СОДЕРЖАНИЕ

Малкольм Уилер-Николсон. КОПЬЯ ТАРТАРИИ

Тэлбот Манди. ЧЕРНЫЙ ФЛАГ

Лоринг Брент. ПЕЩЕРА СИНЕГО СКОРПИОНА

Теодор Роско. БЕСПОКОЙСТВО ИЗ-ЗА ГОЛОВЫ

Джонстон МакКалли. ЧЕТЫРЕ УДАРА ПЛЕТЬЮ В ЧАС

Х. Бедфорд-Джонс. БЕРБЕРСКАЯ ДОБЫЧА

КОПЬЯ ТАРТАРИИ

Малкольм Уилер-Николсон

Лошадиные копыта растаптывали империи в пыль. Никто не знает, какие неведомые силы постоянно побуждали огромные племена азиатских кочевников покидать Высокогорную Тартарию и обрушиваться на цивилизацию. Даже сейчас грохот копыт полчищ Аттилы эхом разносится в веках. Императорский Рим пал под крики всадников-кочевников и дикое ржание тартарских лошадей.

Появлялись и исчезали народы. Фанатичный погонщик мулов пришел из пустыни, произнес в Мекке пламенную речь, и его слова разожгли пламя ислама. Суровые мусульмане прискакали из пустынь, поражая неверных огнем и мечом.

Тонконогие арабские скакуны несли последователей Мухаммеда и ятаган ислама. Но роскошь и богатство, обретенные завоевателями, породили праздность. Арабские скакуны с шелковистой шкурой потеряли свою силу.

Но на высокогорьях Азии тартарские кони все еще боролись с суровыми ветрами Гоби, боролись за каждую травинку на высокогорном плато.

В последнее время среди исламского населения поползли слухи. Люди бросали обеспокоенные взгляды на Сунгарийские ворота, проход, через который проникали все орды кочевников из Средней Азии. Шах могущественной Персидской империи насмехался, когда его советники напоминали ему об Аттиле-гунне и говорили о новом Биче Божьем, некоем Чингисхане, чьи воины были бесчисленны, как травинки или песчинки на морском берегу, и чьи табуны лошадей покрывали равнины до самого горизонта.

Но шах продолжал насмехался, забыв о великих империях, рассыпавшихся в прах под копытами лошадей орд кочевников.

С высокогорий Тартарии подул холодный ветер. В ту ночь был метеоритный дождь, и жители мусульманского города в ужасе смотрели на огненный шар, который почти минуту висел над верхушкой самого высокого минарета великой мечети.

- Несомненно, эти знамения предвещают грядущее зло! - перешептывались они.

Не подозревая о шепоте, незамеченный жителями и не обращая внимания на предзнаменования, одинокий всадник подъехал к западным воротам Отрара.

После захода солнца начальник воротной стражи закрыл въезд в город, и, казалось, не было никакой возможности проникнуть за стены этой ночью, если только, как надеялся одинокий путник, какая-нибудь большая группа путешественников или какой-нибудь важный житель не потребует открыть ворота. Одинокий путник надеялся проскользнуть незамеченным в толпе людей, что было не так-то просто. Ибо он был выше большинства жителей могущественной Персидской империи и со светлой кожей, что неудивительно, учитывая его происхождение из земель, расположенных далеко на западе. Поношенный камзол, на котором был изображен крест, длинный тонкий меч и кольчуга, защищавшая могучую грудь и плечи, худощавые бока и бедра, свидетельствовали о том, что он был одним из тех крестоносцев, которые все еще удерживали шаткую позицию на краю побережья Святой земли. Алан де Бофор обладал волчьей силой, и, как волк, поучаствовал в немалом количестве сражений с тех пор, как покинул Нормандию. Горькая доля выпала ему, даже в самой Святой земле. Его сеньор предательски отвернулся от него и вынудил искать убежища среди врагов Истинного Креста. Все время продвигаясь на восток, преследуемый и подвергающийся опасности со стороны мусульман, он наконец оказался перед воротами Отрара, этого центра могущественной Хорезмской империи, простиравшейся от Индии до Багдада и от Аральского моря до Персидского залива. Люди рассказывали странные истории о некоем пресвитере Иоанне, который, по слухам, был королем таинственной христианской расы, жившей высоко в горах Тартарии. Именно к этому таинственному святилищу и направлялся опасным путем христианский рыцарь Алан де Бофор.

Спешившись, он остановился в тени дерева у самых ворот и смотрел, как на стенах горят и потрескивают два факела, и языки багрового пламени блестят на шлеме часового, расхаживавшего взад-вперед над воротами. За этой стеной находился густонаселенный город, в котором он мог спрятаться и найти пищу и кров. За стенами была унылая местность, кишащая бандами мародеров.

И лошадь, и человек устали, но и лошадь, и человек подняли головы, услышав слабое шевеление в темноте позади себя, становившееся все громче и перешедшее в шарканье множества ног людей и животных. Кто-то еще пытался попасть в город, и Алан, вставив ногу в стремя и вскочив в седло, направил коня обратно в тень, когда из темноты показались фигуры множества всадников, приближавшихся к воротам.

В слабом свете фонарей показался караван купцов, невысоких, приземистых мужчин с раскосыми глазами, в тяжелой одежде, ехавших верхом на косматых пони, ведя за собой тяжело нагруженных вьючных животных. Очевидно, это были купцы из Тартарии, везущие меха и серебро для обмена на оружие и доспехи из дамасской стали, ковры и шелка. Их предводитель был выше ростом, чем его спутники, с орлиным взглядом и проницательностью, необычными для торговца. Гортанным голосом, в котором звучали властные нотки, он потребовал, чтобы его впустили. Страж ворот, сверкающий алыми и серебряными доспехами, надменно оперся на свой ятаган над стеной и задал ему вопрос.

Алан находился слишком далеко, чтобы расслышать вопросы и ответы, но, очевидно, ответы были удовлетворительными, потому что на надвратных башнях послышалось какое-то движение, и два огромных портала медленно разошлись, открыв группу копейщиков, стоявших внутри.

Караван, состоявший примерно из двадцати купцов и вдвое большего количества вьючных животных, тронулся. Алан, не теряя времени, спокойно въехал в числе пяти или шести всадников, замыкавших шествие. Едва его лошадь ступила на каменные плиты уличной мостовой, как ворота со скрипом медленно закрылись за ним. На мгновение у него возникло ощущение, что он попал в ловушку, и проклял себя за это. Его правая рука легла на рукоять меча в потертых кожаных ножнах, и он почувствовал прилив уверенности. Тем временем его взгляд перемещался по сторонам, задержавшись на группе закованных в сталь копейщиков, следовавших позади, и замечая еще одну группу, вышедшую из боковой улицы и занявшую позицию во главе каравана. По правде говоря, это было достаточно тревожно, и он от души пожелал убраться подальше от этого места и поискать какую-нибудь боковую улочку, по которой можно было бы незаметно исчезнуть. Но это желание было обречено, потому что внезапно рядом с караваном появился копейщик, и от фронта до тыла каравана протянулся кордон вооруженных людей, окружив его, словно стальной стеной.

В этом было что-то зловещее. Алан, слишком хорошо знакомый с опасностью, чтобы не распознать ее, инстинктивно почувствовал, что такой необычный прием каравана торговцев предвещает недоброе. В свете факелов, которые несли копейщики, он изучал лица своих спутников, но приземистые купцы с раскосыми глазами невозмутимо ехали вперед, ничем не выдавая своих страхов, которые, возможно, испытывали.

Предводитель отряда копейщиков, окружившего караван, ехал в голове колонны, пригибая голову, чтобы не задеть нависающие балконы. Его конь, угольно-черный арабский жеребец, фыркал и ржал, грациозно ступая по камням мостовой. Предводителем был турок-сельджук с наглыми глазами, высокомерный, с высокой грудью, в тюрбане, украшенном драгоценным камнем, и дамасским клинком в руке. Алан плотнее запахнул складки своего плаща, потому что турки-сельджуки не были друзьями крестоносцев. Начальник стражи подходил все ближе и ближе, внимательно изучая лицо каждого путника. Теперь он поравнялся с Аланом, его проницательные глаза осматривали его с головы до ног, в то время как переодетый крестоносец сидел, сгорбившись, в седле. На какую-то долю секунды Алан понадеялся, что этот человек проедет дальше, но надежда угасла, когда турецкий офицер развернул коня и, наклонившись с седла, прошептал какой-то приказ ближайшим стражникам, указывая на высокого рыцаря.

Стражники приблизились, с возросшим интересом разглядывая незнакомца. В этот момент подошли еще несколько стражников и усилили оцепление. Турецкий начальник, бросив еще один взгляд на крестоносца, направился в начало колонны. Длинный караван с охраной двигался по узкой улочке, нависающие балконы которой почти соприкасались. Между ними Алан мог видеть звезды, холодно мерцающие с ясного неба. Охранникам, которых он хорошо знал, был отдан особый приказ следить за ним, и, не подавая виду, он изучал каждую поперечную улицу и переулок, пока ехал.

В нескольких сотнях ярдов впереди Алан увидел огромную громаду цитадели и понял, что пленников ведут именно к ней. Это не предвещало ничего, кроме зла, как он хорошо знал, зла, которое поразило его, когда улица расширилась и они прошли мимо глухой стены. Откуда-то сверху донесся стон. Посмотрев вверх, Алан увидел несколько острых крюков, вделанных в стены, похожих на те, на которые мясники вешают туши. И, подобно одной из этих туш, там висело обнаженное тело мужчины, его глаза были полузакрыты, а со стальных крючьев, пронзавших его тело, капала кровь.

Это зрелище укрепило Алана в его решимости. Он не знал, зачем властям этого пограничного города понадобилось задерживать караван торговцев; но поскольку мусульманское правосудие было таким, каким оно было, а жестокость и алчность шахских наместников общеизвестны, он решил рискнуть быстрой смертью, а не молча следовать за ними, как овца на бойню.

Они миновали глухую стену и снова оказались в узком проходе между домами. Справа от Алана двигались двое или трое приземистых торговцев с раскосыми глазами. Очень тихо он направил коня вперед и начал медленно подталкивать его к линии копейщиков с фланга. Он так незаметно сменил позицию, что они едва обратили на него внимание. Впереди, всего в сотне шагов от него, маячили черные ворота цитадели. Между ним и этим темным входом куда-то вправо уходила улица. Именно по этой улице он намеревался сбежать. Спрятав меч под плащом, он начал вытаскивать его из ножен, дюйм за дюймом поднимая его все выше и выше, держась руками за холодное стальное лезвие. Теперь он находился в нескольких ярдах от угла улицы. Он возился со своим мечом до тех пор, пока тот не оказался на три четверти извлечен из ножен, а его рукоять не уперлась ему в плечо под плащом. Как раз в этот момент из головы колонны прискакал начальник стражи. Алан сжал меч в правой руке, низко пригнулся в седле и застыл, напряженный, как ястреб, готовый к нападению.

Острый взгляд турецкого аги мгновенно оценил ситуацию. Он что-то крикнул пешим стражникам, но в ту же секунду Алан с сухим стальным свистом выхватил свой клинок, пришпорил коня и бросился на ближайшего из копейщиков. Его клинок пронзил куртку и плечевой сустав мужчины. Скачок коня заставил остальных копейщиков отпрянуть, но, подгоняемые криками начальника, они быстро пришли в себя и бросились на бесстрашного всадника, возвышавшегося над ними. Острия голодных копий нацелились на крестоносца. Первое он парировал; в следующую секунду он нанес удар, одним размашистым движением перерубив запястье другого копейщика. Теперь он оказался у входа в переулок, сражаясь, как олень, окруженный стаей гончих. Другие стражники поспешили в атаку, пока вокруг него не образовалась плотная толпа. Турецкий ага направил свою лошадь в толпу, пока не оказался прямо перед крестоносцем, его ятаган сверкал красным в свете факелов, пока он искал проход. Алан привстал на стременах. Его меч взметнулся вокруг него стальным обручем. Он закричал и нанес удар. Турецкий ага направил коня ближе. Внезапно Алан резко отклонился влево, целясь прямо в горло противника. Турок откинулся назад в седле, едва избежав жестокого удара, который пришелся ему в плечо и заставил выронить клинок.

Алан с невероятной быстротой выпрямился, круша и рассекая кольцо копейщиков, окружавших его, пока, наконец, не оказался на краю толпы. Нанеся последний удар высокому копейщику, пытавшемуся покалечить его коня, он выпрыгнул из схватки и галопом помчался по узкой боковой улочке.

Крики и суматоха, звон стали о сталь и стук копыт его лошади внезапно пробудили улицу к жизни. Створчатые окна и двери распахнулись настежь. Люди высыпали на балконы и на улицу. Через секунду весь квартал пришел в смятение.

С внезапно упавшим сердцем Алан увидел громоздкую тень, преградившую ему путь, и слишком поздно понял, что оказался в тупике. За ним гнались стражники, быстро продвигаясь сквозь толпу, заполнившую маленькую улочку.

На балконе через дорогу кричали женщины, указывая на него. Принесли фонари, факелы его преследователей приближались, вспыхивая на остриях копий. Стрела просвистела в воздухе и вонзилась в деревянную раму балкона всего в шести дюймах от него. Он повернул коня к преследователям, полный решимости умереть так храбро, как только возможно. Они приближались, словно стая волков, идущих по следу, и теперь были в двадцати шагах, плотная толпа вооруженных людей заполняла улицу от стены до стены. Перед ним была стена из стали, а за спиной - стена из камня! Алан запрокинул голову и рассмеялся, подбросив свой клинок в воздух и легко поймав его за рукоять, когда поудобнее расположился в седле. Над ним вырисовывался темный балкон, поддерживающие его балки находились менее чем в пяти футах над его головой. На нем, сверкая белизной в сумерках, стояла фигура, которую он принял за женскую. До него донесся ее голос.

- Сюда, крестоносец, сюда! - произнес голос на латыни, языке, похожем на его родной, так что он испуганно посмотрел вверх. Острия копий были всего в четырех или пяти шагах от него. Закованная в сталь фигура прыгнула к голове его лошади. Он быстро перехватил ее и снова рассмеялся, парируя удар стального наконечника.

Он высвободил ноги из стремян и, положив руку на луку седла, встал на него. С этой выгодной позиции он прыгнул на балконную опору как раз в тот момент, когда его лошадь с жалобным ржанием рухнула под ним. Стрела просвистела между его вытянутыми руками. Мощным рывком он подтянулся и через секунду уже перемахнул через балконные перила.

Снизу донесся громкий крик. Люди начали колотить древками копий в дверь. Алан, держа меч под мышкой, постоял секунду, вглядываясь в неясную фигуру. Женщина поманила его за собой, он последовал за ней через длинный узкий дверной проем, оказавшись в комнате с низким потолком, залитой мягким розоватым светом, исходившим от серебряной лампы, свисавшей на цепях с потолка. В ее свете он быстро огляделся по сторонам, восхищаясь богатством ковров и диванов, шелковыми драпировками и украшениями из нефрита и слоновой кости. Он взглянул на женщину и увидел, что это всего лишь хрупкая девушка лет восемнадцати, держащаяся гордо и властно.

- Я должен поблагодарить тебя за помощь, - сказал он, - но не думаю, что останусь здесь и подвергну тебя опасности. Кто ты? - с любопытством спросил он.

- Не важно, кто я, пойдем, - прошептала она и повела его через комнату к узкой двери, скрытой за шелковой портьерой. Когда она открыла ее, Алан успел отметить свежесть и белизну ее кожи, красоту осанки и решил, что это не мусульманка, а, несомненно, какая-нибудь высокородная женщина более близкой ему расы. Крошечный золотой греческий крестик у нее на шее убедил его в своей правоте, но времени на раздумья не оставалось, потому что крики и стук в дверь нижнего этажа стали громче, раздались повелительные приказы открыть ее именем закона.

Девушка распахнула маленькую дверцу, за которой виднелся лестничный пролет, ведущий вверх, в темноту. Не говоря ни слова, она схватила его за руку и повела наверх. Он последовал за ней, спотыкаясь на узких ступеньках, испытывая странное волнение от прикосновения этой маленькой изящной ручки к своему запястью. Через несколько секунд они поднялись на самый верх, и девушка толкнула дверь, которая вела на крышу.

Она указала на плоские, широкие крыши.

- Иди! - сказала она. - Прячься.

Он выпрямился и упрямо покачал головой.

- Я не могу оставить тебя наедине с этой стаей волков, - тихо сказал он.

Она стояла вполоборота, прислушиваясь к нарастающему шуму внизу. Шум внезапно стих, когда открылась входная дверь и послышался топот ног, поднимающихся по лестнице внизу.

- Нет, нет, - взволнованно прошептала она, - они не посмеют причинить мне вред. Уходи, я прошу тебя!

- Тогда все в порядке, - сказал он. - Я уйду, только поклянись Истинным Крестом, что с тобой ничего не случится.

- Клянусь Честным Крестом, уходи, пока не стало слишком поздно! - отчаянно прошептала она, когда дом под ними наполнился криками преследователей.

Но он все еще медлил.

- Я не знаю ни твоего имени, ни того, как я снова увижу тебя, - возразил он.

- Меня зовут Елена, я дочь Стратега, и... и если, может быть, тебе удастся сбежать этой ночью, приди на рассвете к этой двери и постучись трижды, - сказала она, задыхаясь, и, запахнув свое белое одеяние, вышла.

ГЛАВА II. ЦИТАДЕЛЬ ВИЗИРЯ

Улица внизу была заполнена толпой любопытных зевак, которые разинули рты и вытягивали шеи. До него доносился гул множества голосов. Перед ним простирались плоские крыши, кое-где огороженные низкими стенами. Вложив меч в ножны, он огляделся, чтобы запомнить точное местоположение дверного проема, после чего направился по крыше к стене, которая его ограничивала.

Взобравшись на нее, он спрыгнул на крышу чуть повыше и поспешил по ней и еще по двум. Перегнувшись через стену, он увидел внизу улицу поменьше и поуже. По ней спешили люди, направляясь к оживлению на той, которую он только что покинул. Озадаченный, он повернулся и пошел вдоль крыш, пока не наткнулся на стену, которая была выше тех, по которым он карабкался прежде. Пройдя вдоль нее, он нашел тюк какого-то тяжелого материала, обернутого грубой шерстью, и привалил его к стене. Используя его как ступеньку, он взобрался на вершину стены и посмотрел вниз. Эта крыша была больше, чем те, что он оставил позади. Когда он оглянулся на ту далекую дверь, за которой исчезла девушка, с крыши ее дома донесся крик, и он увидел слабый блеск стали - к нему спешили люди.

Легко спрыгнув на большую крышу под собой, он огляделся в поисках людей, но не увидел ни единого живого существа. Впереди показался крытый дверной проем. Ему давно пора было искать убежища. Спеша к этой двери, он оглянулся, крики преследователей стали громче. Еще мгновение, они перелезут через стену позади него, и он будет загнан в угол, как крыса. Дверной проем поддался под его прикосновением. Он закрыл дверь за собой и спустился в темноту по широким плоским ступеням. Впереди он услышал приглушенные голоса.

По мере того как он приближался к подножию лестницы, гул голосов становился громче, он мог различить тяжелый мужской тембр и более легкие женские нотки. Внезапно ему пришло в голову, что, возможно, было бы неплохо запереть дверь, через которую он вошел; он проскользнул обратно по ступенькам и задвинул засов, услышав при этом шум, производимый его преследователями, перелезавшими через стену крыши. Вернувшись к подножию лестницы, он оказался перед тяжелыми складками дамасской портьеры. Кто-то продолжал говорить, он слегка отодвинул занавеску и заглянул внутрь.

Сразу за занавеской тянулся небольшой коридор длиной около десяти шагов, в который справа и слева выходили двери. В дальнем конце коридора было что-то похожее на большую комнату. У него перехватило дыхание при виде огромного раба-нубийца, вооруженного огромным мечом с широким лезвием, стоявшего на страже в середине коридора. Несомненно, это был Смотритель Гарема, потому что за его спиной он заметил шелковые занавеси и приглушенный свет и увидел женщин, снующих взад и вперед. Темнокожая девушка-рабыня, одетая только в юбки, накинутые на ее бедра, вышла из освещенной комнаты, неся серебряный кувшин, наполненный водой или вином. Она что-то сказала огромному грубому нубийцу, который презрительно хмыкнул и ничего не ответил, а рабыня исчезла за одной из дверей в боковой части коридора. Алан рассудил, что эти двери, должно быть, ведут в помещения для прислуги. Огромный нубиец стоял вполоборота к гарему, наполовину повернувшись спиной к мужчине за занавесками. Около двух минут он стоял там, затем рабыня вернулась и что-то сказала ему, после чего он повернулся и последовал за ней через дверь, которая вела в помещения для слуг.

Алан навострил уши, опасаясь, что в любую секунду позади него может раздаться настойчивый стук в дверь на крыше. Теперь проход был свободен, и он решил двигаться вперед. С мечом в руке он спокойно продвигался к гарему и наконец дошел до конца коридора, задрапированного с обеих сторон тяжелыми парчовыми занавесями.

Скользнув за одну из этих занавесок, он заглянул в комнату, открывшуюся перед ним. Это была большая комната, пол в которой был покрыт красивой мозаикой, а в центре журчал фонтан. Воздух был напоен запахами, исходившими из этой комнаты, сильный аромат мирры, нарда и мускуса окутал его - тяжелый, приторный восточный аромат, от которого он невольно поморщился. Приглушенный свет падал на гладкие плечи и открытые лица женщин гарема, которых было пять или шесть. Они столпились вокруг дивана, на котором полулежал мужчина. Из толпы женщин доносился его ворчливый голос. Две или три девушки-рабыни, одетые так же легко, как и первая, стояли вокруг с тазами и кувшинами. Когда Алан начал более внимательно изучать место происшествия, он решил, что лежавший там мужчина, должно быть, ранен, поскольку один из тазов был наполнен водой, окрашенной кровью. Высокая и статная женщина, уже далеко не юная, но прекрасно одетая в жакет, расшитый жемчугом, и просторные шелковые брюки, ухаживала за раненым, промывая его рану и втирая в нее мази, в то время как он попеременно ворчал и бранился. Женщины, столпившиеся вокруг дивана, на мгновение расступились, и за это короткое время Алан успел разглядеть лежавшего мужчину.

С удивлением уставившись на раненого, он узнал в нем высокомерного турка-сельджука с жестокими глазами, начальника стражи, которого он ранил, когда убегал. Но мужчина продолжал говорить, и Алан постарался вслушаться в его слова.

- И именно так назаретская свинья сбежала от меня, - проворчал раненый. - Но мои люди быстро с ним справятся. Уже сейчас они, вероятно, схватили его. Я приказал, чтобы ему не причиняли вреда, пока я не смогу заняться им сам. Я покажу этому псу, что значит ранить визиря охраны, второго по влиятельности человека в Отраре!

Пища для размышлений! Алан слегка усмехнулся про себя, осознав, в какое затруднительное положение попал. Ведь он ранил не кого-нибудь, а начальника охраны, чрезвычайно влиятельного человека в мусульманском городе. И сейчас искал убежища в доме упомянутого визиря. Он находился не только в доме своего главного врага, но и в самом гареме, совершив самое тяжкое преступление в мусульманском декалоге, вторгшись в эти священные пределы. Воистину, он поставил себя в незавидное положение.

Прильнув ухом к проходу позади себя, чтобы услышать, не вернется ли страж гарема, он прислушивался к разговору, происходившему в комнате перед ним. Заговорила одна из женщин, гибкое, грациозное создание, стройное, как береза, с кожей цвета алебастра.

- А что с этими неверными, мой господин? - спросила она. - С купцами, которых ты заточил в цитадели?

- Пока неизвестно, - прогрохотал низкий голос мужчины, - одобряли они побег этого назарянина или нет. Они отрицают, будто что-либо знали о нем. Но в любом случае им не может быть причинен вред без разрешения нашего повелителя, шаха. Мой господин Иналджук прислал сообщение, что они шпионы монгольского императора, который называет себя Ха-ханом. Когда будет получено разрешение от шаха, они будут убиты в надлежащее время.

- Но не разгневает ли это Ха-хана, императора монголов? - снова спросил мягкий голос. - Из того немногого, что мы слышим здесь, в гареме, кажется, что он очень могущественный император, правящий многими народами. Правда ли, что он победил Золотого императора Китая и смирил турок-кочевников из Высокогорной Тартарии?

- Ну и что с того? - проворчал мужчина. - Он никогда не сражался с истинно верующими. Он никогда не сталкивался с могуществом ислама. Он мелкий вождь варваров, одержавший несколько побед. Этому Чингисхану перережут глотку, как собаке, если он встанет на пути у нашего могущественного шаха!

Алан слушал, озадаченно хмуря брови. Значит, купцы, с которыми он приехал в город, прибыли из Каракорума, таинственной столицы загадочного монгольского вождя, слухи о подвигах которого дошли даже до Святой земли? Было что-то огромное и непостижимое в этой угрюмой силе кочевников на внутренних плоскогорьях Азии. Люди говорили, что среди них появился вождь, так называемый Чингисхан, который объединил миллионы людей под своей властью и завоевал не только Золотого императора, но и Королевство Черный Китай.

Поговаривали даже, что его разведывательные отряды перебирались через могучий горный вал Тянь-Шаня, где их видели недоверчивые крестьяне, восхищавшиеся приземистыми мужчинами в черных лакированных доспехах и с тонкими копьями в руках, восседавшими на мохнатых пони. Какое-то смутное беспокойство охватило богатую и процветающую империю ислама; люди качали головами и бормотали о грядущей буре.

Словно разделяя его мысли, до его слуха снова донесся женский голос.

- Правда ли, о мой господин, - спросила она, - что были замечены знамения и предзнаменования, что звезды упали со своих мест на небесах и что этой ночью над высоким минаретом мечети висел огненный шар? Если это правда, мой господин, то не означает ли это опасности и не разумнее ли было бы позволить этим монгольским купцам идти своей дорогой с миром?

- Знамения и предзнаменования! Ба! - проворчал турок, поднимаясь с дивана. - Базарные сплетни и женская болтовня. Могущественной империи шаха нечего бояться нескольких бродячих пастухов, - он похлопал по повязке на плече и пошевелил рукой, морщась от боли, так как рана раздражала его. Тем не менее, он прошел сквозь группу женщин к двери в дальнем конце. - А теперь я иду посмотреть, как накажут этого христианского пса, - и с этими словами он исчез из виду. Женщины зашептались, в их голосах и жестах сквозило беспокойство. Но группа расходилась, пока не осталась одна стройная и красивая женщина с алебастровой кожей, задумчиво сидевшая на диване, скрестив изящные ноги и положив подбородок на мягкую ладонь. Она сидела прямо напротив Алана, скрытого за занавеской, и у него было время восхититься ее красотой. Но другие дела заставили его забыть о ней, потому что звук, которого он так боялся, внезапно достиг его ушей.

Кулаки настойчиво колотили в дверь, ведущую на крышу, и он благословил себя за то, что запер ее. Но стук продолжался. Женщина, сидевшая на диване, испуганно подняла голову. В коридоре позади него послышались шаги. Шум у двери усилился. На повелительный стук в дверь быстро появился огромный раб-нубиец с мечом с широким лезвием в руке. За ним шел еще один охранник, настолько похожий на него плотностью телосложения, что они могли бы сойти за братьев. Эти двое поднялись по лестнице на крышу и отперли дверь. Послышались возбужденные голоса и протесты нубийцев.

Стражи гарема, обнаружив, что дверь заперта изнутри, были уверены, что никто не входил, и их уверенный тон в сочетании с тем фактом, что это было жилище начальника охраны, быстро выгнали преследователей на улицу. Дверь была снова заперта. Два огромных раба величественно прошествовали вниз по лестнице. Толпа появившихся слуг разошлась по своим комнатам, и маленький коридор снова опустел.

Стройная и красивая жена визиря продолжала смотреть в дверной проем, за правой занавеской которого стоял Алан, не смея пошевелиться из страха, что ее проницательные глаза увидят его.

Целую минуту он стоял так, едва осмеливаясь дышать. То ли какое-то движение с его стороны выдало его, то ли женщина увидела его силуэт за портьерой, он так и не узнал, но он вздрогнул и напрягся, когда она поднялась со своего места и пристальнее вгляделась в занавеску, за которой он стоял.

Делая один осторожный шаг за другим, она преодолела половину комнаты. Теперь Алан был уверен, что его обнаружили. Долго сомневаться ему не пришлось, потому что она остановилась и издала пронзительный крик. Ее голос разнесся по дому, словно звук трубы.

Из комнат слуг донесся ответный крик. Остальные женщины гарема появились как по мановению волшебной палочки.

Алан, не теряя времени, решительно двинулся в том направлении, откуда пришел. Когда он подошел к низкой двери, ведущей в помещения для прислуги, перед ним возникла огромная черная фигура раба-нубийца. Нубиец, вытаращив глаза от изумления, уставился на него с открытым ртом, забыв воспользоваться своим огромным мечом. Алан, вытащивший свое собственное оружие, внезапно яростно приставил его к горлу мужчины. Евнух упал, ревя, как заколотый бык. Позади него темный коридор заполнился фигурами. Алан в три прыжка оказался у подножия лестницы. Он поспешил к наружной двери, когда внизу начали появляться испуганные лица. Отперев портал, он широко распахнул его и вышел на крышу, закрыв за собой дверь.

Закрыв за собой дверь, он обернулся и только тогда заметил темную фигуру, скорчившуюся с поднятым оружием в правой руке. Какая-то инстинктивная реакция заставила его отскочить в сторону, когда сверкающий ятаган просвистел в воздухе над тем местом, где он только что находился. Прежде чем его неизвестный противник успел поднять оружие для следующего удара, Алан яростно бросился на него, его длинный клинок, извиваясь, словно змеиный язык, пронзил тело мужчины. Охранник со стоном упал, и Алан вытащил свой меч. Казалось, в непосредственной близости больше никого не было, и, вытерев клинок, он направился обратно к дому девушки, назвавшей себя Еленой, которая спасла его.

Бледная луна, похожая на серебряный серп, висела в небе, и в ее свете он мог видеть крыши домов. Тревога, поднятая им, очевидно, улеглась. Рассудив, что было бы лучше вернуться в тот дом, руководствуясь принципом, что наибольшая темнота находится как раз под фонарем, он осторожно крался по крышам, внимательно осматриваясь перед каждым шагом. Толпы, собравшиеся на улицах, постепенно рассасывались, и лишь кое-где виднелись кучки людей, обсуждавших побег христианина. Дальше по улице стража все еще обыскивала последние несколько домов, но Алан продолжал свой путь.

Вскоре он снова оказался на той крыше, где в последний раз видел девушку. Вокруг никого не было. Очень тихо он подергал дверную ручку и обнаружил, что та поддается под его прикосновением. Сквозь дамасские занавески внизу пробивался слабый свет из ее комнаты. Очевидно, она оставила дверь открытой для него. Приняв те же меры предосторожности, которые сослужили ему хорошую службу раньше, он запер дверь изнутри и тихо спустился по лестнице. Стараясь не напугать ее, он назвал ее имя, один раз, и еще раз. Ответа не последовало, но из-за занавесок продолжал сочиться розовый свет. Подумав, что она, должно быть, в какой-то другой части дома, он отодвинул занавески и заглянул в комнату.

В комнате царил беспорядок, как будто множество мужчин в поисках чего-то перевернули подушки и передвинули шкафы. Придерживая занавеску левой рукой, он вошел в комнату.

Что-то тяжелое и мягкое упало ему на голову, заслонив свет. Руки, похожие на стальные обручи, обхватили его со всех сторон. Кто-то ударил его по ногам, и он беспомощно покатился по полу, в то время как вокруг него быстро обмотались веревки. Его пинки и сопротивление были тщетны. Кем бы ни были те, кто схватил его, они продолжали свою работу молча, потому что он не услышал ни слова, когда его подняли и понесли, из комнаты и вниз по лестнице.

Только оказавшись на улице, он услышал гул голосов и возбужденные крики зевак, но у него не было времени прислушиваться к ним, так как его подняли и бросили лицом вниз на спину лошади. Поддерживаемый с обеих сторон сильными руками, он почувствовал, как лошадь повели.

Мысленно он почти мог представить себе маршрут, по которому следовал, - назад по той улице, по которой бежал, ища убежища, к главной магистрали и направо, к мрачной цитадели.

Наконец те, кто его схватил, остановились и стащили его с седла. Его снова подняли и понесли к какому-то затхлому, сырому входу по каменному коридору, звеня стальными доспехами. Затем он почувствовал, что его несут вниз по ступенькам, услышал лязг тяжелой двери и оказался среди множества людей.

ГЛАВА III. В ПЛЕНУ

Ткань, которой были туго обмотаны голова и руки Алана, мешала ему видеть, где он находится, и кто может находиться рядом с ним, но, когда его поставили прямо, он почувствовал, что его путы развязывают. В следующую минуту с него сняли тяжелую ткань, а заодно и пояс с мечом. Когда с него сняли тяжелую ткань, свет множества факелов почти ослепил его, и сначала он ничего не мог разглядеть, кроме неясных лиц и блеска стали. Люди, схватившие его, резко развернулись и ушли, с лязгом закрыв за собой стальные ворота. Их шаги затихали, когда они покидали его тюрьму, свет их факелов отбрасывал гротескные тени на стены и потолок.

Свет был таким тусклым, что он едва мог разглядеть, где находится и в каком месте его держат. Когда его глаза немного привыкли к темноте, он различил стены своей тюрьмы. Насколько можно было определить, он находился в большой стальной клетке, прутья которой доходили до крыши, оставляя проход вокруг нее и рядом со стеной, где вооруженный часовой расхаживал на своем посту, как какой-нибудь сторож, охраняющий диких животных. Пол под ногами был устлан заплесневелой соломой. В клетке вокруг него было много людей, одни сидели, другие полулежали, и у него возникло ощущение, будто за ним наблюдают бесчисленные любопытные глаза. Когда его глаза привыкли к полумраку, он постепенно начал узнавать окружавших его людей и увидел, что это те самые купцы, с караваном которых он въехал в ворота этого злополучного города. Они продолжали пристально смотреть на него, не произнося ни слова. Ночь была в самом разгаре, и Алан внезапно почувствовал себя усталым. Найдя свободное место, он приготовился ко сну, размышляя о том, что может ожидать его завтра.

Утром его разбудили шум и движение вокруг, солнечные лучи проникли в помещение с высоты; он сел, протирая глаза и с любопытством разглядывая своих спутников. Те сидели бесстрастно и безропотно, в их раскосых глазах не было и следа эмоций, их приземистые тела были такими неподвижными, словно они были высечены из камня. Его разбудил шум, - стражники принесли еду и воду. Оглядев своих молчаливых товарищей по клетке, он увидел одну фигуру, которая показалась ему смутно знакомой. Это был один из купцов, более высокий и внушительного вида, чем остальные. Он сидел немного в стороне.

Внезапно он вспомнил. Это был предводитель каравана, человек, который вел переговоры у ворот о въезде. Пока он изучал его, человек повернулся к нему и поманил рукой, приглашая сесть рядом.

Любопытствуя, что может означать этот жест главы торговцев, Алан встал и потянулся, а затем подошел к нему вплотную. Мужчина с заостренным худощавым лицом поднял на него проницательные глаза, в которых светились ум и сила.

- Ты тот, кто прибыл с нашим караваном и сбежал? - спросил он по-персидски. Алан кивнул.

- А ты кто такой? - спросил он главу торговцев.

- Я тот, кто ненавидит шаха и его народ! - ответил человек и оскалил зубы в рычании, на секунду придавшем его лицу волчье выражение. Затем черты его лица снова приняли невозмутимое выражение.

- Я слышал, - сказал Алан, - здешний правитель ждет приказа от шаха казнить тебя и твоих людей. В чем ты провинился?

- Ни в чем, кроме того, что правитель Иналджук и Тимур, его начальник охраны, позарились на наши богатства. Чтобы завладеть ими, они обвиняют нас в том, что мы укрываем шпионов, - ответил глава каравана.

- И у тебя нет друзей в твоей стране, которые согласились бы выкупить тебя? - спросил Алан.

- Их много, и они могущественны, но время поджимает. А ты, ты тоже обречен. Ты знаешь, что на закате тебя будут пытать?

- Несомненно, - сдержанно кивнул Алан. Глава каравана бросил на него косой взгляд, в котором читалось уважение к этому могучему белому человеку, которого так мало заботили пытки и смерть.

- Ты одинок? - спросил монгол. - Разве у тебя нет друзей, которые помогли бы тебе избежать пыток?

- Нет, ни одного, - задумчиво ответил Алан, - ни единой души, которая захотела бы отомстить за мою смерть.

- Об этом следует сожалеть, - ответил тот, а затем с некоторым удовлетворением добавил: - Велика и ужасна будет месть Ха-хана, когда он узнает о нашей смерти. Он поставит своих лошадей в стойла в мечетях этих нетерпимых мусульман. Он заполонит землю огнем и мечом. Он не оставит даже шакала оплакивать руины некогда густонаселенных городов! - Мужчина говорил спокойно, словно констатируя факт. Алан удивленно уставился на него.

- Значит, ты служишь Чингисхану? - спросил он и, увидев кивок мужчины, добавил: - Значит, он так могущественен?

- Да, - снова кивнул монгол. Полная определенность этого ответа сказала больше, чем могли бы сказать десятки слов.

- Ты занимаешь высокое положение в своей стране? - спросил Алан.

- Да, - последовал простой ответ.

Алан погрузился в раздумья, но тут же снова поднял голову, заметив, что тюремщик в сопровождении нескольких охранников отпирает большую дверь. Мужчина вошел, неся что-то под мышкой. Он подошел к тому месту, где сидели двое мужчин, и бросил что-то на колени Алану. Взглянув на предмет, крестоносец увидел буханку жирного мусульманского хлеба.

- Есть человек, который заплатил много золота, чтобы дать это тебе, христианский пес, - прошептал тюремщик, проходя мимо.

- Там, где турки, даже путь можно купить за золото, - процитировал Алан, глядя на хлеб. Дождавшись, пока тюремщик и охранник скроются из виду, он аккуратно разломил буханку и обнаружил внутри короткий кинжал с украшенной драгоценными камнями рукояткой. Он начал было засовывать его в карман плаща, но обнаружил, что к лезвию прикреплен кусочек пергамента. Он развернул его и в замешательстве уставился на незнакомые латинские буквы, написанные фиолетовыми чернилами.

"Приветствую тебя, - говорилось в записке, - и скорблю о твоем пленении. Тот, кто передал тебе это послание, получил много золота, чтобы помочь тебе". Письмо было подписано "Елена".

Алан поднял немного озадаченный и задумчивый взгляд, встретившись взглядом с монгольским вождем.

- Похоже, у тебя все-таки появился друг, - сухо сказал монгол.

- Да, - ответил Алан, все еще пребывая в задумчивости. Он мысленно вспоминал красоту лица и фигуры этой девушки, которая так великодушно помогла ему в их первую и последнюю встречу. И вот теперь она снова пришла ему на помощь. "Воистину, она была доброй и сострадательной натурой", - подумал он, и затем его практичный ум начал обдумывать пути и средства.

Тюремщик был подкуплен золотом, но турку нельзя было доверять, и его помощь, вероятно, не имела бы большой ценности. В любом случае, попробовать стоило, и он с тревогой ждал возвращения этого человека.

Был уже полдень, когда этот человек вернулся, и долгие утренние часы прошли в бесконечной душевной усталости. Тюремщик, коренастый турок с пухлыми губами и широкими плечами, бросил на него косой взгляд, когда входил в дверь, но подошел ближе, когда Алан поманил его к себе.

- Ты можешь помочь, как обещал? - напряженно прошептал Алан.

- Какая польза от моей помощи? - спросил турок. - На закате тебя выведут, чтобы подвесить на крюки. Утром тебя потащат на пытку. Это место тщательно охраняется. Я думаю, тебе суждено умереть.

- Нет, - спокойно возразил Алан, - это не так. Ты можешь достать мне мой собственный меч?

- Это невозможно! - Турок покачал головой. - Я не могу принести его тебе незамеченным.

Алан лениво поворошил заплесневелую солому, устилавшую пол.

- Похоже, господин тюремщик, что ваше напольное покрытие устарело и нуждается в обновлении. Не могли бы вы принести охапку свежей соломы? Большую охапку? - И, порывшись во внутреннем кармане плаща, он достал оттуда единственную золотую монету. Глаза турка заблестели.

- Да, возможно, - пробормотал он, поворачиваясь и выходя из клетки вместе со стражниками.

Прошел еще один утомительный час, наконец в длинном коридоре раздались гулкие шаги тюремщика, и вскоре он появился, неся большую охапку соломы, в сопровождении двух или трех мужчин, которые также несли большие охапки. Дверь со стальной решеткой снова открылась, и он вошел. Не глядя ни направо, ни налево, он бросил солому к ногам Алана и, не сказав ни слова, удалился.

- Это хорошо, - сказал Алан, раздвигая солому ногой и ощущая внутри что-то твердое. - Имея в руках меч, человек может творить чудеса.

Но никакой меч не мог пробиться сквозь толщу этих железных прутьев. Кто-то должен был открыть дверь. Алан вкратце изложил план монголу, сидевшему рядом с ним, и тот глубокомысленно кивнул.

- Будет лучше, если мы с тобой попытаемся убежать одни, - сказал монгол, - а остальные останутся здесь.

- Они могут не захотеть, - проворчал Алан с легким презрением.

Монгол мгновение смотрел на него, прежде чем ответить. Очевидно, он уловил тон и скрытый за ним подтекст.

- Они понимают, что сослужат добрую службу Ха-хану, помогая мне бежать. Подожди, я спрошу их. - Он повернулся и окликнул двадцать или тридцать человек, сказав несколько слов на гортанном монгольском. Мужчины с готовностью закивали, в их глазах читались преданность и непреклонная решимость. Алан увидел это и удивился, задаваясь вопросом, что же это за человек, за которого десятки последователей готовы отдать свои жизни.

Решение было принято. Алан вытащил кинжал из-под плаща и протянул его монголу. Они оба ждали, в то время как остальные за их спинами придвинулись к двери и сели, каждый в пассивном молчании, пока тянулись долгие минуты.

Долго ждать им не пришлось. Топот множества ног и лязг стали возвестили о приближении нескольких стражников. В следующую минуту из коридора появилась группа мужчин, примерно восемь или девять человек, во главе с человеком в сверкающем шлеме и посеребренном доспехе, с ятаганом, украшенным драгоценными камнями, и в расшитом золотом облачении.

Это был Тимур, начальник охраны, у которого все еще была перевязана левая рука после ранения, нанесенного Аланом.

Когда стальные ворота распахнулись, турецкий ага с важным видом вошел в клетку, за ним на расстоянии нескольких шагов следовали охранники. Тимур остановился, подойдя к тому месту, где сидел Алан.

- Эй, ты, назаретский пес, - сказал он, - твое время почти пришло. Я с удовольствием посмотрю, как ты будешь стонать и истекать кровью на стальных крюках. С удовольствием посмотрю, как ты будешь умирать медленной смертью, которая последует завтра. - И турок-сельджук с пухлыми губами и жестоким лицом продолжал осыпать пленника бранью. Алан краем глаза наблюдал, как один монгол за другим поднимались на ноги.

- Сейчас самое время, - прошептал он монголу, стоявшему рядом с ним.

Надменный визирь продолжал свои оскорбления. Алан отбросил в сторону солому и одним резким движением вскочил на ноги с мечом в руке. Его движение послужило сигналом для монголов. Сильные коренастые люди бросились на стражников с голыми руками, разрывая их на части и вопя, как стая демонов. Визирь уже наполовину выхватил ятаган, когда Алан нанес ему удар. Лезвие скользнуло по кольчуге турка и вошло внутрь, нанеся страшную рану. Визирь отшатнулся назад. Монгол прыгнул с кинжалом в руке на ближайшего стражника и вонзил оружие ему в горло. Когда стражник со стоном упал, могучий монгол схватил его ятаган.

Массовое нападение заключенных оказалось таким внезапным и неожиданным, что охранники были застигнуты врасплох. Группа дерущихся мужчин раскачивалась взад и вперед, но монголы оттеснили стражников от открытой двери клетки, и Алан с монголом бросились к выходу. Дорогу им преградили трое стражников, оставшихся снаружи. Когда первый из них занес свой ятаган для удара, клинок Алана метнулся вперед с быстротой молнии. Он успел выхватить его, когда мужчина упал. Второй стражник неуверенно заколебался, и монгол срубил его, как срубают сорняк. Третий охранник бросился бежать по внешней стороне клетки, и путь был свободен. С мечами в руках они поспешили по коридору. Позади них тюремная камера огласилась криками и лязгом оружия, звук которого эхом отдавался в коридоре с низким потолком. На полпути двое беглецов услышали, как к ним бегут люди, спеша на звуки боя, и через секунду увидели свет факела, который, колеблясь, приближался к ним. Угол стены отбрасывал густую тень, и они прижались к нему вплотную, стоя неподвижно, пока мимо них спешила группа из восьми или десяти человек, сосредоточенных на происходящем впереди. Они снова двинулись в путь и дошли до конца коридора, который вел в нечто вроде прямоугольной караульной. Вдоль стен были развешаны копья и щиты, а вокруг разбросаны длинные плащи стражников. В помещении никого не было, но с противоположной стороны приближались еще несколько охранников. Вложив меч в ножны, Алан схватил плащ и накинул его на себя, затем, спрятав под ним свой шлем, схватил один из шлемов стражников. Монгол быстро последовал его примеру. Каждый из них взял дамасский щит и копье и, таким образом, выглядел как стражник, если не приглядываться слишком внимательно.

Не теряя времени, они отправились дальше, но едва успели покинуть караульное помещение, как встретили группу людей, торопливо спускавшихся по галерее, ведущей во внутренний двор.

- Скорее, скорее, заключенные напали на стражу! - крикнул им монгол по-турецки. Группа мужчин поспешила мимо них с оружием в руках, и они продолжили свой путь, выйдя, наконец, во внутренний двор.

Во дворе было немного людей, в основном конюхов, но лошадей было много. Двое беглецов переглянулись и, не говоря ни слова, направились к ближайшим лошадям. Когда они отвязывали поводья, сонный конюх поднялся и запротестовал.

- Замолчи, собака! - прорычал монгол. - Мы отправляемся по приказу правителя!

Ворчание мужчины стихло, когда они оба вскочили в седла и направили лошадей рысью к главным воротам цитадели. Стражники у ворот, разбуженные царившим внутри оживлением, высыпали из своего караульного помещения, когда они подъехали. Они краем глаза посмотрели на двух всадников, не заметив ничего странного в появлении двух стражников. Даже часовой, стоявший в центре ворот, лишь машинально спросил их, куда они направляются.

- Передать послание начальнику Западных ворот! - нетерпеливо рявкнул монгол, и часовой отступил в сторону.

Они были на улице, той длинной улице, которая вела к Западным воротам. Цитадель позади них гудела, как растревоженный улей. Монгол был за то, чтобы немедленно отправиться к Западным воротам и выехать на открытую местность.

- Нет, - сказал крестоносец. - Есть дама, которую я обязан поблагодарить, - и он свернул в переулок, ведущий к дому Елены, дочери Стратега.

- Глупец, мы пропали, если будем медлить! - прорычал монгол в спину Алана, но, увидев, что его доводы бесполезны, поневоле последовал за ним. Они вдвоем поскакали по глухой улице, пока, наконец, не оказались перед домом. Тут Алан резко осадил коня и устремил пронзительный взгляд на двух стражников, стоявших у двери.

- Ты говоришь по-турецки лучше, чем я, - сказал он монголу. - Спроси у них, где находится леди Елена.

Монгол кивнул и пустил коня рысью вперед, резко задав свой вопрос.

- Хо, - рассмеялся один из стражников. - она была схвачена правителем и заключена в цитадель за помощь в побеге назаретской собаки. Двадцать минут назад.

ГЛАВА IV. ЗОЛОТО И СТАЛЬ

Лицо Алана помрачнело. Он застыл, словно изваяние, размышляя о словах стражника, о леди Елене, о ее красоте, о том, как она помогла ему, и о том, что ее схватили. Голос монгола предупредил его о необходимости поторопиться, потому что даже сейчас стражники у дверей с подозрением смотрели на них, и уже начала собираться обычная базарная толпа. Не требовалось второго предупреждения, чтобы Алан понял, это место быстро становится нездоровым. С какой-то смутной мыслью вернуться в цитадель и попытаться спасти леди Елену, он развернул коня и, сопровождаемый монголом, поскакал галопом вверх по улице.

Когда они выехали на главную улицу, он придержал коня и посмотрел в сторону цитадели. Там стоял сильный шум и оживление.

- Поторопись! - сказал монгол. - Там ты ничего не добьешься, а нам дорога каждая секунда.

Не успел он договорить, как часовой у ворот цитадели заметил их и, обращаясь к кому-то внутри, выкрикнул предупреждение. Начали появляться копейщики. Поверх их голов Алан увидел, как другие стражники поспешно побежали к лошадям. С горечью в сердце он развернул коня и вместе с монголом направился к Западным воротам.

Стук копыт их лошадей эхом разносился вдоль широкой стены с укрепленными на ней ужасными крюками, на которые его должны были повесить, чтобы он провел ночь в мучениях. Он взглянул на них в сумерках, и его губы сурово сжались. Позади них из ворот цитадели уже начали выезжать всадники. Они заставили своих скакунов двигаться быстрее и поскакали сквозь толпу, разбрасывая людей направо и налево. До их ушей доносились предупреждающие крики преследователей, но они были так далеко, что уличная толпа не могла их разобрать и пропускала двух беглецов, уверенная, что это стражники, спешащие по важному делу.

Главной опасностью для них сейчас были Западные ворота и охранявшие их стражники. Алан молился, чтобы ворота еще не были закрыты. Они пронеслись мимо открытой рыночной площади, в ушах у них звенели крики преследователей. Если им удастся прорваться через Западные ворота, еще можно было бы спастись, но, если ворота окажутся закрыты, это означало бы, что преследователи их догонят. Пока они скакали галопом, Алан снова вспомнил о леди Елене и почувствовал, как в нем поднимается горечь оттого, что он подвел ее в трудную минуту. Разум подсказывал ему, что он мог бы помочь ей, оставшись на свободе, чем если бы его схватили и насадили на крюки, но разум не мог его утешить.

