The Dark Other

Stanley G. Weinbaum

1950

СОДЕРЖАНИЕ

1. ЧИСТЫЙ УЖАС

2. НАУКА О РАЗУМЕ

3. ПСИХИКА ГЕНИЯ

4. ПРЕОБРАЖЕНИЕ

5. ФАНТАЗИЯ, ПОРОЖДЕННАЯ СТРАХОМ

6. НАУЧНЫЙ ВОПРОС

7. ВОЗВРАЩЕНИЕ КРАСНЫХ ГЛАЗ

8. ВРАТА ЗЛА

9. СПУСК В АВЕРНУС

10. СПАСЕНИЕ ИЗ АБАДДОНА

11. АВАРИЯ

12. ПИСЬМО ОТ ЛЮЦИФЕРА

13. НЕРЕШИТЕЛЬНОСТЬ

14. СТРАННОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ

15. СОВРЕМЕННЫЙ МИСТЕР ХАЙД

16. ОДЕРЖИМЫЙ

17. ЗНАХАРЬ

18. ИСЧЕЗНУВШИЙ

19. ЧЕЛОВЕК ИЛИ МОНСТР?

20. СВИДАНИЕ

21. ВОПРОС О СИНАПСАХ

22. ДОКТОР И ДЬЯВОЛ

23. ОБОРОТЕНЬ

24. ТЕМНЫЙ ИНОЙ

25. ВЛЮБЛЕННЫЙ ДЕМОН

26. ГЛУБИНЫ

27. ДВОЕ В АДУ

28. ЛУННОЕ ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЕ

29. СКОПОЛАМИН ДЛЯ САТАНЫ

30. ДЕМОН НА СВОБОДЕ

31. "ЭТО НЕВОЗМОЖНО ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА"

ОТКРЫТИЕ

1. ЧИСТЫЙ УЖАС

- Я не это имел в виду, - сказал Николас Дивайн, взглянув на свою собеседницу. - Я имею в виду чистый ужас в том смысле, что он не связан с опытом, не связан с реальностью. Это не просто неопределенный страх, подразумевающий либо боязнь чего-то, что может произойти, либо страх перед неизвестными опасностями. Ты понимаешь, что я имею в виду?

- Конечно, - сказала Пэт, блуждая взглядом по черной ночной глади озера Мичиган. - Конечно, я понимаю, что ты имеешь в виду, но я не совсем понимаю, как это выглядит. Это звучит... ну, слишком сложно для меня.

Она смотрела на его худощавый профиль, четко очерченный на фоне далекого света. Он повернулся и задумчиво уставился на озеро, лениво пробегая пальцами по рулю перед собой. Девушка немного удивилась своему чувству удовлетворенности; она, Патриция Лейн, довольна тем, что проводит вечер, беседуя, а не занимаясь чем-то более увлекательным! И они, должно быть, беседуют так уже целых два часа. В Нике присутствовало что-то эдакое - она не понимала, что именно: чувствительность, обаяние, индивидуальность. Но это были всего лишь бессмысленные клише, подсказки, не позволяющие уловить необъяснимые нюансы характера.

- Это сложно, - продолжил Ник. - Бодлер пытался это сделать, это пытался сделать По. В живописи - Хогарт, Гойя, Доре. По, я думаю, подошел ближе всех; он уловил суть ужаса в случайном стихотворении или рассказе. Тебе так не кажется?

- Не знаю, - ответила Пэт. - Я забыла почти все, что читала у По.

- Помнишь его рассказ "Черный кот"?

- Смутно. Кажется, речь в нем идет о том, что мужчина убил свою жену.

- Да. Но я не это имел в виду. Я имел в виду самого кота - второго кота. Знаешь, кошка, если ее правильно представить, может стать символом ужаса.

- Да, это так! - Девушка вздрогнула. - Мне не нравятся коварные звери!

- А этот кот По, - продолжил Ник, увлекаясь своей темой. - Только подумай - во-первых, он черный, это элемент ужаса. Во-вторых, он гигантский, неестественно большой. И потом, он не совсем черный - это было бы не по-художественному идеально, - но у него на груди есть бесформенная белая отметина, которая мало-помалу принимает фантастическую форму - помнишь, какую?

- Нет.

- В виде виселицы!

