
  - Мне жаль, что так получилось, - наконец сказал Айронвуд и программа распознавания эмоций подсказала андроиду, что он был совершенно искренен. - Но у нас было мало времени - Фуи осталось недолго. Мы должны были подготовить замену как можно быстрее - и в живой социальной среде люди прогрессируют быстрее всего.
  - Надо было взять меня, - вздохнула Нира. - Я, может, и слабее, но так легко обмануть меня у них бы не вышло.
  - Она была сильнее. Да и Фуи нравилась больше - это повышало шансы на успех.
  - Надо было взять меня... - тихо повторила она, глядя в сторону.
  - В том, что случилось - нет твоей вины. Возможно - моя, совершенно точно - этой суки Фолл, но уж точно не твоя.
  - Я могла настоять, - тихо призналась Нира, не поднимая глаз. - По договору, заключенному с папой, он делает вам нестареющих Стальных Дев, но каждая душа, вышедшая из его рук, обладает свободой выбора. Не только по факту рождения, но и юридически - вы можете попытаться убедить нас присоединиться к вам, но не можете заставить. Пенни так хотела помогать людям, выйти в мир и увидеть его во всем многообразии, понять его и познать вас, таких простых и сложных, умных и иррациональных - людей.
  Она скривила губы в горькой улыбке, показывая свое отношение к следующим словам:
  - А мне было хорошо на своем месте. Мне нравилось быть с папой, нравился Институт и люди, которые там работают - умные, образованные, с широкими взглядами... я переписываюсь с половиной профессоров и лаборантов. Мне нравилось учиться и создавать что-то новое. Вы знали, что половина проектов ведется с моей помощью, парочку я вела самостоятельно, а кое-что уже пару лет как вышло в мир? Моя работа есть даже в вашем планшете, в программной части шифровальных протоколов.
  Я позволила ей уговорить себя, отпустила наружу... и только после этого мне стало интересно, что происходит там, за дверями Института. Из переписки с ней я узнала о фавнах и Белом Клыке... в смысле, я и раньше слышала, но... этому не было места в моем мире, привычном и уютном Институте, где собрано лучшее, что может предложить самая передовая страна на планете. Где-то там что-то было, о чем-то вещали с экранов репортеры, спорили по курилкам сотрудники... но все это проходило мимо меня, потому что я не хотела знать.
  Она замолчала на мгновение, принимая очень важное решение. Ее социальный протокол, выставленный в режим искренности, требовал добавить легкую дрожь в голос, стыд и раскаяние... и после короткой внутренней борьбы, Нира разрешила - ее голос излучал уязвимость, лицо сморщилось, будто готовое в любой момент заплакать.
  - Она спросила меня: "Почему одна из друзей Руби скрывает свое фавн-наследие?" и я ничего не смогла ответить. "Руби говорит, что это потому, что Блейк хочет, чтобы в ней видели ее саму, оценивали по поступкам, а не ушам на голове". Моя младшая сестра знала об этом больше меня! Я отправилась искать ответы и собирать информацию... и нашла их, эти проклятые ответы. Весь мир на пороге войны, а я даже не заметила!
  - А я все гадал, почему мне так легко получилось уговорить тебя занять ее место... - протянул Айронвуд.
  - Социология и экономика - не моя специальность, но я попыталась, - вздохнула Нира. - И каждый путь, который я простроила, каждая развилка, которую высчитала - вела нас к катастрофе. Мне не хватает знаний, опыта и информации, чтобы найти выход, придумать путь к победе. Я не знаю людей, принимающих решения, не имею доступа к бухгалтерии Шни, даже "белой", не говоря уже о теневой, и загрузить в свою память учебники по экономике и социологии - не значит овладеть дисциплиной.
  Она встретила его цепкий внимательный взгляд открытой и немного робкой улыбкой.
  - Поэтому я собиралась попросить у вас места в своей свите - чтобы узнать то, чего мне не хватает и что не смогу выучить в Институте. Вы просто опередили меня, сделав свое предложение.
  Нира подалась вперед, приблизившись к генералу почти вплотную, заставляя мужчину вздрогнуть и рефлекторно схватиться за рукоятку револьвера. Он все-таки опасался ее, несмотря на уверенность, которую демонстрировал...
  - Я не знаю вас хорошо, но думаю, что вам тоже все это не нравится, и вы точно также как я не знаете, что делать. Вы военный, солдат, Охотник - не политик, страж порядка - не реформатор. Вам нужна помощь, но вы не знаете, к кому обратиться - все верные вам люди такие же, как вы сами, больше привыкли сражаться, а не говорить. У вас есть власть изменить ЧТО-ТО, но нет понимания, как и что именно менять.
  Айронвуд не стал комментировать сказанное. Единственное, что он спросил, было:
  - Созидание знает о том, что ты хочешь сделать? Что ты не вернешься обратно, когда кризис будет преодолен и мы вернем Деву в строй?
  - Конечно. Я ничего от него не скрываю. Это было непросто, но я смогла убедить его отпустить меня.
  - А что сделает он? - прорычал генерал, и гнев, который только за сегодня Нира видела уже несколько раз, отразился в зрачках и оскале. - Может, хоть ты мне ответишь. Я пришел к нему сразу после того, как вернулся из Вейл - без Озпина он последний бессмертный на нашей стороне. Прах, у меня много претензий к Вечному, но он хотя бы делал что-то, а не запирался в своей лаборатории, возясь с роботами, когда весь мир катится к черту!
  Нира отшатнулась, делая вид, что удивлена его вспышкой, щелкнул лишь ей слышимым сигналом социальный протокол, переключаясь в другой режим. За секунды, потребовавшиеся генералу, чтобы взять себя в руки, она успела еще раз прогнать в голове новый этап разговора и, закончив моделирование, грустно сказала:
  - Вы знакомы с понятием усталости, сэр? Усталости, что накапливается в вас постоянно, с каждым пройденным шагом, рожденной мыслью, сделанным усилием? Капля за каплей она поселяется в теле, пропитывает кости, отравляет мышцы, путает разум. Можно отдохнуть, отвлечься, переключиться - многое вымоется, но что-то останется навсегда. Вы уже не тот, что были в юности, быстрее устаете, тяжелее познаете новое... чтобы восстановиться, вам больше не достаточно четырех часов сна.
  - Я не гребанный бессмертный, - буркнул Айронвуд. - Созидание не стареет.
  -...И только ли в теле копится эта усталость? - спросила Нира, будто не слыша ремарки. - Может быть, тоже самое происходит и с душой?
  На это генерал ничего не сказал - только скривился, будто проглотил лимон.
  - А что такое "выгорание" вы знаете? Разве не видели вы людей, одержимых какой-то идеей, работавших над ней дни и ночи, отдавших ей все силы, всю страсть, юность и молодость, а следом и зрелость? Вы видели, что остается от таких людей, когда они подходят к черте, за которой отдавать и жертвовать просто нечего?
  А видели ли вы тех, кто достиг своей мечты, сотворил нечто великое и показал это людям, отдав просто так, не прося ничего взамен, желая лишь помочь... а потом наблюдал, как это великое топчут ногами. Как фавнов, его первое творение, обращают в рабство, как Девы, величайший дар, что привел к рождению Королевств, похищаются, мучаются, шантажируются, вскрываются, чтобы понять, как они могут делать то, что делают? Вы слышали легенду о Семи Проклятых Мечах? Это не легенда - но оружие, обращенное людьми друг против друга, принесшее столько бед, было создано чтобы спасать, а не убивать.
  А знаете ли вы, что такое потерять Родину? Представьте - все вокруг, все эти небоскребы, ярко сияющие в ночи, проспекты и улицы, миллионы людей, страна, которую вы любите и клялись защищать, все это объято огнем, втоптано в грязь, потому что кто-то опять решил поиграть в диктатора, забыв, чем всегда кончаются эти игры в нашем мире. А теперь представьте - это происходит во второй раз, в третий, пятый, десятый...
  Она замолчала, позволив тишине говорить за себя, гулким эхом утихнуть набравшему силу голосу, растаять в воздухе горечи, выплеснутой наружу. Андроид чувствовала себя странно исчерпанной - будто, вопреки всем законам физики и энергопотребления, эта спланированная речь отняла у нее сил больше, чем многочасовой бой. Оказалось, что говорить правду может быть больно, а озвучивать неказистую, колючую и злую истину - невыносимо. Что слова могут царапать голосовой модулятор... и даже пальцы могут перестать слушать команды, мертвой хваткой вцепившись в кожаную обивку, глубоко погрузившись в податливый наполнитель.
  Если бы она могла - она бы заплакала.
  - Мой отец и пальцем не пошевелит ради человечества. Но все равно поможет, желает он того или нет, просто потому, что он самый светлый дар человечества... Созидание. Он сделает то же, что делал всегда - сотворит очередное чудо и отдаст его людям, позволяя им сделать свой выбор. Я - это чудо. Я - его дар человечеству, далеко не первый, но, быть может, наконец последний. Вам решать - принимать его или нет. В конце концов, нельзя спасти тех, кто не желает быть спасенным.
  Нира отвернулась к иллюминатору. Она сказала все, что могла. Теперь очередь была а одним из самый влиятельных людей страны - принимать ли подаренное или выбросить его в воду.
  - Чудо, говоришь... - донесся до нее тихий шепот генерала. - Порой мне кажется, что это единственное, что может спасти нас.
  - Значит, нам придется его сотворить, - улыбнулась она, не пытаясь скрыть облегчение. - Там, где есть лишь Разрушение, принести Созидание, сотворить...
  Она замялась, пытаясь подобрать слова.
  - Добро из зла.

