Thanksplay
Плед

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Москва, декабрь, глубокая ночь. Мужчина находит свою девушку в отеле с другим. Он убивает. Потом - бегство. На заброшенном мосту он встречает подругу детства Катю. Теперь они вдвоём. Им некуда идти, кроме как на юг, в никуда. В кармане - складной нож, в плеере - постпанк. За ними никто не гонится, но сирены звучат, не переставая. Это не детектив. Это музыка.
  Глава первая
  
  Московская зимняя ночь - это сухая стужа.
  
  Не та влажная пронизывающая сырость, что забирается в кости, а ощущение, будто кто-то медленно скребёт тебе лицо тупым ножом. Я сидел в продавленном кресле в своей квартире; за окном третий день без перерыва сыпал снег, на раме наросла тонкая корка льда, и свет уличных фонарей, просачиваясь сквозь неё, дробился на мутные жёлтые пятна.
  
  Телефон обжигал руку.
  
  Я обновлял страницу четвёртый час подряд.
  
  Серый круг на экране всё вертелся, до рези в глазах. Интерфейс "Локатора" снова и снова выбрасывал один и тот же запрос: Ожидание ответа сервера. Я нажимал отмену, потом заходил снова. Отмена, снова. Кончики пальцев покалывало статикой, когда я водил по стеклу; батареи в квартире шпарили на полную, но меня всё равно колотило.
  
  На журнальном столике стояла кружка с остывшим чёрным чаем, рядом лежала распечатанная пачка сигарет "Ява", пепельница была переполнена.
  
  Мы настроили эту систему вместе два месяца назад.
  
  В тот день она сидела на другом конце дивана, закутавшись в мой старый армейский зелёный свитер, сунув ступни мне под ноги, чтобы согреться. Она только что вышла из душа, и кончики волос ещё были влажными. Она вертела в руках мой телефон.
  
  - Максим, - сказала она. - Давай включим "Локатор".
  
  Я спросил, зачем эта штука вообще нужна.
  
  - Если я буду ранена, - она поднесла телефон к моему лицу, и синяя точка на экране мигнула, - ты должен найти меня через него. Обязательно.
  
  Я посмеялся над её мнительностью. Она сказала: пообещай мне.
  
  Я сказал: хорошо.
  
  Когда она улыбалась, справа был виден острый клык.
  
  Круг остановился.
  
  Экран сменился.
  
  Устройство обнаружено.
  
  Меня подбросило с дивана, как пружиной. Загрузилась карта - спокойная синяя точка горела в центре города. Я увеличил масштаб, ещё увеличил. Тверская улица. Отель "Интерконтиненталь". Координаты указывали с точностью до этажа.
  
  Время - час семнадцать утра.
  
  Я долго смотрел на эту точку, пока экран сам собой не погас. Открыл снова. Снова погас. Снова открыл. Она всё ещё была там, не двигалась - будто ждала, когда я приду доказывать что-то, или насмехалась над результатом, которого я добивался четыре часа.
  
  Я плохо помню, как надевал куртку. Схватил с вешалки в прихожей чёрный пуховик, молния застегнулась только со второй попытки. В ботинки залез без носков, и жёсткий задник больно тёр лодыжки. Ключи - в левом кармане, телефон - в правом, складной карточный нож - всегда во внутреннем потайном кармане куртки: я никогда не меняю это место.
  
  Дверь грохнула за спиной.
  
  В подъезде горела только половина ламп с датчиком звука. Я скатился по лестнице, перешагивая через две ступеньки, каблуки ботинок лупили по бетону, и эхо металось в тесной лестничной коробке. Когда я толкнул дверь подъезда, меня ударило потоком мороза, в носу мгновенно замёрзла ледяная корка, и выдохнутый пар рвало ветром в клочья.
  
  Мотоцикл стоял под хлипким навесом внизу. Чёрный "Урал", старый, карбюраторный, при минус двадцати его не завести без подсоса. Я дважды пнул по стартеру, прежде чем двигатель схватил; из выхлопной трубы вырвался густой чёрный дым, отбросив размытую тень на снег.
  
  Шлем я не надел.
  
  Ветром резало ушные раковины, как бритвой. Слёзы выбило почти мгновенно и потекли по вискам куда-то в волосы. Я выкрутил газ до упора, заднее колесо секунду буксовало в снежной каше, потом зацепило асфальт, и мотоцикл рванул вперёд.
  
