Тихомир Нелла
Злое семя - общий файл

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Шандира, студента предпоследнего курса, собираются отчислить из Академии магических искусств за жестокую драку с однокашником. Враг грозит расправой, поэтому Шану ничего не остается, как поскорей убраться из города. По воле случая ему подворачивается работа в отдаленной деревне, где вот уже полтора года таинственно исчезают дети. Недоучившемуся магу придется столкнуться с загадочными и сильными противниками, оказаться в ситуации, когда принять чью-то сторону кажется таким же невозможным, как и поверить в реальность тех, кого не существует в природе..............Автор просит обратить внимание на следующее: 1. Это черновик, возможны незначительные изменения. 2. В книге присутствует романтическая линия. 3. Это не любовный роман! Просьба также высказываться насчет курсива (наклонного шрифта) в тексте: мешает, или нет. П.С.: по просьбам немногочисленных читателей, текст обновлен 28 июля 2014. :))


  ЗЛОЕ СЕМЯ
 
 
  Часть первая
 
  Легкая работа
 
  Глава 1
  Этот гад добился своего!
  Шан развернулся на теплом камне, сбил каблуком мидию, и та с плеском ушла под воду. Он безучастно наблюдал, как круги будоражат сонную поверхность. Чайки над головой пронзительно орали, мелкие волны шуршали галькой, набегали на берег -- и тут же откатывались, словно чего-то испугавшись.
  Шан обхватил голову руками. Стоило закрыть глаза, как возникла отчетливая картина: аудитория, рядами скамей уходящая под потолок, возбужденные лица, разинутые в крике рты. Шум, вопли, грохот -- и оторопелый взгляд барона Майра, расквашенная в кровь физиономия, алые пятна, расплывающиеся по белой порванной рубахе.
  Шан тяжело вздохнул. Море гладило камни, вода у ног была прозрачной, теплой, ласковой. Отражение дробилось в волнах, оттуда, из морской глубины, на Шана глядел смутный призрак. Эх, и много бы я дал, чтобы всего этого не произошло! Нагнувшись, Шан опустил руку в воду. Сбитые в кровь костяшки пальцев тут же засаднило. Что ж теперь-то... теперь жалеть поздно.
  Картины, вызванные в памяти, не хотели уходить. Тот рисунок на доске... Ладони сами собой сжались в кулаки. Я еще мало ему всыпал! Как ржали его дружки-шакалы... Ну, ничего, им быстро стало не до смеха. Как только я ему врезал, им как-то сразу стало не до смеха. На этот раз я хорошо ему вломил. Он долго будет меня помнить.
  Гнев постепенно отступал, Шан скрипнул зубами, опуская голову. Теперь мне наверняка конец. Теперь меня точно вышвырнут из Академии, если родственнички этого типа раньше не прибьют. Аристократы не прощают, когда плебеи огрызаются. И мастер рассердился... Обидно, что он не хочет меня понять, хотя все знает. Последние три года я старался, видит Творец! Не лез на рожон, терпел их наезды... все эти щипки исподтишка, эти их шакальи пакости.
  Ну, а сегодня -- терпелка сломалась!
  Солнце медленно опускалось в башни гавани, стекла брызгали золотом и кровью, да так, что даже здесь слепило глаза. Шан рассеянно потер разбитую скулу, пытаяся решить, куда податься на ночевку. В общежитие нельзя, эти шакалы наверняка подкараулят. К матери? Зубы свело при мысли о том, как расплывется по ее отекшей физиономии пьяная улыбка. Словно наяву, он ощутил вонь грязной дыры, которую она звала своей квартирой. Идти туда? Любоваться на опухшие морды ее собутыльников? Нет уж. Лучше двинуть на верфи, может, там найдется место, не в первый раз. Заодно и пожрать чего в кабаке, деньги пока есть.
  Он кое-как застегнул разорванную в драке рубаху. С моря дул прохладный ветер, становилось свежо, и Шан с сожалением вспомнил, что оставил плащ в аудитории.
  Сняв башмаки, он медленно побрел по берегу. Влажный песок еще хранил солнечное тепло. Торопиться теперь было некуда, от занятий его все равно отстранили, велели ждать дисциплинарного слушания -- но декан и без того ясно дал понять, что, скорее всего, Шана исключат из Академии. Как это он сказал? Рецидивист? Губы Шана, помимо воли, искривила усмешка. Да, я рецидивист. Так и не научился молча жрать дерьмо, когда это требуется, а ведь только это от меня и требуется!
  От таких, как я.
  Сплюнув на песок, он зашагал вперед, к желтым огням, которыми уже светился порт. Морская гладь отливала расплавленным серебром, в темнеющем небе резко и протяжно вскрикивали чайки. С воды тянуло пряным запахом соли и ракушек, и Шан вдруг понял, что зверски, до тошноты проголодался.
  Вечер и ночь он провел в Нижнем городе. На верфях оказалось полно бродяг и матросов, с этой братией Шан никогда не связывался, потому ночевать пришлось на берегу у мола, среди старых лодок. За ночь он продрог до костей, по утру вся одежда была влажной и ледяной. К тому же, обнаружилось, что он испачкался в дегте, и настроение сделалось и вовсе дерьмовым: ведь сегодня нужно было на работу, а как, спрашивается, явиться туда в подобном виде?
  Волосы торчали дыбом, будто у ежа, Шан едва сумел их расчесать. Кое-как приведя одежду в порядок, он выбрался из порта. Топать было далеко, на другой конец города, а пробираться пришлось закоулками, ведь на стражу его вид мог подействовать удручающе, терять же время на объяснения в участке Шан не мог себе позволить, поэтому шагал он долго. Кварталы ремесленников сменись особняками, и после пары часов ходьбы Шан очутился на Хрустальной Горке. Ни гор, ни хрусталя здесь отродясь не бывало, и откуда взялось название, во всем Римте никто не знал -- однако размышлять об этом было некогда, потому что на Хрустальной Горке располагалась Кирва́нская Академия магических искусств, куда нужно было пробраться так, чтобы никто из знакомых не заметил.
  Часы вдалеке, на ратуше, пробили семь: слишком рано для студентов. Парк у входа пустовал, широкая мощеная дорога, ведущая к парадному крыльцу, блестела, как после дождя -- утром ее всегда поливали водой, правда, в чистоте она и до обеда не продержится. Остановившись перед коваными воротами, у куста сирени, Шан смотрел, как привратник ходит между клумб с цветущими нарциссами. Уборщики сейчас как раз заканчивали работу, значит, задние двери уже отперты.
  Выбравшись из укрытия, Шан прошел мимо ворот и обогнул высокую ограду. Она выглядела продолжением парка, который окружал Академию, ее, казалось, выковали сказочные гномы: такое затейливое переплетение листьев и лиан под силу создать лишь настоящему мастеру. Высокие платаны свешивали ветви прямо на улицу. Шан остановился, озираясь. Ни души. Вскарабкавшись по стальным опорам, он оказался в саду. Шан учился здесь уже пять лет, и постоянно слышал рассуждения о том, что надо бы поставить на забор защиту, однако и по сей день разговоры оставались разговорами. Больше студентов лазило через ограду, чем проходило воротами. Да и то сказать, зачем нужна защита? Кто в здравом уме решится обворовать Академию магии?
  У черного входа ему встретилась припозднившаяся уборщица, которая лишь скользнула по нему невнимательным взглядом и тут же отвернулась, поправляя волосы, выбившиеся из-под темного платка.
  В холле было пусто. Шаги гулко отдавались от высоченных потолков, как в пещере или храме, в горле першило от запаха мастики для полов. Пройдя между колоннами, Шан взбежал по лестнице. В коридоре второго этажа стоял полумрак, дубовые двери хранили тишину. Знакомая картина, кажется, будто вся жизнь тут прошла... Внезапно на Шана навалился такой страх, что ладони стали мокрыми. Если меня выпрут, что тогда делать?! Он перевел дыхание. Надо успокоиться. Я чего, сопливая девчонка? Сдохну, а не побегу этому гаду в ножки кланяться!
  Перед глазами вновь всплыла давешняя драка. Картинка на доске. Тем обидней, что почти правдивая. Нарисованная мелом голая пьяная шлюха так походила на его мать... Шан пару раз застал ее с мужиками, на вонючей замызганной лежанке, которую и постелью-то не назовешь. Тут же вспомнились их судорожные движения, голые, в синих узлах вен, задранные ноги матери -- и ее бесстыдная улыбка пьяного животного, когда она увидела, что за ней наблюдает сын.
  Шан пнул ближайшую дверь с такой силой, что гул пошел по коридору. Хватив кулаком по стене и даже не почувствовав боли, бросился вперед, ничего не видя от бешенства, застлавшего глаза.
  Лаборатория, конечно, оказалась заперта. Несколько раз глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, Шан приложил ладонь к замочной скважине и тихо произнес:
  -- Кьярна́и деа́нда!
  А́нъяс, древний язык погибшего народа магов, странно прозвучал в буднично сером полумраке коридора. Замок щелкнул, и дверь отворилась. Проскользнув внутрь, Шан бросил котомку в угол, снял с крючка в углу у стены длинный суконный фартук с нагрудником.
  Стояла тишина. В высокие стрельчатые окна глядело яркое весеннее утро, по широкому подоконнику снаружи, вальяжно переваливаясь, прогуливались жирные голуби.
  Шан открыл фрамуги, вспугнув птиц и впустив в большую комнату легкий порыв ветра. Едкий запах зелий и реактивов немного улетучился. Сняв со столов тяжелые дубовые стулья, Шан намочил тряпку в раковине. Стер с доски головоломные каракули мастера Суми́ра, декана кафедры алхимии, потом принялся за уборку. На столе в последнем ряду, около окна, чернело большое выжженное пятно: видно, опять второкурсники накудесили. Усмехнувшись, Шан веником прошелся по серому кафелю полов, заляпанному въевшимися кляксами от реактивов, и почти закончил работу, когда дверь отворилась, и на пороге возник его куратор, мастер О́тем. Невысокий, худощавый, с бритым лицом и твердо сжатыми губами, мастер выглядел моложе своих сорока пяти. От неожиданности Шан замер. Мастер молчал, и Шан тоже.
  Наконец, заложив руки за спину, мастер велел:
  -- Пошли.
  Повернулся и решительно зашагал к порогу. Шан даже не пытался спорить. Поставив швабру у стены, покорно поплелся следом.
  Отойдя в конец коридора, к открытому окну, мастер остановился. Подождал, покуда Шан приблизится, и сказал:
  -- Н-да... Превосходно. Вид как у бродяги. И лицо все в синяках, -- голос прозвучал сухо и отрывисто. Шан не ответил.
  -- Ты куда вчера исчез? -- спросил мастер. -- Ты что, не понимаешь, во что вляпался? Что за выходки, Ша́ндир? Я думал, ты наконец повзрослел, а ты снова за свое.
  Шан отвернулся. Мастер, похоже, и не ждал ответа, потому что тут же сообщил:
  -- В общем, так. Я обо всем договорился. Ректор и глава Дома согласились пока тебя не исключать.
  Шан вскинул взгляд.
  -- Да, -- повторил мастер. -- Тебя не исключат, но с одним условием: ты должен публично извиниться перед бароном Майром.
  В животе у Шана похолодело, и комок подкатил к горлу.
  -- Извиниться? -- глухо бросил он. -- Еще чего! Этот тип сам нарвался, не будет больше лезть! Уже давно надо было ему вломить, чтобы не наглел. Я и так его терпел слишком долго, хрен ему, а не извинения! Будто ты не знаешь, мастер, чего он мне... -- Шан остановился, тяжело дыша. Ну, я дошел. Материться при мастере... К тому же, он действительно все знает сам. Но почему же он...
  -- Все? Закончил? -- осведомился мастер. -- Ну, так вот, повторяю: ты должен перед ним извиниться.
  -- Да не буду я! -- взорвался Шан. -- Лучше сдохну, а не стану перед этим...
  -- Замолчи! -- мастер подался вперед. -- Мальчишка! Думаешь, кто-то, кроме меня, станет с тобой возиться? Да тебя просто вышвырнут из Академии -- и куда ты тогда пойдешь, маг-недоучка? Столько лет потрачено, и все псу под хвост? Ты так и не научился себя вести, а ведь тебе уже не четырнадцать, пора бы и за ум взяться! Ты считаешь, что кому-то, кроме себя, сделаешь хуже?
  Мастер помолчал, а потом проговорил прежним повелительным тоном:
  -- Вот что я тебе скажу: ты извинишься перед бароном Майром.
  Шан угрюмо отвернулся.
  -- Не буду, -- буркнул он.
  Мастер схватил его за плечо, будто стальными клещами, и, притянув к себе, жестко выговорил:
  -- Осталось еще только год дотерпеть. Ты и этого сделать не в состоянии?
  Сбросив его руку, Шан воскликнул:
  -- Еще бы! Я вообще ничего сделать не в состоянии! Кто я вообще такой? -- он резко отвернулся. С полминуты оба молчали, Шан упрямо смотрел в сторону.
  -- Шандир. Шан, -- понизив тон, выговорил мастер. -- Не делай этого. Не ломай себе жизнь ради какого-то гаденыша.