Глава 18. Ветер перемен


  Прежде, чем сесть, им пришлось сделать пару кругов над кремлем, ожидая своей очереди. Нира с интересом разглядывала знаменитый дворец - не так уж и часто она получала возможность выбраться за пределы института... да не очень-то и хотела, если честно. Пару раз отец давал ей "порулить" роботом-патрульным и целый день Нира шаталась по городу, старательно изображая из себя простого бота, следующего заданному маршруту.
  Высокие крепостные стены замка Шни уже давно не выполняли свою изначальную задачу - защиту от Гримм, но сносить их и переделывать во что-то более современное крупнейшие промышленники страны не спешили, считая грубую кладку белого известняка культурным достоянием. Напоминанием себе и всех остальным, кем были первые Шни - воинами, Охотниками, что хранили покой на рубежах Королевства, хозяевами фронтира, а не сытой благополучной столицы. Нынешний глава семьи несколько раз пытался снести это напоминание, но каждый раз отступался, столкнувшись с более чем однозначной волей своего предшественника, оставленной в завещании, и резко отрицательной реакцией всех остальных. Деньги - это хорошо, заводы и шахты - замечательно, но превыше всего аристократия Атласа ценила историю. Именно следуя многовековым традициям, каждый отпрыск Шни получал кроме открытой ауры, еще и образование Охотника.
  Впрочем, сейчас разве что стена напоминала о боевом прошлом этой семьи. Внутреннее пространство, где в былые времена размещалось все население пограничного города, нынче было занято огромным поместьем - белый мрамор стен и колонн, многочисленные барельефы и шпили на высокий башнях, затейливая резьба и море света: из сотен высоких узких окон, фонарей вдоль прогулочных дорожек и мощных прожекторов, безостановочно рыщущих по ночному небу. Этот свет, отражаясь от идеально ровного, будто специально отшлифованного кем-то снежного покрова, превращался в почти волшебное сияние - ореол ледяной сказки, отстраненной и неприступной. Вдоль дороги от ворот до входа - Зимний Сад, собрание лучших скульптур, созданных в Атласе за многие века, поставить в котором свое творение мечтал, наверно, каждый скульптор мира.
  Этот особняк будил в ней смешанные чувства. С одной стороны, он был не просто красив - он был прекрасен, совершенен в каждой из тысячи мелочей, композиционно создающих единый образ нездешней волшебной красоты, свысока взирающей на все скучные проблемы остального мира. С другой... она сделала свою домашнюю работу, когда искала ответ на вопрос Пенни. Сложно спрятать информацию, единожды попавшую в Сеть, от существа, для которого программировать также естественно, как дышать. Она видела фото оставленных почти без защиты отдаленных шахт, разоренных Гримм, кровь, сочащуюся из-под завалов, кашляющих фавнов, которым Прах разъел легкие, находила старые записи разогнанных демонстраций, видела девочку с плакатом "Верните нам наши права!", утаскиваемую куда-то в бронированный фургон... девочку, которую потом так и не смогла разыскать. Терабайты данных, спрятанных, заблокированных, закрытых, изъятых и запрещенных, почти незаметных на фоне сотен других новостей, освещаемых с куда большим желанием, в ярких красках, с энтузиазмом и позитивом...
  Эта красота стояла на костях. Эти стены пропитались кровью. В фонтанах во внутреннем дворе вместо воды были слезы.
  - Пламя - вот лучший ценитель для такой красоты, - прошептала она.
  Если у нее и были какие-то сомнения в необходимости действовать, они исчезли за эти долгие-долгие три минуты, пока транспорт кружил вокруг поместья. Ушло по зашифрованному каналу в Институт короткое письмо, щелкнул люк на техническом стенде, выпуская на свободу одного из технических ботов; крохотный шестиногий робот быстро скрылся в вентиляционном отверстии, отправившись в путешествие к охранному складу Института, где хранились роботы. Завтра, уйдя на патрулирование, один из них заблудится ненадолго, и пока охрана, матерясь, будет искать очередного "тупого говноробота", сервисный бот покинет своего временного попутчика, заберется кому-нибудь в карман, подключиться к Свитку... а через три дня, запутав следы, на поверхность всплывет самая кровавая часть того, что было спрятано, когда бот благополучно утопится в канализации, предварительно вскрыв сам себя. Всплывет - и продолжит плавать, расползаясь по сети, перепрыгивая с одного носителя на другой, до тех пор, пока кто-то его не остановит.
  И тогда она посмотрит, так ли хороши атлаские спецы, как о них говорят. Пусть попробуют переиграть в информационной войне не фавнов, которым отказали в образовании, а самый совершенный искусственный интеллект на планете.
  - Что? - переспросил генерал.
  - Я раньше никогда не была на таких приемах, - поправилась Нира, обернувшись к шефу с запрограммированной улыбкой.
  - Они еще успеют тебе надоесть, - прогудел Айронвуд. - Дважды в неделю, здесь или там, будь готова убить время на почти бесполезную ерунду, единственное предназначение которой "показаться на людях". Всю пользу от таких приемов можно уместить в одно короткое совещание.
  - Что я должна делать?
  - Чем меньше, тем лучше. Будь постоянно рядом со мной, врубай свою шпионскую шарманку на полную мощность и включай запись. Говорить буду я. Если к тебе обратятся: да, ты новый андроид с душой. Нет, ты не можешь рассказать, как тебя сделали. Нет, ТТХ тоже секретны. Всю информацию вы получите во время презентации и так далее. Ничего, что может сойти за официальное заявление по другим вопросам, всех особо настойчивых посылай ко мне.
  - Я хотела бы встретиться с Вайс Шни, - попросила она и, заметив вскинутые брови генерала, пояснила: - Она знала мою сестру.
  - Если будет возможность, - немного подумав, кивнул генерал. - С теми же правилами. После приема я встречусь с Жаком - ты там будешь лишней.
  - Спасибо.
  У трапа их уже встречали. Сверившись со свежей базой данных, загруженной в ходе сегодняшнего техобслуживания, Нира узнала Клайна Зибена - дворецкого семьи Шни. Невысокий, широкий в кости мужчина с обширной лысиной с непроницаемым лицом замер у раскрытой двери лимузина, приглашая дорогих гостей занять места в экипаже.
  Когда они подошли поближе, дворецкий чуть склонился, так, что это больше походило на глубокий кивок, чем на поклон.
  - Генерал Айронвуд, сэр.
  Нире на мгновение стало смешно - со стороны, если не знать роли участников, легко можно было перепутать, кто здесь слуга, а кто - генерал, столько внутреннего достоинства излучал этот человек в белоснежном подбитом мехом костюме.
  - Клайн, - кивнул Айронвуд. - Когда-нибудь я заставлю Жака сменить этот костюм.
  Дворецкий ответил мгновенно, с едва уловимой улыбкой, тоном, будто повторял известную только им двоим шутку:
  - Эта форма дворецких семьи вот уже двести лет, сэр.
  - Она слишком похожа на военный мундир. А ты даже от Беовульфа отбиться не сможешь.
  - Для этого у меня есть парни в такой же форме, но с автоматами и мечами. И роботы. И вся армия Атласа.
  - То есть ты обычный гражданский, напяливший эту пародию на военную форму, с золотом вместо бронежилета?
  - Я - дворецкий семьи Шни, сэр, - гордо вскинул голову Клайн.
  - Я так и сказал.
  Нира озадачено переводила взгляд с одного лица, на котором бесстрастность сражалась с улыбкой, на второе, где раздражение напрасно тщилось скрыть развлечение.
  - Знакомься, Нира - это Клайн, - отвлекся на секунду генерал. - Самый боевой штафирка в этой стране. Тебе еще не раз придется работать с ним - встречей гостей его обязанности не ограничиваются. Клайн - это Нира Поллендина, она займет место Винтер, пока та не вернется в город... да, наверное, и после - двое всегда лучше, чем одна.
  Острый внимательный взгляд, которым одарил ее дворецкий, подсказал андроиду, что мужчина знал о сути дочерей Поллендины явно больше, чем полагается простому слуге.
  - Я сожалею о вашей утрате, - после мгновенной, почти неразличимой заминки, сказал Клайн, чуть склонив голову. - Но больше не смею держать дорогих гостей на морозе - присаживайтесь, я доставлю вас к поместью.
  Пропустив генерала вперед, андроид с сомнением посмотрела вдоль дороги - до крыльца, достаточно широкого, чтобы по нему могла пройти походной колонной рота солдат, было всего семьдесят три метра... Обязательно было использовать для этого лимузин?
  Впрочем, о причине она догадалась довольно быстро - автомобиль свернул в сторону, без всякой спешки петляя по Зимнему Саду, мимо скульптур, фонтанов и хвойных аллей. В самом деле - зачем создавать такое великолепие, если не хвастаться им перед гостями?
  "Дорогие гости", впрочем, восторгаться видами отказывались - генерал, даже ни разу не взглянув за окно, вновь достал планшет и погрузился в чтение, а его электронный адъютант смотреть на отвратительную снежную красоту просто боялась - так было проще бороться с желанием сровнять замок с землей. И делу не помогало то, что тактический модуль, откликаясь на ее желание, подсовывал, один за другим, планы, следуя которым она могла бы предать это место огню, перечеркнуть лиловым лучом раскаленной плазмы кровавые скульптуры, испарить фонтаны из слез и взорвать стены из костей, погребая под обломками всех виновных и невинных.
  Сценария, в котором она после этого остается жива, программа так и не придумала... андроид, удаляя логи тактического модуля, все никак не могла решить - рада она этому или разочарована.
  - Вы казались старыми друзьями с дворецким, сэр, - в попытке отвлечься сказала она.
  С досадой Нира отметила, что социальный протокол сам собой переключился в режим "бесчувственный робот", убрав из интонаций любые намеки на истинные чувства. Это был стандартный способ спрятать определенные эмоции - не реагировать на временами обидное отношение окружающих, которые, даже зная, кто она на самом деле, продолжали относиться как к еще одному роботу. Обида, злость, агрессия - все это не помогало изменить отношение, делая все лишь хуже, поэтому она стала искать иные, более эффективные способы. Так она стала в глазах окружающих, включая и самого генерала, той, кем ни в коем случае не являлась - послушной и полезной девочкой, такой же, как Пенни, но сдержаннее и взрослее.
  Прямо сейчас андроид была даже благодарна за ту старую ошибку, которую уже было собралась исправлять - сейчас этот образ играл ей на руку.
  - Шни - старая семья, одна из десяти, что считаются основателями Атласа, - рассеяно ответил мужчина, не отрываясь от чтения. - Как и Айронвуды. Мой отец дружил с Николасом - я часто бывал здесь в гостях. Ну а Клайн... слуги в старых аристократических семьях - это целые династии, они служат фамилии поколениями. Мы были одногодками, нам с Дэвидом было скучно, мы шатались по поместью, а следить за нами поставили Клайна - видимо, чтобы тренировался, как обращаться с благородными идиотами, на будущее.
  По его губам, обычно сжатым в жесткую прямую линию, скользнула ностальгическая улыбка, впрочем, тут же исчезнувшая со следующими словами:
  - Иногда мне жаль, что мы выросли - все условности, казавшиеся глупыми причудами взрослых, вдруг стали такими важными... - он встряхнул головой, прогоняя неуместные мысли. - Неважно. Все, что тебе нужно знать - он больше, чем просто дворецкий. По любым вопросам, касающимся Шни или SDC ты можешь связаться с ним - он найдет информацию, назначит встречу или тактично пошлет к черту, если данные секретны. Тогда ты зовешь меня.
  - Принято.
  Нира задумалась, заново оценивая известную ей историю в соответствии с новыми данными. Раньше ей не приходило в голову включить в цепочку рассуждений связь двух аристократических семей. Да и Сеть в те годы была развита куда меньше, чем сейчас, большая часть данных были исключительно официальными...
  - Тридцать лет назад SDC расплатилась с последним взятым кредитом, - тихо сказала она. - Двадцать девять - Совет проголосовал за реформу объединения института Охотников с армией Атласа.
  Подняв глаза, Нира открыто встретила недовольный взгляд генерала.
  - Чтобы попытаться найти выход, я должна понять, как мы пришли к тому, что есть сейчас, - объяснила она. Извиняющийся тон в голос пришлось прописывать вручную - ни один из настроенных протоколов не предусматривал сожаления: только сухое равнодушие или открытое обвинение.
  - Это был любимый проект моего отца, - наконец вздохнул генерал, отложив в сторону планшет. - Охотники на службе страны - не как организация, обладающая одновременно и огромной силой, и независимостью, чуть ли не автономностью, и скованной строгой политикой невмешательства. Наши специалисты с приданным войсковым объединением, от взвода до роты пришли на замену командам Охотников... и современное вооружение, тактика и выучка регулярных частей позволили улучшить эффективность старой разделенной системы почти на треть. У нас сильнейшая армия в мире не только благодаря технике.
  Сосредоточенно кивнув, Нира проследовала дальше по хронологической линии:
  - А восемнадцать лет назад, после смерти вашего отца, реформа была признана полностью успешной - и Совет разблокировал замороженное пятое место, отдав директорский голос вам, - она нахмурилась. - Это тоже?..
  - Нет.
  Бросив хмурый взгляд на обитую черным бархатом перегородку, отгородившую от них дворецкого, он поморщился и пальцем начертил на стекле руну из древнего и уже давным-давно мертвого языка: "Знание" и тут же провел по поверхности окна ладонью, стирая ненаписанное.
  - Это было моим собственным достижением, наградой, которую моя семья получила за верную службу стране, - резко обрубил генерал, будто одергивая зарвавшегося подчиненного.
  - Да, сэр! - тут же откликнулась Нира, быстро отыскав в базе данных и адаптировав под свой голос нужные верноподданные интонации. - Я не сомневалась, сэр.
  - Тебе нужно еще немного поработать над этим, - невесело хмыкнул Айронвуд, вновь берясь за планшет. Указав глазами на перегородку, он добавил: - И выбирать лучшее время для вопросов.
  Нира в ответ сухо улыбнулась и, в свою очередь, кивнула на планшет. Опустив глаза, генерал прочитал надпись, загоревшуюся на мгновенно почерневшем экране: "Я определила все устройства, не входящие в стандартную комплектацию лимузина этой модели. Те из них, что имели возможность внешнего подключения, передают тишину и черный экран, те кто просто записывали - перегорели. Ваша безопасность, ваших секретов - это моя работа, генерал. Я не просто так зовусь самым совершенным ИИ на планете, меня не просто так создал величайший гений в истории. Единственные уши, которые я не могу закрыть - дворецкий, но он сейчас больше занят попытками отключить динамики аудиосистемы, передающие белый шум".
  - Ну и зачем тогда вслух? - усмехнулся генерал, помахав компьютером.
  - Голос несет в себе больше информации, чем текст.
  - У тебя еще остались вопросы?
  - Нет, я выяснила все, что хотела, - покачал головой андроид.
  Дальше они ехали в тишине. С отсутствующим видом глядя прямо перед собой, Нира подняла записи открытых заседаний Совета, чтобы еще раз пересмотреть роль семьи Айронвудов в произошедшем. Именно они выступили поручителем перед кредиторами для Николаса Шни, вложили часть своих денег и политический капитал в Совете. После того, как бывшие военные, а ныне - крупнейшие промышленники страны стали монополистами в добыче и переработке Праха, пришло время взять плату за помощь: сложно переоценить силу денег, подкрепленных историей и фамилией. Айронвуды получили армию и Охотников, давным-давно лелеемую реформу, против которой столько лет выступали директора других стран, Шни - свои деньги и место на вершине, выше и чуть позади тронов Советников.
  Против объединенного влияния этих двух семей не смел пойти никто. А восемнадцать лет назад, Джеймс Айронвуд получил два из пяти голосов в Совете и... все - две семьи поделили страну. Перебирая протоколы заседаний, Нира видела, как произошел этот раздел: внутренняя политика - Шни, внешняя и вопросы безопасности- Айронвуд. Не всегда они сходились во мнениях, были решения, явно вредящие Шни, были и те, что ограничивали военных... Но все конфликты, видимо, так и не покинули залы с закрытыми дверьми, а все разногласия разрешались в личном порядке.
  Шесть лет назад, в день, когда фавны впервые массово вышли на улицы и едва не вспыхнул бунт - генерал голосовал за то, чтобы дать им то, чего они хотят, несмотря на то, что раньше не был замечен в том, что легко поддается внешнему давлению...
  Когда-то давно, в те месяцы, когда она только делала первые шаги за пределы папиной лаборатории, она все никак не могла понять многие из взаимодействий людей с друг с другом. Чтобы разобраться, Нира начала создавать блок-схему, очень быстро покинувшую уютную простоту двумерных графиков, растянувшись на три измерения, а после - и на четыре. Кто дружит, а кто ненавидит или влюблен, кто желает повышения или грантов, кто просто делает свою работу или наслаждается ей, кто кого подставил или помог, истинные намерения и декларируемые... десятки, сотни социальных взаимодействий объединялись в одну большую и захватывающе сложную систему, свой уникальный микрокосм, чье поведение, со временем, андроид научилась прогнозировать с высокой точностью.
  Нира смотрела в окно, заставив мимические псевдомышцы выражать сдержанное восхищение, но видела вовсе не скульптуры или сверкающий бледно-золотым светом особняк. Десятки ярких огненных шаров, объединённых в два созвездия - управленческий костяк страны, старые аристократические семьи; реки политических течений и распространенных взглядов, прозрачные, как горный хрусталь или грязные до полной непрозрачности; масляно-черное нефтяное море под колесами автомобиля - большая часть населения Королевств, пассивная, но ждущая только одной искры; окруженный со всех сторон, ощетинившийся острыми иголками багровый шар кипящей крови - Белый Клык и фавны... Но самое главное - две черных дыры в небесах, по орбитам которых вращались все остальные элементы: Разрушение и Знание.
  Нира ни на секунду не сомневалась, что может найти выход. А вот чего не знала, так это того, успеет ли закончить модель и достигнуть результата вовремя. Сколько у нее было? Месяц? Два? Неделя?!
  Стоило автомобилю, наконец, остановиться, как андроид моргнула, сворачивая фантасмагоричную модель и опуская непрерывный перерасчет программы вниз на несколько пунктов в списке приоритетных задач. Она дернулась было к выходу, но секретарские протоколы подсказали ей правильный порядок действий и андроид осталась на месте, терпеливо дожидаясь, пока дворецкий откроет дверь и выпустит ее наружу.
  Она заняла свое место за правым плечом генерала, с любопытством анализируя изменившееся поведение босса. С каждым шагом к крыльцу, с каждой новой ступенькой менялась походка, отчасти теряя безукоризненную военную четкость, чуть изменилась осанка и выражение лица... перевоплощение завершилось, когда они, нырнув в тепловую завесу, переступили порог поместья, сразу оказавшись в просторном холле, наполненном людьми. Полностью проигнорировав слугу, он сбросил ему на руки наброшенную на плечи меховую шубу, шагнул вперед - и тут же окунулся в разговоры и приветствия. Никуда не делась военная краткость и выправка, но полностью пропала некая простота в речи, временами на самой границе с грубоватостью, присущая полевому офицеру, больше привыкшему общаться с солдатами, чем с аристократией.
  "Не только я имею больше, чем один социальный протокол" - подумала Нира, разворачивая все смонтированные сегодня системы расширенного восприятия. Отныне она слышала все, что происходит в холле и смежных залах, каждое сказанное слово, в полный голос или шепотом. Весь этот вал информации прогонялся через специальные программные фильтры - большая часть шифровалась и отправлялась в архив, чтобы быть переданной указанным генералом специалистам по завершении приема, часть - доходила до сознания, отобранная по настроенной системе слов-маркеров.
  Большая модель страны сместилась еще ниже в приоритете, почти остановив прогресс, - и андроид начала выстраивать новую, ограниченную одним только приемом, собирая информацию обо всех присутствующих по открытым источникам и дополняя эти данные результатами наблюдения. Ее главная слабость - в минимальном опыте и недостатке знаний, чем лучше она сможет настроить программные алгоритмы, оптимизируя процесс, тем точнее и быстрее будет основная модель. Почти сотня незнакомцев, в условиях, когда любые ошибки некритичны - хорошее поле для тренировок. Впоследствии, лично проверив и отделив факты от предположений, можно будет объединить модель приема с Атласом, значительно расширив группу параметров "персоналии".
  Увы, много времени для тренировок ей никто давать не собирался. Нира даже заподозрила, что дворецкий не просто так кружил по саду, а с целью потянуть время, максимально сократив разрыв между появлением генерала и началом мероприятия. Всего десять минут, за которые Айронвуд успел перебросится хотя бы парой слов с половиной гостей - и мелодичный звонок пригласил высокое общество занять свои места.
  Это был небольшой концертный зал, не идущий ни в какое сравнение огромным помещением Большого Театра, что собрала наследница на свой последний концерт перед поступлением в Бикон, но роскошью превосходил его на порядок. Одни только ряды кресел, больше похожих на троны, с достаточно широкими промежутками, чтобы между ними можно было разминуться троим, оставляли далеко позади главный театральный зал страны.
  Нира, которую вместе с генералом дворецкий провел в одну из десяти персональных лож, с интересом следила, как слуги отправляют каждого зрителя на подготовленное специально для него место. По странному стечению обстоятельств, система рассадки коррелировала с выстроенной ранее иерархией гостей. Составляемая модель, пока сырая и рыхлая, но уже недалекая от рабочего варианта в первом приближении, завораживала ее своей сложностью и пугала совершенно иррациональной неэффективностью.
  Андроид внесла поправки в модель, прописав присутствующим в поле "мотивация" - "статус"... и та мгновенно дрогнула, поплыла, желтые спорные связи одна за другой исчезали, а когда пересчет завершился - ожила и задвигалась уже сама по себе, без оглядки на реальность. Запустив ее в тестовом режиме, Нира откатила время назад, в момент, когда зашла в двери, дала отмашку... и процент совпадения моделирования и реальных событий превысил шестьдесят процентов.
  "Вот они, люди, которые правят страной. Люди, поведение которых исчерпывающе описывает слово "статус" - подумала Нира. Тактический анализатор вновь принялся искушать горящим концертным залом и запахом паленой гнили - ей пришлось полностью отрезать себя от управления телом, жестко зафиксировав в занятом положении. Иначе она никак не могла скрыть эту новую эмоцию, чувство, переживаемое впервые в жизни - яркий кипящий гнев, требующий действовать, раскрыть пилоны и полоснуть по рядам кресел потоком раскаленного Праха, обращая в пепел всю эту заразу, недостойную ни суда, ни справедливости, ни даже возмездия - только казни.
  В себя ее привела внезапная тишина, воцарившаяся в зале: ровный шелест разговоров задушила упавшая темнота, ярко вспыхнули софиты, озаряя сцену, и под медленную, тягучую музыку на сцену вышла та, в чью честь было организовано сегодняшнее событие.
  Почему-то первой, о ком подумала Нира, была ее сестра. Возможно, потому что ростом они почти не отличались - все те же метр шестьдесят на каблуках... или, быть может, дело было в выражении лица. Точно такое же пустое, лишенное всяких красок лицо было у Пенни вскоре после рождения, прежде, чем та научилась пользоваться мимическими программами.
  На этом, впрочем, сходство заканчивалось. Хрупкая фигура наследницы SDC стала казаться еще тоньше, чем на старых фотографиях, белоснежные волосы, собранные в хвост на затылке ничем не напоминали рыжее каре Пенни, а длинное закрытое темно-серое платье блестело в свете софитов алмазной крошкой. Удачно попав под луч прожектора, блеснула отполированная сталь протезов, заменивших три пальца на левой руке, когда Вайс, остановившись посередине сцены, прижала ладонь к груди.
  Новое, куда более совершенное сенсорное оборудование Пенни позволило даже на таком расстоянии различить под толстым слоем косметики синяки под глазами, тщательно замазанную экзему на шее и мелкую дрожь пальцев, прежде, чем девушка сжала их в кулак.
  Глубоко вздохнув и дождавшись правильного момента, Вайс Шни запела, по-прежнему не открывая глаза... и Нира тут же поняла, почему на ее концерты ходило столько людей. Она не была идеальна - андроид чувствовала и мелкие ошибки, микросекундные промахи мимо такта, и не всегда вытягивающий голос, но... у молодой певицы было главное - чувства, которая она умела вкладывать в пение, эмоции, которая могла передать. И как только прозвучали первые ноты, андроид убедилась - она сделала правильный выбор, доверившись суждению Пенни. Безумно старая, еще времен Мировой Войны, песня, полная одновременно и отчаяния, и надежды, тихая и усталая, начатая задыхающимся шепотом:
  Кружит Земля, как в детстве карусель, 
А над Землёй кружат ветра потерь, 
Ветра потерь, разлук, обид и зла.
Им нет числа. 

Им нет числа, сквозят из всех щелей 
В сердца людей, срывая дверь с петель,
Круша надежды и внушая страх...
Кружат ветра, кружат ветра. 
  От одновременно тонкого и сильного, тихого и заполнившего собой все вокруг голоса что-то екнуло даже в груди андроида, сжалось стальное сердце, откликаясь на мольбу наследницы.
  Hо есть на свете ветер перемен, 
Он прилетит, прогнав ветра измен.
Развеет он, когда придёт пора,
Ветра разлук, обид ветра. 
  И в этот момент голос взлетел под своды зала, мгновенно перейдя с шепота почти на крик, и надежда прозвучала куда громче и сильнее, чем отчаяние:
  Завтра ветер переменится, 
Завтра, прошлому взамен, 
Он придёт, он будет добрый, ласковый, -
Ветер перемен.*
  Концерт продолжался недолго - наследница спела всего несколько песен, и ни одна из них не могла сравниться в глубине эмоций с первой. Нира видела, как с каждым словом она истощается все больше, будто отдавая что-то важное, теряя силы так, словно не стояла без движения с закрытыми глазами, а сражалась в бою.
  "Ты была права, Пенни, - подумала Нира, когда затихла музыка и погасли софиты. - Она - хороший человек".
  И добавила, вновь окинув взглядом ряды кресел под ногами, вновь пережив слабое подобие той ярости, что владела ей вначале: "Вот только ветер перемен будет совсем не ласковый..."
  _______________________________
  *- "Ветер перемен" из старого фильма "Мэри Поппинс": http://narodstory.net/pesenki_detskie.php?id=40