Теперь они могли видеть перед собой громаду внешней городской стены на фоне неба, но не могли разглядеть ворота из-за поворотов и извивов улицы. Один раз им пришлось остановиться, когда огромная двухколесная тележка с грохотом выехала из бокового переулка, почти преградив им путь. Они протиснулись между стеной и окованным металлом кузовом телеги, не имея в запасе и дюйма. Охваченный внезапной идеей, Алан рывком поднял лошадь на дыбы, развернулся и, схватив за поводья двух животных, запряженных в повозку, развернул их так, что повозка перегородила узкую улицу. Затем со скоростью мысли вонзил свой меч в горло каждого из животных и поскакал дальше вместе с монголом, как раз в тот момент, когда их преследователи показались с противоположной стороны.

Он прекрасно понимал, что эта уловка даст им отсрочку всего на минуту или две, но каждая секунда была драгоценной. Они поскакали дальше, огибая угол улицы и слыша сзади крики своих преследователей. Свернув за очередной поворот, они увидели перед собой ворота.

Они были закрыты.

Монгол, увидев, что ворота перед ними закрыты, придержал коня, но не настолько, как Алан. Он продолжал свой путь, не останавливаясь.

- Поговори со стражниками у ворот, - сказал он монголу, когда тот подъехал к нему. - Скажи им... - И он сказал, что именно. Монгол кивнул, его глаза заблестели.

Они с грохотом подъехали к воротам. Позади себя они услышали крики своих преследователей, которые все приближались.

- Именем правителя, откройте! - крикнул монгол людям, высыпавшим из надвратных башен. - Открывайте скорее, собаки! Вы позволили пленнику сбежать через ворота, и мы ищем его. Открывайте, или наказанием вам станут ваши головы!

Испуганные охранники, заразившись возбуждением прибывших всадников, поспешили распахнуть огромные железные ворота. Те медленно заскрипели, между их могучими створками показался дюйм, затем два дюйма, которые постепенно увеличились до фута, а затем и до ярда. Алан проскакал на своем коне через проем так быстро, как только смог, монгол последовал за ним. Заставив коня присесть на корточки, крестоносец что-то прошептал монголу. Тот ухмыльнулся и снова повысил голос.

- Немедленно закройте ворота по приказу правителя! В городе на свободе находятся заключенные. Никому не позволяйте покидать город без письменного приказа визиря охраны!

Сквозь щель между полуоткрытыми воротами они могли видеть своих преследователей, отставших от них менее чем на сотню шагов и быстро приближавшихся по узкой улочке к воротам. Но, повинуясь приказу монгола, огромные ворота снова закрылись, как только передовые из преследующих всадников приблизились к стражникам на расстояние оклика.

- Это даст нам немного времени, о монгол, но мы должны поторопиться! - сказал Алан. Они прижались к шеям своих лошадей и натянули поводья, когда мчались по дороге, а черные стены города удалялись от них. Быстро стемнело. Луна еще не взошла, но быстроногие кони уверенно несли их вперед, с каждой секундой унося все дальше от врагов.

- Они будут искать нас на востоке, - донесся до ушей Алана голос монгола. - Мы должны еще какое-то время двигаться на запад.

- Верно, о монгол. Я еду с тобой, - раздался голос Алана, перекрыв стук лошадиных копыт. - Но скажи мне, о монгол, под каким именем ты известен среди своего народа?

- Чатагай, - коротко ответил монгол, когда они двинулись вперед.

Примерно через пятнадцать минут они остановили лошадей и прислушались, не раздаются ли в темноте звуки погони. Но позади, казалось, все было тихо. Однако острый слух Алана уловил стук лошадиных копыт по дороге впереди, приближавшийся к ним, и через секунду чей-то голос рявкнул на них с расстояния всего в три шага, и из мрака показались темные фигуры.

Высокий всадник в тюрбане, очевидно офицер, судя по украшенной драгоценными камнями белой цапле на его тюрбане, преградил им путь.

- Стойте! - властно прокричал он по-турецки. - Кто вы и куда направляетесь?

Со всех сторон из темноты выехали другие всадники. Монгол Чатагай инстинктивно потянулся к мечу, но рука Алана властно легла на его запястье.

- Мы посланцы правителя Отрара Иналджука к нашему повелителю шаху, - смело ответил монгол. - А кто такой ты? - спросил он.

- Я тоже гонец, - ответил высокий мужчина, - я несу весть правителю Иналджуку и приказ нашего повелителя шаха казнить монгольских купцов, которых он захватил.

Алан услышал, как Чатагай резко втянул в себя воздух, и прежде чем крестоносец успел остановить движение, ятаган монгола метнулся вперед, словно живое существо, и вонзился в шею незнакомца в тюрбане. Голова мужчины как-то странно дернулась вбок, и он упал вперед, на шею своей лошади, откуда скатился на землю.

Таким внезапным и неожиданным был этот удар, что на мгновение все оцепенели от изумления, но Чатагай привстал на стременах и рубанул следующего противника. Алан пришел в себя; он выхватил клинок как раз вовремя, чтобы нанести удар, когда ближайший всадник налетел на него. Сколько их было в темноте, крестоносец сказать не мог.

- Вперед, глупец! - крикнул он Чатагаю, и, прорубаясь, как демоны, они рассеяли небольшую группу испуганных людей, окруживших их, и поскакали в ночь, резко свернув с дороги, когда миновали их.

Позади, в темноте, они слышали гул голосов, затихавший вдали. Они проехали через поле и фруктовый сад, придержав лошадей, когда подъехали к поросшему травой берегу небольшого ручья. Где-то поблизости залаяла собака, но они не обратили на это внимания, спешившись и напоив лошадей, подтянув подпруги и поправив стремена и одежду.

- Мы не можем долго оставаться здесь, так близко от города, - сказал Алан, - потому что на рассвете поднимется шум. Куда ты направляешься, о Чатагай?

- К юртам племени моего отца, - ответил монгол. - Пойдем со мной.

- Нет, я не могу, - сказал Алан, поправляя пояс с мечом. - Я не могу оставить леди Елену в плену.

- О недалекий, - возразил Чатагай, - ты не можешь сделать ничего другого, кроме как оставить ее в плену. Как ты сможешь в одиночку одолеть город, окруженный стенами, и могучую цитадель, полную вооруженных людей? Оставь ее в плену. С ней не может случиться ничего плохого, потому что та, о ком ты говоришь, - заложница, охрана которой поручена губернатору Отрара.

- Вот как? - Алан резко поднял голову. - Но откуда ты это знаешь?

- Человек, у которого есть уши, может слушать, - ответил монгол. - Но ты пойдешь со мной, и мы вместе вернемся с ордой воинов, которые наведут тьму на равнины и не оставят в Отраре камня на камне.

- Откуда ты знаешь, что эти воины придут? - спросил Алан.

- Клянусь Белой Лошадиной шкурой, на которой покоится трон Кха-хана, что все это свершится, - торжественно произнес Чатагай. - Неужели ты думаешь, что Чингисхан, повелитель всех людей, потерпит, чтобы на его купцов, прибывших с миром и дружбой, напал мелкий правитель шаха и убил их? Нет, ты не знаешь, какая Сила таится за горами. Пойдем со мной, и у тебя будут высокие почести и достойное занятие, и ты вернешься, чтобы найти свою женщину, с десятью тысячами копий, которые помогут тебе в поисках.

Алан на мгновение задумался.

- Да будет так, - сказал он наконец, и, не говоря больше ни слова, двое мужчин сели на коней и двинулись в путь, направляясь на восток, ориентируясь по звездам.

Они молча ехали всю ночь, минуя фермы и фруктовые сады, деревни и рощи, пока не добрались до края плодородных земель и не почувствовали жар бесплодных земель. Они двигались на восток от реки Сыр, известной древним как Яксарт. Чатагай сказал ему, куда он направляется, намереваясь пересечь горы и выйти на Пе-ла, Великую северную дорогу над Тяньшанем, где проходил один из древнейших торговых путей Азии. Если бы только им удалось ускользнуть от преследователей, которые были посланы, чтобы схватить их, путь был бы свободен. Первые лучи рассвета застали их медленно бредущими на запад, к горам, которые смутно виднелись вдали и тянулись к небу. Они рассудили, что лучше прятаться днем, давая отдых людям и животным и передвигаясь только ночью. Всадники шаха были многочисленны и рыскали повсюду по этим равнинам и пустошам. Час спустя местность была залита ранним утренним солнцем, и они оказались на узкой тропинке, ведущей через долину. Они оглядывались по сторонам, с тревогой ища какое-нибудь место, где могли бы найти пищу и укрытие, и спрятаться на время наступления дня. Именно острый глаз Алана первым заметил отблеск солнца на стали, двигавшейся по их следу менее чем в полумиле позади.

- Гончие взяли след, - заметил он Чатагаю, указывая на их преследователей, группу из тридцати или более всадников. Чатагай долго и серьезно смотрел на них, а затем оба мужчины повернули, обогнув извилистую тропинку, и увидели перед собой приземистую башню, охранявшую тропу в начале долины.

С первого взгляда они поняли, что башня занята, потому что изнутри поднимался дым, и было видно, как у ее подножия передвигаются турецкие воины.

Возможно, люди на верху башни не заметили их, а если и заметили, то не обратили особого внимания на двух одиноких путников. Оставалось только одно - взобраться по крутому склону долины и обогнуть башню, что они и сделали, ведя своих лошадей в поводу, пока через двадцать минут не оказались в безопасности в лесу на вершине ущелья и не направились в сторону гор. Они продолжали идти до позднего утра, пока не нашли охотничью хижину, где ее владелец накормил их и позаботился об их лошадях. Один спал, а другой караулил, но никто не потревожил их в этом уединенном месте, и с наступлением темноты они снова двинулись в путь. К концу третьего дня опасность преследования миновала, и они отправились в путь днем. Дорога становилась все круче, а воздух все холоднее и холоднее, по мере того как они поднимались по Великой Северной дороге над Тянь-Шанем. На тропе они увидели длинные вереницы мохнатых верблюдов, которые брели гуськом под перезвон колокольчиков, нагруженные тканями, зерном и всевозможными товарами, прибывающими и убывающими из Высокогорной Тартарии и низменностей.

Дни превратились в какой-то кошмар, полный усилий и упорного продвижения вперед, к перевалам высотой в семь тысяч футов и через реки. Здесь Чатагай научил Алана монгольскому способу переправляться через реки. После невероятных трудностей они наконец добрались до небольших горных хребтов на дальнем берегу. Однажды утром Чатагай прикрыл глаза рукой и указал вперед на скопление из трех или четырех юрт, покрытых черным войлоком палаток, похожих на большие куполообразные ульи. Они подъехали к ним, и монгольский военачальник, человек с костлявым лицом в черных лакированных доспехах, вышел вперед и приказал им остановиться.

Чатагай достал из-за пазухи нефритовую табличку, на которой плавными монгольскими буквами было начертано несколько слов. К удивлению Алана, военачальник упал на колени и склонил голову, прижав ладони к земле, а затем быстро поднялся и закричал громким и грозным голосом, так что прибежали люди, забрали лошадей путешественников и привели свежих, в то время как другие мужчины принесли кумыс, перебродившее и взбитое молоко для питья, и вареное пшено с бараниной, чтобы они могли поесть. Они достигли самого дальнего аванпоста великого Яма, далеко идущей системе передачи сообщений Чингисхана. Они отправились в путь с конным посыльным в качестве проводника и поскакали галопом во весь опор до следующего поста. Их сопровождающий носил широкий пояс, на котором было множество маленьких колокольчиков. Звон этих колокольчиков предупреждал о приближении к посту, и когда они подъезжали, их уже ждали оседланные свежие лошади. Каждый раз, когда они меняли лошадей, вспыхивала нефритовая табличка, и каждый раз люди опускались на колени и склонялись перед ней.

- Что это у тебя за оружие, перед которым трепещут все эти люди? - спросил Алан.

- Это Тигровая табличка, - ответил Чатагай и больше ничего не объяснил. Позже Алан узнал о другой табличке, Соколиной, с помощью которой гонец получал свежую партию лошадей, а также о табличке Тигр, которая, помимо этого, давала своему владельцу власть над жизнью и смертью монгольских стражей. Вдоль маршрута проходили бесконечные вереницы верблюжьих караванов, везущих в пустыню шелка и тканые изделия из стран ислама. Смуглолицые еврейские торговцы вели за собой повозки и тяжело нагруженных ослов, с товарами для торговли при дворе Чингисхана. Мимо проезжали армяне, купцы и ученые всех национальностей съезжались в Каракорум, столицу великого монгольского завоевателя. Они мчались вперед, два всадника, останавливаясь только для того, чтобы урвать несколько часов сна, отдыхая на посту или в доме дароги, - управляющего дорогой, где Чатагаю оказывали большие почести. Эти посты находились на расстоянии приблизительно двадцати пяти миль друг от друга, и лохматые монгольские пони преодолевали его очень быстро, так что от восхода до захода солнца они оставляли за спиной более ста миль. По мере приближения к великому городу в пустыне торговые пути становились все более оживленными. Они проезжали мимо всевозможных ремесленников, плотников, кирпичников и священников всех вероисповеданий; несторианских христиан в серых одеждах аскетического вида; тибетских лам в желтых шляпах, крутящих на ходу молитвенные колеса; индуистских факиров, босоногих и фанатичных; всевозможных людей всех рас, поспешая к тому месту, где восседал на троне Чингисхан, олицетворявший всю мощь Средней Азии.

ГЛАВА V. ДВОР ЧИНГИСХАНА

Наконец настал день, когда они добрались до окраин Каракорума, расположенного в песках пустыни, огромного неприметного города с лачугами и дворцами, войлочными юртами и хижинами, крытыми соломой. У ворот их встретил монгол в шелковом одеянии и с большим рубином на шапке, который поклонился Чатагаю. Магистр закона и наказания принял их и сопроводил, как это было принято, между двух огней.

Чатагай привел Алана в богато украшенную юрту из белого войлока, здесь они умылись и стряхнули дорожную пыль, прежде чем войти в Орду, центр клана, жилище самого Чингисхана. Когда они проезжали мимо, Алан увидел обширные конюшни, в которых стояли могучие табуны лошадей, и огромные амбары с просом и рисом для людей и кормом для лошадей. Религиозной терпимости здесь, по-видимому, было предостаточно, поскольку буддийские храмы соседствовали с каменными мечетями мусульман, а рядом с ними были заметны деревянные церкви христиан-несториан. Они вдвоем, в сопровождении нескольких высокопоставленных монгольских сановников, подошли к большому высокому шатру из белого войлока, обшитому шелком. У входа в шатер стоял длинный стол из цельного серебра, на котором были разложены мясо, фрукты, мед и кобылье молоко, чтобы все могли поесть.

В дальнем конце большого павильона на возвышении стояла длинная низкая скамья. На ней восседал проницательный мужчина средних лет, одетый в белый ватный халат и фетровую шляпу с длинными лентами. Широкий золотой пояс охватывал его талию, а у ног лежал меч. Выражение его лица было абсолютно спокойным, как у мудрого и справедливого человека; но Алан также видел в глубине его глаз силу, которая не сулила ничего хорошего любому, кто вызывал бы его гнев.

На скамье рядом с ним, но немного ниже, с левой стороны, сидела приземистая монголка, одетая в богатые шелковые одежды. Алан понял, что перед ним сам могущественный завоеватель, Чингисхан, установивший свою власть над всеми кочевниками Передней Азии, а женщина, сидевшая рядом с ним, была первой женой великого правителя.

У него не было времени поразмыслить над этим, потому что Чатагай внезапно быстрым шагом отошел от него и бросился ничком у подножия возвышения. Чингисхан и его жена поднялись и спустились вниз, подняв распростертого Чатагая и обняв его.

Внезапно Алана осенило, что Чатагай был не кем иным, как сыном Кха-хана, потому что это приветствие не могло быть ничем иным, как приветствием между отцом, матерью и сыном. В следующее мгновение Чатагай поманил его, и он вышел вперед, опустившись на одно колено и поклонившись. Чингисхан говорил только по-монгольски, поэтому фигура в шелковом одеянии справа от него, его премьер-министр Чуцай, китаец, глубоким мелодичным голосом переводил речь хана.

- Кха-хан приветствует тебя при своем дворе и благодарит за помощь, оказанную его сыну, - произнес китаец на персидском. Алан поклонился и ответил что-то подобающее. Отец и сын заговорили между собой, Чатагай уже встал. По мере того, как молодой человек говорил, Кха-хан в волнении и гневе поднимался, задавая вопрос за вопросом, а затем снова опускался, задумавшись, - как огромный орел. Пока это продолжалось, взгляд Алана скользил по стенам дворца, вдоль которых в молчании сидело множество богато одетых вельмож. В центре пылал и потрескивал костер из пустынных колючек и верблюжьего навоза. Высшие военачальники, тар-ханы, эти избранные вожди, самые высокопоставленные из всех, кроме принцев императорской крови, входили и выходили, в то время как орхоны, командующие армиями, каждый из которых нес булаву, занимали места у стены. Наконец разговор между отцом и сыном подошел к концу, и Чингисхан отдал резкий приказ одному из своих министров. Чатагай подозвал Алана, и они удалились в юрту монгольского принца, куда пришли братья Чатагая, чтобы обнять его. Впервые Алан увидел этих людей, называемых Ойлук, имперских князей Орла. Среди них был Джучи, чей сын Бату впоследствии повелевал Золотой Ордой, завоевавшей Русь, и Тули, у которого был сын, великий Кубла-хан, правивший огромной империей, простиравшейся от Китая до центра Европы. А сам Чатагай, хотя в то время никто этого не знал, должен был унаследовать всю Центральную Азию и стать предком Бабара, первого великого могола Индии.

Недели проходили в пирах и охоте, недели, в течение которых Алан старался выучить монгольский язык. Чатагай держал его в курсе событий и успокаивал нетерпеливое желание вернуться в Отрар и спасти Елену, сообщив, что к шаху отправилось посольство с протестом против его обращения с монгольскими купцами.

Прошло еще несколько недель, однажды утром в юрту вошел Чатагай и заявил, что шах убил главу посольства и сжег бороды остальным послам.

- Это означает войну, - ликующе сказал монгольский принц.

Все было именно так, как сказал Чатагай, ибо шаху было быстро отправлено зловещее послание.

Ты выбрал войну. Что произойдет, что произойдет, и что будет, мы не знаем. Это известно одному Богу.

Мощь Средней Азии должна была быть брошена против всего гордого ислама.

Были разосланы шпионы для изучения горных перевалов, а быстрые гонцы разнесли красную стрелу войны по отдаленным районам орды. Центром мобилизации была выбрана река на юго-западе, и вскоре пастбища были заполнены огромными стадами лошадей и крупного рогатого скота. Кочевники начали прибывать целыми народами, и каждый мужчина приводил с собой запасных лошадей.

Алану не потребовалось много времени, чтобы понять, что здесь собиралась не недисциплинированная толпа, а организованные и обученные солдаты. Они были собраны в тумены по десять тысяч человек в каждом под командованием орхуна и разделены на отряды по тысяче человек в каждом, по пятьсот человек и по десять человек во главе со своим военачальником. Это были ударные отряды, их лошади были покрыты лакированной кожей, некоторые - красной, некоторые - черной. Каждый воин орды был вооружен двумя луками и влагонепроницаемым чехлом для стрел.

На них были лакированные доспехи, поверх которых надеты шубы из лисьих и волчьих шкур. Их шлемы были легкими и прочными. Тысяча человек из личной охраны хана были вооружены щитами и ехали на вороных лошадях. У каждого воина было тонкое копье, топор и арканы, а также исправные комплекты снаряжения для каждого и запас копченого вяленого мяса и сухого молочного творога. Артиллерией у них командовали китайцы, разбиравшиеся в устройстве и обращении с тяжелыми осадными машинами, огнеметами, баллистами, мангонелями и хо-пао, огнестрельным оружием, использующим китайский порох.

Почти четверть миллиона человек, обученных, дисциплинированных и закаленных бойцов, собрались для великого похода против империи ислама. Алан, несмотря на свое нетерпение из-за задержки и желание поскорее вернуться в город, где жила девушка, завладевшая его сердцем, все же почувствовал радость при виде этого огромного войска.

Разведчики доложили о первых признаках появления врага. Алан, ехавший рядом с Чатагаем во главе двух туменов по двадцать тысяч человек в каждом, сопровождал армию в ее невероятном походе через Азию и спускался по горным перевалам на равнины Персии. Перед ними лежали верховья Стыри. К северу от них основная часть орды двигалась вниз через Сунгарийские ворота - перевал, через который все орды кочевников спускались на равнины из Передней Азии. Чатагай хотел, чтобы ему позволили наказать Отрар, и это желание было исполнено.

Разведчики доложили, что по широкой долине на них надвигается огромное войско персов. Чатагай закрыл глаза и на мгновение погрузился в раздумья. Позади них, насколько хватало глаз, тянулась река всадников, двадцать тысяч всадников, их копья вздымались настоящим лесом тонких стальных наконечников.

Чатагай снова поднял голову и пролаял несколько гортанных приказов. Отряд из тысячи воинов в черных лакированных доспехах галопом двинулся вперед, проносясь мимо в молчаливом согласии. Алан попросил разрешения сопровождать их и отправился к своему предводителю. Стук копыт тысячи лошадей звучал как рев водопада, и эта сила была названа "Бушующими потоками", паладинами Кха-хана.

Они и в самом деле выглядели как "Бушующие потоки". Их предводители что-то сказали носителю рогатого знамени с девятью развевающимися хвостами яков. Рогатое знамя поднялось и опустилось, один раз вправо, другой раз влево. Оглянувшись, Алан увидел, что младшие военачальники жестикулируют. Внезапно стук копыт стал громче, и тысяча всадников галопом выстроилась в линию, плавно и бесшумно, образовав два отряда по пятьсот человек в каждом, в пять шеренг глубиной. Первые две шеренги были одеты в доспехи из тяжелых железных пластин, проколотых и скрепленных кожаными ремешками, с железными шлемами, защищавшими их головы, а их лошади были защищены лакированной кожей; всадники несли небольшие круглые щиты и тонкие копья, из-под наконечников которых свисали пучки конского волоса.

Но внимание Алана было приковано не к ним; далеко внизу в долине он увидел нечто, похожее на языки пламени, взвивающиеся в воздух, но на самом деле это было отражение солнца от закованных в железо персидских воинов. Его сердце слегка упало, когда он увидел многочисленное войско, простиравшееся, насколько хватало глаз, - богато одетых воинов в тяжелых доспехах, цвет Персидской империи.

По мере того, как два воинства сближались, в рядах персов запели огромные бронзовые трубы, раз за разом издавая гортанные звуки вызова. Алану казалось самоубийством, что отряд из тысячи монголов продолжает так слаженно и бесшумно продвигаться вперед против сил, в сорок раз превосходящих их по численности.

Теперь они были почти на расстоянии выстрела из лука, и дикий ликующий вопль потряс холмы, когда персидское войско начало наступление.

Внезапно рогатое знамя монголов снова опустилось, на этот раз вперед. Первые две шеренги монгольских воинов внезапно остановились и разомкнулись. Выскочив из-за их спин, задние ряды двинулись вперед широкой неровной линией. Они быстро сокращали расстояние, пока не оказались в двадцати-тридцати шагах от персидских рядов. Затем, словно движимые единым порывом, они повернули своих лошадей вправо, и зазвенели тетивы луков. Страшные монгольские стрелы засвистели в воздухе, со свистом вонзаясь в плотные массы врага. Конные лучники, направляя своих коней коленями, выпускали во врага тучи смертоносных снарядов, выискивая каждую щель и сочленение в доспехах коня и человека, пока плоть и кровь не дрогнули перед смертельной атакой. Передние ряды персов замедлили наступление, люди и лошади падали под градом смертоносных стрел, безжалостно и неумолимо летевших в их сторону.

Снова рогатый штандарт опустился, на этот раз в тыл. Лучники, словно по волшебству, очистили поле боя, проскакав галопом с флангов и сквозь ряды копейщиков, а последние внезапно сомкнулись в плотную массу и ринулись на деморализованного врага.

Когда монголы ударили по персидскому фронту, раздался дикий вопль. Крича и нанося удары, они рубили и изматывали вражеское войско.

Там, где битва была самой ожесточенной, находился сам великий Чингисхан, окруженный черными конями своих паладинов. Воодушевляя монголов могучим примером своего собственного копья, он бесстрашно атаковал персидское войско. Рогатый штандарт с изображением девяти развевающихся хвостов яков отмечал его продвижение, когда его верные телохранители следовали за своим предводителем.

Алан был поражен, увидев императора-воина, который теперь преобразился. Он больше не был любящим отцом Чатагая или спокойным правителем юрт, каким Алан знал его прежде, - он стал мстителем за свой народ, сокрушающим всех в своем гневе, поистине предводителем "Бушующих потоков".

Они сражались как дьяволы, эти монголы, нанося удары копьями, срывая врагов с седел крюками, а их дикие лошади кусались и визжали вместе с ними.

Алан бросился в гущу схватки, его высокая фигура, облаченная в сверкающую кольчугу, выделяла его среди орды более мелких и легко вооруженных монголов. Охваченный жаждой резни, он ринулся прямо на группу персов впереди него, во главе с каким-то атабегом, или принцем, чьи посеребренные доспехи были увенчаны дамасским шлемом, над которым возвышалась цапля, украшенная огромным рубином. Атабег, темнобородый перс с грозными глазами, выхватил свой ятаган и прыгнул вперед, чтобы встретить атаку.

Вокруг них оглушительным ревом поднялась дикая суматоха битвы. Два клинка встретились и зазвенели. Тяжеловооруженный крестоносец обрушил на противника мощный удар меча, срезавший цаплю и рубин со шлема атабега. Среди сторонников персидского вождя раздался крик ужаса; они окружили его с копьями и ятаганами, и Алан внезапно остался сражаться в одиночестве, окруженный толпой персов.

Огромный меч Алана поднимался и опускался, словно цеп, он колол и рубил, изворачиваясь, чтобы избежать нацеленных на него копий. Его клинок снова и снова находил свою цель; один бесстрашный перс за другим выпадали из седел или отступали раненые и беспомощные. Но на смену им приходили новые воины, и стальное кольцо становилось все теснее.

Шум поднялся до крещендо. Благодаря огромному числу и инерции персы неуклонно продвигались вперед по всей линии фронта. Перешагивая через тела убитых людей и лошадей, они продолжали наступать, подгоняемые массой людей позади них.

Внезапно в персидском войске раздался ликующий крик, и Алан, оглянувшись, увидел, как рогатое знамя монголов снова опускается, на этот раз описывая круг. Все монгольские копейщики стремительно отделились от противника. Словно ласточки, они развернулись и бросились в тыл.

Ликующие персы двинулись вперед, рассыпаясь и ломая ряды в предвкушении победы. Алана отбросило назад, словно мощной волной, но враги стояли так близко, что не оставалось места для игры оружием. Справа от себя он увидел атабега, который свирепо смотрел на него и пытался выхватить кинжал, висевший у него на поясе. Лошадиная морда с пеной у рта ткнулась Алану в колено, его левый локоть уперся в персидского воина, ударившего его в бок. Атабег наконец выхватил кинжал и со всей силы ударил крестоносца в грудь. Удар не причинил вреда прочной кольчуге. Движение коней немного ослабило давление на одинокого рыцаря. Он смог отвести руку с мечом назад и тяжелой рукоятью своего оружия изо всех сил ударил атабега по лицу, так что тот вскрикнул и съежился в седле, ослепленный.

Крестоносец, одинокий на этом огромном поле битвы, был подобен куску дерева, выброшенному волнами на берег. Но он ни на йоту не ослабил взмахов своего огромного меча, так что вокруг него расчистилось немного места и у него появилось время оглянуться на своих друзей.

Оглядываться назад не было нужды, потому что внезапно монголы обрушили град стрел, с грохотом вонзавшихся в персидских воинов и их лошадей. Неуловимо меняющиеся ряды монгольских лучников снова подвергли их безжалостному обстрелу.

Некоторое понимание этой тактики монголов пришло к Алану; он освободился от окружавших его персов последним мощным взмахом своего меча, который отсек руку ближайшего противника. Тучи стрел настолько деморализовали передние ряды персов, что Алан смог проскакать галопом сквозь ряды лучников из отряда Чатагая и снова оказаться среди копейщиков.

Этот маневр повторялся снова и снова, лучники чередовались с копейщиками, так что персидское войско, продвигавшееся вперед благодаря своей инерции, постоянно подвергалось нападениям, а его передние ряды постоянно уничтожались мобильным и неуловимым противником.

Но огромное персидское войско катилось вперед, подобно огромной волне, перешагивая через своих убитых, только для того, чтобы постоянно наталкиваться на вновь укрепленные стены всадников. Персы все продвигались и продвигались вверх по долине, рассыпаясь в разные стороны, пока не исчезли все следы сплоченных рядов и персидское войско не хлынуло вперед нестройной толпой.

Алан опустил руку и свой покрытый красным меч, когда из толпы персов внезапно донесся испуганный крик. Подняв глаза, чтобы посмотреть, что это может означать, он ахнул от внезапного изумления, когда весь горный склон над ним внезапно ожил. Там, в засаде, ждали основные силы монголов, огромная, вооруженная стальными наконечниками, пятикратная шеренга из почти двадцати тысяч человек. Земля содрогнулась, когда огромные волны всадников обрушились на персидский фланг. Воздух содрогнулся от диких криков монголов. Солнце сверкнуло на десяти тысячах наконечников копий, а затем наконечники перестали блестеть, когда их жаждущие острия погрузились в живую плоть.

Войско персов, деморализованное и охваченное паникой, рухнуло, как рушится замок из песка под первой волной набегающего прилива. Следующие волны хлынули на него и полностью разгромили, пока во всей этой огромной долине от врага не осталось ничего, кроме раненых и умирающих персов и ржущих лошадей без всадников. С наступлением темноты бойня продолжилась, бегущих персов настигали и убивали.

Путь в Отрар был свободен.

ГЛАВА VI. КАМЕРА С РАСКАЛЕННЫМ ЖЕЛЕЗОМ

На следующее утро на рассвете часовые на стенах Отрара затрубили в сигнальные трубы, звук которых раскатился по городу, разбудив жителей, столпившихся на стенах и в ужасе смотревших, как в воздух поднимается дым от горящих фермерских домов и деревень, а к городу приближается огромное море конных воинов.

В гареме Тимура, начальника охраны, стройная женщина с кожей цвета алебастра сидела на диване, подперев подбородок мягкой рукой, и разговаривала со своим господином, угрюмо смотревшим в пол.

- Разве я не говорила, мой господин, что этих торговцев следовало освободить и отправить восвояси? Даже небеса громко возопили, и звезды посыпались со своих мест на небосводе. А помнишь ли ты огненный шар, который висел над минаретом? Да, мой господин, воистину, это гнев Аллаха обрушился на нас! Это кара Божья, постигшая нас за наши грехи.

Визирь охраны, который был давно и много раз женат, не сказал ничего.

В северо-восточном углу внутренней цитадели, в маленькой комнате, тюремная суровость которой была немного смягчена несколькими шелковыми занавесками, несколькими потертыми подушками и потрепанным ковриком, Елена, дочь Стратега, смотрела на город и раскинувшиеся за ним равнины, и в ее груди трепетало что-то похожее на безумную надежду. Окольными путями до нее дошла весть о том, что высокий и красивый крестоносец, чью жизнь она спасла и память о котором хранила, засыпая и просыпаясь, все эти утомительные месяцы, не забыл о своем долге благодарности. Теперь перед ней лежало доказательство этого.

Город был сильно укреплен, и монголы окружили его, как стая голодных волков. Прошли недели, пока были подтянуты баллисты и сосредоточены на слабом участке стены. Еще не было приведено в действие последнее средство, эта ужасная монгольская буря, когда мертвые сменялись живыми день и ночь напролет. Алан, которого все больше раздражала задержка, первым предложил эту идею. И Чатагай, поразмыслив пять минут, пожелал ему счастливого пути и попрощался с ним.

Ибо казалось невозможным, чтобы человек в одиночку вошел в этот город и вышел оттуда живым.

Сказать, что он отправился в город один, было бы, пожалуй, слишком широко. Потому что в том городе имелся шпион, некий ханкалинский турок, известный своим вероломством, который за определенную плату мог выполнить определенные действия. Цена была заплачена, заручившись помощью этого человека и возможно, с кем-то из своих друзей, Алан отправился в путь особенно темной и беззвездной ночью. На восточной окраине города он нашел веревку с узлами в углублении неприметной башни и подтянулся, держась в тени стены и не зная, что он должен найти наверху. Там был турок из Ханкалы. И с ним некий Мустафа Али, в котором Алан узнал тюремщика, который однажды продал ему пучок соломы за золотую монету. Ибо, как известно, Мустафа Али рассудил, что гораздо лучше быть живым турком, чем мертвым героем; увидев толпу кочевников перед городом и услышав, что происходит с остальной империей, он решил снискать расположение завоевателя.

Это, как отметил про себя Алан, потуже затягивая пояс с мечом под плащом, было редкой удачей. Но, как он хорошо знал, осознание редкой удачи и ее использование в полной мере может быть сопряжено с многими трудностями.

Поэтому он принял определенные меры предосторожности и задержался на некоторое время в этом заброшенном уголке стены, прежде чем отправиться в путь.

Когда Алан двинулся в путь, он направился не к цитадели, а к одному дому на некой улице, упиравшейся в глухую стену. С помощью Мустафы Али на него надели тюрбан и плащ, как на любого правоверного последователя Мухаммеда, и, таким образом, ему удалось привлечь к себе мало внимания, когда он смело подошел к двери того дома, который когда-то приютил Елену.

Квартал выглядел совсем иначе, чем тогда, когда он был здесь в последний раз, поскольку недели и месяцы осады наложили свой отпечаток на некогда процветавших горожан. Осада оставила особый след, а именно в виде поразительной нехватки бродячих кошек, которые уже давно отправились в загробный мир в виде тушеного и жареного мяса. Также из-за осады ослабла охрана пустующего дома, в котором жила Елена. По этой причине было сравнительно просто проникнуть в дом, где не было арендатора, и подняться через ее теперь пустую комнату на крышу. Снова оказавшись там, где он прятался, спасаясь от солдат визиря, он уверенно пробирался по крышам, пока, наконец, не добрался до двери, которая вела в гарем визиря охраны.

Было очевидно, что обитательницы гарема отдыхали на крыше, поскольку там все еще валялись подушки, оставленные нерадивыми слугами. Дверь была открыта, и он снова спустился по тем ступеням, где так поспешно попрощался с одним из главных евнухов. Осада также оказала свое влияние на этого достойного человека, поскольку в это тяжелое время нельзя было позволить себе такую роскошь, как содержание главных евнухов; он был призван вместе со своими товарищами помогать готовить кипящее масло и другие предметы, которые использовались для отпора осаждающим.

Так случилось, что стройная жена визиря снова увидела высокого крестоносца, которого она мельком видела, когда он убегал во время своего первого визита. Возможно, этот мимолетный взгляд заставил ее немного пожалеть о том, что она так быстро закричала, или, возможно, будучи разумной женщиной, она почувствовала, что во время шторма желанен любой порт.

Но, какой бы ни была причина, примерно через пятнадцать минут фигура в вуали последовала за Аланом по крышам и снова спустилась на улицу, где они расстались; фигура в вуали последовала за турком из Ханкалы в направлении пустынного участка стены, в то время как Алан повернул направо, бросив взгляд вниз на улицу, где висели стальные крюки, и продолжал свой путь к цитадели.

- Мир тебе, - сказал он стражнику у ворот цитадели. - Я пришел навестить своего брата, Мустафу Али, тюремщика.

Тут откуда-то появился Мустафа Али, обнял своего брата, и они вдвоем растворились в тени цитадели только для того, чтобы снова появиться у подножия некой башни. Отсюда Алан пошел дальше один, поднимаясь по множеству извилистых ступеней, пока, наконец, не подошел к двери, которую открыл снаружи и тихо вошел, закрыв ее за собой.

- Кто ты? - раздался дрожащий испуганный голос с низкого дивана. Он объяснил, кто он такой, и нотка радости сменила страх, который так явно звучал в этом нежном голосе.

Некоторое время они совещались, перешептываясь в темноте, пока женщина надевала плащ и домашние туфли. Запинаясь, она рассказала о долгих, томительных месяцах, в течение которых надеялась на его возвращение.

Почему-то казалось очень естественным, что их губы встретились и прильнули друг к другу на драгоценную секунду, там, в темноте, прежде чем они двинулись дальше.

Что оказалось неестественным, так это Тимур, начальник охраны, также бывший военным комендантом цитадели, совершавший свой ночной обход в тот час и в ту минуту, когда эти двое вышли из башни.

Вот они, Елена и высокий крестоносец, которого никакая маскировка не могла скрыть от человека, дважды раненного им и опозоренного перед всем миром. Визиря, человека благоразумного, в его обходах сопровождали копейщики и лучники из охраны; эти воины быстро приладили стрелы к тетивам луков и направили острия копий против крестоносца.

Елена прижалась к Алану и застонала, словно от боли. В глазах Тимура было что-то, говорившее о том, что ее возлюбленному нет пощады, и конечный результат был почти предрешен, когда визирь повел их обоих в зал заседаний совета, прямо к воротам.

- Ты снова пришел досаждать мне, пес крестоносец! - сказал визирь, сев на диван, пленнику, стоявшему перед ним. Алан взглянул на Елену, стоявшую в стороне, под наблюдением двух копейщиков.

- Ты снова пришел, чтобы досаждать мне, - повторил Тимур. - Какую же достойную форму душевной или физической боли я могу тебе причинить? - задумчиво произнес он. Алан невольно перевел взгляд на девушку, намереваясь попытаться утешить ее. Визирь поймал этот взгляд, и в его глазах появился блеск.

- Так вот какая приманка привела тебя обратно, - сказал он. - Что, сэр крестоносец, если я испорчу эту приманку у тебя на глазах, а затем позволю тебе медленно умирать, утешаясь воспоминаниями об этом? - И визирь потер руки, радуясь простой эффективности своей идеи, и потер их еще сильнее, увидев, как вздрогнул Алан.

Алан начал было говорить, но прежде чем он успел что-либо сказать, визирь отдал приказ.

- Эй, стражники, отведите-ка эту женщину в камеру пыток, и эту падаль тоже тащите с собой.

Он ткнул пальцем в высокого крестоносца, проходя за двумя копейщиками, которые несли побледневшую девушку. Они пересекли внутренний двор и поднялись по лестнице на второй этаж, где перед ними открылась круглая комната. В этом зале хозяйничали два грубых турка, обнаженных по пояс. Они поспешили туда, где розовело пламя угольной жаровни, и принялись раздувать его с помощью огромных мехов, которыми один из них управлял, пока другой разложил на углях различные металлические инструменты.

К тому времени, как Алана втолкнули в комнату, девушка уже лежала на чем-то вроде стола. Она лежала, связанная по рукам и ногам, и в ее глазах было что-то очень жалкое, когда она пыталась взглянуть на мужчину, которого любила. Он стоял как статуя, бледный и суровый, время от времени его задевали блестящие стальные наконечники копий стражников.

Двое обитателей этого места усердно работали над своими мехами, и их металлические инструменты начали медленно менять цвет с тускло-красного на ярко-алый.

Один из них проверил свои инструменты и снова положил их на угли.

- Будет ли это клеймение лба и щек с последующим отрезанием носа, или мы сначала отрежем нос и уши, а затем перейдем к клеймению? - Тимур, визирь, размышлял вслух, часто бросая косые взгляды на бледное лицо Алана, когда произносил эти слова одними губами. - Эй, Малик, принеси сначала ножи, - приказал он.

Девушка беспомощно вытянулась и слегка вздрогнула. Полуголый турок принес черный поднос, на котором было разложено несколько сверкающих ножей. Он взял один из них и попробовал на большом пальце, удовлетворенно кивнув. Повинуясь приказу визиря, он подошел к девушке и отвел ее длинные косы назад, так что они свесились с края стола.

Именно тогда Алан заговорил, обращаясь к Елене.

- Не бойся, они не посмеют причинить тебе вред, - сказал он, и его голос прогремел в этой пустоте с такой силой, что все как-то странно посмотрели на него. - А что касается тебя, пес и сын собаки, - обратился Алан к визирю, - то присмотри за своими женщинами, прежде чем причинять вред моим! Присмотри, говорю, за своими женщинами! Ищи Зобейду, свою любимую жену, и найдешь ее, если будет на то воля Аллаха!

Пораженный визирь поднял глаза.

- Зобейда? Что ты знаешь о Зобейде? - неуверенно спросил он.

В суровом лице крестоносца было слишком много искренности и правды, чтобы усомниться в его словах.

- Пошли, говорю, и разыщи Зобейду! Глупец! Неужели ты думаешь, что я пришел сюда, как овца на заклание, не позаботившись о себе? Глупец, трижды глупец, одумайся! Разве я отдал бы себя в твою власть, не взяв заложника? Отправь гонца найти свою Зобейду, прежде чем примешь окончательное решение. Когда твой гонец вернется с новостями, я скажу тебе, что твоя любимая жена теперь в руках монголов и что она будет заложницей и станет жертвой твоего неверного поступка!

Но посылать гонца не было необходимости, потому что в этот момент раб из дома

Тимура настойчиво потребовал встречи со своим господином. Он в страхе сообщил новость, рассказав о странном исчезновении любимой жены визиря из гарема. Копейщики, окружившие Алана, отступили на шаг-другой, увидев ярость и страдание на лице визиря. На мгновение они забыли о своем пленнике. А за мгновение многое может случиться.

Ибо, прежде чем они успели оправиться от изумления, Алан подскочил к раскаленной жаровне и выхватил из нее тонкий железный прут с деревянной ручкой, отливавший вишнево-красным и рассыпавший крошечные искры, когда он держал его в левой руке. Одним быстрым шагом он оказался перед Тимуром, с быстротой молнии схватил руку визиря стальной хваткой и жестоко заломил ее назад, чуть не выдернув ее из сустава, заставив визиря опуститься на колени.

- Только один шаг, - прорычал Алан копейщикам, - и я воткну это железо в глаза визиря.

Он держал раскаленный металлический прут так, что его жар обжигал лицо Тимура.

- Ради всего святого, - взмолился визирь, - не двигайтесь ни на шаг, о копейщики! Под страхом смерти приказываю вам оставаться на месте, иначе я ослепну!

- Хорошо, о визирь, - согласился Алан. - А теперь прикажи развязать девушку.

Голосом, на грани истерики от ярости и страха, визирь сделал, как ему было велено, и Елене помогли спуститься с ее жесткого ложа на пол.

Алан попросил ее принести веревки, которыми можно было связать руки визиря, но Елена сама выполнила это поручение, связав Тимуру запястья за спиной, в то время как Алан продолжал держать раскаленный металл.

- А теперь, - скомандовал крестоносец, - прикажи всем своим людям сложить оружие и удалиться в соседнюю комнату, закрыв за собой дверь!

И снова дрожащий голос визиря потребовал повиновения. Медленно и угрюмо его люди сложили копья и направились в соседнюю комнату. Последними ушли двое полуобнаженных мучителей. Елена захлопнула за ними дверь и заперла ее на замок.

- Теперь, о визирь, ты выведешь нас из цитадели, завернувшись в свой плащ, а я пойду рядом с тобой, прижимая острие моего меча к твоему сердцу. Берегись, о визирь, и будь осторожен в своих поступях, иначе прольется твоя кровь!

И вот случилось так, что стражник у ворот увидел, как визирь охраны, шаркая ногами, с довольно удрученным видом, направился в сторону города, сопровождаемый с одной стороны женщиной в вуали, а с другой - кем-то, кто, должно быть, был его приятным спутником, поскольку они шли рука об руку, и их два плаща почти сливались в один.

Когда они вышли на главную улицу, в городе воцарилась странная тишина, длившаяся до тех пор, пока они не свернули в переулок. Только когда все трое взобрались на стену и приблизились к темному углу, пораженный визирь увидел, как тени заполнились силуэтами крадущихся монголов.

По мере того, как они, шаг за шагом, приближали визиря к внешней стороне стены, изнутри и снаружи города начался ужасный, безжалостный монгольский штурм. Визирь исчез под первой волной, разорванный на куски, словно дикими зверями.

Алан, увлекая Елену в укрытие маленькой комнаты в башне, переждал, пока ярость бури минует их. Так случилось, что город Отрар, за свои грехи, был опустошен, как и обещал Чатагай. От него не осталось камня на камне. Даже монголы впоследствии называли его Му-балиг, Город скорби. Ибо его предательство заставило прийти в движение копыта коней Бича Божьего, и пыль, поднятая ими, уже начинала предвещать падение еще одной великой империи.

ЧЕРНЫЙ ФЛАГ

Тэлбот Манди

Мендоса привалился к гакаборту. Его фелука со спущенными парусами была подобна киту-убийце, уткнувшись носом в борт прекрасного барка "Благодать Божья". Он наблюдал, как его люди перетаскивают добычу через нос, но часть ее доставлялась в лодках барка. Он наблюдал также и за лодками; даже пираты умеют обманывать друг друга; правило "одна доля на всех и две на капитана" приводило к множеству бесполезных драк, если только капитан не был настороже.

Глаза у Мендосы были как у акулы, - бесстрастные, жестокие. Его желание быть жестоким усиливалось из-за боли в зубе, от которой распухла челюсть под его курчавой черной бородой. Время от времени он подносил руку к лицу, сплевывая и поглядывая на человеческие тела в спокойном море, раздираемые акулами, налетевшими стаей, когда первое упало за борт.

- Никаких пленных!

По пиратским законам каждый мужчина имел право поступать со своим пленником так, как ему заблагорассудится, за исключением женщин, которые были редкой, но ценной добычей, что часто приводило к катастрофе. Во время захвата корабля было легко заставить людей убивать пленных; позже, хладнокровно, это было не так просто. Из оставленных в живых обычно отбирали в команду, но такие новобранцы не часто проявляли подлинный вкус к делу. Пиратство редко становилось их религией; они оставались любителями. Трупы многих пиратских капитанов висели на цепях, потому что они позволяли своей команде быть разбавленной людьми, бывших в душе моряками, но не пиратами, разве что в силу необходимости.

Тем не менее, на "Благодати Божьей" были захвачены двое пленников - капитан и его шестидесятилетний слуга. Последний, преданный, как собака, встал перед своим хозяином, пытаясь защитить его, когда тот сражался, прижавшись спиной к штурвалу барка. Оба были оглушены сзади и отброшены к борту пиратского судна, где пришли в сознание.

Из-за того, что у Мендосы разболелся зуб, и из-за того, что его ослушались, он был в еще более кровожадном настроении, чем обычно. Он приказал расстрелять капитана барка из вертлюжной пушки на миделе корабля, а слугу подвесить на верхушке мачты ногами вверх, и пусть он раскачивается там до тех пор, пока не умрет. Но спешить было некуда - на борт еще предстояло доставить много добычи. Мендосу позабавило, что пленники стоят там, подставив лица солнцу, один привязан к жерлу пушки, другой к грот-мачте, и ждут своего конца. Захваченный барк был слишком неудобным и большим для пиратских целей; возможно, это усилит страдания его капитана, если он будет вынужден наблюдать, как его сжигают.

Кроме того, он не был уверен, что сначала не выпорет этого человека за то, что тот так упрямо выпячивает подбородок. Добродушный, дородный - почти тучный - капитан Александер, с рыжеватыми волосами и улыбкой во весь рот, был из тех, кого Мендоса презирал и ненавидел. Очевидно, он был моралистом. Мораль и Мендоса были несовместимы. Но из-за боли в челюсти он ненавидел всех, и больше всего его злил смех. Его боцман вылез из лодки и вывалил на палубу кучу награбленного добра, а потом стоял, трясясь от смеха, глядя на слугу, привязанного к мачте. Мендоса выхватил один из своих пистолетов с искренним намерением вышибить пленнику мозги, чтобы испортить боцману удовольствие.

- Как жаба! - прорычал боцман по-испански. - Без зубов! - Он засунул большие пальцы в рот Вилли Тима и раздвинул беззубые десны. - Не может кусаться!

- Тащите его на корму, - сказал Мендоса, чье мрачное настроение то и дело сменялось любопытством.

Итак, Вилли прошел на корму под дулом пистолета и подвергся перекрестному допросу. Да, когда-то у него были зубы. Капитан выдергивал их несколько раз. Нет, не для наказания. Потому что они болели. Если у человека болел зуб, капитан всегда выдергивал его; он был хорошим хирургом, он мог пустить человеку кровь или сделать что-то еще, чтобы привести его в рабочее состояние. Из-за этого люди за глаза называли его Зубом, хотя звали его Александер.

- Зуб, зуб! - говорил он. - Кто может грызть печенье, когда зуб торчит у него во рту, подобно раскаленному гвоздю?

Да, иногда на то, чтобы произвести операцию, уходило полчаса, но потом все было в порядке; вырванный зуб скоро перестает болеть.

- Зуб? Приведите его, - сказал Мендоса и присел на цапфу кормового орудия правого борта. Никто не посмел бы сделать замечание Мендосе, так же, как и он сам не позволил бы другим попытаться это сделать. Он должен был заботиться о своей репутации. Он отдал распоряжения боцману, и наступила пауза, пока не принесли сундук с лекарствами и инструментами капитана Александера, и двое мужчин не сводили глаз друг с друга. Затем:

- У меня болит зуб, - сказал Мендоса. - Кар-р-рамба! Вытащи его!

Капитан Александер ответил тихо, потому что не мог доверять себе, если давал волю эмоциям. Он привык к многодневному молчанию и внезапному гневу, о котором впоследствии сожалел.

- Я рад, что он причиняет тебе боль. Я знаю, как эти зубы в конце концов разъедают человека изнутри.

Обещание было разменной монетой, и Мендоса, по своему обыкновению, принялся торговаться с достоинством.