  Шан исподлобья зыркнул на него. Поймав этот взгляд, мастер добавил:
  -- Конечно, я знаю, что происходит. Но ведь ты не ребенок, нужно держать себя в руках. Никто не будет за тебя решать твои проблемы, пойми. Только потому, что ты один из лучших студентов, Академия и Дом Сагринэ́йна согласились дать тебе шанс. Нужно всего лишь извиниться, ничего больше.
  -- Ага, ничего больше, -- Шан усмехнулся непослушными губами.
  -- Вот именно. Ничего больше. Поверь мне, все это чепуха. Это ерунда, Шан, сущая ерунда. Кстати, ты, по-моему, ночевал в порту?
  Ни капли не удивившись, Шан пожал плечами. Мастер помолчал, потом сказал:
  -- Так вот, можешь пока пожить у меня.
  Шан не ответил, опустив глаза.
  -- Подумай над тем, что я сказал, -- добавил мастер. -- Не упрямься, слышишь? Извинишься, и все закончится.
  Ну да, подумал Шан, интересно только, как этот тип на такое согласится!
  -- А у него нет выбора, -- усмехнулся мастер. -- Если не согласится, его самого отчислят. Ну, как? Ты обещаешь обдумать все спокойно?
  Замешкавшись, Шан нехотя кивнул.
  -- Вот и отлично. И не исчезай больше, ладно? Пока все не утрясется, перебирайся жить ко мне, семью я уже предупредил. Вот закончишь тут, и ступай. По-моему, тебе не мешает поесть, а то вид у тебя голодный.
  * * * * * *
  Через час в лабораторию набились студенты. Сидя в коридоре на подоконнике, Шан слушал, как шум и гам из-за распахнутых дверей наполняют гулкое здание. Опоздавшие со всех ног неслись в аудитории, а следом шагали преподаватели в традиционной одежде магов, пришедшей из Великих Домов Эбирны: широких штанах из светлого холста, просторных туниках почти до колена, без вышивки и украшений, в тонких плащах, наброшенных на плечи.
  Отвернувшись, Шан уставился в окно. Двор стремительно пустел, взбегая на мраморное крыльцо, студенты исчезали за распахнутой парадной дверью. А у нас сейчас как раз занятие по эмпатии... Шан зашевелился, меняя позу, словно хотел прогнать тревожащие мысли, но не помогло. Вспомнились слова мастера: "Извинишься, и ничего больше." Шан обхватил колени руками, спиной уперся в холодную стену. Извиниться? Одна мысль об этом рождала тошноту. Как я могу такое сделать, как?! Легче удавиться. Но разве есть выбор? Я все потеряю. Никогда не смогу стать боевым магом -- нигде, ни в одной стране не примут в обучение нищего недоучку, которого выгнали из Академии. Мастер прав, я никому не буду нужен.
  Но -- извиняться...
  Шан откинул голову назад и охнул, крепко приложившись затылком о камень. Сморщившись, потер ушибленное место. Правда, что ли, пойти к мастеру домой? Ну да. Его жена не особо меня любит, а уж дети... Его дочку сразу перекашивает, как только она меня видит. Не пойму, как мастер не замечает. А может, замечает, но надеется, что все утрясется само собой.
  В стекле распахнутой рамы, будто в плохом зеркале, темнело отражение. Шан невнимательным взглядом скользнул по взъерошенным коротким волосам своего двойника, по худому лицу с высокими скулами и упрямо стиснутыми губами. Глаза казались совсем черными, а пятна синяков придавали тому, другому Шану в зазеркалье нереальный и жуткий вид.
  -- Эх ты, придурок... -- вздохнув, он сполз с подоконника. Закинул на плечо котомку, побрел по коридору, нагнув голову и стараясь держаться ближе к стене, чтобы проходящие мимо студенты и преподаватели поменьше обращали на него внимание.
  В парке было пусто. Отойдя подальше от окон, Шан забрался в густые заросли у ограды. Сел на перевернутый ящик с краю вытоптанной площадки, под кустами сирени, где обычно тайком курили младшекурсники, и обхватил голову руками. Мозг неотступно сверлила единственная мысль: как же поступить. Кроме извинения, ничего не остается, мастер, конечно, прав. Нужно просто взять себя в руки, я же взрослый человек, неужели я не...
  -- Да вот он, -- прервал его мысли громкий голос.
  Вскинув голову, Шан резко выпрямился, потому что из кустов на площадку вышли барон Майр и четверо его приятелей.
  -- Здорово, шлюхин сын, -- сказал барон, усмехаясь. Заплывший глаз и губы, смахивающие на сырые котлеты, до неузнаваемости изменили его красивое лицо. Шан медленно поднялся. Приятели барона, окружив, отрезав пути к отступлению, встали поодаль, ухмыляясь.
  Барон приблизился. Откинул со лба соломенные кудри и сказал:
  -- Вот мы и снова встретились.
  Шан молчал. Было ясно: на этот раз от них не убежать.
  -- А он у нас нынче смирный, -- заметил Майр. Среди его приятелей послышались смешки, но сам барон даже не улыбнулся. -- Ничего. Скоро и совсем затихнет.
  В голосе звучала холодная ненависть. Нагнув голову, Шан бросил:
  -- Не пугай. Пуганый.
  Барон насмешливо вскинул бровь:
  -- Пугать тебя много чести, шлюхин сын. Да мне как-то и не пристало этим заниматься. Для подобных вещей у нас специальные люди есть.
  -- Вот эти, что ли? -- Шан кивнул на приятелей врага. -- Шакалы твои?
  Те мгновенно ощетинились, но барон сделал знак рукой. Обернувшись к Шану, произнес:
  -- Быдло ты есть, быдлом и подохнешь. Кстати, я слышал, тебя исключают из Академии? В добрый час. Туда и дорога.
  -- Посмотрим еще, кто первый вылетит, -- криво усмехнувшись, заметил Шан.
  -- Ну-ну. -- Барон тоже усмехнулся. -- Тебе еще предстоит передо мной извиняться, не забудь. Не порти впечатления загодя. Кстати, можешь уже начинать тренироваться, как считаете, ребята? Ну, давай. Для начала можешь встать на колени.
  Шан исподлобья зыркнул на него, на довольные физиономии его товарищей. Стиснув кулаки, превозмогая бешенство, произнес:
  -- Ладно, мне тут с вами недосуг. Продолжайте развлекаться, а я пошел.
  Шагнул вперед и решительно двинулся прямо на барона. Сначала тот опешил, опомнился, лишь когда Шан поравнялся с ним. Вскинув руку, барон толкнул его в плечо. Шан толкнул в ответ, да так, что Майр, отступив, едва не сел на землю. Остальные с криками бросились к противникам. Не дожидаясь, чем кончится дело, Шан лбом боднул кого-то в переносицу, с размаха, не целясь, пнул ногой, попав в мягкое. Раздался сдавленный крик. В Шана вцепились руки, и он рванулся, локтем, в развороте, заехав одному из неприятелей в живот. Кулаком ударил в зубы, получил удар в ответ, но боли даже не почувствовал. Все, на чем он сосредоточился -- устоять, не свалиться под ноги их разъяренной стае.
  Но они все равно пересилили. Приятель барона повис у Шана на плечах, давя за горло, остальные схватили за руки -- и он рухнул под тяжестью тел. Нависая сверху, барон приблизил к Шану лицо и выдохнул:
  -- Ты труп, шлюхин сын. Теперь можешь не трудиться прощения просить! Мой отец тебя уроет, так и знай!
  -- Ага, беги... жалуйся своему папаше, -- прохрипел Шан -- и плюнул Майру в физиономию, неожиданно даже для себя. Тот, отшатнувшись, замер. Медленно вытер губы. Ощерился и с маху кулаком заехал Шану в скулу, потом еще раз и еще.
  Мир вокруг померк, под опущенными веками завертелись ослепительные колеса. Охнув, Шан наугад саданул коленом, и удары прекратились. Лицо врага поплыло куда-то вбок, а пальцы, капканом сжимавшие правое запястье, разжались.
  Перекатившись на живот, Шан встал на четвереньки. Сплюнул кровь, поднял голову -- и тут же получил пинок тяжелым башмаком в живот, потом еще один, с другого боку. Удары посыпались как град, и Шан со стоном повалился наземь, скорчился, прикрывая голову руками. Противники не думали останавливаться, били и пинали свою жертву, вкладывая в удары все остервенение и злость.
  Шан не уловил момента, когда это прекратилось. Он почти погрузился в темноту, в то спасительное небытие, где боль отступает, и лишь звонкий крик не дал ему камнем пойти ко дну. Приподняв веки, смотрел, как мелькают чьи-то ноги, услыхал стук каблуков, и все затихло.
  Через миг, -- или неделю, -- кто-то тронул его за плечо. Шан снова открыл глаза. Сквозь серый туман разглядел лица, склоненные к нему. Губы шевелились, и Шан даже слышал голоса, вот только не понимал ни слова. Он попытался сесть, и это удалось, хоть и не сразу. Тяжело опершись на руки, нося боками, как после быстрого бега, Шан услышал:
  -- Ты живой?
  Голос был женский. А то сама не видишь, хотел ответить Шан, но с губ не сорвалось ни звука. Он поднял голову. Вокруг стояли люди, он не сразу признал в них студентов последнего курса. Темноволосая круглолицая девушка спросила, наклонившись вперед:
  -- Кто это тебя так?
  Шан облизал губы и хрипло выдавил:
  -- Не... не знаю.
  -- Что? -- от удивления она выпрямилась. -- То-есть как это не...
  -- Да оставь его, -- вмешался один из парней. -- Все равно не скажет.
  Девушка недоуменно посмотрела на него, пробормотала, пожав плечами:
  -- Мальчишки!
  Шану помогли встать, кто-то подал котомку. Отказавшись от предложения отвести его на кафедру врачевания, Шан медленно двинулся по тропинке к воротам, спотыкаясь на каждом шагу, чувствуя спиной взгляды своих спасителей. Встречные таращились на него, уступая дорогу.
  Кое-как добравшись до ворот, он немного постоял, чтобы отдышаться, а потом побрел, сам не ведая куда.
  * * * * * *
  Домой к мастеру Шан, конечно, не пошел. Вместо этого, добравшись до квартала башмачников, отыскал знакомое место, перелез через ветхую каменную стену и очутился в большом, буйно разросшемся саду. Заброшенный старый дом скрывался в зарослях шиповника и цветущих ранеток. К нему вела скрытая тропинка, и пробраться внутрь ничего не стоило, но Шан решил не рисковать. Не хватало только, чтобы вечно толкущиеся там бродяги приняли его за нарушителя границ.
  Забравшись в заросли, Шан подполз к ограде и прислонился спиной к сырым камням. Ужасно хотелось пить. Хорошо еще, что голода он не чувствовал, хотя и понимал, что тот скоро даст о себе знать.
  Шан закрыл глаза. Опьянение драки давно покинуло его, и боль проникла в каждую клетку тела. Избитые бока ломило при каждом вздохе, Шан невнимательно подумал, уж не сломаны ли ребра.
  Как уснул, он и сам не заметил. Кажется, лишь на миг прилег, опустил тяжелую голову на котомку, а когда открыл глаза, уже смеркалось.
  Стоило пошевелиться, и боль дала о себе знать. Негромко застонав, Шан приподнялся и огляделся. Не сразу понял, где находится. Голова гудела, во рту он ощутил привкус железа. Потер губы -- и едва не вскрикнул. Черт... совсем забыл.
  Темнота вокруг была плотная, почти осязаемая, а холод, казалось, пронизывал насквозь. Ужасно хотелось пить, но одна лишь мысль о том, чтобы подняться, вызвала тошноту. Он знал, что возле дома есть колодец, только вот чтобы до него добраться, надо встать. Ладно, позже.
  Глаза смыкались, он усилием заставлял себя не засыпать. Нашарил в котомке плащ, и, вытащив наружу, кое-как укутался. Ткань, противно влажная, сначала совсем не согревала, но потом сделалось теплее. Надо встать... надо встать. Веки опустились, и он провалился в темноту.
  Шан проснулся, когда начало светать. За ночь окоченел так, что, пошевелившись, даже боли не почувствовал. С куста прямо на голову посыпалась роса, и этот ледяной душ совсем привел его в чувство. Во рту было сухо, губы казались каменными. Шан осторожно коснулся их рукой. Они, похоже, распухли вдвое, и на ощупь напоминали оладьи. Ладно, хочешь не хочешь, а вставать придется.
  Опираясь на скользкие от влаги камни, он поднялся на ноги. Черт, как больно! Все-таки ребра сломаны, наверное! Мокрые кусты отряхнули на него всю влагу, накопленную за ночь, и наружу Шан выбрался, изрядно промокнув. Поплелся по заросшей тропинке, путаясь в густой траве.
  Ведро, подвешенное на ржавой цепи, валялось снаружи. Шан бросил его в колодец, чуть погодя услыхал гулкий шлепок внизу, а после бульканье. Поворачивая рукоять, не без труда вытащил ведро наружу и долго пил ледяную, отдающую ржавчиной воду, пил, пока от холода скулы не свело. Остановился, чтобы отдышаться. Голова трещала так, что чудилось -- сейчас взорвется, и окружающее он слышал будто через вату. В темном зеркале воды плавало отражение: какое-то косматое чучело с дикой рожей. Куда теперь идти? К мастеру? Ну, уж нет. Только не к нему. Опять начнет пилить, опять я один во всем буду виноват! Но куда?