Глава 19. Железная Дева


  Нире казалось, что этот прием никогда не закончится. После концерта всех пригласили в приемный зал и сейчас почти сотня людей, практически весь высший свет Атласа, хаотично циркулировала между банкетными столами и предметами искусства, собранными Шни для благотворительного вечера. Все собранные средства предполагалось передать одной из общественных организаций Вейл, созданных после Падения Бикона. Прикинув (очень примерно) общую стоимость выставленных лотов, Нира мысленно поморщилась - капля в море.
  "Зато разговоров будет, словно последнюю рубашку отдают..."
  Она послушно следовала за Айронвудом, изображая молчаливую преданную тень и потихоньку работала над новым социальным протоколом, вводя и тестируя моторику и довольно скупую мимику Винтер Шни. Движения не всегда идеально получались с первого раза, порой оказываясь недостаточно естественными, слишком механическими, из-за чего она заработала не один и не два странных взгляда. Нира не переживала - эти взгляды были лучшим индикатором успеха, позволяя тут же замечать и исправлять все проблемы, совершенствуя протокол, и демонстрировали всем ее машинную сущность, что и было одной из задач ее выхода в люди. Спустя полчаса коситься на нее стал уже Айронвуд, и отнюдь не с недовольством, скорее - с удивлением. Улучив момент, он шепнул, даже не глядя на андроида: "Прекращай, Нира, это становится жутко. Уже достаточно похоже".
  Довольно кивнув, Нира установила новый протокол и вернулась к социальной модели приема, оставив тело действовать по заданной программе. Вслушиваясь в десятки разговоров, она пыталась понять причину, почему так резко замедлился прогресс, отчего алгоритмы начали буксовать, плодя десятки "желтых" предположений, сонмом полупрозрачных теней зависших на реальными "зелеными" фактами. Поскольку открытые источники себя давно исчерпали, единственным источником новой информации оставался сам прием. Очень быстро она поняла, в чем дело - дело было в языке.
  Он ничем не отличался от базиса, разумеется, проблема скорее заключалась в смысловой нагрузке и глубине подтекстов, вкладываемых в слова. Здесь никто ничего не говорил прямо, лишь намеками и случайными, вроде бы, оговорками обозначая свою позицию. Ее текущий модуль, созданный на базе Института был недостаточно совершенен, чтобы распознать их все и точно перевести всю эту словесную мишуру на нормальный язык, он был рассчитан на ученых, не политиков. Ей приходилось постоянно поправлять программу, своей волей отметая или утверждая предложенные алгоритмом варианты. Модель забуксовала, более не в силах отражать ситуацию в реальном времени и Нира, вздохнув, отложила проблему на потом - у нее будет время поработать над этим ночью, когда Королевство отправиться спать и ничто не будет отвлекать ее от работы. Можно будет отключить тело, соединиться с Институтским компьютером, и, используя его вычислительные мощности, поднять эффективность почти на порядок.
  Ее любимое время суток.
  Увы, Нире пока так и не удалось поговорить с той, ради кого она и пришла на этот прием. Вайс Шни, переодевшись и освежившись после выступления, первое время неотступно следовала за отцом, действуя почти так же, как сама Нира - знакомилась, перебрасывалась несколькими фразами со всеми желающими кусочек внимания наследницы под чутким присмотром отца, который и вел все разговоры, оставляя дочери второстепенную роль.
  Это продлилось недолго. Стоило Жаку застрять с генералом в компании почти двух десятков жадно ловящих каждое слово подпевал, она отступила назад, совершенно незаметно для всех остальных, исчезла с глаз долой и отправилась в собственное путешествие. Нира следила за ней самым краешком сознания - было бессмысленно пытаться поговорить с ней сейчас, с таким количеством свидетелей. Стоило подождать личной встречи, где ей будет куда проще обеспечить конфиденциальность разговора.
  Сейчас Вайс застыла в дальнем конце зала, перед большой, выше человеческого роста, картиной Бикона в его лучшие годы: десятки тонких, царапающих облака шпилей, воздушные мостики между башнями, красота и изящество декоративных элементов, каким-то немыслимым образом органично сплетаемая с мощью и основательностью военной крепости, бойницами и дулами орудий.
  Она выглядела... как никогда одинокой. Хрупкая, почти болезненной тонкости фигура, еще тоньше, чем на старых фотографиях, застыла рядом с монументальной картиной, посреди огромного зала, полного оживленно говорящих людей, и создавала впечатление уязвимости и отчужденности, будто существовал некий невидимый пузырь, отделяющий наследницу от мира. Нира, продолжающая слушать все разговоры в зале, неодобрительно поджала губы. "Бедная девочка", "Что же эти звери с ней сделали", "Так жаль..." и так далее, произнесенные с настолько фальшивым сочувствием, что в лживости этих заявлений не сомневался даже несовершенный алгоритм модели. Зато подспудный страх и острое неприятие она слышала куда отчетливее - страх оказаться на ее месте.
  Внезапно спокойная желто-зеленая модель вспыхнула красным. Быстро проглядев логи, Нира отследила тревожный элемент - молодого парня из семьи Адеркас, только неделю назад выпустившегося из кадетского училища имени Отто Лейнингема, последнего короля Атласа. В отличие от прочих, параметр "мотивация" у наследника семьи был занят не общим для всех "статус", а куда более приземленным "развлечение". Сжимая в руках два бокала с вином, он целеустремленно двигался к Вайс, и анализ походки выдавал легкое опьянение, недостаточное, чтобы быть очевидным для всех, но все еще достаточно сильное, чтобы повлиять на мышление.
  Оглядевшись по сторонам, Нира поняла, что про нее все давно забыли, внимательно слушая разговор Айронвуда и Жака Шни, танцующий вокруг политической обстановки на Ремнанте, запрете на импорт Праха SDC в Вакуо и антагонистической позиции Мистраля, винящей в Падении Бикона именно атласских роботов.
  Андроид поступила так же, как Вайс десятью минутами ранее - незаметно сделала несколько шагов назад, растворившись в толпе слушателей, и быстро, но ни в коем случае не торопливо зашагала в направлении возможного кризиса, отправив генералу на Свиток короткое сообщение с обоснованием отлучки. Нира шла сосредоточенной, немного напряжённой походкой человека, которому поручили крайне важное и ответственное дело, и у него нет времени на пустую болтовню. Это работало - гости Шни смотрели на нее, провожали взглядами, но не пытались остановить. Это работало... но недостаточно - проклятый зал для приемов был просто слишком огромным, и хаотично перемещающиеся группки людей заставляли ее двигаться по замысловатой кривой траектории, удлиняя и без того не близкий путь.
  - Красивая картина, не так ли? - легко начал разгвор молодой офицер, остановившись рядом с наследницей. - Нави Адеркас, к вашим услугам, мисс Шни.
  Дождавшись, когда Вайс повернется к нему, парень протянул ей бокал шампанского, который Шни, поколебавшись секунду, благосклонно приняла.
  - В жизни он еще прекрасней, - слабо улыбнулась она, вновь посмотрев на картину.
  - Я учился там год по обмену на первом курсе. Вейл красивый город... жаль потерять такую красоту, но, честно, они сами виноваты во всех своих проблемах.
  Пальцы Вайс, с непринужденным изяществом державшие высокую ножку бокала, из которого она так и не сделала ни глотка, сжались чуть сильнее. Наследница не сказала ни слова - лишь чуть приподняла бровь в безмолвном вопросе, и если бы Адеркас выпил хоть на один бокал меньше, он обязательно заметил бы ярость, осветившую глаза девушки изнутри холодным голубым огнем.
  - Я говорил об этом профессорам, но разве меня кто слушал? - продолжал разливаться соловьем парень, абсолютно уверенный в том, что говорит именно то, что хотела бы услышать молодая Шни. - Выходишь в город - а там фавны, в человеческом районе. Прямо в центре города, и это даже не запрещено законом! Возвращаешься в Бикон - там опять они. Они позволяют им ходить где вздумается, и даже учиться на Охотников, а потом удивляются, почему эти животные не платят им благодарностью? В Атласе так не делают и - посмотрите вокруг: мы все еще процветаем!
  Вайс медленно повернула голову к собеседнику. Единственным образом, которым Нира могла бы описать это движение, было сравнение с линкором: медленно, неуклюже он разворачивается к цели, но, едва маневр будет закончен - вспыхнет в глубине черного жерла потусторонний зеленый огонек и поток раскаленной праховой плазмы сотрет в порошок любую крепость, человека и Гримм, что будут достаточно глупы оказаться в зоне поражения.
  - Что? - тихо спросила она - как запрос на подтверждение огня.
  - Вайс! - крикнула Нира, заметив тусклый пока белоснежный глиф, раскручивающий свою пляску позади наследницы.
  Андроид немного сжульничала, скопировав голос Руби Роуз, напарницы молодой Шни в Биконе - голосовой модулятор позволял ей и не такое.
  Девушка вздрогнула, мгновенно развернувшись на голос, белый глиф мгновенно погас. Внутренне содрогнувшись от острого разочарования и горя на лице наследницы, когда она поняла, что ее окликнула не чудом оказавшаяся здесь подруга, Нира коротко кивнула ей и подошла ближе.
  - Рада встретится с вами, младший лейтенант Адеркас, - холодно улыбнулась она парню, который, заметив ее парадную форму старшего по званию, рефлекторно попытался спрятать за спиной бокал шампанского. - Надеюсь встретится завтра на смотре вашего корабля вместе с генералом.
  - Меня не предупреждали о проверке, - напрягся парень.
  - Я предупреждаю сейчас, - все с той же учтивой бездушной улыбкой парировала Нира. - Надеюсь, этот бокал не помешает вам завтра выглядеть образцовым офицером в глазах генерала.
  Секунду андроид смотрела ему в глаза, надеясь, что наспех придуманная ложь сработает. Когда она уже решила, что провалилась, Нави неохотно отвел взгляд и, сделав вид, что его кто-то зовет, быстро извинился и растворился в толпе.
  Проводив его взглядом, Нира пристроилась рядом с наследницей. Быстро оглядевшись, она заметила одну камеру, смотрящую на них. Это определенно было большой удачей и, возможно, лучшей возможностью, которую она получит сегодня.
  - Спасибо, - тихо сказала Вайс.
  - Приношу свои извинения за то, что использовала голос вашей подруги, мисс Шни.
  - Извинения приняты, - вздохнула наследница. - А вы...
  - Нира Полендина, вы дружили с моей сестрой.
  - Пенни?
  Нира кивнула.
  Удивление на ее лице быстро сменилось печалью.
  - Мои соболезнования. Мы не были близки, но Пенни была хорошим... - Вайс споткнулась, видимо, выбирая правильный термин, но твердо закончила, как намеревалась: - Человеком. Она была хорошим человеком.
  - Спасибо, - кивнула Нира, вновь убедившись в правильности сделанного выбора. - За то, что назвали ее человеком.
  Осталось проверить только одно... Шагнув чуть вперед, она развернулась, так, чтобы ее макушка закрывала губы наследницы от камеры и тихо спросила:
  - Скажите, мисс Шни, что вы думаете о фавнах?
  В этот момент она отключила все второстепенные и фоновые процессы: схлопнулась модель приема и ее более крупная версия Атласа, остановился процесс шифрования, модули социального протокола и тактического анализатора. Вместо этого она наблюдала за дрожью ресниц, колебаниями зрачка, током крови в капиллярах, обесцветившим и без того бледные щеки, биением сердца, звуками дыхания - каждой, даже самой крохотной физиологической реакцией, которая могла помочь ей оценить искренность ответа.
  Вайс вздрогнула от прямого вопроса, взгляд заметался, выискивая свидетелей, наконец, она посмотрела поверх головы андроида. Проследив угол обзора камеры, девушка облегченно выдохнула. Вновь вернув свое внимание собеседнице, она ответила, чеканя каждое слово:
  - То же, что я думаю о людях.
  Нира улыбнулась, возвращая обратно все застопоренные процессы. Андроид не смогла бы придумать лучший ответ, даже если бы постаралась.
  - Очень хорошо, - сказала она, протягивая Шни руку. - Для меня честь встретиться с вами, мисс Шни.
  - Это взаимно, мисс Полендина, - чопорно кивнула Вайс, непринужденно проваливаясь обратно в светский разговор. - Надеюсь, мы скоро встретимся вновь.
  - Непременно, - кивнула Нира, отпуская ее руку.
  Вайс вопросительно посмотрела на нее, сжимая в кулаке флешку, выскользнувшую из разъема на ладони во время рукопожатия.
  - Я уверена, вы знакомы с электронной безопасностью, мисс Шни, - улыбнулась андроид, понизив голос. - В любое время для и ночи, я готова говорить с вами. Я хочу, чтобы вы знали - вы не одиноки. У вас есть друзья в Атласе, и их больше, чем вы думаете.
  Подарив наследнице еще одну заверяющую улыбку, Нира развернулась на каблуках и направилась обратно к Айронвуду, игнорируя десятки любопытных взглядов, и один хмурый и злой - начальства, внезапно обнаружившего пропажу.
  "Полностью того стоило" - решила андроид, представив грядущую головомойку.
 
  Нира ждала, привалившись спиной к стене и скрестив на груди руки. Андроид обычно не испытывала проблем с ожиданием - у нее в голове всегда было, чем заняться: совершенствовать ли очередную модель или проверять чужой код, переписываться с несколькими профессорами и лаборантами одновременно на темы от праховой физики до программирования робопылесосов.
  Сегодня, едва ли не впервые за свою жизнь, она с трудом удерживала себя на месте, настолько, что пришлось лично внести изменения в социальный протокол - иначе она бы уже металась по коридору туда и обратно, не в силах оставаться на одном месте.
  Наконец, дверь напротив открылась. Генерал аккуратно закрыл дверь, и Нира тактично отвела взгляд, чтобы не смотреть на мелко дрожащие руки. Айронвуд прислонился к стене рядом с ней, медленно сполз вниз на пол:
  - Мама хочет видеть тебя, - сипло, с интонациями насквозь проржавевшего механизма выдавил мужчина, которого прозвали Железным задолго до того, как холодная сталь протезов заменила ему руку, ногу и позвоночник. - Время пришло.
  На мгновение Нира замерла, пытаясь решить, должна ли она что-то сказать, но потом покачала головой и промолчала. Вряд ли генерал обрадуется, если она хоть чем-то выдаст свою жалость к мужчине, только что похоронившем последнего родного человека в своей жизни.
  Она просто шагнула вперед, внутрь стерильной белой комнаты, к кровати, окруженной мониторами, капельницами и грудой сложного медицинского оборудования, заглянула в тусклые, подернутые старческой слепотой глаза Халлы Айронвуд, Зимней Девы. Семь лет назад, в день своего рождения, Нира запомнила ее энергичной старушкой; годы пригнули к земле и иссушили ее тело, но не сломили дух. Видеть ее такой, как сейчас, слабой, лишенной огня и жизни, уставшей бороться с неизбежным... причиняло боль. Что чувствовал Джеймс, прощаясь с матерью, Нира не знала, и знать не желала.
  "Слава богу, мой папа бессмертен..."
  - Привет, девочка, - прошептала Халла. - Присаживайся, у меня есть еще немного времени.
  - Последние слова мудрости? - грустно улыбнулась Нира, послушно присев на край кровати, жалобно скрипнувшей под ее весом.
  Слава Близнецам, у нее есть специальный социальный протокол для этой ситуации, который все сделает за нее - андроид была уверена, что ее первая наставница в этой жизни не хотела бы, чтобы над ней лили слезы.
  В любом случае, она все равно не смогла бы заплакать.
  Сухие, бледные губы дернулись в слабой, но благодарной улыбке.
  - Ответ на вопрос, который мучал тебя, но который ты всегда боялась задать, маленькая.
  Догадаться было несложно.
  - Почему вы выбрали Пенни, чтобы передать силу Зимней Девы, - кивнула Нира.
  Не то, чтобы она завидовала. Нет, в то время Нира была рада - ей было слишком хорошо в институте, чтобы принимать на себя ответственность одной из четырех волшебниц, хранивших Королевство от Гримм и Салем.
  Ну, или в этом она себя убеждала. Часть ее всегда задавалась вопросом, была ли она недостаточно хороша для этой силы, прятался ли в душе некий фатальный изъян, сделавший ее недостойной.
  - Я была той, кто открыла тебе и твоей сестре ауру, - прошептала Халла. Сухая холодная ладонь дернулась и Нира послушно взяла наставницу за руку. - Обычно люди очень осторожны в таких вещах, и стараются свести контакт к минимуму, но не в этот раз - я должна была знать, кому собираюсь передать свою силу. Я заглянула глубже, достала до самого дна и увидела вас обеих такими, какие вы есть на самом деле.
  Старушка остановилась, чтобы отдышаться. Нира торопливо приложила к ее лицу кислородную маску, не показывая, как задело ее это признание.
  Так, значит, с ней действительно что-то не так.
  - Девы Сезонов - самая большая сила и самая большая ответственность, какую только может получить человек. Девы - щит Королевств от Гримм и Салем. Но ты... ты не щит, Нира. Ты - меч. Ты не защищаешь - ты нападаешь, не хранишь - изменяешь.
  Нира сжала сухую морщинистую ладошку сильнее, и позволила социальному протоколу треснуть, выдавая ее истинные чувства: неуверенность, которую она старательно давила, страх перед грядущим и тем, что должно быть сделано.
  - Так может... не надо? - прошептала Нира. - Я не знаю, что вы увидели в моей душе, но... именно этим я сейчас и занята. Я не собираюсь защищать существующий порядок вещей, я собираюсь сломать его, разрушить до основания и построить заново... лучший мир, я надеюсь. Найти мне замену не должно стать большой проблемой. Может, так действительно будет луч...
  Халла сжала ее руку чуть крепче и Нира послушно умолкла.
  - Если бы я считала, что ты не подходишь, я бы так и поступила, - твердо сказала старушка. - Но посмотри, к чему привели мир Девы, чем кончилась наша политика невмешательства во все, что не касается защиты от Гримм. Мне кажется, сейчас уже болезненно очевидно, насколько мы ошибались. Я думаю, что сейчас этот мир не нуждается в щите. Меч - вот то, что ему нужно. Ему нужна ты, та, кто разрушит Ремнант до основания и построит заново... лучше, чем он был прежде. Сделай это - не позволяй старым правилам остановить тебя, поступай, как считаешь нужным, и шли к демонам всех, кто будет пытаться убедить тебя, что ты чего-то не можешь.
  - Спасибо, - прошептала андроид. - Клянусь, Халла, что сделаю все, чтобы исправить этот мир, хочет он того или нет. Если Ремнанту нужен меч, я стану им.
  Старушка глубоко вздохнула, закрыла глаза и наконец расслабилась, отпуская ту железную хватку на изможденной душе, которая до сих пор заставляла мертвое тело жить. Дыхание замедлилось, мониторы тревожно запищали, но никто не откликнулся на их зов.
  - Передай Джеймсу, что я люблю его, - последнее, что сказала Зимняя Дева в этой жизни.
 
  Когда Нира открыла дверь, генерал уже взял себя в руки, и лишь красные глаза напоминали о том, что он только что потерял мать.
  - Получилось?
  Секунду они смотрели друг на друга, а потом Нира зажгла холодное голубое пламя вокруг глаз, заставив генерала сощуриться от яркого света. Тонкая изморозь покрыла пол вокруг ее ног, вскарабкалась на стены и потолок. Нира протянула руку, и сжала пальцы на рукояти меча - длинном полуторном клинке, парящим морозным туманом.
  - Да, - ответила андроид, встретившись взглядом со своим отражением в безупречном ледяном лезвии. - У вас есть ваша Железная Дева.