- О! - воскликнула девушка. - Фу!

- И затем - кульминация гениальности - глаза! Слеп на один глаз, другой - зловещий желтый шар! Чувствуешь? Черный кот, огромный черный кот, отмеченный виселицей, у которого нет одного глаза, что делает другой еще более ужасным! Литературные уловки, конечно, но они работают, и это гениально! Не правда ли?

- Гениально! Да, если это можно так назвать. Извращенная гениальность дьявола!

- Это то, что я хочу написать - то, что я когда-нибудь напишу. - Он наблюдал за игрой огней на беспокойной поверхности воды. - Чистый ужас, воплощение ужасного. Это могло бы быть написано, но еще не написано; даже Эдгаром По.

- Твой небольшой анализ был достаточно плох, Ник! Почему ты хочешь улучшить его трактовку темы?

- Потому что мне нравится писать, и потому что меня интересует ужасное. Вот две вполне веские причины.

- Ты имеешь в виду две отговорки. Конечно, даже если бы ты добился успеха, ты не смог бы никого заставить это прочитать.

- Если бы я добился успеха, не было бы необходимости принуждать людей. Успех означал бы, что это была бы великая литература, и даже сегодня, в наше время, все еще существуют люди, которые ее читают. И кроме того, - он сделал паузу.

- Кроме того?..

- Всех интересует ужасное. Даже ты, станешь ты это отрицать или нет.

- Я, конечно, это отрицаю!

- Но ты такая, Пэт. Это естественно.

- Это не так!

- Тогда что же это?

- Интерес к людям, к жизни, к веселым временам, к красивым вещам, и... и к самой себе, к своим собственным чувствам. И к чувствам людей, которых ты любишь.

- Да. Это как раз тот момент, который я подчеркивал. Люди отвратительны, жизнь безнадежна, веселые времена глупы, красота чувственна, собственные чувства эгоистичны. А любовь плотская. Вот множество ужасов, которые тебя интересуют!

Девушка раздраженно рассмеялась.

- Ник, ради всего святого, ты мог бы переспорить самого дьявола! Ты действительно веришь в то, что это нормальная точка зрения?

- Верю - часто!

- А сейчас?

- А сейчас, - сказал он, переводя взгляд на Пэт, - я совсем этого не чувствую. Сейчас, прямо сейчас, я в это не верю.

- Почему нет? - спросила она, простодушно улыбаясь ему.

- Очевидно, из-за тебя.

- Боже милостивый! Я и понятия не имела, что моя логика настолько убедительна.

- Твоя логика - нет. Все остальное в тебе - да.

- Это звучит как комплимент, - заметила Пэт. - А если это так и есть, - продолжила она шутливым тоном, - то, насколько я помню, это единственный комплимент, который я от тебя получила.

- Это потому, что я редко обращаю внимание на очевидное.

- И это еще не все, - рассмеялась девушка. - Мне придется отметить эту дату красным цветом в моем календаре. Это совершенно уникально для нашего - давай посмотрим - почти месячного знакомства.

- Неужели прошло так мало времени? Я знаю тебя так хорошо, что, должно быть, на это ушли годы. Каждую черточку! - Он закрыл глаза. - Волосы, как черный шелк, и удивительно темно-синие глаза - если бы я сейчас писал стихотворение, я бы назвал их фиолетовыми. Крошечные губки, которые елизаветинцы называли "их словно ужалила пчела". Прямой нос и фигура, напоминающая Диану. Верно? - Он открыл глаза.

- Мило, но немного преувеличенно. И даже если ты прав, это не Пэт Лейн, не настоящая Пэт Лейн. Камера могла бы сделать снимок лучше за десятую долю секунды!

- Проверим! - Он снова закрыл глаза. - Характер: с изюминкой. Преданная, от природы счастливая, умная, но несерьезная. Интеллектуальная бабочка; дилетантка. Уравновешенная, холодная, владеющая собой, но при этом по своей природе любящая. Существо, еще не знакомое с реальностью, живущее в Чикаго и в выдуманном мире одновременно. - Он помолчал. - Сколько тебе лет, Пэт?

- Двадцать два. Почему ты спрашиваешь?

- Задался вопросом, как долго можно жить в выдуманном мире. Мне двадцать шесть, и я давно в изгнании.