  Цепь выскользнула из рук, ведро с грохотом покатилось по земле. Шан оперся о сруб колодца, хватая воздух ртом. В голове была сплошная каша, мысли вязли и путались. Знобило, хотелось только одного: лечь, и лежать неподвижно. Вместо этого он подобрал котомку и, шатаясь, побрел к выходу из сада.
  Как добрался до моря, Шан не помнил. Наверное, это взяло несколько часов. Наверное, пару раз он отключался, потому что внезапно находил себя совсем не в том месте, где был минуту назад. В конце концов очутился в бухте под скалами. Почему пришел именно сюда, на место встреч с ребятами, он сам не знал. Ведь сегодня не был конец недели, и они, конечно, совсем его не ждали.
  На берегу никого не оказалось. Шан сел у валуна, возле старого кострища, подернутого золой. Солнце стояло высоко -- наверное, был полдень, а то и позже. Голова тянула к земле, тяжелая, как ведро со свинцом. Спать. Надо спать. Спать...
  Ему почудилось: минуты не прошло, как кто-то потряс его за плечо. Знакомый низкий голос с жестким акцентом окликнул:
  -- Шан? А ты чего здесь...
  Он внезапно смолк, и Шан услышал удивленный свист. Другой голос, звучный и гибкий, быстро сказал что-то на гортанном языке, который Шан так и не научился понимать. Потом все тот же голос, голос Анэ́ра, добавил:
  -- Жив? Ну-ка, открой глаза.
  Хоть и не сразу, Шану это удалось. В ослепительном небе, будто в воде, плавали размытые силуэты. Лица он начал различать позже, они постепенно выступали из синевы, окружившей их ярким ореолом.
  Шана взяли за плечи, приподняли, помогли сесть. Стараясь не стонать, он перевел дыхание. На него глядел Анэр, Кья́рни стоял рядом, упершись ногой в валун, на котором сидели Э́винд и Таба́та.
  -- С кем сражался, рыцарь? -- тряхнув кудрявой темно-каштановой гривой, нарушил молчание Кьярни.
  Шан открыл рот, но не сумел выдавить ни звука. Пошарив в котомке, Табата вытащила флягу. Соскользнула с валуна и опустилась рядом с Шаном на корточки.
  -- Вот, выпей, -- она положила ему руку на плечо.
  Уже почти пару лет Шан водил с ними компанию, а все не мог привыкнуть к ее красоте, к чуть раскосым, черным как уголь глазам, смугловатому лицу с высокими скулами, под шапкой темных волос. В яркой одежде, где преобладало красное, она казалась редкой экзотической птицей, неведомо как залетевшей в здешние края.
  Табата поднесла к его губам флягу, и Шан отхлебнул какой-то настойки с терпким вкусом трав, отдающей спиртом.
  -- Кто это тебя? -- осведомился Анэр. Посмотрев в его глаза цвета янтаря, внимательные, цепкие и умные, прищуренные от солнца, Шан ответил:
  -- Так... повздорил с одним.
  Молчание. С первого дня их знакомства, когда они случайно встретились здесь, в бухте, Шана не покидало ощущение, будто этот парень видит его насквозь. Впрочем, наверное, так и было. Всего лишь на год старше, Анэр, кочевник и сын кочевников, намного лучше Шана знал жизнь, и Шан это признавал. Творец знает, что только ему пришлось пережить и повидать...
  Анэр спросил:
  -- Переломов нет?
  Шан пожал плечами. Сам себе он казался щенком, а его проблемы -- несерьезными и детскими. Ну, подумаешь, подрался. Это же не смертельно.
  Анэр не отводил взгляда. Яркое солнце светило ему в лицо, растворяя, истончая и без того тонкие, хоть и резковатые черты. Превозмогая себя, Шан отозвался:
  -- Да ладно, я в порядке.
  -- Не выпендривайся, -- посоветовал Кьярни. Анэр велел:
  -- Табата, проверь.
  Девушка придвинулась, отвела полу драного плаща, прикрывавшего грудь Шана.
  -- Эй, ты чего, -- начал было тот, но Анэр остановил:
  -- Ладно уж, не дергайся.
  Не желая показаться дураком, Шан принялся расстегивать рубаху. Вздрагивая от прикосновений, чувствуя, как лицо заливает краска, он упорно смотрел в сторону, пока ловкие руки Табаты ощупывали его бока.
  Наконец закончив, она сказала:
  -- Ребра не сломаны. Только все-таки было бы лучше показаться вашим магам.
  Шан исподлобья зыркнул на нее, торопливо застегивая пуговицы, доброй трети которых не хватало.
  -- К магам не пойду, -- сдержанно ответил он.
  -- Что так? -- Анэр вскинул бровь. -- Насолили они тебе?
  -- Долгая история.
  Усмехнувшись, Анэр переглянулся с Кьярни.
  -- Ну, нет так нет, -- промолвил он. -- Лучше скажи, ты ел чего-нибудь сегодня?
  Шан помотал головой. Обернувшись, Анэр сделал знак Эвинду, самому юному в компании, младшему брату Кьярни, и тот молча снял со спины холщовый мешок. Порывшись в нем, вынул что-то, завернутое в тряпицу, и протянул Шану.
  -- Бери, -- сказал Анэр. -- Да не жмись, не отравишься. Это мясо копченое, ты ведь любишь. Ешь, а после поговорим.
  Шан принял сверток, и, развернув, вдохнул сытный запах мяса, от которого голова пошла кругом. Странно, до этой минуты совсем не хотелось есть, а теперь вдруг голод пробудился, да так, что приходилось сдерживать себя, чтобы не отрывать куски, как голодная собака. И то ли пища, то ли настойка из фляги Табаты так подействовали, но боль немного отступила, острые молоточки перестали стучать в висках, и мысли прояснились.
  Когда Шан съел все до последней крошки, Анэр спросил:
  -- Так во что ты влип?
  С чего ты взял, хотел ответить Шан, будто я во что-то влип, но промолчал. Он же не слепой и не тупой, да и обстоятельства мои в целом знает. Анэр знал, что с двенадцати лет Шан живет по чужим семьям, под опекой Дома Сагринэйна, -- после того, как погиб отец, а мать спилась. Шан сам рассказал им это в один из вечеров около костра, когда они жарили на огне мидии и пойманную рыбу.
  -- Ну? -- напомнил Анэр, лукаво щурясь. -- Или секрет? С кем-то из ваших, что ль, схлестнулся?
  Кашлянув, Шан хрипло выдавил:
  -- Ну... да. Да.
  -- Видать, там храбрый малый, -- Анэр усмехнулся. -- Небось, пятерых дружков с собой притащил, ишь, как разукрасили тебя. А ты не мог его того, магией как-то?
  -- Это запрещено, -- отозвался Шан. -- За такое сразу под зад пинком, еще и в тюрьму угодишь.
  -- Больно строго у вас, -- Табата повела плечом. -- И для чего тогда магии учиться?
  -- Ну, не для того же, чтобы морды бить, -- урезонил Кьярни.
  Табата посмотрела на него, и по взгляду было ясно: ответ ее не убедил.
  -- Будешь на него жаловаться? -- деловито спросил Анэр. -- Или отплатишь тем же? Может, пособить?
  -- Так там же, небось, маг! -- возразил Эвинд. -- А если он нас того, в порошок сотрет?
  -- Тут, кажется, кто-то штанишки намочил? -- Анэр скорчил насмешливую гримасу. Шан сказал, покачав головой:
  -- Нет, он прав. Тот тип действительно маг, к тому же... ну, к тому же... -- он помолчал, а потом решился:
  -- В общем, дело такое. -- И рассказал им все, почти без утайки, с той самой минуты, как вошел в аудиторию и увидал злополучную картинку на доске.
  Когда он закончил, никто не проронил ни слова.
  -- Ясно, -- нарушил тишину Анэр. -- Что думаешь делать?
  -- Кланяться в любом случае не побегу.
  -- Эх, жалко, что он маг, -- мечтательно протянул Кьярни, -- клянусь Владыками, я б ему микстурки прописал.
  -- Если бы да кабы, -- поддел его Анэр. -- Чего без толку трепаться, словами не поможешь. Значит, извиняться не собираешься?
  -- А ты бы стал? -- подпрыгнул Шан.
  -- Вопрос не в том, что сделал бы я. Вопрос в том, что собираешься делать ты.
  А чего я собираюсь делать? Шан отвел глаза, скользнул взглядом по оранжевому песку, искрящемуся в лучах солнца.
  -- Хрен его знает, чего делать, -- ответил он, превозмогая горечь во рту. -- Видно, сваливать придется из города. Этот тип грозился, что убьет.
  -- Но ты же, -- возразил Анэр, -- ты же говорил, что собираешься стать боевым магом. С этим как? Если сейчас бросишь учебу, где доучиваться будешь? Ведь у тебя денег нет. Тебя же нигде не примут!
  -- Да знаю я, -- ответил Шан, -- но... Я не могу извиниться. Просто не могу, понимаете? Уж легче пулю в башку себе всадить.
  Анэр приподнял бровь.
  -- Не бзди в муку, не делай пыль, -- лениво бросил он. -- Чего болтаешь? Помереть всегда успеешь, лучше подумай, как дело исправлять. Я так понимаю, вариант с мордобоем отпадает. Тогда тебе остается или извиняться, или жаловаться, ну, или сваливать проворно, причем не из города, а из страны. Поправь, если ошибаюсь.
  -- Как по мне, все три не катят, -- заявил Кьярни. -- Лучше всего было бы рожу разукрасить.
  -- Для тупых повторяю, -- спокойно проговорил Анэр, -- что мордобой отпадает. Вопросы есть? Вопросов нету. Значит, закрыли тему.
  -- А я считаю, -- сказал Эвинд, -- стоит послать гордость в задницу и настучать на этого козла! Благо есть чего ему предъявить, -- он показал пальцем на сине-багровую, распухшую физиономию Шана.
  Тот молчал, отвернувшись. А что он мог сказать? Что ему действительно легче умереть, чем извиниться? Про то, чтобы жаловаться, речь не шла вообще. Опуститься до такого... бегать, унижаться как слабак! Не могу. Не хочу. Лучше утопиться.
  Похоже, приятели понимали его мысли, во всяком случае, Анэр сказал:
  -- Ты, видно, выбираешь третий вариант? Или ошибаюсь?
  -- Куда же ты поедешь без денег? -- спросила Табата. -- У тебя ведь ни гроша.
  -- Айда кого-нибудь грабанем! -- весело предложил Кьярни. Не понять было, он это в шутку, или всерьез. -- Вон хоть этого самого барона, сто чертей ему в печенку!
  Табата толкнула его в бок, и он засмеялся.
  -- Да, положение хреновое, -- молвил Анэр. -- У нас ведь тоже с деньгами не густо. Ну, пару монет мы тебе сможем ссудить, на первое время, но ты и сам понимаешь наши возможности.
  -- Да, чтобы смыться из Кирвана, нашей мошны не хватит, -- вздохнув, заметил Эвинд. -- А что, может, и правда того... найти верный адресок, ну, и этого...
  Шан посмотрел ему в лицо. От яркого солнца кожа казалась золотистой, а темные волосы выгорели до светлых прядей. И почему они возятся со мной? Люди, для которых родина там, где сегодня стоит их табор -- кто я им? Не брат, не единоплеменник, вообще никто! Но внутренним чутьем Шан чувствовал: именно они, контрабандисты, воры и конокрады, для которых, казалось, не существует ничего святого -- именно они ему помогут. Не станут лезть в душу и пилить, а просто сделают то, что должно, сделают со своей всегдашней улыбкой, с прибаутками, легко, будто только так и надо. Иначе вряд ли он пришел бы сюда, ведомый безошибочным инстинктом.
  -- Вот что, -- нарушил молчание Шан. -- Никого грабить не надо.
  Анэр потянулся, закинув за голову руки и выгибая спину.
  -- Да расслабься, -- ответил он. -- Будто я дам им грабить. Шутят ребята, да и только.
  -- Раз ты такой умник, -- повернулась к нему Табата, -- тогда скажи, чего делать? На улице ему теперь побираться? Пока бароновы холопы не прибьют? Так, что ль?
  -- Никто никого не прибьет, -- отозвался Анэр.
  -- Ну, и чего ты удумал? -- не отставала девушка. -- Да не томи!
  -- Ах ты, истомленная моя, -- Анэр попытался привлечь ее к себе, но она ловко увернулась.
  -- Ладно, слушай, -- Анэр повернулся к Шану. -- Скоро у нас несколько человек поедет на север, есть кое-какие делишки в Гинаре. Если хочешь, присоединяйся.
  Все молча уставились на него. Первым нарушил молчание Кьярни, что-то сказав на своем языке, но Анэр перебил:
  -- А я ему и не предлагаю. В смысле, -- обернулся он к Шану, -- я тебе не предлагаю заниматься чем-то незаконным. Просто поедешь с нами до Гинара, а там уж тебе решать. Можешь оттуда махнуть через Алавингу в Вольные княжества, а можешь морем на Северные острова. Ты же вроде все равно в те края собирался?