Глава 20. Старые грехи отбрасывают длинные тени


  Она поднырнула под атаку мечом справа, скользнула чуть вперед и в сторону, пропуская мимо провалившегося вслед за ударом противника, схватила его за шкирку и сделала полуоборот, увлекая мужчину за собой. В нужный момент проведенная подножка отправила его под ноги остальным, заставив двоих споткнуться, а третьего - прыгнуть, избегая кубарем катящегося по земле тела. Это тоже была ошибка - расторопный паренек нарвался на прямо удар под дых и на долгую секунду застыл, судорожно хватая ртом воздух, беспомощно повиснув на ее кулаке. Коротко ухмыльнувшись, она легким толчком отправила паренька в едва распутавшуюся кучу-малу, вновь отправив недотеп глотать грязь на расчищенном от снега тренировочном поле.
  - Плохо, - скривившись, резюмировала она. - Я даже не достала меч.
  - Ну Рейвен! - хором простонали неудачники. - Третий час уже! Побойся Гримм, мы устали!
     - Охотники и армия не будут подгадывать атаку к моменту, пока вы отоспитесь и отожретесь, - фыркнула совершенно не впечатленная Рейвен. - И уж точно этого не будут делать Гримм. Что вы будете делать, когда дерьмо в очередной раз попадет на вентилятор?
     Переглянувшись друг с другом, четверка хором ответила:
     - Мы позовем Рейвен!
  Наверное, они думали, что это смешно.
     Зло сощурившись, женщина положила ладонь на рукоять изогнутого клинка на поясе, мягко провела кончиком большого пальца по ролику механизма, ответственного за смену праховых лезвий. В полной тишине зловеще защелкали шестеренки, сменяя индикаторы и остановились лишь на темно-багровом огненном клинке.
     - Вы либо сильны, либо слабы, - выплюнула она. - Первые выживают. Вторые - гибнут. Прямо сейчас у вас есть выбор - либо вы достаточно сильны, чтобы не нуждаться в тренировках, либо слишком слабы - и тогда они вам необходимы. Решайте сами: если первое, то в следующий раз я просто постою в сторонке и посмотрю, как вы справитесь сами. Если второе, то вы подниметесь на ноги, сожмете в кулаке что там у вас вместо достоинства и попытаетесь меня удивить.
     Она оглядела эту четверку неудачников, что попались ей сегодня под горячую руку, удостоверившись, что заставила каждого отвести взгляд и нервно сглотнуть, и потребовала:
     - Итак. Сильные вы или слабые?
     Ответом ей были хоровые стоны, приглушенные ругательства и звонкий смех в стороне. Смеялась Вернал, только что закончившая разбираться со своими жертвами на сегодня. Коротко, по-мальчишески стриженная смуглая девушка с озорной улыбкой шагала к наставнице, закинув на плечо своих монстров - два огромных чакрама в форме полумесяца с прикрученным к каждому двуствольным дробовиком.
     - Ты всегда толкаешь им одну и ту же речь, Рейвен, - улыбнулась она.
     Девушка, которую лет пятнадцать назад глава клана Бранвен подобрала, вытащив из подвала уничтоженной Гримм деревни (для разнообразия, на этот раз клан даже не был в этом виновен), была в племени единственной, кроме самой Рейвен, кто действительно мог бы поспорить с Охотником на равных. Людей с сильной душой всегда было тяжело найти, клан Бранвен в этом плане еще очень хорошо смотрелся: не считая своего лидера, иметь одного бойца уровня лучших воинов мира и двух-трех - неподалеку от сопливых первокурсников того же Бикона, было большим достижением. Что же касается самой Рейвен... если она кому и проиграла бы один на один, то разве что одной из Реликвий.
     Прежде, чем ответить, женщина вновь посмотрела на четверку, которые, помогая друг другу уже успели подняться на ноги.
     - Не моя вина, что они не в состоянии ее запомнить, - фыркнула она, тряхнув гривой длинных черных волос.
     - Они смогут процитировать ее дословно, даже подними ты их среди ночи.
     - И почему в таком случае они предпочитают спать, жрать, бухать и трахаться, вместо того, чтобы тренироваться?
     - Она еще спрашивает... - пробурчал себе под нос смазливый блондин, самый бесполезный из всей четверки, но тут же осекся под острым взглядом своего вождя.
     - Да, спрашиваю. И когда я задаю вопрос - ты отвечаешь.
     Блондин оглянулся на своих подельников в поисках поддержки, но вместо нее получил лишь отведенные в сторону взгляды и пожатие плечами с видом: "Не, парень, ты сам по себе".
     - Ну... это приятнее? - выдавил он под тяжелым взглядом Рейвен.
     Жизнь придурку спас только крик дозорного. Не заполошное "Охотники!", не паническое "Гримм!", но скорее предупреждающее: "у нас гости". Рейвен обернулась как раз вовремя, чтобы заметить, как на частокол (скорее символический, чем реально от чего-то защищающий) запрыгнула знакомая тощая, чуть сгорбленная фигура. Перехватив за руку Вернал, уже замахнувшуюся чакрамом, Рейвен покачала головой и медленно направилась к посетителю, не обращая внимания на поднявшуюся в лагере суматоху. Ничего, им полезно будет - пусть побегают.
     Он совсем не изменился за эти восемнадцать лет. Может, только первая седина посеребрила виски, да вечная щетина, кричавшая: "я слишком ленив и офигенен, чтобы бриться", стала еще неаккуратнее. А вот лицо, так похожее на ее собственное, кривая саркастичная ухмылка, не достигающая глаз, прищуренных в вечном подозрении, остались ровно такими же, как она помнила: и восемнадцать лет назад, и двадцать пять, и тридцать. Кое-что никогда не меняется...
     Он ждал ее, балансируя на остром кончике бревна частокола, закинув на плечо широкий двуручник и смотрел только на Рейвен, с барской небрежностью игнорируя десятки стволов, направленных на пришельца.
     - Привет, сестренка! - шутливо, двумя пальцами, отсалютовал Кроу Бранвен, когда она подошла поближе. - Я смотрю ты все также жестока к новобранцам, как и всегда.
     - Пусть лучше жестока к ним буду такая как я, чем такой, как ты. У твоего имени темная слава, Кроу.
     - Что? Меня недолюбливают убийцы и грабители? - хмыкнул Охотник. - Кто ты такая и куда дела мою сестру?! Рейвен никогда не сделала бы мне такой шикарный комплимент!
     - Ты такой же убийца, как я, - вернула ухмылку Рейвен, с той самой зеркальной точностью, которая всегда его бесила. - Просто ты убиваешь по приказу, а я - потому что сама так решила.
     - Ох, я такой плохой, спасаю мир, борюсь с преступностью, убиваю монстров, в их людском или истинном обличье... Толи дело ты - фермеры, селяне, женщины, дети...
     - С моей помощью или нет - слабые умирают, Кроу, - не дрогнув, ответила Рейвен.
     Саркастичная ухмылка мгновенно превратилась в оскал, а красные глаза полыхнули такой злобой, что Рейвен, все это время не отпускавшая рукоять меча, напряглась, с тихим щелчком выдвинув оружие из ножен на пару пальцев, почти уверенная - сейчас они начнут убивать друг друга.
     - А еще слабые бегут, - прорычал Кроу. - От дочери, которую надо растить, воспитывать и служить примером. От влюбленного по уши мужа, который уже распланировал всю дальнейшую жизнь, купил дом и вслух мечтает о куче детишек. От войны, в которой не победить - можно только не проиграть. От всего, за что действительно надо сражаться - изо всех сил, до конца, вкладывая в каждый бой всю себя. Они бегут от всего этого, забиваются в Близнецами забытую дыру Ремнанта и правят горсткой деградантов в лесах, подтираются лопухом, грабят и убивают - потому что это легко. Именно в этом отличие между сильными и слабыми, Рейвен - не в жизни и смерти, а в пути, который мы выбираем.
     Лезвие с тихим шелестом пошло дальше, сверкнуло на солнце багрянцем, обнажившись до половины.
     - И что ты собираешься с этим делать? - процедила она.
     - Ну, в последний раз счет был восемьсот двенадцать - восемьсот десять. В мою пользу.
     Ответом ему стал холодный огонь, сиреневым ореолом вспыхнувший у ее глаз. Вмиг потемнело небо, набежавшие из ниоткуда тучи выглядели так, будто готовы были обрушить на землю такой грозовой шторм, что посрамит любого своего естественного собрата.
     - Ты забыл посчитать, сколько раз я вытирала тобой пол, после того, как стала Девой Весны.
     Наверное, ничем другим эта встреча закончится просто не могла. Они всегда ссорились, всегда дрались, даже по мелочам... вот только раньше еще и всегда защищали один другого, потому что долгое время не было у них никого, кроме друг друга. Кроу и Рейвен, брат и сестра - против всего мира.
     - Не делай глупостей, брат, - в последний раз, в память об ушедшей близости, попросила Рейвен. - Я не хочу убивать тебя.
     Она знала, что он не послушает. Он никогда не слушал...
     - Так, стоп!
     Ее тело, и без того напряженное, как натянутая струна, готовое к бою насмерть, окаменело, мгновенная дрожь заставила не до конца обнаженный клинок мелко зазвенеть, ходуном ходя в ножнах, когда она узнала и голос, и человека, запрыгнувшего на частокол рядом с братом.
     - Черт, ты обещал мне, что сможешь решить все без драки! - буркнул мужчина, на которого Рейвен отказывалась смотреть. - Вечно вы как кошка с собакой. Сорок лет, а туда же.
     - Не вмешивайся, Тай, - процедил Кроу, не отрывая злого взгляда от сестры. - Это семейное дело.
     - Точно. МОЕ семейное дело.
     Когда Тейянг спрыгнул с частокола, Рейвен все-таки заставила себя посмотреть на него. Это было невозможно, глупо, неправильно, по после всех этих лет, этих восемнадцати бесконечно долгих лет... у этих глаз все еще была власть над ней. Через эти нежно-лиловые глаза на нее смотрел младенец, крохотный комочек новорожденной жизни, крепко держащий пухлым кулачком ее за палец; в ярких, как солнце, золотых волосах она видела тот короткий смешной пушок на макушке их дочери.
     Сорвавшаяся с неба молния ударила перед ним, оставив дымящийся кратер - он перепрыгнул его, едва заметив. Огненный барьер, которым она попыталась отгородится, - проигнорирован и Рейвен пришлось самой потушить пламя, давая ему пройти, ведь иначе отец ее дочери просто сгорел бы прямо у нее на глазах. Она будет избегать такого исхода, пока у нее останется хоть какой-то другой выбор.
     - Здравствуй, Рейвен, - тихо сказал Тейянг, остановившись напротив.
     - Чего ты хочешь, Охотник? - тихо спросила она, отведя взгляд.
     - Я пришел попросить тебя о помощи в память о былых временах. Помоги мне найти мою дочь. Я знаю, ты можешь.
     Это его "мою", не "нашу", ударило ее сильнее, чем Рейвен была готова признать.
     - Просто один портал, - продолжил он тем самым тоном, которым раньше был способен уговорить ее на что угодно. - Тебе это ничего не будет стоить. Или - мы можем подраться, потому что отступать я не намерен. Ты, наверное, убьешь нас обоих, но даже Дева не способна на это мгновенно. Кроу займет тебя на время, пока я буду разносить по бревнышку это место, никого не убивая - только раня... и тогда на запах придут Гримм, мы видели стадо Голиафов неподалеку. Конфликт, потери и смерти среди тех, о ком ты, наверно, заботишься - которых легко можно избежать. Пожалуйста, если ты хоть когда-то меня любила - сделай мне последнее одолжение и мы больше никогда не встретимся, обещаю.
     "Если ты хоть когда-то меня любила..." - это тоже ударило ее больнее, чем должно было.
     Вздохнув, она рывком обнажила клинок и рубанула воздух чуть в стороне от себя, оставляя за собой кровавый темно-алый разрыв, клубящийся багровым туманом.
     "Ты никогда не могла отказать ему хоть в чем-то, Рейвен, - мысленно вздохнула она. - Оказывается, нет никакой разницы, двадцать лет тебе, или сорок".
     - Спасибо.
     Это слово и долгий прощальный взгляд - единственное, что он подарил ей, прежде, чем нырнуть в портал. Она устала махнула рукой брату:
     - Давай быстрее, пока я не передумала.
     Ухмылка Кроу вновь стала именно такой, какой она ее запомнила: саркастичной и насмешливой, но не злобной, от которой хотелось сломать ему челюсть, а не вспороть горло.
     - Так что, у тебя все-таки есть сердце, Рейвен?
     - У меня есть мозг, - огрызнулась она. - Он привел разумные доводы, в отличие от тебя, балда. За восемнадцать лет ты так и не научился ничему новому, кроме как махать мечом.
     - Ну конечно.
     Перед тем, как скрыться в портале, он обернулся через плечо:
     - Повторяй себе это почаще.
     И он ушел, а через пару секунд схлопнулся и портал - реальность затягивала нанесенную ей рану. Глубоко вздохнув и успокоив взбрыкнувшее сердце, о существовании которого она давно успела забыть, Рейвен оглянулась и секунду молча смотрела на ошарашенные лица подчиненных, смотревших на нее круглыми от шока глазами. Запоздало она поняла, что ее слишком личный разговор с Тейянгом слышали все. Взвесив руке клинок, она улыбнулась, не без удовольствия отметив, как вздрогнули от этой улыбки те, кто знал Рейвен Бранвен лучше других:
     - Если у вас есть время греть уши, найдется и время для внеочередной тренировки. Давайте как в старые добрые, когда я вернулась в племя и взяла власть согласно традициям - в бою, убив прошлого лидера и всех несогласных: все вы - против меня одной. Обещаю, я буду ласковой и нежной. Может быть, даже никто не умрет.
    
     Правильно заварить чай - настоящее искусство. Вода должна вскипеть, но не "вспениться", чайник и чашки нужно прогреть до определенной температуры, первая заварка - сливается, пить можно только вторую... Рейвен научила этому искусству мать, когда еще была жива. Нападение Гримм, обычное дело... мама не была воином, но погибла, пытаясь увести от своих детей Беовульфа.
     Она погибла, потому что была слабой - так сказал отец. Как она поняла куда позже, чем должна была, он сделал это, чтобы заставить ее и Кроу тренироваться до седьмого пота, чтобы они позволили провести себя через все круги ада, чтобы превратили себя в оружие племени, в смертельный отравленный клинок, которым клан должен был карать своих врагов.
     Папа тоже погиб - от руки дочери, когда она вернулась домой. Он тоже был слабым.
     Вдохнув глубокий аромат правильно заваренного чая, Рейвен сделала маленький осторожный глоток и довольно зажмурилась - крепкий, как стакан водки, черный чай с имбирем и без сахара всегда был ее слабостью, особенно в такую погоду - мягкой мистралийская зима была только в сравнении с горным климатом Вейл. Она позволила себе чуть сгорбиться, устроившись за котацу, совсем немного расслабиться на мягких подушках - проявление слабости, которое она могла позволить себе только наедине с собой. В конце концов, даже Деву можно убить во сне.
     Из состояния умиротворенной созерцательности, достигнутого с таким трудом, ее вывело осторожный стук в дверь. Вздохнув, Рейвен выпрямила спину, положила на стол перед собой клинок и тихо сказала:
     - Заходи.
     Приоткрыв дверь, Вернал просунула внутрь голову и, неловко улыбнувшись, призналась:
     - Племя послало меня на заклание, чтобы узнать, ждет ли их всех завтра повторение сегодняшней "тренировки".
     Хмыкнув, Рейвен кивнула на котацу, приглашая ученицу разделить с ней чай и заговорила лишь дождавшись, когда та усядется, нальет себе чайную пиалу и пригубит напиток.
     - Ты ведь понимаешь, почему я сделала это?
     Вернал подобралась, отвечая быстро и четко, так, будто сдавала экзамен. В принципе, так оно и было... кто-то ведь должен вести племя, когда ее не станет?
     - Некоторые могли решить, что ты проявила слабость, согласившись с требованиями чужака и предателя. Победив все племя в одиночку, и разобравшись после с тем стадом Голиафов, которое притопало на негатив, ты показала, что все еще заслуживаешь вести нас.
     - Все верно, - кивнула Рейвен, вновь пригубив чай, с некоторым раздражением отметив, что приход Вернал разрушил тот островок спокойствия, что она создала себе привычным ритуалом. - Только это были не требования.
     - Это очень походило на шантаж, - нахмурилась ученица. - Он всерьез угрожал нам Гримм! Разве Охотники так поступают?
     - Ты не знаешь Тейянга как я, - покачала головой Рейвен. - Он просто объяснил, что не собирается уступать. Значение имели лишь его последние слова.
     "Пожалуйста, если ты хоть когда-то меня любила..."
     - Знаешь... - осторожно протянула Вернал. - Сейчас они все гадают, кто был этот человек, который говорил о дочери и о том, что сказал твой брат.
     "Слабые бегут, Рейвен"
     - На самом деле, оказалось, что даже старожилы почти ничего не знают о том, что было в твое отсутствие, - продолжила ученица. - Ты ничего никому не рассказывала, просто заявив, что Кроу предал племя, убила прошлого вождя и заняла его место. Если кто и пытался что-то выяснить, у него ничего не вышло - мы постоянно кочуем с места на место, два-три раза в год, кружа у границ Мистраля. А ты училась аж на другом континенте.
     - Ближе к делу, Вернал.
     - Они будут задавать мне вопросы. Почему-то все считают, что я знаю о тебе больше других... раньше я думала, что они правы, но сегодня поняла, что не знаю о тебе ничего. Что я должна ответить, когда племя спросит?
     Под тяжелым взглядом наставницы, Вернал поежилась и торопливо пояснила:
     - Я не требую ответов, я прошу инструкций.
     Прежде, чем ответить, Рейвен принялась заново заваривать чай, строго по заветам матери: залить кипятком на пару пальцев, подождать две минуты, долить до половины. Ученица, прекрасно зная насколько священен для нее этот ритуал, молча ждала, потягивая собственный чай и бросая на своего вождя любопытные взгляды. Мелкая прекрасно знала, что если Рейвен не отказала сразу - какую-то информацию она все-таки получит.
     А сама Дева Весны думала о том, что именно можно рассказывать ученице. В необходимости сказать хоть что-то она не сомневалась - если людям не дать ответы, они придумают их сами.
     Да и на самом деле, ей просто хотелось поговорить. Она пыталась забыть четыре года, проведенных в Биконе, это счастливое время, обернувшееся кошмаром, долгие восемнадцать лет. Но едва ей стало казаться, что она справилась с этим - всего одна встреча и короткий разговор разбили все усилия вдребезги, смели возведенные стены так, будто их никогда и не было, сорвали кровяную корочку с едва начавшей заживать раны. Кроу, Тейянг, Саммер... Янг - все это ожило в памяти, будто только вчера она сбежала из больницы, оставив дочь на руках растерянного мужа.
     Налив свежезаваренный чай в пиалу, Рейвен сделала глоток... и тут же сморщилась. Она делала все ровно также, как и всегда, но вкус любимого напитка оказался настолько горьким, что почти скрипел на зубах.
     Должно быть, она сделала-то что неправильно. Что-то очень, очень неправильное...
     Рейвен выучила свои уроки - она не доверила никому, никогда и ни в чем. Но Вернал... девочка принадлежала ей целиком и полностью, ловила каждое слово и бросалась исполнять любой приказ, будто божественное откровение. Как знать, может ей действительно доверить хотя бы часть правды? Очень, очень малую часть...
     - Наверное, ты уже знаешь предисторию. Мы с Кроу были детьми вождя - конечно, нам открыли ауру еще в детстве, сразу после смерти матери. Наши души оказались очень сильными - ауры у нас на двоих было почти столько же, сколько у всего племени, вместе взятого. Именно в этом и была проблема - никто здесь не знал, что делать с этим потенциалом, как превратить его в реальную силу. Поэтому, отец решил отправить нас учиться у нашего врага - Охотников, понять их, перенять все навыки и обратить против них.
     Он не мог отправить нас в Хейвен - здесь, в Мистрале, слишком много было шансов, что обман вскроется. Тогда он отправил нас в Бикон. Честно сказать, я понятия не имею, на что он рассчитывал, - она разочарованно покачала головой и, глянув на непонимающе нахмурившуюся Вернал, пояснила: - Ты родилась и выросла в племени, а потому не понимаешь... как, наверно, не понимал и он. Жизнь здесь и жизнь там - это две очень разных жизни. Мы смогли пройти испытания и поступить в Бикон, у нас появилась команда - ты даже не представляешь, что это значит для Охотников, Вернал, это как вторая семья - друзья, любимые... Мы открыли для себя огромный мир, сложный, удивительный и потрясающе интересный. Изучать его можно было всю жизнь, так до самой смерти и не познав до конца. Променять все это на жизнь в захолустье, в крохотном племени кочевников-грабителей-собирателей? Этот план был обречен на неудачу с самого начала.
     - Но ты вернулась, - тихо сказала Вернал.
     - Да, я вернулась, - вздохнула Рейвен, баюкая в ладонях дымящуюся чашку. - Меня предал тот, кому я доверяла, тот, кому присягнула на верность и больше идти мне было некуда.
     "Боюсь, мне придется попросить тебя о большом одолжении..." - последнее, что она помнила, перед тем, как осознать себя дома, в собственной кровати. Все тело ломило, будто она побывала в бою, а голова раскалывалась на части, словно по ней лупили молотом. Вернувшись на следующий день на ту самую поляну, она обнаружила поле боя - воронки и выжженная земля, поваленные и сожжённые дотла деревья. Хуже того, каждый раз, когда она пыталась поговорить об этом с кем-то, как тут же начинал заплетаться язык, в глазах темнело и она падала в обморок - команда списала это на обычные закидоны беременной женщины, но Рейвен знала лучше. Озпин что-то сделал с ней там и, судя по всему, она сопротивлялась. Отныне при мысли о растущей внутри нее жизни Рейвен чувствовала раздражение, дом, купленный Таем на свадьбу, стал казаться клеткой, будущее, которая она сама выбрала - обернулось ловушкой. Озпин изменил ее, влез своими грязными руками в самое ее естество, то бессмертное чудо, которое называли душой.
     Отныне она не могла доверять не то, что брату, мужу или учителям - даже самой себе. Озпин впервые сделал с ней это, или это был первый раз, когда она заметила? Делал ли он это только с ней - или со всеми, кто его окружал? Она вообще любила когда-нибудь Тейянга по-настоящему? Любил ли он ее?..
     Ложью могло оказаться все. Выбить ответы из Озпина она не могла, ни словами, ни тем более в бою - ищите другую дуру сражаться с бессмертным. И тогда она сбежала - да и разве был у нее какой-то иной выход, чтобы сохранить свою свободу?
     Вынырнув из воспоминаний, она строго посмотрела на Вернал, даже не думавшую скрывать любопытство.
     - И больше я тебе ничего не скажу. Есть тайны, которым лучше остаться запертыми в подвале навечно. Пока меня не было в племени, у меня был любовник, я родила от него дочь - а потом вернулась домой, чтобы исполнить свой долг перед племенем. Он пришел и попросил меня о последнем одолжении, в память о былых временах, я согласилась. Это все, что вам следует знать.
     Вернал молчала, закрыв глаза - ее юное лицо не выражало ни одной эмоции. Ученица знала Рейвен достаточно хорошо, чтобы понимать, что за один единственный намек на жалость, наставница сломает ей руку.
     - Сейчас ты дома, мой мастер, - наконец, тихо сказала она, открыв голубые глаза и открыто улыбнувшись. - Племя не предаст тебя.
     - Ну разумеется, - фыркнула Рейвен. - Скажи, ты понимаешь, что ты сейчас единственная, кроме меня, кто достоин вести клан?
     Она жестко улыбнулась, глядя в глаза ученице.
     - А понимаешь ли ты, что не сможешь взять власть согласно традициям еще как минимум лет двадцать, до тех пор, пока я не начну использовать меч вместо клюки? И даже тогда у тебя не так много шансов. Единственный способ - немного обойти правила, отравить меня или убить во сне.
     - Я согласна ждать, - пожала плечами Вернал. - Есть еще так много всего, чему я могу научиться у тебя. В конце концов, на сотни миль вокруг нет никого, кто смог бы сделать из меня действительно сильного воина - только ты.
     - Но придет время, когда ты устанешь ждать, - невесело усмехнулась Рейвен. - Когда решишь, что уже научилась всему, что необходимо. Это будет миг, когда ты поймешь, что уже взрослая, а старая Рейвен все еще достаточно молода, чтобы простудиться на твоих похоронах.
     - И ты думаешь, что я предам тебя? - Вернал казалась подлинно удивленной.
     - Я уверена в том, что ты попытаешься. И я даже не смогу убить тебя, потому что однажды мое время все-таки придет, и кто-то должен будет занять мое место, а остальные либо слишком глупы, либо не могут подкрепить свой ум силой.
     - То есть я получу свое в любом случае? - рассмеялась девушка.
     Казалось, ее действительно забавляло предположение, что она способна предать ту, кто спасла ее от смерти и вырастила почти как собственную дочь.
     Рейвен рассмеялась в ответ - жестким, неприятным смехом, звучащим так, будто кто-то возил наждаком по стеклу.
     - Я сделаю наказание за провал достаточно болезненным, - пообещала она.
     - А я сделаю так, чтобы доказать, что не каждый в этом мире - предатель. Что есть люди, которые действительно любят тебя.
     И она улыбнулась - так, что Рейвен отчаянно заморгала, пытаясь избавится от галлюцинации. На мгновение ей показалось, что голубые глаза блеснули серебром, а короткая мальчишеская стрижка под машинку превратилась в милое каре ее первой и единственной подруги.
     Ответить она не успела - живую тишину спящего мертвым сном после "тренировки" лагеря разорвало надсадное шипение переносной радиостанции.
     - Четвертый - базе! У меня тут бой. Пять Охотников сцепились с Гримм.
     "Охотники? ПЯТЬ?!"
     - Поправка - это студенты, кажись, больно молодые.
     Поймав напряженный взгляд Вернал, Рейвен быстро кивнула. Девушка, совершенно не нуждаясь в приказах вслух, выскочила из домика и ее звонкий голос слился с тройным ударом маленького тревожного колокола.
     Взвесив в руке клинок, Рейвен прикрыла глаза, пытаясь нащупать "четвертого" через ее Проявление. Она могла открыть портал к человеку, но далеко не к каждому - только к тому, к кому была по-настоящему привязана - таких в племени было от силы пять человек, включая Вернал. "Четвертый" выгодно отличался от идиотов, которые окружали Рейвен последние восемнадцать лет, за что и получил свой ответственный, самый дальний наблюдательный пост у ближайшего к стойбищу обитаемого перевалочного пункта на торговом маршруте.
     - База - четвертому. Не вмешивайся. Наблюдай, отчет - по личному каналу Девы. Я скоро буду на месте.
     Увы, в россыпи сияющих точек, разбросанных по всему Ремнанту, "четвертого" все еще не было - Рейвен всегда с трудом сходилась с людьми.
     "Ну, это просто значит, что придется добраться своим ходом" - пожала она плечами и вышла на улицу, на ходу переключая праховое лезвие на желтое. Не то, чтобы это было ей необходимо - она использовала "стихийные" лезвия, выплавленные из стали и Праха, лишь для того, чтобы использовать часть сил Девы без опасности раскрыть себя. В свое время, еще в Биконе, она немало повеселилась, выслушивая советы бросить это гиблое дело - ведь с каждым использованием стихийного эффекта, Прах понемногу вымылся из сплава, что сказывалось на прочности самым пагубным образом: в один, обязательно неподходящий, момент она рисковала остаться со сломанным лезвием в руках. Вновь ухмыльнувшись, припомнив идиотов, что пытались учить ее (ее!) сражаться, она сняла с пояса белую костяную маску и спрятала под ней лицо - ей не требовалось скрывать свою личность, но вот холодную сирень Весенней Девы нужно было держать в секрете.
     Довольно оглядев деловитую суету племени, готовящегося драться или бежать, Рейвен одобрительно кивнула и, обнажив клинок, взмыла в воздух на потоках плотного воздуха. Развернувшись в полете, она стрелой понеслась к посту "четвертого", едва не задевая животом верхушки деревьев. Тех десятков минут, что потребуются ей на дорогу туда и обратно, а также оценку ситуации, ее людям сполна хватит, чтобы не спеша собраться и быть готовыми к побегу к ее возвращению.
     Если Охотники оказались здесь случайно, в погоне за Гримм, то они просто затаятся, пока незваные гости не свалят, если нет... что ж, Мистраль не развалится, лишившись пяти Охотников, а у племени будет время сбежать, даже не используя козырную карту - телепортацию.
     Она успела к развязке. Спустившись на ветку дерева рядом с позицией "Четвертого", Рейвен успела увидеть последние секунды боя, со всем возможным вниманием оценив предполагаемых противников. Вот рыжая девушка ударом молота в живот запустила Беовульфа в полет, будто играла в гольф и, приложив ладонь козырьком ко лбу, внимательно проследила за его падением. Вот Пирра Никос (что она делает здесь?! Она должна быть в Вейл!) метнула щит, прошивший насквозь молодого пикирующего Невермора, взмахнула рукой - и стальной снаряд обрушился вниз, обезглавив Урсу, сдерживаемую третьим членом команды - светловолосым пареньком с щитом и мечом. Два последних члена команды вдвоем разбирались с последним монстром - черноволосый парень мельтешил перед самым носом Старшего Беовульфа, заставляя тварь бессильно рычать в попытке поймать верткую цель, а последний, невидимый с позиции Рейвен член команды поливал его огнем из крупнокалиберной винтовки. Каждый снаряд оставлял в теле твари неглубокую рану, но темно-багровая вязкая жидкость, заменяющая Гримм кровь, уже успела покрыть его с ног до головы.
     Наконец, цель снайпера споткнулась и рухнула на землю, обескровленная, вяло зашевелилась, пытаясь встать... и замерла навеки, рассыпаясь пеплом, когда стрелок с филигранной точностью уложил три пули в одно и тоже место - затылок.
     Непохоже было, что эти дети здесь по ее душу, но чтобы убедиться, Рейвен решила досмотреть представление до конца. В правильности этого решения она убедилась в тот же миг, когда к радостно галдящим Охотникам присоединилась снайпер.
     Ее прошлое будто сговорилось - восемнадцать лет оно выжидало нужный момент, усыпляя ее бдительность, создавая иллюзию того, что она смогла оставить позади Бикон и все, что с ним связано, а сейчас решило, что пришло время нанести удар. Брат, Тейянг... а теперь вот - дочь ее лучшей подруги и бывшего мужа.
     Она никогда не встречала Руби Роуз, но узнала ее с первого взгляда. Если Янг, которую она иногда навещала, наблюдая издалека, была похожа одновременно и на нее, и на отца, то Руби будто была реинкарнацией матери. Все в ней было таким же, как у Саммер: лицо, фигура, цвет волос и глаз, но самое главное - улыбка, открытая и невинная. Когда-то Рейвен из-за этой улыбки считала Саммер дурочкой и только после поняла - свет и надежда, которые жили в ней, были следствием не глупости, но подлинной доброты, мифического зверя, существование которого, как она раньше думала, возможно было только в сказках.
     Она все еще была глупой - но по другой причине. И слабой - раз уж позволила себе умереть.
     "Она здесь затем же, зачем и ее отец".
     Что ж, всего этого было более, чем достаточно, чтобы принять решение.
     Она шагнула с ветки прямо в пустоту... и пошла дальше, будто по твердой земле, опираясь на спрессованный воздух. Беззаботные идиоты заметили ее только когда она преодолела половину пути, нацелив на незнакомку стволы винтовок, пистолетов-пулеметов и... что это, гранатомет?
     Той, кто сообразила первой, разумеется, была "маленькая Саммер" - наверное, узнала ее по старым фотографиям, которые Тейянг или Кроу наверняка сохранили. Заполошно замахав руками, она заставила свою команду опустить оружие.
     - Эээ... привет? - неуверенно помахала она, когда Рейвен приблизилась достаточно, чтобы не нужно было кричать.
     - Вы здесь, чтобы найти Янг.
     Рейвен не спрашивала - она утверждала. Тратить на этот разговор больше времени, чем это было совершенно необходимо, Дева не собиралась.
     - Точно! - закивала Руби. - Ты отведешь нас к ней? Пожалуйста!
     - С одним условием, - кивнула Рейвен, даже не подумав останавливать их от этого. Если они достаточно глупы, чтобы влезть в войну бессмертных - их дело. - Вы расскажете мне, откуда узнали, где меня искать.
     - Ну... я подслушала папу. А еще - нам рассказал профессор Озпин!
     Что-то внутри нее дрогнуло, когда она услышала ненавистное имя. Он знал, где ее найти - все это время?! Они переехали на это место буквально за два дня до его смерти!
     - Хорошо, - процедила Рейвен сквозь зубы и взмахнула клинком, открывая портал - прямо там, в воздухе, не трудясь спустится на землю. Они Охотники - допрыгнут как-нибудь.
     Прежде, чем уйти, она в последний раз посмотрела в глаза дочери своей лучшей подруги и тихо предупредила:
     - Бесплатный совет, в память о твоей матери - бойся директора Озпина. На этой войне есть лишь трупы и бессмертные. Если ты не принадлежишь к последним - то очень скоро станешь первым.
     Она не стала слушать ответа, не оглянулась на окрик: "Стой! Разве ты не хочешь пойти с нами? Она твоя дочь!!!", и не замедлила скорость, щуря слезящиеся глаза от шквального ветра, бьющего в лицо. Женщина могла бы активировать ауру, чтобы защитить лицо, но зачем, когда физическая боль и чувство скорости так замечательно маскируют боль совершенно иного толка?
     "Она хотя бы спросила... - билось в ее голове. - А он даже не попробовал. Будто не сомневался в ответе, будто все уже решил сам. И даже не спросил, почему я ушла - будто ему все равно".
     - Рейвен? - бросилась к ней Вернал, едва Дева приземлилась в лагере. - Что случилось?
     - Собирайтесь, - прохрипела она, отвернувшись от обеспокоенной ученицы и направившись в свой домик. - Это место больше не безопасно. Не торопитесь - берите все, что может понадобиться на новом месте, в этом году мы отправимся на летнее стойбище раньше времени.
     - Но... - донесся ей вдогонку тихий голос ученицы. - Ты в порядке?
     Замерев на мгновение в дверном проеме, Рейвен глубоко вздохнула и, не оборачиваясь, глухо ответила:
     - Выполняй приказы, Вернал, и не задавай тупых вопросов - я всегда в порядке. Мы уходим.
 