  Улицы были пусты. Это была не дневная пустота, а ночное оцепенение, когда всё вымерзло. Фонарный свет растягивал бесконечные тени на снегу. Ни прохожих, ни бродячих собак.
  
  А потом завыла сирена.
  
  Не за мной - где-то на дальней улице вой полицейской машины спрессовался морозным воздухом в острую иглу, пронзив глухой шум метели, и прерывисто преследовал мой слух. Я проехал перекрёсток, увидел, как жёлтая мигалка сверкнула дважды под эстакадой впереди и исчезла. Такси застряло у обочины, должно быть, в снегу; водитель стоял снаружи и курил, красный уголёк сигареты мерцал в темноте.
  
  Я продолжал двигаться к центру.
  
  Девятый этаж, отель "Интерконтиненталь".
  
  Она не стала включать верхний свет.
  
  Лампа у кровати заливала угол комнаты тёмно-оранжевым; тяжёлые бархатные шторы были наполовину раздвинуты, и город за окном в эту снежную ночь походил на гигантскую, медленно гаснущую доменную печь.
  
  По улице проехал мотоцикл.
  
  Она заметила. Маленькая точка, движущаяся слишком быстро для обычного транспорта.
  
  Она долго смотрела.
  
  - На что ты смотришь?
  
  Его голос раздался из-за спины. Она не обернулась. Рука скользнула вверх по её талии, горячая ладонь - даже сквозь тонкую чёрную водолазку она почти чувствовала рисунок его папиллярных линий.
  
  Андрей.
  
  Другая его рука легла на её плечо, тело придвинулось вплотную, неся смешанный запах водки и одеколона. Он опустил подбородок над её ухом, и выдох коснулся её волос.
  
  - Иди сюда, - сказал он тихо. - Я тебе кое-что покажу.
  
  Он отступил на шаг, взял её левую руку и поднял над головой, второй рукой подхватив её за талию.
  
  Она не успела сказать, что не в настроении.
  
  Он уже начал напевать.
  
  Лебединое озеро, второй акт, вариация Одиллии.
  
  Он напевал очень тихо, дыхание несло мелодию, расходящуюся рябью в тишине гостиничного номера. Он сделал первый шаг - левая нога скользнула вперёд, правая приставилась, корпус повёл её центр тяжести, рука вычертила в воздухе половину дуги.
  
  Она вынужденно развернулась с ним на пол-оборота, пальцы ног рефлекторно напряглись на гостиничном ковре. Он не дал ей передышки. На вторую долю он отошёл назад, увлекая её тело вперёд. Она откинулась - его рука крепко держала спину.
  
  Скрипичной мелодии не существовало, но она её слышала.
  
  Каждое деташе, каждый прыжок смычка. Он кружил её в беззвучном танце по ковру, и шорох голых ступней по ворсу был отчётливо слышен в тихой комнате. Его пальцы сцепились с её пальцами, при повороте запястья слегка давили, направляя её пируэт на одной ноге.
  
  Подол её платья - хотя на ней были всего лишь обычные чёрные домашние брюки - в этом вращении она могла вообразить его взлетающим. Его дыхание оставалось ровным, шаги ускорялись, напеваемая мелодия становилась всё более лихорадочной, подходя к тому вибрирующему крещендо.
  
  Кульминация.
  
  Он отбросил её назад.
  
  Её спина прочертила параболу в воздухе, голова запрокинулась, обнажая всю шею, - словно лебедь, сражённый пулей.
  
  Приземление.
  
  Он поймал её. Очень точно, надёжно. Локоть - у талии, челюсть - у ключицы. Дыхание двоих смешалось в тишине.
  
  Она ничего не сказала.
  
  За окном снег всё усиливался.
  
  Когда мотоцикл заглох у входа в "Интерконтиненталь", я почти перестал чувствовать пальцы.
  
  Остаточное тепло двигателя стремительно выдувало морозом, а места на внутренней стороне бёдер, обожжённые корпусом мотора, начинало саднить. Слезая, левая нога подкосилась, и я едва не рухнул коленом в сугроб у поребрика.
  
  Вращающаяся дверь отеля всё ещё крутилась, вывеска над ней подсвечивала слово Intercontinental холодным синим. Свет холла через витрины заливал ступени снаружи - тёплый, жёлтый, словно из другого мира.
  