  -- Ну, да, собирался, -- буркнул Шан. -- Только...
  Анэр подождал, но продолжения не последовало.
  -- Чего, боишься, обманем? -- он усмехнулся, откидывая со лба темные волосы, выцветшие от постоянного пребывания на солнце. -- Да не боись. Мы же все-таки друзья. С друзей три шкуры не дерут.
  -- Сам ведь знаешь, -- Шан отвел глаза, -- что заплатить мне нечем.
  -- А я чего, с тебя плату попросил? Может, пару раз только свои магические фокусы на улице покажешь, ну, и стражников нам заколдуешь, в случае чего. Разве это плата?
  Шан вскинул голову. Лицо Анэра было серьезным, не разберешь, шутит, или правду говорит. Похоже, и остальные пытались это понять, потому что замерли, таращась на него.
  -- Ой, ну вы все-таки деревянные, -- Анэр вздохнул и покачал головой. -- С вами и приколоться нельзя!
  Кьярни заржал, а Табата раздраженно фыркнула:
  -- Да ты бы свои шуточки для бабки Дайры приберег, она их обожает, особенно когда накурится!
  -- Ладно, ладно, -- Анэр ухмыльнулся и подмигнул. -- Так чего? Поедешь?
  -- А когда? -- осведомился Шан. -- Когда едете?
  -- Дней через пять. Пока, если хочешь, можешь у нас пожить. Там тебя точно никто искать не будет.
  Шан собирался возразить, но вмешалась Табата.
  -- Конечно, айда к нам, -- сказала она, быстро улыбнувшись. -- Заодно мы тебя в порядок приведем, а то ты совсем на оборванца похож! Идем, Шан, наши обрадуются.
  * * * * * *
  Следующие пару дней Шан провел в таборе, надежно укрытом в пещерах над бухтой. С него ничего не требовали взамен, про деньги и слышать не хотели, хоть в Римте считалось, будто кочевники даром и шага не ступят. Однако, как только Шан там появился, его сразу накормили, а потом едва ли не силком заставили переодеться, так что он сразу сделался похож на тера́и, кочевника, одного из них.
  За пару дней, что Шан провел там, перестали болеть бока. Синяки на лице, конечно, не прошли, но хотя бы отеки спали. День отъезда приближался, а он все не мог решить, идти к матери, или нет. Шан, конечно, понимал, что там его могут подкараулить бароновы шакалы -- теоретически они вполне могли пронюхать, где его мать живет. Правда, теперь узнать Шана стало трудно, в одежде тераи он походил не то на пирата, не то на контрабандиста. А ей, конечно, опять нечего есть, потому что все продукты она обменивала на водку, и конечно, она там заплыла в грязи. Поэтому, поразмыслив, Шан все-таки решил рискнуть. Творец знает, когда теперь они свидятся... если свидятся еще хоть когда-нибудь
  Мать жила возле порта, в месте, прозванном Нужником -- более грязной дыры не сыскать было во всем городе. Старые двухэтажные дома казались такими ветхими, что того и гляди грозили обрушиться в узенькие улочки и завалить их, будто горные ущелья. Деревянные подпорки у стен потрескались, покосились, почернели от плесени и сырого ветра, постоянно дующего с моря. Закоулками пробираясь к дому, Шан сжимал в кармане кастет: в Нужнике даже днем было небезопасно. По улицам шлялись личности, похожие на помоечных котов, только и ищущих, в какую мышь запустить когти. С десяти до двенадцати лет он прожил здесь, здесь же научился драться, не давать никому спуску, не показывать слабину, иначе тебе конец. Улица не ведает жалости к слабакам. Особенно если имя ей -- Нужник.
  Вот, наконец, и ее лестница, ведущая на второй этаж. Дом выглядел так, будто его на протяжении последних десяти лет обливали помоями, да и пах соответствующе. Сколько помнил Шан, лестницу никогда не мыли, разве что выплескивали на нее содержимое ночных горшков, потому она постоянно была скользкой, мокрой, а ступеньки разбухли и стонали при каждом шаге.
  Переступив через пьяного оборванца, распростершегося на маленькой площадке наверху, Шан прошел по темному коридору, заваленному хламом, ржавыми ведрами и гнилыми тряпками, ощупью отыскал дверь справа, в самом конце. Странно, но возле порога никто не лежал, не скребся, дыша перегаром и бормоча проклятия, как случалось почти постоянно. Может, ее дома нет?
  Приложив ладонь к замочной скважине, Шан сосредоточился. Через пару мгновений раздался щелчок, и замок открылся. Потянув за клямку, Шан толкнул дверь коленом и пробрался внутрь. Несколько раз кашлянул, потом позвал:
  -- Эй! Есть кто дома?
  Тишина. Он вошел в каморку, что служила кухней, и, вытащив кусок скомканной дерюги из дыры в окне, впустил внутрь немного света с улицы.
  Сколоченный из ящиков стол, такие же табуреты да бадья с водой в углу -- вот и вся обстановка. Мать уже давным-давно не готовила дома, а плиту пропила с дружками-собутыльниками. Пахло помоями, плесенью и мочой, на темной, в заусенцах столешнице красовалась пустая бутыль и несколько мутных от грязи стаканов.
  Не задерживаясь, Шан прошел в единственную комнату, такую же пустую и грязную, как та, где был только что. Осторожно отодвинул тряпку, что служила занавеской. Так и есть. Мать оказалась в углу, на расшатанном топчане, покрытом никогда не стираной попоной. Она лежала, раскинув руки и запрокинув голову, и так походила на мертвую, что Шан в первый миг похолодел. В следующее мгновение пришла злость. Опять нажралась вечером со своими уродами! Опустив занавеску, он вернулся в кухню. Поставил корзинку с провизией на стол. Все равно всю жратву на водку сменяет, будто я не знаю! Ну, да ладно. Уберусь по-быстрому и пойду, пускай делает, что хочет.
  Вытащив еще пару тряпок из дыры в ветхой ставне, давно заменившей оконное стекло, он протер стол. Бутыль поставил в угол, сгреб грязные стаканы и свалил в ржавый таз. Швабра валялась у стены, Шан каждый раз заново удивлялся, почему мать и ее до сих пор не пропила. Скинув куртку и засучив рукава, он принялся подметать рассевшийся деревянный пол. Черные от грязи половицы мерно скрипели в такт шагов. Звук напоминал скрип телеги... как тогда, летом, в поле, когда еще был жив отец. Словно наяву, вспомнился запах разогретой полыни, незабудки, звездочками рассыпанные по обочинам дороги, и небо над головой, синее, ярче этих незабудок. Телегу потряхивает на выбоинах, и мать смеется, зажав в зубах колосок. Каштановые кудри, рассыпавшиеся по плечам, шевелит слабый ветер. Она так красива в простом белом платье, что сама напоминает цветок, розу, а может, лилию в саду возле их дома. В саду, который она так любила. Отец, крепко держа в одной руке поводья, оборачивается. Шан видит его белозубую улыбку, от которой теплеет сердце. Отец ерошит ему волосы, толкает в душистую солому, устилающую дно телеги. Шан падает, раскинув руки, чувствуя на плечах ласковые и теплые руки матери. Поле вокруг будто морская гладь, рябь бежит, бежит по ней, оставляя серебристую дорожку, а над головой, как ладонь Творца, простирается безмятежный купол неба.
  Почему я помню это все так отчетливо? Может, потому, что это было наше последнее лето? Последнее лето, когда была семья.
  А потом отец умер. И все кончилось.
  Шан опустил голову. Внезапно возвратилась темнота убогого запущенного дома, тусклый свет, пробивающийся сквозь дыры в ставнях, и вонь. Теперь это ее жизнь, -- ее, когда-то мага и целительницы, лучшей на свете матери и жены... пропойцы, нищенки и шлюхи! Это то, что она сделала с собой, что сделала со мной -- с нами обоими! И я вместе с ней должен это расхлебывать!
  Как она подошла, Шан не увидал -- почувствовал. Обернувшись через плечо, хмуро посмотрел и сразу отвернулся.
  -- Ой, сынок... -- услыхал он ее тихий, охрипший от табака и водки голос. -- А я тебя сразу не признала.
  Шан не сказал ни слова, равномерно двигая шваброй. Мать приблизилась, собирая в узел седые растрепанные космы. Высокая и худая, она сутулилась, словно хотела казаться меньше ростом.
  -- Что это за одежда на тебе? -- спросила она. -- Ты на разбойника похож.
  А тебе не все равно, хотел ответить Шан, но промолчал. Она отошла к бадье в углу, наклонилась и прямо горстью зачерпнула затхлую воду. Пока она пила, Шан не прекращал работы. Он твердо решил не вступать в разговоры, а просто сделать свое дело и уйти.
  -- Опять еду принес, сынок, -- услышал он. -- Зачем ты... Денег-то у тебя мало, я ведь знаю.
  -- Я не нищий, -- отозвался Шан. -- На еду найдется.
  -- Где ж ты взял, -- не отставала мать, -- в Доме Сагринэйна выпросил?
  Шан резко обернулся, стукнув шваброй:
  -- Я не побирушка, чтобы выпрашивать, ясно? Я, между прочим, работаю, и... -- он осекся, глядя в ее непривычно трезвое, печальное лицо. Отвернулся и, стиснув зубы, ожесточенно заработал шваброй.
  -- Да ты оставь, сынок, я сама все уберу, -- тихо промолвила она.
  Шан не ответил и не прекратил работы.
  -- Что у тебя с лицом? -- спросила мать. -- Подрался?
  -- А если и так, -- буркнул Шан.
  Она вздохнула:
  -- Я тебя теперь и вылечить не могу... Все свои уменья растеряла.
  -- А я и не прошу.
  Молчание. Шарканье швабры по шершавым доскам. Шан в полглаза заметил, как мать украдкой вытерла лицо. Это его порядком смутило: неужели плачет?! С чего бы? Может, случилось что, недаром же она трезвая!
  Повернувшись к матери, он произнес:
  -- Так, выкладывай.
  Она подняла глаза, на худом лице казавшиеся огромными:
  -- Что, сынок?
  -- Чего у тебя случилось.
  Мать, кажется, смутил его вопрос.
  -- Почему ты думаешь, будто что-то случилось? -- она вскинула брови. Серая, в пятнах, давно не стираная рубаха, небрежно выпущенная поверх юбки, сползла, обнажив худую ключицу и костлявое, с грязными разводами плечо.
  -- Я же не дурак, -- отозвался Шан. -- А то с чего ты трезвая. Говори, чего стряслось.
  Она некоторое время смотрела, потом низко опустила голову.
  -- Один человек умер, -- произнесла она.
  Собутыльник, что ли, твой, едва не выпалил Шан, однако вовремя сдержался. Спросил:
  -- Кто?
  -- Сосед один. Заходил ко мне... помогал иногда. -- Она вскинула взгляд. -- Но ты все равно его не знаешь.
  -- Ты все мозги себе пропила, -- фыркнул Шан. -- Как мне не знать твоих соседей? Я тебя каждую неделю навещаю, забыла?
  Она молча смотрела на него.
  -- Так кто? -- сухо осведомился Шан. -- Горшечник? Муха? Или, может, Скрын?
  -- Горшечник, -- покорно отозвалась мать.
  Этот тип жил рядом, по коридору. Шан часто заставал его у матери, и не только за столом. Сказать, что Шан терпеть его не мог, было бы мало. Горшечник, кажется, отвечал ему тем же, только виду не показывал: Шан все-таки снабжал их провизией, с помощью которой они могли добывать выпивку.
  -- Одним ханыгой меньше, -- проворчал Шан. -- Нашла из-за кого убиваться.
  Отвернувшись, принялся было заметать мусор в угол, но его окликнул голос матери:
  -- Сынок...
  -- Ну, чего еще? -- не оборачиваясь, отозвался он.
  -- Надоела я тебе, а?
  От неожиданности Шан едва не выронил швабру. Повернулся и сказал:
  -- Чего?
  Мать не отводила печальных глаз. Шан уже и не помнил, когда видел в ее взгляде осмысленное выражение -- такое, как сегодня.
  -- Надоела я тебе, -- без вопроса сказала она. -- Какая из меня мать... позор один. Тебе наверняка и в Академии из-за меня проходу не дают.
  Может, оттого, что она попала в точку, Шан разозлился.
  -- Хорошо, что это тебя волнует, -- сквозь зубы процедил он, стараясь не сорваться в крик. -- Только что вдруг ты об этом вспомнила сейчас? Ты же не со вчерашнего дня...
  Он остановился, понимая: если будет и дальше продолжать этот разговор, дело кончится скандалом, а скандала вовсе не хотелось. Шан ждал, что мать как-то отреагирует на его слова, может, обидится, станет возражать, но вместо этого она опустила голову и закрыла руками лицо.
  Шан стоял, хлопая глазами, чувствуя себя дураком.
  -- Прости... -- выговорила мать. -- Я так виновата... перед тобой...
  Слезы полились между ее пальцев, закапали на одежду, и прежде чем Шан успел хоть что-то сделать, мать упала перед ним на колени.
  -- Прости меня, прости, -- задыхаясь, она поймала его руку и прижала к губам.