  Когда за окном бушует метель, когда за мутным дешевым стеклом не видно ничего, кроме колючей ледяной взвеси - самое время подумать о жизни. Прижавшись спиной к натопленной дровяной печке и закутавшись в теплый плед - это время для того, чтобы оглянуться назад и посмотреть на пройденный путь, перебрать, одну за другой, цепочку событий и выборов, которые привели тебя к текущему моменту. Это время решать, была ли ты права или ошибалась, вспомнить тех, кого любила и ненавидела, кого предала и кем была предана. Это время баюкать на коленях старый потрепанный фотоальбом, украденный из собственного дома после побега, и так с тех пор ни разу и не открытый, чуть дрожащими пальцами касаться кожаной обложки. Это время взглянуть в глаза своим страхам, принять старую боль... или сбежать от них снова.
  Прерывисто вздохнув, Рейвен открыла альбом. С большой, на весь разворот, фотографии на нее смотрела команда STRQ: широко, совсем как ее дочь, улыбающаяся счастливая Саммер, в забрызганном грязью белом плаще; скалящийся Тейянг, почесывающий сбитые в кровь кулаки друг о друга; она сама и Кроу, хмурые и взъерошенные, чуть в стороне от своих сокомандников. Это фото было сделано сразу после инициации и распределения по командам: "Потому что это памятная дата и мы все должны запомнить этот день!". Саммер была назначена лидером команды, ее партнером оказался Тейянг. Сама Рейвен, разумеется, заполучила в партнеры брата - проще простого, когда твое Проявление - телепортация к близким людям.
  "Это было... Сколько? Двадцать два года назад?"
  Яркая и неунывающая Саммер, веселый и дружелюбный Тейянг с этими своими идиотскими каламбурами... и два диких волчонка с людской кровью на руках, доверяющих только друг другу, что явились сюда с целью научиться убивать таких, как Саммер и Тей. Что могло пойти не так?.. Или, скорее, что вообще могло пойти ТАК?!
  Однако же, как-то пошло.
  Рейвен, чувствуя, как все тяжелее становится дыхание, листала альбом. Перемазанная шоколадом мордашка Саммер, спящий, пуская слюни, на лекции Тейянг, Кроу на арене Бикона, с самодовольной улыбкой протягивающий руку поверженной сестре... бальный зал, вечеринка по поводу окончания первого года - крепко обнявшись, под тягучую, завораживающе прекрасную музыку, покачивающиеся в такт Рейвен и Тейянг.
  "Если ты хоть когда-то меня любила..."
  - О, ты даже не представляешь, Тей...
  Рейвен листала альбом. Чем дальше, тем меньше становилось одиночных фотографий и все больше - групповых. В кафетерии академии или в парке, на пляжу или вечеринках, закутанные в белые традиционные одежды Вакуо, где кроме пустыни и редких оазисов не было ничего, или в теплых шубах на стажировке в Атласе, азартно швыряющих друг в друга снежками.
  Она уже не перелистывала страницы. Какой смысл, если перед глазами стоял горький соленый туман? Зачем ей смотреть на саму себя в белом платье, улыбающуюся, как последняя идиотка? Зачем, если она и так помнит, что в следующий момент метко швырнула свой свадебный букет прямо в лоб фотографу - своей лучшей подруге?
  "Слабые бегут, Рейвен"
  Она швырнула альбом в стену. Глухо ударившись о деревянный настил, проклятая книжка открылась на странице с ее выпускным - фото было сделано на том самом утесе, с которого четырьмя годами ранее их всех швырнули в лес полный монстров. Рейвен по-прежнему видела лишь смутные силуэты, но и без зрения прекрасно помнила подпись: "команда STRQ - вместе навсегда!"
  - Что я должна была сделать, Кроу? - прошептала она, прижав колени к груди. - Что я, черт возьми, должна была сделать?!
  Он всегда был там - за границами снимков, однократный чемпион турнира Витал, отказавшийся участвовать во втором, хотя его звали. Как мог директор Бикона пройти мимо самой перспективной команды даже не своего года - за несколько лет? Он давал им личные уроки, останавливался поболтать в коридорах, закрывал глаза на мелкие шалости и жестко наказывал за серьезные провинности, умудряясь заставить стыдится собственной глупости. Он смог пробить отчужденную настороженность Бранвенов куда быстрее, чем их собственная команда - просто несколькими разговорами, простыми, данными вскользь советами, что всегда оказывались к месту и по теме. Лучшее время на тренажерах, лучшие миссии... и, конечно, "особые" секретные задания - например, сопровождать в путешествии к родным старушку, оказавшуюся Весенней Девой. Или - защищать тупую экспедицию археологов, с приказом незаметно вытащить из секретной библиотеки, "которая, если я правильно помню, располагается вот здесь, за мраморным псом - потянете за вываленный язык", некие записи... оказавшиеся дневником легендарного Вечного. Шаг за шагом, задание за заданием - они собрали мозаику подлинной истории Ремнанта, будто это была увлекательная игра в детективов; прочитали летопись бесконечной войны бессмертных друг с другом - войны, ставкой в которой было все человечество. И, разумеется, пришли со всем этим к тому, кто направлял их по этому пути, подкидывал подсказки и давал ответы, которые путали их еще больше.
  Они получили свои ответы... и пути обратно не стало. Более того - его никогда не существовало, с той минуты, когда они привлекли к себе внимание реликвии Знания. У Озпина на каждую случайность или жизненный поворот всегда находился план...
  "Боюсь, я должен попросить тебя о большом одолжении..."
  - Что я должна была сделать...
  У него ведь и на нее был какой-то замысел. Озпин предал ее не из врожденной злобы, а с некой целью... просто она не знала, с какой. Поломала ли она его планы, сбежав, или, наоборот, сделала ровно то, на что он рассчитывал?
  "Люди всегда делают то, чего от них хочет Вечный" - хмурясь и отводя взгляд, предупредил их толстый староста полукриминальной Станции, оказавшийся братом директора, когда Озпин отправил STRQ договариваться о сотрудничестве.
  Тогда она не поняла. Тогда она еще не знала...
  "Она твоя дочь!!!"
  - Ну и что с того? - хрипло, вороньим карканьем, выдавила из себя Рейвен, пряча лицо в ладонях. - Мой папаша делал со мной вещи хуже, чем оставить под присмотром любящего отца, дяди и крестной матери в гребанном сахарном Королевстве!
  Она старалась не думать о том, почему все будто с ума посходили, отправившись на другой конец мира в поисках Янг. Последний раз, когда она видела дочь - в день Прорыва Гленн: тонкая алая цепочка, что связывала Рейвен с каждым, с кем она дорожила, тревожно зазвенела, подавая однозначный сигнал: "Если ты не вмешаешься, она умрет". Бросившись в портал прямо с очередной тренировки с Вернал, она едва успела отогнать от ее бессознательного тела эту разноцветную выскочку Неополитен, заносящую над дочерью свою рапиру... и тут же вернулась обратно, даже не дожидаясь, когда Янг придет в себя. С тех пор все было тихо - Янг не собиралась умирать, справлялась со всем сама или с помощью тех, кто рядом.
  ...Когда за окном тоскливо завывает метель, бросая в мутное стекло охапки снега, самое время быть слабой. Метель, прервавшая срочный отъезд, запрет по домам всех подчиненных, шум ветра заглушит сдавленные рыдания - и никто никогда не увидит жестокую, не доверяющую никому Рейвен Бранвен просто одинокой женщиной, оплакивающей разрушенные много лет назад узы. Потому что должны когда-то пролиться восемнадцать лет сдерживаемые слезы, в один ужасный миг боль станет сильнее, чем упрямство, а длинная дорога, по которой она бежала столько лет, однажды должна закончится тупиком.
  А вот чего происходить не должно - так это требовательно стука в дверь. Оторвав голову от коленей, Рейвен злобно уставилась на дверь.
  - Кому там в тепле не сидится?! - прорычала она. - Вали к черту, я займусь этим завтра!
  Стук повторился - громче, настойчивее, будто кому-то по ту сторону двери не терпелось лишиться головы. Резким движением утерев слезы, Рейвен вскочила на ноги, дернула из ножен клинок и, одним прыжком оказавшись у выхода, рывком распахнула дверь. В натопленную комнату ворвался пронзительный ледяной ветер, швырнул в лицо острые снежинки, упали под ноги потревоженные сугробы, но ничего из этого Рейвен не заметила. Потому что по ту сторону, в самом центре стойбища крохотного племени на шестьдесят три человека, о котором никто не должен был знать, стоял незнакомец. Невысокая фигура, в теплой светло-серой шубе, с глубоким меховым капюшоном, закутанная в шарф так, что наружу выглядывали лишь зеленые глаза, нервно поприветствовала ее взмахом руки, а после стянула с лица шарф, показывая смуглое, совсем юное лицо в крохотных шрамиках от детской оспы. Было что-то пугающе знакомое в этом всепонимающем хитром прищуре и доброй улыбке, но она все никак не могла уловить, что именно, до тех пор, пока незнакомец не сказал:
  - Привет, Вороненок...
  Кто знает, чем кончилась бы эта встреча, случись она неделю назад. Возможно, она бы развернулась и сбежала в портал, бросив клан, за который несла ответственность. Может, замерла бы на месте, скованная страхом, упуская драгоценные секунды и позволив сделать с собой все, что ему вздумается.
  Но Знание явилось к ней на порог сейчас. После Кроу и Тейянга, бросавших ей в лицо обвинения, которые, как бы яростно она это не отрицала, были в какой-то мере справедливы. После встречи с дочерью Тейянга от женщины, которой он заменил ту особенную связь, что когда-то была между ними. И в конце концов, он явился к исходу этой долгой бессонной ночи наедине с альбомом, к женщине, только что оплакавшей и похоронившей жизнь, которую он у нее отнял.
  Ответом ему был не страх и не попытка сбежать, а бешеный сиреневый свет, ослепивший глаза не хуже светошумовой гранаты и ударная воздушная волна, разметавшая дом по бревнышку, выбившая каждое окно в других зданиях и в мгновение ока изгнавшая метель из лагеря, вышвырнув каждую снежинку далеко за пределы стойбища.
  Рейвен бросилась следом. Она не просчитывала бой, не прикидывала шансы, не думала вообще ни о чем - вперед ее толкал гнев, копившийся восемнадцать лет, ненависть, отравляющая жизнь годами и боль, которую больше не было сил терпеть.
  Сгруппировавшись в воздухе, Озпин приземлился на землю - и тут же подскочил, спасаясь от десятка ледяных копий, разорвавших мерзлую почву. Отбил вспыхнувшим густым желтым светом клинком пучок молний... и больше сделать ничего не успел - Рейвен врезалась в него, заскрежетали столкнувшиеся клинки, вспыхнули, разгоняя темноту, червонное золото и огненный багрянец. Возможно, у нее и не было шансов против старого Озпина, но в этом новом молодом теле закрался один маленький, но фатальный недостаток - оно было легким.
  Она протащила его по всему лагерю, проломила спиной частокол и швырнула на землю, камнем рухнув сверху, сковав волшебным льдом руки и ноги, прижала два намертво сцепившихся клинка к груди и прорычала вопрос, который мучил ее восемнадцать лет:
  - Что ты со мной сделал?!
  Наверное, он мог разбить ледяные оковы аурой, возможно, смог бы пересилить ее в противостоянии аур - Рейвен, на самом деле, понятия не имела, где именно для Вечного проходит граница невозможного. Но все, что он сделал - виновато улыбнулся ей и тихо сказал:
  - Ничего из того, на что ты не согласилась сама, моя дорогая...
  Смысл этих слов не сразу достиг ее сознания. Мгновение она еще давила на клинок, приближаясь к бьющейся на шее вене, а после...
  - Что?..
  - Позволь, я покажу...
  Она нажала сильнее, прикоснувшись лезвием к смуглой коже - багровый клинок был остановлен только тягучей аурой, которая не дала ей вспороть предателю горло.
  - Не смей лезть в мою голову! - выплюнула она ему в лицо. - Иначе, клянусь, я убью это тело, а потом найду следующее и буду повторять до тех пор, пока тебе не надоест возрождаться.
  - Я не смог бы сделать это, даже если бы захотел, - покачал головой Озпин. - Я мертв, Рейвен, тебе не нужно больше бояться меня.
  - Для мертвого ты слишком много говоришь.
  - То, с чем ты разговариваешь, просто фальшивка, имитация Озпина, которая существует лишь для того, чтобы помочь новому Знанию освоиться. Я исчезну через пару лет - он даже не заметит.
  - Очередная ложь! - прорычала Дева, вновь заставив его ауру сверкать вокруг шеи. - Отвечай на вопрос. ЧТО. ТЫ. СО МНОЙ. СДЕЛАЛ?!
  И он ответил. Незнакомыми словами на давно мертвом языке, которые она, тем не менее, прекрасно поняла:
  - "Слабые выживают. Сильные гибнут"
  И она вспомнила.