  Я толкнул дверь и вошёл.
  
  На стойке дежурил только один - молодой парень с небрежно подстриженной щетиной на подбородке. Он уткнулся в телефон и поднял голову, когда я проходил.
  
  - Сэр, вы к кому-то?
  
  Я проигнорировал его.
  
  Лифтовый холл был слева от лобби. Я подошёл к лифтам; в матовой стали дверей отразилось моё лицо - волосы растрёпаны ветром, глаза красные, губы пересохли и потрескались до крови. Я нажал кнопку вызова - никакой реакции. Нажал снова. Снова ничего. На двери висела распечатка по-русски: "Лифт на техобслуживании. Для вызова используйте ключ-карту".
  
  Ключ-карта.
  
  У меня не было ключ-карты.
  
  Я со всей силы врезал кулаком по панели лифта. Металлический кожух треснул тонкой щелью, тупая боль отдалась в костяшках пальцев.
  
  - Сэр! - администратор привстал.
  
  Я развернулся и пошёл к пожарной лестнице.
  
  Лестница была в конце холла, за поворотом, - серая противопожарная дверь. Я открыл её; внутри загорелась тусклая желтоватая лампа, активированная звуком. Лестничный пролёт был узким, со стен шелушилась белёсая краска, железные перила на ощупь были как кусок льда. Ботинки били по бетонным ступеням: шаг, второй, третий - потом целый пролёт, потом следующий.
  
  Эхо многократно накладывалось в пустом лестничном колодце, и я уже не различал, отзвук ли это моих шагов или пульс крови в ушах.
  
  Четвёртый этаж. Пятый. Шестой.
  
  Тот уговор безостановочно крутился в голове:
  
  Если я буду ранена, ты должен найти меня через него.
  
  Я сжал руль - нет, в руке у меня сейчас ничего не было. Я стиснул лестничные перила, так что побелели костяшки.
  
  Седьмой. Восьмой.
  
  Я остановился на мгновение, хватая ртом воздух. Лёгкие будто залило битым стеклом. Граница между холодом и отоплением здесь размывалась; пот и талая вода со снега смешивались и текли по вискам.
  
  Девятый этаж.
  
  Я толкнул пожарную дверь и вышел в коридор, устланный бордовым ковром. Настенные бра с равными промежутками лили мягкий свет. Коридор был длинным, по обе стороны - номера, тёмно-коричневые деревянные двери с латунными табличками.
  
  Я вытащил телефон.
  
  Синяя точка была в тридцати метрах прямо по курсу.
  
  Стрелка была живой, слегка поворачиваясь на экране вслед за направлением моего тела. Я делал шаг вперёд - она подпрыгивала. Ещё шаг - ещё прыжок.
  
  Ковёр коридора глушил мои шаги.
  
  Я остановился перед одной из дверей.
  
  Стрелка на телефоне указывала точно на эту дверь, без движения.
  
  Изнутри не доносилось ни звука.
  
  Не "тихо" - а как будто специально подавляемая тишина, словно что-то затаило дыхание прямо за филёнкой.
  
  Рука с телефоном у меня дрожала.
  
  От холода или от чего-то ещё - я не знал.
  
  Нож лежал во внутреннем потайном кармане куртки. Складной, в виде пластины, металлический корпус тонкий, как кредитная карта, но в раскрытом виде - я знал - он срезает слой кожи с шеи.
  
  Я сделал глубокий вдох.
  
  И выбил дверь ногой.
  
  Ногу от таза до щиколотки пронзило, как током, и по костям разошлась нереальная вибрация. Замок вылетел вместе с частью рамы, щепки брызнули. Дверь с чудовищным грохотом впечаталась в стену.
  
  А затем время будто зажали в кулаке.
  
  Внутри, на ковре у кровати, две фигуры резко отпрянули друг от друга.
  
  Она обернулась рывком - на лице искажённая испугом гримаса, губы открыты, глаза расширены до предела. Тот мужчина - Андрей Васильевич - отскочил от неё в сторону, запнулся, едва не опрокинув настольную лампу на тумбочке.
  
  Лампа покачнулась.
  
  Я стоял в дверях.
  
  - Максим!
  
  Она побежала ко мне, выставив руки перед грудью, ладонями наружу, словно заслоняясь от чего-то невидимого. Голос её был сломан.
  