- Не думаю, чтобы ты понимал, что подразумеваешь под выдуманным миром. Я уверена, что нет.

- Конечно, ты этого не знаешь. Ты не можешь знать и все равно остаешься такой. Это как быть счастливым; как только ты это осознаешь, счастье уже не идеально.

- Тогда не нужно этого объяснять!

- Даже если бы я это и сделал, Пэт, это ничего бы не изменило. Это странный мир, похожий на Сардудлдум Сарду и школу драматургов, которые устраивают послеобеденные чаепития. Все это декорации и притворство, но, когда смотришь, все кажется настоящим, особенно если ты один из персонажей.

Девушка рассмеялась.

- Ты такой восхитительно серьезный, Ник. Хотел бы ты услышать мой анализ своей собственной персоны?

- Ни за что!

- Ты разобрал меня по косточкам, и я имею право отомстить. Итак, ты умен, ленив, мечтателен и прекрасно разбираешься в художественных ценностях. Ты очень восприимчив к чувственным впечатлениям - я имею в виду, ты чувственен, но не сама чувственность. Ты восхитительно серьезен, но не мрачен, разве что иногда. Временами я чувствую в твоем характере намек, просто волнующий намек на что-то опасно мрачное...

- Не надо! - резко сказал Ник.

Пэт бросила на него быстрый взгляд.

- И ты до смерти боишься влюбиться, - невозмутимо заключила она.

- Ты так думаешь?

- Да.

- Тогда ты ошибаешься! Я не могу этого бояться, потому что уже почти месяц знаю, что влюблен.

- В себя, - сказала девушка.

- В тебя!

- Хорошо! - сказала Пэт. - Никогда раньше у меня не уходил месяц на то, чтобы добиться от мужчины такого признания. Разве двадцать два - это возраст?

- Ты соблазнительный чертенок!

- И что? - Она поджала губы, изобразив разочарование. - Что мне с этим делать - звать на помощь? Ты не дал мне повода для крика.

Поцелуй, призналась себе Пэт, был вполне удовлетворительным. Она отдалась наслаждению; это был, несомненно, лучший поцелуй, с которым ей приходилось сталкиваться в ее довольно ограниченном опыте. Наконец она отстранилась, слегка охнув, и взглянула блестящими глазами на своего спутника. Он смотрел на нее сверху вниз серьезными глазами; его губы были напряженно сжаты, и на лице появилось удивительно неожиданное выражение несчастья.

- Ник! - пробормотала она. - Неужели все было так плохо?

- Плохо! Пэт, значит ли это, что я тебе... не безразличен? По крайней мере, немного?

- Немного, - призналась она. - Может, и больше. Из-за этого ты и выглядишь таким несчастным?

Он притянул ее ближе к себе.

- Как я могу выглядеть несчастным, милая, когда со мной случилось нечто подобное? Это просто мой способ выглядеть счастливым.

Она прижалась к нему так тесно, как только позволял руль, и положила его руку себе на плечи.

- Я надеюсь, ты не шутишь, Ник.

- Значит, ты действительно так думаешь? Ты правда так думаешь?

- Я правда так думаю.

- Я рад, - хрипло произнес он. Девушке показалось, будто она уловила в его голосе странную нотку сомнения. Она взглянула ему в лицо: его глаза были устремлены в туманную даль ночного горизонта.

- Ник, - сказала она, - почему ты так... ну, так неохотно признался в этом? Ты должен был знать, что нравишься мне. Я намеренно показывала тебе это многими способами.

- Я... я был не совсем уверен.

- Не совсем уверен! Дело не в этом, Ник. Мне пришлось практически запугать тебя, чтобы ты признался, что я тебе небезразлична. Почему?

Он нажал на стартер, мотор внезапно заработал. Машина выехала на дорогу, поворачивая в сторону Чикаго, который сиял, как ложный рассвет на южном небосклоне.

- Надеюсь, ты никогда этого не узнаешь, - ответил он.

2. НАУКА О РАЗУМЕ

- Ее нет, - сказала Пэт, когда в дверях показалась массивная фигура доктора Карла Хоркера. - Ваше лечение, должно быть, прошло успешно; мама ушла играть в бридж.