- Ты останешься жить, пока не сгниешь, если сделаешь это.

- Ты и твои свиньи, - сказал Александер, - убили моего помощника, боцмана и тридцать три человека. У меня остался только этот слуга. Он мне нужен.

Мендоса кисло усмехнулся, услышав эту речь, а его боцман приготовился разделать шестидесятилетнего Вилли, как повар разделывает рыбу. Но верхняя челюсть Мендосы горела огнем, и разговоры усиливали мучения. Предполагая, насколько приятным будет облегчение, он сказал:

- Забери его. Тащи!

Пираты перестали мародерствовать. Ни для кого не было новостью, что у Мендосы сердце акулы, но было захватывающе смотреть, как кровь стекает по его черной бороде, а длинные пальцы сжимают пистолеты. Зуб сломался. Но, в конце концов, осколки были извлечены.

- Аминь, - сказал Вилли Тимс. Он всегда говорил это, когда капитан заканчивал что-нибудь, будь то операция или воскресная проповедь.

- Рома! - приказал Мендоса и, выпив и сплюнув, оглядел свою команду.

Некоторые были ранены. Люди пирата так же ценны для него, как церковный хор для священника; но хороших пиратов найти труднее, чем мальчиков для церковного хора, и научиться этому ремеслу тоже гораздо труднее.

- Прооперируй их! - приказал он, не будучи педантичным в использовании английского.

Капитан Александер, мастер-мореход из Бостона, Линкольншир, стал пиратом-хирургом в порту Панамы. С того дня никто не называл его иначе, как Аминь Зуб, потому что Вилли Тимс всегда отвечал "Аминь" на все, что говорил или делал его хозяин. Вилли Тимс, всегда готовый угодить, не терпел жестокого обращения, даже когда пираты были в настроении развлечься; в глубине души у них было подозрение, что Мендоса, возможно, не шутил, когда оставил Вилли в живых, и нарушить его распоряжение было смертельно опасно. Слово Мендосы было непреложно. Он мог убить его сам, и в этом отношении не потерпел бы назойливого вмешательства. Аминь Зуб обнаружил, что Мендоса боялся только двух вещей. Одной из них была Шарлотта, его мулатка. Точнее, ее черное искусство. Саму Шарлотту можно было наказать, но желтая лихорадка не представляла собой ничего такого, что джентльмен мог бы задобрить, подкупить или поколотить. Желтая лихорадка уничтожила множество уважаемых пиратов. Она могла унести Шарлотту. Не было никакого способа защитить ее от этого, как можно было бы, например, защитить от капитанов-соперников, желавших ее; или как кто-то защищал ее от ее собственного характера, используя кулаки или хлыст. Так что он боялся желтой лихорадки.

Влияние Шарлотты на Мендосу было даже сильнее, чем его собственное влияние на команду. Они должны были защищать его и подчиняться ему, потому что он знал, как управлять кораблем, а они - нет. Кроме того, Мендоса был гением, который, казалось, инстинктивно знал, когда выходить в море, чтобы подстерегать торговые суда. Но он был суеверен. Он не мог обойтись без колдовства Шарлотты. Она умела предсказывать будущее в трансе, и с помощью колоды игральных карт, и с помощью пыли, и дыма от горящих перьев.

Поэтому он предупредил Аминь Зуба, что сдерет с него кожу заживо, если Шарлотте причинят хоть малейший вред. Зуб, по сути, стал рабом Шарлотты. Ему пришлось следовать за ней по засиженным мухами улицам Панамы, провонявших эндемической чумой. Она жаждала восхищения соперников Мендосы, любила выставлять напоказ награбленные драгоценности, которые носила, и, прежде всего, наслаждалась тем, что заставляла унижаться бывшего капитана.

Когда он возражал, она била его.

- Я хожу, куда хочу! А ты пойдешь, куда скажу я!

- Желтый Джек доберется до тебя, - предупредил Аминь Зуб.

- Муравьи доберутся до тебя раньше! - парировала она. - Я прикажу повесить тебя над муравейником, и они съедят тебя живьем, если ты будешь мне дерзить!

Было известно, что она убедила Мендосу сделать это с несколькими людьми. Зуб был вынужден лавировать между дьяволом и бездной угроз Мендосы и Шарлотты.

- Если я солгу, - сказал он Вилли Тимсу однажды ночью в сумраке крытого соломой сарая, который им разрешили занять, - Господь простит это. Я считаю, что нам двоим не следовало позволять жить, если только это не было сделано ради мести.

- Аминь, хозяин. Возьми нож и убей его. Я могу убить ее.

- Убить двух шершней? Нужно выкурить целый рой! Дождемся подходящего момента.

- Аминь.

Поэтому он солгал Мендосе. Он придумал заговор пиратских капитанов-соперников, собиравшихся заманить Шарлотту и разыграть ее в кости. Мендоса никогда не стремился к популярности, поэтому он поверил в эту историю и покинул Панаму, предварительно спалив половину набережной; а залпом салюта, которым он просигналил "всего хорошего", сбил грот-мачту шлюпа, принадлежащего Чарльзу Дюпону, метису с Маврикия. Васко Гомес бросился в погоню на своей фелуке, но сражаться с Мендосой поодиночке было опасно. Остальные пиратские корабли остались в гавани. Гомес сделал пару выстрелов и повернул назад.

В качестве надежного убежища, Мендоса выбрал остров, защищенный рифами с извилистыми протоками между ними. Это был чистый, зеленый остров, похожий на драгоценный камень в белоснежной оправе. Там он приказал своим мужчинам, их женщинам и нескольким рабам построить деревню и обнести ее частоколом. А поскольку у него имелся профессиональный штурман, которого совесть, этикет и обычное благоразумие считали почти греховным не убить, он отправил Аминь Зуба и Вилли Тимса работать на баркасе, отыскивать и отмечать фарватеры. Даже слабоумный научится одному-двум ремеслам в море. В перерывах между греблей Вилли Тимс смастерил парус из украденных обрывков парусины.

Но за ними наблюдали, и сбежать было невозможно. Шарлотта не спускала с них глаз. Она научилась ценить услуги Аминь Зуба, и ей доставляло больше удовольствия, чем когда-либо, подвергать грубому унижению человека, который когда-то заставлял подчиняться других. Но был ром. Пиратский закон, запрещающий любому мужчине напиваться перед выполнением служебных обязанностей, не связывал Шарлотту, которая могла делать все, что ей заблагорассудится. Она так напивалась, что забывала о хороших манерах. Однажды ночью Мендоса ударил ее по дерзкому, чувственному рту кулаком, в костяшках которого был ад. Ясной ночью, при свете фонарей с китовым жиром, в длинном низком бараке она брыкалась и кричала, пока хирург Аминь Зуб удалял ее сломанные передние зубы.

- Кажется, я вижу дорогу домой, Вилли.

- Аминь.

- А затем отмщение.

- Аминь.

Шарлотта, отчаявшись в своей красоте, впервые прибегла к магии. Когда магия подвела ее, ревнивые женщины стали насмехаться над ней. Мендоса, трезвый, как акула, смотрел на нее и ухмылялся, глядя на щель, где раньше были ее молочно-белые зубы. Она видела, что ее авторитет падает. Она начала дружить с человеком, которого презирала. Он рассказывал ей истории о вставных зубах, которые продлевают молодость. Это казалось невероятным, пока он сам не вытащил два из своего рта.

- Если бы у тебя были такие зубы, Шарлотта, ты могла бы улыбаться и кусаться, и никто бы не заметил разницы. Для Мендосы ты бы снова выглядела хорошенькой.

- Ты их сделаешь?

- Я - нет. Но я знаю, кто может. Если ты поможешь мне сбежать, я могу принести их.

Но она привыкла к обещаниям пиратов и знала, как высоко ценит Зуб своего слугу, поэтому потребовала Вилли Тимса в заложники:

- Оставь его здесь и принеси зубы. Тогда я буду знать, что ты вернешься.

Тут отказал.

- Оба или никто. Если хочешь новые зубы, помоги нам обоим сбежать.

После этого были дни мучительных споров и проволочек, но в конце концов она пошла на компромисс.

- Я сделаю так, что ты не посмеешь мне солгать.

- Колдовство?

- Магия.

Аминь Зуб помнил, что он капитан Александер. Он всегда читал воскресную проповедь с кормы, когда позволяли ветер и море. Колдовство, магия и дьявол - это одно и то же. Однако ему пришлось пройти мрачное испытание, задуманное, чтобы связать его волю и сделать верным. Там была кровь козла и череп мужчины, умершего от пыток. Там была вырванная страница из молитвенника, взятого из спальни девственницы в ее первую брачную ночь. И там было ровно тринадцать капель красной крови, взятых из его собственного левого запястья и смешанных с помощью заклинаний ровно с тринадцатью каплями ее крови. А еще был голос, который, казалось, исходил из ниоткуда и произносил странные слова на незнакомом языке. По ее словам, это была настоящая магия джуджу, и после этого он помолился, а Вилли добавил "аминь".

На следующий вечер он сделал глиняный слепок десен Шарлотты, который затем залил свинцом из расплавленных пуль. Она сохранила свои сломанные зубы из суеверных соображений; они были собраны по кусочкам и также тщательно скопированы с помощью свинца.

- Я знаю одного человека в Линкольне. Это он научил меня вырывать зубы. Он скопирует с этих слитков, а новые доставят вам на торговом судне. Его капитану расскажут о зарытых сокровищах. Ему сообщат, где находится этот остров. Ему должно быть сказано, что если он поднимет три красных флага на носу, один над другим, то приплывет корабль с женщиной на борту, которой принадлежат зубы. Ему будет сказано, что женщина останется на его корабле. Она заплатит за свои зубы тем, что доставит лоцмана туда, где спрятано сокровище.

Шарлотта кивнула.

- Это порадует Мендосу вдвойне. Я снова стану красивой. А корабль будет легко разграбить. Пришли богатый корабль. Я предскажу его прибытие, и Мендоса узнает, что моя магия хороша.

- Положись на меня.

Но надежда едва не умерла, так и не родившись. Мендоса заподозрил неладное. Он заявил, что его душа в опасности, если он будет слишком долго выполнять нелепые обещания.

- Карр-р-рамба! Пора отправить вас обоих в ад!

Шарлотта спасла их, спровоцировав драку между боцманом и коком, головорезами, которых Мендоса ценил. Ему пришлось оставить Зуба и Вилли в живых, чтобы они занялись ножевыми ранениями. Когда раны почти зажили, Шарлотта придумала новый способ. Она впала в транс и поклялась, что видела большое, медленное торговое судно, попавшее в штиль примерно в сотне миль от них. Она также сообщила, что соперники Мендосы, Гомес и Дюпон, снялись с якоря, чтобы пуститься в погоню за ним, основываясь на слухах. Самой изощренной страстью Мендосы было позлорадствовать над соперниками, которые опоздали захватить добычу.

- Готовьте корабль к отплытию! Последний человек, поднявшийся на борт, не получит своей доли добычи!

Мендоса всегда был человеком слова в таких делах, поэтому возникла спешка и неразбериха. Наступила полночь. Вместо того чтобы взять с собой Аминь Зуба в качестве хирурга, его отправили на баркасе с Вилли Тимсом, чтобы он показали фарватер сигнальными ракетами; из-за темноты никто не заметил, как они подняли парус. Их побег заметили только тогда, когда с рифа не было подано сигнальной ракеты, и Мендоса спас свой корабль, вовремя отдав якоря. Но было уже слишком поздно преследовать их.

Так Аминь Зуб добрался до Рио, где направлявшийся домой капитан баркентины сжалился над ним и взял на борт, кратко записав его историю в судовой журнал, но добавив:

"Так сказал он, и так сказал Тимс, его слуга, независимо от того, достоверно это или нет. Похоже, он верит, что лорд Эмблби предоставит ему новый корабль, но это дело его светлости, и мы еще посмотрим. Так закончился этот день".

Это был благочестивый шотландец из Абердина, который, возможно, отказался бы взять его, если бы узнал о вставных зубах и сделке с пиратской ведьмой-мулаткой. Капитан Александер, вероятно, промолчал на этот счет; в судовом журнале шотландца об этом не упоминалось.

Капитаны, потерявшие свои корабли, - раздражительные люди, часто занятые единственно поиском средств к существованию. Сочувствие или излишнее любопытство обходятся дорого. Сплетничать безопаснее. Так что в порту приписки, Бостоне, графство Линкольншир, капитан Александер был предоставлен самому себе. Вилли Тимс напился в "Зеленом человеке", но никто не поверил тому, что он пробормотал сквозь свои беззубые десны. Однако сплетни просочились через комнату для прислуги в Грей-Грейндже, где дворецкий лорда Эмблби часто подслушивал разговоры, пока откупоривал бутылки с кларетом и подогревал вино за ширмой, скрывавшей проход в кладовую. Было общеизвестно, что лорд Эмблби долгое время пользовался "Благодатью Божьей". Дворецкий процитировал его.

- Это правда, что время от времени вы приносили мне деньги. Но теперь вы потеряли корабль, а это стоит целое состояние. И это неслыханная вещь - поручить капитану, потерявшему хороший корабль, командование другим. Люди будут смеяться.

- Кто бы стал смеяться, - по крайней мере, так передал дворецкий ответ Александера, - если бы стало известно, что "Благодать Божья" неоднократно поставляла французам пушки, отлитые и отделанные в литейном цехе вашей светлости из железа с рудников вашей светлости?

Лорд Эмблби бушевал, как подобает слабовольным людям, вынужденным выбирать между плохими альтернативами.

- Черт побери! Я должен искать работу своим людям. Королевские корабли гниют у причалов, а адмиралтейство не покупает пушек.

- Я говорю о мести, и у вас есть долг передо мной. Должен ли я молчать о делах вашей светлости? У врагов короля есть деньги, но у врагов вашей светлости есть языки, и разве нет закона против государственной измены?

Слухи о зарытых сокровищах поползли, когда лорд Эмблби приобрел французский военный приз - изящный быстроходный барк водоизмещением в семьсот тонн и вновь ввел его в строй под командованием капитана Александера. Но все были поражены, когда узнали, что король Георг, действуя по совету своего министра и по просьбе лорда Эмблби, выдал капитану Александру каперское свидетельство, разрешающее ему совершать такие военные действия против врагов короля, которые могут оказаться необходимыми. В каперских свидетельствах не было ничего нового, но это была новая идея - выдать его мягкому человеку, привыкшему по-матерински опекать команды и проповедовать им с кормы по воскресеньям после обеда. Отправить овцу охотиться на волков? Лорд Эмблби предсказывал верно; стали смеяться.

А потом начались тайные приготовления. На борт был погружен порох и установлены пушки. Картечь трех калибров практически заменила балласт; кроме провизии, никакого груза не было, и это, конечно, породило слухи о зарытых сокровищах, которые нужно было выкопать и за которые, возможно, нужно было сражаться. Барк был переделан, чтобы сделать его более удобным; были возведены прочные дубовые фальшборты, и почти все было изменено, кроме названия барка и женской фигуры на носу. То, что его назвали "Благодать Божья", считалось внушающим благоговейный трепет совпадением, но вскоре об этом забыли.

Доказательством безумия капитана Александера считалось то, что он заставил художника, писавшего портрет лорда Эмблби, вставить в рот носовой фигуры очень большие зубы и так затемнить лицо, чтобы оно напоминало скорее ухмыляющегося выходца из ада, чем святого покровителя французского порта, первоначального места приписки корабля.

Но и об этом тоже забыли, когда наняли команду. Такая безбожная банда негодяев была позором для порта. Не было никого, кто мог бы управлять кораблем в случае, если бы Александер заболел или стал инвалидом. Помощником капитана был боцман, которого выгнали из королевского военно-морского флота за то, что он выполнял команды без приказа. Боцманом был человек, отсидевший два срока в тюрьме за контрабанду. Плотник тоже был бывшим заключенным. Половина команды состояла из дезертиров с королевских кораблей, сменивших свои имена, чтобы не так сильно страдать на берегу; из оставшихся двое или трое были солдатами, а остальные - отпетыми негодяями.

- Он будет призывать их к повиновению? Сколько времени пройдет, прежде чем они взбунтуются? Вырвет ли он им зубы и превратит в жаб, как Вилли Тимса?

Но это было его дело. В штиль, в тумане, примерно в ста лигах к западу от Финистерре, команда взбунтовалась и приказала ему возвращаться домой. Но он достал каперское свидетельство из ящика в своей каюте и сжег в их присутствии.

- Теперь вы пираты. Если вы вернетесь домой, вас повесят. А если вы не будете слушаться меня, кто будет управлять вами?

- Аминь, - пропел Вилли Тимс.

Это не соответствовало морским законам, но это был прекрасный психологический ход. Они были невежественными людьми. Они познали тюрьму и девятихвостку, нищету, голод, бесчестие. Пиратство вряд ли могло быть хуже. Надежда на внезапную удачу улыбнулась им, как солнце, пробивающееся сквозь тающий туман. Они нашли человека, который умел писать, и после долгих споров принесли нацарапанное соглашение с изложением условий. Александер выбросил его за борт.

- Это мой корабль. Это я устанавливаю условия.

- Аминь, - согласился Вилли Тимс.

- Пираты - это не монеты, стоимость которых указана на их лицевой стороне. Докажите, чего вы стоите, - сказал Александер. - Тот, кто, не дрогнув, встанет под ружье, получит по заслугам. Я подпишу то, что положено, после того, как вы докажете, что чего-то стоите.

- Аминь.

- И я пристрелю того, кто меня ослушается.

- Аминь, - пропел беззубый Вилли Тимс.

- Того, кто назовет меня Александером, я также пристрелю. С этого дня я Аминь Зуб.

Никто не знает, почему один человек может навязать свою волю многим, хотя как это делается, - это главный урок истории. Команда подчинилась. Мятеж рассеялся, как туман, унесенный ветром. Надежда на добычу, тренировки с оружием и погода слишком занимали их, чтобы о чем-то думать. Александер не забыл добавить последний, убедительный штрих.

- Вырежи из этого брезента черный флаг, Вилли, и водрузи его на грот-мачте. Это укрепит их страх быть повешенными и надежду на удачу.

- Аминь.

Но на мачте не было черного флага, когда "Благодать Божья" подошла к Панаме, где стояли на якоре французы Дюпон и Даго Гомес, страдавшие от голода и боявшиеся отправлять свои команды на берег из-за свирепствующей желтой лихорадки. Они бросились в погоню. Аминь Зуб бежал, не ставя все паруса, потому что корпуса пиратов были покрыты водорослями, а "Благодать Божья" двигалась быстро. Он хотел, чтобы соперники Мендосы были как на ладони, но оставался вне досягаемости их пушек, когда увидел остров Мендосы. Здесь он приказал развернуть три красных сигнальных флажка. Мендоса, без сомнения, помня о пророчестве Шарлотты, в спешке снялся с якоря, чтобы опередить своих соперников.

Стоя на корме, где тщательно определял направление и вспоминал секретные отметки фарватеров, которые они с Вилли так старательно наносили, Аминь Зуб обратился к своей команде.

- Я вылил воду из всех бочек, кроме одной. Так что, если вы хотите пить завтра, сегодня вы будете стоять у своих орудий и действовать с умом. Два корабля держатся с наветренной стороны, так что мы не сможем убежать. Лучше сражаться с одним, чем с двумя.

Но он продолжал увлекать корабли Дюпона и Гомеса, готовые напасть, если он наткнется на риф, или последовать за ним, если он случайно найдет фарватер. Поэтому он оставил все паруса поднятыми, чтобы казаться очень торопящимся, но на самом деле замедлил ход, чтобы пираты могли постепенно его догнать.

- Боцман, вы должны убить любого, кто дрогнет.

- Есть, сэр.

- Этот корабль принадлежит Мендосе. У него в обычае живьем сдирать кожу с пленников. Так что сегодня вы будете сражаться или умрете, как освежеванные угри! Дайте ром всем матросам!

"Благодать Божья", похотливо ухмыляясь зубастой носовой фигурой, пробиралась сквозь прибой между рифами в бухту в форме полумесяца, и Мендоса, двигаясь с наветренной стороны, взял курс, который должен был вывести его за корму намеченной жертвы и увести ее из-под огня пушек соперников. Это был смелый маневр; Гомес и Дюпон уже находились внутри рифа, и у них было преимущество в виде ветра. Возможно, Мендоса рассчитывал, что они испугаются его и повернут назад. Но Зуб Аминь расстроил все расчеты:

- К пушкам! Приготовиться!

Огромные квадратные орудийные порты вдоль каждого фальшборта внезапно открылись, и дула пушек высунулись наружу, когда "Благодать Божья", совершив поворот, направилась прямо к кораблю Мендосы. Они были так близко, что у парусов Мендосы пропал ветер. Командир "Благодати Божьей" прокричал в рупор:

- Ты видишь новые зубы своей женщины? Подойди и забери их! Боцман! Залп!

Пять черных пушек выстрелили в борт пирата и были втянуты для перезарядки. Грот-мачта Мендосы рухнула в клубах дыма, когда его корабль отнесло ветром, и в следующее мгновение Гомес и Дюпон оказались от него на расстоянии меньше пистолетного выстрела. Они с Мендосой шли корпус к корпусу, пока не обогнали его, по одному с каждой стороны, обмениваясь угрозами, но приберегая пушки для Зуба Аминь. Мендоса застрелил двух матросов за неуклюжесть, когда развернул свой корабль против ветра, и бросился в погоню.

- Приготовиться! Приготовиться! - взревел Зуб.

Последовал не слишком изящный маневр, выполненный неумело, когда две трети экипажа либо чистили и заряжали орудия правого борта, либо находились на своих постах, готовые обслуживать батарею левого борта. Аминь Зуб потерял фок-мачту как раз в тот момент, когда все трое пиратов поравнялись с ним, двое по левому и один по правому борту; но он успел дать второй бортовой залп по трем пиратским кораблям. Они стояли, прижавшись друг к другу, двое по левому борту терлись корпусами, их капитаны проклинали друг друга. Затем Зуб снова ушел в сторону от ветра, не имея выхода к морю, и теперь не было возможности обойти его с наветренной стороны; все трое пиратов преследовали его, Мендоса отстал. Впереди были видны изумрудно-зеленые, залитые солнцем отмели по правому борту, а по левому - буруны на рифах. То, что выстрел из носового орудия Гомеса расщепил грот-мачту "Благодати Божьей", было чистой случайностью; только эта катастрофа могла спасти барк от посадки на мель или столкновения с рифом. Барк снова поворачивался носом к ветру. Гомес и Дюпон надвигались с обеих сторон, намереваясь вступить в схватку, но их экипажи были слишком заняты маневрами, чтобы сделать больше одного-двух выстрелов.

Они слишком стремились обогнать Мендосу. Приближаясь, они подставляли свои борта.

- Оба борта - залп!

Корабли накренились, как будто на них налетел ураган. Снаряды разрывали их корпуса. Они раскалывались на части. Выше ватерлинии зияли дыры. Одно ядро застряло в борту, но абордажная сабля боцмана перерубила привязанный к нему трос. А затем Мендоса, находившийся с подветренной стороны, разозлился на Гомеса и Дюпона больше, чем на ухмылку фигуры, издевавшейся над ним и его женщиной.

- Я вижу тебя, Аминь Зуб! Клянусь Богом и всеми дьяволами, ты будешь умолять меня о смерти!

Но Зуб, с грот-мачтой за бортом, выглядел легкой жертвой. Мендоса был намерен сперва покончить с Гомесом и Дюпоном. Их экипажи подготовили длинные крючья; они с наветренной стороны пытались зацепиться за форштевень "Благодати Божьей". Мендоса сменил курс, чтобы направить носовые орудия на них обоих, посылая с носа и кормы ядра и град пуль. Шарлотта была на корме рядом с ним - беззубая, в ярости. Она выкрикивала непристойности в адрес Аминь Зуба. Надежда на красоту исчезла, а дикость превратилась в безумие из-за оскаленных белых зубов чернолицей фигуры на носу; она выхватила пистолет Мендосы и выстрелила из него, промахнулась, затем вырвала штурвал у рулевого и резко повернула его, чтобы разбить "Благодать". Но у него было время перезарядить пушки обоих бортов. Дюпон тонул, дрейфуя с подветренной стороны. Прежде чем Мендоса осознал это, Гомес оказался с подветренной стороны барка, а его люди вскарабкались на фальшборт. И снова два бортовых залпа "Благодати Божьей", выпущенные в упор, разорвали корпуса Гомеса и Мендосы, разнесли их палубы в щепки, превратив корабли в обломки, державшиеся на плаву только потому, что морю нужно было время, чтобы просочиться сквозь зияющие дыры.

Мендоса замешкался на полпути. Когда он собрался прыгнуть на борт "Благодати Божьей", пистолетная пуля, выпущенная Вилли Тимсом, присевшим за гакабортом, пролетела в футе от него. Она попала в Шарлотту. Когда та открыла свои беззубые десны, чтобы еще раз проклясть создателя фигуры с длинными зубами, пуля попала в цель. Она пробила ей дыру в затылке, и, когда Шарлотта замертво упала к ногам Мендосы, он понял, что лишился чего-то большего, чем просто женщины. Без ее колдовства удача исчезла. А без удачи - уверенность.

Люди Гомеса уже добрались до фальшборта и спрыгивали на палубу "Божьей Благодати", когда гнев Мендосы вспыхнул с новой силой, и, разразившись проклятиями, он повел свою команду с тонущего корабля, чтобы сбросить своих соперников за борт и завладеть своей законной пиратской добычей.

В течение часа на палубе бушевала трехсторонняя битва, в которой никто не просил о пощаде. Некоторым из людей Аминь Зуба пришлось подняться на корму и стрелять в выживших с корабля Дюпона, которые плыли от затонувшего судна и стремились пополнить ряды Гомеса. Итак, Аминь Зубу пришлось сражаться только с двумя третями своей команды портовых крыс - пиратами, которые должны были победить или умереть.

Но говорят, он один сражался как десять. Вилли Тимс, вооруженный пикой, защищал его, пока участники схватки не попадали мертвыми, а оставшиеся в живых не уставились друг на друга, с пересохшими глотками, онемев, опустив оружие на залитую кровью палубу. Тогда пираты начали один за другим бросаться в море, чтобы попытаться спастись. Но Мендоса и Гомес медлили, свирепо глядя друг на друга, их пистолеты были разряжены, и у них не осталось сил пустить в ход сабли.

- Черт бы побрал нас всех! - выругался Мендоса. - Кто-нибудь, подожгите пороховые бочки!

Вилли Тимс протянул пистолеты своему хозяину, наклонился и подставил свои плечи, чтобы опереться на них, пока капитан целился. Но Аминь Зуб, боцман, погибший рядом с ним, и семнадцать человек, погибших или умирающих на палубе, считали нужным отомстить по-своему.

- Окружите их, вы там - я выстрелю в того, кто дрогнет. Дайте им место, а потом угостите их девятихвосткой, пока они не подерутся!

Итак, кто-то нашел девятихвостку боцмана, которую тот засунул за пояс, чтобы торопить орудийные расчеты при протирке и перезарядке. Один удар по плечам Гомеса - и он сделал шаг навстречу необходимости. Один удар по плечам Мендосы - и Мендоса тоже сделал шаг. Они убили друг друга, слишком ослабевшие от усталости, чтобы защититься от удара другого.

- Ты трус, Аминь Зуб. Ты позволил другому убить меня. Я бы убил тебя собственными руками, медленно! - сказал Мендоса перед смертью.

- Но ведь ты еще не умер, - ответил тот. - Он еще не умер? Спустите обе шлюпки на воду. Нас слишком мало, чтобы вести корабль домой. Подожгите пороховые бочки. "Благодать Божья" не должна попасть в руки пиратов. Воду и провизию возьмем на острове.

Затем он повернулся к Вилли Тимсу.

- Мы постараемся снова вернуться в Рио.

- Аминь, хозяин.

- И домой, если можно.

- Аминь.

ПЕЩЕРА СИНЕГО СКОРПИОНА

Лоринг Брент

ГЛАВА I. ЗАГАДОЧНОЕ ОЗЕРО

Рассвет, сопровождаемый холодным, пронизывающим ветром, проник в эту горную твердыню Внутреннего Китая. Он отбрасывал шафрановый свет на изломанные и истерзанные гранитные кряжи. Зазубренные пики, казавшиеся черными силуэтами на фоне зарева, превратились в массивные куски железа, ощетинившиеся шипами.

Слабый свет приближающегося дня, сливаясь с бездонной синевой ночного неба над головой, отбрасывал темные и таинственные отблески на маленькое яйцевидное озеро, лежавшее внизу, на расстоянии почти мили, подобно лужице фиолетовой воды на дне колодца.

Для зоркой американской девушки, которая со вчерашнего вечера взбиралась на другой склон горы, чтобы украдкой взглянуть на это запретное место, маленькое озеро казалось фиолетовой мутью на дне гигантской чаши.

Гранитные стены уходили вдаль от того места, где она стояла, тяжело дыша, уставшая от ночных трудов, - такие же твердые, как стенки любой чаши. Ее глаза, которые были не голубыми, но глубокого бархатисто-фиолетового цвета, изучали окружающие стены и не находили ни малейшей возможности для горного барана, не говоря уже о мужчине или простой женщине, спуститься или подняться.

Она могла понять, почему это место называлось озером Летающего дракона. Никто, кроме существа с крыльями, не смог бы добраться до озера. Кроме, конечно, как через перевал. Но о перевале не могло быть и речи. Щель в противоположной стене, такая узкая, что на таком расстоянии казалось, будто человеку придется идти боком, чтобы пройти через нее, хорошо охранялась китайской деревней, приткнувшейся на узком уступе у края озера.

О перевале не могло быть и речи; он был непроходим, если только хорошо вооруженный отряд не смог бы прорваться через него и взять деревню штурмом. И все же эта деревня, как слышала девушка, простояла здесь более четырех столетий, в самом сердце самого дикого и враждебного района внутреннего Китая, и ни один враг, каким бы могущественным ни был, не прошел через это ущелье и не выжил, чтобы вернуться и рассказать о своем подвиге.

Американка, шумно дыша от напряжения, присела на гранитный выступ и достала из футляра, висевшего на ремне через плечо, прекрасный немецкий бинокль.

Минут пятнадцать, пока абрикосовый свет зари становился лимонно-серебристым, она изучала пурпурное озеро, деревню и перевал.

Она увидела, как от деревни отчаливает плоскодонка. Это не было похоже на сампаны в Договорных портах. Она была такой длинной и узкой, что девушка подумала, не выдолбленное ли это бревно. Мужчина, стоявший на корме, манипулировал веслом. Пассажиров было двое. Но расстояние было так велико, что она не могла разглядеть их даже в бинокль.

Она увидела, как плоскодонка двигалась - коричневая щепка - по зеркальной фиолетовой поверхности маленького озера. Достигнув точно середины озера, она остановилась. Двое пассажиров задвигались.

Она увидела, как сначала один, затем другой соскользнули с борта лодки и, по-видимому, погрузились в воду. Словно по волшебству, они растворились в таинственном фиолетовом озере.

Мужчина, стоявший у руля, развернул плоскодонку и направился к деревне. Девушка с фиалковыми глазами смотрела на то место на озере, где исчезли двое пассажиров.

В лодке их не было. В воде их не было видно. Их уход не сопровождался ни малейшей рябью на воде. Казалось, что каким-то чудом восточной магии они стали невидимыми.

Девушка не двинулась с места, пока плоскодонка не достигла деревни. Сердце ее бешено колотилось от волнения. Ее большие фиалковые глаза, заставлявшие забыть о других чертах лица, сияли от возбуждения. На губах играла легкая улыбка.

Слухи, с готовностью сказала она себе, оказались правдой!

Теперь ждать было нечего. Она нашла то, что надеялась найти. Трудные дни восхождения по этим скалистым горам были вознаграждены сполна. Ноющие мышцы, усталые кости, ушибы и царапины на коже больше не имели значения.

Она радостно уверяла себя, что разгадала величайшую загадку своей жизни.

С горящими глазами и радостным сердцем она начала трудный спуск по склону, по которому карабкалась всю прошлую ночь.

Ее верховая и вьючная лошади терпеливо ждали у куста, к которому она привязала их накануне в сумерках. Она весело и ласково окликнула их. Они уставились на нее, навострив уши. Верховая лошадь заржала.

Желая поделиться своим восторгом с каким-нибудь живым существом, она с энтузиазмом поцеловала холодный блестящий черный нос своей верховой лошади. Забралась в неуклюжее монгольское седло.

Это была опасная местность для девушки, путешествующей верхом без сопровождения. Повсюду бродили бандиты. Было трудно найти воду. Всегда был шанс заблудиться. Но она победила страх. И она преодолела непреодолимое.

Два дня спустя она добралась до Чунцына, грязного и убогого городка, расположенного на северной оконечности старого караванного пути в Индию. Чунцын, расположенный на Янцзы-кианг, является самой западной пристанью для маленьких речных пароходов, с трудом поднимающихся вверх по желтому потоку от моря, расположенного в полутора тысячах миль отсюда.

В Чунцыне девушка с фиалковыми глазами села на речной пароход. Она не обратила внимания на двух грязных китайских кули на старом прогнившем тиковом причале, которые искоса смотрели ей вслед, когда она поднималась на борт.

Она также не придала бы ни малейшего значения тому факту, что один из этих кули при расставании вручил другому крошечную пирамидку из бледно-голубого мела. Естественно, ей и в голову не могло прийти, что ее жажда острых ощущений привела в движение цепь странных и шокирующих событий.

ГЛАВА II. ЗА ШИРМОЙ

Это был восхитительный маленький званый обед. Хозяином был Вонг Пун, президент горнодобывающей компании "Та Лян Шань Майнинг Компани". Его гостями были мистер и миссис Чарли Синг из Сан-Франциско и Питер Мур из Скенектади, штат Нью-Йорк.

Столовая в доме Вонг Пуна была ярко освещена свечами, согласно общепринятому западному обычаю. Мистер Синг и миссис Синг были насквозь американизированными, насквозь современными людьми и очаровательными компаньонами за обеденным столом.

Питер Мур размышлял о том, что они усвоили американские обычаи и манеры, не утратив при этом ни капли обаяния и вежливости, которыми он так восхищался в родовитых китайцах. Мистер Синг был импортером шелка; он владел сетью магазинов шелка в Калифорнии. Они познакомились в Шанхае во время ежегодной поездки мистера Синга за покупками. Мистер Вонг, хозяин дома, встретил их на корабле во время одной из своих недавних поездок в Соединенные Штаты.

Питер Мур присутствовал сегодня вечером в качестве представителя компании "Дженерал Электрик" в Азии. Он и его хозяин в течение десяти дней вели переговоры о портативных электростанциях и электронасосах, которые он хотел продать, и которые мистер Вонг Пун хотел купить.

Мур полагал, что они смогут прийти к какому-то соглашению по поводу сделки сегодня вечером после ужина, возможно, после того, как мистер и миссис Синг удалятся на покой.

Ужин был восхитительным и полностью американским. Его превосходно сервировали трое прекрасно обученных слуг-китайцев мистера Вонга.

Миссис Синг, энергичная, веселая, прямолинейная женщина с седыми волосами и блестящими черными глазами, была, по ее словам, чрезвычайно разочарована развитием событий в современном Китае.

- Вы, молодые американцы, - сказала она Питеру Муру, - ведете замечательную борьбу. Но это тяжелая борьба. Я думаю, что Китай потерпел крах. В Китае больше нет романтики. Вы согласны со мной, мистер Вонг?

Мистер Вонг вежливо согласился с ней. Питер Мур, глядя на мистера Вонга, задумался. Мистер Вонг в своем безукоризненном вечернем костюме выглядел здесь неуместно. Он выглядел совсем не в соответствии с тем, каким он был на самом деле. Это был трезвомыслящий китайский бизнесмен. Но, несмотря на смокинг, строгую белую рубашку и аккуратный галстук, он выглядел так, словно принадлежал к одному из диких племен, населяющих горы Шань.

Кожа у него была бронзовая, а не желтая. Высокие скулы придавали ему вид кочевого татарина. Он определенно был больше похож на монгола, чем на прибрежного китайца. Его глаза, такие черные, что зрачков не было видно, горели тлеющим огнем. В его глубоком голосе тоже был огонь; огонь и музыка огромных черных холмов и пустыни, раскинувшейся у их подножия.

- Вы так не думаете, мистер Мур? - Миссис Синг не сводила с него глаз.

Он не слышал ни слова из того, что она сказала. Он улыбнулся.

- Да, я понимаю, миссис Синг...

- Разве вы не знаток? - спросила она.

- Правда? - ответил он, гадая, не заплывает ли на большую глубину.

- Разве вы не известны в Китае как Отчаянный Питер из-за ваших безрассудных приключений? Я слышала о них, - продолжала эта насквозь американизированная китаянка, - но, признаюсь, я не придаю особого значения тому, что слышу. Я довольно хорошо знаю Китай, хотя и уехала отсюда в Америку, когда мне было шестнадцать. Я убеждена, что здесь никогда не существовало тех глубоких тайн, за которыми сюда приезжают романтичные молодые люди.

- Вы совершенно правы, миссис Синг, - со смехом сказал мистер Вонг.

- Это отвратительная страна, - добавил импортер шелка.

- Здесь нет никаких тайн, - сказала миссис Синг. - Здесь нет никакой романтики.

Питер Мур задумчиво смотрел поверх маленькой седой головки миссис Синг на замечательную китайскую ширму в углу столовой. Три ее панели из темно-синего атласа были прекрасными образцами местной вышивки. Ширма была произведением искусства, настоящим сокровищем. Ей было место в музее.

Американец, лениво разглядывавший ее, был немного шокирован, когда увидел в одной из щелей между панелями пятно мерцающего света. Искра света была примерно на высоте глаза человека среднего роста. Это был именно тот свет, который отразился бы от пристально смотрящего человеческого глаза.

Но это, конечно, не был человеческий глаз. Это не мог быть человеческий глаз. Почему человеческий глаз должен был смотреть из-за старинной китайской ширмы на гостей, приглашенных на ужин к мистеру Вонгу?

- Китай, - говорила миссис Синг, - это не что иное, как рассадник революций.

Питер Мур снова посмотрел на ширму. Пятно мерцающего света все еще было там. Когда он посмотрел на нее, свет мигнул и погас, как будто кто-то опустил веки, затем снова засиял.

- Вы не согласны со мной, мистер Мур?

- Конечно, согласен, миссис Синг.

"Кто, - с растущим любопытством подумал Питер Мур, - прячется за этой ширмой? С какой целью мистер Вонг засадил туда шпиона?"

- Единственное таинственное общество в Китае на сегодняшний день, - продолжала миссис Синг, - это Гильдия нищих. И в этом нет ничего загадочного. Это похоже на наш американский рэкет. Это самый старый рэкет в мире. Она старше Конфуция.

Ширма с тремя панелями образовывала в углу комнаты нечто вроде ниши. Была ли она установлена здесь исключительно для украшения? У нее не было ножек. Панели доходили до пола, так что, если бы там кто-то стоял, ноги шпиона были бы невидимы.

Но ведь кто то же там стоял? Или Питер Мур стал жертвой оптического обмана?

Он быстро перевел взгляд на загорелое, довольно варварское лицо мистера Вонга. Мистер Вонг пристально смотрел на него. Казалось, в его глазах тлел огонь. Интересно, что здесь происходит, в буквальном смысле за кулисами?

Как только он мог вежливо это сделать, он исследовал ширму. Такая возможность представилась ему, когда ужин закончился.

Миссис Чарли Синг все еще насмехалась над романтическими традициями Китая.

- Романтика! Тайна! Покажите мне здесь что-нибудь более таинственное, чем то, что есть у нас дома, на Маркет-стрит или в Эмбаркадеро. Что-то зловещее? Что-то гламурное? Вы действительно согласны со мной, мистер Мур?

- Целиком и полностью, - сказал он, улыбнувшись ее горячности.

Миссис Синг быстро поднялась, услышав предложение мистера Вонга выпить кофе в гостиной. Ее муж последовал за ней из комнаты. Мистер Вонг подождал Питера Мура в дверях.

Американец подошел к ширме и сказал:

- Это ширма эпохи династии Мин, не так ли?

Прежде чем Вонг Пун успел ответить, он приподнял ее за угол, как будто намеревался рассмотреть. Отодвинув ширму, он увидел дверь примерно пяти футов в высоту и трех в ширину, которая была приоткрыта. В проем проникал прохладный ночной воздух.

- Странно, - удивленно произнес мистер Вонг. - Этой дверью пользуются только летом. Она всегда заперта. Она ведет в мой сад.

Он, казалось, был искренен. В его глазах было недоумение. Он нахмурился.

Мистер Вонг потянулся, чтобы закрыть маленькую дверцу. Но его длинная, худая, загорелая рука не сразу коснулась щеколды. На полпути она заколебалась и замерла. Казалось, по ней пробежала судорога. Она упала на пол, как ястреб, бросающийся на цыпленка. Она поднялась с пола, сжатая в кулак, но не раньше, чем Мур успел заметить, что мистер Вонг схватил что-то, лежавшее на полу.

Китаец высвободил один палец из своего коричневого кулака, зацепил им щеколду, как крючком, и закрыл маленькую дверцу. Тем же пальцем он задвинул медный засов. С его лица сошел поразительный бронзовый оттенок. Теперь оно было болезненно лимонно-желтого цвета. На лбу у него блестели капельки пота. Его глаза внезапно стали похожи на пепел, как будто погас тлеющий костер. Они выглядели тусклыми и безжизненными. Было совершенно очевидно, что мистер Вонг оказался в тисках неожиданного, таинственного и вполне реального ужаса.

Питер Мур не был сильно озадачен этими признаками тревоги. Прошло несколько лет с тех пор, как он в последний раз видел одну из крошечных голубых меловых пирамидок, подобранных Вонгом Пуном с пола. Они всегда предвещали неприятности, а часто и смерть.

Муру не нужно было объяснять, что означает эта невинная на вид пирамидка из голубого мела. Он сам стал бледен и встревожен. Но что именно, с тревогой хотел он знать, предвещала крошечная голубая пирамидка?

Мистер Вонг быстро, словно бы чудесным образом, восстановил самообладание. Он снова был вежливым, как настоящий китайский хозяин. Он сказал то, что американец ожидал от него услышать.

- Ширма ваша, мой друг.

Питер Мур вежливо отказался от подарка. Этого тоже следовало ожидать. После этих любезностей, требуемых китайским обычаем, двое мужчин присоединились к пению в гостиной.

Американцу очень хотелось знать, что будет дальше.

ГЛАВА III. ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ КРОВЬЮ

Усевшись в роскошном кабинете мистера Вонга перед потрескивающим камином, Питер Мур и Вонг Пун приступили к делу. Чарли Синг и его жена удалились на ночь в свою комнату.

Эта сделка между Муром и Вонгом касалась определенной партии горного оборудования, которое американец приобрел у горнодобывающего концерна близ Нанкина. Там были два переносных бензиновых генератора мощностью по пятьдесят киловатт, два электрических всасывающих насоса, предназначенных для работы в глубоких шахтах, несколько катушек с изолированными проводами для работы под водой и еще много всякой всячины.

При нынешнем состоянии китайской горнодобывающей промышленности это оборудование стоило самое большее 15,000 долларов в пересчете на американские деньги. Но сверкающий глаз за ширмой династии Мин и последующее появление крошечной голубой пирамидки придали американцу уверенности. Теперь он был совершенно уверен, что Вонг Пун совсем не тот, за кого себя выдает.

Поэтому он небрежно сказал:

- Я прошу за это тридцать тысяч золотом.

То, что его догадка оказалась совершенно верной, доказывало поведение мистера Вонга. Теперь, когда они миновали стадию вежливых переговоров, было совершенно очевидно, что он хотел получить оборудование больше, чем Мур продать его, и Мур продал бы его первому, кто предложил бы ему 10,000 долларов золотом; на самом деле, он мог бы получить всего 7,500 долларов.

Когда сделка была заключена, а это произошло очень быстро, на сумму 25,000 долларов, американец был уверен, что Вонг Пун либо очень торопился приобрести это конкретное оборудование, либо что-то скрывал.

И это последнее предположение оказалось верным.

- Куда, - спросил Мур, - мне отправить все это?

- В Ханькоу.

- В прочной упаковке?

- В очень прочной упаковке.

Это, конечно, означало, что техника будет использована в верховьях Янцзы. Чунцын? Или где-то еще дальше?

Вонг закурил сигарету. Его взгляд прояснился. Казалось, он обрел уверенность.

- Буду предельно откровенен, мистер Мур. Это оборудование не предназначено ни для одной из наших шахт в Южном Китае.

Американец, зная, что это не так, выказал ленивое любопытство. Он знал кое-что еще. Он знал, что горнодобывающая компания "Та Лян Шань", президентом которой был мистер Вонг, прекратила свое существование, и все это время предполагал, что мистер Вонг возродил ее за счет своего личного капитала. Рейтинг мистера Вонга в шанхайских банках был отличным, его кредитоспособность - хорошей. И Питер Мур, имея в виду крошечную пирамидку из голубого мела, точно знал почему.

- Дело в том, - продолжил мистер Вонг, - что я начинаю новые работы на холмах над Чунцыном. И знаю, что могу без опаски довериться вам.

Питер Мур, прекрасно понимая, в чем дело, подавил улыбку.

- Мы обнаружили очень богатые залежи меди в горах Шань, - продолжил Вонг Пун. - Эта конкретная партия оборудования предназначена для нашей первой разработки. Это должно стать, - многозначительно сказал он, - первым из многих заказов на электрическое горное оборудование. Надеюсь, что могу рассчитывать на ваше сотрудничество.

Американец, пробормотав что-то в знак согласия, задумался, что же будет дальше.

- Я бы очень хотел, мистер Мур, чтобы вы сопроводили эту партию оборудования вверх по реке к новым объектам и проследили за его надлежащей установкой. Я знаю, что вы один из самых умных молодых инженеров-электриков в Китае.

Питер Мур, который был не столько инженером-электриком, сколько специалистом по беспроводной телеграфии, пропустил это мимо ушей.

- Я готов щедро заплатить вам, - сказал Вонг. - На это путешествие у вас уйдет больше двух месяцев, но, уверяю вас, оно того стоит. Помимо того, что это приведет к крупным заказам на электрическое оборудование, я готов платить вам, скажем, пятьсот золотых в неделю с того момента, как вы покинете Шанхай, и до вашего возвращения.

Американец, прекрасно осведомленный о том, что происходило за ширмой, сделал вид, что обдумывает это. Но ему не пришлось долго раздумывать. Он знал, что через мистера Вонга ему была предоставлена возможность получить, вероятно, один из крупнейших заказов на электрооборудование, когда-либо размещавшихся в Китае. И не только это, но и то, что мистер Вонг открыл ему дверь для удивительного, но безопасного приключения. Все это он заключил, взглянув на маленькую голубую меловую пирамидку.

Он сделал вид, что отказывается, только потому, что не следует проявлять чрезмерного рвения. Мистеру Вонгу потребовался целый час уговоров, чтобы убедить Питера Мура в том, что сопровождение этой партии горного оборудования в Чунцын и за его пределы было бы для него выгодным делом.

Мистер Вонг упомянул, среди прочего, что два или три первоклассных американских механика будут ждать его в Ханькоу, чтобы отправиться вверх по реке.

- Самые лучшие люди, каких я смог найти. Они отправляются вверх по реке с другой техникой. В том числе, с бензиновым трактором.

Мур, поразмыслив, в конце концов, сдался.

- Очень хорошо, - сказал он, - я согласен. Мне потребуется около недели, чтобы привести в порядок свои дела. Я отправлю оборудование в Ханькоу на лодке и отправлюсь поездом, как только смогу.

Мистер Вонг, казалось, испытал огромное облегчение. Его глаза сияли. Он улыбнулся. Он сказал, что чек за оборудование будет доставлен в офис Питера Мура на набережной Вайтань утром.

- Если мы не увидимся раньше, - сказал мистер Вонг, - я встречу вас в Кун-Янге, ближайшей деревне к новым разработкам.

Они пожелали друг другу спокойной ночи, и Питер Мур вернулся на рикше в бунгало, которое он снял на Бэбблинг-Уэллс-роуд.

Несколько часов спустя, лежа без сна, он размышлял, позволят ли ему увидеть сказочный холл из розового кварца или комнату, отделанную перламутром. Он еще раз поздравил себя с возможностью поучаствовать в удивительном, неопасном приключении и получить грандиозный заказ на электрическое оборудование.

Пребывая в прекрасном расположении духа, он заснул. Его резко разбудил какой-то звук. Возможно, он проспал не больше часа. Лучи ранней весенней луны, проникавшие в его комнату через открытое окно, падали на пол лишь немного под другим углом. Прислушавшись, он снова услышал тот же звук. Издалека, со стороны спящего города, донеслось слабое завывание китайской лютни. Но ближе, где-то в глубине дома, раздался стон. Это был стон кого-то в смертельной агонии или смертельном ужасе.

Мур включил лампу у кровати и сел. В этот момент дверь спальни открылась, и в комнату, пошатываясь, вошел мужчина в костюме, который когда-то был белым.

Американец, вскрикнув от ужаса, вскочил на ноги и вытаращил глаза. Лишь с величайшим трудом он узнал своего слугу Ван Ли. Некогда белый костюм был испачкан кровью. У мужчины не было ушей. Изо рта у него большими густыми пузырями текла кровь. Его правая рука была отрублена у запястья. Он кое-как перевязал обрубок жгутом из куска тряпки, но кровь, несмотря на это, сочилась наружу.

Когда Ван Ли, пошатываясь, подошел к американцу и попытался заговорить, изо рта у него вырвались только хриплые, булькающие звуки. У него был вырван или вырезан язык.

Питер Мур, зная, что Ван Ли был самым миролюбивым китайцем, уставился на него с нескрываемым ужасом. Ван Ли был честным и преданным слугой. Что случилось? Мур был уверен, что никогда не узнает об этом. Он был уверен, что Ван Ли умирает, и удивлялся, как он может стоять и ходить с такими ужасными травмами.