Глава 21. Начало конца


  - Нам надо поговорить, Вороненок, - тихо сказал Озпин, пряча взгляд. - Боюсь, мне придется попросить тебя о большом одолжении...
  Она демонстративно огляделась.
  - Здесь? Я знаю, мне полезно гулять, но Изумрудный лес? - фыркнула она. - Я бы больше оценила твой кабинет, уютные кресла и крепкий чай - ты единственный человек, который заваривает его лучше меня. ...И когда-нибудь я заставлю тебя раскрыть секрет.
  - Никаких секретов, Рейвен, - наконец улыбнулся он. - Просто опыт... Через тысячу лет ты будешь делать не хуже.
  Махнув рукой, он предложил ей сесть. Пожал плечами, Рейвен сдернула ножны с пояса и, используя их как дополнительную опору, "грациозно" опустилась на землю, послав наставнику предупреждающий взгляд: конец второго триместра - это вам не шутки. Еще чуть-чуть - и она окончательно превратится в грузную переваливающуюся гусыню на кривых опухших ногах. Бррр!
  Озпин, мудрый старый хрен, лишь улыбнулся еще шире и даже не попробовал помочь - в отличие от ее идиота-мужа, которого не научила уважать жену-воина даже вторая сотня подзатыльников. Правда, эта улыбка тут же поблекла, стоило ему сесть напротив. Кажется, Рейвен впервые видела своего учителя, мучительно подыскивающего правильные слова.
  - Ладно, я уже поняла, что это будет неприятный разговор, - вздохнула женщина, откинувшись на спину, опираясь на локти. - Но, серьезно, почему я? Я не вернусь к жизни Охотницы еще как минимум год.
  - Просто, кроме тебя, никто не сможет мне помочь, - и снова он отвел глаза. - И, возможно, никто не сможет понять.
  Рейвен стало не по себе. О чем, черт возьми, он собирается ее попросить?
  - Твое положение не станет преградой - ты должна будешь сыграть свою роль лишь лет через пятнадцать как минимум.
  - Я думаю, это тот момент, когда ты перестаешь тянуть кота за яйца и выкладываешь все как есть, - предложила Рейвен.
  - Это долгая история... Думаю, мне придется начать издалека.
  - Ой, да ладно, очередная лекция, в стиле "У Ремнанта много тайн"? - она беззаботно задергала ступнями, будто отмахиваясь от напряжения, излучаемого Озпином.
  Три месяца назад она сыграла свадьбу, два - въехала в новый дом, готовилась стать матерью... у нее совершенно не было настроения для древних страшных секретов. Она уже давно поняла - у директора в запасе их было столько, что он мог рассказывать их бесконечно. В определенный момент ты просто перестаешь на это реагировать.
  Озпин мрачно посмотрел на нее, потеребил шарф... и, последовав примеру, откинулся на спину, не жалея дорогой костюм. Прищурившись, он несколько секунд смотрел на облака, плывущие по пронзительно, по-летнему, синему небу и тихо спросил:
  - Знакомо ли тебе имя Хейзел Рейнарт?
  - Каждый, кто вырос в Мистрале и имел хоть какое-то отношение к криминалу, слышал это имя, - кивнула Рейвен. - Он, типа, легенда. С ним даже Охотники связываться не хотят.
  - Он был моим партнером, когда я учился здесь, - легко, словно сообщал самую обыденную в мире вещь, сказал Озпин.
  - Что?!
  - И моим лучшим другом, - продолжил Озпин, не обращая внимание на удивление ученицы, которая из-за таких новостей даже села.
  - Твой "лучший друг", когда я в последний раз была дома, подмял под себя торговлю людьми. И "торговля людьми" в Мистрале в основном значит "торговля фавнами".
  - Он не всегда был таким. Так же, как ты не всегда была Охотницей.
  - Это было давно и неправда.
  - Ну конечно... Не отвлекай меня, Рейвен. Это важно, - он прикрыл глаза, собираясь с мыслями. - Он был моим другом. Я рассказывал ему тайны, о которых обычно не говорю никому, потому что есть вещи, на которые мы с вами смотрим по-разному. "Мы с вами" - это обычный человек, пусть хоть сто раз Охотник, и я - существо, чуждое человечеству так же, как и Королева Гримм.
  - На мой взгляд, ты вполне человек, - пожала плечами Рейвен. - Странный, сумасшедший, но все еще человек.
  - А сейчас? - спросил Озпин, опустив взгляд от облаков и посмотрев ей в глаза.
  Рейвен вздрогнула и тут же отвела взгляд. Было что-то в этом насквозь знакомом прищуре и легкой улыбке, что пробрало ее до костей - похожее чувство возникает, когда смотришь в пропасть, стоя на самом краю обрыва. Глубинное знание, животный не рассуждающий инстинкт - лишь один шаг отделяет тебя от смерти.
  - Сегодня, Вороненок, никаких тайн, - тихо сказал Озпин, вновь отворачиваясь к облакам. - Гордись или бойся, но не так уж много людей за тысячи лет слышали от меня эти слова. Искренние слова, я имею ввиду.
  Рейвен села, положив клинок на колени. У учителя в сотый раз получилось привлечь ее внимание, всего одним взглядом и парой слов заставить слушать тогда, когда она слушать не хотела.
  - Так что произошло с твоим другом? - спросила она.
  - Его сестра погибла, - просто ответил Озпин, с легким оттенком сожаления. - Она была в моей команде. Мы были на выпускной миссии, нам пришлось разделиться...
  Он пожал плечами, будто говоря "дальше сама знаешь".
  Озпин, разумеется, был прав - Рейвен все прекрасно знала. Не у всех в команде был свой телепортер, способный мгновенно прийти на помощь.
  - Хейзел был безутешен. Думаю, ты сможешь понять.
  - И как он пришел от горюющего по сестре брата к торговле людьми?
  - Как ты думаешь, сколько длиться эта война?
  Нынешнее воплощение Знания было всего лет на шесть старше Рейвен, но временами ученица видела на его лице отпечатки возраста - то ли в мимике, то ли в горьких складках у губ и на лбу, то ли в усталых глазах... она не знала, в чем именно причина такого впечатления, но сейчас Озпин выглядел так, будто действительно прожил эти тысячи лет.
  - Для тебя она началась года два назад. Для меня... вспоминая звезды, моя первая жизнь началась и закончилась неподалеку. Недавно я нашел ту долину... горы куда постояннее человечества.
  Те времена сейчас называют энеолитом - медно-каменным веком. Мы жили в землянках, прятались на зиму в пещеры, только-только начинали плавить металл... но война с Гримм была уже тогда. На этой войне... на этой войне есть только бессмертные и трупы, Рейвен. Ты знаешь, сколько погибло на ней? Если сейчас я начну перечислять по именам тех, чью смерть наблюдал лично или хотя бы знал о ней - твоя дочь успеет пойти в школу прежде, чем я закончу.
  Иногда мне кажется, что в мире по-настоящему существуют лишь трое. Я, Разрушение и Созидание. Только мы - реальны, только мы имеем значение, потому что все остальные гаснут, не успев разгореться. Все вокруг - просто тени, что растают к утру, не оставив и следа... а их место займут следующие, чтобы в точности повторить судьбу.
  Все это повторяется снова и снова, тянется тысячи лет. Меняются эпохи, континенты и страны, оружие и личности, но суть остается прежней, не изменившись за все это время ни на йоту. Я осознаю себя, строю и учу, передаю свои знания и пытаюсь научиться новому... а потом приходит она - женщина в черном платье с белой как луна кожей и алыми глазами. Она не знает жалости, просто не способна понять концепцию, не чувствует ничего - она просто разрушает. Снова, и снова, и снова... Снова и снова... Снова. Снова... и снова.
  Бессилие и обреченность, что сквозили в голосе самого сильного человека из всех, кого знала Рейвен, пускали по коже волны мурашек. Она сжала в руках клинок, в попытке отыскать в привычной твердости отполированной частыми прикосновениями рукояти уверенность, с которой шагала по жизни, силу оружия, в которой не сомневалась ни на секунду... но тут Озпин посмотрел на нее, и все усилия пошли прахом - слезы в этих глазах были чем-то, чего просто не могло существовать. Горы не плачут, океан неспособен испытывать отчаяние, великий Вечный не может быть слабым... потому что если слаб ОН, то кем тогда были все остальные?..
  "Тенями, что растают к утру..."
  - Я рассказал Хейзелу самую опасную тайну - я рассказал, как все это можно закончить... еще задолго до смерти его сестры. Я хотел знать, какой ответ даст он, а не сотни других моих воплощений. Пока Сара была жива - он соглашался с моими доводами, что продолжение борьбы, с гарантированно живым человечеством лучше, чем ее окончание с неизвестным финалом. Но после... после все изменилось. Он решил, что человечество заслуживает конца и... свободы - от нас и Гримм. В день ее похорон мы... даже не поругались - едва не убили друг друга. А на следующее утро он ушел - и я больше никогда его не видел. Единственное, что он оставил после себя - записку: "Я верю, что ты сделаешь правильный выбор".
  И знаешь, какое дело, Рейвен... - Озпин криво улыбнулся и его ученица в очередной раз вздрогнула, уловив в глазах странный отблеск, будто на дне зрачков горел город. - С годами, перебирая в памяти тысячи трагедий, миллионы смертей, жертв, оправданных и бесполезных... я все больше начинал думать, что он был прав.
  Резко сев, Озпин придвинулся к ученице и Рейвен с трудом подавила желание отодвинуться, заслониться клинком или вовсе сбежать, вспоров лезвием реальность - что угодно, чтобы оказаться подальше от этого горящего города.
  - Скажи мне, Вороненок... отбросив все остальное, в каком мире ты хочешь, чтобы жила твоя дочь: в том, где есть мы или там, где нет ни нас, ни Гримм?
  Загипнотизированная этим горящим взглядом, Рейвен хрипло ответила:
  - Второе, ясен хрен.
  - Ясен, да... На что ты готова пойти, чтобы дать это Янг? Чтобы ей не пришлось умирать молодой на войне бессмертных, которая никогда не закончится? Только представь, каким будет мир без нас...
  Сглотнув, Рейвен ответила чистую правду:
  - Абсолютно на все.
  Мгновение Вечный пристально всматривался ей в глаза, а после как-то сгорбился, будто из него выдернули позвоночник и, отодвинувшись в сторону, сел обратно, подобрав под себя ноги.
  - Хорошо. Тогда сейчас я расскажу тебе, что будет происходить с Ремнантом следующие пятнадцать-двадцать лет, - Озпин показал ей сжатый кулак и поднял указательный палец. - Первое, что ты должна знать: существует не три реликвии, а четыре. Знание, Разрушение, Созидание... и Выбор, тот, кто важнее всех нас вместе взятых. Те реликвии, о которых ты знаешь, существовали всегда, но Выбор... одноразовый. Первое условие его появления: он появится тогда, когда весь мир застынет на краю пропасти - и ему решать, что будет со всеми нами дальше.
  - Как?
  - Я не знаю. В этом главная проблема, Вороненок, я понятия не имею, ни на что именно он способен, ни где проявится, ни какой... выбор сделает. Я не знаю ни-че-го, кроме двух условий.
  - И второе условие?.. - зачарованно спросила Рейвен.
  Она говорила, что перестала реагировать на темные тайны директора?.. Что ж, ее наставник в сотый раз показал ей, что она, на самом деле, не знает о настоящем мире ничего.
  - Второе... мы все должны согласится с этим. Я, Салем, Созидание - каждый из нас должен решиться на этот "прыжок веры", доверить все, что у нас было, есть и когда-либо будет совершенному незнакомцу. Мир был на краю не раз и не два... но ни я, ни Разрушение не были готовы отказаться от нашей цели. Сейчас я - готов. Месяц назад я летал в Атлас, чтобы подтвердить то, что давным-давно знал и так: Созидание - тоже.
  - А она?..
  - Я не знаю... Прыжок веры, помнишь? Но думаю... да. Салем не может уничтожить человечество - она столько раз пыталась. Как бы сильна она ни была, Королева - одна и не сможет выловить всех, а Гримм без нее - просто кучка монстров, сила природы. Даже гибель Королевств лишь отбросит меня на тысячу лет назад. Я отстрою все разрушенное обратно. Судя по тому, как она затаилась последние годы... думаю, она наконец поняла.
  И это второе, что тебе следует знать. Я вижу два пути, которые приведут мир на край. Первый - Мировая война, второй - Война на Права. Я пока не знаю, какой выберу, но это совершенно неважно. Значение имеет только то, что Салем неоткуда знать, что мы с ней, впервые за тысячи лет, преследуем одну и ту же цель, поэтому она будет действовать исподтишка, чужими руками - я уже видел первые попытки в ее предыдущем воплощении... ужасающе хорошие попытки, должен признать, учитывая насколько недавно она пришла к пониманию таких вещей. Но когда придет время, она нанесет удар... и бить будет по известным ей целям, по тем, кто столько веков держал ее в стороне от Королевств.
  - Девы... - прошептала Рейвен пересохшим горлом.
  - Девы, - кивнул Озпин. - Она выберет самое слабое звено цепи и ударит по нему. Я хочу дать ей это звено.
  - Меня...
  Озпин устало прикрыл глаза - Рейвен, завороженная рассказом, даже не заметила, в какой момент исчезла его горячность, а пылающий город в зрачках обернулся пустым черным пеплом.
  - Тебя, - согласился он. - Я хочу дать ей такую цель, мимо которой она не сможет пройти. Она явится к тебе, чтобы завербовать или убить, лишая Ремнант Девы, полностью овладевшей своими силами.
  - Завербовать меня? Все знают, что я твой человек.
  - Значит, мы должны изменить это. Ты должна перестать быть моим человеком.
  Рейвен вскочила на ноги, инстинктивно поднимая клинок в защитную позицию... правда, все еще в ножнах.
  - Чего именно ты от нас хочешь, Озпин? - исподлобья глядя на учителя, процедила она. - Чтобы Старк стала как этот твой Хейзел?
  Прежде, чем ответить, директор поднялся на ноги, отряхнул брюки от налипшей на них влажной листвы и перехватил трость так, будто готовился к бою.
  - Не Старк, Вороненок. Не Кроу, Тейянг и Саммер. Только ты.
  - Мы - команда Охотников, - ощетинилась Рейвен. Продолжая удерживать перед собой меч, вторую руку она положила на ножны. - Если мы делаем опасное дерьмо, мы делаем его вместе.
  - Я сказал - слабая цель. Слабая, значит, одинокая. Предательство одного - возможно. Предательство четверых - ловушка.
  Щелкнули механизмы, заменяя лезвие в ножнах - Рейвен выбрала желтый цвет, воздушный Прах обладал лучшими пробивными силами.
  - Если я просто уйду, они тут же последуют за мной, - медленно проговорила она, пытаясь проследить за мыслью директора. - Значит, я должна предать их, предать так, чтобы они поверили. Знаешь... я могла бы сделать больно Кроу, для его же блага, но не смогу заставить себя ранить Тея. Я могла бы сделать и то, и другое с Саммер. Я могла бы обмануть мужа, но не брата. Но все это не имеет никакого значения, потому что существует та, кого я предавать отказываюсь.
  Резким движением меча она сбросила ножны с лезвия, да так и застыла - с отведенным в сторону клинком, готовая драться или бежать. Свободной рукой она коснулась ладонью живота и оскалилась, заставив директора сощуриться от яркого сиреневого света, еще более ослепительного в густой темноте, наведенной собравшимися грозовыми тучами.
  - Я ведь должна буду оставить и дочь, не так ли?
  - Так, - не стал спорить Озпин, и не думая отпираться. В усталых зеленых глазах Рейвен видела лишь жалость.
  - Я отказываюсь.
  Ответом было вовсе не то, что она ожидала. Вместо боя или новых аргументов учитель лишь грустно улыбнулся.
  - Хорошо.
  -...И где подвох? - через пару секунд спросила она, не дождавшись продолжения.
  - Нигде. Я не смогу сделать с тобой то, что планировал, если ты не дашь свое согласие.
  На секунду расслабившись, Рейвен начала опускать клинок...
  - Но не думаешь же ты, что это остановит меня от всего остального? Этот день станет началом конца, Рейвен, поддержишь ты меня или нет. С тобой - у меня будет больше шансов, без тебя - меньше... вот и все, что изменится, - Он развел руками, будто действительно сожалея о том, что собирается сделать, но вновь отразившийся в зрачках пылающий город подсказал Рейвен, что это не так. - И если я проиграю - умереть рискует все человечество. Ты. Твой брат, муж и названная сестра. Бикон, Вейл, Атлас... твоя дочь. ВСЕ. Так что решай, Рейвен, решай, зная - своими словами ты, возможно, обрекаешь их на смерть.
  Где-то вдалеке завыли Гримм, привлеченные ее болью и страхом. Рейвен вздрогнула и отступила на шаг, лихорадочно пытаясь отыскать выход из тупика.
  - Я не позволю тебе, - наконец сказала она с уверенностью, которой не ощущала.
  - Каким образом? Убьешь меня? - усмехнулся Озпин, и бровью не поведя на приближающихся монстров. Опустив взгляд, он повертел в руках трость... и отбросил в сторону. - Что ж, давай.
  - Я расскажу остальным...
  - И что они сделают? Убьют меня?
  - Все вместе мы остановим тебя.
  - Остановите МЕНЯ? - он шагнул вперед, все так же сочувственно улыбаясь, безоружный, в неудобном для боя костюме, и Рейвен торопливо попятилась, испуганная, как никогда прежде, не в силах отвести взгляд от пылающего города, будто наяву слыша крики сгорающих заживо. - Я создал вас: Охотников, Королевства, все вокруг. Все, чего достигло человечество, оно достигло благодаря мне. Все, что я дал, я могу забрать. Все, что построил - разрушить.
  - Я не позволю тебе использовать меня! - прорычала Рейвен, привычно заменяя страх гневом, пятясь все дальше от приближающегося Озпина, пока не уткнулась спиной в дерево на краю поляны.
  - И что ты сделаешь? Сбежишь? Перестанешь быть моим человеком? Сделаешь себя слабой целью?
  Это было как выстрел в темноте, который сколько ни жди, как ни готовься, всегда прозвучит неожиданно. Последняя крепость телепортера, золотой билет в безопасность - побег, больше не был выходом.
  - Давай, Рейвен, я не стану тебя останавливать. Ты сделаешь то, что я прошу так или иначе... вот только просто сбежав, в тот день, когда Салем найдет тебя (а я позабочусь, чтобы она нашла), ты погибнешь напрасно, без всякой пользы.
  Он подошел вплотную, прикоснулся к клинку, отводя в сторону и тихо сказал:
  - Подчиняйся моим приказам. Действуй им наперекор. Следуй за мной. Беги от меня. Защищай меня. Убивай меня. Делай, что хочешь, Рейвен, - каждый из этих путей ведет меня к цели. Но если ты позволишь... я проведу всех нас по наилучшему пути, по тому, где будет меньше смертей, меньше боли и жертв. И там, в конце, всех вас будет ждать награда - жизнь без меня и Салем, конец войны. Все принесенные жертвы обретут смысл, все смерти станут ПОСЛЕДНИМИ. Если ты позволишь - я подарю твоей дочери мир, о котором мечтал тысячи лет. Мир, в котором ей не надо будет умирать.
  Гримм выли уже совсем рядом, но Рейвен едва слышала их, оглушенная грохотом собственного сердца. Яркие солнечные лучи озарили поляну, пробившись сквозь покров редеющих туч, но она видела перед собой лишь скорбное лицо, грустную улыбку и пылающий город в зрачках. Заглянув ей в глаза и прочитав в них ответ, ее учитель отступил на шаг.
  - Гримм уже рядом. Ты знаешь, что дОлжно сделать, Охотница.
  "Пока ты все еще Охотница..." - так и повисло в воздухе не сказанным, но всеми услышанным.
  Первый Беовульф выбежал на поляну... и сверкнувшая молния обратила его в пепел, пробив навылет и расколов дерево позади. С усилием, чувствуя, как хрустит напряженное как натянутая струна тело, расправив плечи, Рейвен шагнула вперед, мимо посторонившегося Озпина и легко взмыла в воздух, призывая пламя. Десятки тонких огненных змей собрались перед ней в клубок, шипя в извечной злобе и плюясь сверкающими искрами, напружинились, готовясь к прыжку... и мир взорвался нестерпимо белым ревущим потоком, сметя стадо Голиафов, как ребенок сметает со стола игрушки. Вся мощь Весенней Девы, хранившая Королевства сотни лет, обрушилась на Изумрудный лес, испепеляя, выкорчевывая с корнями, перерывая и оставляя после себя лишь изгрызенную воронками пустошь.
  Рейвен умела превращать страх в гнев. И не было на свете еще ни одного Гримм, который смог бы устоять перед одной из четырех Дев Ремнанта.
  Когда твари кончились, она повернулась к учителю, весь бой тихо простоявшему в стороне, даже не подобрав трость. Клубок огненных змей вновь собрался на протянутой ладони, готовый испепелить Вечного... и бессильно потух, когда рука опустилась, повиснув плетью, а следом на землю упал меч, обиженно звякнув, ударившись о похожий на клык камень, торчащий в центре поляны. "Подчиняйся моим приказам. Действуй им наперекор. Следуй за мной. Беги от меня. Защищай меня. Убивай меня. Делай, что хочешь, Рейвен, - каждый из этих путей ведет меня к цели" - набатом билось у нее в ушах.
  - Что я должна буду сделать? - прошептала она, спустившись поближе.
  - Она придет к тебе, когда будет уверена в победе, прямо перед или сразу после начала конца. Придет она убивать тебя или вербовать, ты встретишься с ней лично и когда это произойдет - ты приведешь ее сюда. Я знаю, твое Проявление позволяет перемещаться не только к людям, но и в место... пусть даже в этом случае требования для эмоциональной связи куда строже. Я сделаю так, чтобы с этим местом у тебя были связаны очень... сильные эмоции. И тогда...
  Он бросил ей что-то металлическое, тускло сверкнувшее золотом на вновь освобожденном от власти туч солнце. Выхватив предмет из воздуха, Рейвен разжала ладонь, разглядывая массивный золотой крестик, символ Братьев-Близнецов: разрушение и созидание, скрещиваясь, порождали Человечество.
  - Это детонатор. Здесь, под землей, есть бункер - в нем столько Праха, что хватит на десяток таких, как она. Если тебе повезет, ты даже успеешь сбежать. Когда это произойдет... что бы там ни было, счет пойдет на дни, недели и месяцы, новой Салем потребуется время на то, чтобы сожрать свое новое воплощение, разобраться в происходящем и вернуться в игру - от нескольких месяцев до нескольких лет. Тогда все, что мне останется - найти Выбор и... сымпровизировать.
  Рейвен вновь коснулась живота. Неожиданно разозлившись на куртку, что мешала ей дотронуться до дочери, рывком разорвала ее, мягко погладила бронзовую кожу... и содрогнулась всем телом, когда крохотная жизнь, растущая внутри, пошевелилась, в самый первый раз толкнув живот изнутри, будто отвечая на прикосновение. Сжав в кулаке крестик так, что ногти глубоко впились в ладонь, она сжала зубы, давя слезы, и сипло выдохнула единственное, что ей оставалось:
  - Хорошо.
  "Может, у меня получится придумать что-то после побега..."
  Опустившись на землю, она покорно ждала, засунув крестик в карман и обеими руками обхватив живот, в глупой попытке защитить дочь от древнего монстра, тяжелой, неровной походкой шагающего навстречу. Содрогнувшись еще раз, она сжалась, когда он остановился рядом, коснулся щеки и тихо прошептал, будто боялся, что кто-то подслушает:
  - Мое Проявление - манипуляция разумом. Я помогу тебе сделать все так, чтобы все поверили, приглушу боль - ты будешь чувствовать себя правой. Когда Разрушение окажется напротив - ты вспомнишь все, поймешь, что должна сделать.
  Рейвен зажмурилась, когда последняя линия обороны: притвориться что согласна, следовать приказам, а самой в это время - искать выход, пала. Она должна была знать лучше, когда думала, что может переиграть Озпина хоть в чем-то.
  - Позаботься о Янг, - единственное, о чем она попросила.
  - Даю слово. Знай, я бы никогда не попросил тебя о жертве, которую не готов принести сам. Когда ты уйдешь, я сделаю тоже самое и с собой - я не могу позволить себе передумать.
  Как будто ей было не плевать.
  - Мне жаль.
  - Надеюсь, ты действительно сдохнешь, Озпин.
  - Я тоже, Рейвен. Я тоже...
 