  -- Ты чего... -- Шан попытался освободиться, но она держала крепко. В растерянности он попытался ее поднять. Не тут-то было: мать, словно плющ, цеплялась за одежду, он никак не мог поставить ее на ноги, сколько ни старался. Присев рядом, чтобы хоть как-то ее успокоить, он пробормотал:
  -- Ну, чего ты, перестань.
  Она вдруг обняла его за шею, да так, что он едва не упал. Придерживая ее, сел на пол. Она рыдала, как тогда, на похоронах, когда умер отец. Шан не помнил, чтобы с тех пор она хоть слезинку обронила. Он понимал: сейчас не стоит ничего ей говорить, она все равно не в себе. Конечно, всё из-за того, что она с похмелья ... но жалость, которую он давно к ней не испытывал, все равно прокралась в сердце.
  Он сказал, неловко гладя ее по волосам:
  -- Ну, тише, тише... успокойся.
  Она постепенно затихла. Обнимая его за шею, всхлипывая, тихо произнесла:
  -- Если бы можно было все вернуть назад...
  -- Что вернуть, мам? Отца нам не вернуть.
  -- Я знаю. Я хотела сказать, все эти годы. Если бы я могла их тебе вернуть...
  Да... Похоже, смерть этого Горшечника действительно на нее подействовала. Шан сперва не нашелся, что ответить, потом сказал:
  -- Если бы ты не пила, не пришлось бы жалеть. И жить бы так тебе тоже не пришлось.
  Она прерывисто вздохнула:
  -- Я знаю, ты меня презираешь...
  -- Перестань.
  -- Но теперь уж поздно. Деваться все равно некуда.
  Отстранившись, Шан посмотрел ей в лицо. Какой старухой она кажется! А ведь ей не так уж много лет. И какой красавицей была прежде... А теперь и смотреть жалко. Кожа вся в морщинах, глаза потускневшие, губы безвольные, как у всех запойных пьяниц.
  -- Если бы ты только бросила пить, -- выговорил он. -- Зачем ты пьешь, мама? Зачем?
  -- Ты знаешь, зачем, сынок, -- она вздохнула тяжело, будто от смертельной усталости.
  -- Прости, но это глупо, мам. Он умер, нам его не вернуть. Ну, да, я знаю, как ты его любила -- но я ведь тоже его любил, а я разве пью? И потом, разве он хотел, чтобы ты превратилась вот в это? -- Шан сделал резкое движение ладонью. -- Думаешь, ему нужна такая жертва?! Разве он бы обрадовался, если бы сейчас тебя увидел?
  Она молчала. Опустив голову, вытерла глаза. Зачем я на нее кричу? Чего хочу добиться? Неужели до сих пор надеюсь, что она действительно бросит пить?
  Да. Выходит, надеюсь. Все-таки надеюсь, иначе для чего все это говорю?
  -- Что должно случиться, чтобы ты прекратила пить? -- спросил Шан.
  Она вскинула взгляд, серьезный и печальный. Шан уже и не помнил мать такой, ведь в последние восемь лет ни разу не видел ее трезвой. Она отозвалась:
  -- Ты бы этого хотел?
  -- Какая же ты все-таки глупая, мама, -- ответил Шан в сердцах. -- А как, по-твоему? Какого черта я тогда об этом спрашиваю, как ты считаешь?
  Понурившись, она произнесла:
  -- Если и брошу, долго мне не продержаться. Придут соседи, и все по новой. Понимаешь? А идти мне некуда, магом снова мне не стать. Да и кто меня такую примет...
  -- Дом Сагринэйна ведь предлагал тебе помощь!
  -- Это когда было...
  Шан пожал плечами:
  -- Какая разница. Ты могла отсюда уйти, но ты же не согласилась.
  Она подняла глаза. Смотрела молча, потом произнесла:
  -- Да, я помню. Но тогда... тогда я не могла, -- она смолкла. Шан ждал, но продолжения не последовало.
  -- А теперь можешь? -- спросил он.
  -- Теперь... -- она грустно усмехнулась. -- Какой смысл об этом говорить? Кому я нужна-то теперь?
  -- Мне нужна, -- резко бросил Шан. -- Мне, понятно?!
  Она снова вскинула взгляд, недоверчивый и изумленный.
  -- Правда? -- он едва разобрал слова, так тихо звучал ее голос. -- Нужна? Но я же.. почему?
  -- Потому что ты моя мать, разве не ясно? Тебе еще причины нужны? И я тебя спрашиваю: что нужно сделать, чтобы ты бросила пить?
  Она молчала, не сводя с него глаз, которые медленно наполнялись слезами.
  -- Только не вздумай опять плакать, -- предупредил Шан. -- Слезами ничему не поможешь.
  -- Я не плачу, -- прошептала она.
  -- Послушай, -- сказал он, -- если бы ты могла отсюда уехать, не встречаться больше с соседями, ты бы смогла завязать, как считаешь?
  Некоторое время она молчала. Потом тихо отозвалась:
  -- Куда уехать-то, сынок, -- она махнула рукой.
  -- Это уж мое дело. Если уедешь, сможешь завязать?
  Она неуверенно сказала:
  -- Может, и смогу, да только...
  -- Без "только", мам. По крайней мере, попробуешь?
  -- Так я же...
  -- Мама, ты попробуешь?
  Некоторое время она колебалась, потом кивнула:
  -- Попробую, сынок. Обязательно попробую.
  -- Ты обещаешь? Пообещай мне!
  -- Обещаю. Но, сынок, что ты придумал?
  -- Вот что, -- решительно молвил Шан, -- у меня есть знакомые. Они не откажут. Я тебя отсюда заберу, и мы уедем, ясно?
  -- Как уедем? -- эти слова ее, кажется, встревожили. -- А как же Академия? Ты ведь еще не доучился!
  -- Доучусь в другом месте.
  Вскочив, Шан схватил куртку со стола. Сидя на полу, мать смотрела на него, как бывало прежде, с любовью и тревогой.
  -- Куда ты? -- робко спросила она.
  -- Жди здесь. Никому не открывай. Никому, слышишь? Я быстро!
  Он выскочил из дома, хлопнув дверью, и помчался вниз, перепрыгивая через ступеньки. В таком виде через полгорода ее вести нельзя. Надо хоть плащ ей раздобыть, и я знаю, где: на барахолке у Сенного базара, через пару кварталов отсюда.
  Решение сложилось в голове само собой. На Север он не поедет. И побоку благие намерения не ввязываться в темные делишки Анэра и его соплеменников. Наоборот, Шан как раз собирался ввязаться. Сам буду упрашивать, буду на них работать, только бы взяли меня в долю. Так я смогу им отплатить за то, что они примут мою мать, и заодно заработаю на дальнейшую жизнь: тогда мы с ней сможем уехать из страны. В таборе есть знахарки, они поставят ее на ноги, в этом Шан не сомневался. Она поправится, снова станет прежней, и все будет хорошо. Надо только забрать ее отсюда, поскорее забрать! И тогда, может, то, что не удавалось все эти годы Дому Сагринэйна, удастся наконец ему.
  Он вернулся очень быстро, и получаса не прошло. Взбежал по ступеням, промчался по коридору -- и резко, будто наткнувшись на преграду, остановился у двери в материну квартиру.
  Дверь оказалась приоткрыта. Толкнув ее, уже с порога он услыхал громкие голоса. С холодеющим сердцем Шан вошел на кухню.
  Мать сидела у стола в компании Мухи и Скрына, соседей, таких же, как и она, пьянчуг. Перед ними красовалась бутылка из зеленоватого стекла, наполненная мутной, похожей на разбавленное молоко жидкостью. Муха, грязный и тщедушный, неопределенного возраста мужичонка, запрокинув голову, цедил из стакана зелье с таким видом, будто это нектар. Резко тянуло сивухой. Остатки провизии, что принес Шан, валялись на столе.
  Он молча стоял у порога, поэтому они не сразу его заметили, а когда заметили, Муха от неожиданности втянул голову в плечи, Скрын же, старый, обрюзгший, совершенно лысый, но с лохматой седой бородой, просипел:
  -- А-а... вот и сынок приперся. Щас уму-разуму нас учить будет!
  Мать обернулась. С одного взгляда Шан понял, что она уже успела хорошенько приложиться к бутылке. По физиономии расплылась пьяная улыбка, и она сказала:
  -- Сыночек! Заходи, выпей с нами, что ты как чужой!
  От ярости у Шана перехватило горло. Прежде чем успел хоть о чем-то подумать, он сорвался с места и, подлетев к столу, вышиб из-под Мухи табурет. Тот с воплем грохнулся на пол и, прикрывая голову руками, заорал дурным голосом, хоть Шан не собирался его бить. Задыхаясь от бешенства, Шан повернулся к матери. Увидел ее бессмысленные -- о, как ему было знакомо это выражение! -- масляно блестящие глаза.
  -- Ты же обещала, -- услыхал он свой прерывающийся, хриплый голос, -- ведь ты же обещала...
  -- Ты что же это творишь, сученыш, а?! -- заорал Скрын, размахивая руками, но Шан только молча, с силой оттолкнул его. Шан на него не смотрел. Он смотрел на мать, а она, все с той же тупой и неуверенной улыбкой, произнесла:
  -- Что же ты сердишься? Люди пришли, помянуть решили. Не по-людски так, сынок, садись, надо же человека помянуть...
  -- Не по-людски, а? Не по-людски? -- задыхаясь, повторил Шан. -- Не по-людски, да?
  Он увидел, как его рука сама собой поднялась, занесясь для удара. Видел перед собой ее лицо. Сейчас я ей вмажу, и гори все огнем! Рука начала движение... Мать не отстранилась, просто сидела и смотрела на сына, улыбаясь своей жалкой улыбкой.
  Собрав все силы, он в последний миг изменил направление удара. Кулак врезался в стол, да так, что звякнули стаканы. Вздрогнув, мать моргнула ресницами. Шан заметил кровь на костяшках своих пальцев, но не почувствовал боли. Наклонившись к матери, сказал:
  -- Ты своего добилась. Поздравляю. Что же, не буду больше вам мешать. Видно, тебе нравится все это дерьмо -- ну, так и продолжай им наслаждаться! Раз это то, что тебе действительно дорого!
  -- Сынок, ну, чего ты... -- она попыталась взять его за руку, но Шан отдернулся, будто она плеснула в него кислотой. Он видел лицо матери сквозь пелену, и все, чего хотелось -- ударить ее, чтобы только стереть с физиономии эту идиотскую улыбку.
  Вместо этого Шан схватил со стола бутылку и швырнул об стену. Самогон брызнул, будто ядовитая драконья кровь, завоняло сивухой. Схватил было вторую, но Скрын не мог снести такого святотатства. С воем кинулся на обидчика. Кулаком засадив ему в зубы, да так, что он отлетел в сторону, Шан бросился следом, схватил мужика за шиворот. Этот гад считает, что он сильней меня! Ну, сейчас я тебе покажу...
  Шан швырнул Скрына к двери, и тот отлетел, будто мешок с ветошью. Он орал дурниной, но это лишь придало Шану сил. Скрын приложился спиной об косяк, только гул пошел. Шан опять сгреб его за шиворот и, пинком отворив дверь, поволок соседа через порог, протащил по коридору. Тот, не прекращая выть, хватался за что попало, да только это ему мало помогло: Шан все-таки спустил его с лестницы, и он, будто пустая бочка, загрохотал по ступеням. Шан видел его ошалелые от ужаса глаза. В голове стоял какой-то гул, мыслей не было, лишь бешенство, железной хваткой держащее за глотку.
  Скрын рухнул внизу, в пролете. Попытался подняться, хватаясь за ржавые перила. Шан подошел, наблюдая, как недруг корячится, будто полураздавленный таракан. Отстраненно заметил кровь у него на губах. Пнул его под ребра, раз и другой. Услышал стон. Скрын скорчился, прикрывая голову руками. С этого, похоже, хватит. Перешагнув через него, Шан сбежал вниз по лестнице.
  Он пришел в себя в порту, у мола. В лицо дул холодный ветер, волны, пенясь, бились о камни внизу. Шан вдохнул свежий запах морской соли, но ноздри все еще чуяли вонь, спертый смрад грязной дыры, откуда он только что убрался. Он сел на влажный, темный от дегтя валун у самой воды. Плевать, что одежда запачкается, потом отчищу... Шан смотрел, как вода набегает на берег, волоча за собой песок, ржавую пену и всякий мусор. Набегает -- и откатывается. Набегает. Откатывается. Его бешенство тоже постепенно откатывалось, как мутная вода. Вместо этого пришла опустошенность. Он сидел и смотрел на волны. Это было глупо. Очень глупо. Ясно же, она никогда не бросит пить! Ведь на моих глазах Дом Сагринэйна все эти годы пытался ей помочь. Ей сотню раз пытались помочь, и ничего не вышло, почему же я решил, что выйдет в этот раз?
  Во рту была горечь, будто он грыз что-то ядовитое. Упершись ногой в валун, Шан ощутил: что-то давит под ребра. Сунув руку в карман, вытащил бутылку. И когда только я успел ее туда запихнуть?