Ван Ли сделал еще шаг и рухнул на пол. Но, несмотря на то, что силы покидали его, он схватился за обрубок запястья. Лежа на боку, он смотрел остекленевшими глазами в лицо американцу. Он пытался что-то сказать, но не мог говорить. Мур увидел в этих остекленевших глазах отчаянное желание передать какое-то послание.

Кровоточащая культя двигалась гротескными рывками по коврику на полу, оставляя за собой кровавый след. Американец сорвал с кровати простыню и начал рвать ее на полосы для бинтов. Но когда он склонился над Ван Ли, то понял, что уже слишком поздно.

Его затуманенные глаза уставились на безумный узор, который оставлял на коврике движущийся обрубок запястья Ван Ли. Сначала он был непонятен, но по мере того, как Питер Мур вглядывался, расширяющиеся линии внезапно обрели смысл. Там, алыми буквами, было написано слово "скорпион"!

Едва американец прочел его, из обрубка хлынула кровь и стерла надпись.

Но Ван Ли прожил достаточно долго, чтобы донести свое послание.

ГЛАВА IV. ВРАГИ-ПРИЯТЕЛИ

Рано утром следующего дня в офис Питера Мура пришел посыльный с заверенным чеком от Восточного банка Шанхая на 25,000 долларов золотом. Получив его, Мур отдал распоряжение, чтобы горное оборудование, находившееся на складе, было надежно упаковано и отправлено речным пароходом в Ханькоу в ожидании его распоряжений.

На следующий день после полудня он присутствовал на похоронах Ван Ли в его родном городе, похоронах, подобающих мандарину, за которые Питер Мур заплатил из своего кармана, вплоть до последней хлопушки и последней миски риса кули. Он все еще переживал из-за смерти преданного слуги, все еще был глубоко возмущен тем фактом, что ужасное увечье Ван Ли, его отвратительная смерть были всего лишь капризом могущественной, зловещей фигуры, стоявшей за спиной мистера Вонга подобно черной и неприступной тени.

Это лишило его острых ощущений от предстоящего приключения, но не изменило его решения. В конце концов, его работа заключалась в продаже электрооборудования. Он поедет в Ханькоу, в Чунцын, а затем в Кун-Янг.

Тем временем он приводил в порядок свои дела; уведомил главу отдела зарубежных продаж в Скенектади о своем предполагаемом длительном отсутствии на побережье; уведомил своих агентов, разбросанных по всему азиатскому побережью.

Однажды утром, за день до его запланированного отъезда в Ханькоу, он услышал, как его стенографистка-евразийка, работавшая в приемной, вскрикнула от изумления. Дверь распахнулась. Он с изумлением увидел темно-фиолетовые глаза на загорелом лице. В воздух взлетела женская шляпка. Ее волосы рассыпались по плечам. Раздался восторженный вопль, и в следующее мгновение Сьюзен О'Гилви оказалась в его объятиях, целуя его, плача, смеясь, сбивая предметы с его стола, кружа его посреди комнаты и создавая суматоху, характерную для неожиданной бурной китайской революции.

Она держала его на расстоянии вытянутой руки, склонив голову набок.

- Дорогой, я так рада тебя видеть! Скажи, что ты так же рад видеть меня!

Он действительно был рад. Он ужасно скучал по Сьюзен в течение четырех месяцев, прошедших после их последней ссоры. И он полагал, что она полностью исчезла из его жизни.

Ссора произошла на вечеринке по случаю дня рождения - его дня рождения. Сьюзен устроила вечеринку, очень изысканное и дорогостоящее празднование на двоих в обеденном зале отеля "Астор Хаус". В конце она вручила ему подарок на день рождения. Это был нефритовый Будда. Питер Мур, питавший слабость к хорошему нефриту, взглянул на подарок на день рождения и пришел в восторг. Он знал этого Будду. Его привезли из магазина "Нефритовый сад" на Фучжоу-роуд. Это был лучший образец нефрита в коллекции редких изделий магазина. Он стоил семьдесят пять тысяч долларов золотом.

И он с негодованием отказался от подарка.

Сьюзен была в ярости. В конце концов, почему бы и нет?

- Я не приму от тебя такой дорогой подарок. Забери его и купи мне галстук.

Она, помимо всего прочего, назвала его огромным неповоротливым ослом. В конце концов, почему бы и нет? Разве он не был единственным мужчиной, о котором она когда-либо заботилась? Разве он не был единственным живым существом, о котором она заботилась? На кого же ей было тратить свои деньги, если не на него?

Сьюзен, по ее словам, получила советы от управляющих поместьем своего отца, единственной наследницей которого она была, о том, что ее состояние удвоилось благодаря разумной медвежьей политике на рынке.

- Скажи, пожалуйста, что мне делать со всеми моими деньгами?

Питер не знал, и ему было все равно. С тех пор, как душеприказчики занесли ее в список самых богатых молодых женщин Америки, она, по его мнению, оказалась в два раза дальше от него, чем была раньше. В любом случае, она была одной из самых богатых молодых женщин в Америке. От этого стало вдвойне хуже.

Это был старый-престарый спор. Они снова начали его обсуждать. Должна ли она отдать свое состояние, просто чтобы ублажить его тщеславие?

- Ты бы женился на мне, Питер, если бы был так же богат, как я?

- Да.

- Что ж, все, что у меня есть, принадлежит тебе. Поделим пополам.

Его гневный отказ всегда приводил ее в бешенство. Но его отказ от нефритового Будды, которого она выбрала специально для него, стало последней каплей.

- Я больше никогда в жизни тебя не увижу. Я ненавижу тебя. Ненавижу. О, как я тебя ненавижу!

И она, по крайней мере, сделала все возможное, чтобы привести свою угрозу в исполнение. Она собрала вещи и ушла из его жизни. Точнее, уплыла на пароходе.

И вот теперь она вернулась, такая же стройная, красивая и волнующая, как всегда. По ее словам, она просто сгорала от нетерпения. Некоторое время провела в Пекине. Затем полетела самолетом в Токио.

- Я простила тебя, - великодушно объявила она. - Ты все еще злишься на меня, дорогой?

- Только хронический диспепсик, - сказал он, - может злиться на тебя.

- Я тебе хоть немного нравлюсь? - Ее большие фиалковые глаза изучали его лицо. Она была обворожительна. В Сьюзен было что-то такое, что отличало ее от всех женщин. Чрезмерно романтичная, склонная к авантюрам, с неистощимой способностью к опасным экспериментам, она была... ну, просто Сьюзен.

- Что ты задумал, Пит?

Он ей сказал. Он рассказал ей о своей сделке с мистером Вонгом. О смерти бедного Ван Ли. Она спросила его, что означает крошечная синяя меловая пирамидка.

- Синий скорпион! - драматично произнес он. - Это своего рода людоед, миф, легенда внутреннего Китая, безусловно, самый могущественный и опасный человек в Азии. Когда вы говорите о Тени, нависшей над Азией, вы имеете в виду мистера Лу.

- Кого?

- Синего скорпиона. Человека с нефритовым мозгом.

- Что? - взвизгнула Сьюзен.

- Это легенда. Триста лет назад, молодым человеком, он упал с обрыва. Его подобрали на дне пропасти, он был всего лишь куском мяса. Но это был пульсирующий кусок мяса. Его лицо было стерто о камни. Большинство его костей было сломано. Говорят, даже моз вытек.

- Ты же не стал бы обманывать девушку, правда, Питер? - спросила Сьюзен. - Ты сказал... триста лет назад?

- Я сказал именно так!

- Этому мистеру Лу, он же Синий скорпион, он же человек с нефритовым мозгом, триста лет?

- Так говорят. Говорят, что знахари дали ему вместо живого мозга мозг из императорского, освященного нефрита. На нем был знак вечного бессмертия. Нефритовый мозг обладает способностью мыслить, которой не может обладать ни один человеческий мозг. Я знаю о нем совсем немного. Во-первых, он живет в огромной, великолепной, невероятной мраморной пещере на дне озера в горах Шань - это дворец невероятной красоты на дне озера...

- На дне высохшего озера?

- Нет. Просто на дне озера.

- Под водой?

- Под водой. Я знаю, что это правда, и я знаю также, что он в некотором роде гений. По его приказу были схвачены и приведены к нему люди разных национальностей, чтобы он мог выучить все языки, на которых они говорили. И я знаю, что ни один из этих людей так и не вернулся. Похоже, слухи о том, что ни один человек, увидевший Синего Скорпиона, никогда не возвращается, соответствуют действительности.

Девушка смотрела на Питера ясными фиалковыми глазами.

- Как ты думаешь, это правда?

- Что-то из этого должно быть правдой, исходя из принципа, что нет дыма без огня.

- Но при чем здесь ты? - потребовала ответа Сьюзен.

- Для чего? - ответил Питер. - Ему нужны насосы, чтобы его подводный дворец был сухим. Синий скорпион осовременивается. У меня есть подозрение, что он захочет, чтобы в его пещеру провели электричество и поставили в ней силовые агрегаты. Почему нет? Мужчина в его возрасте имеет право на некоторые удобства.

- Боюсь, - сказала Сьюзен. - Боюсь, что ты, подобно тем мужчинам, никогда не вернешься.

Питер рассмеялся. Это был беззаботный смех молодого человека, любящего приключения.

- Это звучит, - продолжала она, - немного загадочно. Почему мистер Вонг был так напуган, когда нашел голубую пирамиду? Почему Ван Ли был убит таким зверским образом?

- Просто, - ответил Питер, - чтобы сообщить мне, что я попал в сферу интересов Синего скорпиона. Вонг, конечно же, агент мистера Лу. Один из тысяч его агентов. Смертельно боится своего хозяина. Шпион за этой ширмой должен был просто сообщить Вонгу, что его хозяин в буквальном смысле следит за происходящим. Ужасное увечье Ван Ли было сделано просто для того, чтобы дать мне понять, мистер Лу способен на опасные и ужасные поступки, - чтобы я проникся к нему должным уважением.

Сьюзен побледнела, и эта бледность была заметна даже под ее ярким загаром.

- Ты должен быть осторожен, Питер.

Взглянув на нее, он улыбнулся.

- Это на тебя не похоже.

- Я свободна и неприхотлива, - быстро ответила Сьюзен. - Я согласна.

Начался один из их долгих и жарких споров. Любой, кто услышал бы их, решил бы, что два закоренелых врага сцепились насмерть. По прошествии часа ни один из них не продвинулся ни на дюйм.

- Ладно, ты, большой неповоротливый осел, - наконец сказала Сьюзен. - Я все равно поеду. Тебе придется сесть на один из обычных речных пароходов. Я тоже могу купить билет на него. Я не стану участницей вашей эксклюзивной вечеринки, но вы не сможете удержать меня на берегу.

Он умолял ее быть благоразумной, логичной и рассудительной.

Сьюзен возразила, сверкнув своими большими прекрасными глазами, что это не в ее правилах.

Когда два дня спустя Питер отправился в Ханькоу, Сьюзен ехала тем же поездом, хотя и не с ним. Они не разговаривали.

ГЛАВА V. КУДА НАПРАВЛЯЕТЕСЬ?

В некоторые сезоны года по Янцзы-цзян самые обычные пароходы могут плыть вплоть до Ханькоу. Но за пределами Ханькоу необходимо использовать уникальный и удивительный тип речного судна. У него небольшая осадка, и он приводится в движение двигателями, такими же мощными, как у современного эсминца.

"Сучжоу" перевез Питера Мура, Сьюзен О'Гилви, трех рыжеволосых механиков и большое количество упакованного оборудования вверх по великой желтой реке с ее опасными мелководьями и бурными порогами в Чунцын.

Питер, познакомившись с механиками, оценил их с точностью человека, который много раз имел дело с такими, как они. Трое дружелюбных, бесшабашных, похожих на жаворонков рыжеволосых парней, которых чуть южнее назвали бы Т.Т.Б. - типичными тропическими бродягами.

Один из них, их лидер Билл Джейкобс, был дезертиром с американского эсминца. Двое других, Хэнк Робертс и Том Доув, были просто джентльменами с большой дороги - отличными механиками, готовыми проказничать в любое время дня и ночи, но предпочтительнее - ночью; они были так же быстры на веселье, как и на кулаки. Трое рыжеволосых дьяволов, прожженных до мозга костей.

Трое рыжеволосых парней большую часть времени проводили на кормовой палубе "Сучжоу", играя в кости. Когда их там не было, они могли находиться в курилке, попивая пиво, или в машинном отделении, или в котельной, раздражая инженеров или кочегаров. Когда им надоедало бездельничать, они шли в котельную и засыпали уголь лопатами в ненасытные пасти печей.

Покидая Ханькоу, они представились Питеру с уважением и почтительностью искателей приключений, встречающих, скажем, наследного принца своего ордена. Все были наслышаны о Питере Муре, о его подвигах на побережье Китая и в других местах. Легенды о нем, дерзость некоторых его авантюрных подвигов сделали его, по их мнению, полубогом.

Однако это почтение, это уважение не объясняли их отношения к нему по мере того, как шло время, пока "Сучжоу" со скрежещущими двигателями прокладывал себе путь между красным и желтым берегами, борясь с великим желтым потоком, к Чунцыну. Это было странное отношение. Оно было загадочным. Они замолкали, когда он приближался. Они настороженно наблюдали за ним. Это было не столько уважение, сколько осторожность.

Их отношение к Сьюзен - совсем другое дело. Они говорили с ней искренне и шумно. О Сьюзен они тоже слышали, о ее способности втягивать людей в самые невероятные неприятности. Она соответствовала их душам любителей приключений: беззаботной, веселой, отважной, неустрашимой.

На борту "Сучжоу" происходила странная суета. Китайцы, невидимые днем, бродили по ночам, рылись в ящиках в трюме, соскальзывали на берег, когда судно швартовалось, и их заменяли другие люди, которые рыскали и шпионили. Но Питер не знал о них. Его мысли были в основном о Сьюзен.

В течение нескольких дней после того, как "Сучжоу" покинул Ханькоу, Сьюзен и Питер сохраняли враждебность по отношению друг к другу. Питер был холоден и отчужден. Сьюзен была надменной.

Большая золотая китайская луна однажды ночью привела к примирению. Луна проложила дорожку из золотой парчи вдоль реки к заостренному носу маленького стального пароходика. В легком ночном ветерке чувствовались ароматы весны.

Питер стоял на носу, наслаждаясь этим и вспоминая кое-что из того, что он пережил со Сьюзен. Ту бурную ночь, когда они встретились на пароходе, пересекавшем Тихий океан. Ее выходку в Шанхае, связанную с бесценным нефритовым скипетром. Ее желание пристраститься к опиуму, которое Питер пресек в зародыше. Ее фантастическая кража в Индокитае черной иссохшей руки местного бога. Ее безрассудное и неискреннее увлечение камбоджийским султаном. Глядя на мягкую весеннюю луну и золотистую гладь реки, которую она освещала, он думал, что Сьюзен, должно быть, родилась под звездой по имени Опасность. Она любила неприятности, как большинство людей любят деньги. Приключения текли по ее венам, словно жидкий огонь. И все же при случае она могла быть сдержанной, защитницей, нежной, как молодая девушка середины викторианской эпохи.

Она напомнила Питеру девочку из детской, которая была либо очень хорошей, либо очень противной. Когда она стремилась удовлетворить свою жажду острых ощущений, то даже у святого не хватило бы терпения.

Девушка, тихо подошедшая к нему сзади в этот вечер, вела себя как нельзя лучше - нежная, очаровательная Сьюзен. В такие моменты она была восхитительна. В такие моменты он готов был бросить свое сердце к ее маленьким ножкам. Но эти мгновения были такими редкими, такими мимолетными, что они исчезли еще до того, как вы осознавали, что они были.

Она оперлась локтями о потертые тиковые перила рядом с ним. Ее мягкое плечо коснулось его руки.

- Все еще болит? - спросила она своим нежным, чистым голосом, всегда напоминавшим ему звук мягкого, но резкого удара по доброму металлу и который, как и все остальное в ней, странным образом наводило на мысль о романтике. Это были первые слова, с которыми она соизволила обратиться к нему почти за неделю.

Он посмотрел в ее запрокинутое лицо, в лунном свете казавшимся маленьким, белым и совсем детским. Он улыбнулся.

- Нет.

Сьюзен, прижавшись к нему, вздохнула и прошептала:

- Это хорошо. Но не думаю, что у тебя найдется поцелуй для девушки с разбитым сердцем.

Так получилось, что у Питера нашелся поцелуй для девушки с разбитым сердцем. Он проделал это с энтузиазмом. Сьюзен ответила с еще большим энтузиазмом. Ее тонкие руки, которые были намного сильнее, чем казались, обвивали его шею. Она прижалась к нему, всхлипывая.

По ее словам, она плакала, потому что была счастлива. Счастлива, потому что он простил ее за то, что она была такой несносной девчонкой. Счастлива, потому что это была такая замечательная поездка, и потому что они больше не злились друг на друга.

- Ты мне нравишься, Питер, - сказала она, шмыгая носом, - потому что ты так добр к бедной одинокой сироте. Ты знаешь, что это была наша тридцать восьмая ссора?

Питер был рад, что мир восстановлен, что ссора закончилась. Он знал, что будут и другие ссоры. И надеялся, что все они закончатся так же благополучно, как и эта.

ГЛАВА VI. МИСТЕР ВОНГ РАЗОБЛАЧАЕТ

Чунцын. Грязный и неописуемо убогий. Полуголые, полуголодные кули на гниющем тиковом причале, безнадежно глядящие на маленький пароход, на белые лица на его единственной палубе. Неряшливые жилища из бамбука. Улицы из сырой красной глины. Зловоние китайского речного городка. Верблюды с грузом из Индии. Тысяча и одно депрессивное, романтическое, убогое, очаровательное впечатление. Ибо это было легендарное сердце Китая, неизменное на протяжении четырех тысяч лет.

С Питером Муром в качестве надсмотрщика и тремя рыжеволосыми главарями банд, упакованный груз был перенесен из трюмов "Сучжоу" в старый тиковый док. Визжащие кули с крепкими бамбуковыми палками на плечах перетаскивали ящики по грязным улицам.

Билл Джейкобс, лидер "красноголовых", указал на гору массивных упакованных ящиков и спросил:

- Как насчет того трактора?

- Вам лучше собрать его, - ответил Питер. - Мы можем использовать его для перевозки трейлеров и вытаскивания тележек из грязи.

- Хорошо, шеф. - До самого конца, до самого печального конца, рыжеволосые обычно так и принимали его распоряжения. - Хорошо, шеф.

Там было четыре просторных четырехколесных трейлера, предназначенных для перевозки бесчисленных бочек с бензином и смазочным маслом.

Пока трое механиков собирали трактор, Питер увлеченно торговался с владельцами верблюдов, мулов, волов и тяжелых телег с массивными деревянными колесами.

Один из рыжеволосых, разглядывая тележки, заметил:

- А вот и оригинальное дисковое колесо. А мы-то думали, что у нас появилось что-то новенькое, когда устанавливали их на автомобили!

Всю ту ночь, сидя в своей комнате в гостинице, примыкавшей к доку, Питер слышал стук молотков и лязг гаечных ключей, когда трое рыжеволосых, работая при свете бензиновых фонарей и ругаясь, как механики ругались на свой труд с тех пор, как появились механики, собирали трактор.

И когда ранним утром он спустился на территорию лагеря, его взору предстало удивительное зрелище. Он был сделан из стали. Он ощетинился болтами и заклепками. То, что он увидел, сверкавшее в лучах рассвета, было военным танком.

Трое рыжеволосых сидели бок о бок на гусенице с ближайшей к нему стороны, перемазанные черной смазкой, с потеками пота. Они курили сигареты.

- Откуда, - спросил Питер, - взялась эта штука?

- Это, - ответил Билл Джейкобс, - трактор.

- Странно, - сухо заметил Питер. - По-моему, это похоже на танк.

- Шеф, - сказал Джейкобс, - с вашими глазами все в порядке. Это танк. Мистер Вонг посоветовал мне купить большой трактор. Я не смог найти трактор, поэтому купил этот танк у националистов. Это то же самое, что трактор. Он будет выполнять ту же работу, что и трактор. Но даже лучше, если пойдет дождь.

- Какой дождь? - спросил Питер.

- Дождь.

Трое рыжих смотрели на него круглыми невинными глазами. Но Питер был настроен подозрительно.

- Дождь из пуль? - спросил он.

- Я спрошу вас, - сказал Джейкобс, - откуда может пойти дождь из пуль?

- Это как раз то, что я хочу знать.

Но трое механиков только пожали плечами. В конце концов, что такое танк, как не бронированный трактор?

Сьюзен, выйдя из своей комнаты, встретила танк восторженными криками. Она захотела прокатиться на нем перед завтраком.

- Мы еще не настроили его, мисс О'Гилви, - сказал Том Доув. - Но у вас будет возможность вдоволь покататься на этой малышке.

Сьюзен была одета по-походному. Она была подтянута и выглядела весьма привлекательной в бриджах, ботинках на шнуровке, темно-синей шелковой бандане на голове, пушистом голубом свитере с карманами, набитыми сигаретами и спичками. Питер, глядя на нее, решил, что она действительно необыкновенная. Немногие женщины выглядели бы так женственно, как Сьюзен, в этом мужском наряде. На плече у нее висел футляр для бинокля. А на бедре висела кобура с автоматическим пистолетом.

- Мне не терпится, - сказала она, - встретиться с мистером Вонг Пуном.

- Он будет ждать в Кун-Янге, - сказал ей Питер.

- Как далеко до Кун-Янга?

- Два дня.

Она наблюдала за ним задумчивым взглядом, иногда с затаенной тревогой, пока он готовил фургон. Всякий раз, когда он ловил ее взгляд, она улыбалась ему. Сьюзен, как он понял, о чем-то размышляла. Он уже видел этот взгляд раньше. Обычно он предвещал неприятности.

Самый странный караван, когда-либо отправлявшийся по старой торговой тропе, покинул Чунцын на рассвете следующего дня. Танк, грохочущий, лязгающий и фырчащий, как какое-то закованное в сталь доисторическое чудовище, наводил ужас и на лошадей, и на верблюдов, и на волов. Он возглавлял длинную вереницу повозок, кряхтевших под тяжестью груза. На одну тележку приходился примерно один ящик. Караван был длиной в четверть мили.

Сьюзен и Питер, верхом на лошадях, ехали впереди, спасаясь от пыли. Сьюзен заявила, что все это было просто восхитительно. И еще она сказала, что Питер был просто очарователен. По ее словам, он был похож на строителя мостов или что-то в этом роде - очень эффектный, в кордовском и оливково-сером костюмах, в шляпе "стетсон", лихо надвинутой на один глаз, с пистолетом на бедре.

День был ясный. Первые несколько миль справа от них бурлящим потоком неслась Янцзы. А слева виднелись гранитные холмы, которые из-за расстояния приобрели обманчивую пурпурную мягкость. От тропы до гор тянулась полоса сверкавшего золотом песка. Сверкал даже воздух, промытый недавними дождями. Над головой сияло голубое небо. В воздухе витал свежий запах дикой природы.

Но Сьюзен, казалось, не была так очарована, как говорила. Питеру показалось, она вела себя странно сдержанно. Они ехали в тишине, нарушаемой приглушенным ревом танка, скрипом кожи, визгом несмазанных осей, криками людей.

Питер спросил ее после одного из ее долгих раздумий о том, что у нее на уме.

Сьюзен оторвала взгляд от далеких фиолетовых гор и пристально посмотрела на него.

- Ничего особенного. Почему ты спрашиваешь?

- Ты кажешься рассеянной.

- Я просто поражена великолепием всего этого.

- Ты не выглядишь счастливой.

- Я совершенно счастлива.

Ее взгляд вернулся к пурпурным горам, и она снова замолчала. Казалось, жизнерадостность покинула ее. У Питера росло чувство, что назревают неприятности, но он не мог себе представить, с какой стороны они могут прийти. Это было не похоже на Сьюзен - так долго оставаться такой тихой. Обычно она была маленькой болтушкой с неиссякаемым энтузиазмом. Обычно она восклицала по поводу всего, что они видели; указывала ему на странные или необычных вещи, шутила.

В ту ночь они разбили лагерь на месте, которое долгое время использовалось как стоянка караванов, - более трех тысяч лет. Это было широкое песчаное пространство рядом с ревущим притоком великой желтой реки.

Солнце, заходя, оставило кровавый отблеск на небе. Оно потемнело до фиолетового, затем до черного, и небо внезапно покрылось яркими звездами. С севера, из великой пустыни, подул ночной ветер, сначала сухой, горячий, с привкусом романтики. Затем он резко похолодел, и костер в лагере стал желанным.

Развалившись на одеялах перед костром из хвороста, потрескивавшим и выбрасывавшим искры в клубящийся дым, Питер уютно курил трубку и размышлял о том, какой крупный заказ на электрооборудование он получит от мифологического чудовища, живущего в водонепроницаемом замке на дне озера, - человека с нефритовым мозгом! Он задавался вопросом, будет ли ему позволено увидеть этот сказочный дворец, построенный под водами озера.

Сьюзен, стоявшая рядом, подтянула колени к подбородку и уставилась на него. В ее глазах сверкали отблески камина, а лицо порозовело. В ней было что-то эльфийское.

- Питер, - спросила она, - кто-нибудь когда-нибудь видел мистера Лу?

- Я никогда о таком не слышал.

- Но это кажется таким нелепым. Я имею в виду, что мы слышим о таких вещах. Им триста лет!

- Мафусаил прожил почти тысячу, - сухо заметил Питер.

- Ты действительно не веришь, что мистер Лу так стар, как говорят легенды.

- Секрет могущества мистера Лу, или часть этого секрета, - ответил высокий худощавый молодой человек, стоявший рядом с ней, - заключается в том, что никто на самом деле не знает. Возможно, он является потомком настоящего мистера Лу. Возможно, ему действительно триста лет. Это так и не было опровергнуто.

- И никто не знает, как он выглядит?

- Все, что я слышал, это то, что он ужасно уродлив.

Сьюзан вздрогнула.

- Он похож на монстра. Тебя это не беспокоит?

Питер посмотрел на нее и улыбнулся.

- Нет.

Она снова посмотрела на огонь, затем бросила на него косой взгляд обеспокоенных глаз, в которых отражались отблески пламени.

- Ты уверен, что это безопасно?

Он твердо кивнул.

- Да. Мистер Лу может быть таким же могущественным другом, как и врагом.

Когда-то, несколько лет назад, у Питера были все основания опасаться таинственного и злобного мистера Лу, но сейчас он не испытывал страха. Он видел в мистере Лу, независимо от его внешности, сказочно богатого человека, который был наслышан о чудесах электричества и готов щедро платить за них. И Питер был готов продать ему все необходимое оборудование.

Он улыбался Сьюзен, но она не улыбалась. Она смотрела мимо него, мимо костра, на невидимые горы. В ее глазах было затуманенное, задумчивое выражение.

По ту сторону лагеря, с его пылающими кострами, тихим бормотанием местных голосов, он услышал звуки лютни. В жутковатом напеве он узнал китайскую песню о любви, фрагмент из "Нефритовой лютни", и сказал:

- Сьюзен, если я получу заказ, который ожидаю от мистера Лу...

Странный звук заставил его замолчать. Сначала это было похоже на отдаленный раскат грома - продолжительный грохот. Он быстро приближался и становился все громче, пока не стал похож на приглушенный бой тысячи малых барабанов.

Он вскочил. Сьюзен тоже. Мужчины по всему лагерю начали просыпаться и проявлять активность. Послышались крики и ответы. Сквозь барабанный бой, ставший теперь почти оглушительным, Питер услышал дикие вопли. Он увидел, как трое рыжеволосых механиков ползут на четвереньках к танку.

Сьюзен оказалась рядом с ним.

- Что это - нападение?

- Мы узнаем об этом через минуту.

Затем, грохоча копытами, кавалькада вопящих людей ворвалась в лагерь.

Огромный черный конь, монгольский жеребец, в сбруе, сверкавшей серебром и драгоценными камнями, подбежал к тому месту, где стояли Питер и Сьюзен. Его глаза дико сверкали. Он фыркал и топал ногами. Пена изо рта стекала по его могучей груди.

В седле восседал загорелый варвар, высокий, стройный и привлекательный мужчина. На лбу у него была повязана полоска золотой ткани, усыпанная драгоценными камнями. Его одежда была кроваво-красной, расшитой золотом, бриллиантами и изумрудами. Черные штаны из оленьей кожи плотно облегали его ноги.

Это был не обычный главарь бандитов.

Черный жеребец встал на дыбы, фыркнул. Сьюзен отбежала в сторону, спасаясь от его копыт. Мужчина выпрыгнул из седла. Он подошел к Питеру, звеня шпорами. В них тоже поблескивали бриллианты. В руке у него был черный револьвер.

- Уберите револьвер, мистер Мур, - сказал он глубоким, звучным голосом.

- Вонг! - ахнул Питер.

Револьвер в руке мистера Вонга был нацелен Питеру прямо в сердце.

- Случай ошибочной идентификации, - любезно сказал мистер Вонг. - Я принц Тук Шан. Эти девятьсот человек - мои воины. Сожалею, но я должен разоружить вас, мистер Мур. Вы мой пленник.

- Вы грубиян! - заявила Сьюзен тонким, хрипловатым голоском.

Принц Тук Шан экстравагантно поклонился, но не забыл о револьвере, который держал в руке.

- Тысяча извинений, мисс О'Гилви. Но соболиную мантию нельзя дополнять собачьими хвостами.

Питер, пристально посмотрев на Сьюзен, увидел, что ее лицо побагровело, глаза сверкали, кулаки были сжаты. Все еще слишком ошеломленный, чтобы ясно мыслить, он понял, что Сьюзен каким-то образом причастна к этому.

Она прижалась к Питеру, когда принц Тук Шан издал оглушительный вопль. Ответом ему были крики дюжины людей. Его люди быстро работали, нанося удары кнутами.

- Мы немедленно отправляемся в путь, - сказал принц. - Мы должны добраться до озера Летающего дракона к полудню.

Питер сердито сказал:

- В этом не было необходимости. Господин Лу не должен был посылать вас, чтобы поймать меня, - сердито сказал Питер. - Я шел к нему как друг.

Белые зубы принца Тук Шаня сверкнули в улыбке.

- Вы неправильно поняли, мистер Мур. Я не представляю интересы мистера Лу. Я его исконный враг. Мистер Лу владеет сокровищами шанских татар. Мужчины моей семьи двести восемьдесят лет пытались вернуть нашу законную собственность. Мои предки потерпели неудачу, потому что мистер Лу был слишком умен для них. Но я не потерплю неудачу.

В свете костра в его глазах появился фанатичный блеск. Его смех был резким, металлическим.

- Это будет просто, мистер Мур. Мы возьмем перевал штурмом и установим вашу технику. С ее помощью мы осушим озеро. Отрезанный от воды и пищи, мистер Лу не заставит себя долго ждать.

Питер недоверчиво уставился на него. Его ярость была забыта в изумлении от оптимизма мистера Вонга - или принца Тук Шаня.

- Вы знаете, что это не так, - сказал он. - Мистер Лу знает, что вы планируете это. Чего он не знает в Китае? Его люди превосходят вас числом в пятьдесят - сто - к одному! Вы будете уничтожены, как были уничтожены те, другие экспедиции.

- Мне нечего возразить, - резко сказал принц Тук. - Я знаю вашу репутацию, мистер Мур. Вы поймете, почему я беру вас под стражу. У меня нет намерения причинять вред вам или мисс О'Гилви, если только вы не попытаетесь сбежать.

- Отпустите ее обратно в Чунцын, - быстро сказал Питер.

Татарский вождь рассмеялся.

- Почему она должна быть лишена возможности, за которую так дорого заплатила? Нет! Она сделала эту экспедицию финансово возможной. Она должна сопровождать нас. Она должна увидеть своими глазами сокровища моих предков. Возможно, я даже подарю ей великий татарский алмаз.

- Вы не сможете, - твердо сказал Питер, - пройти через этот перевал.

Принц Тук Шан вскочил в седло и посмотрел на Питера сверху вниз с презрением человека, стоящего выше его по положению.

- Сегодня вечером в Линг-Фо начинается религиозный праздник. Деревня господина Лу опустеет. Там будет только горстка стариков и старух. Мы пройдем через перевал. И мы проследим, чтобы никто не сбежал.

Принц варваров издал пронзительный крик. Его люди закричали в ответ. Он и его воины были настоящими безумцами. Они довели себя до исступления. Но им не удастся пройти через этот проход.

Лагерь внезапно наполнился шумом сборов. Люди принца Тук Шаня вовсю орудовали кнутами. Люди кричали и суетились. Провизия была упакована. Палатки были разобраны и погружены. Ночь была полна желтолицых и смуглокожих гномов, трудившихся при свете угасающих лагерных костров.

Питер услышал приглушенный рев выхлопных газов. Он был совершенно уверен, что три рыжеволосых механика были частью этого сложного, удивительного заговора. Теперь многие маленькие тайны раскрылись. Сьюзен рыдала, как убитый горем ребенок. Он догадывался о ее роли, о ее чудовищной, трагической ошибке. Позже она заговорит. О, она будет так многословно объяснять все случившееся!

Питер, пытаясь мыслить ясно, не видел ничего, кроме ужасного финала этого потрясающего безумия.

ГЛАВА VII. ПЛЕННИКИ СУМАСШЕДШЕГО

Шестеро высоких и воинственно настроенных охранников ехали верхом, по трое с каждой стороны, и не спускали глаз с Питера Мура.

Для него и Сьюзен были оседланы свежие лошади. Ее ярость в отношении принца Тук Шаня нашла выход в бурных слезах. Она не проронила ни слова, пока лагерь не остался далеко позади, превратившись в слабое розоватое свечение в ночи. Всхлипывания стали реже и слышались словно издалека. Затем они стихли.

- Я сделала все это ради тебя, - возмущенно заявила она. - Я хотела, чтобы ты был богат. Ты сказал, что не женишься на мне, пока не станешь таким же богатым, как я. Я собиралась позволить тебе забрать у мистера Лу старинные сокровища шанских татар. -Питер подозревал это.

- Я встретила принца Тука в Пекине, - продолжала она. - Он рассказал мне все о сокровищах. Он сказал, что ты - тот, кто нам нужен. Он сказал, что, если я профинансирую всю экспедицию, ты сможешь получить половину сокровищ. Он сказал, что у него тысячи воинов, которые возьмутся за оружие по одному его слову.

- Они взялись за оружие, - сухо сказал Питер.

- Итак, - продолжала она, - мы организовали горнодобывающую компанию "Та Лян Шань". Я вложила в это все деньги. Я вложила все деньги в покупку танка, а также в оружие и боеприпасы для его людей.

- Сколько? - спросил Питер.

Сьюзан с горячностью заявила, что он не должен говорить таким тоном.

- Я и так уже в истерике. Я сделала все это ради тебя. Ты такой упрямый. Какая разница, сколько это стоило?

- Четверть миллиона золотом?

- Я не знаю. Наверное, больше. Какая разница? Не в этом дело. Я доверяла принцу Туку. Я и подумать не могла, что он меня обманет. Он был таким трогательным и так старался быть полезным. Черт бы его побрал! - воскликнула Сьюзен. Она помолчала несколько секунд. Затем гневно выпалила: - Ну вот, я снова все испортила. Из-за меня у тебя еще больше неприятностей. Нас убьют. Вся эта затея абсурдна. Как мы можем противостоять такому умному и безжалостному человеку, как мистер Лу?

Питеру нечего было на это ответить. Он полагал, что дело обстояло именно так. С самого начала всего этого он находился в зловещей тени, нависшей над Азией, - тени самого могущественного и, возможно, самого зловещего человека во всем мире. В самом деле, какие у них были шансы справиться с этой чудовищной силой, с этим злым гением, который, подобно ужасной рыбе, обитал на дне этого замкнутого озера? Синий скорпион!

Ему было жаль Сьюзен. В этот мрачный час он не видел никакой надежды спасти ее или себя от безумного плана принца Тук Шаня или от холодного, как у паука, гнева мистера Лу. Такая возможность могла представиться, но сейчас он не видел для них никакой надежды.

Вскоре взошла луна, ничтожная часть луны, перевалившая за третью четверть, и окутала караван зловещей магией. В этой полутьме он выглядел достаточно внушительно. Шедший впереди танк извергал сине-красное пламя из выхлопной трубы. Танк мог пройти перевал. Но что дальше?

Ночь прошла. Привала для еды не было. Подгоняемый фанатичным вождем татар, девятью сотнями обезумевших от жажды крови воинов, отряд продвигался всю ночь и когда настал новый день. Их целью была фиолетовая гора впереди. Перевал по-прежнему был невидим.

Пурпур вдали сменился синевой, а затем и холодным серым цветом гранита. Вскоре Питер увидел ту расщелину в горе, которую они должны были пересечь. Подняв глаза, он увидел движущиеся точки наверху. Они, конечно же, были охраной мистера Лу. Возможно, в это время проходил религиозный праздник, который собрал большую часть людей с берега озера Летающего Дракона, но принц Тук Шан был настоящим дураком, полагая, что господин Лу оставит вход к своему озеру без охраны.

Вскоре пришло известие, что Питер и Сьюзен переместиться в конец каравана. Они не должны были подвергаться опасности. Тем не менее, даже в конце каравана у них не было ни единого шанса спастись. Шестеро охранников, по трое с каждой стороны, не сводили с них настороженных глаз.

Сквозь крики людей, бряцание сбруи, визг несмазанных осей Питер внезапно услышал быстрые, яростные выстрелы из пулемета. Танк, шедший в авангарде, начал атаку. И тут он стал свидетелем одного из самых удивительных и ужасных зрелищ в своей жизни.

Люди принца Тук Шаня карабкались по скалистому склону горы, стреляя и размахивая мечами по мере продвижения. Он видел, как они, поодиночке и по двое, вступали в схватку с защитниками; видел, как убитые люди безголовыми катились по камням; видел, как их головы летели вслед за ними.

Было очевидно, что принц Тук намеревался устроить настоящую бойню. Никакой пощады, чтобы никто не мог донести весть о том, что деревня захвачена.

Ибо было также очевидно, что люди принца Тук Шаня, главным образом из-за танка, захватят эту деревню. Когда они со Сьюзен в конце концов прошли через перевал, он узнал, что танк действовал как настоящая колесница джаггернаута, забирая жизни у людей Лу, сопротивлявшихся ему, перемалывая их, отгоняя все дальше и дальше.

Он победоносно появился из узкой щели в скале и обрушил стальной град на удивленных и беспомощных жителей деревни. Никто не должен был спастись. Не было пощажено ни одного мужчины, женщины или ребенка.

Питер был благодарен судьбе за то, что они со Сьюзен не видели этого. Но они все же видели, как татары уничтожили людей, защищавших перевал.

Все было кончено менее чем за час. Татары мечом довершили то, что начали с винтовок. Не было пощажено ни одной жизни. Более пятисот мужчин, женщин и детей были убиты людьми принца Тук Шаня.

И все же одной серой тени в горах удалось спастись. Невидимая для татар, эта тень скользила от скалы к скале; и таким образом, масштабная резня, устроенная принцем Тук Шанем, в конце концов, привела к поражению.

Ближе к вечеру Питера и Сьюзен отвезли в деревню, улицы которой в буквальном смысле слова были залиты кровью. Она густыми потоками стекала по сточным канавам в озеро, пока оно не стало красным от крови. В деревне воняло кровью.

Сьюзен, испуганная и больная, держалась поближе к Питеру. У нее случилась истерика. Это была ее вина. Она сама спровоцировала это.

За исключением Питера и трех рыжеволосых, все мужчины в караване, все татарские воины были отправлены на работу, чтобы вынести мертвых с перевала и похоронить их в песке на другой стороне горы, в глубокой траншее.

Питер попытался утешить Сьюзен. По его словам, это была не ее вина. Принц Тук нашел бы какой-нибудь другой способ осуществить свой план, если бы ему не удалось обмануть ее. Он был фанатиком, а фанатики всегда находят помощников своим планам.

По крайней мере, на какое-то время они были в безопасности. Чуть позже принц Тук Шан заявил Питеру, что они не просто в безопасности.

- Мы победили! Впервые за столетия, за всю историю, через этот перевал проникли шанские татары. Я горд этим. Я торжествую. Я думаю о своем отце, дедушке и всех остальных, кто пытался и потерпел неудачу, и без стыда могу сказать: "Это сделал мой гений!"

Хвастовство, по мнению Питера, было несколько преждевременным. Он наблюдал за тремя рыжеволосыми механиками и двумя десятками местных помощников, которые лихорадочно работали, устанавливая электростанции на берегу озера, собирая огромные насосы.

- Вам потребуются недели, месяцы, - сказал он принцу Тук Шаню, - чтобы выкачать воду из этого озера. Что будут делать люди господина Лу?

- Ну и что, если на это уйдут годы? - возразил вождь татар. - Сейчас мы удерживаем перевал. Мы можем удерживать его, как удерживали его люди Лу. Никто не сможет пройти.

Питер посмотрел на отвесные гранитные стены гор, окружавшие озеро. Он увидел то, что Сьюзен видела с далекой горной вершины несколько месяцев назад, - полную невозможность для группы людей подняться или спуститься по этим отвесным стенам.

- Он может осадить вас, - заметил Питер. - Его люди, блокирующие проход, могут помешать вам доставлять припасы. У вас закончится еда. Этого запаса бензина и масла хватит не более чем на пару недель.

В черных глазах принца Тук Шаня горел фанатичный огонь.

- Ах! Но вы не знаете моих планов, мистер Мур. К тому времени, как наши запасы кончатся, мистер Лу сдастся.

Он окинул озеро сверкающим взглядом.

- Можете ли вы представить его чувства, - взволнованно спросил он, - когда он узнает, что этот перевал захвачен? Можете ли вы представить его состояние бешенства, когда он узнает, что мощные насосы откачивают воду из этого озера? Он будет в бешенстве! Он с радостью сдастся!

- При условии, - сказал Питер, - что он не сбежал с сокровищами предков через какой-нибудь подземный ход.

- Нет! - воскликнул варвар. - Потому что подземного хода нет!

- Тогда как же он проветривает свой дворец? Судя по всему, он огромных размеров. Должны же быть какие-то средства вентиляции. Если вас интересует мое мнение...

- Меня не интересует ваше мнение! - воскликнул татарский принц.

По мнению Питера, удержанному им при себе, самым мудрым шагом, который мог предпринять принц Шан, было как можно скорее уйти самому и увести отсюда своих воинов. Он был уверен, что принца ждет ужасное разочарование, и что все они будут подвергнуты внезапному и полному уничтожению.

Питер испытывал глубочайшее уважение к человеку, жившему на дне этого озера. Он знал, что его власть огромна, что она простирается до самых отдаленных уголков Азии. Он не верил, что только по причине захвата деревни господин Лу оказался в ловушке. Он нанесет ответный удар. И когда он нанесет удар, Питер надеялся, что они со Сьюзен будут далеко.

Но у них не было возможности сбежать. Они находились под постоянным наблюдением охранников. Куда бы они ни пошли, за ними следили, и их не подпускали близко к перевалу.

ГЛАВА VIII. МИСТЕР ЛУ НАНОСИТ ОТВЕТНЫЙ УДАР

Фантастические приготовления к последнему удару по мистеру Лу тем временем продвигались вперед с усердием и энтузиазмом.

Трое рыжеволосых механиков были самыми усердными, самыми восторженными из всех. Питер, наблюдая за ними, не мог не восхищаться их энергией и изобретательностью. Они обнаружили, что уровень воды в озере выше, чем на другой стороне перевала. Они решили откачать воду из озера!

Над этой задачей трудились сотни обливающихся потом людей, от озера к склону за перевалом были протянуты трубопроводы. Были установлены насосы. На берегу озера были смонтированы динамо-машины с бензиновым приводом. И к рассвету следующего дня динамо-машины завыли, а насосы заработали.

Затем трое неутомимых рыжеволосых потеряли интерес к насосам и сифонам. Они принялись за разработку собственной схемы. Они возводили электростанцию на барже. Билл Джейкобс, с ввалившимися от недосыпания глазами, объяснил Питеру, в чем состоял его план. Это был, мягко говоря, потрясающий план.

Они собирались выгнать Синего скорпиона из его пещеры с помощью тепла! Они собирались сварить его!

Прошлой ночью они отправились на маленькой лодке исследовать странное устройство, о котором слышали. Джейкобс рассказал Питеру, что эти истории были абсолютной правдой!

- Доув разделся, нырнул и обнаружил, что снизу торчит большая бронзовая труба.

По этой огромной бронзовой трубе приходили и уходили посетители мистера Лу. Когда она не использовалась, ее держали под водой. Какая-то громоздкая машина поднимала и опускала ее. Если мистер Лу хотел впустить кого-нибудь в свой подводный дворец, труба поднималась на поверхность, как перископ на подводной лодке. Наверху был люк, герметичный люк. Люк открывался, и посетитель спускался по лестнице внутрь трубы. Затем крышка люка закрывалась, и труба уходила под воду.

Билл Доув, нырнув, обнаружил трубу и люк.

Питер, слушая этот захватывающий рассказ, не упомянул, что он знал о существовании, - из достоверных источников, - ручки на крышке люка, нажатие на которую приводило к тому, что он открывался.

- Я вам кое-что скажу, шеф, - продолжал Билл Джейкобс. - Мы продолжаем думать, что эти китайцы не отстали от жизни. Эта труба - еще не все.

Затем он описал замечательную систему вертикальных наконечников, защищавших трубу от приближения какого-либо плавательного средства. Они располагались концентрическими кругами и торчали снизу на расстоянии дюйма от поверхности, как штыки. Билл Джейкобс слышал, что, когда труба поднималась, эти копья опускались; а когда труба опускалась, копья снова поднимались, так что ни одно судно не могло приблизиться к трубе ближе чем на сто футов.

- Эта труба, - заявил рыжеволосый, - и эти кольца из копий - замечательные инженерные разработки. Прошлой ночью мы чуть не утопили нашу лодку на этих копьях. Но мы победим его! Мы отправимся туда сегодня ночью на барже и пустим по воде ток, который у нас есть, по трубке. Вы знаете, что происходит с водой, когда по ней пропускают электричество.

Питер знал. Мощный ток нагреет воду. Он нагреет бронзовую трубу.

- Разве это не отличная идея, шеф?

- Я ее не понимаю, - ответил Питер. - Вы не можете нагреть столько воды, чтобы он почувствовал себя неуютно.

- Мы можем преподнести ему потрясающий сюрприз, не так ли? Он подумает, что мы сборище волшебников! Он удивится, как это мы умудряемся кипятить воду и превращать его дворец в турецкую баню, не так ли? Он ничего не смыслит в электричестве. Он, черт возьми, подумает, что это белая магия. Вы же знаете, каковы эти местные жители.

Питеру этот план показался таким фантастическим, таким безумно невозможным, что он рассмеялся. Билл Джейкобс бросил на него обиженный взгляд.

- Что не так, шеф?

- Мистер Лу не суеверный туземец. Вы забываете, каких инженерных достижений он, должно быть, достиг, чтобы построить этот дворец под водой.

- Но белая магия - это другое, шеф. Мы напугаем его до смерти!

Питер не думал, что мистера Лу сильно встревожит электрический нагреватель для воды. И он не думал, что мистер Лу был сильно встревожен захватом перевала и деревни. Величайшей ошибкой, которую мог совершить любой человек, была недооценка гения Синего скорпиона.

Оба насоса и два сифона работали. Они работали почти сутки, а уровень воды в озере еще не опустился ни на дюйм. Озеро было более полумили в длину и, возможно, четверть мили в ширину. Выкачивать воду из этого озера было так же нелепо, как и план рыжих напугать мистера Лу "белой магией".

Питер, как и в самом начале, был убежден, что самый безопасный и мудрый план - сбежать до того, как мистер Лу нанесет удар. Но спорить с этими фанатичными энтузиастами было бесполезно. Они были в нескольких днях, а может, и часах от того, чтобы завладеть сказочным сокровищем. Даже Сьюзен подхватила инфекцию. Все еще пребывая в ужасе от сцен, свидетелем которых стала при въезде в деревню, она, однако, начинала верить, что план принца Тук Шаня, несмотря на его фантастичность, может увенчаться успехом. И она пришла в восторг при мысли об этих сундуках с драгоценными камнями - возможно, самом большом хранилище драгоценных камней в мире!

Принц Тук Шан начал поговаривать о том, чтобы использовать динамит. Он бросал динамитные шашки на подводный дворец. Затем заявил, что, если бы он использовал динамит, дворец был бы разрушен, а сокровища, вероятно, потеряны навсегда. И Питер подумал, не мог ли мистер Лу не думать о взрывчатке, когда строил дворец под водой.

Приближалась их вторая ночь в деревне, и Питеру стало явно не по себе. Несколько лет назад, за тысячи миль отсюда, он столкнулся с людьми мистера Лу и узнал, насколько дотошным, умным и безжалостным был мистер Лу. Синий скорпион был не просто легендой. Он был реальностью - человеком, которого стоило оставить в покое.

Ближе к вечеру произошел инцидент, который, хотя Сьюзен и принц Тук отнеслись к нему легкомысленно, подтвердил его опасения. Откуда-то сверху - никто не знал, откуда именно - начали падать крошечные пирамидки из голубого мела. Возможно, это были осколки самого полуденного неба. Возможно, сотня из них упала на деревню.

Но больше ничего не произошло. Мистер Лу выразил свое почтение! Как он умудрился прислать крошечные меловые пирамидки? Что они предвещали?

Но принц Тук Шан только посмеялся. Мистер Лу пытался напугать его. Он использовал свои знаменитые маленькие пирамидки из мела в качестве последнего средства. Но это не сработало. Только не с принцем Тук Шанем!

Трое рыжеволосых приняли меловые пирамиды как вызов. Они покажут этому желтому дьяволу! Баржу, на которой была установлена бензиновая динамо-машина, спустили на воду. Она неуклюже доплыла точно до середины озера.

Темнота сгустилась прежде, чем она добралась туда. Но Питер услышал жужжание динамо-машины и тихое урчание выхлопных газов бензинового двигателя. Питер подумал, что это был последний неуместный штрих - эта странная попытка добраться до Синего скорпиона!