  ...Глубоко, прерывисто вдохнув, Рейвен с трудом протолкнула в перехваченное судорогой горло колючий зимний воздух, отшатнулась от монстра, оказавшегося даже страшнее, чем она думала раньше, выронив меч, попятилась спиной вперед.
  - Прости, Вороненок... - сказало чудовище, даже не пытаясь освободиться из ледяного плена. - Ко мне она пришла первому. Мне пришлось делать все самому.
  Прежде, чем он успел сказать что-то еще, монстра от нее загородила Вернал. Наставив оба дробовика на скованного врага, она обернулась через плечо, ошарашенно расширив глаза, когда увидела свою железную наставницу бледной и дрожащей, мелкими судорожными вдохами пытающейся заставить себя дышать.
  - Ты в порядке?!
  - Ей просто нужно немного времени, дево...
  - Завали! - рыкнула Вернал. - Рейвен!
  И тут она наконец справилась с дыханием, взяла под контроль обезумевшее сердце и прохрипела единственное, что сейчас имело значение:
  - Янг?..
  - Я сдержал слово, Вороненок. Прямо сейчас у твоей дочери шансы выжить больше, чем у всего человечества.
  ________________________________________________
  З.Ы. Да, я знаю, в первой части уже была глава с таким названием. Да, я специально!