  - Это не то, что ты -
  
  Я грубо оттолкнул её.
  
  Ладонь врезалась ей в ключичную впадину. Я не стал сдерживать силу и не хотел. Её тело понесло назад, колени ударились о скамейку в ногах кровати, и она осела на ковёр. Она издала сдавленный стон, но не плакала, только оторопело смотрела на меня снизу вверх с открытым ртом.
  
  Мужчина утвердился на ногах.
  
  Он был на полголовы выше меня и шире в плечах. На нём была тёмно-синяя рубашка с закатанными до локтей рукавами, открывавшая фрагмент татуировки на правом предплечье - балалайку с горящим крестом. Волосы светло-русые, слегка вьющиеся, сейчас прилипли от пота ко лбу.
  
  Он смотрел на меня, в его взгляде мелькнула секундная растерянность, но быстро скрылась за насмешкой.
  
  - Быстро ты, - сказал он.
  
  Я двинулся на него.
  
  Он сместился влево, центр тяжести опущен - чувствовалась подготовка.
  
  Я схватил его за воротник и швырнул на кровать. Пружинный матрас глухо ухнул, его спина вдавилась, голова ударилась о мягкое изголовье. Но он почти сразу же взвился вверх, отбил мои руки предплечьем и, захватив ворот моего пуховика обратным хватом, развернул меня и выбросил прочь от кровати.
  
  Меня приложило спиной о стену в коридоре.
  
  Затылком я попал в настенный светильник, стеклянный плафон разбился, осколки вонзились в плечо и шею. Я услышал, как моя челюсть издала короткий хруст.
  
  Ковёр коридора проехал по спине, и я сполз на пол.
  
  Он неторопливо вышел и встал в дверях, глядя на меня сверху вниз.
  
  Его лицо оказалось ровно в тёмном углу вне света лампы, виден был только подбородок и губы.
  
  Он плюнул мне в лицо.
  
  Слюна попала на скулу.
  
  - Дерьмо.
  
  Голос звучал спокойно, будто он констатировал факт.
  
  - Даже подругу свою защитить не можешь.
  
  Пауза.
  
  - Это твой финал.
  
  Он выделил слово "финал" жёстко, словно зачитывая уже вступивший в законную силу приговор.
  
  Коридорный свет очерчивал его расплывчатый силуэт со спины. Он повернулся и пошёл обратно, оставив мне свою спину.
  
  Я услышал в дальнем конце коридора, как ветер хлопнул пожарной дверью, - звук, похожий на дыхание какого-то гигантского существа в глубине здания.
  
  Я вытащил из внутреннего кармана куртки нож.
  
  Прямоугольный, сложенный, металлический корпус холодил дрожащую ладонь до боли.
  
  - Щёлк.
  
  Тихий звук.
  
  Лезвие раскрылось - семь сантиметров холодной стали тускло блеснули холодным белым светом в тусклом освещении коридора.
  
  Я поднялся.
  
  Он услышал звук и обернулся.
  
  Я ударил его ножом.
  
  Лезвие пробило тёмно-синюю рубашку, пробило кожу, прямую мышцу живота и брюшину под ней. Я почувствовал, как остриё встретило короткое сопротивление, а затем прорвало его, скользнуло внутрь и было объято тёплой жидкостью.
  
  Его глаза широко раскрылись.
  
  Серые. Его глаза были серыми.
  
  Он опустил взгляд на рукоятку ножа, оставшуюся снаружи на животе, потом снова посмотрел на меня. Губы дёрнулись, не издав ни звука.
  
  Он отступил на шаг назад.
  
  Ещё шаг.
  
  А затем, словно опрокинутый мешок с мукой, он плашмя рухнул на пол.
  
  Глухой удар.
  
  Затылок ударился первым. Тело обмякло следом, правая ступня конвульсивно дёрнулась. Из ножевой раны хлынула кровь, растекаясь по стыкам половиц к краю ковра. Тёмно-красное медленно и беззвучно разливалось по тёмному деревянному полу.
  
  Я стоял там же, рука ещё сохраняла форму хвата ножа. Промежуток между большим и указательным пальцами был залит кровью, стекающей по линиям ладони.
  
  Она стояла на коленях.
  