Небо было затянуто тучами, луны не было видно. Где-то на севере зловеще прогрохотал гром. Динамо-машина взвыла, как истеричный комар. Насосы пыхтели. Мужские голоса, говорившие на речном китайском и тонком, похожем на стрекот сверчков, татарском наречии, были возбуждены. Все говорили о сокровище, потому что принц Тук Шан пообещал каждому свою долю.

- Я знаю, что вы можете придумать гораздо лучшие планы, чем те, которые придумали мы, - сказал он Питеру. - Если вы поможете нам, если вы поделитесь с нами своим гением, вы станете одним из самых богатых молодых людей в мире. Почему бы вам не дать нам совет?

- Я его уже дал, - сказал Питер. - Мой совет - убирайтесь отсюда как можно быстрее, уберите людей и это оборудование. Или - бросьте оборудование здесь.

- Вы отдаете должное мистеру Лу, обладающему сверхъестественными способностями, - обвинил его варвар. - Вы верите во все эти легенды. Вы отказываетесь понимать, что я наконец-то поймал его в ловушку.

- Я отдаю должное мистеру Лу только за то, что он обладает достаточным интеллектом, чтобы не попасться в ловушку. Я знаю, что он самый могущественный человек в Китае. Я знаю, что его люди есть во всех уголках Дальнего Востока.

Он отошел от татарского вождя и направился к перевалу. Он каким-то образом должен вытащить Сьюзен отсюда. Он заметил, что огни деревни затуманиваются, и удивился, почему. В этой пустынной стране никогда не бывает туманов. Откуда этот туман? Затем ему пришло в голову, что туман был электрическим. Он был вызван электрическим нагревом воды в середине озера - пар поднимался, покрывая поверхность озера, пока не окутал деревню в виде тумана. Пар из дьявольского котла!

А затем Питер внезапно осознал, что динамо-машина больше не гудит. Далеко в озере он увидел сквозь туман призрачное белое свечение и задумался, что же там происходит. Неужели бензиновый двигатель сломался? Неужели динамо-машина перегорела?

Он медленно направился к озеру. Перед его лицом плавали тонкие струйки тумана - теплые сгустки влаги в холодном горном воздухе. Он остановился у палатки Сьюзен и позвал. Ответа не последовало. За пологом виднелся огонек. Он позвал еще раз, затем откинул полог.

В палатке никого не было. На пустом ящике в изголовье койки горела свеча. На койке лежали винтовка и автоматический пистолет Сьюзен, которые было легко опознать по перламутровой рукоятке и отделанному золотом стволу, а также открытая и почти полная упаковка пистолетных патронов.

Его собственный пистолет у него отобрали. Он велел Сьюзен никогда не выходить из палатки после наступления темноты. Он позвал снова.

Со всех сторон послышались пронзительные голоса туземцев. Мужчины что-то бормотали у пылающих костров. Сокровище татар! Ни о чем другом они не говорили.

- Сьюзен!

Ответа не было. Встревоженный, он побежал к озеру, зовя ее. Туман был похож на вуаль. Почему-то он ассоциировал этот таинственный туман с мистером Лу, словно Синий скорпион каким-то волшебным образом создавал его как ширму, скрывавшую его действия.

На краю озера, уставившись на призрачное пятно света там, где стояла баржа, он остановился. Динамо-машина и бензиновый двигатель по-прежнему молчали. Динамо-машина дальше по берегу молчала, как и насос, который она приводила в действие. В бензиновом двигателе динамо-машины, вероятно, закончился бензин. "Красноголовых" не было, и некому было им заняться.

Питер прислушался. Туман, наползавший с озера, казалось, становился все плотнее. Он был уверен, что услышал неподалеку от берега скрежет дерева о дерево, затем звуки борьбы, которые быстро стихли.

- Сьюзен! - крикнул он.

На этот раз она ответила. Или это была не она? Он услышал, или ему показалось, что он услышал, приглушенный крик, раздавшийся где-то в тумане. Он позвал снова. Его лоб внезапно стал влажным. Он почувствовал холод и тошноту во всем теле. У него не было никаких сомнений в том, что люди мистера Лу на глазах у шанских татар захватили Сьюзен в плен.

ГЛАВА IX. НА ДНЕ ОЗЕРА

Сьюзен сидела на своей койке, чистила и заряжала пистолет, когда вошли трое мужчин. Они застали ее врасплох настолько, что у нее не было времени даже перевести дыхание и вскрикнуть. Она увидела три желтых лица, три пары холодных черных глаз. У одного из мужчин в руках было что-то бледно-голубое, похожее на комок ткани. Прежде чем она успела пошевелиться или вскрикнуть, эта ткань обернулась вокруг нее. Казалось, она опутывала ее, пока она боролась, как, возможно, нити паутины опутывают насекомое.

Ничего не было сказано. Не было слышно даже шепота, но один из ее похитителей, должно быть, ударил ее по голове, потому что, хотя и была напугана, она редко теряла сознание; и поглощающая мир чернота, внезапно затмившая все окружающее, должно быть, была потерей сознания в результате резкого и жестокого удара.

Когда темнота рассеялась, она обнаружила, что ее ноги, руки и лицо надежно завернуты в синюю ткань, а сама она беспомощно лежит на боку, и какой-то острый предмет вонзается ей чуть выше тазовой кости. Она слышала плеск воды, но никаких других звуков, кроме бормотания мужских голосов на берегу, не слышала, пока кто-то не окликнул ее по имени. И это был голос Питера.

Сьюзен попыталась ответить. С ее губ сорвался крик, но тут влажная ладонь зажала ей рот. Кто-то двумя пальцами зажал ей нос, так что у нее перехватило дыхание. Она попыталась высвободить лицо из-под сжимавшей его руки. Она задыхалась. Ярость и беспомощный ужас охватили ее. Бешеный стук сердца отдавался в ушах.

А когда руку убрали, она была слишком измучена, чтобы произнести хоть звук. Дерево потерлось о дерево. Она услышала журчание воды, стекающей по бортам лодки. Какое-то время она ничего не могла сделать, только хватать ртом воздух. Что-то коснулось ее лица. Снова рука. И она знала, что в тот момент, когда она попытается закричать, рука снова сожмет ее и задушит.

Это было первое знакомство Сьюзен с методами мистера Лу. Потому что она знала, это не кто иные, как люди мистера Лу. Беспощадные. Безжалостные. Такие же холодные, такие же ужасные, как эта рука, застывшая там, готовая перекрыть ей дыхание, если она издаст хоть звук.

Огонек в ночи стал ближе. Она обнаружила, что, слегка повернув голову, может заглянуть за борт. В поле зрения попали потертые бока чего-то знакомого. Это была та самая баржа, на борту которой несколько часов назад она наблюдала, как трое рыжеволосых мужчин отправляются в свое удивительное приключение.

У нее перехватило дыхание, когда она увидела ровный настил палубы. На палубе лежал большой электрический фонарь, в котором находились сухие батареи, и его белый луч скользил по настилу. На барже, казалось, никого не было. Все, что она могла видеть, - это бесформенную массу механизма, вырисовывающуюся на фоне свечения.

Затем она увидела кровь. На досках были лужи, и эти лужицы стекали в воду маленькими ручейками. Она услышала, как кровь капает в озеро.

Воздух здесь - хотя, возможно, это было только в ее воображении - казался липким и теплым. Должно быть, это из-за электрического подогрева воды. Где же, лихорадочно размышляла она, Билл Джейкобс, Хэнк Робертс и Том Доув, эти трое беспечных охотников за неприятностями?

Холодная влажная рука легла ей на глаза. Ее подняли. Затем ее окутало дуновение сладковатого воздуха. В нем она уловила аромат сандалового дерева и свежесрезанного жасмина, сладость которого была почти тошнотворной. Эти запахи разносились вокруг нее сильным сквозняком. Ее рука коснулась горячего металла.

Она ничего не могла видеть, потому что рука по-прежнему закрывала ей глаза. Не было никаких сомнений в том, куда ее несут. Теперь уже не могло быть никаких сомнений в том, что она находится в подводном дворце Синего скорпиона. Ледяные мурашки страха пробежали по ее телу. Ее ужас был так велик, что у нее возникло ощущение, будто плоть отделяется от костей, а позвоночник заледенел.

Ее долго несли. Однажды сквозь щель между пальцами похитителя она увидела стену телесно-розового цвета, которая блестела, как чешуя только что пойманной рыбы. Ощущение сырости, которое она испытала в первый раз, теперь исчезло. Запах ладана и свежего жасмина становился все сильнее. Это было отвратительно. Это было невыносимо.

Сьюзен поняла, что вот-вот упадет в обморок от ужаса. Ужаса перед неизвестностью. Ужаса от тысячи и одной легенды, которую она слышала об этом человеческом чудовище, живущем под озером Летающего Дракона.

Затем, внезапно, липкую руку убрали. Взмахом руки с нее сняли голубое покрывало, и она оказалась одна в конце комнаты, такой же голубой, как любая пещера, любой грот на дне моря. Она была ослепительного сапфирово-синего цвета и имела форму тонкого продолговатого треугольника, или клина. Она стояла в центре широкого конца клина, глядя через всю комнату на вершину. Глядя в сияющее пятно яркого, насыщенного сапфирово-синего света.

Этот ослепительный голубой огонек тихо шипел, разгораясь. Сьюзен, в ужасе уставившись на него, увидела, как от него поднимается дым - поднимается и исчезает, как испарения из курильницы с благовониями исчезают в абсолютной темноте языческого храма.

Под сиянием пылающего сапфира Сьюзен увидела, или ей показалось, что она увидела, черную фигуру мужчины. Но она не была в этом уверена, пока не раздался голос - тихий, едва слышный, шепчущий, такой холодный, что у нее по спине пробежал озноб, а ноги подкосились.

И все же, казалось, прошла целая вечность, прежде чем бесформенная черная масса под ослепительным сапфировым светом произнесла эти слова.

Мягкий, тонкий, шепчущий голос произнес по-английски: "Да. Ты справишься". Затем последовала фраза на китайском.

У нее не было сил закричать. В горле у нее пересохло. Губы словно одеревенели. Каждый нерв в ее теле протестовал против этого, против какой-то ужасной, неизбежной судьбы.

Чьи-то руки схватили ее, и ей показалось, ее плоть сжимается ими. Ее с силой вытолкнули из ужасного голубого грота, с его пронзительным сапфировым светом и бесформенной массой шепчущего под ним. Кто, как не мистер Лу? В самом деле, кто, как не Синий скорпион - человек с мозгами из нефрита? О, теперь она могла поверить в эти фантазии. Потому что для Сьюзен это был момент крайности, когда страх, паника и безнадежный ужас овладели ею.

Чьи-то руки вынесли ее из клинообразного голубого грота. Ее протолкнули через коридор. Теперь она была не в руках мужчин. Она была пленницей дюжины - двух дюжин - молчаливых женщин с холодными глазами. Они протолкнули ее по коридору, стены которого были сверкающей снежной белизны. Дверь распахнулась. Ее обдало сильным запахом жасмина и ладана.

Комната, в которую ее втолкнули, была бледно-зеленого цвета. Это была зелень свежесколотого ледника, холодных арктических морей. Зеленые стены. Зеленый потолок. Зеленые ковры огромной площади и знакомый узор в виде дракона.

Мистер Лу, очевидно, предпочитал яркие цветовые эффекты. Даже скамейки были покрыты бледно-зеленым лаком.

Сьюзен бесцеремонно втолкнули в эту комнату и потащили по всей ее длине. Ее грубо развернули. И она обнаружила, что завороженно смотрит на белую женщину, одетую так же, как была одета она сама: в ботинки на шнуровке, бриджи на шнуровке, пушистый голубой свитер - белую женщину с вытаращенными глазами и лицом, белым как мел, с синими губами. Страшное лицо. Ее собственное лицо.

Это было серебряное зеркало - кусок серебра, отполированный до блеска зеркального стекла. Какие у нее были растрепанные волосы!

Туземные женщины показались ей призраками в синих одеждах, на их покрытых лаком черных волосах поблескивал свет от невидимых источников. Она съежилась и всхлипнула, увидев, как в руке одной из них блеснул нож. Молодая женщина с черными глазами, похожими на щелочки, высокими скулами, тонкими губами и заостренным носом.

Одна из женщин выхватила у нее нож и занесла его над головой Сьюзен. Бессильная, лишенная всякой надежды, Сьюзен закрыла глаза, ожидая удара сверкающего лезвия. Она почувствовала, как свитер спадает с нее.

Женщина снимала с нее одежду. Покачиваясь от слабости, Сьюзен пыталась совладать с нервами. Она почувствовала, как с нее срывают остатки одежды. В серебряном зеркале перед глазами промелькнуло стройное тело цвета слоновой кости, которое, конечно же, не могло принадлежать ей.

Одна из женщин заставила ее опуститься на колени. Другая принесла покрытый зеленым лаком поднос с бесчисленными горшочками и баночками, от которых исходил тошнотворный аромат. Неразбавленный аромат роз.

Они уложили ей волосы, уложили локонами, пригладили их, пропитали тошнотворно-сладкой жидкостью. Они принесли одежду - алый жакет с крошечными карманчиками, сапфирово-синие атласные брючки, маленькие сапфирово-синие тапочки.

В зеркале Сьюзен увидела, как ее стройная белая нагота растворилась в этих надушенных одеждах. Она увидела, как узкоглазая девушка подняла нож с пола, куда его положила пожилая женщина. Она увидела, как губы смуглой девушки приоткрылись, обнажив белые, красивые зубы.

Нож, крепко зажатый в маленькой желтой ручке, метнулся вниз и в сторону Сьюзен.

* * * * *

Питер был уверен, что Сьюзен попала в плен к людям мистера Лу, и не стал тратить время на расспросы. Он побежал обратно к палатке Сьюзен, схватил ее пистолет и коробку с патронами и рассовал их по боковым карманам своей куртки. Затем он побежал обратно к берегу озера, отчаянно высматривая хоть какую-нибудь лодку, и наконец нашел длинную и узкую - возможно, это был тот самый кратт, который Сьюзен видела в бинокль с вершины горы на рассвете несколько месяцев назад.

Он нащупал на дне грубый и тяжелый выступ. Столкнул лодку и направил ее на глубокую воду, к призрачному сиянию, где стояла баржа. Он был уверен, что любая попытка спасти Сьюзен была совершенно безнадежной - такой же безнадежной, как и всевозможные планы принца Тук Шаня приобрести сказочное сокровище.

Синий скорпион нанес удар, чего и следовало ожидать. И это не оставило Питеру выбора между жизнью и смертью. Он присоединится к Сьюзен во дворце Синего скорпиона - и это станет концом для них обоих.

Питер добрался до баржи, увидел лужи крови и сделал очевидные выводы. Затем движущийся нос его лодки столкнулся с каким-то предметом, находящимся близко под поверхностью, и чуть не перевернулся. Рука Питера, шарившая в теплой воде, наткнулась на острие одного из бронзовых шипов. На шесть дюймов правее и на шесть дюймов левее он обнаружил другие.

Он вынул из карманов пистолет и патроны, подплыл к барже и достал фонарик. Все это он добавил к своей небольшой коллекции на дне лодки. Он снял куртку, ботинки и рубашку и спустился в воду. Упираясь ногами в шипы, подтянул лодку вверх и перевалил ее через острия. Затем снова подтолкнул лодку к следующему кольцу бронзовых копий. Всего было четыре концентрических круга.

Его отчаянные усилия быстро истощили его. Он дотянулся и протащил лодку над внутренним кольцом гигантских шипов, затем нырнул за бронзовым стержнем. Он нашел его только после шестого погружения. Затем, ощупывая крышку люка, ощутил маленькую квадратную ручку, о которой ему рассказывали давным-давно. Он почувствовал, как шахта начала подниматься. Она медленно поднималась из озера, пока не оказалась, наверное, на фут над поверхностью воды. Крышка, приводимая в действие тем же таинственным механизмом, медленно поднялась.

Порыв ароматного воздуха ударил ему в лицо. Он забрал пистолет, патроны и фонарик.

Шахта была погружена в полную темноту. Мерцающий свет фонарика высвечивал ступеньки, по которым он спускался в промозглую тьму. Из восьмиугольной камеры в восьми направлениях расходились коридоры. Во всех них тускло горел свет. Он предположил, что дно озера было испещрено такими проходами, из которых, без сомнения, выходили комнаты.

Любая попытка найти Сьюзен в этом лабиринте была бы безнадежной, если бы он, к счастью, не заметил два отпечатка маленького каблука, расположенных на расстоянии не менее двадцати футов друг от друга, в зеленой плесени, покрывавшей один из туннелей. Сьюзен, как он предположил, несли на руках, но ее нога дважды коснулась пола.

Он пробежал по коридору. Сырость закончилась. Стены и потолок были окрашены в кобальтово-синий цвет. Его озадачило, как освещались эти коридоры. Казалось, что стены и потолки излучали какое-то собственное сияние.

Он оказался в поперечном коридоре. Заглянул в комнату темно-красного цвета. Но никого не увидел и не услышал ни звука, пока, стоя там и напрягая все свои чувства, не услышал слабый женский крик. Это могла быть Сьюзен. Это мог быть кто угодно. Она погибла. Он погиб. Он был уверен, что они не доживут до следующего дня. Его единственной надеждой было то, что они умрут вместе.

Он бросился по другому поперечному коридору в том направлении, откуда донесся крик. Крик повторился еще раз. Он миновал комнату, отделанную чем-то белым, похожим на алебастр, со стенами, инкрустированными перламутром. Она тоже была пуста. Пока что он не встретил ни одного живого существа. И все же он чувствовал, что за ним следят, за каждым его движением.

Он подошел к другому помещению, похожему на ступицу колеса. От нее в десяти направлениях расходились коридоры. Он заблудился. Он безнадежно заблудился.

ГЛАВА X. СОКРОВИЩНИЦА МИРА

Сьюзен казалась статуей девушки, одетой в варварские одежды певицы с китайских рек. Она не могла пошевелиться. Если бы она не была так напугана, то могла бы отступить в сторону или отскочить назад, чтобы спастись от девушки с ножом с нефритовой рукояткой. Но Сьюзен потеряла всякую способность действовать.

Женщины схватили девушку, и Сьюзен слабо вскрикнула. Девушка сопротивлялась, царапалась и брыкалась. Она вырвалась, все еще сжимая в руке этот ужасный нож. Сьюзен по-прежнему не могла пошевелиться, но смогла и закричала снова, на этот раз во все горло. Весь ужас последнего часа вылился в этот душераздирающий крик.

Девушка в желтом бросилась на нее, и сверкающий нож, вонзившись в руку Сьюзен, рассек плоть до кости. Женщины набросились на задыхающуюся девушку в желтом и потащили ее прочь. Открылась дверь, и Сьюзен увидела Питера, босого, обнаженного по пояс, на мгновение остановившегося на пороге. Он бегом пересек комнату, крича: "Сьюзен!"

Женщины исчезли, бесшумно растворившись. А он тем временем перевязывал кровоточащий порез на ее руке полосками шелка цвета орхидеи из груды одежды, которая была разрезана и сорвана с нее. Увидев его, Сьюзен почувствовала облегчение и заплакала. Она не обращала внимания на порез на руке, хотя он и начинал пульсировать. Прижавшись к нему, она спросила, что они собираются делать.

- Выбираться отсюда, если сможем найти дорогу.

- Мы никогда не сможем найти дорогу.

Питер подошел к двери и распахнул ее настежь. Сьюзен увидела, как он, пошатываясь, отступил на шаг; в лицо ему ударил жуткий зеленый свет, ярко-зеленый, как нефрит.

-Вот оно! - взволнованно воскликнул он. - Мы никогда не сможем рассказать о нем, но... вот оно.

Так оно и было на самом деле. Сказочное сокровище Синего скорпиона. Большая комната со стенами из сверкающего нефрита была заставлена сундуками в соответствии с традициями.

Сундуки из меди. Сундуки из тика, сандалового дерева, черного дерева, окованные медью и украшенные медными гвоздиками.

Они не были заперты. В ослепительном великолепии своей находки мужчина и девушка на мгновение забыли об опасности, о тени Синего скорпиона. Вдоль стен большой нефритовой комнаты стояли сундуки.

Сьюзен опустилась на колени перед ближайшим из них. Он сверкал бриллиантами и изумрудами. Это была сплошная россыпь бриллиантов без оправы, изумрудов всех размеров. Это было похоже на мечту о несбыточных богатствах. Здесь была настоящая сокровищница мира. Сундуки с необработанными драгоценными камнями, как ограненными, так и неограненными. Сундуки с сапфирами, рубинами, бриллиантами. Один сундук был полон резного нефрита, статуэток Будды, амулетов, бус, подвесок. Сам по себе этот сундук, должно быть, стоил миллионы.

Это было жестокое, сводящее с ума зрелище. Куда бы они ни посмотрели, везде были огромные сокровища. Там были сундуки с редчайшим розовым кварцем, аметистами, жемчугом. Жемчужины размером с птичье яйцо. Нитки жемчуга. В одном из сундуков лежал ковер из жемчуга, который Сьюзен схватила и вытащила наружу, снова забыв о пульсирующей ране на руке. Ковер был размером примерно в шесть квадратных футов, из жемчужин, скрепленных тонкой золотой проволокой, - сокровище само по себе богаче любого ненайденного клада в мире.

Сьюзен издавала тихие всхлипывающие звуки. Возможно, она и была одной из самых богатых девушек в Америке, но ее богатство, по сравнению только с этим ковриком из жемчуга, было богатством нищенки.

Глаза Питера потускнели. Это сделало его беднее самого оборванного нищего на улицах самой бедной деревни Азии.

Это действительно была самая жестокая пытка. Мистер Лу, с его изобретательностью палача, не мог придумать ничего более дьявольского, чем это. Так показывают - и не дают выпить холодной родниковой воды человеку, умирающему от жажды, с распухшим черным языком и выпученными глазами. Так показывают угощение человеку, умирающему от голода.

Здесь было сокровище, о котором он мечтал, но он не мог им воспользоваться. Сьюзен, вскрикнув от боли, открыла сундук с ярко-синими сапфирами. Сапфиры были ее любимыми камнями.

Она не смогла устоять перед чисто человеческим порывом набить сапфирами маленькие кармашки своей куртки.

- Это бесполезно, - сказал Питер.

- Мне все равно, - воскликнула она. - Это жестоко. Это пытка.

- Мы должны попытаться выбраться отсюда.

- А есть ли от этого какой-нибудь толк? Вот оно, Питер. Вот то, ради чего я привела тебя сюда. Это все твое. Ты богаче Мидаса, дорогой. Ты самый богатый человек на свете. Вот твое состояние. По сравнению с тобой я всего лишь нищая без гроша в кармане.

Дверь в другом конце комнаты открылась. В проеме появилось желтое лицо. Питер выстрелил. Лицо исчезло. Питер схватил Сьюзен за руку и потащил ее через комнату.

Он втащил ее через дверной проем в сводчатый черный коридор. Он не знал, где они находятся по отношению к бронзовой трубе. И это стало началом безумных, безнадежных поисков выхода из сказочного дворца мистера Лу.

Они мчались по коридорам, бывших частью сложного подводного лабиринта. Они забегали в пустые комнаты и выбегали из них. Питер знал, что, безнадежно заблудившись, они подверглись очередной жестокой шутке со стороны мистера Лу.

Вскоре ему пришло в голову отправиться к источнику свежего воздуха, который он часто ощущал. Эти поиски в конце концов привели их в низкий сводчатый туннель, где было прохладно из-за сильного потока ночного воздуха. Туннель поднимался все выше и выше. По мере того как они продвигались вперед, поток воздуха становился все свежее и сильнее.

Туннель заканчивался бронзовыми решетками толщиной с человеческую руку, вделанными в твердую каменную кладку потолка и пола на расстоянии менее дюйма друг от друга. За ними была темнота. Он включил фонарик.

За ними были другие решетки, еще одни барьеры из бронзовых прутьев. Они были похожи на отражения в двух зеркалах, расположенных прямо напротив друг друга, так что увиденное повторялось и отражалось бесконечно.

Он сказал хриплым, измученным голосом: "Мы должны повернуть назад. Смотри!"

Позади, в конце длинного туннеля, виднелось море желтых лиц, обращенных к ним. Они появились словно по волшебству.

Медленно, эти желтые лица приближались к ним.

Питер начал стрелять. Он стрелял медленно, методично. Он видел, как падают тела, увядая в огне. Затем туннель внезапно погрузился в темноту.

Сьюзен отчаянно схватила его за руку.

- Возьми этот фонарик, - сказал он.

Она взяла его и направила его колеблющийся луч вниз по туннелю.

Там снова было пусто! Благодаря какому-то трюку с зеркалами, какому-то восточному хитроумному механизму, там, где только что был рой желтых лиц, живых желтых людей, теперь была пустота.

Мужчина и девушка, взявшись за руки, помчались по туннелю. Невидимая рука выхватила у Сьюзен фонарик. Другие руки выхватили пистолет у Питера. Полуобнаженные тела слегка коснулись их.

Сьюзен вцепилась в его руку. Костлявые пальцы сжали ее горло; расслабившись, она отпустила ее. Она ничего не чувствовала в своем теле. Они таинственным образом добрались до конца туннеля, свет зажегся снова. Но где же были эти таинственные огни? Питер этого не знал.

Держась за руки, они прошли мимо открытой двери. Сьюзен издала сухой сдавленный вскрик. Сапфирово-голубой свет ударил им в лица. А на белоснежную стену рядом с ними падала тень, возможно, мистера Лу - тень легендарного, чудовищного человека, известного во всей Азии как Синий скорпион.

Ни один безумный художник не смог бы представить себе фигуру столь отвратительного вида, какую отбрасывала эта черная тень. Это был человек, и в то же время это не было человеком. Отдаленно, но только отдаленно, это напоминало паукообразного скорпиона с его чешуйчатыми лапами, блестящим черным телом и ядовитым сочлененным хвостом. Только ужасно уродливый человек, человеческое чудовище, мог отбрасывать такую гротескную и отвратительную тень.

Содрогнувшись, Сьюзен, как в наркотическом сне, вспомнила историю о том, как мистер Лу упал со скалы, как он потерял лицо, как люди нашли его тело, превратившееся в пульсирующую кашу, у подножия скалы. В этой чудовищной тени она увидела эту легенду.

На мгновение застыв на месте, Питер потащил ее дальше. Он почувствовал запах сырости. Он выследит этот запах сырости. Он повел их по другим коридорам. Вскоре, к облегчению Сьюзен, они оказались в восьмиугольной кабинке, из которой поднималась огромная бронзовая труба.

Ни она, ни Питер не удивились, когда труба, по которой они начали карабкаться, начала подниматься. Теперь они уже привыкли к темной магии своего восточного хозяина.

Маленькая лодка плавала там, где Питер ее оставил. Питер помог Сьюзен взобраться на борт и последовал за ней. Он взял весло и оттолкнулся от трубы.

В слабом янтарном свете зари он увидел, как исчезла бронзовая труба, но знал, что находится на безопасном расстоянии от концентрических кругов копий. Сьюзен сидела на носу, скорчившись, и всхлипывала от явного нервного облегчения. Но Питер был уверен, что они еще не насладились последними ощущениями в руках мистера Лу. Что, с тревогой спрашивал он себя, произойдет дальше? И пока он размышлял, мистер Лу нанес удар.

ГЛАВА XI. "НАШ ЕДИНСТВЕННЫЙ ШАНС!"

Рассвет наступил быстро, сменив цвет с янтарного на бледно-розовый, а затем на цвет слоновой кости. Серебристые облака ярко плыли по фиолетово-голубому ночному небу. На берегу были заметны признаки бурной деятельности.

Люди метались. Лошади падали. Это напомнило Питеру о поспешных отступлениях, свидетелем которых он был на полях сражений. До него донеслись крики, визг, резкие выстрелы из винтовок.

Господин Лу нанес удар. Было очевидно, что принц Тук Шан и его люди бежали к перевалу. Стоя на корме маленькой лодки, он увидел, как вождь варваров исчез в люке танка. Танк, пошатываясь, направился к перевалу. Он также увидел, что гора справа, на северной стороне перевала, была темна от людей - воинов господина Лу. Их были тысячи. Они спускались с холма. Они швыряли камни. Люди принца Тук Шаня и "караванщики", очевидно, мечтавшие о сказочных сокровищах, были застигнуты врасплох.

Питер так и не понял, что именно произошло. И никогда этого не узнал. Он добрался до берега, когда танк, грохоча и лязгая, двинулся через перевал, переползая через тела мертвых и умирающих, через трупы лошадей, мулов и волов, круша повозки.

Он видел, как камни, скользя, прыгали вниз по крутому склону перевала. Один из них, размером больше танка, рухнул вниз и преградил танку путь. Гусеница безнадежно завертелась на месте. Посыпались новые камни. Вместе с ними посыпался град камней поменьше, некоторые размером с человеческую голову, другие не больше кулака.

Они падали тысячами. Тоннами. Они поднимались над танком до тех пор, пока не осталась видна только его верхняя часть. Затем, за завалом камней, он стал невидим.

Питер больше ничего не ждал. Он был уверен, что стал свидетелем запечатывания могилы принца Тук Шаня. Еще одна попытка шанских татар вернуть свои сказочные сокровища провалилась, как и все предыдущие.

Толпы людей в синем неслись вниз по склону, с поразительной точностью перепрыгивая с камня на камень. Некоторые спотыкались. Некоторые летели навстречу своей гибели.

Питеру удалось добраться до палатки принца Тук Шаня. Он нашел автомат и полдюжины заряженных дисков. Он отдал Сьюзен диски и велел ей следовать за ним. Он встал за замершим насосом. Но его стальная громада в равной степени отражала и пули, и камни.

Когда отряд из пятнадцати или двадцати человек бросился в атаку со стороны подножия горы, он стрелял в них до тех пор, пока последний человек не споткнулся и не упал. Один диск с патронами закончился. Он побежал, Сьюзен, вцепившаяся в его руку, бежала рядом, к ближайшему из больших камней, которые люди мистера Лу сдвинули с места и повалили на землю. Там он выдержал еще одну атаку.

Следующая перебежка должна была привести их со Сьюзен на перевал. Но осмелятся ли они на это? В то время ему казалось чудом, что они до сих пор оставались в живых. Камни все еще падали на оставшихся людей принца Тук Шаня и на остатки каравана. Было совершенно очевидно, что воины господина Лу намеревались проделать такую же тщательную работу, как и принц Тук.

Питер, скорчившийся за скалой и разряжавший автомат в тела одетых в синее воинов, бесконечно спускавшихся по крутому склону, был уверен, что им со Сьюзен не убежать. Он видел, как люди принца Тук Шаня были безжалостно обезглавлены.

Зловоние крови и запах раскаленного кремня заполнили ущелье. Измельченный камень образовал облако пыли, плотное, как самый густой туман. Двигаясь сквозь это облако, Питер и Сьюзен могли бы спастись. И все же он был уверен, что мистер Лу распорядился, чтобы они не сбежали.

Наконец он сказал: "Это наш единственный шанс - пока не уляжется пыль".

Они помчались к перевалу. Сквозь клубы пыли они видели призрачные фигуры. Они перелезали через мертвые тела. Они поскальзывались в лужах крови. Каменный дождь прекратился.

Держа автомат наготове, Питер вместе со Сьюзен, следовавшей за ним, углубился в ущелье. Он израсходовал еще один диск, прежде чем они прошли сотню футов. Пыль стала гуще. Здесь проход был самым узким, не более двадцати футов от стены до стены, и теперь его заполняли большие и маленькие обломки скалы. Эти фрагменты, многие из которых были больше гробов, дали ему новое представление о безжалостной ярости этого монстра, жившего в своем невероятном подводном дворце. Мистер Лу отдал приказ уничтожить захватчиков. И его люди отреагировали соответствующим образом.

Захватчики были уничтожены. И все же, благодаря одному из чудес той ужасной ночи, Питер и Сьюзен остались живы. Его автомат заклинило, он стал бесполезен. Они были безоружны и могли быть уничтожены в любой момент.

Возможно, их спасла пылевая завеса.

Внезапно они оказались за перевалом. Под ногами у них был мягкий золотистый песок пустыни. Но они ничего не видели. Потому что облако пыли, поднимавшееся с перевала, было клубом тумана.

В этом слабом тумане они не увидели ни одного живого существа. Ужасные сцены в деревне и на перевале определенно остались позади.

Питер бросил автомат. Они со Сьюзен поплелись в том направлении, куда, как он полагал, вела старая торговая тропа. И все же он не терял надежды, пока облако пыли постепенно не осталось позади. Утреннее солнце освещало их с неба, синего, как сапфир.

Питер, оглядевшись, не поверил, что они смогут добраться до Тропы Торговца. В легких и горле у него пересохло от мелкой, режущей пыли. Из раны на левой щеке текла кровь. Сьюзен была совершенно измучена. Несмотря на то, что опасность, казалось, осталась позади, впервые за несколько часов она была на грани полного физического истощения. Рана на руке причиняла ей ужасную боль. У нее подкашивались ноги.

- Дорогой, я не могу идти дальше. Что мы будем делать? Мне нужно отдохнуть.

Они сели на песок. Голова Сьюзен склонилась на плечо Питера. Она либо мгновенно уснула, либо потеряла сознание. Возможно, это было сочетание двух факторов. Но Питер ничего не мог с этим поделать. В радиусе дня пути не было воды. А солнце поднималось все выше и становилось все жарче. Без шляпы, обнаженный по пояс, Питер размышлял о том, как сможет выдержать солнечный удар.

Пока он так сидел, насмешливый ответ на его вопрос был дан самым порочным, самым вызывающим из всех живых существ - мулом. Это был вьючный мул, оставшийся в живых после каравана. Он вышел из облака пыли на востоке. Его костяное вьючное седло было нагружено едой. По обе стороны луки висели бурдюки с водой.

Питер, бросив Сьюзен, направился к мулу. Тот настороженно посмотрел на него. Он свистнул. Мул навострил уши. Он подошел к мулу с протянутой в знак дружбы рукой. Тот попятился. Он побежал. Мул пустился рысью. Он остановился и уставился на него широко раскрытыми любопытными глазами. Он окликнул его по-английски, по-китайски, одной из немногих фраз на татарском, которыми владел.

Но мул отверг его дружбу. Он был рад остаться рядом, но не позволял ему приблизиться. Питеру нужны были эти бурдюки с водой. Он предпочел бы мула, но ему нужна была вода для Сьюзен. Совершенно очевидно, что он не мог добыть воду, не добыв мула.

Мул позволял ему приблизиться к воде почти на расстояние вытянутой руки, а затем шарахался в сторону. Питер, настолько измученный, что едва мог стоять, не говоря уже о том, чтобы идти, заставил себя побежать.

Эта жестокая игра продолжалась, как предположил Питер, несколько часов, по крайней мере, до тех пор, пока солнце пустыни не поднялось высоко над головой. Затем без всякой причины мул сдался. Он потерял интерес к игре и позволил ему схватить поводок из конского волоса.

Крепко ухватившись за веревку, Питер повел мула обратно к тому месту, где оставил Сьюзен. Он влил ей в рот и на лицо воду. Она была жива. Но без сознания. Он выбросил из поклажи мула те предметы, которые были наименее полезны, и посадил Сьюзен в седло. Он нашел блузу из грубой синей ткани, привязанную ремнями к одному из мехов для воды. Натянул ее через голову. Поздравил себя с тем, что ситуация, наконец, под контролем.

Но ему было интересно, закончил ли мистер Лу играть с ним.

Ближе к вечеру, когда круглое кроваво-красное солнце пустыни уже клонилось к западу, трое выживших после безжалостного нападения мистера Лу вошли в лагерь чайного каравана. Радушный торговец чаем, толстый и веселый китаец, приютил их у себя; напоил густым зеленым чаем и угостил жареной козлятиной. Он собирался в Индию. Он обменял деньги Питера - или китайское удостоверение личности - на пару свежих лошадей. А на следующее утро, отдохнувшие и вновь преисполненные оптимизма, Питер и Сьюзен отправились в путь из Чунцына.

В начале того утра Сьюзен была тихой и задумчивой. Рана на ее руке ныла. Но по мере того, как приближался день, настроение у нее улучшалось, и вскоре она решила, что приключение, которое они пережили, было, по большому счету, самым захватывающим из всех, какие у нее когда-либо были. Оно было, решила она, совершенно увлекательно.

ГЛАВА XII. МАЛЕНЬКАЯ ШУТКА МИСТЕРА ЛУ

Снова Чунцын. Но это была уже не грязная, убогая китайская деревушка третьего порядка. Это была цивилизация. Здесь можно было подняться на борт небольшого стального пароходика и умчаться прочь от наводящих ужас теней и восточных людоедов.

Пароход отходил через четыре дня. Питер забрал деньги, которые оставил у хозяина гостиницы, и заплатил за билеты до Ханькоу.

Пароход отправился вниз по реке в сумерках. Питер и Сьюзен стояли на кормовой палубе, когда он тронулся в путь. Чунцын растворился в голубом вечернем тумане. К Питеру подошел кули. На поднятых ладонях он держал прямоугольную коробку, выкрашенную в яркий сапфирово-синий цвет.

Китайскими иероглифами на коробке было написано "Рен Бех Тун", что буквально означало "Человек из бронзы". Питер получил это живописное прозвище шесть лет назад. Это был китайский эквивалент "Петра Медного". Не открывая коробку, он предположил, что ее содержимое окажется ироничным. Крошечный бледно-голубой квадратик в левом нижнем углу крышки подсказал ему эту догадку. Он подозревал, что это был прощальный подарок от Человека с Нефритовым мозгом.

Он не решался открыть ее. В ней мог оказаться какой-нибудь восточный сюрприз, который убил бы его. Но Сьюзен, будучи Сьюзен, была чрезвычайно любопытна. Питер, однако, был настороже. Он заявил, что не позволит ей увидеть, что находится в таинственной коробке, пока сам не изучит ее содержимое.

Крышка была прибита гвоздями. Он одолжил отвертку у вежливого старшего стюарда-китайца, отнес коробку с отверткой в свою каюту и запер дверь.

Там, оставшись один, он снял крышку. Она поддалась довольно легко. Питер, ахнув, уронил коробку на пол.

В аккуратной сапфировой коробочке, рядышком, лежали забальзамированные головы Билла Джейкобса, Хэнка Робертса и Тома Дова. Но это было еще не все. Там были также руки трех рыжеволосых механиков. И они были расположены в очень знакомой традиционной китайской манере. Руки Билла Джейкобса были прибиты бронзовыми гвоздями к его глазам. Руки Хэнка Робертса были прибиты бронзовыми гвоздями к его ушам. А руки Тома Дова были прибиты бронзовыми гвоздями ко рту.

Это было вполне в духе мистера Лу - прислать ему ужасный сувенир, этот любимый символ трех великих китайских добродетелей:

Не слушать зла, не видеть зла, не говорить зла!

Намек, достойный мистера Лу.

Питеру повезло, что в его каюте был открыт иллюминатор.

Взяв себя в руки, он вернулся на кормовую палубу и, не таясь, рассказал Сьюзен, что в сапфировой шкатулке было около тысячи крошечных пирамидок из голубого мела.

Когда Сьюзен вложила свою мягкую, теплую ладошку в его ладонь и прижалась к нему, ему пришло в голову, что он вот-вот произнесет те же клятвы, которые давал уже с полдюжины раз до этого. Но на этот раз он говорил искренне. Сьюзен - прекрасная, обольстительная, обожаемая Сьюзен - в очередной раз подвела его чуть ли не вплотную к краю пропасти. Очень скоро она начнет придумывать новые хитроумные способы утолить свою жажду острых ощущений. Этот ужасный опыт с озером Летающего Дракона и под ним уже стал для нее захватывающим приключением в прошлом.

Нет. Она никогда не утолит свою жажду острых ощущений. Но он был сыт ими по горло. Он любил ее. Вероятно, он всегда будет любить ее больше, чем любую другую девушку, которую он когда-либо знал. Но Сьюзен определенно была не для него. Чего он хотел, так это покоя.

- Я надеялась, - задумчиво произнесла она, глядя на него своими большими фиалковыми глазами, - что это сокровище достанется тебе. Но у меня есть другие идеи.

Питер слегка вздрогнул. Он надеялся, что его не будет поблизости, когда они у нее появятся.

* * * * *

Питер вернулся на работу в Шанхай, где пытался продавать электрооборудование. Сьюзан собиралась съездить в Гонконг навестить друзей. Случилось так, что на прощальном ужине мистер и миссис Чарли Синг из Сан-Франциско заметили Питера.

Они остановились у столика Питера, и он представил их Сьюзен.

- Вы были в командировке, - обвинила его миссис Синг. - Я уверена, что все прошло успешно. Вы помните нашу беседу у мистера Вонга?

Питер, вспомнив также о глазе, который смотрел на него из-за бесценной ширмы времен династии Мин, сказал, что помнит это очень отчетливо.

- Я никогда не вернусь в Китай, если только не буду вынуждена это сделать, - сказала миссис Синг. - Он стал слишком отвратительным. Мы здесь уже почти три месяца. Я все больше скучаю с каждой минутой. Китай испорчен и скучен. Где здесь романтика? Какие-нибудь приключения?

- Будущее этой страны, - сказал мистер Синг, - зависит от таких трезвомыслящих, практичных молодых американских бизнесменов, как вы.

- Я надеюсь, - добавила миссис Синг, - что вы продадите много оборудования.

Питер поблагодарил их. Они прошли через гостиничный зал к своему столику.

- Мне это нравится, - сказала Сьюзен. - Никакой романтики! Никаких приключений!

Она рассмеялась. Но Питер не засмеялся.

- Я думаю, - медленно произнес он, - что ни ты, ни я никогда и никому не расскажем об этом приключении. - Воспоминание о трех рыжеволосых было очень живо в его памяти. - У мистера Лу особое отношение к людям, которые слишком много о нем знают и проявляют нескромность. Итак, что касается нас с вами, мисс О'Гилви, приключения в пещере Синего скорпиона никогда не происходили.

БЕСПОКОЙСТВО ИЗ-ЗА ГОЛОВЫ

Теодор Роско

Королевство Свенгари погрузилось в сон. Бледная луна кособоко плыла над силуэтами крыш, волоча за собой зеленоватое облачко, похожее на тонкие развевающиеся волосы. На бульваре Венцель Руппрехт уличные фонари казались замерзшими спутниками, повисшими в черно-зеленой ночи, шаги жандармского патруля холодным эхом отдавались по пустынным тротуарам.

Мальчик с худым лицом и поднятым воротником вжался в дверной проем, наблюдая, как проходят полицейские.

Его кулаки в карманах были ледяными, но глаза горячими. "Гвозди! - прошептал он вслед жандармам, вспомнив слова Андреева. - Гвозди в железной пяте угнетения".

Когда гвозди в железной пяте угнетения скрылись за углом, он вынырнул из дверного проема, пересек бульвар, прошмыгнул мимо ряда богато украшенных фасадов зданий и темных театральных шатров и проскользнул по боковой аллее на глухую улицу.

- Держись подальше от главного бульвара, - инструктировал Андреев. - Тайная полиция - эти проклятые королевские шпионы! - повсюду. Они знают, что на эту дату было запланировано покушение на монархию. Вот почему наш Предводитель решил довести дело до конца, как было условлено. Узнав о нашем плане, полиция решит, что мы отказались от него, и ожидает, что мы изменим дату. Тем не менее, опасность для нас возрастает. Но не бойтесь. Это ради общего дела.

Огромная столица могла напугать парня из приграничной провинции, но мальчик с поднятым воротником сказал себе, что он не боится. Кто, как восклицал Андреев, мог испугаться, когда его путь был освещен Делом? Это был великий сияющий факел, который вел его вперед; белый свет, бессмертный и исторический.

- Но, - прошептал Андреев, - не спеши. Иди по улице за театральным кварталом. Ты узнаешь переулок под названием Олд-маркет по вывеске с рекламой автомобилей "ситроен" в его конце. Иди к дому номер девять. Будь там ровно в половине второго. Постучи три раза, затем еще раз. Назови пароль: "Долой правительство, смерть короне!"

Тогда дверь откроется. Предводитель Черных рыцарей, сам Предводитель, впустит тебя.

Предводитель! Мальчик из провинции содрогнулся в экстазе. Он должен был встретиться с Предводителем, руководителем всего этого славного дела, главным мыслителем, стоящим за Черными рыцарями, этой тайной организацией, которая заставляла полицию дрожать от страха, а короля - на своем троне.

- Как я узнаю его?

- У него будет густая черная борода, - вполголоса сообщил Андреев. - На нем будет длинная фиолетовая оперная накидка и низко надвинутая шляпа с широкими полями. Под плащом у него будет топор палача с короткой рукоятью и Мальтийским крестом на лезвии, эмблемой Черных рыцарей. Прощай и помни. Старый рынок, дом девять. В половине второго ночи. Предводитель передаст тебе бомбу. Ты сам бросишь ее в короля. Долой правительство. Смерть короне.

Мальчик повторил эти слова сквозь зубы. Он пробормотал их еще раз, торопливо шагая по пустынной улочке за театральным кварталом. Огромный ночной город пугал его; он бывал в нем всего один раз, еще ребенком. И когда он пробормотал: "Смерть короне!" - в его памяти возникло властное лицо с черными усами, заостренными на кончиках, и сверкающими надменными глазами, которые могли игнорировать маленького мальчика и его отца-крестьянина, как будто они были недостаточно хороши, чтобы вытирать королевские сапоги. Это лицо он видел давным-давно, но никогда не забудет. Юноша с поднятым воротником стиснул зубы и слегка вздрогнул.

На фоне неба, на фоне луны, башенные часы святого Ладлофа Кающегося пробили двенадцать, полночь. Он прибыл в город заранее. Но ему хотелось иметь побольше времени, чтобы разведать местность. Он замедлил шаг, нащупывая сигарету, затем свернул в тень неосвещенного кирпичного двора, чтобы укрыться от ветра. Но внезапно спичка выпала у него из пальцев. Он замер, прижавшись к кирпичам, напряженный, затаив дыхание.

От негромкого звука открываемого окна у него по коже побежали мурашки. В стене двора, всего в ярде от его головы, поднимался подоконник. Свет уличного фонаря не достигал темного стекла. Его поднимали очень тихо. Затем изнутри на подоконник опустилась чья-то нога. Мальчик услышал сдавленное дыхание.

Тяжело дыша, мальчик присел на корточки за ящиком из-под золы. На лбу у него выступил пот, когда за перекинутой через подоконник ногой последовала другая; затем появилось тело, голова, плечи, две темные руки. Ботинки мужчины тихо опустились на тротуар. Призрачные руки снова просунулись в окно и вытащили сверток, похожий на женскую шляпную коробку, завернутый в плотную бумагу. Затем он осторожно закрыл окно и, придерживая сверток локтем, настороженно оглядел улицу.

Из-за урны для золы невозможно было разглядеть черты лица мужчины. На нем был длинный старомодный редингот, воротник был поднят, как шоры у лошади, а глаза и нос скрывались под полями зеленой фетровой шляпы. Сжимая сверток, он пробрался по булыжной мостовой, прокрался вдоль темной стены и исчез в переулке между зданиями.

Мальчик с растерянным видом выполз из-за урны для золы. Его замешательство перешло в тревогу, когда он перевел взгляд на разбитое окно и заметил темное пятно на подоконнике в том месте, где только что была рука мужчины. Это была кровь!

С ощущением пустоты во рту, которое не было вызвано голодом, он подошел к окну, с усилием поднял стекло и заглянул внутрь. Из внутренней темноты веяло затхлым теплом; в темноте он ничего не мог обнаружить. Он безрассудно он чиркнул спичкой и поднес ее к окну.

Испуганный огонек спички почти не освещал комнату, но и этого было слишком много. Стены и потолок терялись в густой тени, но можно было разглядеть пол под окном, и в бледном свете спички лежало тело мужчины. Мужчина в сине-алой униформе - несомненно, ночной сторож - в ботинках, направленных в сторону окна, ноги плотно сжаты, руки вытянуты вдоль тела, шея скрыта в тени. То, как шея исчезла в тени, лишило мальчика аппетита и заставило его в ужасе отпрыгнуть от окна. У тела не было головы.

У него самого голова пошла кругом. Этот сверток у вора под мышкой! Святые угодники! Вор убил ночного сторожа, обезглавил тело и скрылся с головой. Мальчик выбежал на улицу, открыв рот, чтобы вызвать полицию.

Он крикнул "Пол..." и проглотил "иция" как раз вовремя. Великие небеса! он не мог вызвать полицию! Собрать вокруг себя жандармов, когда каждый секретный агент в городе только и мечтал, что поймать его с письмом, которое он нес в фуражке? Дело было бы проиграно, сегодняшняя работа пошла бы насмарку! Разве он не дал страшную клятву, что не позволит ничему встать на пути Дела?

Но он не мог стоять здесь и позволить этому злодею скрыться в спящем мегаполисе. Этот парень мог быть сумасшедшим. Он был монстром, угрозой для людей - именно таким типом злодеев, которых Черные рыцари поклялись изгнать из страны. Только в Клятве Черных рыцарей не было ничего, объясняющего члену организации, что делать, когда он видит, как дьявол вылезает из окна, зажав голову под мышкой. Мальчик огляделся, задыхаясь от ужаса. Он мог сделать только одно. Судя по часам святого Ладлофа Кающегося, у него был час. Он должен последовать за этим дьяволом и каким-то образом предупредить его.

Метнувшись в переулок, он успел увидеть, как фигура с отвратительным свертком по-паучьи юркнула за угол в дальнем конце. Каким-то образом он заставил свои отвратительные ботинки броситься вдогонку. Тропа привела его в переплетение извилистых старых европейских улочек, в предместья, страдающие ревматизмом, где все добропорядочные граждане давно уже лежали в постелях, а шторы были задернуты. Он никогда не видел, чтобы лунная ночь была так полна призраков, закоулков с привидениями, кривых поворотов.

Казалось, что все фиакры в городе решили держаться подальше от булыжной мостовой. На бульварах не было машин, а в заброшенном парке не горели фонари и ветер шелестел в поникшем кустарнике. "Ток, ток, ток, ток", - эхом отдавался стук каблуков. Человек, шедший впереди, двигался быстро. Фетровая шляпа развевалась на ветру, редингот развевался, и он нагло шагал вперед, как будто голова у него под мышкой была ничем иным, как тремя фунтами ливерной колбасы из лавки мясника.