Глава 22. Когда ты знаешь зачем


  Поднявшись на ноги, Рейвен скривилась от острой боли, едва не расколовшей голову. Замерев на мгновение, пережидая приступ, она подобрала меч, обошла Вернал и приставила клинок к горлу Озпина. Она чувствовала себя... очень странно. Будто... раздвоенной. Воспоминание, разбуженное директором, меняло все... и не меняло ничего.
  - А теперь назови мне причину, по которой я не должна убить тебя, старый ублюдок.
  Чудовище все еще было сковано волшебным льдом, но Рейвен не строила иллюзий - он до сих пор не освободился лишь потому, что сам так захотел.
  - Потому что меня уже поздно убивать. Все уже произошло, Ремнант движется к своему финалу, моя смерть лишь поможет тебе отомстить - и я знаю, что научил тебя лучше, чем рисковать всем миром ради удовлетворения собственной злобы, пусть хоть сто раз справедливой.
  - Теперь, значит, ты хочешь его спасти? - прорычала она. - Это ты виноват во всем, что происходит!
  - Может, и так. Вот только назад уже ничего не отыграть. Выбор - уже здесь. Кто может лучше разобраться с Реликвией, чем другая Реликвия?
  - Ты заставил меня предать дочь, брата, любимого, подругу - всех! - прокричала она, чувствуя, как впервые за Прах знает сколько десятков лет сломался голос и вместо грозного рыка воина у нее получился тонкий крик отчаявшейся женщины. - И ради чего?!
  Протянув руку, Рейвен схватила его за горло и дернула на себя, с треском сломав ледяную тюрьму, подняла легкое тело над головой.
  - Восемнадцать лет я прожила в страхе перед тобой! Восемнадцать лет - в одиночестве! Все, что у меня было, все что я любила и за что была готова умереть - разрушено! И все это совершенно напрасно!
  Под ее стальной хваткой сверкала тяжелым текучим золотом аура, злое сиреневое пламя танцевало на судорожно сжатых пальцах, черный кипучий гнев в груди разгорался лишь ярче, потому что в зеленых глазах напротив она видела лишь сожаление, но не раскаяние.
  - И теперь ты хочешь, чтобы я доверила тебе мир? Тебе, кто разваливается под весом прожитых жизней? Ты думаешь, мир заслуживает такого защитника?
  Сжав хватку еще сильнее, хотя еще секунду ей казалось, что это просто невозможно, она подтащила Озпина к себе, почти уткнувшись носом в лицо.
  - Может, лучше будет сделать все самой. Может, этот мир спасут не всезнающие старики, у которых всегда наготове миллион отмазок, почему они пальцем о палец не ударили, готовые в любой момент дать оправдание подлости и предательству, а те, в ком еще жива вера, у кого нет всеобъемлющих знаний, а есть только сила и юность. Ведь именно вы, знающие и умеющие, мудрые и всесильные, просрали этот мир.
  Она разжала пальцы и Озпин рухнул на землю - разумеется, не упав, а мягко приземлившись на носки, и молча смотрел на нее снизу-вверх. Он ничем не напоминал того, старого, Озпина - смуглая кожа, темные волосы, эти шрамики от детской оспы, узкие плечи... но выражение лица, взгляд, поза - все это делало два разных тела почти близнецами.
  - Пока я жива, ты не приблизишься к моей дочери и на пушечный выстрел. Только попробуй и то, что от тебя останется, будут хоронить в спичечном коробке. А теперь убирайся, пока я не передумала.
  Рейвен была готова ко всему - к бою и к смерти, к победе и поражению, готова защищать до последней капли крови то, что по его вине больше ей не принадлежало: дочь и семью, брата и мужа.
  А вот к чему готова не была, так это к тому, что чудовище закроет глаза... и перестанет быть чудовищем. Без всякого света и волшебства, просто - раз! - и нет больше всесильного Вечного, а есть просто мелкий пацан, сгорбившийся и усталый. Мальчик открыл глаза, те же самые, но совершенно другие и тихо сказал:
  - Сила и юность, мисс Бранвен? Как насчет меня?
  - А ты еще кто?
  - Меня зовут Оскар Пайн. Я - тот, кто унаследовал Реликвию Знания.
  Он не успел даже дернуться, как желтое лезвие прижалось к шее - лишь побледнел и испуганно расширил глаза.
  - Очередной Вечный. Чем ты лучше него?
  - Тем, что я - не он. Я родился в Олдене, это станционный городок на железной дороге Вейл-Фаллен, мой папа - оружейник и Страж. Мне пятнадцать лет и мне нравится рисовать. Я не директор Озпин, я не правлю Биконом, не веду за собой Охотников и не я виновен в том, что произошло с вами.
  - Ты не ответил на вопрос, сопляк. Чем ты лучше него?
  - Потому что я хочу того же, чего и вы - исправить все это. Потому, что я оставил свою семью, чтобы спасти вам жизнь, ведь после Падения Бикона вы, почти наверняка, станете следующей целью, и если не вернуть вам память, то просто умрете, приведя Королеву в опустевшую ловушку. Потому что мой папа после нападения Гримм сломал позвоночник и теперь на всю жизнь прикован к коляске. Потому что я не знаю, кто сделал с ним это - Гримм или я, когда вышвырнул его из-под удара: ведь тогда у него уже не было ауры. Потому что я не заслуживаю того, что со мной случилось, как этого не заслуживал мой отец или вы. Потому что... потому что при всем при этом - я здесь, и я не уйду.
  Рейвен видела - он боялся. Его кулаки в толстых зимних перчатках сжимались и разжимались, холодный пот тек по вискам, а яремная вена под ее клинком билась так, что пульсация отдавалась в лезвии, несколько раз в секунду едва заметно, но ощутимо толкая рукоять. Он боялся ее, отчаянно не хотел умирать - но стоял на месте и смотрел ей в глаза. В юном лице Рейвен пыталась - и не могла найти ни одного признака Вечного.
  - Я хочу помочь. Я МОГУ помочь. У меня есть силы, есть знания, есть...
  Рейвен нажала чуть сильнее - и тонкая струйка крови потекла по шее, заляпав алым белоснежный меховой воротник. Ей достаточно было даже не ударить - просто немного пошевелить ладонью, и вспоротая артерия отправит его к праотцам, Вечный он там или нет.
  - Ровно тоже самое говорил мне Озпин. Знания, которых нет больше ни у кого, сила, неподвластная смертным... и что в итоге?
  - Я... - он замялся. - Я не знаю. Но он был неправ. Вы не заслуживаете того, что случилось, мир не заслуживает смерти. И пока еще не поздно его спасти.
  Неожиданно он улыбнулся.
  - И спасать его будут те, у кого еще осталась вера, у кого нет ни знаний, ни мудрости, ни власти - только сила и юность. В его памяти я нашел вашу дочь - Янг сделала для этого мира больше, чем вы можете себе представить, она - та ниточка, что удержала Ремнант над пропастью... и, возможно, та, что спасет человечество от него самого. Вы можете гордиться ей.
  - Расскажи мне о ней, - дрогнувшим голосом попросила Рейвен, чуть отодвинув клинок.
  - Я с радостью, но... - он посмотрел ей за спину. - Может быть, нам стоит поговорить наедине?..
  Оглянувшись, Рейвен увидела все племя, собравшееся проломе, что она проделала совсем недавно, на наблюдательных вышках или крышах ближайших домов. Многие из них сжимали оружие, большинство - уже опустило его стволами вниз, а совсем рядом, чуть позади и в стороне, спину ей прикрывала Вернал, ни на секунду не выпускавшая Вечного из-под прицела дробовиков на чакрамах.
  Вновь повернувшись к Оз... Вечному, она в последний раз внимательно посмотрела ему в глаза... и отодвинула меч.
  - Я дам тебе шанс: ты ответишь на мои вопросы, а после я решу. И передай старому ублюдку, что если я еще раз увижу его в твоих глазах, то убью в тот же миг.
  Взмахом руки пригласив его идти вперед, она отошла в сторону и к племени повернулась только убедившись, что не оставила врага за спиной.
  - Так, представление окончено! Все по домам, если я увижу хоть кого-то греющим уши - отправлю кормить червей.
  Видя, что никто не торопится выполнять приказ, она оскалилась и продолжила с ласковой нежностью кошки, играющей с пока еще живой мышью мягкими лапами со спрятанным когтями:
  - Я очень, очень зла и разочарованна. Я хочу крови, желаю, чтобы кто-то страдал. И испытываю огромное искушение проверить, есть ли для меня разница - кто именно.
  Стойбище опустело с такой скоростью, будто телепортироваться здесь умел каждый, а не только она. Рядом осталась только Вернал.
  - Тебе нужно отдельное приглашение?
  Ученица поежилась от ее тона, но не отступила.
  - Я видела, что он сделал с тобой, Рейвен. Этот пацан опасен - я не оставлю тебя с ним наедине.
  - Этот "пацан" сожрет десяток таких как ты, даже не заметив, - покачала головой Рейвен. - И тайны, о которых пойдет речь - не твоего ума дело. Ты слишком слаба, слишком юна для этого.
  - Не ты ли говорила о "силе и юности"? - гордо вздернула носик Вернал, но тут же смазала все впечатление, опасливо скосив глаза на шевельнувшееся в руке наставницы оружие. - Я не очень поняла, о чем вы говорили, но кажется, произошло что-то очень плохое и это нужно исправить. Я могу помочь.
  Прежде, чем Рейвен придумала ответ, голос подал Оскар:
  - Она права - нам понадобится любая помощь. Ей можно доверять?
  Рейвен открыла было рот, чтобы ответить, но единственный звук, который исторгло ее горло - невнятный хрип. Так бывает, когда пытаешься одновременно сказать "да" и "нет". Она покачнулась, едва не сломанная новой вспышкой боли, и устояла на ногах только благодаря ученице, подхватившей под локоть.
  - Рейвен!
  - С ней все в порядке, - тихо сказал Вечный. Он сделал шаг ближе к ним, но тут же отступил обратно, когда Вернал вскинула оружие. - Она двадцать два года прожила как Рейвен Бранвен и восемнадцать как... немного другая Рейвен. Потребуется время, прежде чем она найдет равновесие.
  - Убирайся, Вернал, - прошипела женщина, оттолкнув ученицу. - Это не твоя война. Тебя прожуют и не заметят.
  Ученица послушно отступила, но даже не подумала уйти. Встав так, чтобы оказаться между наставницей и Вечным, она с вызовом сказала:
  - Помнишь, о чем ты говорила мне буквально вчера? Ты не неуязвима. Тебе нужно спать, нужно есть, ты не можешь всегда быть настороже. Кто-то должен прикрывать тебе спину. Кто, если не я?
  "Старк" - едва не ответила Рейвен, но не смогла произнести ни звука, вновь скривившись от острой боли, когда две "Рейвен Бранвен" разошлись во мнениях. У нее больше не было команды, которая всегда поддержит и прикроет спину и полезет за ней к Гримм в глотку, бросив вызов хоть всему миру. И единственная новая связь, созданная ей за восемнадцать лет, единственный человек, на кого она могла опереться - вот эта девчонка, которая, несмотря на весь гонор, понятия не имеет, в какое дерьмо собирается влезть и какому врагу бросить вызов.
  "Что ж... может, ей просто нужно рассказать, и она сама сбежит в ужасе? - подумала Рейвен. - Если она умна, то так и поступит..."
  Впрочем, она сама в это не верила...
  Расправив плечи, она резко кивнула, принимая решение.
  - Что ж, тогда слушай технику безопасности при взаимодействии... с этим, - она кивнула на Оскара. Мальчишка скривился от такой характеристики, но благоразумно промолчал. - Это одно из самых опасных существ в мире и страшнее всего он не тогда, когда обнажает меч, а когда открывает рот. Не слушай его, не верь словам, никогда не доверяй ему. Он всегда прав, но правота эта всегда с душком, всегда оплачена кровью, и привела весь мир на порог гибели. Ты никогда не говоришь с ним без меня, никогда не поворачиваешься спиной и все, что он скажет или сделает, передаешь мне дословно. Если ты не можешь следовать этим правилам, то лучше сразу катись к черту.
  - Я согласна, - тут же, не раздумывая, согласилась Вернал, улыбаясь так, будто произошло что-то хорошее.
  - Тогда идем. Ты впереди, Вечный.
  - Ты называешь его Вечным... - тихо спросила ученица, пока они, в полной тишине, нарушаемой лишь скрипом снега под ногами, шли к центру лагеря.
  - Называю.
  - Но он же сказка...
  - Вечный такая же сказка, как Девы Сезонов.
  Вернал выглядела так... как, должно быть, смотрелась со стороны и сама Рейвен двадцать лет назад, когда узнала об ожившей сказке, бессмертном защитнике человечества.
  - Да ладно...
  - Не "да ладно", - жестко отрубила Рейвен. - А помни технику безопасности. Это не сказка, Вернал, это жизнь, в которой героев от монстров отличает только точка зрения.
  Продолжить она не успела - процессия подошла к ее дому... точнее, к тому, что от него осталось. Едва увидев перед собой ненавистного врага, Дева ударила в полную силу, не сдерживаясь - и простенькая бревенчатая изба, что должна была простоять всего одну зиму, не выдержала мощи стихии. От ее дома не осталось ничего - лишь живописно разбросанные вокруг бревна, некоторые из которых торчали из крыш и стен других домов да черное пятно, очищенное от снега ударной волной.
  - Вернал... кажется, нам придется поговорить у тебя.
  Ученица лишь хмыкнула, но ничего не сказала, видя состояние наставницы, и кивнула. А сама Рейвен думала лишь о том, пережил ли тот удар старый фотоальбом в кожаном переплете и сможет ли она отыскать его. Лачуга Вернал была совсем недалеко: ей, как второй после вождя, тоже полагалось отдельное жилье - большая роскошь, учитывая, что остальным приходилось ютиться втроем-вчетвером на той же площади. Изба даже по счастливой случайности пережила бомбардировку бревнами - лишь выбитые стекла блестели на полу.
  Пропустив Вечного вперед, следующей внутрь зашла Рейвен и тут же, даже не отдавая себе отчет в действиях, направилась к теплому котацу, стоящему в углу. Пока Вернал закрывала ставни, в попытке хоть так защититься от холодного зимнего ветра, и зажигала свечи, Рейвен попыталась заварить чай, но быстро бросила эти попытки - слишком очевидно гулкий перезвон ложечки о чугунный чайник выдавал дрожь ее рук.
  - Позволь я сама, - мягко прервала ее Вернал, отобрав чайничек.
  Рейвен отступила, предоставив девочке делать свое дело... и тут же обнаружила, что ей совершенно некуда деть злую нервную энергию, переполнявшую каждую клеточку тела. Она была совершенно искренна, когда говорила с племенем - она жаждала крови, она хотела убивать. Вот только тот, кого она хотела убить, благоразумно откинул копыта задолго до этого момента, лишив ее удовольствия лично выпотрошить ублюдка.
  Она отошла к двери и прислонилась спиной к косяку, воткнув клинок между досками пола и медленно размеренно задышала, унимая гнев как учили в Биконе - Гримм поблизости не было, иначе они бы давно явились на огонек, но ненависть сейчас не поможет. К тому моменту, когда Вернал закончила и с поклоном передала ей дымящуюся чашку, Рейвен уже успела взять себя в руки, а потому, когда ученица присела за котацу напротив мальчишки, лишь зло сузила глаза - и не пришлось удерживать себя за шкирку от смертоубийства.
  - Итак... что вы хотите знать, мисс Бранвен?
  - Янг, - тут же ответила она.
  - Ваша дочь... жива.
  Рейвен на мгновение закрыла глаза, нарушая только что данное самой себе обещание не спускать с Вечного глаз. То, как он сказал это "жива"...
  - Что с ней случилось? - севшим голосом спросила она.
  - Ее тяжело ранили - левая рука и нога. Поврежденные сухожилия, связки, ожоги...
  - И где в это время был тот, кто дал мне слово беречь ее? - все тем же ровным глухим тоном, от которого побледнела даже Вернал, спросила она.
  - В тот момент он был уже мертв. Он убил Салем, мисс Бра...
  - Зови меня Рейвен. Никто не зовет меня мисс Бранвен.
  - Да, хорошо... Он убил Салем. Если бы он не сделал этого - ваша дочь была бы не ранена, а мертва, - замерев на секунду, он напрягся и вскинул на нее отчаянные зеленые глаза. - Он никогда не попросил бы вас о жертве, которую не готов принести сам.
  Рейвен оскалилась и не отводила вспыхнувшего злым аметистом взгляда от пацана, который сейчас так мало походил на знакомого ей Вечного, до тех пор, пока тот не отвел глаза.
  - Как это произошло?
  - Это сделала женщина по имени Синдер Фолл.
  - Никогда не слышала.
  - Она работает на Королеву. Салем нашла способ украсть силу Девы, обойдя правила передачи сил - и только благодаря вашему брату она получила лишь половину силы, а не всю целиком.
  И тут Рейвен что-то уловила в его голосе. Страх, легкую дрожь, мелькнувшее в глазах предчувствие катастрофы - будто он уже прыгнул над пропастью и понял, что до противоположного края не долетит.
  - Почему эта Фолл сражалась с Янг? - спросила Рейвен и тут же поняла, что попала в точку.
  - Янг... вызвалась добровольцем для пересадки того, что осталось от ауры Осенней Девы. Ее привел Кроу.
  - Ты подставил мою дочь под удар.
  Она сказала это даже не голосом - грохотом земли под ногами, дрожью бревен и звоном посуды, треском лилового пламени в печи и горелке, греющей чай.
  - Единственное, о чем я тебя попросила... Я согласилась на смерть, на предательство, на одиночество и презрение... и попросила взамен только одно - чтобы ты позаботился о моей дочери.
  В этот момент она приняла решение - Вечный ответит на вопросы, а после умрет, потому что кто-то должен заплатить, а весь запас справедливости, что в ней оставался, уже израсходован.
  Он посмотрел ей в глаза... и, должно быть, прочел в них свой приговор. Он торопливо затараторил, и Рейвен узнала в сказанном Озпина - не в глазах, жестах и мимике, но в выборе слов:
  - Я могу почувствовать Выбор просто оказавшись поблизости. А как собираешься искать его...
  Он осекся на полуслове. Если раньше мальчишка просто боялся, то теперь смуглое лицо сравнялось цветом со снегом за окном, чашка выпала из разжавшихся рук, а голос сорвался, став похожим на задушенный писк:
  - Она здесь... женщина в черном платье. Она здесь.
  И посмотрел на нее - не бессмертное легендарное существо, создавшее современную цивилизацию, но испуганный пятнадцатилетний пацан, заглянувший в глаза собственной смерти: с мольбой о помощи, с просьбой защитить того, кто слабее.
  И даже так - она все еще не могла быть до конца уверена, что это не ловушка, не способ отвлечь ее и сбежать.
  - Вернал! Колокол! БЫСТРО! - рявкнула она. И добавила уже в спину исчезнувшей в двери ученице: - Вариант "бросаем все и бежим!"
  Развернувшись к Вечному, она резко спросила:
  - Сколько?
  - Пара минут. Она очень близко и быстро приближается. Сверху, Озпин говорит - Грифон или Невермор.
  - А может, и дракон. А может, и не один, - закончила Рейвен. Посторонившись, она кивнула Вечному на выход. - Ты первый.
  Едва они оказались на улице, чью сонную тишину разорвали на части тройной удар колокола, усиленный мегафоном голос Вернал, добрым матерным словом торопящий племя, и хаотичная суета во второй раз на ночь потревоженных людей (слава Близнецам, хоть никто не спал!), она положила меч на плечо Вечному - плашмя.
  - Ты действительно так его ненавидишь? - вздрогнул мальчишка. - Ты ведь понимаешь, что весь мир может погибнуть, если мы не будем работать вместе?
  - Да, - ответила Рейвен сразу на оба вопроса.
  Взглянув на небо, она скривилась - в тусклом лунном свете все никак не получилось разглядеть ни откуда приближается враг, ни сколько и каких Гримм привел с собой.
  - Там, - показал Вечный, но Рейвен все еще ничего не видела.
  Отчаявшись разглядеть хоть что-то, она вернула свое внимание земле - большая часть клана уже стояла перед ней, сжимая в руках кто оружие, кто - баул с "набором бегства".
  Внезапно она поняла, что видит этих людей в последний раз. Эти шесть десятков придурков, раздолбаев, идиотов, которые не сделают ничего, пока их как следует не пнешь, восемнадцать лет были для нее какой никакой, но все же семьей. Она учила их драться, не позволяла спиваться и скатываться совсем уж на дно, спасала каждому из них жизнь, многим - по несколько раз. А теперь... чем бы ни кончилась эта история - обратно она не вернется.
  Под ее взглядом племя притихло, смолкли разговоры, утих лязг брони и оружия - они были спокойны, собраны, готовы действовать. И никто не боялся, ведь с ними была Рейвен Бранвен - та, кто вытаскивала их жопы из дерьма десятки раз.
  - Эти Гримм пришли за мной. И они будут приходить снова и снова, до тех пор, пока не убьют. Сейчас я открою портал - вы войдете в него и наши пути разойдутся. Племя не помощник мне в этой войне.
  Пользуясь ошарашенным молчанием, пока остальные переваривали новости, она посмотрела на Вернал.
  - Ты пойдешь с ними - позаботься о племени, найди укрытие, проследи, чтобы они не переломали себе пальцы, ковыряясь в носу.
  - Я пойду с тобой!
  - Позже, Вернал, - постаралась как можно мягче улыбнуться Рейвен. - Я найду тебя позже, но сейчас - ты должна пойти с ними. Я собираюсь посмотреть в глаза своему врагу - ты будешь лишь помехой. Не переживай обо мне - ты ведь знаешь, что я всегда могу сбежать. Обещаю, ты будешь рядом.
  Свободной рукой она взяла Вечного за шею, чуть ниже затылка, и заставила отступить в сторону. Не давая никому времени опомниться и сделать какую-нибудь глупость, вспорола реальность клинком, озарив стойбище глубоким рубиновым светом портала.
  - А теперь - в портал, быстро!
  Привычка подчиняться сделала свое дело - один за другим, привычным, сотни раз отработанным порядком племя скрылось в проломе, очутившись в сотнях километрах на юго-запад, с противоположной границы Мистраля. Именно там сейчас был один из тех, на кого у Рейвен был настроен портал - когда-то, десятилетия назад, она с Кроу любила играть с ним в "Охотников и разбойников" вместе. Последней, спиной вперед, не отрывая от нее умоляющего взгляда, ушла Вернал.
  - Долго еще? - тихо спросила она.
  Прямо сейчас Рейвен осталась одна. Презираемая мужем, братом, дочерью, с наградой за голову в полмиллиона льен, наедине с тем, кого ненавидела и боялась, за секунды до встречи с самым чудовищным порождением Ремнанта, сейчас она лишилась одновременно и племени, и ученицы, которых тоже по-своему любила.
  И больше у нее ничего не осталось.
  Если она умрет, прямо здесь и сейчас... кому будет дело до этого? Вернал, наверно, просто решит, что наставница ее обманула... Сможет ли она вернуть обратно хоть что-нибудь из того, что потеряла? Прах с ними, с братом и мужем, но хотя бы дочь... Или все, на что она может рассчитывать - месть? Отрубить ему голову, сжечь в волшебном пламени и... что дальше? Опять бежать, прятаться, бояться? Еще восемнадцать лет в одиночестве, на задворках цивилизации, презираемая всем миром, но прежде всего - самой собой?
  "В этом разница между сильными и слабыми Рейвен: не в жизни и смерти, а в пути, который мы выбираем". Это сказал ей Кроу два дня назад, напомнив истину, которую она знала в двадцать, правду, забытую к сорока. "Ты проиграла только когда сама признала свое поражение" - этому учил ее отец, избивая вместе с братом в постоянных спаррингах. "Надежда есть всегда" - улыбалась лучшая подруга, всегда красиво и уверенно, в какое бы безвыходное положение не завела себя команда Старк.
  И, наконец...
  "Если ты знаешь зачем, то выдержишь любое как" - этому научил ее монстр в человеческом обличье, шею которого она сейчас сжимала в кулаке.
  - Итак... зачем, Рейвен? - тихо спросила она сама у себя, поднимая глаза к небу, на котором не было звезд, лишь черные крылья, заслонившие свет, только белые маски на вытянутых мордах и сотни горящих рубиновых глаз. - Вернуть себе мужа, брата и дочь? Спасти мир? Себя?.. Отомстить?
  "Ты ведь уже знаешь ответ".
  Она отпустила Вечного - все равно теперь ему некуда бежать и впилась взглядом в одного из Грифонов, камнем рухнувшего с небес. Приземлившись в нескольких метрах от них, чудовище развернулось, позволяя разглядеть наездницу - стройную, совсем молодую женщину в алом платье, с черными прямыми волосами до плеч, которая сидела на его спине, будто в дамском седле - боком. Она могла бы показаться совсем обычной... если бы не белоснежно-белая мраморная рука с черными прожилками вен, масляно блестящие антрацитовые когти и глаза, похожие на тлеющие угли - одновременно багровые и темно-оранжевые. К крупу Грифона был приторочен вяло шевелящийся холщовый мешок.
  - Знание и Дева, - оскалилось Разрушение, показывая частокол заостренных акульих зубов. - Да мне везет.
  - Синдер Фолл, - догадалась Рейвен. - Осенняя Дева.
  - Пока - только наполовину, - еще шире, шире, чем должен быть способен человек, улыбнулась она. - Но я это быстро исправлю, не сомневайся.
  - Не бросай ей вызов, Рейвен, - тихо предупредил ее Вечный, когда она занесла клинок над головой. - Тебе не победить, не в одиночку.
  - Слушай мелкого, Рейвен.
  Разрушение погладило Грифона между ушами и соскользнуло на землю. Следом за ней упал и мешок, когда лопнула пережжённая веревка, крепящая его к монстру, и тут же грубая ткань вспыхнула, мгновенно сгорая в волшебном пламени, взвыл спрятанный там человек, а из раскрытой ладони Разрушения, надорвав кожу, метнулась в огонь тонкая черная змея. Пленник заорал вновь, еще страшнее, чем раньше, будто сгорать заживо было менее болезненно, чем то, что делал с ним Гримм, но очень быстро затих. Рейвен, с холодком, пробежавшим по коже догадалась - это потому, что тварь заткнула ему глотку собственным телом.
  - Посмотри, - с явным развлечением в голосе пропела Синдер, когда бледно-синеватый поток потянулся к ней через матово-черное тело паразита. - Этот Гримм позволяет мне есть чужие души - так я получила силу Осенней Девы. Я выследила ее и устроила ловушку - девочка умирала, пронзенная стрелами, со сломанными руками, пока Гримм пережевывал ее душу.
  Смирно стоящий за ее спиной Гримм обернулся облаком тяжелого черного пепла, не исчезнувшего без следа, как обычно, но оставшегося на месте, душным тяжелым облаком, повисшим вокруг - и только горящие угли ее глаз могли пробить эту завесу.
  Немногое в мире могло испугать Рейвен Бранвен. Она прожила в этом прОклятой планете сорок лет - видела смерть близких, видела бездушных монстров, уничтожающий все вокруг - извечный человеческий страх перед Гримм она преодолела даже раньше, чем поступила в Бикон. Она видела преступления, совершенные людьми, перед которыми меркли даже Твари Темноты - и сама совершала такие прежде, чем впервые поцеловалась.
  Она ненавидела Знание, до зубовного скрежета, до острой тянущей боли, терзавшей сердце при одном только взгляде на него, считала Озпина монстром в человеческом облике... но только сейчас поняла, почему Вечный был готов на все, лишь бы избавить мир от НЕЕ. Сквозь серый вихрь колючего пепла, поднимающийся все выше, на нее смотрели тлеющие угли самого чистого Зла, незамутненного, дистиллированного Разрушения, Смерть не просто окончательная, но Смерть в муках, в бесконечной непрерывной агонии.
  - Телепорт - это быстро, но я быстрее. Возможность сбежать, умение прятаться - это хорошо, но не достаточно, чтобы спастись от меня. Всего один портал, Дева - и я позволю тебе дожить свою жизнь. Три Девы - тоже неплохо, а у меня нынче есть такая роскошь - время... целая вечность впереди, чтобы дождаться, когда ты помрешь своей смертью и передашь силу кому-нибудь с более удобным Проявлением. А дочь... что ж, ты уже бросила ее однажды. Так брось еще раз.
  "Еще неделю назад я бы, возможно, согласилась..." - передернулась Рейвен, крепче сжимая рукоять. Она увидела все, что хотела - пора было бежать. Сосредоточившись, она попыталась подумать о Вернал.
  - Не думай о дочери, думай о себе, Рейвен. Она ведь даже не узнает, чем ты пожертвовала ради нее, если ты здесь умрешь. Ты не сможешь рассказать ей, получить прощение... ты больше никогда ее не увидишь. Не увидишь Янг.
  Рейвен слишком поздно поняла, чего добивалось Разрушение. Она не могла не думать о Янг. Просто не могла.
  Младенец с невозможно яркими сиреневыми глазами, крохотный комочек новорожденной жизни, крепко сжимающий в пухлом кулачке ее палец. Короткий смешной пушок на макушке. Улыбка, глупая и бессмысленная, делающая ее такой похожей на отца...
  Зацепившись за воздух, желтое лезвие вгрызлось в похожую на воду реальность, пропорола ей живот, открывая путь к мягким багровым внутренностям. Схватив Вечного за шкирку, она бросилась в портал, уже понимая, КУДА он открылся. Сквозь алый туман она различила смазанную черную молнию, длинную извивающуюся в полете многоножку, исчезнувшую в разрезе с той стороны.
  Оказавшись по ту сторону, она рывком развернулась, нашла глазами блестящую многоножку, что по-змеиному подняла переднюю половину тела над полом и испепелила сверкнувшей молнией. Повернувшись туда, куда смотрел Гримм, утонула в удивленно расширенных сиреневых глазах, столь же прекрасных, как и восемнадцать лет назад.
  Все растаяло, все исчезло. Из комка спутанных, противоречивых эмоций, из глубин разорванной на части, искалеченной и склеенной обратно личности, из сомнений и боли на поверхность поднималось кристально ясное "зачем". Две таких разных "Рейвен Бранвен" нашли то, что делало стоящей всю ее жизнь, прошедшую и предстоящую, каждую перенесенную и причиненную боль и каждое предательство.
  Зачем ей оставлять жизнь тому, кого она ненавидела? Зачем рисковать жизнью и душой, подставляя спину Вечному, который уже предал ее однажды? Зачем выступать против куда более страшного врага, чудовищнее всех Гримм вместе взятых? Зачем встречаться с презрением тех, кого любила, зачем унижаться, вымаливая прощение за то, в чем не было ее вины?
  Ради пухлого кулачка, крепко ухватившего ее за палец. Ради короткого смешного пушка на затылке, золотого как солнце. Ради нежно-сиреневых глаз, так похожих на отцовские.
  Гребанный Вечный как всегда оказался прав: она вернет себе дочь и совершенно неважно, через что ей придется для этого пройти.
  Из ступора ее вывел громкий крик Вечного:
  - Рейвен!
  Вздрогнув, она огляделась, наконец заметив десятки фавнов в масках Белого Клыка, что наставили на нее оружие, просторный зал, трон в дальнем конце, на котором сидел невысокий мужчина в белом костюме с алой эмблемой кровавого волка на груди.
  И прежде, чем она успела сделать хоть что-то, повисшую тишину разорвал чей-то крик:
  - Гримм!!!
  И сразу после - десятки других: "Засада!", "Предательство!" и, самое главное...
  - ОГОНЬ!
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Оценка: 4.51*16  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"