  Она стояла на коленях на полу в метре от этого мужчины, ноги будто лишились всей силы. Она подняла голову и посмотрела на меня с выражением, которого я не мог прочесть.
  
  В этих глазах не было ни злости, ни слёз - только голый, животный ужас.
  
  Не страх, что я убью её -
  
  Страх меня.
  
  Я развернулся.
  
  Подошвы ботинок глухо впечатывались в ковёр коридора - шаг, удар. Когда я дёрнул ручку пожарной двери, на ней отпечаталась половина кровавой ладони. Я не стал вытирать.
  
  Лестничный пролёт.
  
  Девять этажей ступенек, я скакал по ним, перемахивая через две, звук шагов гулко бился в бетонной коробке. Лампы звука на каждом этаже просыпались и снова гасли после моего ухода.
  
  Вестибюль.
  
  Молодой администратор как раз тянул шею в сторону лифтов и, увидев, как я вылетел из пожарной двери, весь сжался.
  
  Я толкнул вращающуюся дверь.
  
  Морозный воздух ударил в лицо, как бетонная стена.
  
  Я сел на мотоцикл. Двигатель схватил только со второго раза. Выхлопная труба рявкнула взрывным хлопком в снежную ночь, заднее колесо провернулось в полурастаявшей слякоти, корпус вильнул и вырвался наружу.
  
  Тверская сжималась у меня за спиной в белую линию.
  
  Снова взвыла сирена.
  
  На этот раз близко. Как будто на соседней улице, или, может, сразу отовсюду.
  
  Я пригнулся к бензобаку и выкрутил ручку газа до упора. Ночной ветер резал непокрытые уши, снова выжимая слёзы. Пот, кровь, плевок на лице смёрзлись в одну корку, кожа на лице натянулась.
  
  Зубы выбивали дробь.
  
  Не знаю, от холода или от чего-то ещё.
  
  Стрелка тахометра ушла в красную зону, двигатель завывал на последнем издыхании. Я свернул в какой-то безымянный переулок. В зеркале заднего вида погони не было.
  
  Вой сирен всё ещё висел, преследуя меня, цепляясь за уши, - как пульс самого города, раздувающийся и стихающий монотонно.
  
  Я не совершал преступления.
  
  Я произнёс это про себя, внутри.
  
  Ледяной ветер сорвал эту фразу с губ и разметал в клочья позади, в снежную ночь.
  