Мальчик последовал за ним. Если бы только кто-нибудь остановил этого убийцу! Где все? Сейчас они пересекали Королевскую площадь. Он хотел окликнуть жандарма, чья коническая шляпа и карабин на ремне почти успокаивающе поблескивали в окне будки дорожного патруля. У него упало сердце, когда мужчина с пакетом смело прошел мимо поста, и жандарм не остановил его. Жандарм зевал, глядя в другую сторону.

Ноги мальчика дрожали, когда он крался по площади. Через три квартала его сердце почти перестало биться. Мужчина со свертком свернул в переулок, обозначенный как "Тупиковая улица". Да, именно так он и назывался.

По обеим сторонам площади возвышались глухие стены, с белой, как мел, перегородкой в конце. На одной из боковых стен висела прошлогодняя цирковая афиша, рекламирующая цирк Хивер-Джоджо, знаменитого клоуна международного уровня. В задней стене имелась маленькая железная дверь, и лицо клоуна на боковой стене широко улыбалось, когда убийца остановился перед маленькой железной дверью, чтобы порыться в своем рединготе.

Мальчик из провинции не улыбнулся. Прижавшись к вязу у входа в тупик, он с болезненным ужасом наблюдал за происходящим; услышал скрежет ключа в замке; увидел, как железная дверь распахнулась, и в нее проскользнул носитель зловещего свертка. За стеной виднелся сад, лужайки, голубые от лунного света, холодная гравийная дорожка, призрачные статуи, позирующие среди кустов. Железная дверь с тихим лязгом закрылась; убийца и сверток исчезли.

- Должно быть, кладбище, - подумал наблюдатель.

Совиное уханье подтвердило его убежденность. Прислушавшись, он услышал быстрые шаги, затихающие по гравию. Затем наступила долгая тишина, в которой громко стучало его сердце. Он выглянул из-за вяза, стуча зубами. Подбежав к железной двери, он обнаружил, что она заперта. Он также увидел, что взобраться на стену с ее бахромой из железных шипов наверху будет невозможно.

Вернувшись к вязу, он оперся о шершавую кору, чтобы не упасть. О, Боже, что же ему делать? Клоун на плакате криво улыбался ему. Он хотел бы оказаться в цирке Хивер. Ему хотелось оказаться дома, в постели, на старой ферме. Ему хотелось снова оказаться в теплом подвале Андреева, где его окружали Черные рыцари в пурпурных одеждах и капюшонах с черепами и скрещенными костями, смело строящие планы свержения бедности и угнетения. Ему хотелось оказаться где угодно, только не в этом странном ночном городе, наблюдая за железной дверью, ведущей на безмолвное кладбище, куда ушел сумасшедший с отрубленной головой. Почему жандармы не поймали этого изверга? Где они были?

О, Господи! По гравию застучали сапоги. Убийца возвращался!

У него чуть шапка с головы не свалилась, когда он снова услышал звук ключа и увидел, как в стене открывается железная дверь. Это был он! Но на этот раз у фигуры в рединготе не было пакета; посылка была доставлена на кладбище.

Существо в рединготе повернулось, чтобы запереть маленькую дверцу, затем поправило свою зеленую фетровую шляпу и быстрым шагом вышло из тупика. На одну кошмарную секунду, когда тень миновала вяз, глаза над высоким воротником уставились прямо на дерево, за которым прятался мальчик. Это были ужасные глаза, пронзительные и стальные. Свирепый взгляд, который пронзал дерево насквозь, словно мечи, чтобы пронзить заодно и прятавшегося за ним мальчика. Каким-то образом они его не заметили. Он услышал, как шаги - ток, ток, ток - удаляются по продуваемому ветром бульвару.

Мальчик так и не понял, как он заставил себя идти по следу этого человека. Одно он знал точно, и осознание этого пронзило его желудок, как вкус мятного желатина. Он должен был в одиночку схватить этого маньяка и отвести его к дому номер девять на Олд-маркет; передать его Предводителю. Звон, донесшийся со шпиля над дальними крышами, вызвал у него панику. Час ночи! Через полчаса он должен явиться к Предводителю и привести с собой этого монстра. Он должен подкрасться к убийце, броситься вперед, прыгнуть...

Но, как он ни старался, ему никак не удавалось заставить свои ботинки догнать эту одинокую фигуру. Они прошли по одной улице, затем по другой, через переулки. Снова пересекли Королевскую площадь, где дорожный жандарм, казалось, снова смотрел в другую сторону. Вдалеке прогудел трамвай, но его не было видно. Автомобильный гудок, раздавшийся в нескольких кварталах от них, только подчеркнул запустение. Неужели весь город вымер? Теперь они шли мимо ряда больших универмагов, но на витринах были опущены жалюзи, и район казался мрачным, как катафалк. Со лба мальчика капало. Он опоздает к Предводителю. Повод! Повод! Он должен был броситься на спину этому дьяволу...

Но фигура впереди спасла его от этого отчаянного шага. Редингот внезапно скрылся в переулке, который резко сворачивал под прямым углом от бульвара. Наблюдая с противоположного тротуара за исчезающими фалдами пальто, мальчик вдруг заметил плоскую электрическую вывеску на крыше соседнего здания, подергивающиеся буквы которой на фоне черного неба обозначали автомобили "ситроен".

Кровь Севастополя! убийца привел его прямиком на Олд-Маркет, в тот самый переулок, где он должен был встретиться с Предводителем. Стараясь унять дрожь в ногах, мальчик прокрался к выходу из переулка, затем в ужасе отступил в тень угла. Человека в рединготе нигде не было видно. Шаги стихли. Переулок был пуст, на булыжной мостовой никого не было, по обе стороны от тротуара виднелся ряд безмолвных дверей. За какой-то из них скрылся убийца.

У мальчика заледенели виски, когда его взгляд скользнул по темным фасадам домов и остановился на обшарпанной двери. Дом номер девять. Окна в доме были заколочены досками, к одному из разбитых подоконников была прикреплена размазанная табличка "Сдается".

На святом Ладлофе Кающемся часы пробили половину второго.

Мальчик глубоко вздохнул и провел запястьем по лбу. К тому времени, как он подошел к двери дома номер девять, чтобы постучать, костяшки пальцев перестали болеть. Тук, тук, тук - тук, тук.

- Кто там? - ответивший из-за дерева голос был гортанным.

- Д-долой, - выдавил юноша, - правительство. С-смерть короне...

Дверь приоткрылась на четыре дюйма, и из-за нее выглянуло лицо, которое почти для всех выглядело бы как смерть. Фанатичные глаза скрывала широкополая черная шляпа. Зубы скрывались в бороде, которая, подобно огромному черно-синему грибку, простиралась от уха до уха. Развевающийся пурпурный оперный плащ, ниспадающий с воротника подобно савану, а в левой руке владельца короткий топор вождя, на лезвии которого изображен мальтийский крест.

- Долой правительство. Смерть короне! - прошелестели бакенбарды в урагане чеснока. - Очень хорошо, молодой человек. Входите.

Правая рука метнулась вперед, как огромный мохнатый паук, и схватила мальчика за запястье. Он влетел за дверь, как муха.

В течение шестидесяти секунд, которые тянулись, как шестьдесят лет, в мире не было слышно ни звука, кроме стука под ребрами, когда его сердце пыталось вырваться наружу. Вокруг него коридор уходил в темноту под пролетом костлявой черной лестницы, а двери, похожие на крышки гробов, перекрывали доступ воздуха со всех сторон. Пахло давно не остывшей штукатуркой и тошнотворным дыханием от газового фонаря на стене, который умирал от гриппа, и в этом влажном полумраке он стоял, как нечто застывшее в холодильнике, а мужчина с чесночными бакенбардами, с топором в руке, сурово смотрел на него, словно раздумывая, что именно ему сначала отрубить.

Наконец, бородач встрепенулся и заговорил.

- Ну?

Мальчик собрал все свои силы и снял шапку.

- Письмо, - пробормотал он, запинаясь. - Письмо, которое Андреев велел мне передать вам.

Рука тарантула метнулась к конверту, чтобы схватить его. Дыхание перешло в тихое чесночное фырканье; фанатичные глаза скользнули по письму. В нем было написано, что оно адресовано просто Предводителю.

Предъявитель, Майкл Крупин, студент и Черный рыцарь. Присягнувший Правому делу, ненавидит королевскую семью и вызвался бросить бомбу в короля. Он идеалист и готов умереть за свои идеалы.

Волосатые пальцы прижали плечо предъявителя к стене.

- Ты Майкл Крупин?

Мальчик молча кивнул.

- Сколько тебе лет?

- Девятнадцать.

- Ты готов умереть за свои идеалы, не так ли? Так это тебя они послали убить короля?

Если по тону можно было бы предположить, что ему не хватает мужества, Майкл Крупин предпочел молчать. Загазованный коридор, темные двери, тени Дракулы, сам Предводитель - все это мелькало перед глазами Майкла Крупина. Все, что он мог видеть, - это топор с короткой рукоятью в волосатой левой руке, топор палача, отмеченный Мальтийским крестом, похожим на огромный стальной зуб, сверкающий в сумерках. Он смотрел на это как зачарованный, не отрывая глаз. Почему он не мог оторвать взгляда от этой штуки?

- У тебя был какой-нибудь опыт в цареубийстве? - говорил Предводитель. Хриплый голос стал резче. - У тебя был какой-нибудь опыт в убийстве раньше?

У Майкла Крупина перехватило дыхание. Он смотрел через окно на тело, лежавшее в свете спички, шея резко уходила в тень, за ней ничего не было. Он сглотнул, закрыл глаза, открыл их, чтобы встретиться с этим фанатичным взглядом. Подозрение, копившееся в нем, превратилось в уверенность, когда он встретил свирепый взгляд Предводителя.

- У тебя есть какой-нибудь опыт в убийстве? - В голосе Главаря слышалось нетерпение.

- Да, сэр. - Его голос был тихим, как будто у него в горле застряла мышь. Ему удалось выдавить из себя лишь хрип. - Вы... это... это, кажется, вас совсем не беспокоит, не так ли, сэр?

Гнев, сменившийся весельем, вспыхнул в глазах бородача. Он рассматривал топор в своей левой руке с ласковой усмешкой, обнажившей спелые розовые десны под поджатой верхней губой.

- Почему это должно меня беспокоить, если это мое дело? Если бы ты убил столько же, сколько я, молодой человек, это беспокоило бы тебя не больше, чем нарезка хлеба. Конечно, первые два или три раза я испытывал небольшие угрызения совести. Теперь остается только вовремя скрыться с места преступления и переодеться.

- Вы... - Майкл Крупин старался не подавиться. - Вы отвезли их всех на... на кладбище...

- Кладбище? - Свирепые глаза нахмурились, затем блеснули. Раздался тигриный смешок. - А ты как думаешь, что я с ними сделал, - взял их с собой домой и засунул в ящик для трофеев? Полицейского агента в Болгарии я запихнул в дымоход. Ха! Но эрцгерцога Лихенштейна я выбросил в мусорный бак. Принца Саксен-Кобург-Готского Горлица сжег в старом матрасе. Ну, - его взгляд снова свирепо сверкнул, - ради всего святого, из-за чего ты беспокоишься? Какая разница, что мы с ними сделаем, если они представляют Закон, проклятое правительство или Королевскую семью? Разве ты не ненавидишь королевскую семью?

Майкл Крупин болезненно кивнул.

- И правительство?

Майкл Крупин наклонил голову.

- И закон?

Майкл Крупин открыл и закрыл рот.

- Ты присоединился к террористическому движению, не так ли? Ты вступил в ряды Черных рыцарей, которые поклялись уничтожить всех агентов полиции, все силы закона, всех членов правительства и королевской семьи. Разве ты не хотел стать террористом?

- Я...

- Так что же, - прорычал бородач, - по-твоему, террорист - это тот, кто ходит и разбрасывает розы? Разве ты не пришел сюда сегодня вечером, вызвавшись бросить бомбу в короля?

- Да, - прошептал мальчик. - Андреев призывал добровольцев.

- Ты понимал, что такая попытка будет стоить тебе жизни? - сурово спросил Предводитель. - Ты знал, когда шел добровольцем, что идешь на смерть? Что тебя убьют дворцовые стражники после того, как ты бросишь бомбу, или Черные рыцари, если ты этого не сделаешь?

- Я понял это, - прошептал Майкл Крупин. Если бы только его колени перестали дрожать! Он должен притвориться, что ему не страшно. Все было бы проще, если бы Предводитель не полировал топор краем своей оперной накидки с такой небрежностью, словно вытирал носовым платком нос маленького мальчика.

Фанатичные глаза на мгновение сосредоточились на полировке, а затем вспыхнули при виде перекошенного лица Майкла Крупина.

- Тогда пойдем. Все готово. Сегодня вечером Тайная полиция объявила комендантский час, чтобы все граждане не выходили на улицы. Но Ульрич, глава Тайной полиции, подкуплен и находится на нашей стороне. Он издал второй приказ, неизвестный его коллегам; жандармы не должны трогать пешеходов. В таком случае городская полиция пропустит нас. Мы направляемся во дворец. Все часовые подкуплены. В спальню нашего короля легко попасть. Мы поднимаемся по балкону к его окну. Часового сняли. Король останется совершенно без присмотра, если не считать охранников Королевского дома, дежурящих у задней стены дворца. Они придут слишком поздно. У монарха нет друга в Свенгари, который мог бы его спасти.

- Глава Тайной полиции? Тоже подкуплен?

- Ему заплатили достаточно, - слащаво усмехнулся Предводитель, - мы могли бы подкупить короля, чтобы он сам себя взорвал. Тем не менее, эта честь принадлежит тебе. Но ты бледен! - Свирепые глаза сузились. - Хочешь отступить сейчас?

- Нет, - прошептал Майкл Крупин. - Я не отступлю.

- Почему ты ненавидишь короля? - внезапно спросил Предводитель.

Майкл Крупин знал, что это был вопрос с подвохом, чтобы проверить его преданность Делу, - вступительный вопрос в ритуале Черных рыцарей. Как часто он декламировал этот катехизис в прокуренном, кишащем книжными червями, кишащем идеями, заросшем бородами маленьком подвальчике под домом Андреевых, где Черные рыцари собирались в волнующей тайне, чтобы спланировать свержение монархии, правительства, несправедливости...

- Я ненавижу короля, потому что он богат, а народ беден...

- Я ненавижу короля, потому что он - железная пята угнетения...

Там было пятнадцать ответов, и все они представляли собой здравую террористическую доктрину. К тому времени, когда он выкрикнул все пятнадцать, закончив пламенным заявлением: "Я клянусь отдать свою жизнь за Правое дело, потому что лучше умереть молодым в бою, чем от бесполезной старости в постели - Смерть Короне!" - никто уже не сомневался, что он, Майкл Крупин, определенно ненавидел короля.

- И последнее, - Предводитель спрятал топор за пояс под плащом. - Ты не должен ошибиться. Ты когда-нибудь видел короля?

- Однажды, когда мне было пять лет, мой отец взял меня с собой в столицу, - прошептал Майкл Крупин. - Мы были простыми бедными крестьянами, и я никогда этого не забывал. Огромный зал, полный лордов и леди, все в украшенных драгоценностями нарядах, и люди, смиренно стоящие в очереди. Мой отец поднял меня и повел знакомиться с королем. Он сказал: "Сир, это мой сын".

- Что? Твой отец разговаривал с королем? Твой отец был другом короля?

- Король не был его другом, - с горечью ответил Майкл Крупин.

- Что же тогда король сказал твоему отцу? Скажи мне это!

- Ничего, - пробормотал Майкл Крупин. - Просто смотрел. Надменно. Пока мой бедный отец не отвернулся. Как будто мой отец был обычной собакой. Я был маленьким, и я плакал. Однако на следующий год мой отец умер от ран, полученных во время Балканских войн, когда он служил этому королю. Я... я никогда этого не забуду. Вот почему я вступил в Черные рыцари. Я... я помню богатую форму короля, его черные усы, его сверкающие глаза, которые смотрели...

- Тогда ты узнаешь его, - прорычал Предводитель. - Только спустя столько лет ты увидишь немного седины в королевских усах. Ха! Я думаю, он побелел бы как снег, если бы узнал о сегодняшнем предприятии. - Рука тарантула нырнула в карман плаща и извлекла блестящую черную железную дыню с маленьким спусковым крючком на ножке. - Бомба! Один толчок - и все разлетится к чертям собачьим. Я буду нести ее, пока мы не доберемся туда. - Бомба спряталась обратно в плащ; рука тарантула сомкнулась на ручке входной двери. - Во дворец! Смерть Конраду Алехандро Алексису Свево Цезарю Александру из Мекленбурга - Петру Третьему, королю Свенгарии! Долой правительство! Смерть Короне!

- ...Короне! - в отчаянии повторил Майкл Крупин, не сводя глаз с выпуклости под фиолетовой накидкой. Он вспомнил сверток. На этот раз его стошнило бы, если бы он пришел на голодный желудок (если бы только мог забыть, что тело лежит неподвижно, а выше шеи ничего нет).

Предводитель шел быстро; Майкл Крупин едва поспевал за ним. Ему пришлось опустить козырек кепки и стиснуть зубы. Ему пришлось бормотать храбрые клятвы, которым научил его Андреев. Он не должен был отставать. Прежде всего, он не должен был потерять голову.

Он не ожидал, что ночь будет такой тихой. Он не ожидал, что кривобокая желтая луна будет таскать за собой завесу облаков. Он не ожидал, что смело отправится через весь город на большую площадь перед дворцом, где Предводителю достаточно было свистнуть из тени, чтобы часовой открыл массивные ворота.

Часовой смотрел в другую сторону. Казалось, весь мир смотрел в другую сторону. Луна спряталась за облаком, позволяя им незаметно перебегать от куста к кусту на территории дворца, как будто само небо было подкуплено, чтобы участвовать в заговоре. Не было ни одного солдата, который мог бы бросить вызов бородатому мужчине, который двигался подобно пантере, ведя Майкла Крупина через лавровые заросли, по бетонной подъездной дорожке к зарослям черного рододендрона под самой сенью дворцовых стен.

Он довольно часто видел дворец на ярких почтовых открытках, но это нагромождение фронтонов и каменной кладки совсем не походило на дворец с открыток. Это были те же мраморные львы, каменные пряники и виноградные лозы, но стена напротив дрожащего локтя Майкла Крупина была в разводах дождя; галерея над головой выглядела обшарпанной; у закопченного каменного купидона, смотревшего вниз с карниза, отсутствовал кончик носа. Он не ожидал, что закопченный купидон со сломанным носом улыбнется ему, когда он, скорчившись в королевских рододендронах, придет туда, чтобы убить короля.

- Я бы не хотел здесь жить, - услышал он собственное бормотание, обращенное к бородатому.

- Ты пришел сюда не для того, чтобы жить, - последовал гортанный ответ. - Помоги мне подняться на галерею. Не бойся, часовой подкуплен. Чего ты дрожишь?

- Я не дрожу, - поежился Майкл Крупин. Он вдохнул, чтобы набраться храбрости, и в его глазах загорелся упрямый огонек. Он протянул руку, которая почти не дрожала. - Разве я не могу нести бомбу?

Предводитель зарычал, выражая несогласие.

- Ты можешь дернуть или нажать на спусковой крючок. Когда мы доберемся до королевского окна, я отдам ее тебе. Не волнуйся, ты тот, кто бросит его.

Мышцы шеи Майкла Крупина страшно напряглись, когда он, сцепив ладони, поднял Предводителя в пурпурной мантии на перила галереи. Желудок Предводителя не был пуст. Стало очевидно, что борьба с терроризмом не привела к тому, что бородач похудел. Мальчик ожидал, что в любую минуту взорвется либо его сердце, либо бомба в плаще здоровяка. Но мужчина слишком скоро вскочил на ноги, наклонился, протянул руку и дыхнул горячим чесноком в лицо Майклу Крупину.

- Разве я тебе не говорил? - Он свирепо пыхтел, когда они сидели на балконе, прижавшись друг к другу, под луной. - Разве я не говорил, что все часовые на месте? Да ведь это проще простого - как разрезать масло ножом. Послушай...

Ни один звук не нарушал тишину ночи, кроме завывания ветра, проносившегося по крышам, шума крови в ушах и запаха чеснока из носа бородача. Майкл Крупин скорчился, содрогаясь от дурного предчувствия. Лужайки и кустарники, казалось, были в нескольких милях внизу. Луна была уже близко.

- Окно, - выдохнул бородач. - Прямо за углом. Идем. - Низко пригнувшись, он побежал по галерее, стараясь не высовываться за каменные перила. Майкл Крупин, задыхаясь, последовал за ним. Купидоны смотрели вниз с крыши, грифон скалил клыки. На повороте Майкл Крупин от неожиданности застыл на месте. Прижавшись к стене, Предводитель на цыпочках продвигался к окну, выходившему на галерею, - высокому, с каменным подоконником, которое, должно быть, простиралось от пола до потолка комнаты внутри. Белая занавеска шевельнулась на сквозняке, и мужчина украдкой приподнял ее, чтобы мальчик мог видеть. Спальня короля - Майкл Крупин знал, что, пока жив, он никогда не забудет эту комнату.

Она была такой же огромной, как железнодорожный вокзал, но почему-то гораздо менее уютной. Продуваемые ветром углы, огромные голые стены и ковер, как в каком-нибудь пустующем отеле. Лунный свет проложил по ковру голубую дорожку, которая, казалось, тянулась на многие мили, прежде чем достигала огромной кровати в дальнем углу. Кровать была на четырех столбиках, поднимавшихся к облачному потолку, и на фоне огромного покрывала, видимого издалека, фигура на кровати казалась не больше куклы.

- Король, - тихий рык Предводителя раздался у уха Майкла Крупина. - Спит своим последним сном, клянусь Богом!

Майкл вытаращил глаза.

В изножье огромной кровати мерцала одинокая свеча, отбрасывая колеблющийся свет на лицо, лежащее на подушке. Одеяло было натянуто до подбородка, нос задран к потолку. Майкл Крупин подумал, что это мог быть Санта-Клаус, ожидающий, когда у него отрастет рождественская борода. В отблесках свечей щеки были похожи на полированные яблоки; под белыми хлопковыми бровями у глаз образовались веселые морщинки; рот весело улыбался под белоснежными крыльями усов доброго старика. Если бы Майкл Крупин не помнил этот внушительный нос, он мог бы подумать, что это его собственный дедушка. Это мог быть любой суетливый пожилой джентльмен, который проснулся бы в холодной комнате с артритом - у кровати даже стояла пара туфель, аккуратно сложенных носками друг к другу.

Майкл Крупин посмотрел в лицо Конраду Алехандро Алексису Свево Цезарю Александру фон Мекленбургу, Петру Третьему, королю Свенгарии, и укрепил свою решимость клятвой.

- Дайте мне бомбу...

В его пальцы вложили холодное железо. Скользкое железо, гладкое, что-то, что весило сотню тонн. Он попытался вспомнить, что Андреев рассказывал ему о метании бомб. Андреев продемонстрировал это на примере репы. Нужно встать вот так и бросить вот так, а затем упасть плашмя, как блин, чтобы избежать удара.

- Возьми себя в руки, - прошептал чеснок ему на ухо. - Когда я зайду за угол галереи - бросай.

Майкл Крупин взял себя в руки. И в результате этого отчаянного усилия паника исчезла из его головы; предмет, который он держал в руках, казался легким, как перышко. Он выпятил подбородок, а взгляд стал жестким. Он с удивлением услышал, как зазвучал его собственный голос - ровный, решительный, твердый, как камень.

- Ты не пойдешь за угол галереи. Стой здесь!

Предводитель был поражен почти так же, как Майкл Крупин.

- Тише! Какого черта! Ты хочешь разбудить этого...

- Замолчи! - резко оборвал его Майкл Крупин. - Замолчи и залезай в спальню, пока я не разнес твою чертову башку.

- Что за черт? Ты сумасшедший! Ты не понимаешь, что делаешь!..

- Понимаю! - Майкл Крупин ткнул железной бомбой в грудь бородача. - Я думал, что быть террористом - это храбро и опасно. Я... я хотел отдать свою жизнь за Правое дело. Я думал, что это будет означать столкновение с полицией, хитрая игра с агентами секретной службы и уничтожение монархии, которая повсюду насадила шпионов, детективов и полицейских. Прибила ими людей, словно гвоздями. Гвоздями! - воскликнул Майкл Крупин. - Гвоздями? Гвоздей в этой стране нет, как нет и полиции! Ни один жандарм не остановил меня сегодня вечером. За мной даже не следили. Я не знал, что все часовые во дворце были подкуплены. Все, что нам нужно сделать, это войти. Даже глава Тайной полиции продался. А вы! Вы можете просто отрубить голову сторожу, как вы сделали сегодня вечером, и ходить с ней, как с кочаном капусты, никто вас не остановит, и закопать на кладбище, даже не...

- Ты с ума сошел! - взвизгнул Предводитель.

Майкл Крупин продолжал. Не по своей воле, но как будто что-то внутри него завелось, включилось и не могло остановиться.

- Андреев никогда не говорил мне, что король будет всеми покинут и будет лежать там, в этой огромной комнате, похожей на амбар, совсем один, просто одинокий старик в постели, как любой другой, со своими ботинками рядом с кроватью и своим...

Черная борода вмешался с тихим криком.

- Так ты думаешь спастись с помощью этого трюка, дурачок? Зови полицию. Давай! Они отпустит меня. Я представлю суду доказательства против тебя, и тебя повесят, как...

- Я ожидал смерти, - отчетливо произнес Майкл Крупин. - Я не боюсь смерти. Но я не убью бедного старика в его...

- Отдай мне бомбу!

Майкл Крупин так и не смог до конца вспомнить, как это произошло. Паучья лапа вырвалась наружу. Чеснок и усы закрыли его лицо, а стальные пальцы сомкнулись на запястье. Руку пронзила боль, железный шар выпал из его пальцев, ударившись о каменный пол под ногами. Затем раздалось ужасное "тик-ток, тик-ток", громкое, как по часам. Испуганный вопль Предводителя: "Механизм!" Рука, молниеносно хватающая бомбу, чтобы швырнуть ее, через окно в кровать.

Отброшенный на пол галереи, Майкл Крупин увидел все это в одной ослепительной, катастрофической вспышке. Вспышка огня бледно-розового цвета - облако щепок на том месте, где только что была кровать, обрушившийся потолок и подпрыгнувший ковер. Затем все в комнате перемешалось, вылетая из окна, словно подхваченное сквозняком; кусочки дерева, обломки металла, подсвечник, ткань и штукатурка; предметы, которые свистели, кружились, пели, летели, как птицы, над его головой. И, возглавляя стаю, на распростертых белоснежных крыльях летела ужасного вида птица, оставляя за собой шлейф перьев. Она вылетела из окна, словно выпущенная из ружья, перелетела через перила галереи и устремилась в небо. Майкл Крупин успел мельком увидеть два закрытых глаза, крупный нос, щеки, похожие на полированные яблоки, рот, который улыбался, проплывая мимо. Он увидел, как она черным силуэтом парит на фоне луны, становясь все меньше и меньше. На секунду она показалась в профиль, как голова на золотой монете.

Затем исчезла.

Остался только звук.

На землю внизу градом сыпались предметы; галерея сотрясалась; темная фигура в развевающемся плаще, словно тень, бежала к повороту галереи. Майкл Крупин бежал за ним сквозь шум, крича: "Стой! Он убил короля! Стой! Стой!"

Бородатый Предводитель не скрылся. Майкл Крупин увидел, как из-за поворота галереи появилась другая тень, более страшная, чем тень Предводителя. Это была высокая сутулая фигура в старомодном рединготе, воротник которого был поднят, как шоры у лошади. Под опущенными полями зеленой фетровой шляпы в лунном свете глаза казались ужасными. Пронзительные, стальные, свирепые глаза, сверкавшие, как мечи, остановили Предводителя в пурпурном плаще на полпути и превратили мальчика за его спиной в ледяную статую. Пистолет в руке тени казался больше, чем пушка, а его голос был похож на еще одно эхо от взрыва бомбы.

- Подними руки!

Никогда еще паучьи лапы Предводителя не двигались так быстро.

- Кто ты? - выдохнул он.

- Я, - голос из-под воротничка редингота был суров, - представитель Закона.

- Арестуйте этого парня позади меня! - завопил Предводитель. - Он анархист. Он только что снес голову королю бомбой. Я видел, как он это сделал, говорю вам. Я эрцгерцог Борис, кузен короля. - Он снял свою широкополую шляпу. - Вызовите главу Тайной полиции. Ульрики вам это подтвердит.

- Ульрики мне все рассказал, - последовал резкий ответ. - Ульрики был разоблачен его собственными агентами и признался три часа назад. Однако он не знал, кто вы на самом деле. И, чтобы выяснить это, я позволил тебе осуществить твой план. Я счастлив, - грубый голос стал еще жестче, - наконец-то узнать, кто Предводитель. Я счастлив познакомиться с тобой, кузен Борис.

Майкл Крупин не понял. Предводитель тоже не понял.

- Кузен Борис?

Запах чеснока перекрывал пары динамита.

Фигура в рединготе расправила плечи. Воротник распахнулся. Зеленая фетровая шляпа слетела с головы. Луна выплыла из-за облака, и Майкл Крупин увидел выдающийся нос, щеки, похожие на полированные яблоки, крылья белоснежных усов, аккуратные, но не заостренные на кончиках. Только на этот раз губы не улыбались, а в глазах под белыми хлопковыми бровями сверкали огнями, от которых Майкл Крупин, ошеломленный, упал на ватные колени; синий свет, ударивший в лицо Предводителю, вырвал вопль ужаса из бороды, заставил его подпрыгнуть в вихре пурпурной ткани и в безумном прыжке перемахнуть через перила галереи.

Потом запахло чесноком, динамитом и порохом, а в зарослях рододендронов внизу раздался треск. Майкл Крупин стоял на коленях и смотрел в глаза, в которых больше не было ярости.

- Король!

Откуда-то снизу, из темноты, донесся ответный крик отряда дворцовой стражи.

- Да здравствует король...

* * * * *

Мальчик из провинции не боялся умереть, но эта большая серая машина, сверкающие стальные линии, грохот приближающейся кавалерии и рев огромной толпы впереди наводили ужас. Он сидел в холодном страхе, пока длинный вагон гудел между наплывающими рядами людей; потом ему показалось, что у него перехватило дыхание. Они проезжали угол с табличкой: "Тупиковая улица", и он вытаращил глаза, вспомнив вяз, ухмылку с цирковой афиши, стену в конце с маленькой железной дверью.

- Значит, ты подумал, что это кладбище, - добродушно сказал мужчина рядом с ним. - Я всегда говорил, что из-за этих статуй на территории за дворцом это место выглядит как кладбище. Но, должно быть, тебе потребовалось немало мужества, чтобы проследить за мной туда, а затем и до того дома на Олд-Маркет. Ты думал, я вошел в номер девять? К счастью для меня, ты не видел, как я сидел в соседнем помещении, прижав ухо к стене. Поэтому, Майкл Крупин, я слышал все, что ты говорил.

Майкл Крупин открыл рот, но не смог произнести ни слова. Солнечный свет падал на открытую машину, когда она въезжала на Королевскую площадь, и доброжелательный голос что-то говорил сквозь грохот музыки.

- Человек понимает, что одно дело - умирать за Правое дело, и совсем другое - убивать других людей ради него, я тоже кое-чему научился. У меня есть по крайней мере один верный подданный. - Глаза под белыми хлопковыми бровями улыбались. - Прошлой ночью я думал, что не могу рассчитывать ни на кого, кроме самого себя. Представь, что тебе приходится выползать из собственного дома, чтобы украсть собственную голову. Представь, что тебе приходится класть голову на подушку в ожидании взрыва бомбы.

Майкл Крупин не мог себе этого представить. Он мог только смотреть на залитый солнцем бульвар впереди, на задрапированные флагами шатры театрального района, где толпы людей смотрели на него с тротуаров, а море шляп поднималось на волнах аплодисментов. Длинный автомобиль с урчанием мчался сквозь снежную бурю из разноцветных лент. Рука короля куда-то указывала.

- Обрати внимание на то самое место, откуда я ее украл. Им следовало бы прибраться в тех комнатах в задней части дома; я сильно порезал палец о какой-то мусор. Знаешь, Майкл Крупин, это, должно быть, то самое место, куда твой отец водил тебя ко мне, когда тебе было пять лет. Мне тоже никогда не нравилась эта гримаса, которую они мне приделали. В наши дни они выглядят более естественно.

В вихре бумажных лепестков Майкл Крупин поднял ошеломленный взгляд на фасад здания. Над входом в виде арки висела вывеска.

Работы Мадам Гибо из Воска. Современные Модели Известных Людей, Выполненные в Натуральную Величину. Посмотрите на Восковых Исторических персонажей. Великие Полководцы. Короли...

Майкл Крупин поперхнулся. Но рука короля дружески легла ему на плечо, и под яркие краски и воинственную музыку парад двинулся дальше.

ЧЕТЫРЕ УДАРА ПЛЕТЬЮ В ЧАС

Джонстон МакКалли

Бейтон был привязан к столбу размером двенадцать на двенадцать дюймов, прочно вбитому в твердую землю. Поперечина столба находилась примерно в восьми дюймах над головой Бейтона. Его вытянутые руки были привязаны к перекладине в запястьях кожаными ремнями так туго, что нарушилось кровообращение, и пальцы уже немели. Дополнительные ремни плотно прижимали его к столбу в области талии. Его лодыжки тоже были привязаны к столбу, но так, чтобы он мог расставить ноги примерно на восемнадцать дюймов.

Бейтон был обнажен по пояс. С него грубо сорвали толстую рубашку, потому что он оказал сопротивление. Он надеялся, что драка закончится его быстрой и милосердной смертью. Но, возможно, они догадались об этом, поскольку в смерти ему было отказано. Они получили по заслугам от его кулаков и ног, но не причинили ему никакого вреда, кроме необходимых небольших побоев.

Бейтон мог поворачивать голову по обе стороны от столба достаточно далеко, чтобы заглянуть за него. Он мог видеть место, где остальные были вынуждены сесть на землю примерно в двадцати футах перед ним. Это должно было стать изюминкой пытки: они будут страдать, наблюдая за его страданиями, а он будет страдать, видя агонию на их лицах.

Он встал на ноги и открыл глаза. Там сидел Док Мур, пристально глядя на него. Док был небольшого роста, нервный, сутулый и щурился из-за очков с толстыми стеклами. Физически он был слабым, но внутри него были огонь, мужество и твердая убежденность. Но это ему ничего не дало. Док был здесь, в руках Чанга, а аптека в миссии превратилась в руины.

Люси Эдкинс сидела рядом с Доком, ее лицо было белым, но в остальном непроницаемым. Это была довольно симпатичная девушка двадцати восьми лет, высокая, гибкая и сильная. Она была практикующей медсестрой, работавшей в миссии вместе с Доком, помогая подонкам человечества, независимо от расы или политических взглядов. Но она была здесь, в плену у Чанга.

Бандиты Чанга расположились на заднем плане, поедая то, что они украли из разграбленной миссии, и играя в азартные игры на найденные ими украшения. К столбу медленно подошел сам Чанг.

Чанг не был обычным человеком, достигшим высокого положения благодаря случайности. Он происходил из хорошей семьи и получил образование в Англии. Политика разрушила состояние его семьи. Поэтому он отказался от своего настоящего имени и происхождения и стал просто Чангом.

У врага он украл достаточно, чтобы вооружить нескольких последователей, и ушел в горы. К нему стекались рекруты, потому что там, куда Чанг водил своих людей в дерзкие набеги, всегда была добыча. И он был извергом-мучителем, у которого имелись изощренные методы, делавшие его пытки вдвойне изуверскими.

Бейтон с удивлением увидел в руках у Чанга будильник, который он, без сомнения, прихватил с собой из горящей миссии. Он положил часы на камень неподалеку от Бейтона. Затем подошел ближе.

Чанг заговорил хорошо поставленным голосом, на правильном английском.

- Вы - Фил Бейтон, знаменитый путешественник и автор книг. Мне говорили, что в вас необычно сочетаются мозги и мускулы. Это меня заинтересовало. Я всегда придерживался мнения, что чем выше интеллект человека, тем сильнее его воображение и психические страдания в условиях стресса. Невежественное животное может переносить большую физическую боль, чем человек, который стал сверхчувствительным благодаря развитому мышлению.

Бейтон выпрямился. Он был шести футов и нескольких дюймов ростом, сложен, как великан, и обладал огромной силой.

- Давайте не будем об этом, Чанг, - предложил Бейтон. - Вы собираетесь провести эксперимент, чтобы проверить, сможет ли моя психика противостоять пыткам моего физически развитого тела, не так ли?

- Вы быстро все схватываете, - сказал Чанг.

- Как вы намерены провести эксперимент?

- Вас будут бить кнутом по спине, мистер Бейтон, но не обычным способом. По одному удару каждые пятнадцать минут, по этим часам, которые вы видите перед собой. Четыре удара в час. Интересно, как долго вы сможете это выносить?

- Интересный эксперимент, - сказал Бейтон.

- После каждого удара палач будет спрашивать ваше имя, и вы будете отвечать ему. Ответ сообщит нам, что вы по-прежнему владеете своим разумом и телом. Чтобы у вас был стимул - пока вы в состоянии отвечать, два ваших друга, Док Мур и леди, не пострадают. Однако, когда вы достигнете точки, когда уже не сможете назвать свое имя... но я полагаю, мне нет необходимости вдаваться в подробности.

- В этом нет необходимости, - подтвердил Бейтон. - Жестокость и несправедливость Чанга хорошо известны, и нельзя ожидать, что он будет вести себя по-человечески по отношению к заключенным.

Чанг слегка улыбнулся.

- Если вы думаете, что оскорбления приведут меня в ярость и заставят отдать приказ о вашей смерти, то можете отбросить подобные мысли. Я прочитал книгу, которую вы опубликовали два года назад, в которой одна глава была посвящена мне. Вы выставили меня настоящим монстром. С моей стороны было бы жестоко не оправдать эту оценку. Я бы не стал выставлять вас лжецом.

- Я совершенно уверен, что вы этого не сделаете, - ответил Бейтон.

Чанг улыбнулся и махнул рукой. Вперед выступил огромный мужчина. На нем были только рваные хлопчатобумажные штаны и соломенные сандалии. Его обнаженный торс блестел от пота. В руках он держал кнут, из тех, что использовались во времена царей.

Бейтон напрягся, когда палач занял позицию позади него и немного сбоку. Когда кнут просвистел в воздухе, Бейтон внезапно расслабился. Сила удара была невелика, но его хватило, чтобы оставить рубец. Пошла кровь.

- Как тебя зовут? - спросил палач.

- Фил Бейтон, свиноматочное отродье!

Палача очевидно рассердило это оскорбление, но бросил кнут на землю и сел, скрестив ноги, перед часами. Лицо Дока Мура побелело. Люси Эдкинс закрыла глаза и слегка покачнулась в сторону Дока.

- Четыре удара в час, с интервалом ровно в пятнадцать минут, - сказал Чанг. - Вот и все. Вы можете сами смотреть на часы, чтобы убедиться, что это не обман. Сильный мужчина должен долго терпеть, как вы думаете? Пятнадцати минут должно хватить, чтобы он оправился от удара и набрался сил выдержать следующий? Посмотрим.

Это началось в середине дня. Сначала все было не так уж плохо. Бейтон восстанавливал силы между ударами. Но теперь его руки онемели, а ноги словно налились свинцом. Он обнаружил, что сама боль от ударов не так сильно его беспокоит, как ожидание их. Жестокость была скорее моральной, чем физической.

Док Мур и Люси Эдкинс остались там, где сидели. Вечером Чанг принес им еду. Палач дал Бейтону глоток затхлой воды. Чанг отсутствовал, зная, что Бейтон не отключится так рано. На заднем плане бандиты все еще сидели на корточках вокруг костров, на которых готовили еду.

Закат окрасил скалистые холмы, наступили сумерки. Палач поставил свечу на землю, чтобы осветить циферблат часов. Бейтон начал бороться с собой, чтобы не

смотреть на часы.

В конце каждого пятнадцатиминутного периода палач вставал, разминал руки и ноги, брал кнут и принимал позу. Кнут опускался на спину Бейтона, превращавшуюся в сплошные рубцы, из которых сочилась кровь.

- Как твое имя?

- Фил Бейтон, подонок!

Звезды и луна кружили по небу. Прислонившись друг к другу, Док Мур и Люси Эдкинс спали сном измученных людей. Бейтон время от времени задремывал, прислонившись к столбу, и просыпался от ударов плети и голоса, требовавшего его имени.

Над холмами забрезжил рассвет, затем безжалостно засияло солнце. От скал поднялись клубы тумана. Зевая, Чанг подошел к ним.

- Вы на удивление хорошо переносите это испытание, - сказал Чанг. - Ради ваших друзей, я надеюсь, вы еще долго будете в сознании.

Время шло. Бейтон не мог не смотреть на часы. Ожидание ударов причиняло ему душевные страдания. Он наблюдал, как стрелки часов приближаются к назначенному моменту...

Свист... глухой удар!

- Как твое имя?

- Фил Бейтон.

Дока Мура и девушку снова накормили, палач снова дал Бейтону глоток воды. Палящее солнце припекало его израненную спину. Он сказал себе, что должен держаться, всегда должен быть в состоянии назвать свое имя.

Бейтон знал то, чего не знал Чанг, - что к миссии приближается отряд китайских регулярных войск. Солдаты быстро расправятся с Чангом и его людьми, если смогут напасть неожиданно. Он должен продержаться до подхода войск. Возможно, Чангу не удастся уничтожить своих пленников в последний момент.

Чтобы сломить его только физически, потребовалось бы много времени. Но душевные муки могли сделать это быстрее. Он посмотрел на часы. Примерно за пять минут до того, как наступало время для удара, он чувствовал на спине кнут. По его телу пробегали мурашки, он вздрагивал. Он ожидал, что будет порез, жжение, гадал, падет ли кнут в этот раз высоко на плечи или ближе к талии.

Единственное, что должен был сделать разумный человек, поскольку он не мог помешать своему разуму работать, - это заставить его служить ему, направить его в нужное русло. Он мог думать о других вещах, мог избавиться от своего затруднительного положения, от этой сцены, улетев на крыльях памяти. Он мог настолько погрузить свой разум в воспоминания, чтобы не обращать внимания на то, что происходит с его телом здесь и сейчас.

Он поискал в уме какую-нибудь тему, которая могла бы его заинтересовать, и с готовностью нашел ее. Филу Бейтону пришла в голову мысль, которая приходила в голову тысячам людей, оказавшихся в безвыходном положении:

Как я сюда попал?

По какому странному стечению обстоятельств Фил Бейтон оказался у этого столба в Китае, в плену у бандита, терпя позор удара кнутом? С чего начался его долгий путь, который привел его к такому концу?

Он закрыл глаза и мысленно вернулся в прошлое...

Красивая, живая, нежная Сью Филдинг была именно такой. Бейтон влюбился в нее еще в колледже. Однажды ночью в кампусе он крепко, неистово прижал ее к себе, как будто никогда не собирался отпускать. Их губы встретились и прильнули друг к другу.

Когда пришло время определяться, Бейтон еще не принял определенного решения относительно своей будущей жизни. Сью Филдинг, казалось, была озадачена тем, что у него в избытке были и мозги, и мускулы. Она восхищалась им как спортсменом, как женщина всегда восхищается сильным мужчиной, который дает ей чувство защищенности. Но больше она восхищалась его душевными качествами.

Те несколько небольших статей, которые он написал в выпускном классе и продал журналам, - как она ими гордилась! Он станет знаменитым писателем, заявила она. Он должен сосредоточиться на своей работе, и ничто не должно ему мешать. Она подождет. Когда придет успех и это станет экономически возможным, так что она не будет ему в тягость, они поженятся.

Так Фил Бейтон начал свою битву с миром. Поначалу он добился определенного успеха, потому что его работы были яркими и свежими. Затем они стали тускнеть.

- Ты делаешь не то, что хочешь, Бейтон, - сказал ему редактор.

- Писать - это то, чем я хочу заниматься.

- Но ты пишешь не то, что хочешь написать. Ты пишешь то, что, по твоему мнению, будет продаваться немедленно, а не то, что ты на самом деле хочешь изложить на бумаге. В твоих материалах нет энтузиазма, нет огня. Если ты когда-нибудь услышишь, как тебя зовут далекие места...

- Они всегда зовут меня.

Через месяц у него появился шанс отправиться с исследовательской группой. В порыве энтузиазма он рассказал об этом Сью Филдинг. Она холодно восприняла новость и отказалась понять его в его стремлениях.

- С твоим прекрасным умом ты хочешь быть обычным авантюристом, - обвинила она. - Это твоя сила борется с мозгами и побеждает их.

Они поссорились, и она вернула ему кольцо. Жаль, что экспедиция, к которой он должен был присоединиться, была отложена. Но далекие места по-прежнему манили его, и теперь у него не было якоря в виде невесты, который мог бы удержать его.

Свист... глухой удар!

- Как твое имя?

- Фил Бейтон.

Впервые в жизни он напился на борту судна. Он так и не понял, как попал в Марсель. Но там он бродил ночью в одиночестве по незнакомой части города. На узкой улочке завязалась драка, в неверном свете фонаря сверкали ножи, Бейтон, прижавшись спиной к стене, защищал свою жизнь и те деньги, что были у него при себе.

- Держись, приятель! - раздался писклявый голос.

Из темноты выскочил незнакомый человек и встал рядом с ним, человек гораздо меньшего роста, который, казалось, знал правила такого рода боя. Все закончилось тем, что один из нападавших упал на землю с ножом в груди, другие разбежались, как крысы, по своим темным норам, а неизвестный спаситель Бейтона схватил его за руку и прошептал, чтобы он поторопился, поскольку жандармы уже бегут.

Затем они бежали по узким, пропахшим дурным запахом улицам и скрылись. Томми Делч - так его звали - давал указания и советы. Задыхаясь, они добрались до дыры, где воздух был зловонным, где люди крались в тени, но где, по словам Томми Делча, они были в безопасности.

- Ты поступил правильно, приятель, - прошептал Томми Делч, когда они пили разбавленное кислое вино. - Он отобрал у меня нож и ударил им меня. Мужчина твоего роста и силы мог бы пригодиться там, куда я направляюсь.

- А куда ты направляешься? - спросил Бейтон.

- Я вступаю в Легион, приятель, ни больше ни меньше. В Лунноне за мной кое-что есть... Но это неважно. Иностранный легион, приятель. Это рай и прибежище...

- Почему нет? - сказал Бейтон. Он вступил в легион вместе с ним.

В Сиди-бель-Аббесе он возвышался над другими новобранцами и вскоре привлек к себе нежелательное внимание сержантов. Они полагали, что у гиганта, который ведет себя так, словно считает себя равным всем остальным, могут быть свои представления о своей значимости.

Но им было трудно "усмирить" Бейтона. Он терпел их мелкую жестокость, дрался, когда ему навязывали драку, и завоевал уважение. Только один из них, некий сержант Кронц, остался мстительным.

Тренировка... полные рюкзаки под палящим солнцем... дополнительные обязанности за каждое незначительное нарушение правил... часы отдыха, проведенные за потягиванием слабого вина в местных забегаловках... проблемы с пропусками... лекция язвительного капитана Фуляра... Алжир... некая томная красотка, над которой Фил Бейтон посмеялся и отвернулся, потому что не мог выбросить из головы воспоминания о Сью Филдинг.

Пустыня... монотонная жизнь на посту, вокруг которого песок, гонимый ветром, шипит, как тысяча змей... муштра... непрекращающаяся вражда сержанта Кронца... смерть, всегда подстерегающая за следующей песчаной дюной.

Затем разведывательный марш, который начался в полночь... Вперед, вперед, вперед!.. палящее солнце... за скалой раздается выстрел из пушки!

Выжженная земля, казалось, извергла Бени Улад. Они ринулись вниз, чтобы завершить бойню, устроенную из засады. Легионеры вскинули руки и упали. Выстрелы эхом отразились от скал, пули засвистели, рикошетируя от них. Застрекотал пулемет. Бейтон лежал у пулемета. Вокруг него валялись его товарищи, у одних глаза были остекленевшими, другие стонали и ругались. К нему подполз раненый с почерневшим лицом - сержант Кронц.

- Ты пес, Бейтон, но бойцовский пес.

- Когда мы выберемся отсюда, Кронц, я припомню, что ты назвал меня псом.

Жалкие остатки солдат снова вернулись на пост, зализывая раны. Среди солдат раздавался шепот. Томми Делч держал Бейтона за руку и умирал с улыбкой на лице. Затем наступила яркая лунная ночь, когда офицеры остались в казармах или повернулись спиной. Бейтон и Кронц у стены, последний без знаков различия, а бойцы батальона собрались вокруг них... Ветераны до сих пор вспоминают об этом сражении и называют его "часом, прежде чем Кронц, наконец, упал, чтобы остаться лежать", а Бейтон пошатнулся и рухнул без чувств.

После этого все пошло легче. Бейтон получил свои капральские нашивки, когда они вернулись в Алжир. Он и сержант Кронц стали друзьями. Позже он много страниц посвятил Кронцу в книге, которую написал, когда уволился из Легиона, книге, которая произвела такой фурор и утвердила Фила Бейтона в литературном мире. Ему было интересно, читала ли ее Сью Филдинг...

Свист... глухой удар!

- Как твое имя?

- Фил Бейтон, помойный пес!

...Пустыня, затем почти непроходимые джунгли. Обиталище рептилий, фауна, словно пришедшая из другого мира, климат, изменивший природу людей и даже их образ мыслей.

Бейтону не составило труда присоединиться к экспедиции, искавшей руины майя и намеревавшейся изучать их обычаи и культуру. Вспыльчивый доктор Бумстен, научный руководитель экспедиции, сразу же принял его. У Бейтона были мозги, выносливость, сила, которые могли пригодиться в чрезвычайной ситуации.