  Ветер усиливался. Тучи ползли с моря, целые гряды, горы туч, низкие, свинцовые, по-зимнему плотные. На горизонте, в недосягаемой дали, там, где море сливается с небом, клубилась серая пелена. Сесть бы на корабль и уплыть отсюда, далеко-далеко, прямо в эту пелену, в чужие страны. Забыть обо всем. Об Академии. О бароне и его дружках.
  О матери.
  Шан поднял голову. Я едва ее не ударил. Теперь и в помине не осталось того мстительного чувства, накрывшего, когда он смотрел ей в глаза. Теперь в сердце прокрадывалось раскаяние, но Шан не дал ему воли. Это все равно ни к чему не приведет, только буду чувствовать себя погано. К тому же, я не виноват в ее бедах! Она сама себе такую жизнь сварганила, вот и пускай наслаждается!
  Бутылка, которую он бесцельно вертел в ладонях, слегка нагрелась. Подняв ее, Шан невнимательным взглядом посмотрел на просвет. Зеленоватое стекло коробило очертания предметов, все казалось таким корявым, кривым и странным. Почти всю еду, что я принес, они выменяли на пойло. Когда только успели... Выдернув зубами пробку, Шан понюхал горлышко. Конечно, самогон, причем худшего пошиба. Чтоб вы отравились... Черт, и до этого я уже дошел! Смерти ей желать?
  Нет, я не желаю ей смерти.
  Он отхлебнул из бутылки. Выпивка немного заглушила противный вкус горечи во рту. Глотнув, Шан опять отхлебнул. Перед глазами внезапно появилось лицо матери, с бессмысленной пьяной улыбкой, блуждающей на губах.
  Отдернув руку, он уставился на початую бутыль. Выплюнул водку на песок, вытер рукавом губы. Я чего, пью? Сижу и пью, как какой-нибудь Скрын?
  -- Нет, мама, -- сказал он, подняв глаза к клубящимся тучам. -- Я никогда не буду таким, как ты.
  Встал с камня -- и повторил, будто заклинание:
  -- Я не буду таким, как ты. Слышишь? Никогда!
  Размахнувшись, швырнул бутылку в кипящие волны и быстро зашагал прочь.
  Через несколько дней, вместе с Анэром и троими его соплеменниками, Шан уехал из города.
  * * * * * * * *
  Глава 2
  Вопреки ожиданиям, они не отправились в путь верхом. Поздним вечером поднялись на потрепанную рыбачью шхуну, принадлежавшую типам, больше походившим на пиратов, чем рыбаков. Плыли долго, заходя едва ли не в каждый порт на побережье, задерживаясь там по нескольку дней. У тераи, похоже, везде были дела и знакомые. Шана они ни во что не посвящали, а сам он не расспрашивал, хотя в последнее время мучили сомнения: а может, плюнуть на магию и не ехать никуда доучиваться? К тому же, денег на это все равно не было, да и не предвиделось. Шан постоянно думал: может, напроситься к ним в подельники? Тут и его магические способности вполне могли пригодиться, контрабандист-маг -- чем плохой вариант? Однако Шан пока молчал, а из его приятелей никто об этом не заговаривал.
  Возглавлял экспедицию старший брат Анэра, Ло́тан, высокий, смуглый, угрюмый тип, отличавшийся своеобразной, хоть и диковатой красотой. С Шаном он почти не общался, да и вообще болтал мало. От него не услышать было и слова по-кирвански, хотя здешний язык Лотан знал, в этом Шан ни на миг не сомневался. Далеко в море путешественники почти не удалялись. Лишь вечерело, приставали к берегу. Ночевали когда под открытым небом, у костра, а когда и на постоялых дворах, и Шан ни разу не замечал, чтобы тераи в этих гостиницах платили хоть за что-ниб<удь.
  В конце второй недели пути добрались до Мира́нты, небольшого порта к северу от столицы. Все, кроме владельцев шхуны, высадились на берег и отправились прямиком на постоялый двор.
  Миранта походила на все небольшие порты, что встречались по дороге: тесная, шумная и грязная. Был полдень, и на узких улочках, мощеных рыжим песчаником, толпился народ, воняло пережаренной рыбой, скисшим пивом и мочой. Тут, на набережной, развернулся целый рынок, зеленщики, мясники и рыбники разложили свой товар на небольших крытых повозках, зычно, на все лады орали, зазывая клиентов. Судя по количеству покупателей, торговцев и торговок, в этом городе никто больше ничем не занимался, только покупал и продавал.
  Тераи были как у себя дома. Не задерживаясь, ныряли в какие-то переулки, темные и заваленные грудами сора, шли так уверенно, что казалось, будто они всю жизнь здесь живут.
  Кабачок нашелся очень быстро. Разбухшая, темная от времени дверь скрипнула, когда Лотан потянул за клямку. Обернувшись к своим, что-то коротко скомандовал, и все один за другим молча нырнули внутрь. Анэр мотнул головой, пропуская Шана вперед: давай, мол.
  Их встретила тишина, резкий запах подгоревшего лука и тусклый свет керосиновых ламп, подвешенных на крюках к потолочным балкам. В такой ранний час посетителей почти не было. Путешественники прошли в глубину небольшого зала, уселись за дальний стол подле мутного полуподвального окна. Солнечный день снаружи едва пробивался через грязное стекло, выхватывая из темноты низкие, темного кирпича своды, сочащиеся влагой. Заметь на стенах уховерток и улиток, Шан не удивился бы: сырость тут была не хуже, чем в погребе.
  Лотан тут же исчез за занавеской, отгораживающей вход в хозяйское помещение. Прошло немного времени, и он появился в компании низкорослого седобородого мужика в засаленной рубахе, с полотенцем через плечо. Трактирщик, подойдя, окинул гостей быстрым и цепким взглядом серых глаз, молча отвернулся и исчез за занавеской. Анэр что-то спросил, Лотан коротко ответил. Остальные молчали, младший из компании, приходившийся обоим двоюродным братом, принялся было ковырять столешницу острием ножа, но Лотан остановил, влепив ему затрещину.
  Через пару минут служки подали на стол, причем еды оказалось так много, что, кажется, даже Анэр оторопел. Однако аппетита всем было не занимать, и они накинулись на обед с такой энергией, что уже через четверть часа в мисках почти ничего не осталось, а то, что осталось, старший из компании с деловитым видом запихал в котомку.
  Ночевали тут же, на верхнем этаже гостиницы. Спутники Шана где-то пропадали почти весь вечер. Сам он долго сидел в маленьком саду, что располагался позади постоялого двора, а когда поднялся наверх, остальные уже укладывались спать.
  Проснувшись утром, обнаружил, что тераи уже ушли. На обшарпанном сосновом столе возле маленького окна стоял поднос, накрытый полотенцем, и, позавтракав козьим сыром, хлебом и молоком, Шан засунул остатки завтрака в котомку и отправился на улицу.
  Часов до четырех по полудни он бесцельно слонялся по городу. Смотреть в этом городишке оказалось не на что, его не сравнить было с Римтом. Маленькие двухэтажные домишки, теснота да грязь на тротуарах -- вот и все достопримечательности. Шан спустился по выщербленным ступеням набережной к самому морю. Знакомый запах водорослей и соленой воды перекрывал портовую вонь. Шан ушел как можно дальше от рыбацких шхун и парусников, от шума и гама, остановился у волнореза, вонзающегося в бирюзовые воды гавани. Тут царила тишина, нарушаемая только плеском волн да криками чаек над головой. Шан уселся на теплые, нагретые солнцем камни. Необходимо было наконец обдумать то, что все две недели путешествия не давало покоя: что делать дальше. Просить тераи взять его в дело, или, придерживаясь первоначального плана, попытать все-таки счастья на Северных островах.
  Устроившись поудобнее, заложив руки за голову, он оперся спиной о валун. До Северных островов без денег не добраться. А денег взять неоткуда. На те несколько грошей, что припрятаны в котомке, и на рыбачьей шхуне проезд не купишь, что уж говорить о корабле! К тому же, за эти дни насмотревшись на тераи, Шан перестал считать идею примкнуть к ним такой уж плохой. Они никого не убивают, не грабят в подворотнях -- а если и занимаются контрабандой, так кому от этого вред? Разве что властям, потому как тераи уж точно прибылью с ними не делятся, ну, так и аристократы не делятся! Вот и пускай отправляют аристократов на каторгу.
  Он смотрел в небо, на горизонте соединяющееся с морем. Такая теплая, огромная, необозримая синь... И какого черта я вообще родился магом? Лучше всего было бы быть моряком. Хотя -- всегда можно им стать. Или вон пиратом. Правда, говорят, они долго не живут, ну, так хотя бы им никто не указ. Ладно, решил он в мгновенном порыве решимости, если соплеменники Анэра меня не примут, пойду в порт и наймусь на какой-нибудь корабль. А там поглядим.
  Рывком поднявшись с камня, он отправился назад, на постоялый двор.
  Тераи появились там почти одновременно с ним, и тут же уселись обедать. Кроме них, в небольшом зале не было ни души, если не считать какого-то бородатого, растрепанного мужика, с виду явно деревенского, что сидел в углу у стены и с растерянным видом оглядывал помещение.
  После обеда тераи достали трубки. Долго курили тут же, у стола, наполняя зал синеватыми клубами дыма. Шана так и подмывало попросить табачку, да только курить он бросил еще на втором году обучения -- денег не хватало на табак, -- и далось это нелегко. А зачем снова начинать то, что с таким трудом бросал? Поэтому он встал и вышел в сад. В лицо дул слабый, теплый, пропахший рыбой ветер. Шан уселся на скамейку у стены. Надо выбрать подходящий момент и поговорить-таки с Анэром. Кто знает, сколько еще мы здесь пробудем, а решать, что делать дальше, надо сейчас.
  Пока он об этом думал, Анэр вдруг появился на крыльце. Подошел и, усевшись рядом на скамью, выбил трубку о каблук. Шан молчал, и Анэр тоже. Ладно, была не была...
  -- Слушай, -- выговорил Шан. -- Я спросить хотел.
  Тот поднял взгляд. Поколебавшись, Шан начал:
  -- Я тут подумал... В общем, что бы ты сказал, если бы я попросился в вашу компанию?
  В глазах приятеля Шан не заметил удивления. Похоже, он чего-то подобного ожидал.
  Анэр ответил не сразу. Запихнул трубку в карман куртки, поднял голову и взглянул на небо, на молочно-белые, словно перья ангела, облака. Шан ждал, но друг молчал, и начинало казаться, что он вообще ни слова не услышал.
  -- Что, передумал на север ехать? -- внезапно спросил Анэр.
  Шан покачал головой:
  -- Сам знаешь, у меня денег нету. На какие ехать-то?
  Анэр, сощурясь, смотрел ему в глаза.
  -- И дело только в этом?
  Шан пожал плечами:
  -- В этом. Ну, и не только. Просто... как тебе это объяснить... ну, просто надоело мне это все.
  -- Что -- все?
  -- Неопределенность. На Островах без денег не прожить. Даже если кто-то из магов согласится взять меня в ученики, не факт, что он еще и содержать меня возьмется. А платить мне нечем. Да и не добраться туда без гроша в кармане.
  -- И для этого ты хочешь стать бандитом. -- Анэр поднял бровь.
  -- А ты чего, бандит? Вы разве людей убиваете?
  Усмехнувшись, Анэр покачал головой:
  -- Только изредка.
  Больше он ничего не сказал. Сидел и безмятежно взирал на деревья, перевесившие ветви через забор.
  -- Ну, так что? -- не выдержал Шан. -- Чего скажешь?
  Анэр пожал плечами:
  -- А что сказать. Выбор, конечно, за тобой. Только сам понимаешь, я таких вопросов в одиночку не решаю. Надо с Лотаном говорить.
  -- Пойдем поговорим? -- Шан хотел подняться с лавки, но Анэр осадил:
  -- Вечером. Не сейчас. Вечером возвращайся в таверну, там и будет тебе разговор. Понял?
  **********************************************************
  До заката Шан опять слонялся по набережной. Вынужденное безделье начинало приедаться, он к подобному не привык. К тому же, в голову лезли разные мысли, в основном такие, без которых можно было бы прекрасно обойтись: о мастере, об Академии и о бароне. И, конечно, о матери. Что она будет делать? Ясное дело, Дом Сагринэйна не оставит ее умирать с голоду, они и так все эти годы ей помогали. Но теперь, когда Шан уехал, она, конечно, совсем сопьется. Остановив себя, он попытался думать о чем-нибудь другом, однако хватило лишь на пару минут, а потом мозгом опять овладели тягостные и тревожные мысли.
  На постоялый двор он воротился в сумерках. В переулке было темно и людно, шныряли типы, точь-в-точь похожие на обитателей Нужника. Здесь приходилось держать ухо в остро, того и гляди могли пырнуть ножом, или огреть кастетом по затылку. Шан передвигался ближе к стене, чтобы не смогли окружить, и сторожко озирался. Тут нужно было использовать свои умения, открывая мозг для чужих мыслей: голова потом, конечно, разболится, но зато цел останешься. Посторонние мысли жужжали в мозгу, как рой навозных мух. Вон тот тип в подворотне собирается кого-то отделать... а тот, лохматый, в драном плаще на голое тело, украл на базаре бутылку самогона, и теперь ищет, где бы ее распить так, чтобы не отняли.