  Я не совершал преступления.
   Снег всё шёл. Глава вторая Бак почти пуст. На приборной панели лампа аварийного остатка топлива мигает в темноте - глаз, приоткрытый наполовину. Я свернул с главной городской магистрали, снег стал тише. Не знаю, сколько ехал - десять минут, может, тридцать. Время в зимней ночи растягивается, как нитка слюны, которую не разорвать. Не помню, в который раз проезжал одну и ту же улицу. Каждая дорога вела к какой-то цели, но в ту цель мне сейчас возвращаться нельзя. Дом. Слово перекатилось в горле, и я его проглотил. Поэтому я погнал в чужую сторону. Город, казалось, не имел конца. Фонари редели, здания - из хрущёвок превратились в низкие промышленные склады, а потом и складов не стало. По обочинам внезапно сделалось пусто - белёсая пустота; я даже не различал, снежная ли это равнина или замёрзшая пашня. Ветер усилился, горизонт исчез, мир сжался до малого конуса света от фары, и внутри него бешено плясала снежная пыль. А потом снова появились огни. Не постепенно - вдруг, за какой-то невидимой чертой пустошь опять стала городом. Будто другой город или другой край того же самого. Дешёвые многоквартирники, заброшенный железнодорожный переезд, закрытые ларьки, на окнах выцветшая реклама 'Кока-колы'; бумагу надорвало ветром, и она хлопала по жести. Пешеходный мост. Висел над железнодорожными путями - стальная рамная конструкция, вся в ржавчине; бетонное покрытие проломлено в нескольких местах, обнажая скрученную арматуру. Перила по бокам низкие, примерно по пояс. Я сбросил скорость и встал под мостом. Слез, поставил мотоцикл на подножку у снежного навала. Когда двигатель заглох, мир внезапно умолк - только ветер и далёкое гудение рельсов от проходящего поезда. Эту силу было не объяснить. Не любопытство, не праздное желание осмотреть вид. Тупое, тяжёлое притяжение - как будто кто-то стоял на мосту и ждал меня, ждал уже давно, и если я не приду сейчас, будет слишком поздно. Я одёрнул молнию пуховика и стал подниматься. Ступени железные, каждый шаг отдавал глухим гулом; ледяная крошка под подошвами хрустела по металлу. Поручень ледяной - стоило схватиться, как кожу пронзило лёгкое прилипающее жжение. На середине я остановился перевести дух; лёгкие сжимались, выдохнутый пар застилал ступени впереди. Поднявшись на последнюю ступень, я стоял на мосту. Ветер зачесал волосы назад, открыв лоб. Рана от осколков бра начала саднить; кровь, наверное, уже запеклась. Под мостом железнодорожные пути уходили в обе стороны, семафоры горели красным и зелёным в снежной ночи. Дальше - жилой массив, в окнах домов редкие огни: оранжевые, голубовато-белые; за некоторыми - мерцание телевизоров. Ни одно из этих окон не горело для меня. Что я наделал. Спросил себя. Голос внутри черепа, не изо рта. Я сошёл с ума. Я не знаю. Под мостом внезапно вспыхнули синие огни. Одна, вторая, третья. Три полицейские машины пронеслись под мостом, мигалки беззвучно вращались, окрашивая рельсы и шпалы в попеременно синий и белый. Они не остановились, даже не замедлились. Я только стоял и смотрел, как они проскочили под мостом и исчезли во тьме на другой стороне путей, задние габариты сжались в две красные точки. - Максим! Всё моё тело застыло. Голос донёсся слева. Я обернулся и увидел платформу станции в конце моста. Маленькая станция - только бетонный навес и две скамейки. Одна лампа на платформе перегорела, та, что осталась, мерцала под снегом и ветром. Она стояла на платформе и махала мне. Девушка. В длинном тёмно-сером пальто, шарф закрывал подбородок, но лицо было чётко освещено снежным светом. Она спрыгнула с платформы, перебежала рельсы и по ступеням стала подниматься на мост. Движения быстрые, лёгкие, сапоги выбивали по железным ступеням частую дробь. Остановилась передо мной, чуть задыхаясь, пар выбивался из складок шарфа. - Это и правда ты, - сказала она. Екатерина. Катя. Я долго рылся в голове, прежде чем вытащить это имя из глубин памяти. Когда мы виделись в последний раз? Пять лет? Шесть? Её лицо почти не изменилось: те же слишком яркие глаза, уголки чуть приподняты, при улыбке изгибаются полумесяцем, - но сейчас она не улыбалась, она дышала часто. Её дом был рядом с мостом. В этом районе, говорила она, мы в детстве всё время бегали. Потом моя семья переехала. - Как ты здесь оказался? - спросила она. В голосе была необработанная радость, как будто она только что подтвердила, что я настоящий. - Заехал посмотреть, - сказал я. Она бросила на меня короткий взгляд. Глаза скользнули по лицу: по