Но казавшаяся нелепой дисциплина доктора Бумстена раздражала его. Это была детская дисциплина, основанная на бесчисленных мелких правилах, а не на строгой дисциплине Легиона.

Последняя воспитывала людей и сплачивала их, в то время как дисциплина, установленная доктором Бумстеном, делала их раздражительными, неудовлетворенными и подрывала моральный дух.

Бейтон взбунтовался, не показывая этого. Однажды воскресным днем он ушел один, сказав, что собирается на охоту. Он углубился в джунгли в направлении, куда не ходил никто из экспедиции. Через час он заблудился.

Джунгли давили, обволакивали, душили. Тишина, нарушаемая только свистящим шепотом, который Бейтон не мог перевести, била по барабанным перепонкам. Он продирался сквозь заросли, спотыкаясь. Впервые в жизни его охватил страх.

Но он взял себя в руки. Он выстрелил из револьвера один раз, напряг слух, ожидая ответа, но ответа не последовало, и тогда он решил поберечь оставшиеся патроны.

Он бродил до тех пор, пока не наткнулся на медлительную извилистую реку, в которую с обеих сторон впадали джунгли. Вода была красноватой, местами с зелеными разводами слизи. Бейтон пошел вдоль реки.

Он продолжал брести по джунглям, обливаясь потом, его ботинки вязли в тине. Два дня и две ночи он шел, следуя вдоль медленно текущего потока. Постепенно он поднялся на возвышенность, растительность изменилась, и воздух уже не был так насыщен зловонными запахами джунглей. Затем он добрался до поляны, с облегчением растянулся рядом с озерцом с чистой прохладной водой, напился, перевернулся на другой бок и заснул без сновидений.

Его разбудили толчком, и он увидел вокруг себя множество туземцев. Они были высокими, с умными лицами, носили одежду из шкур и перьев.

Бейтон поднялся на ноги и потянулся. Отношение туземцев не было враждебным. Один из них, по-видимому, их предводитель, поклонился ему и заговорил на языке, которого Бейтон не понимал.

Бейтон поклонился в ответ, затем высоко поднял голову. Двое мужчин принесли еду - хорошо прожаренное мясо, и Бейтон с благодарностью принял его. Предводитель заговорил, и на плечах Бейтона оказалась великолепная накидка из чудесных птичьих перьев.

Ему показали, что он должен идти с ними. Они пошли по извилистой тропинке через джунгли, поднимаясь на возвышенность. Вдоль тропинки стояли сторожа. Они миновали узкий проход, и внезапно Бейтон увидел внизу небольшое голубое озеро, окруженное высокими скальными стенами. На берегу озера расположился город, построенный в скале, с великолепным зданием в одном конце, похожим на храм или дворец правителя.

Бейтон смотрел на туземцев, когда они вошли в город. Они выглядели интеллигентно, были хорошо одеты. Их жилища отличались достойным архитектурным дизайном. Посуда, которую он увидел, была вполне пригодной для использования. Имелись все признаки цивилизации и культуры.

Бейтона отвели в большое здание, он поднялся по каменным ступеням к широкому порталу, где на страже стояли шесть великолепных представителей племени. В большом зале последовало долгое ожидание.

На плечи Бейтона было накинуто другое одеяние, еще более великолепное, чем первое.

Его отвели в большую комнату, где вдоль стен в десять рядов стояли мужчины и женщины. Женщины были одеты в облегающие одежды. Они были высокими, стройными и смотрели на него с живым интересом.

Раздалась команда, и все, кто находился в комнате, пали ниц. Бейтона подвели к огромному каменному трону, на котором сидел иссохший старик со странным блеском в глазах. Бейтон решил, что это касик.

Касик обратился к нему. Бейтон слегка поклонился, затем поднял голову и посмотрел так, словно был выше всех по положению. Казалось, они не обиделись на это. Иссохшему старику помогли спуститься, и он встал прямо перед Бейтоном. Он дрожал, но протянул костлявую руку и коснулся плеча Бейтона, затем махнул рукой, и охранники расчистили путь к другой двери.

Бейтону дали понять, что сейчас его проводят в его апартаменты. Раздались громкие хлопки в ладоши, призывающие слуг. Полуголые девушки вошли с огромными кувшинами теплой ароматной воды и вылили ее в каменную ванну, оборудованную сливом. Принять ванну!

Пока готовилась ванна, ему принесли груды одежды, откуда-то появились блюда с холодным мясом, диковинными фруктами, зазвучала странная музыка. Касик и его люди удалились, а служанки приготовились искупать Бейтона. Он выгнал их и повесил перед дверью шкуры. Он услышал, как они переговариваются в коридоре.

Бейтон принял ванну и переоделся в кое-что из одежды. Его охотничий нож был почти таким же острым, как бритва, и он умудрился кое-как побриться. Он носил нож и револьвер при себе, а также спички, фонарик, трубку и кисет, наполовину заполненный сырым табаком.

Без сомнения, за ним наблюдали, потому что шкуры, закрывавшие дверной проем, были подняты, несколько девушек снова вошли и встали у стен, как слуги в ожидании приказаний. Зазвучала еще более странная музыка, и появился касик, держа за руку одну из самых великолепных женщин, каких Бейтон когда-либо видел.

Она была высокой, стройной, молодой. Ее кожа была почти бронзовой, глаза темными, длинные темные волосы ниспадали каскадом на бедра. Облегающее платье подчеркивало ее фигуру, от которой пришел бы в восторг любой художник. На ней был золотой пояс, украшенный драгоценными камнями, а ее упругие молодые груди были перехвачены золотым ободком.

Касик произнес длинную речь, вложил руку женщины в руку Бейтона и удалился. Женщина села на скамью и усадила Бейтона рядом с собой. Она что-то напевала ему, запуская пальцы в его густые волосы. Она прижалась к нему так тесно, что Бейтон почувствовал тепло ее тела.

Чепуха, подумал он. Возможно, они приняли его за бога, пришествия которого так долго ждали, а это была прекрасная дочь касика, которую отдали ему в жены. Он встал, прошелся по комнате, остановился и посмотрел на девушек у стен. Они склонили головы и поспешили наружу, завесив дверь шкурами. Он остался наедине с дочерью касика.

Но он не пытался воспользоваться ситуацией. Она схватила его за руку, снова усадила рядом с собой и быстро заговорила на своем родном языке. В ее голосе слышались нотки любви. И когда Бейтон откинулся назад, она обвила руками его шею и поцеловала. Это означало одно и то же на любом языке.

Он улыбнулся ей, встал, взял ее за руки и поднял. Он медленно подвел ее к дверному проему, приподнял шкуры и жестом велел ей идти. На ее лице появилось озадаченное выражение, но она опустила голову и повиновалась.

Бейтон поел еще, поспал и проснулся, услышав новый взрыв дикой музыки. Касик появился с другой прекрасной девушкой. Первая, по мнению Бейтона, была неприемлемой. Бейтон, едва взглянув на девушку, покачал головой, и касик удалился вместе с ней.

Ночь прошла, а утром, после очередной трапезы, Бейтон направился по длинному коридору ко входу во дворец. Стражники вытянулись по стойке смирно. Один из них закричал резким голосом, и прибежали другие. Они не были настроены враждебно - они образовали почетный эскорт.

Так Бейтон начал свои экскурсии по городу. Он выучил несколько слов на местном языке. Он осматривал здания, видел, как выращивают и хранят урожай, пытался изучить экономическую и политическую системы и религиозные верования. Когда он проходил мимо, мужчины кланялись, но молодые женщины стояли прямо, чтобы он мог их рассмотреть. Он понял, - от него ожидают, что он сам выберет себе пару, после того как отверг дочь касика.

Это был материал для книги. Он загружал свой мозг информацией, поскольку у него не было письменных принадлежностей. Он мысленно отмечал рисунки и надписи на стенах. Чего бы он не отдал сейчас за фотоаппарат и несколько рулонов пленки!

Затем он понял, что из-за чего-то начались гражданские беспорядки, и, возможно, этим "чем-то" был он сам. У старого касика был политический враг в лице другого человека, который казался кем-то вроде визиря. Бейтон уловил отдельные слова. И вот однажды дочь касика прибежала к нему, перепуганная, и разразилась потоком слов, которых он не мог понять. Она схватила его за руку, пытаясь повести за собой, и Бейтон пошел.

Она провела его по коридору в заднюю часть большой комнаты, где он впервые увидел касика. Отодвинув шкуры от дверного проема и приложив палец к губам, призывая к тишине, она позволила ему заглянуть внутрь.

Касик восседал на каменном троне, а визирь стоял на ступеньках ниже него. Визирь произносил речь саркастическим тоном. Вдоль стен выстроились угрюмые люди. Они двинулись вперед, когда визирь закончил речь и поднял руку.

Старый касик кипел от ярости. Он тоже поднял руку и жестом приказал визирю удалиться. Но визирь рассмеялся, и его последователи ринулись на старика. Бейтон почувствовал, как девушка, стоявшая рядом с ним, схватила его за руку и дернула, услышал несколько невнятных слов, увидел испуг на ее лице. Он разобрал несколько слов и понял, что стал свидетелем политического убийства.

Бейтон отбросил шкуры в сторону и вошел в зал. Огромными шагами он добрался до ступеней, ведущих к трону, и вскочил на них. Визирь отпрянул, что-то крикнул своим приближенным. В Бейтона полетело копье и задело его руку.

Он выхватил револьвер, который всегда носил под одеждой, и выстрелил - один раз. Он намеренно стрелял в человека, метнувшего копье. Тот взвыл и рухнул с простреленной ногой. Остальные в комнате пали ниц. Старый касик задрожал, но остался сидеть на своем троне.

Бейтон почувствовал необходимость что-то сказать.

- На выход! - завопил он, бешено жестикулируя и снова поднимая пистолет. - На выход, крысы! Я не знаю, что все это значит, но старик был добр ко мне, и я поддерживаю его. На выход!

Они взвыли и бросились вон, унося с собой раненого. Бейтон увидел, что дочь касика прильнула к нему, пытаясь поцеловать, плача и что-то напевая одновременно.

Но визирь еще не закончил. Той ночью началось сражение. Бейтон не хотел в этом участвовать. Он был уверен, что старый касик, вероятно, сможет контролировать ситуацию. И Бейтон хотел скрыться во время этой неразберихи.

У него был небольшой сверток, в котором лежали несколько изображений, найденных им в храме, строительный кирпич с надписью на нем и другие предметы, которые могли бы подтвердить его историю, если бы он дожил до того времени, чтобы рассказать ее. Он собрал в рюкзак холодную еду и привязал к плечу бурдюк с водой. Пока бушевала битва, он выскользнул из дворца и, добравшись до тропы в джунглях, поспешил по ней, стараясь увернуться от часовых, если не все из них вернулись в город.

Он нашел ручей и двинулся вниз по нему. Затем снова началась его долгая борьба с джунглями. Он был сломлен, когда его нашли какие-то туземцы, жившие далеко вниз по реке, - люди, которые раньше видели белых людей и кое-что знали из их языка.

Затем последовал длительный период выздоровления и возвращения в цивилизованный мир. Бейтон написал свою вторую книгу. Доктор Бернстен назвал его фантазером, несмотря на изображения и строительные материалы, фотографии которых он опубликовал. Научные общества спорили об этом, и Бейтон процветал.

Год спустя все это казалось ему кошмарным сном. Авиаторы, пытавшиеся обнаружить древний город на берегу озера, потерпели неудачу. Исследователи заявили, что в этом месте экспедиция, достаточно многочисленная, не смогла бы проникнуть в джунгли на сколько-нибудь значительное расстояние. Средств на такую экспедицию не нашлось. Интерес к ней угас.

Но в музее были предметы, которые Бейтон привез с собой, и у него остались воспоминания...

Свист... глухой удар.

- Как твое имя?

- Фил Бейтон, ты, кусок лошадиного дерьма!

Солнце снова садилось. Док Мур нервно расхаживал перед столбом, Люси Эдкинс цеплялась за его руку. Они смотрели на Бейтона.

- Не волнуйтесь, - прохрипел он им. - Я далек от того, чтобы сломаться.

Чанг осмотрел его.

- Поразительно! - признал Чанг. - Но со временем вы сломаетесь.

- Вряд ли, пока мне есть, что вспомнить, - сказал Бейтон.

Это была ночь ужаса во Владивостоке. Бейтона застрял там в ожидании корабля, отправляющегося в Штаты. Лично его политические потрясения не касались. Он изучал обычных людей, а не политические ходы.

Он отправился пообедать в кафе. Заведение было переполнено мужчинами и женщинами, разговаривавшими шепотом и украдкой поглядывавшими друг на друга. Это были хорошо одетые, преуспевающие на вид мужчины и женщины, а не голодные подонки, на которых можно наткнуться на улице.

Бейтон знал, что за ним пристально наблюдают. Он был здесь чужим, а в данный момент все незнакомцы находились под подозрением.

Он оторвал взгляд от тарелки, когда кто-то подошел к его столику. Он увидел женщину, высокую, темноволосую, со вкусом одетую. В ее глазах плясали веселые искорки, а улыбка была обворожительной. Она остановилась за маленьким столиком напротив Бейтона, держась за спинку стула.

- Вы позволите? - спросила она.

Бейтон встал, поклонился и придержал для нее стул, пока она садилась. Она сняла длинные перчатки и нервно огляделась по сторонам. На кольцах, которые она носила, сверкнули драгоценные камни.

- Вы можете называть меня Ольгой, - сказала она. - И вести себя так, как будто мы очень дружны, как будто мы... возможно, любовники.

Бейтон улыбнулся.

- Любому мужчине не составит труда вести себя так по отношению к вам, мадам.

- Мадемуазель, - поправила она.

- Но мне любопытно знать...

Она остановила его жестом.

- Хотите знать, почему я подсела к вашему столику, притворившись, будто мы старые знакомые? Я в опасности, и мне нужен друг.

- И у вас никого нет? Не рискуете ли вы, пытаясь подружиться с незнакомцем?

- В наши дни незнакомцы часто оказываются лучшими друзьями, чем те, кого хорошо знаешь, - ответила она.

Официант завис рядом. Бейтон подозвал его и вопросительно поднял брови, глядя на женщину. Она заказала еду и вино. Официант поспешно удалился.

- Музыка и смех, - сказала она. - И все при этом сидят на вулкане. Такова Россия. Они знают, что может случиться в любой момент, но не хотят этого признавать.

- Утром я отплываю в Сиэтл, - сказал Бейтон.

- Да, я знаю.

- Вы в курсе?

- Считаю своим долгом знать. Мне нужны услуги человека, который немедленно отправляется в плавание, человека, которому можно доверять, предпочтительно американца.

- Вы уверены, что мне можно доверять?

- Уверена, - просто ответила она.

- Чего вы хотите? - спросил Бейтон.

- После того, как мы поужинаем, вы сделаете вид, что мы уходим. Естественно, вы подержите мой плащ. Внутри, у воротника, лежит сверток. Когда будете помогать мне с плащом, возьми его так, чтобы никто не увидел.

- А потом? - спросил Бейтон.

- Вы отправитесь в плавание на "Континентале". Я тоже постараюсь попасть на борт. Если мне это удастся, вы будете настолько добры, что вернете мне посылку. Если не удастся, вы откроете посылку и передадите ее содержимое человеку, чье имя и адрес вы найдете написанными на листке бумаги внутри. Адрес указан в Сан-Франциско. Вы будете щедро вознаграждены.

- Не скажете ли вы мне, что в посылке?

На ее лице появилась горечь.

- Все, что осталось от династии.

И улыбнулась снова, чтобы порадовать тех, кто, возможно, наблюдал за ней.

Бейтон продолжил трапезу. Звучала музыка, танцевали. Женщина, назвавшаяся Ольгой, болтала с ним, улыбалась, вела себя как женщина, слегка флиртующая. Бейтон внимательно наблюдал за ней. Она была культурной и утонченной, а не увешанной драгоценностями авантюристкой, каких в это время можно было встретить почти в каждом кафе России.

Они закончили ужинать. Она слегка кивнула, Бейтон быстро поднялся и подошел к ней. Он вцепился в плащ, когда она встала со стула, улыбаясь ему через плечо.

- Молитесь, чтобы мы встретились на корабле, - прошептала она.

Он сделал вид, что смеется над ее словами. Он без особого труда достал пакет и, надевая пальто, сунул его в карман. Бросил деньги официанту, который поклонился и махнул рукой в сторону двери.

Они были почти у двери, когда в кафе ворвались люди. Приказы, бегущие солдаты, внезапное прекращение музыки, крики посетителей. Их лица побелели.

Бейтон обнаружил, что он и женщина оказались в центре. Он мельком увидел ее бледное лицо, затем между ними появились другие люди.

- Что?.. - начал Бейтон.

К нему подошел офицер, схватил его за руку и указал на дверь.

- На допрос.

- Я Фил Бейтон, американец. Я ничего не знаю об этой женщине. Она подошла к моему столику без приглашения. Я предположил, что она...

Офицер покачал головой.

- Нет. Мы наблюдали за ней. Мы знаем, что вы не входите в число ее близких друзей. Несколько вопросов...

Бейтон согласился. Он застегнул пальто и поднял воротник. Когда он проходил, его огромная фигура заслонила дверной проем. Снаружи царила суматоха. Женщину сажали в карету. Офицер шагнул вперед, выкрикивая команды.

Бейтон отбросил в сторону солдата и побежал. Позади него раздался выстрел, но пуля просвистела справа от него. Затем он оказался в глубокой тени.

Он благополучно добрался до корабля. Капитан, его старый друг, спрятал его до отплытия. Позже, в своей каюте, он достал сверток и осмотрел его. Внутри бумажной обертки оказался замшевый мешочек. Внутри было множество сверкающих драгоценностей и клочок бумаги с именем и адресом. Это было имя русского беженца в Сан-Франциско, человека, перед которым когда-то преклонялись тысячи людей.

Бейтон присвистнул, а затем надежно спрятал сверток. Он вышел из каюты и направился в курительную комнату. Потягивая коктейль, он прислушивался к разговору двух пассажиров за столиком в нескольких футах от него.

- Да, княгиня Ольга... схватили ее и увезли в тюрьму... Сегодня утром ее расстреляли.

Бейтон быстро допил остатки коктейля. Он думал о ее царственной осанке, ее улыбке. Теперь он знал, кто опоздал на пароход и почему.

Свист... Глухой удар!

- Как твое имя?

- Фил Бейтон.

Снова стемнело. Циферблат маленьких часов был освещен свечой. Бейтон поймал себя на том, что не сводит с него глаз, наблюдая за стрелками. Еще пятнадцать... четырнадцать... тринадцать минут, и кнут снова вонзится ему в спину!

Док Мур и Люси Эдкинс сидели в нескольких футах от него, их лица в лунном свете казались мертвенно-бледными.

- Эй, как вы там? - прохрипел Бейтон.

- Бейтон! - воскликнул Док Мур. - Вы больше не сможете терпеть. Конец может быть только один.

- Что заставляет вас так думать? - спросил Бейтон. Он попытался рассмеяться, надеясь, что Чанг находится достаточно близко, чтобы услышать это, но из его горла вырвался только хрип.

- Как поживаете, мисс Эдкинс?

- Я... я в порядке, - ответила она.

- Может быть, со всеми нами все будет в порядке, если я смогу продержаться еще немного. Что-то может случиться на рассвете.

- Что? - воскликнул Док Мур. - Что может...

- Не могу вам сейчас сказать. Наш друг, возможно, понимает по-английски.

- Это другой, - сказал Док Мур. - Их меняют каждые несколько часов.

- Для меня они все... на одно лицо, - ответил Бейтон. - "Надо помолчать... поберечь силы..." - На этот раз ему было трудно отвлечься. Он закрыл глаза.

- Надо отвлечься... как можно дольше... - пробормотал он.

В тот раз в Мексике он не принимал ничью сторону. Он снова изучал древние цивилизации. Он смутно понимал, что в стране существуют разногласия, слышал разговоры о революции. Но он уже планировал уехать.

На рассвете его разбудили выстрелы. Он вскочил с кровати и стал натягивать одежду. К тому времени, когда он был готов покинуть свой номер, на улице и вокруг площади уже шло сражение.

В офисе отеля царило оживление. Маленькие окна были выбиты. На полу стонали двое раненых, которые вползли сюда с улицы.

Бейтон хотел уехать. Он не хотел ни во что вмешиваться. У него была информация, за которой он приехал, и издатели ждали его новой книги. Ему не терпелось вернуться в Нью-Йорк.

Битва развернулась на другом конце города. Бейтон нанял испуганного крестьянина, чтобы тот отнес его скудный багаж. Они поспешили по улице к железнодорожной станции.

Ее заняли правительственные войска. Скоро должен был прибыть поезд, и чиновники могли захотеть сбежать на нем, если исход сражения будет против них. Они не беспокоили Бейтона, потому что знали его и цель его приезда.

Бейтон готовился к отъезду на поезде. Шум сражения приближался к вокзалу. Он был охвачен огнем, люди стреляли вокруг, падали, умирали. Бейтон пытался выйти и уйти по рельсам. Дважды его оттесняли от двери. Он не был уверен, кто в него стрелял.

На платформе, недалеко от двери, стоял брошенный пулемет, готовый к работе. Его расчет сбежал. Бейтон знал, как обращаться с этим оружием в одиночку. Если бы он смог расчистить с его помощью путь, возможно, ему удалось бы прорваться.

В бою наступило затишье, и он выскочил на платформу. Вокруг него свистели пули. Они стреляли в него, хотя и знали, кто он, и знали, что его это не касается. И Бейтон начал действовать.

Он издал вызывающий вопль, такой же, какой издавал во времена своей службы в Легионе. Пулемет дрогнул и начисто снес край платформы. Бейтон бросил его и побежал вниз по рельсам.

И упал вперед, погрузившись в пылающее забытье.

Когда он пришел в себя, было уже темно. Со всех сторон от него были стонущие люди. Пахло кровью. Он выбрался из корчащейся кучи. Кто-то схватил его за руку и помог ему.

- О, сеньор, вы живы? Я видел это, сеньор. Они прострелили вам голову, затем подняли и бросили сюда, к остальным.

- Кто это сделал? - спросил Бейтон.

- Мятежники. Они одержали победу, сеньор. Федералисты бежали на поезде. Но вы хорошо обрызгали их из этой штуки, сеньор. Однако...

- Это я обрызгал повстанцев? - спросил Бейтон.

- Мятежников? Да, сеньор! Итак, вы знаете, что случится с вами на рассвете, как и со всеми нами. Но человек живет только раз, и, возможно, следующая жизнь будет лучше. Не могли бы вы угостить меня сигаретой, сеньор?

- Мы закурим оба, - ответил Бейтон.

Они закурили, и Бейтон протянул остаток пачки мужчинам, стоявшим рядом с ним.

- Через час рассветет, - сказал мужчина рядом с Бейтоном. - Нас здесь двадцать восемь человек. Расстрельной команде придется туго. Вы американец, это правда, но вы поливали их пулями, сеньор! И вы чертовски хорошо поработали.

За окном забрезжил рассвет. Туман окутал комнату и сделал воздух нежнее. Перед дверью появились люди с винтовками в руках.

Они вывели кричащего мужчину со связанными за спиной руками. Другой держался стойко. По земле застучали сапоги, когда их уводили. Прогремел залп.

Мужчины вернулись и снова открыли дверь. Вытащили еще мужчин. Один из них начал сопротивляться, и они ударили его прикладом по голове. Раздался еще один залп.

- Рад познакомиться с вами, сеньор, и покурить с вами в последний раз, - сказал мужчина, стоявший рядом с Бейтоном. - Я Фелипе Кортес, хотя сейчас это не имеет значения. Мои родители ожидали от меня многого. Сеньор, Боже мой!

- Боже мой, - пробормотал Бейтон, задыхаясь.

Они вывели Фелипе Кортеса и связали ему руки за спиной. Кончик сигареты все еще торчал у него изо рта.

- Выходите, сеньор, или мы придем за вами, - прорычал мужчина в дверях.

- Идите сюда. Так будет интереснее, - прорычал Бейтон в ответ.

- Лучше всего подчиниться и умереть быстро и тихо, сеньор. Это гораздо лучше, чем умирать медленно, что наверняка случится с вами, если вы будете им досаждать. Выходите.

- Иди сюда, мразь! Я жду! - позвал Бейтон.

Но они не пришли. Федералисты вернулись с подкреплением. Залп поразил расстрельную команду в тот момент, когда Фелипе Кортес умирал с насмешливой улыбкой на губах. Битва разгорелась с новой силой. Бейтон был освобожден и отправился в Нью-Йорк писать свою книгу...

Свист... глухой удар!

- Как твое имя?

- Как твое имя?

Бейтон открыл полные боли глаза. Он попытался собрать остатки сил. Его губы дрогнули, когда он попытался пошевелить ими. Казалось, он онемел.

Он увидел горящие глаза дока Мура. Люси Эдкинс вскочила на ноги, умоляюще протягивая к нему руки.

- Чанг! Хозяин! - позвал палач. - Он не может ответить!

Чанг поспешно отошел от ближайшего костра, где готовил еду и отдавал приказы своим людям.

- Значит, это конец? - спросил Чанг.

Боль пронзила пересохшее горло Бейтона. Он закрыл глаза, сглотнул.

- Я... Фил... Бейтон, - прохрипел он. - А ты... Чанг... ты подонок.

Глаза Чанга сверкнули.

- Я думаю, еще раз, - сказал он. - Еще пятнадцать минут.

Бейтон не открывал глаз. Он пытался прогнать слюну через горло. Теперь он не видел часов, но слышал, как они тикают. С каждым тиканьем удар кнута становился все ближе. Он должен был врезаться в его израненную спину. Он будет кусаться и жалить. Затем последует вопрос, на который он должен быть в состоянии ответить. Док Мур и маленькая медсестра полагались на него.

Его разум отказывался снова вторгаться в область памяти. И разум, и тело были на пределе сил. Если бы он только мог что-нибудь придумать!

Была экспедиция в Африку, когда напали туземцы. За этим стоял политический ход. Туземцев снабдили новым современным огнестрельным оружием. Винтовки трещали, как трещат сейчас.

Как они трещат сейчас!

Бейтон услышал, как Док Мур что-то крикнул. услышал, как Люси Эдкинс издала дикий крик тревоги. Он попытался открыть глаза. Люди Чанга с криками бросились врассыпную. Стреляя, они побежали к своим пони. О пленниках забыли. Китайские солдаты прибыли, чтобы совершить внезапную атаку.

В этот момент Док Мур разрезал ремни, которыми он был привязан к столбу, а Люси Эдкинс подносила воду к его губам. К ним спешил китайский офицер.

"Отличная глава для новой книги... - думал Бейтон. - Написать о том, что я пережил... Сью... Сью Филдинг, с меня хватит скитаний... Я собираюсь найти тебя... как только смогу".

- Бейтон! - бормотал Док Мур. - Это было как раз вовремя. Вы не могли продержаться дольше.

Бейтон слабо улыбнулся.

- Мог... Гораздо дольше... У меня осталось еще много воспоминаний.

Они задались вопросом, что он имел в виду, и подумали, что, возможно, его разум блуждает из-за того, что он пережил.

БЕРБЕРСКАЯ ДОБЫЧА

Х. Бедфорд-Джонс

Хеннесси был крепким орешком, как ни крути, и в настоящий момент он находился в трудном положении.

Его кепка, одежда, пальцы, серебряные монеты Сенегала, которые он раздавал, - все указывало на то, что он был из машинного отделения "бродяги". Он только что прибыл в Касабланку из Дакара. Хеннесси был загорелым, деловитым, покрытым шрамами, с теплой, но обманчивой улыбкой.

Кроган, худощавый и смуглый, сидел рядом с ним. Они выпили и наблюдали за берберскими танцорами, от топота ног которых, казалось, вот-вот развалится платформа. Два года назад они были товарищами по кораблю и встретились здесь, в Марокко, по чистой случайности, полчаса назад.

Кроган чувствовал себя здесь как дома. Это было единственное место в Касабланке, где они могли встретиться. Это был новый "вилле Арабе", специально созданный для приятного времяпрепровождения. И это было единственное место, где Кроган мог спокойно рассказать свою удивительную историю. Визг флейт и скрипок, монотонный бой барабанов, железные каблуки берберов, выбивавших пыль из досок, - все это заглушало его слова.

Помещение было длинным и низким. В одном конце на помосте стояло несколько десятков берберских мужчин и мальчиков. На подмостках толпились девушки всех оттенков кожи, от черной как смоль до белой, и самые разные мужчины - арабы, берберы, французы и туристы. Время от времени одна из девушек с растрепанными волосами подходила к двум мужчинам, которые сидели и разговаривали, но Хеннесси прогонял ее отрицательным жестом. Мужчины и девушки то и дело входили и выходили, производя в заведении непрерывное движение.

Как свидетельствовали полицейские агенты на улицах и у въездных ворот, это было место, созданное не только для местного населения в этом сравнительно новом городе Касабланка, но и для всех - и для развлечения каждого. С улицы доносилась другая музыка, что свидетельствовало об арабских танцах, а шум и оживление со всех сторон - о том, что ночь в этом скрытном марокканском мире только началась.

Хеннесси пристально посмотрел на смуглого Крогана.

- Куча денег. Банкноты или золото? - спросил он.

- То и другое, - ответил Кроган. - Бербер, рассказавший мне об этом, был одним из здешних посетителей. Я встретил его здесь прошлой ночью, и он сразу узнал меня. Он собирался встретиться со мной сегодня вечером. А через полчаса после того, как он поговорил со мной, насколько я могу судить, кто-то вырезал ему желудок. Я имею в виду и это тоже; знаешь, эти туземцы считают, что нож предназначен для того, чтобы разрезать человека от ребер и ниже...

- Ближе к делу, - сказал Хеннесси. - Как получилось, что этот бербер узнал тебя?

- В прошлом году я перевозил оружие в горы. Скорее, выступал в качестве агента главного агента и собирал деньги, - сказал Кроган. - Сейчас, конечно, все это закончилось. Дюрелл, глава подразделения, сейчас здесь, в Касабланке. Я вышел из игры и последние несколько месяцев ездил в Рабат и Фес. Тебе интересно или нет?

- Пятьдесят тысяч долларов? Парень, ты сам это сказал, - заверил его Хеннесси.

- Хорошо, тогда слушай, - сказал Кроган, понизив голос. - Во время смуты этот бербер и несколько его приятелей совершили налет на замок паши на холме; ты знаешь, берберы ненавидят всех паши, которых французы удерживают у власти. Они забрали добычу старика, сбежали, а потом принялись убивать друг друга из-за добычи.

- Этот мой бербер и еще один, по имени М'Тел, обманули остальных и сбежали с добычей. Они столкнулись с французами и были схвачены, но сначала спрятали добычу. Каждого из них отправили на два года в разные тюрьмы, М'Тела отправили в Марракеш, а моего парня отправили в тюрьму в Рабате. Вот тут-то я и оказался рядом с ним - он дал мне возможность связаться с его людьми и так далее по поводу оружия.

Значит, Кроган сидел в тюрьме! Хеннесси отхлебнул мятного чая и ничего не сказал.

- Позавчера срок у обоих истек, - продолжил Кроган. - Эта компания берберов встретила моего друга в Рабате и приехала сюда, чтобы продолжить свою шумную встречу; я заглянул вчера вечером, и все были в полном восторге. Другой, М'Тел, не в ладах со своим племенем. Скорее всего, он пришел и зарезал моего друга. Я слышал, что он намекнул Дюреллу, тому самому парню...

- Стоп, подожди! - резко перебил Хеннесси. - Это какая-то арабская сказка или что?

Кроган с серьезным видом наклонился вперед, на лбу у него выступил пот, тонкие губы скривились в усмешке, темные глаза сверкали, глядя на Хеннесси.

- Деньги: банкноты и золото! Это по-твоему что, арабская сказка, идиот? Я точно знаю, где они спрятаны. Я могу их найти.

- Что я хочу знать, - сказал Хеннесси, - так это почему кто-то...

- Мне наплевать, что ты хочешь знать, - отрезал Кроган. - Я могу ответить на все твои доводы, объяснить все, чего ты не понимаешь, но не здесь и не сейчас. У меня нет времени. Мне нужно найти кого-нибудь, кто помог бы мне с этим делом, потому что М'тел и этот парень, Дюрелл, очень скоро примутся за него. Если хочешь поучаствовать, скажи - да. Делим пополам.

Хеннесси ухмыльнулся.

- Согласен, - сказал он. - Когда начинаем?

- Через час, если ты сможешь расстаться со своей посудиной за это время.

- Смогу, - заверил его Хеннесси. - Все, что мне нужно сделать, это получить от старика зарплату и уйти. Он может набрать здесь дюжину механиков, и он это знает. Ты не зайдешь за мной в док?

- Нет, - покачал головой Кроган. - Сказал же, я боюсь; и не буду шататься по порту ночью! Хеннесси, я достаточно крут, и ты тоже, но позволь мне сказать тебе, что мы имеем дело с бандой негодяев, если Дюрелл замешан в этом. Давай расстанемся здесь и сейчас. Встречаемся через час в моем отеле "Бонапарт". Это маленькое заведение, чистое и честное, на улице Бонапарт. Я приготовлю машину.

- Ладно, парень, - согласился Хеннесси. - Твоя машина? Куда мы поедем?

- К черту в зубы, - сказал Кроган и осушил свой стакан. Затем вздрогнул, резко поставил его и соскользнул со скамейки. Его рука на мгновение сжала плечо Хеннесси. - Смотри, вон тот парень в шоферской куртке! Это сам Дюрелл. Пока.

Кроган исчез через один из нескольких выходов - исчез, как угорь.

Хеннесси нахмурил брови и посмотрел на мужчину, который с важным видом вошел, ища свободное место за длинным столом. На нем был белый плащ шофера и кепка, надвинутая на одно ухо, но он явно не был шофером. У него была худощавая, поджарая, мощная фигура, лицо с высокими чертами обрамляли черные волосы, бакенбарды и короткие черные усики. Жесткие и безжалостные черты подкрепляли выражение холодной дерзости и мужества. Было ясно, что Дюрелла здесь хорошо знают. Некоторые окликали его, другие поглядывали на него и торопливо перешептывались со своими соседями. Дюрелл махнул рукой, неторопливо прошел мимо и проскользнул на место, только что освобожденное Кроганом.

Хеннесси отхлебнул мятного чая и уставился на солдата и девушку-метиску напротив.

- Если вы понимаете, что для вас лучше, - произнес голос по-английски с легким акцентом где-то совсем рядом, - то вернетесь на свой корабль и не станете связываться с этим негодяем Кроганом.

Хеннесси огляделся, но никто не обращал на них внимания. Дюрелл только что сделал заказ официанту и открывал пачку "вирджинии". Когда он выбирал сигарету, Хеннесси протянул ему спички.

- Благодарю, - сказал он. - Прошу.

Дюрелл быстро поднял глаза и встретился с ним взглядом. Темные, живые глаза встретились со спокойными, смеющимися серыми, и улыбка искривила твердые губы Дюрелла.

- Очень вам признателен, - сказал он. - Вы здесь чужой?

Хеннесси кивнул. - Похоже, вы знаете все, - дружелюбно сказал он. Дюрелл окинул взглядом его ясные, смеющиеся глаза, плотное телосложение, волевые черты лица, широкие плечи и пожал плечами.

- Лучше послушайте моего совета, друг мой. Кроган проигнорировал его; он пожалеет об этом в ближайшие полчаса. Вам лучше послушать его.

- Спасибо, я так и сделаю, - сказал Хеннесси и поднялся. - Я сейчас же возвращаюсь на корабль.

Он направился к двери, выходившей на улицу. На полпути два француза, одетые в блузы, красные пояса и просторные вельветовые брюки рабочих, внезапно схватили проходившую мимо них девушку, татуировка на белом лбу которой свидетельствовала о том, что она берберка. Один схватил ее за волосы, другой - за руки, первый попытался влить ей в горло бутылку коньяка.

Среди суматохи, царившей вокруг, эта сцена осталась незамеченной, разве что вызвала смех, но Хеннесси мельком увидел лицо девушки, и явный испуг на нем заставил его действовать. Толчком он отбросил первого мужчину к стене, а его кулак врезался в лицо второму мужчине, который от удара растянулся на полу. Первый мужчина вскочил на ноги, как кошка, сверкнул нож, раздались пронзительные крики, но Хеннесси нанес такой удар, что мужчина согнулся пополам.

Затем, проталкиваясь локтями к выходу, Хеннесси оставил суматоху позади и растворился в ночи, прекрасно понимая, что полиция может наказать его за применение кулаков - нечто отвратительное на вкус французов. Он зашагал по улице к входу, по обе стороны от которого красовались вывески, указывающие на характер этого места, а затем к очереди такси, ожидающих у стены. Две минуты спустя он уже возвращался в город и направлялся к набережной.

Он поудобнее устроился в машине и подумал о Крогане. Он прекрасно знал, что Кроган беспринципен и явно незнаком с тем, что называют социальной ответственностью; с другой стороны, он был надежным и находчивым. Хеннесси и сам не был светским львом. После долгих странствий по Франции и средиземноморским портам он неплохо владел невежливым французским, а его умение обращаться с мужчинами и в то же время заботиться о себе напоминало умение старого самца. Машинное отделение - это не школа вежливых манер.

То, что Кроган последние пару лет сколачивал состояние в Марокко, занимаясь всем, - от флибустьерства до кормления тюремных вшей, - не убедило Хеннесси в том, что в его рассказах о берберской добыче есть доля правды. Что действительно привлекло Хеннесси, так это вмешательство этого Дюрелла и тот факт, что Дюрелл наблюдал за Кроганом, о чем свидетельствовали его слова.

"За мной он тоже установит слежку, - весело подумал Хеннесси. - Значит, я задержусь на борту корабля, чтобы убедить его. А потом сбегу в доки. Хм! Эта улица Бонапарта не так уж далеко. Я пойду пешком. Если Кроган ждет, я рискну. Если нет..."

Будет ли Кроган ждать? Он сильно в этом сомневался. Слова Дюрелла показали, что мистера Крогана что-то ждет, и явно что-то неприятное. Но Хеннесси был хорошо знаком с врожденными способностями Крогана. Шансы были примерно равны.

Пробыв в порту три дня, Хеннесси был не прочь бросить работу и отправиться на поиски золота в Марокко. С Кроганом в роли чичероне в поездке не было бы ничего скучного - даже если бы он сам не участвовал в ней. Это могло закончиться тюрьмой или чем-то похуже, но, безусловно, не обошлось бы без приключений. Кроган, безусловно, верил в существование этой добычи.

"В любом случае, это правдоподобно", - решил Хеннесси и отмел дальнейшие аргументы.

Сорок минут спустя, без каких-либо происшествий и, насколько он мог судить, без слежки, Хеннесси пешком подошел к отелю "Бонапарт". Это был небольшой отель на маленькой улочке в отдалении от старого арабского города. Когда он приблизился, у машины, стоявшей перед входом в отель, вспыхнули фары, и он услышал голос Крогана.

- Если это ты, Ред, садись в машину и делай это быстро.

Хеннесси, чьи волосы не были рыжими, но достаточно густыми, чтобы заслужить свое прозвище, ускорил шаг. Машина была небольшим, но мощным седаном "фиат".

- Шагай быстрее, - сказал Кроган. - Ты сможешь вести эту машину?

- Я? Я умею водить все, что движется, - ответил Хеннесси.

- Тогда садись за руль и поехали, - приказал Кроган, и в его голосе прозвучала настойчивость. - Прямо мимо доков, чтобы выехать на Рабатскую дорогу. И не включай никаких мигалок на приборной панели.

Хеннесси повиновался. Усаживаясь за руль, он заметил смутную фигуру Крогана рядом с собой и принюхался.

- Чем ты занимался? Пахнет кровью.

- Так и есть, - отрезал Кроган. - Я нашел двух птичек в своей комнате, которые приготовили для меня угощение. Они все еще там, а мне нужен небольшой ремонт. Поторопись и убирайся отсюда, черт бы тебя побрал!

Шестерни лязгнули. Мгновение спустя "фиат" с ревом помчался по улице; Ред Хеннесси шел по следу берберской добычи.

2

В нескольких милях от Касабланки, на прямом асфальтированном шоссе, идущем вдоль побережья, Хеннесси съехал с дороги и остановился. В свете фар автомобиля он помог Крогану "подремонтироваться".

Это не было сложным делом. Кроган получил несколько легких порезов на предплечьях и кистях рук, которые помешали ему вести машину, а спасательный круг сильно ударил его по уху, но он был вполне доволен.

- Видел бы ты тех двух пташек, которые подстерегали меня! - мрачно заметил он. - К счастью, я знал все хитрости Дюрелла и держал ухо востро.

- А полиции поблизости не оказалось? - поинтересовался Хеннесси. Тот фыркнул.

- Полиция? Ты не знаешь эту страну; здесь возможно все! Местная полиция и французская полиция, двойная судебная и тюремная система и так далее - убийство может сойти тебе с рук. Это пока не часть Франции, а отдельная страна.

Хеннесси снова завел машину и рассказал о своей встрече с Дюреллом, кратко коснувшись инцидента с берберской девушкой. Услышав это, Кроган выругался.

- Дюрелл, конечно, натравит на тебя за это копов! Почему ты не пнул его, вместо того чтобы ударить - ты что, не знаешь французов? Значит, он тебя заметил, да? Конечно, я и так знал, что за мной следили весь прошлый день.

- Ладно, дай мне больше информации, - сказал Хеннесси. - Откуда ты знаешь, что эти деньги все это время лежали нетронутыми, а? Почему эти два бербера никого за ними не послали?

- Никому нельзя доверять, - ответил Кроган. - Ты не знаешь эту страну. Любой перерезал бы горло собственному брату за десятую часть этой добычи, Ред! И французы забрали бы ее в ту же минуту, как только узнали. Нет, эти деньги лежат под пограничным камнем в горах, в пятидесяти футах от дороги, в часе езды от Феса.

- Лежат под камнем! - повторил Хеннесси с презрительным акцентом.

- Да. Пограничные камни в тех краях не сдвинешь без того, чтобы не полетели пули. Когда этих двух парней поймали французы, они спрятали деньги под камень, и они до сих пор там лежат, в полном порядке.

- Возможно. Но почему, выйдя из тюрьмы, ни один из них не направился прямиком к этому месту? Особенно если речь шла о том, кто из них окажется там первым?

- Почему мой друг заключил сделку со мной? Почему другой парень, М'Тел, заключил сделку с Дюреллом? - сказал Кроган. - Нам тоже понадобится помощь, чтобы избавиться от награбленного; страна уже не та, что была пару лет назад. Там много спрятанных денег, но не банкнот. Неизвестный бербер не может зайти в иностранный банк с такой суммой, не вызвав лишних вопросов! Но один из нас может. У тебя есть оружие?

- Да, - ответил Хеннесси. - Ну, и какая у тебя программа? Как далеко отсюда это место, Фес?

- Давай посмотрим. Отсюда до Рабата девяносто две мили; оттуда до Мекнеза сто сорок; оттуда до Феса еще шестьдесят. Это почти триста.

- Миль?

- Ты что, чокнулся! Километров. Около ста семидесяти пяти миль.

- Это легко, - со смехом заявил Хеннесси. - Я слышал, в этой стране нет ограничений скорости. Мы будем там завтра утром, еще до одиннадцати. Дороги хорошие.

- Возможно. Но Дюрелл будет знать, что мы уже в пути. У него есть "кадиллак".

Хеннесси нажал на газ. Стрелка поднялась до ста и перевалила за нее.

- Шестьдесят миль. Как тебе?

- Это не гонка, Рэд, - с горечью отозвался Кроган. - Выбрось это из головы. Дюрелл никуда не торопится. У него есть связи, понимаешь? Все, что ему нужно сделать, это позвонить в Рабат или Мекнез, и кто-нибудь из его банды арестует нас или встретит...

- Ну, и что ты собираешься делать? Лететь по воздуху? - спросил Хеннесси. - А мы не можем объехать эти города?

- Нет. В этой стране нет сети дорог. У тебя есть какие-нибудь документы?

- Ни одного, - бодро ответил Хеннесси. - Капитан обещал оставить необходимые документы в консульстве утром, в счет моего жалованья.

- Тогда, если полиция остановит нас, тебе придется плохо. Хотя, может быть, Дюрелл будет к тебе лояльным.

Кроган закурил сигарету, передал ее Хеннесси и закурил другую для себя.

- Ну, и какова же твоя программа? - спросил Хеннесси. - Вперед, несмотря ни на что?

- Угу. Тебя это устраивает?

- Вполне.

Они неслись по холмам и долинам, как только побережье осталось позади, а затем устремились вниз по длинным долинам, оставляя справа и слева редкие фермы и старые башни, и вскоре до них снова донесся рокочущий шум прибоя, напоминающий о возвращении к берегу.

Дважды они перебирались через огромные пропасти по подвесным мостам, дорога шла вдоль железнодорожных рельсов, и казалось, никакие опасности их не подстерегают. Они были в десяти милях от Рабата, когда на вершине холма фары высветили машину, остановившуюся на обочине, и две фигуры рядом с ней. Одна из них отчаянно засигналила карманным фонариком.

- Проезжайте, - сказал Кроган. Хеннесси притормозил.

- Нет. Женщина. Но держи оружие наготове.

- Что за чертовщина! - взорвался Кроган. - У Дюрелла есть агенты-женщины...

Заскрежетали тормоза. Кроган, держа пистолет наготове, открыл окно. Хеннесси направил свет фар на остановившуюся машину и двух ее пассажиров - шофера в белом плаще и кепке и женщину в темном плаще. Именно последняя подала сигнал и теперь обратилась к ним по-французски с сильным акцентом.

- Господа, не будете ли вы так добры помочь нам добраться до города? У нас закончился бензин, а других машин, которые могли бы оказать нам помощь, не было...

Хеннесси заметил, у ее машины были французские номера, указывающие на то, что она туристка, как и на багаж, сложенный на крыше. Это была красивая машина, большой "рено", выкрашенный в ярко-синий цвет, с медной отделкой.

- Конечно, мадам, - ответил Хеннесси. - Одну минутку, пожалуйста. - Он повернулся к Крогану и быстро заговорил по-английски. - Выйди и посмотри их бак. Посмотри, есть ли буксировочный трос. Я присмотрю за ними...

- О! Вы американцы? - воскликнула женщина. - Я тоже американка! Я приняла вас за французов! Какое облегчение. Вы можете подвезти нас до города?

- Да, - ответил Хеннесси. - Выйди, Кроган! Не стоит рисковать. У меня есть идея. Мисс, позвольте мне поговорить с вами минутку. Подойдите сюда, к машине. Меня зовут Хеннесси, для краткости меня обычно называют Ред, а это Кроган, и у нас серьезные неприятности.

Он удивленно замолчал. Луч электрического фонарика на мгновение упал ему на лицо, когда Кроган выходил из машины. Затем женщина, державшая фонарик, на мгновение осветила им себя. Хеннесси увидел смеющееся лицо, обрамленное копной темных волос, и ахнул.

- Господи! Я думал, вы старше, - воскликнул он, когда она подошла ближе. - Кто вы?

- Добрый сэр, я бедная странствующая девушка, у которой кончился бензин, но есть куча денег, - весело ответила она. - По имени Мэтти Грей. К счастью, мой шофер не говорит по-английски. А вы выглядите слишком загорелым для туриста.

- Правильно, - усмехнулся Хеннесси. - Куда вы направляетесь? И почему совсем одна?

- Потому что я одна, - ответила она. - Я не так молода, как кажусь, Ред, на прошлой неделе мне исполнился тридцать один год, так что я не нуждаюсь в компаньонке, если вы так считаете. Я художник, рисую то-то и то-то, и предполагалось, что я задержусь на пару недель в Рабате, проведу выставку и так далее. Багаж, который вы видите, в основном состоит из произведений искусства. Теперь вы достаточно знаете обо мне?

- Нет, - быстро ответил Хеннесси, - недостаточно. Кроган! Не обращай внимания, осмотрись. Вечеринка на высшем уровне, и у меня есть идея. Мисс Грей, нам нужна ваша машина.

Она рассмеялась.

- Как вы собираетесь ее использовать?

- Послушайте, я серьезно! - воскликнул Хеннесси. - Половина Марокко сейчас разыскивает или может разыскивать нас, у них есть описание нашей машины. Скорее всего, мы никогда не доберемся до Феса без проблем, если только не возьмем другую машину...

- Подождите, - перебила она. - Кто вас преследует? Полиция?

- Нет. - Хеннесси услышал рычание Крогана и ухмыльнулся. - Она не из тех, напарник, так что заткнись. Нет, не полиция, но полиция может появиться позже. Прямо сейчас нас разыскивает банда преступников. Если вы ищете сокровища, то вас, как правило, ищут бандиты...

Фонарик снова осветил его.

- Нет, - заметила она, - вы определенно не выглядите пьяным, Ред! Эта машина принадлежит вам?

- Она принадлежит мне, мисс, - сказал Кроган.

- Чего мы хотим, - быстро продолжил Хеннесси, - так это поменяться машинами. Мы зальем большую часть нашего бензина в ваш бак. Вы кладете свой багаж в эту машину и отправляетесь в Рабат. Позже мы вернем вам машину. Мы честные люди...

- Да, по вашему собственному утверждению, - перебила она с серебристым смехом. - А ваша охота за сокровищами - это правда?

- У Крогана есть основания утверждать, что это так, - ответил Хеннесси. - И если этот проклятый Дюрелл когда-нибудь догонит нас, они получат по заслугам...

- Дюрелл! - раздался ее резкий голос. - Это не Карлос Дюрелл из Касабланки?

- Боже мой! Вы его знаете? - рявкнул Кроган.

- К моему сожалению, я познакомилась с ним всего пару дней назад. Подождите-ка! Вылезайте из своей машины, вы оба, и перелейте бензин. Вы сможете это сделать?

- Конечно, - сказал Кроган. - У меня есть резиновая трубка. Перекачать его будет легко.

- Тогда принимайтесь за работу, - решительно распорядилась она. - Я попрошу Жюля поменять багаж. Где ваш?