  Вот наконец и дверь в трактир. Здесь толпился народ, у порога торчал вышибала, здоровенный потный детина с багровой лысиной во весь затылок. Шан лишь открыл рот, чтобы попроситься внутрь, как вышибала сделал знак рукой: заходи, мол.
  Мимо его могучего плеча Шан протиснулся в зал. Нынче вечером трактирщика ждала хорошая выручка: в зале яблоку негде было упасть. Стоя у порога, зажмурив глаза, Шан несколько раз глубоко вдохнул, стараясь не обращать внимания на чад, сивушную вонь и запах прелых тряпок. Чужие мысли наконец перестали течь в голову, наступила благодатная тишина. Только тогда он поднял веки и огляделся. В таверне было так накурено, что слезились глаза, и казалось, будто заблудился в тумане. Громкий говор, стук и шарканье десятков ног по грязному каменному полу сливались в однообразный гул, перебиваемый лишь изредка чьим-то пьяным вскриком.
  Тераи сидели в углу возле окна, на обычном месте. Когда Шан подошел, Анэр подвинулся на лавке, освобождая место. Усевшись, Шан обнаружил: за столом их шестеро. Он бы и внимания на это не обратил, мало ли у его спутников повсюду знакомых, однако внешность гостя так не вязалась с делами тераи, что Шан с удивлением уставился на пришельца. Лицо чужака показалось знакомым, а уже через миг Шан вспомнил, что типа этого уже видел, причем не далее, как нынче в обед. Мужик тоже косился на него, с лица не сходило настороженное выражение. На нем была овчинная безрукавка, хоть в трактире стояла духота, серые волосы, подстриженные в кружок, закрывали лоб до самых бровей. Чудилось, будто от него пахнет коровником.
  Шан молча принялся за еду. Лотан отхлебывал пиво из кружки, поминутно затягиваясь трубкой, которая хлюпала и хрюкала, как живое существо.
  -- Пиво будешь? -- спросил Анэр. Шан кивнул, и приятель с грохотом толкнул к нему кружку, увенчанную шапкой желтоватой пены. Шан украдкой глянул на него, потом на Лотана, -- сказал ему Анэр, или не сказал? И что Лотан ответит?
  Внезапно Лотан произнес:
  -- Так расскажи нам снова, уважаемый, какое у тебя дело в столице-то?
  На здешнем языке этот тип действительно говорил свободно, без малейшего акцента. Шан едва сдержался, чтобы не усмехнуться. Лотан щурил глаз от дыма трубки. Чужак, примкнувший к компании, начал ерзать на лавке. Зыркнув на Шана с таким выражением, будто боялся, что тот у него корову уведет, ответил:
  -- Ну, так это... Словом, мага я ищу.
  -- А зачем тебе маг? -- не отставал Лотан.
  -- На работу хочу нанять.
  На этот раз Шан не смог сдержаться и открыто ухмыльнулся. Мага нанять -- ничего себе! Откуда такие деньги у этой деревенщины?
  -- И что за работа? -- деловито осведомился Анэр, будто сам собирался к нему наняться. А ведь это для меня они работу нашли, не иначе.
  Мужик, помявшись, отозвался:
  -- Так такое дело, стало быть... Дети у нас стали по деревням пропадать.
  -- Как тебя зовут, уважаемый? -- спросил Анэр.
  -- Да́ером кличут.
  -- И давно это так? -- поинтересовался Лотан. -- Пропадают давно?
  -- Так давненько уже, -- сказал Даер. -- С прошлой осени.
  Тераи переглянулись. Лотан произнес:
  -- Маленькие?
  -- Чего? -- Даер хлопал глазами.
  -- Маленькие дети, говорю?
  -- Так это... Да нет, не очень и маленькие-то. Ну, так лет двенадцать... четырнадцать.
  -- Да сбежали они, -- сказал Анэр. -- Скучно у вас там, небось?
  -- Работы всем хватает, -- пожал плечами Даер. Лицо у него сделалось замкнутое, не хуже, чем у сидящих за столом. -- Чего им сбегивать? Дом ихний там. Да и куда податься-то, господин? Лес один вокруг, городов в помине нету.
  -- Тоже резонно, -- заметил Лотан. -- Вы чего-нибудь делали? Искали их?
  -- Ясное дело, -- кивнул собеседник. -- Искали, как не искать. Всем миром искали, охотников отряжали. Барон наш вот тоже... -- он снова осекся.
  -- Что ваш барон? -- напомнил Анэр.
  -- Так это... искал. Ну, не сам, люди евонные. Будто в воду канули, и следов никаких.
  -- Кого подозреваете? -- спросил Лотан. -- Вы же наверняка кого-то подозреваете, так всегда бывает.
  Даер почесал в затылке. Сбоку, искоса посмотрел на Лотана, потом на Анэра. Произнес:
  -- Дак -- подозреваем... Ну, люди разное говорят. Есть такие, что на колдунов грешат.
  -- А у вас и колдуны имеются? -- Анэр поднял брови.
  -- Имеются, как не быть, господин.
  -- Тогда чего же вы мага на стороне ищете? Попросили бы своих колдунов.
  -- Так чего магов с колдунами-то ровнять! Маги, они совсем другое дело. А колдуны эти... -- он прикусил язык, будто смекнув, что сболтнул лишнее. Нет, он не врет, просто боится. Может, нас, может, кого другого.
  -- Уже сожгли кого-нибудь? -- деловито осведомился Лотан.
  У Даера расширились глаза, вид сделался испуганный. Видно, Лотан попал в точку.
  -- Что вы, господин, -- пробормотал он. -- Как можно! Да и его светлость господин барон не позволяет, он колдунов бережет.
  -- Похвально, -- усмехнулся Лотан. -- А чего так?
  -- Ну, народ они лечат, -- Даер поднял плечи. -- Мало ли чего. И вообще, земля-то евонная, он хозяин, как захочет, так и будет делать.
  -- Это барон тебя за магом послал? -- не отставал Анэр. Даер мялся, видно, чувствуя себя неуютно, похоже, уже жалея, что связался с такими типами. Однако отозвался:
  -- Нет, господин. Барон к этому касательства не имеет. Мы сами решили, миром, мага нанять.
  Спутники Шана, будто по команде, повернулись и уставились на него. Тоже мне, благодетели... Будто мне нужна эта халтура!
  -- А чего же ты не поехал в Дом Сагринэйна? -- отставив кружку, хмуро спросил Шан. -- Разве не знаешь, что Дом бесплатно вам поможет? Нафиг деньги тратить, не пойму.
  Собеседник опустил глаза. Что-то он скрывал, а что -- понять было невозможно. Мыслей его Шан почти не видел, страх, как удушливое облако, заволакивал все.
  -- Бесплатно-то бесплатно, -- тихо ответил он, -- а сколько ждать придется? Покуда они все выяснят да к нам соберутся, мы еще десятка мальцов не досчитаемся.
  Шан повел плечом, а Лотан невозмутимо согласился:
  -- Тоже верно. Не без того.
  Появился служка, и все затихли, пока он ставил глиняные кружки с пивом на стол.
  После того, как он исчез, Лотан выговорил:
  -- Ну, кажется, все ясно, -- он снова глянул на Шана.
  Даер опять начал ерзать, потом несмело произнес:
  -- А это... дозволь спросить, у вас на примете чего, маг имеется?
  Лотан поднял бровь.
  -- Имеется, как не иметься, -- и хмыкнул, затянувшись трубкой.
  Мужик осторожно обвел собеседников глазами, будто пытаясь понять, где же тут притаился маг, потом спросил:
  -- Может, устроишь нам встречу? Ну, это... с магом.
  Лотан ответил:
  -- А он как раз напротив тебя сидит.
  Вытаращив глаза, чужак впился взглядом в Анэра.
  -- Да не я, -- отмахнулся тот, -- вот маг.
  И ткнул пальцем в Шана.
  Даер так впился в него взглядом, будто глазами пытался просверлить дыру. Физиономия сделалась разочарованной: видно, не таким он мага представлял. Тоже мне, деревенская аристократия! Или сказать ему, что я тоже представлял себе горцев совсем другими?
  Даер наконец открыл рот и проговорил:
  -- Так ты это, уважаемый, взаправду маг, или вы надо мной подшутить решили?
  Шан пожал плечами:
  -- Ну, допустим, маг. А чего, рожей не вышел?
  -- Я такого не говорил, Творец с тобой... Только вот... не прогневайся, больно уж молод ты. Годков-то тебе сколько?
  -- К делу это отношения не имеет, -- Шан положил локти на стол. Спасибо, Анэр, удружил. Подослал мне деревенщину! Это до такой степени ему неохота со мной дела иметь? Ну, блин...
  Даер, помявшись, отозвался:
  -- Так-то оно так... да только вот... Не знаю, как тебя величать.
  -- Шандир.
  -- Ты это, мастер Шандир, -- "мастер" дался ему не без запинки, -- ты Академию-то когда закончил?
  Шан бросил на Анэра испепеляющий взгляд: вот устроил смотрины! А тому, кажется, все было нипочем, знай себе сидел да ухмылялся.
  -- А ты чего, ректор? -- буркнул Шан, -- отчитываться я должен перед тобой? Если гарантии нужны, то вперед, вали в Дом Сагринэйна, будут тебе и дипломы, и гарантии, да еще и деньги целы останутся!
  Даер хлопал ресницами, видно, пытаясь понять, с чего это Шан взбеленился. Но Шану было не до него. Он так разозлился на Анэра, что, казалось, хватил бы его кувшином по башке. Вот ведь скотина, а еще другом называется.
  Даер сказал:
  -- Мне доказательства нужны. Что, словом, ты взаправду маг, а не это...
  -- Не самозванец? -- закончил за него Шан. -- Да мне плевать, что ты подумаешь. Тут тебе не на базаре, товар лицом показывать. Я вообще не собираюсь к тебе наниматься, ясно?
  -- Ты погоди, -- примирительно начал Анэр, но Шан перебил:
  -- Чего "погоди"? Я чего, об этом тебя просил?
  Анэр глядел молча, по физиономии было не понять, то ли он жалеет Шана, то ли считает за дурака.
  Шан вскочил и пошел к порогу.
  В саду было темно. Невидимое море дышало прохладой и запахом водорослей, густым и пряным. Сквозь кроны деревьев, как сквозь черные кучевые облака, глядели огромные чистые звезды.
  Сделав несколько шагов, Шан останавился. Опять веду себя как дурак. Ясно, почему они не хотят иметь со мной дела. Я же как щенок...
  -- Чего разбушевался-то? -- услыхал он голос Анэра и хруст гравия под его ногами.
  Шан молчал. Глядел на звезды. Они мерцали, переливались, словно в такт отдаленному шуму морских волн: "ш-шу-у", "ш-шу-у-у"...
  Подойдя ближе, Анэр спросил:
  -- Злишься на меня?
  Шан обернулся. Глаза приятеля смутно поблескивали в темноте. Из распахнутой настежь двери наземь падала дорожка мутного желтого света, ропот голосов звучал как отдаленный морской прибой.
  -- Ты с ним не говорил, верно? -- сказал Шан. -- С Лотаном. Не говорил ему насчет меня.
  Анэр заложил руки за спину. Покачавшись на каблуках, ответил:
  -- Пока не говорил.
  Шан смотрел, но друг не отвел взгляда.
  -- Пока? А вообще собирался?
  Анэр усмехнулся:
  -- Ты что, серьезно решил в разбойники податься?
  -- Да. Решил. Но тебя, похоже, моя компания не устраивает.
  Анэр покачал головой:
  -- Вспыльчив больно. Разбойником заделаться решил, а сам взбрыкиваешь, как пацан.
  -- Ну, извини. Не знал, что разбойники теперь -- образец хладнокровия.
  Анэр издал короткий горловой смешок. Шагнув в сторону, сел на лавочку возле стены, достал из кармана трубку.
  -- Сядь, -- он указал на лавку подле себя.
  Мне и тут хорошо, хотел ответить Шан, но удержался. Действительно, веду себя как пацан. Чего я тут копытом бью? Чего доказать пытаюсь? Тоже, маг-разбойник, мать твою...
  Подойдя, Шан уселся с ним рядом. Ощутил на себе взгляд Анэра, но головы не повернул. Тераи достал кисет, начал набивать трубку. Сладко и резко пахнуло табаком.
  Наконец Анэр произнес:
  -- Вот чего, слушай: давай вернемся, договорим с этим мужиком. Ты же ведь соглашаться не обязан.
  -- Для чего договаривать? -- Шан поднял голову. -- Не хочу я ехать с ним в его чертову дыру. Ты же обещал поговорить с братом.
  Вместо ответа Анэр начал раскуривать трубку. Шан терпеливо ждал.
  -- По-моему, -- тераи выпустил первый клуб дыма, -- ты неверно представляешь себе нашу жизнь. Ты, видно, думаешь, это романтика, что ли?
  -- Да причем тут романтика, -- с досадой ответил Шан. -- Мне не до романтики. На жизнь надо зарабатывать!
  Некоторое время Анэр молча посасывал трубку. Потом вынул ее изо рта и сказал:
  -- Ты как-то спрашивал меня об отце. Помнишь?
  -- Помню. Ты сказал, он погиб.
  Анэр медленно покачал головой:
  -- Ну, да, погиб. Его повесили.