запёкшейся царапине на лбу, по красным ободкам глаз. Ничего не спросила. Я тоже не сказал ей, что женат. Этот факт вдруг стал чужим - словно случился с кем-то другим. Я сунул руки поглубже в карманы, пальцы наткнулись на корпус ножа. Она задавала много вопросов. Я отвечал, но рассеянно. Мои уши всё время ловили другой звук - принесённый ветром издалека, низко кружащий вой сирен. Он не исчез, только отдалился. Или, может, ждал, когда я потеряю бдительность. - Хочешь потанцевать? Я замер. Пальцы в карманах окоченели. - Что? - Просто потанцевать, - сказала она, - делай, как я скажу, и всё. Она протянула руку. Без перчатки, пальцы тонкие и длинные, суставы покраснели от холода. Я должен был отказаться. Должен был сесть на мотоцикл и ехать дальше в пустошь, найти круглосуточную заправку, в туалете смыть с рук засохшую до ржавого цвета кровь и потом гнать на север, на север, на север, пока не въеду в бескрайнюю тайгу, утопить мотоцикл в озере и лечь на снег ждать рассвета. Но я протянул руку. И взял её. Ладонь её была холодной, но кости - твёрдыми. Она вывела меня на середину моста, на относительно ровный бетон; снег здесь был утоптан, поверхность затянуло тонким льдом. Она начала считать, очень тихо, словно боялась разбудить что-то спящее под мостом. Раз, два, три, четыре. Её левая рука легла на моё плечо, правая сжала мои пальцы. Моя вторая рука не знала, куда деться, и застыла жёстко на боку её пальто. Она шагнула, правая нога скользнула вперёд, я двинулся за ней, левая нога запнулась о собственный ботинок, и меня повело вперёд. Она поддержала, ничего не сказала, просто вернула в ритм. Раз, два, три, четыре. Шаги мои были хромыми. Хромота не тела - из меня будто что-то вынули, и центр тяжести не находил опоры. Она вела меня, разворачивая влево, вправо. Её каблук с тихим треском давил лёд. Раз, два, три, четыре. - Отлично, - сказала она. Но смотрела мне в глаза. И больше ничего не говорила. Раз, два, три, четыре. Вой сирен снова стал чуть ближе. Может, галлюцинация. - Ты, кажется, не очень рад, - сказала она. Слова упали на тонкий лёд, и ветер сразу их унёс. - Разве? - сказал я. - Может быть. Лёгкий поворот. Она нырнула под мою руку, пола пальто взметнулась и снова опустилась передо мной. Её пальцы опять сжали мои. На ресницах осели снежинки. - Куда ты пропал? - сказала она. - Почему перестал звонить? - Никуда. Много работал. Она вдруг откинулась назад. Моя правая нога непроизвольно шагнула вперёд на полшага, корпус наклонился. Её талия изогнулась в моей руке дугой; шарф сполз с шеи, обнажив линию ключиц. А потом её каблук скользнул по льду. По-настоящему потеряла опору: центр тяжести резко ушёл назад, рука инстинктивно взмыла в воздух, пальцы раскрылись, но поймали только снег. Я рванул её на себя. Очень сильно. Рука на талии сжалась, я подтянул её всю обратно. Её нос ударился мне в грудь, горячее дыхание опалило ключицу. Она запрокинула голову, глядя на меня, дыхание частое, губы приоткрыты. Я отпустил. Она выпрямилась и сделала шаг назад. Ветер прошёл по пустому месту между нами и снова заровнял вытоптанные следы. Она посмотрела на лодыжку, повращала ступнёй. Двигалась нормально, но при приземлении явно подвернула. Втянула воздух, не пожаловалась. - Может, зайдёшь ко мне? - сказала она. - Может быть, - тихо сказал я. Пригласить убийцу домой. Фраза застряла в горле - точно непроглоченный осколок льда. - Что? Она не расслышала. - Прости, ничего. - Тогда пойдём. Она улыбнулась. Тот самый клык. Я заметил. - Я ногу подвернула, - сказала она, - можешь меня понести? Говоря это, она наклонила голову. Не наигранно - естественно, давней детской привычкой. В детстве она так же наклоняла голову, когда уставала бегать, и раскрывала объятия. Я поднял её на руки. Она оказалась легче, чем выглядела. Правая рука под коленями, левая обхватывает спину. Она обняла меня за шею одной рукой, а второй подтянула шарф выше, прикрыв нос. Её лицо было близко, выдохи горячими толчками били мне в линию подбородка. Спуск с моста был тяжелее подъёма. Каждый шаг требовал упора; колени под двойным весом мелко дрожали. Несколько раз подошва скользила по железной ступени, сердце судорожно сжималось, но я удерживался. Когда наконец ступил на землю, мне казалось, что от меня осталась половина. Мотоцикл стоял там же, сиденье припорошило свежим снегом. Я опустил её, придержав за плечо, и достал из-под заднего сиденья шлем. - Надень. Она взяла шлем, повертела в руках и нахлобучила на голову. Шлем был слишком велик, её лицо