- Мы путешествуем налегке, - ответил Хеннесси. - Если багаж появится у нас позже, мы будем довольны.

Он поравнялся с другой машиной. Кроган восхищенно выругался, и бросился заправлять машину бензином.

- Как получилось, что у вас кончился бензин? - спросил Хеннесси, пока Жюль возился с багажом.

- Мы только сегодня выехали из Марракеша, - ответила Мэри Грей. - Я думала, у нас хватит бензина, чтобы добраться до Рабата, но что-то случилось с датчиком. Куда вы направляетесь?

- В Фес или на другую сторону от него, - Хеннесси предложил сигарету. Она взяла. - Дюрелл был в Марракеше?

- Да.

Хеннесси подумал, что это скорее подтверждает версию Крогана, поскольку бербер М'тел сидел в тюрьме в Марракеше. Дюрелл, вероятно, познакомился с ним, когда его выпустили на свободу, и привез в Касабланку.

- Ну вот! Теперь у нас достаточно бензина, чтобы добраться до Рабата. - Кроган выпрямился и повернулся к женщине. - Мисс Грей, очень любезно с вашей стороны позволить мне воспользоваться вашей машиной. Это много значит для нас. Если мы выиграем эту игру, то обязательно дадим вам знать, как мы вам благодарны. Поехали, Ред.

- Я тоже поеду, - резко сказала Мэри Грей. Двое мужчин уставились на нее в свете звезд.

- Нет, - возразил Хеннесси. Она слегка рассмеялась, и тогда он схватил ее за руку и отвел в сторону. - Послушайте, - сказал он, - не говорите глупостей. Мы не хотим, чтобы с нами в этой поездке была женщина. Это небезопасно.

- Я так решила, - холодно ответила она. - Вот почему я еду. Мне интересно.

- Ну, тогда перестаньте интересоваться, - огрызнулся Хеннесси. - Я - второй механик "бродяги" из Сенегала. Этот парень, Кроган, - бывший заключенный и торговец оружием. Банда Дюрелла...

- Все лучше и лучше! - перебила она. - Но послушайте меня. Как я уже говорила, я встречалась с этим Дюреллом. И я бы многое отдала, чтобы встретиться с ним снова и помочь любому другому поставить ему синяк под глазом. Я еду с вами, и это окончательно. Может быть, я смогу помочь.

- Вы не сможете помочь. Вы будете мешать.

- Ничего подобного. Вы можешь ругаться сколько угодно, я тоже умею ругаться. Я не слабая, Ред. Я умею водить не хуже вас. Я пользуюсь услугами шофера для красоты и в качестве гида. Жюль может отвезти мои вещи в отель "Трансат" в Рабате и подождать меня. Я еду с вами, так что можете не протестовать.

Огонь в ее голосе, ее яркая индивидуальность покоряли.

- Хорошо, но когда началась стрельба...

- У меня в машине есть пистолет и разрешение правительства на его ношение.

Хеннесси развел руками и направился к "рено", где все еще стоял Кроган.

- Она это серьезно, Ред?

- Вполне. И если не прибегать к силе...

- Тогда пусть едет, - с горечью сказал Кроган. - Черт возьми, мы должны вести себя прилично, но я бы ее где-нибудь бросил.

- Лучше и не пытайтесь, - сказала Мэри Грей, которая расслышала его слова, и снова рассмеялась. - Не унывайте, Кроган! На самом деле я не такая уж плохая. Жюль! Поезжай на другой машине в отель в Рабате и скажите, что я задержалась и подъеду позже. И держите рот на замке.

- Да, мадемуазель, - ответил Жюль.

Кроган угрюмо забрался в "рено", и две минуты спустя, с Хеннесси за рулем, они тронулись с места. Когда они набрали скорость, Хеннесси усмехнулся. Мэри Грей, сидевшая рядом с ним на переднем сиденье, бросила на него внимательный взгляд.

- Ну? В чем дело?

- Я подумал, что у Жюля могут возникнуть проблемы с этой машиной.

- О! Я и сама так подумала. Это одна из причин, по которой я сейчас в этой машине.

Хеннесси тихо рассмеялся. С ней все было в порядке!

3

Как восхищенно заметил Кроган, нельзя было не признать, что Мэри Грей оказалась полезной.

Пока они вдвоем укрывались одеялом на полу фургона, она заправила "рено" маслом и бензином и уехала; затем за руль сел Хеннесси, а Кроган вывез их из города, зная все его закоулки, где современные здания соседствовали с древней кладкой.

Затем они полетели сквозь ночь к Мекнесу, большому гарнизонному городу, чьи огромные разрушенные стены, в которых были заживо погребены тысячи рабов-христиан, простирались по холмам на многие мили. Было два тридцать, когда Мекнес остался позади, и четверть четвертого, когда впереди замелькали огни Феса.

Хеннесси съехал с дороги и разбудил двух своих спутников, которые дремали.

- Поговорим, партнеры, - весело воскликнул он. - Устроим совещание. Если хотите знать мое мнение, время самое подходящее.

- Возможно, - сказал Кроган. - А вот и Фес. Зачем ты остановился?

- Нам нужны бензин и масло, не говоря уже о сне. Мы поедем дальше или остановимся здесь?

- Мне нужен дневной свет, чтобы найти нужное место, - с сомнением произнес Кроган. - А ты, должно быть, уже здорово устал. Безопаснее было бы пройти прямо, но...

- Во французском городке, по эту сторону Феса, есть новый отель, - сказала Мэри Грей. - Почему бы не снять там номер, поспать часок, позавтракать пораньше и не отправиться в путь около шести?

- Единственная причина, почему нет, - ответил Кроган, - это то, что мы должны назвать свои имена, когда выходим из машины, и заполнить обычную полицейскую карточку. Если нас кто-то ищет, они узнают об этом через двадцать минут.

- Ни одна машина нас не обогнала, так что Дюрелла там нет, - сказал Хеннесси. - Мы преодолели основную часть пути, и я голосую за то, чтобы начать все сначала в шесть.

- Тогда ладно, - согласился Кроган.

Еще через десять минут они остановились перед отелем "Сплендид". Здесь Мэри Грей взяла все в свои руки, отдала распоряжения, забронировала номера, а Хеннесси с благодарностью забрался под простыни и заснул в тот же миг, - нервное напряжение от этой ночной поездки на предельной скорости было ужасным.

У него не имелось никакого багажа, кроме одежды, в которой он был, и туалетного набора. Проснувшись в половине шестого, он побрился, оделся и спустился вниз раньше других, а выйдя на улицу, обнаружил, что в отеле заправили машину. Над древним городом Фесом висела обычная утренняя дымка, так что с возвышающимися по обе стороны крепостями это выглядело как сцена из сказочной страны.

Хеннесси повернул обратно к входу, затем остановился, увидев подъезжающую большую машину, "кадиллак" с марокканскими номерами. Охваченный дурным предчувствием, Хеннесси отступил в дверной проем и стал наблюдать. Новоприбывшая машина, конечно же, остановилась позади "рено", Дюрелл вышел и потянулся; за ним последовали два других француза, а потом рыжеволосый бербер в новой белой джеллабе.

Не желая больше ничего видеть, Хеннесси вернулся в вестибюль и столкнулся с Кроганом.

- Привет, Ред! Она в столовой. Заходи и поешь... что случилось?

- Дюрелл здесь. Выглядит довольно потрепанным. Пойдем, заглянем в столовую. Будь я проклят, если захочу прятаться от этого подонка! Если он не появится, тем лучше.

Они прошли в столовую, маленькую комнату с нишей, богато украшенную плиткой и лепниной в мавританском стиле. И тут Хеннесси впервые по-настоящему разглядел Мэри Грей, когда они подошли к ее столику.

И снова у него сложилось впечатление, что она яркая личность, излучающая энергию смеха. Темные волосы и темные глаза, четкие женственные черты - в ней не было ничего особенного, пока она не смеялась и не говорила. Ее лицо озарилось оживлением, она проявляла живой интерес ко всему, что ее окружало. Тридцать один год? Он бы дал ей лет двадцать с небольшим.

Взглянув на Хеннесси, она прониклась симпатией к его живым, смеющимся голубым глазам, живым, четко очерченным чертам лица, оттенку причудливой бесшабашности, который выделял его из толпы. Она весело поздоровалась с ними обоими и указала ложкой на соседние стулья.

- Располагайтесь, партнеры. Я сделала для вас заказ. Настоящий завтрак, а не французскую закуску. Довольны? Что случилось?

- Здесь Дюрелл, - сказал Хеннесси, усаживаясь.

Она сидела лицом к двери и смотрела мимо него, затем слегка нахмурилась.

- Он уже здесь! - воскликнула она.

- Когда он пришел?

- Только что.

Они замолчали, когда подошел официант с подносом. Во время их ночной прогулки Мэри Грей урывками услышала историю о сокровищах, но ничего не рассказала о том, что ей известно о Дюрелле. Теперь Хеннесси вспомнил об этом и заговорил.

- Вы, кажется, настроены против бедняги Дюрелла. Что он вам сделал?

В ее темных глазах вспыхнул гнев.

- Он поцеловал меня.

- Чушь собачья! - Хеннесси весело улыбнулся. - Это не преступление. Это просто проявление совершенно естественной склонности.

Она бросила на него яростный взгляд, а затем разразилась смехом.

- Вы... ну, Ред, вы предупреждены! И не только это, однако, он оскорблял меня, и все равно он мне не нравился. Он появился, когда я рисовала Кутубию в Марракеше; она была построена архитектором Хиральды в Севилье, вы знаете. Он, естественно, получил пощечину, а потом разозлился, но появился Жюль, и он сбежал.

Хеннесси встал и отложил салфетку.

- Я вернусь через минуту, - сказал он. - Просто подумал кое о чем...

- Сядьте! - резко воскликнула она. - Вы слышите меня? Сядьте! Не нужно глупостей, Ред. Я могу читать ваши мысли. Я этого не потерплю, слышите? Оставьте Дюрелла в покое.

Услышав ее решительные слова и увидев решительный взгляд, Хеннесси пожал плечами и сел. Кроган ухмыльнулся.

- Вам лучше не читать его мысли, мисс Грей...

- Будьте готовы, - тихо сказала она. - Вот и он. Пожалуйста, не создавайте здесь никаких проблем.

Двое мужчин, сидевших спиной ко входу, переглянулись и замолчали.

Дюрелл спустился по двум ступенькам в столовую, небрежно огляделся по сторонам и застыл как вкопанный, когда его взгляд упал на Мэри Грей, сидевшую перед ним. В его глазах вспыхнул восторг, и, не обращая внимания на ее холодный взгляд, он подошел и приподнял кепку в веселом приветствии.

- Моя леди из Марракеша! - воскликнул он. - Это не что иное, как чудо! Какая удача привела вас ко мне сюда?

Мэри Грей мгновение смотрела на него, затем пожала плечами.

- Сумасшедший, - заметила она Хеннесси. - Не обращайте на него внимания.

Дюрелл расхохотался.

- Ах, но...

Хеннесси поднялся на ноги и развернулся лицом к нему. Дюрелл узнал его, взглянул на Крогана и на мгновение застыл. Его глаза превратились в холодные точки. Узнавание, очевидно, повергло его в шок.

- Так вот оно что! - медленно произнес он. - Вот почему вы исчезли...

- Вы на правильном пути, - отрывисто произнес Хеннесси. - Вас когда-нибудь выкидывали из столовой?

Дюрелл впился в него взглядом, полным ненависти; затем поклонился, повернулся и широкими шагами вышел из комнаты.

Со стоном отвращения Хеннесси вернулся на свое место.

- Ешьте быстрее, - сказал он. - Поторопимся!

- И уходим, - сказала Мэри Грей. - Верно. Все оплачено, включая завтрак, а ланч уже в машине. Быстрее!

Нельзя было терять ни минуты. Наскоро перекусив, все трое встали и вышли. Дюрелла они больше не увидели. Двое его спутников стояли в вестибюле, а у двери стоял рыжеволосый бербер, смотревший на Крогана, скривив заросшие бородой губы и источая ненависть.

- Это был наш друг М'Тел, - сказал Кроган, открывая дверцу машины. - Запрыгивайте! Дюрелл, наверное, звонит и поднимает тревогу. Возвращайся на шоссе, Ред, а затем сверни налево, вдоль стен.

Он дал чаевые официанту, и они с ревом рванули с места, Кроган сидел рядом с Хеннесси впереди. За квартал до отеля Кроган выругался.

- Остановись! - воскликнул он. - Сверни на обочину, Ред...

Мгновение спустя он выскочил из машины, взглянул на шины и подавил ругательство.

- Гвоздь в правой задней, - сказал он, забираясь внутрь. - Спустила еще не до конца, впереди есть гараж, хотя я не могу сказать о нем ничего хорошего. Но, возможно, он уже открыт. Ты сможешь добраться до него?

- Без проблем, - ответил Хеннесси. - Теперь мы знаем, что М'тел делал снаружи, а?

- Да. Он загнал гвоздь наполовину, и, прежде чем мы проехали квартал, машина сделала все остальное. Вон то место, слева. Он открыт! Нет смысла париться и тратить время, если мы можем сделать это быстрее. Я помогу механику. Выглядит как местный.

Это и был местный житель, только что открывший гараж. Хозяин был здесь, сказал он им, но разговаривал по телефону. Хеннесси в тот момент это ничего не сказало.

Они подъехали. Хозяин, провинциал с жирным лицом, явился, горячо выражая желание обслужить их, и Кроган нанял местного механика для работы. Хеннесси, решив, что это всего лишь попытка задержать их, наблюдал за работой и разговаривал с Мэри Грей, которая отказалась выходить из машины, когда рядом с ним появился владелец гаража.

- Тысяча извинений, мсье, - сказал он с ухмылкой, - но я говорю с мсье Хеннесси?

- Это я. Откуда, черт возьми, вы узнали мое имя?

- Вас, мсье, какая-то дама просит к телефону.

Пораженный Хеннесси последовал за ним в кабинет; Мэри Грей, смеясь, бросила ему вслед какую-то шутку. Хозяин распахнул дверь в конце коридора, ведущую в другую комнату.

- Телефон, мсье, вон там...

Хеннесси шагнул внутрь. Дверь за ним захлопнулась. В дверь врезалась дубинка, когда он отступил в сторону. Движущаяся полоса тени предупредила его.

Двое набросились на него с молотком и щипцами, когда он отскочил в сторону; нож и щипцы с яростью обрушились на него. Времени на вопросы не было. Две коричневые фигуры, гибкие и подвижные, как скорпионы, демонстрировали удивительную ловкость арабов, несмотря на их явно неуклюжие одеяния.

Каким-то образом Хеннесси уклонился от нападения, скользнув в сторону, как призрак. Пара была молчалива, смертельно опасна, их глаза светились от переполнявших их эмоций; они намеревались убить и не теряли времени даром. Хеннесси пригнулся, принял удар дубинкой на плечо с ошеломляющим эффектом, отклонился в сторону, когда нож скользнул по его ремню; затем у него поехала нога, и он отскочил в сторону, падая головой вперед.

Все было завалено старыми покрышками, вышедшим из употребления инвентарем, пустыми канистрами. Хеннесси перекатился по полу, поднялся на ноги, как кошка, схватил монтировку от "форда" и нанес удар. Нож остановился, но его лезвие скользнуло вниз, поперек загорелого запястья. Араб пронзительно закричал, когда нож выпал.

Второй мужчина бросился на него. Хеннесси встретил его, перехватил замахнувшуюся руку с оружием и ударил его монтировкой по черепу. Тот упал, а Хеннесси развернулся. Первый араб поднял нож левой рукой. Хеннесси ударил его ботинком в подбородок, а затем нанес сильный удар по черепу.

- Ты сам напросился, парень, и ты это получил...

И вздрогнул, услышав отчаянный гудок подъехавшей машины. Он застыл, тяжело дыша, прислушиваясь, затем схватил дубинку; в этот момент дверь комнаты распахнулась, и появился жирный хозяин, волоча Мэри Грей за запястье.

- Иди сюда, красавица, присоединяйся к своему американскому другу, - пропыхтел он. - Ах! Гром небесный...

Он отшатнулся от резкого удара ее кулака в лицо. Хеннесси набросился на него, как раз в тот момент, когда мужчина собрался с силами, чтобы ринуться на нее. Он развернул жирного типа, прижал его к стене одной рукой и дважды сильно ударил по лицу. Затем пустил в ход свое средство убеждения и окончательно вывел мужчину из строя.

- Все в порядке, Мэри, - сказал он и улыбнулся ей. - Больно?

- Нет. Но они убили Крогана...

- Идем.

Хеннесси начал действовать. Он пронесся по гаражу молниеносно, бесшумно, на его лице застыла маска ярости. Кроган лежал ничком возле машины, а механик-араб обшаривал его карманы.

Тот ничего не понял, пока Хеннесси не оказался рядом с ним. Затем выпрямился со страшным криком ужаса. Хеннесси схватил его за горло и встряхнул, затем поднял и снова встряхнул, а затем швырнул на цементный пол.

- Смени шину, да побыстрее! Иначе...

Впервые вспомнив о своих пистолетах, Хеннесси выхватил один из них. Араб взвыл и склонился над наполовину законченной работой. Хеннесси огляделся, но никого больше в помещении не обнаружил.

- Вот. - Он сунул пистолет в руку Мэри и произнес по-французски. - Убейте этого человека, если он перестанет работать.

Наклонившись над Кроганом, он обнаружил, что тот не умер, а всего лишь получил удар по голове. До него донесся голос Мэри Грей, и он был поражен, обнаружив, что тот совершенно спокоен.

- Они сбили его с ног прежде, чем я успела опомниться. Я посигналила, и они вытащили меня из машины.

- Я думал, у вас пистолет! - огрызнулся Хеннесси.

- Он в машине. Рядом с водительским сиденьем.

- Тогда возьмите мой. Понаблюдайте за этой птицей, вон там!

Он поднял безжизненного Крогана и затолкал его на заднее сиденье машины. Две минуты спустя, когда была затянута последняя гайка, араб-механик выпрямился и заблеял от страха, когда Хеннесси шагнул к нему. Раздался выстрел. Туземец упал и остался лежать бесформенной массой.

Бросив пробитую запасную шину, Хеннесси нажал на газ. В следующее мгновение они уже были на улице, раскачиваясь на двух колесах, направляясь прочь.

За их спинами в кабинете непрерывно и тщетно звонил телефон.

4

- Разве это не было жестоко?

Хеннесси взглянул на женщину, сидевшую рядом с ним.

- Жестоко?

- Убить механика. Он и так смертельно боялся вас...

- Конечно. - Хеннесси разразился диким смехом. - Я и стремился быть жестоким. Если вы попадете в передрягу и захотите выбраться живой, юная леди, не сидите, сложа руки, и не делайте маникюр. Это не поможет. Скажите, как все произошло? Случайно?

- Сомневаюсь. - Она мгновение смотрела на него, очарованная боевым блеском в его глазах, великолепным веселым задором на лице. - Этот бербер забил гвоздь в шину. На нашей дороге был только один гараж...

- Понятно, - Хеннесси кивнул, осознав правду. - Этот парень, Дюрелл, не из ленивых! Он, должно быть, позвонил мне по телефону и, вероятно, знал работника гаража. Эти два араба хотели меня убить, и никакой ошибки быть не могло...

- Два араба? Где? - воскликнула она. Он рассмеялся.

- Разве вы не видели их в той комнате? Но, полагаю, вы были слишком заняты, чтобы обратить на них внимание. Тем не менее, вы попали в самую точку! Да, Дюрелл позвонил из отеля и в мгновение ока все оформил. Насколько строгие законы существуют в этой стране?

- Это зависит от того, что вам может сойти с рук; я думаю, примерно как в Чикаго. О! - Она пошевелилась. - Я переберусь на заднее сиденье - я забыла о бедном Крогане...

- Верно. Разбудите его. Нам нужно узнать дорогу. Впереди перекресток...

- Поверни направо, - воскликнула она. - Мы все равно проедем мимо Феса. Когда доедете до стен, поверните налево. Шоссе огибает город.

Они свернули на шоссе и догнали небольшую колонну марширующих солдат, так как лагерь и летное поле находились неподалеку. Хеннесси весело помахал рукой, когда проносился мимо, и французы хором откликнулись на его приветствие - что-то в этом смеющемся, энергичном человеке заставило их по-товарищески поприветствовать его.

Не заботясь о своем достоинстве, Мэри Грей забралась на заднее сиденье машины и, открыв бутылку вина из корзинки с ленчем, влила немного в горло Крогана. Тот закашлялся, открыл глаза и попытался сесть.

- Привет! - воскликнул он. - Что это меня ударило?

- На тебя упало небо, приятель, - сказал Хеннесси, не оборачиваясь. - Просыпайся и смотри на дорогу! Иначе мы врежемся в ворота впереди...

- Поворачивай налево! - резко крикнул Кроган. Прямо перед ними возвышались высокие зубчатые стены Феса, широкие ворота, запруженные людьми, лошадьми, мулами, верблюдами, солдатами. Хеннесси увидел слева дорогу, резко свернул, и машина с ревом понеслась вперед.

- Вы уверены, что правы? - воскликнула Мэри Грей. - Если вы направляетесь в Таза, Кроган, нам следовало бы ехать на юг от города.

- Уверен, - сказал Кроган. - Прямо вверх по холму, мимо форта Шардонне, а затем сверните налево на шоссе 26. Вы не можете не заметить указатель. Ну, так что случилось?

Когда он узнал, его худощавое смуглое лицо исказилось от гнева, но он не сказал ни слова, а, потрогав голову и не обнаружив особых повреждений, закурил сигарету и сел, молча глядя на оливковые рощи, вившиеся по длинным склонам холмов.

Так они добрались до разрушенных снарядами гробниц султанов Меринидов. Теперь внизу, в извилистой долине, раскинулись массивные стены - города-побратимы тысячелетнего Феса. Затем все исчезло, и они пронеслись мимо олив и кладбищ, двигаясь по извилистой дороге, пока не добрались до развилки и шестифутового участка стены, служившего указателем.

Фес остался позади.

Пустынная дорога впереди вилась среди холмов, на первый взгляд абсолютно пустынная, но на самом деле наполненная местной жизнью. Внезапно Кроган ожил.

- Эй, Ред! Что-то не так! - воскликнул он. - Что это за стук?

- Провалиться мне, если я знаю. - Хеннесси снизил скорость, затем снова ускорился. Они проезжали перекресток, где стояло аккуратное маленькое здание, похожее на киоск с американскими хот-догами. Вскоре, через полмили, стук стал более отчетливым. Хеннесси съехал с дороги, и Кроган издал стон отчаяния.

- Не может быть, чтобы дело было в подшипниках! Разве они не залили масло?

Хеннесси взглянул на датчики.

- Когда мы уезжали, масло было залито полностью. Сейчас оно кончилось...

Кроган, тихо выругавшись, вышел из машины. Он на мгновение нырнул под колесо, затем вынырнул и со всей силы пнул его.

- Лопнул маслопровод. Сгорели подшипники. Вот это да! - сказал он. - Вероятно, он был поврежден прошлой ночью. И вот сейчас лопнул.

- Мы не можем двигаться дальше? - спросила Мэри Грей. Кроган бросил на нее горький взгляд.

- Ни единого шанса. Осталось еще десять миль - и как нам необыкновенно повезло! Как раз когда мы его обошли...

Хеннесси закурил сигарету и посмотрел на остальных.

- Факты упрямая вещь, - холодно заметил он. - Я полагаю, Дюрелл должен ехать этим путем? Или он мог бы воспользоваться другой дорогой?

- Нет, он поедет здесь, - сказал Кроган, нахмурившись.

- И он не будет терять времени даром, как только выяснит, что произошло в гараже. Хм! - Хеннесси на мгновение затянулся, его взгляд метался по сторонам, изучая дорогу впереди. Они остановились как раз за поворотом. - Кроган, вылезай. Иди обратно к перекрестку; я видел телефонную линию у закусочной. Вызови сюда другую машину из города. Сможешь?

- Конечно, - ответил Кроган, пристально глядя на него. - Но к тому времени, когда сюда подъедет другая машина, Дюрелл уже все откопает.

Хеннесси ухмыльнулся.

- Нет, если он поедет по этой дороге. Следи за ней, потому что, если он поедет мимо и заметит тебя, ты быстро умрешь от отравления свинцом.

- А как насчет тебя?

- Мы будем сидеть здесь, напарник. И, если нам повезет, здесь же будет стоять "кадиллак", когда ты появишься.

Кроган с минуту пристально смотрел на него, его темные глаза блестели.

- Ты готов рискнуть, но как же она? - И он мотнул головой в сторону женщины.

У нее вырвался смешок.

- Не заботьтесь о нас! - весело сказала она. - Идите, ладно? Доверьтесь Реду.

- Хорошо.

Кроган вылез из машины, махнул рукой и, не задавая больше вопросов, двинулся в обратный путь. Хеннесси встретился взглядом с веселыми, спрашивающими глазами Мэри Грей и усмехнулся.

- Вы верите в меня, юная леди!

- Вы этого заслуживаете. Какова ваша программа?

- Увидите.

Хеннесси завел лязгающий двигатель и проехал на машине с десяток футов вперед, затем остановился, наполовину на дороге, наполовину на обочине, как будто машина внезапно вышла из-под контроля. Он указал на разбросанные по склону холма справа валуны.

- Вы подниметесь туда и спрячетесь - и останетесь там. Понимаете? Что бы ни случилось, вы будете оставаться вне поля зрения. Даже если что-то пойдет не так, не показывайтесь.

Она кивнула, ее глаза изучали его лицо.

- А вы?

- Я тоже спрячусь, но поближе к дороге. Это похоже на личную войну, и чем меньше вы будете иметь к ней отношения, тем лучше. Обещаете держаться подальше?

- Конечно. Но вы должны сказать мне, что собираетесь делать...

- Увидите сами. - Хеннесси вышел из машины и протянул руку. - Пойдемте, я хочу убедиться, что вы надежно спрячетесь.

Она пожала плечами и подчинилась.

Поднявшись на пятьдесят футов вверх по склону холма, Хеннесси укрылся в уютном гнездышке из валунов и кактусов, полностью скрытом от дороги внизу. Солнце к этому времени уже поднялось высоко в синее небо и яростно палило. Как обычно в горной местности Марокко, ландшафт в точности соответствовал калифорнийским холмам, за исключением огромных кактусов, которые арабы веками выращивали вместо заборов или живых изгородей. Они в диком виде росли на склоне холма среди валунов и спускались прямо к дороге. По другую сторону дороги был крутой спуск, уходивший за пределами видимости в овраг.

На некотором расстоянии от машины Хеннесси устроился за двумя небольшими валунами, полностью скрытый кактусами, скрывавшими его, но не мешавшими наблюдению, и приготовился ждать с пистолетом в руке. Он был уверен, что Дюрелл остановится при виде "рено", а если нет, то его все равно остановят. Он прекрасно понимал, что теперь не будет никаких промежуточных мер, поскольку он имел дело с Дюреллом лично, и это имело решающее значение.

Минуты тянулись медленно. Каждая минута промедления теперь означала, что Кроган все дальше продвигался к перекрестку; на самом деле, по расчетам Хеннесси, Кроган, должно быть, уже давно добрался туда.

"Насчет добычи никаких сомнений быть не может! - размышлял он. - Каким бы невероятным это ни казалось, это страна невероятного, это точно; Дюрелл не стал бы так горячиться, если бы не был уверен. Он еще и ловкий парень! То, как он вышел из столовой, а затем проделал руками своих бандитов эту работу, было предостережением. Что ж, если мне повезет, я верну ему деньги за испорченную шину, и с дополнительными процентами..."

Склон холма уловил вибрацию автомобильного двигателя. Хеннесси собрался с духом, убедился, что Мэри Грей спряталась, и сосредоточил все свое внимание на повороте дороги.

Мгновение спустя его на большой скорости обогнул автомобиль. Это был "кадиллак" Дюрелла, и француз - хотя Мэри Грей и намекала, что он наполовину испанец - сам сидел за рулем.

Когда Дюрелл увидел стоящий "рено", взвизгнули тормоза. Рядом с ним был М'тел, рыжеволосый бербер; на заднем сиденье сидели двое других мужчин, которых Хеннесси видел в отеле. Все уставились на "рено", "кадиллак" притормозил; затем Хеннесси увидел, как Дюрелл сделал неожиданный жест и прибавил скорость.

"Слишком умен, чтобы остановиться? - подумал Хеннесси. - Ему не нравится, что машина выглядит брошенной. Ладно, мистер..."

Он вскинул пистолет и дважды выстрелил. Правое заднее колесо "кадиллака" разлетелось на куски. Большой автомобиль накренился, резко вильнул, и, просто для верности, Хеннесси выстрелил еще раз, - лопнула и вторая задняя шина.

Это была его ошибка. Он понял это, но слишком поздно, чтобы изменить свои действия. Вместо того, чтобы стрелять снова, ему следовало держать их под прицелом. Как только он это осознал, из остановившейся машины, почти прямо напротив него, раздались выстрелы. Кактус вокруг него затрещал и раскололся под градом свинца.

Хеннесси выстрелил еще дважды, отчаянно, затем упал ничком и затих.

Властный голос Дюрелла остановил огонь его людей. Один из двух французов лежал, скорчившись, в задней части машины; последняя пуля Хеннесси прошла через его мозг. Взгляд Дюрелла быстро обшаривал склон холма.

- Никаких признаков присутствия двух других, - заметил он. - Видишь что-нибудь, М'тел?"

- Вижу! - ответил бербер, стоявший рядом с ним, спустя мгновение. - Что-то зашевелилось вон в той куче камней и кактусов наверху.

- Кроган там, без сомнения, ранен; их машина съехала с дороги, - сказал Дюрелл, а затем быстро заговорил. М'тел кивнул и вылез. Дюрелл вышел вместе со своим оставшимся спутником с противоположной стороны.

- Со мной, Пьер, - сказал он, затем повысил голос. - Он ранен? Хорошо! Иди туда и позаботься о нем. Одному Богу известно, почему этот дурак стрелял в нас! К счастью, у нас есть две запасные шины...

Он подозвал Пьера. Они бросились туда, где лежал Хеннесси, по лицу которого текла струйка крови. Дюрелл заговорил быстро и тихо.

- Отнесем его в машину. Поторопись. Она там, наверху, понимаешь?

Бербер выскользнул из машины, освободился от джеллабы и бросился вперед по дороге. Через мгновение он начал подниматься по склону холма среди камней.

Подняв тело Хеннесси, Дюрелл и Пьер отнесли его к задней стороне машины. Дюрелл с рычанием тщательно обыскал его. Не найдя ничего важного, он выпрямился.

- Он не ранен, пуля всего лишь задела его толстый череп. Свяжите его и засуньте внутрь, он нам пригодится позже. Оставьте тело Моро среди кактусов вон там, через дорогу. Он мертв. Я повешу его убийство на этого бестолкового американца, понятно?

- А шины, мсье? - спросил Пьер. Дюрелл сделал резкий жест.

- Подожди. Смотри.

Он вгляделся в склон холма. Там ничего не было видно. Хеннесси, крепко связанного по рукам и ногам, затолкали на заднее сиденье "кадиллака". Пьер в ожидании закурил сигарету. В лучах утреннего солнца дорога оставалась пустынной.

Внезапно со склона холма донесся резкий крик. Появилась фигура М'тел и помахала рукой.

- Я нашел ее, мсье! - крикнул он. - Она одна.

5

Мужчины Северной Африки не тратят времени на строптивых женщин, ценность которых равна нескольким овцам, не более.

Все ее внимание было приковано к дороге внизу, и от неожиданности, когда М'тел прыгнул на нее сзади, у Мэри Грей не было возможности воспользоваться пистолетом, который она держала в руке. М'тел выбил его и, поскольку она яростно сопротивлялась, ударил ее камнем по голове и подхватил ее стройное тело одной мускулистой рукой.

Он ухмыльнулся, спускаясь к машине. Это был крупный парень, голубоглазый, как многие берберы, с грубым выражением лица. Дюрелл подошел к нему со свирепым видом.

- Ты причинил ей боль? Если да, то...

- Легкий удар, не более. Она дерется как мужчина, - сказал М'тел. - Свяжите ей руки, если собираетесь взять ее с собой.

- Крогана не видно?

- Нет.

- Значит, он, должно быть, пошел за помощью... А! - слегка вздрогнул Дюрелл. - Он мог позвонить оттуда, с перекрестка! Именно так. Ну что ж, за работу! Нам нужно поменять две шины. Положи ее в машину. Не связывай ее. Я заберу ее.

Он обнял женщину, заглянул в ее бесчувственное лицо и тихо рассмеялся.

- Итак, моя драгоценная! Твои губки слишком хороши для Карлоса Дюрелла, а? Это мы еще посмотрим, и если ты хочешь подраться, то немного подожди!

Он усадил ее и занялся двумя другими делами. Тело Моро было спрятано среди кактусов на склоне дороги, две запасные шины поставлены вместо пробитых. Дюрелл в приподнятом настроении отдавал приказы.

- Пьер, ты поведешь. Сядь рядом с ним, М'тел, и показывай дорогу. Я поеду с дамой и американцем. Вперед!

- А этот Кроган, мсье? - спросил М'тел. Дюрелл рассмеялся.

- Мы займемся им в свое время. Вперед!

Когда Мэри Грей открыла глаза, машина подпрыгивала на ухабистой горной дороге, а Дюрелл, поддерживая ее под руку, улыбался, глядя ей в глаза. Она отпрянула от него, но он обнял ее еще крепче.

- Сопротивляйся, птичка, сопротивляйся! - восторженно воскликнул он по-английски. - В тебе есть сила духа, и когда ты узнаешь, кто твой хозяин...

Она дважды ударила его сжатым кулаком по губам, так что из них брызнула кровь. Дюрелл снова рассмеялся, притянул ее к себе, несмотря на ее сопротивление, и прижался губами к ее губам, пока его кровь не размазалась по ее лицу.

- Ну вот, малышка, скоро ты меня полюбишь! - воскликнул он; двое на переднем сиденье оглянулись и от души рассмеялись. - Ну же, будь милым ребенком. Ты ведь больше не будешь?

Он вздрогнул, когда ее пальцы впились в его шею, запрокидывая его голову назад. Он дважды ударил ее, как ударил бы мужчину, так что она безвольно осела на сиденье, снова потеряв сознание. С его губ сорвался поток ругательств, и М'тел разразился хохотом.

- Так ее, мсье! - воскликнул он. - Вы знаете, как обращаться с кобылкой, а? Лучше оставьте ее такой, какая она есть. Мы уже почти на месте.

Дюрелл вытер кровь с губ, с гримасой достал и закурил сигарету, а затем с нетерпением стал наблюдать, как М'тел указывает на дорогу впереди. Он не заметил, что глаза Хеннесси, скорчившегося у его ног, были слегка приоткрыты, наблюдая за происходящим.

- Мы не будем рисковать, если она попытается сбежать, - сказал он, когда машина замедлила ход. Он наклонился вперед и обвязал лодыжки Мэри Грей своим носовым платком, затем толкнул Хеннесси носком ботинка. - Очнулся, свинья?

Хеннесси не подавал признаков жизни, и Дюрелл, смеясь, распахнул дверцу; машина остановилась.

Справа от них было открытое поле, засеянное пшеницей. Слева поднимался довольно крутой склон холма. На полпути вниз начиналась неровная изгородь из кактусов, заканчивающаяся валуном неправильной формы, довольно большого размера. Не было видно ни дома, ни какого-либо живого существа.

- Вот он, - и М'тел ткнул большим пальцем в сторону валуна. Его ярко-голубые глаза горели нетерпеливым огнем. - Под камнем есть углубление, в которое он вставляется, как в гнездо. Вдвоем мы сможем поднять камень.

- Откуда ты знаешь, что его не поднимали?

- Прикоснуться к пограничному камню, мсье, то есть сдвинуть его с места, равносильно смерти.

Голоса стихли. Трое мужчин направились к камню, пройдя двести ярдов вверх по длинному склону.

Хеннесси зашевелился, дернулся, извернулся. Безумное отчаяние заставило его приложить титанические усилия, но он был бессилен разорвать веревки на запястьях. Он приподнялся и крикнул женщине на сиденье:

- Мэри! Мэри Грей! Ради Бога, Мэри, очнитесь!

Настойчивый, пронзительный голос пробился к ее сознанию. Она открыла глаза. Она непонимающе посмотрела на него. Хеннесси заговорил снова.

- Мэри! Достаньте нож из моего кармана, быстро! Очнитесь! Достаньте нож, освободите меня!

Слова были услышаны. Она наклонилась вперед, роясь у него в карманах. Он резко прервал ее, повернул голову и выглянул наружу. Дюрелл оставил дверцу машины приоткрытой. На склоне холма он увидел троих мужчин, столпившихся у камня.

Ее рука нащупала перочинный нож. Она вытащила его, открыла лезвие и покачнулась на сиденье.

- Я... я не могу... - пробормотала она, и Хеннесси испугался, что она вот-вот упадет в обморок. Ее лицо было в синяках от ударов Дюрелла и перепачкано кровью.

- Освободите мне запястья! - сердито рявкнул Хеннесси.

Горькая властность, прозвучавшая в его тоне, привела ее в себя. Она моргнула, глядя на него, снова наклонилась вперед. Лезвие ножа задело веревки, задело кожу, резало почти вслепую.

Затем тихий крик беспомощного усилия сорвался с ее губ, и она снова потеряла сознание.

Хеннесси в отчаянии выругался, когда нож упал на пол рядом с ним. Он посмотрел на свои кровоточащие запястья и, к своему изумлению, обнаружил, что веревки перерезаны. Одно движение напрягшихся мышц - и его руки были свободны. Но он ничего не чувствовал. Веревки так туго стягивали их, что его пальцы побагровели, кровообращение прекратилось.

Он взглянул на склон холма. Трое мужчин возвращались, Дюрелл держал в руках портфель. В отчаянии Хеннесси пошевелил правой рукой, неуклюже поймал нож онемевшими пальцами и перерезал веревки на лодыжках. Он был свободен, но на мгновение оказался беспомощен. Нож упал к его ногам, и он не смог его поднять.

Он поспешно принял прежнюю согнутую позу, скрестив руки перед собой, как и раньше. Он понимал, что должен выиграть время. Если бы они увидели, что он свободен, они пристрелили бы его без промедления. Его руки и пальцы покалывало от возобновившегося кровообращения, силы возвращались. Он не чувствовал боли в ушибленной голове. Теперь его собственная судьба и судьба Мэри Грей полностью зависели от него.

Все трое подошли к машине. Их голоса стали громкими.

- Она еще не очнулась, а? - со смехом спросил Дюрелл. - Превосходно. Пьер, ты будешь иметь честь посидеть с мадам...

- Стоп! Сначала о деньгах, - вмешался М'тел, его голос был неприятным.

- Вы разберетесь с этим, пока я буду вести машину, - сказал Дюрелл, - и пересчитаете. Деньги у нас, остальное не имеет значения. Возьмите их.

- Хорошо, - ответил бербер. - Есть еще этот человек, Кроган...

- Я думал о нем, - сказал Дюрелл. - Садись, Пьер, садись! И не забудь бедного Моро. Мы, все трое, можем поклясться, что этот американец пытался задержать нашу машину, прострелил нам шины и убил Моро.

- А если женщина расскажет другую историю? - предположил Пьер, забираясь в машину через Хеннесси. Дюрелл тихо рассмеялся.

- Она этого не сделает. Она ничего не расскажет, потому что она будет моей гостьей еще долгое время, то есть до тех пор, пока я не устану от нее. Мы не вернемся тем же путем, каким приехали, а поедем прямо в твою деревню, М'тел. Ты оставишь ее там. Мы обо всем договоримся с властями и скажем, что ты был свидетелем. Мы вернемся сегодня вечером, заберем ее и отвезем в Касабланку. Ты понимаешь?

Бербер что-то проворчал в знак согласия, усаживаясь на переднее сиденье. Дюрелл сел за руль и завел двигатель, приказав М'телу открыть портфель и пересчитать деньги.

У Пьера вырвался тихий возглас удивления. Хеннесси, глядя сквозь полуприкрытые веки, увидел, что мужчина смотрит вниз, увидел, как тот удивленно наклонился. Он обнаружил, что веревки на запястьях Хеннесси исчезли. Он наклонился, чтобы убедиться в этой невероятной вещи...

Несвязанные пальцы сжали его горло, как железные обручи.

Дюрелл, сидевший на переднем сиденье, медленно ехал по горной дороге, краем глаза наблюдая за бербером, сидевшим рядом с ним. М'тел открыл заплесневелый кожаный футляр и выгреб оттуда толстые пачки банкнот - американских, Банка Англии, Банка Франции, Банка Алжира и так далее.

Оба мужчины были полностью поглощены своим занятием: бербер сгорал от жадности, Дюрелл наполовину наблюдал за ним, наполовину был сосредоточен на дороге.

Ни один из них не обратил внимания на заднее сиденье. Ничто не привлекло их внимания, кроме легкого стука, когда бешено молотящие руки Пьера ударялись о тело Хеннесси и пол машины.

Пьера потянуло вперед, он оторвался от сиденья и оказался сверху на американце, когда влажные пальцы впились ему в горло.

Вскоре его сопротивление ослабло, а затем и вовсе прекратилось.

Хеннесси оторвался от тела мужчины и поднялся на одно колено. Он намеревался забрать пистолет Пьера, и тогда парочка на переднем сиденье окажется в его власти. Однако в этот момент М'тел оглянулся, увидел за спиной лицо Хеннесси и издал пронзительный крик тревоги.

Кулак американца тут же ударил его под ухо.

Хеннесси прекрасно понимал, что против двух пистолетов, как только они пустят в ход оружие, у него нет ни единого шанса. Теперь все его усилия были направлены на то, чтобы предотвратить применение пистолета. Дюрелл мгновенно нажал на тормоза, но не смог оторваться от руля. Пачка банкнот рассыпалась по всему переднему сиденью.

Нанеся еще один удар берберу в лицо, Хеннесси бросился на него всем телом, пытаясь схватить за горло, перекинув свое тело через спинку переднего сиденья. Он резко ударил ногой, и машина накренилась, когда его каблук задел щеку Дюрелла. Мгновение спустя машина остановилась, все еще на верхней дороге над каменным указателем.

Все произошло очень быстро.

Хеннесси распростерся над двумя мужчинами, не давая Дюреллу возможности пошевелить ногами и уделяя основное внимание М'телу. Твердый, как железо, и, по-видимому, невосприимчивый к ударам, бербер оказал яростное сопротивление, но Хеннесси бил его, а затем, когда машина остановилась, получив опору, со страшной силой толкнул его голову и плечи вперед.

Череп М'тела ударился о лобовое стекло, от удара толстое стекло треснуло. Бербер обмяк. Хеннесси зажал шею Дюрелла между ног, в то время как тот отчаянно распахивал дверцу машины. Оба мужчины вместе упали в пыль.

Дюрелл поднялся с пистолетом в руке. Он выстрелил, но пуля пролетела мимо - Хеннесси ударил его ногой по запястью, выбил оружие и бросился на Дюрелла.

Его встретил сокрушительный удар, от которого он растянулся на земле.

Дюрелл, не теряя времени, попытался поднять свой пистолет. Он отразил нападение Хеннесси красивым ударом слева от плеча, который должен был сразу же покончить с последним. Прежде чем американец успел подняться на ноги, Дюрелл молниеносно налетел на него и нанес сильный удар ногой в лицо.

Однако в машинном отделении "бродяги" можно многому научиться. Хеннесси каким-то образом увернулся от этого удара, получил еще один в грудь, затем поднялся на ноги, но его тут же встретил шквал ужасных ударов по лицу и телу. Дюрелл умел пользоваться кулаками, он мог использовать все, что угодно, и сейчас он использовал все, что у него было, на пределе своих возможностей.

В свое время Хеннесси не раз сталкивался с ударами, но после первых десяти секунд схватки понял, что должен бороться головой. Он быстро отступил. Перед ним горело оскаленное, окровавленное лицо Дюрелла с горящими глазами, пылающее злобной ненавистью; этот человек был охвачен невероятной свирепостью. Хеннесси уклонился, пригнулся, парировал, затем восстановил равновесие, обрел второе дыхание и нанес прямой удар левой в живот Дюреллу, а правой - в челюсть.

Дюрелл покачнулся. Хеннесси отбил град ударов противника и нанес один точный удар в подбородок, который откинул голову Дюрелла назад и сильно встряхнул его. Тяжело дыша, француз прикрылся, отступил, пропустил еще один удар справа и другой слева, которые ошеломили его, и заставили опуститься в пыль. Он определенно был побежден и понял это. Хеннесси инстинктивно остановился, чтобы дать ему подняться, а затем обругал себя дураком.

Дюрелл, опершись на локоть, яростно ударил ногой. Хеннесси был сбит с ног. Француз бросился в сторону, и его рука взметнулась вверх. Держа в руке поднятый пистолет, он по-кошачьи вскочил на ноги как раз в тот момент, когда Хеннесси тоже поднялся.

Раздался выстрел. Хеннесси пошатнулся от удара пули. Затем бросился вперед. Дюрелл выстрелил еще раз и промахнулся. Хеннесси бросился на него, выбил пистолет, нанес последний удар в скуластое лицо, а затем рухнул наземь. Дюрелл посмотрел на него сверху вниз, рассмеялся и поднял оружие.

Еще один пистолетный выстрел эхом отразился от голого склона холма.

6

Это выстрелил пистолет Крогана.

Полностью поглощенные отчаянной схваткой за жизнь, оба мужчины не замечали ничего вокруг. Они не заметили приближения "рено", не заметили, как из него выскочил Кроган и побежал к ним. Только когда Дюрелл поднял оружие, чтобы вышибить мозги Хеннесси, его взгляд заметил движущийся объект. Но было уже слишком поздно.

Выстрел Крогана развернул его и сбил с ног, навсегда.

Когда Хеннесси пришел в себя, он лежал на заднем сиденье "рено", а Мэри Грей вливала вино ему в рот. Он что-то пролепетал, увидел ухмылку Крогана и сел.

- Что случилось? Я думал, что умер! Почувствовал, как пуля Дюрелла попала в меня...

Он огляделся в полном ошеломлении. Ни "кадиллака", ни склона холма, ничего. "Рено" остановился рядом с серо-зеленой оливковой рощей, нагретой полуденным солнцем.

- Боже милостивый! Неужели все это было сном?

- Ты поймешь это, если пошевелишься, - сказал Кроган. - Пуля попала тебе в ребра, напарник, и мы уже некоторое время тебя латаем. Черт возьми, парень! Содеянного тобой с этими тремя дьяволами было предостаточно! Ты едва ли оставил от Дюрелла достаточно, чтобы мне было, куда выстрелить.

- Ты! - Хеннесси пошарил у себя под рубашкой, обнаружил, что перебинтован, и все понял. - Ты... застрелил его?

Кроган кивнул.

- Да. У нас есть добыча, за которой мы пришли, и теперь мы собираемся перекусить и выпить. Нам всем это нужно.

Хеннесси встретился взглядом с танцующими глазами Мэри Грей; они больше не смеялись, их веселое выражение лица стало более сдержанным, но улыбка, появившаяся на ее губах, пожатие ее руки вызвали у него быстрый ответ.

- А потом нам придется заплатить по счетам, - сказал он и откусил от сэндвича, который передал ему Кроган. Худощавый темноволосый мужчина серьезно кивнул.

Перекусив, выпив бутылку вина, все трое посмотрели друг на друга. Кроган первым нарушил молчание.

- Нет смысла закрывать глаза на ситуацию, - сказал он. - Дюрелл был негодяем, и никто не будет его оплакивать; но все равно, если мы вернемся в Фес, там поднимется настоящий переполох из-за всего этого.

- Больше идти некуда, - возразил Хеннесси. - Нам нечего бояться. Доведем дело до конца, скажем правду и посрамим дьявола...

- Только не я, - Кроган покачал головой. - Я сидел в тюрьме, не забывай. У меня есть приводы. Конечно, в конце концов, мы можем выйти сухими из воды, но они посадят нас в тюрьму и заберут деньги, мы не увидим из них ни цента. Мы заработали эти деньги, партнер.

- Я бы сказал, что да, - нахмурился Хеннесси. - Но что нам остается делать?

- Что ж, - сказал Кроган, - ситуация такова. Я позвал человека из города, он запаял маслопровод в этой машине, и она едет. Подшипники не вышли из строя. Я приехал на ней один. Мы можем выехать на северное шоссе и добраться до испанской территории, или по железной дороге до Танжера. Там есть дневной поезд. Через пару часов мы будем далеко от любой опасной зоны.

- У меня нет документов, - медленно произнес Хеннесси.

- Они тебе не понадобятся, пока ты не доберешься до Танжера. Тамошний консул может телеграфировать консулу в Касабланке и все уладить с твоим статусом. За нами не будут охотиться, если мы исчезнем - они не обвинят нас в случившемся и не свяжут это с нами. На самом деле, возможно, никаких проблем и не возникнет, но я просто не могу рисковать.

- Мне все равно не нравится Марокко, - капризно заметил Хеннесси и встретился взглядом с Мэри Грей. Он слегка вздрогнул. - Эй! А как насчет вас, юная леди? Если...

- Давайте все вместе поедем в Танжер и посмотрим, что из этого выйдет, - быстро сказала она.

- Чепуха! У вас картины в Рабате...

- К черту картины! - воскликнула она, и ее глаза внезапно загорелись нетерпением. - Что такое картины? Все на борт до Танжера! По крайней мере, мы можем успеть на поезд, а все остальное уладим по телеграфу. Готовы? Тогда вперед! Вы первым сядете за руль, Кроган!

Кроган повернулся на своем сиденье и вышвырнул пустую бутылку из-под вина от окна.

- Тогда ладно, - сказал он. - Хочешь сесть впереди, Ред? Тогда тебе не будет так тесно.

- Нет, спасибо, - Хеннесси встретился взглядом с Мэри Грей и сжал ее пальцы в своих. - Я останусь здесь - до конца! Есть добыча получше и покрупнее, чем деньги. Верно?

- Верно, - ответила Мэри Грей со своим прежним серебристым смехом.