  Глаза у Шана округлились, и поделать с этим он ничего не мог. Анэр продолжил, глядя перед собой:
  -- Пять лет назад. На юге, в Керрах. Они везли какой-то товар, точно не знаю, чего там было. Видно, на них донесли. Их схватили в порту, обыскали лодку. Месяц держали в тюрьме, пытали, а потом повесили на площади. Вот так.
  Он повернул голову и взглянул Шану в глаза.
  -- С ним был мой дядя, брат мамы, -- добавил Анэр. -- И еще двое из нашего рода. Как тебе такое будущее, Шан?
  Тот молчал, не зная, что ответить. Потом выдавил так тихо, что сам едва расслышал собственный голос:
  -- Мне жаль...
  -- Я просто хочу, чтобы ты понял, что тебя ждет на этом пути, -- спокойно отозвался тераи.
  -- Но не всех же вешают, -- возразил Шан. Это прозвучало грубо, и он попытался поправиться:
  -- В смысле, я хотел сказать...
  -- Не оправдывайся. Я понял. Да только и ты должен понять: такова наша жизнь, и мы знаем, на что идем. У нас особого выбора нету. Но у тебя -- у тебя он есть. Ты маг, Шан. Скольким людям выпадает родиться магами? Одному на тысячу?
  -- Да какая разница, -- Шан нетерпеливо дернул плечом, только Анэр не дал продолжать:
  -- И вот это ты собираешься променять на жизнь контрабандиста? Свое призвание? -- Анэр, не отрываясь, смотрел ему в глаза. -- Да еще и требуешь, чтобы я этому поспособствовал? Уж прости, только ничего подобного я делать не буду.
  -- Ведь ты же обещал, -- возразил Шан, -- обещал, что поговоришь с братом. И вообще, утром ты сказал, что выбор за мной.
  -- У меня было время подумать.
  -- Значит, отказываешься?
  -- Вот именно. Отказываюсь. Если тебе так уж неймется, можешь сам Лотана просить. Меня уволь. Я не стану тем, кто тебя на виселицу загонит. Понял, нет? Я не праведник, и за мной числятся грехи, но вот этого я на себя не возьму.
  Шан отвернулся. Совсем щенком он меня считает. Не хочет со мной связываться. Конечно, я ведь не из его племени... Видно, он думает, я маменькин сынок, раз в Академии учусь! Верней, учился.
  Через минуту Шан сказал:
  -- Считаешь, я никчемный, а? Ни на что не гожусь? Думаешь, у меня кишка тонка, раз я не тераи?
  -- Ты чего, совсем меня не слышал?
  -- Все я слышал. Ты считаешь, что я не способен стать одним из вас, вот и все.
  Вынув трубку изо рта, Анэр спокойно произнес:
  -- Дурак. Речь о другом.
  -- И о чем же?
  -- Я считаю, что ты способен на большее.
  Шан молча хлопал глазами, а Анэр пускал дым через ноздри. Вид у него был непроницаемый.
  -- Пока все, на что я оказался способен, это вылететь из Академии, -- выговорил Шан. -- И возвращаться мне некуда. И идти тоже некуда. Денег, чтобы уплыть на Север, у меня нет. Остается на улице побираться. Вот уж действительно великое будущее.
  -- Не глупи. Давай для начала вернемся и закончим разговор с этим мужиком.
  Шан с досадой пожал плечами:
  -- Да зачем? Это все фигня, разве не ясно? Сбежали их дети, к тому же, и не дети они, здоровые все, подростки -- вот и удрали в город из той дыры. А кто бы не удрал? И чего я туда попрусь, курам на смех?
  Анэр усмехнулся:
  -- Да тебе не все равно? Они деньги платят.
  -- И много они заплатят, когда я никого не отыщу? А где я их теперь отыщу, поди знай, куда они удрали! Да и вообще... представляю, сколько они там у себя в деревне насбирали. Нищим на паперти подавать.
  -- Сто пятьдесят золотых, -- сказал Анэр.
  У Шана глаза поползли на лоб:
  -- Чего-о?
  Анэр снова усмехнулся:
  -- Даер такую сумму озвучил. Звучит неплохо, а?
  -- Ни хрена себе... Откуда у них такие деньги? В лесу ограбили кого?
  -- Да плевать, откуда. Главное, надо сделать так, чтобы они тебе достались. Чтобы уплыть на Северные острова да еще года три там прожить, хватит, нет?
  -- Три? Да я все пять на такие деньги протяну. Только детей я никогда не найду. Поэтому и денег мне не заполучить.
  -- Чего ты загодя решаешь, да еще и за других? Мы пока условий не обговаривали.
  -- Можно подумать, мы на базаре.
  -- Еще как, -- Анэр сунул трубку в рот. -- Жизнь -- это базар, приятель. Учись торговаться.
  -- Ну, и как ты это видишь? -- Шану было и досадно, и интересно. Вот бы хоть немного его хладнокровия! Тогда бы, может, я получше в жизни преуспел.
  Анэр сказал:
  -- Надо его заставить принять твои условия. Возвращать детей ты не возьмешься. Им чего надо-то? Чтобы ты выяснил, куда дети подевались, и все. Вот ты и выяснишь, что они сбежали. А дальше не твои проблемы. Возвращать их -- забота родителей.
  -- Блин, да кто на такое согласится?
  -- Попробуем уговорить. По-моему, не такое уж гиблое дело.
  -- Не знаю, -- Шан покачал головой. -- А если не согласится? Чего тогда мне делать?
  -- Вот если не согласится, там и поговорим.
  ***********************************************************************
  Но Даер согласился.
  Конечно, он снова стал требовать доказательств, что Шан действительно маг, а не какой-то самозванец. И Шану пришлось такие доказательства ему представить. Для этого он воспользовался своими возможностями эмпата, а по-просту -- залез в мысли Даера и тут же, при остальных, пересказал всю его жизнь. Оказалось, кстати, что Даер, кроме законных, имел двоих детей на стороне, от женщины по имени Марика, которая была вдовой тамошнего лесничего. Однако на этом месте Даер взмолился, и Шану ничего не оставалось, как прервать представление.
  Доказательства, похоже, произвели сильное впечатление. Все, исключая разве что Анэра, таращились на Шана будто на опасного зверя, который неизвестно что может выкинуть в следующий момент, а Лотан поинтересовался, как часто Шан подобное проделывает. Трудно было понять, успокоили ли его уверения, что такие фокусы дорого даются, и что нет ничего приятного копаться в чужой башке, -- так вот, неизвестно, успокоило ли это Лотана, но вот Даера точно нет. Он сидел белей бумаги, и все молчал. Заговорил только, когда Анэр спросил с ухмылкой, подходит ли ему маг. Ответил, заикаясь, что маг, похоже, действительно силен. Что он "господина мага" наймет, если "господин маг", конечно, изволит согласиться.
  И Анэр стал ковать железо, пока горячо. За какие-то несколько минут выторговал для Шана условия, о каких тот не смел и мечтать: что задача мага -- выяснить, что именно случилось. Искать пропавших детей Шан не должен, а должен только узнать, куда они могли деваться. Что, если Шан выполнит свою часть работы, деревня обязуется заплатить ему сто пятьдесят золотых, причем четверть этих денег Даер выдал на месте. Остальной суммы, конечно, у него с собой не оказалось. Однако особенно успокаивало то, что деньги, которые вручил работодатель, Шан не обязан был возвращать, даже если не сумеет справиться с задачей: как заявил Лотан, это плата за то, что "маг вообще согласился ехать с тобой в вашу Творцом забытую дыру."
  У Шана сразу возникла подлая мыслишка: свалить с этими деньгами уже на следующее утро. Просто сесть на корабль и уплыть на Север. С тридцатью золотыми года полтора можно прокантоваться, если не больше. А за такое время найти себе мастера, который возьмется его обучать, Шан бы наверняка сумел. Все-таки, без ложной скромности, он не самый последний из студентов Римтской Академии, не какой-нибудь безнадежный лох, которого никто учить не согласится.
  Но мечты мечтами, а реальность реальностью. Ясное дело, пришлось тут же, на месте, поклясться Владыками Стихий, что Шан не смотается с деньгами, а честно постарается выполнить работу. Уезжать договорились через два дня, до тех пор Даер обязался подыскать Шану лошадь.
  Время тянулось очень долго. Два дня показались целой неделей, наверное потому, что Шану совсем не хотелось ехать с чужаком. Тераи по-прежнему пропадали где-то в городе, и Шан их мало видел. Встречались они лишь за столом, ближе к вечеру, но с Шаном почти не разговаривали: будто после того, как все было решено, он уже исчез из их жизни.
  Наконец настал день отъезда. Утром Даер позвал посмотреть лошадь, точно Шан в этом хоть что-то понимал. Шан оглядел эту клячу: четыре ноги да голова. Шерсть на боках, бурая и косматая, как у собаки, сходила клочьями, а ребра торчали наружу, но Даер заверил, что животина выносливая, и с ней проблем не будет. Ну, не будет, так не будет -- пожав плечами, Шан согласился. Верхом он ездить не привык, спасибо хоть, в седле умел держаться. Поэтому и от предстоящей поездки ничего хорошего не ждал, помоги Творец хотя бы добраться до предгорий с целой задницей!
  Даер помог ему оседлать лошадь. Шан, мрачнее тучи, вернулся в свою комнату и принялся собирать котомку. Собственно говоря, и собирать-то особо было нечего, вещей у него кот наплакал. Тераи, конечно, отсутствовали с раннего утра, поэтому и прощаться оказалось не с кем.
  Спустившись по скрипучей лестнице на нижний этаж, Шан прямо у порога неожиданно столкнулся с Анэром.
  -- Не уехал еще? -- по запыхавшемуся голосу Шан понял, что Анэр бежал. -- Идем, выйдем на минуту.
  Вслед за Анэром Шан прошел через пустую в этот ранний час залу. Оказавшись в маленьком саду, Анэр сделал несколько шагов и обернулся.
  -- Чего злой такой? -- ухмыляясь, осведомился он.
  Шан неопределенно пожал плечами:
  -- Ничего я не злой.
  Анэр промолчал. Опершись ногой о скамейку, он глядел приятелю в лицо.
  -- Все будет нормально, -- наконец выговорил он. -- Не бери в голову. Заработаешь денег, поедешь на Север, доучишься там. Еще станешь знаменитым магом, помяни мое слово.
  Шан посмотрел на его ухмыляющуюся физиономию. А ведь я буду по нему скучать. Еще как буду! И без того не густо у меня друзей, а сейчас и последнего потеряю.
  Словно подглядев его мысли, Анэр сказал:
  -- Может, свидимся еще.
  Это, допустим, вряд ли...Вслух Шан отозвался:
  -- Может, и свидимся.
  -- Да, чуть не забыл, -- выпрямившись, произнес Анэр. Полез к себе за пазуху и вынул длинный сверток. -- Вот, бери, это тебе.
  -- Чего это? -- Шан повертел предмет в руке. Тот оказался неожиданно тяжелым.
  -- Погляди, -- ухмыльнулся друг.
  Шан развернул дерюгу, которой был обернут подарок. В его ладонь лег кинжал в великолепных ножнах из красноватой кожи, украшенной затейливыми, выжженными по поверхности узорами.
  -- Ты вынь, вынь, -- подбодрил Анэр.
  Шан подчинился. Двустороннее лезвие зеркально блеснуло в руке, остро отразив луч солнца. В оружии Шан не разбирался, но мог бы поклясться, что такой кинжал стоит кучу денег. Длинная рукоятка, по которой вились странные золоченые буквы, так и просилась в ладонь.
  -- Красивый, а? -- лукаво осведомился Анэр.
  -- Охренеть, -- присмотревшись, Шан оторопел: буквы не зря показались ему знакомыми. Да ведь это же анъяс! Черт, откуда он его достал?!
  -- Откуда это у тебя? -- Шан поднял глаза.
  -- Раритет, -- усмехнулся Анэр. -- Алгарвидская работа, из самого Иргатлана, говорят. Лотан с ним никогда не расстается. Он еще нашему отцу принадлежал. Тебе как раз подходит, ты ведь маг, а эта штуковина для магов сделана, вот и...
  -- Я не могу принять, -- Шан протянул ему кинжал.
  -- Не дури, -- покачал головой Анэр. -- Это подарок. Мы с Лотаном так решили. Отец говорил, его ни украсть, ни продать нельзя, можно только подарить. Вот мы тебе и дарим. Ты не можешь отказаться.
  -- Ну... ну, ладно. Спасибо. -- Шан осторожно вернул кинжал в ножны.
  -- А где этот тип, Даер? -- поинтересовался Анэр.
  -- Во дворе ждет.
  -- Эх, ненавижу прощаться, -- Анэр протянул руку. -- Ну, все. Давай пять.
  Шан сжал его ладонь. Притянув к себе, Анэр обнял его, как мог обнять брата. Вдохнув крепкий запах его табака, Шан стиснул зубы. Так, щас еще разреветься -- и будет полный комплект дебила-неудачника!
  -- Ну, ступай, -- Анэр отодвинул его от себя. -- Да не гляди так. Вот увидишь, еще встретимся! Где наша не пропадала.
  **************************************************************
 
 
 
 

27


 
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"