казалось в нём совсем маленьким, подбородок почти скрылся под краем. - Как инопланетянин, - глухо сказала она из-под шлема. Я сел на мотоцикл. Она, держась за мои плечи, оттолкнулась здоровой ногой и перекинула тело на заднее сиденье. Её руки вцепились в бока моего пуховика очень крепко. - Держись. Двигатель взревел. В тихой снежной ночи этот рёв прозвучал ударом грома. Её дом был недалеко от моста: минут десять на восток вдоль железной дороги. Снег на дороге превратился колёсами в грязно-серую слякоть, время от времени брызгавшую на голени. Она всё время прислонялась головой к моей спине, едва ощутимо. Иногда на поворотах я ловил в витринах закрытых магазинов наше отражение: старый 'Урал', на заднем сиденье девушка в огромном белом шлеме - белизна шлема и чернота ночи сталкивались в гротескную картинку. Это был низкий жилой массив. Старые двухэтажные дома; фасады, выкрашенные выцветшей желтоватой краской, пятна сырости и облупившаяся штукатурка. Коридоры каждого этажа снаружи - длинные железные балконы, ржавые перила, местами примотаны проволокой. Лестницы тоже железные: шагнёшь - и акустические лампы загораются по всему дому. Она сняла шлем и отдала мне, а сама, держась за перила, запрыгала вверх. На второй ступени качнулась; я поддержал её за талию. Она не оглянулась. Второй этаж. Угол в конце коридора. Она вытащила ключ, дважды повернула в замке и плечом толкнула дверь. Ударило тёплым духом - стиральный порошок, старые книги, сосновая мебель. - Заходи. Комната небольшая. Кровать односпальная, шкаф, стол, два стула. Обои в цветочек, местами отклеились углы. Батареи жарят вовсю, стёкла затянуты толстым слоем испарины - ничего не разглядеть. На столе лампа с тканевым абажуром, свет тёплый, жёлтый, окрашивал комнату в старый, мягкий тон. - Я одна живу, - сказала она. - Родители состарились, уехали в город западнее. Климат там для суставов лучше. Говоря это, она разматывала шарф и вешала на спинку стула. Потом сняла пальто. Я не смотрел. Я смотрел на деревянную рамку на столе. Старый снимок, края пожелтели. Девочка с короткой стрижкой, без переднего зуба, корчит рожицу в объектив. Затем - шорох ткани. Я обернулся. Она уже сняла свитер. Под ним только бюстгальтер, чёрный, с тонкими бретельками. Кожа в тёплом жёлтом свете мерцала, как фарфор; под ключицей - маленькая родинка. Грудь в тесном пространстве казалась особенно полной, неприкрытая линия очерчена мягкой тенью от лампы. Она не смущалась. Не пряталась, не прикрывала руками. Просто стояла. - Что это, - сказал я. Голос ровный. В горле сухо, как будто песок глотаю. - Ты меня не хочешь? Её голос очень тихий, но не вопрос. Скорее утверждение загадки, ответ на которую она давно знает. - Нет. Слово вырвалось почти само. - Не сейчас. - Нет? Что ты сказал. Она приблизилась. Шаги мелкие, медленные, свет лампы сантиметр за сантиметром скользил по коже. Она взяла мою руку - ту самую, только что убившую, с несмытой кровью под ногтями - и потянула к себе в объятия. Кожа под ладонью была тёплая, я чувствовал подъём её груди, дугу ключицы, лёгкий бугорок родинки. Её рука легла на моё запястье, кончики пальцев медленно двинулись вверх по линиям ладони. - Расслабься. Почти шёпот, один воздух. Я отдёрнул руку. Не резко, не отталкивая. Просто вытащил ладонь, отодвинул плечо, задев край стула. Сунул руку в карман пуховика, нащупал пачку 'Явы'. Мятую в хлам. Вытащил сигарету, сунул в рот, зажигалка сработала только с третьего щелчка. Первую затяжку втянул в лёгкие - и сжатость в груди чуть ослабла. Она постояла мгновение. Потом сняла со спинки стула чёрный свитер и снова надела. Шерсть скользнула по лицу, несколько волосков прилипли к щекам от статики. Она одёрнула ворот и села на стул напротив. Она смотрела на мою сигарету. Я не хотел её разочаровывать. Эта мысль вылезла ниоткуда - как игла, вошедшая в кость, не смертельная, но каждое дыхание напоминает, что она там. Поэтому я сел. Стряхнул пепел в пустую керамическую кружку на столе. Внутри кружки чайный налёт, высохший уже много дней назад. Вой сирены. Очень далеко, через невесть сколько кварталов, но ещё слышен. Моя правая рука лежала на столе; в уголке между большим и указательным пальцами плохо отмытая кровь стала тёмно-коричневой, похожей на грязь. Она посмотрела на мою руку. Потом на мои глаза. И не спросила. Только вытащила из-под стола электрический чайник и включила в розетку. Загорелся красный индикатор, вода начала понемногу шуметь.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"