Доктор издал низкий, рокочущий смешок.

- Тем лучше, Пэт. Но я все равно не чувствую себя профессионалом. - Он прошел в гостиную и опустился всем телом на стонущий диван. - А как вы себя чувствуете?

- Слишком хорошо, чтобы быть вашей пациенткой, - парировала девушка. - Психиатрия! Новая религия! Только между нами, это ведь все фикция, не так ли?

- Если бы я не пытался занять место вашего отца, я бы возмутился, юная леди, - спокойно сказал доктор. - Психиатрия - это определенная наука, и довольно важная. Прикладная психология, наука о человеческом разуме.

- Если этот разум существует, - добавила девушка, закидывая свои стройные ноги на подлокотник кресла.

- Правильно, - согласился доктор. - В своей практике я время от времени нахожу доказательства того, что это так. Или было так; ваше поколение, похоже, нашло заменители.

- Что, похоже, работает не хуже! - рассмеялась Пэт. - Все наши проблемы в той или иной степени унаследованы от вашего поколения.

- Резонно! - признал доктор Хоркер. - Но мое поколение также завещало вам некоторые ценности, которые вы не знаете, как использовать.

- Их взвесили и сочли легковесными, - беззаботно сказала Пэт. - Мы заняты заменой их нашими собственными ценностями.

- Которые, безусловно, ничуть не лучше.

- Может, и нет, док, но, по крайней мере, они наши.

- Ваши и Тома Пейна. Я не вижу, чтобы вы, современные молодые люди, привнесли какие-то новые идеи в социальную систему.

- Новые или нет, но мы первые, кто предложил попробовать. Ваша компания высказала это в разговорах.

- Это оскорбление, - весело заметил доктор. - Если бы я не заменял вам родителя...

- Знаю! Вы бы несколько раз приложили меня по тому месту, которое, как считается, приносит наибольшую пользу! Что ж, это часть родительской привилегии, не так ли?

- Вы уже вышли из возраста порки, моя дорогая. Физически, если не умственно, хотя я не говорю, что этот процесс причинил бы мне такую же боль, как вам. Я, несомненно, получил бы от этого удовольствие.

- Тогда попробуйте отправить меня спать без ужина, - рассмеялась девушка.

- Это прерогатива врача, Пэт. Я даже с вашей мамой так поступал.

- Другими словами, вы полный профан как родитель. Полная ответственность и никаких привилегий.

- Это говорит само за себя.

- Ну, вы сами выбрали, док. Я не виновата, что вы живете по соседству.

- Нет. Это мое несчастье.

- И я замечаю, - ехидно заметила Пэт, - что вы не настолько уж не в своем уме, чтобы не прислать маме счет за оказанные услуги!

- Моя дорогая девочка, это часть лечения!

- Правда? И как же это действует?

- Я выставляю счет, достаточный для того, чтобы ваша мать не прибегала слишком часто к медицинским услугам. Без этой небольшой практической проверки ее склонностей она стала бы законченной неврастеничкой. Одной из тех милых, покорных, профессиональных неврастеничек, знаете ли.

- Тогда почему бы не выслать ей счет на сумму, достаточную для полного излечения?

- Она могла бы обратиться к психоанализу или найти другого врача, - усмехнулся доктор. - Кроме того, ваш отец хотел, чтобы я присматривал за ней, а еще, мне нравится вести домашнее хозяйство.

- Ну, я, конечно, не возражаю, - заметила Пэт. - У нас также есть собака и канарейка.

- Вы сегодня в прекрасном настроении! - рассмеялся ее собеседник. - Должно быть, вчерашнее свидание прошло успешно.

- Так оно и было. - Ее глаза внезапно стали мечтательными.

- Вы снова влюблены, Пэт! - обвинил он.

- Снова? Почему снова?

- Ну, был Билли, а затем Пол...

- Ах, эти! - Ее тон стал презрительным. - Просто мимолетные фантазии, док. Просто капризы, сиюминутные мечты - другими словами, детская влюбленность.

- А сейчас? Я полагаю, это что-то другое - великая страсть?

- Я не знаю, - ответила она, внезапно нахмурившись. - Он милый, но... странный. Привлекательный, как... ну, как дьявол.

- Странный? Чем?

- Он один из тех умов, которых, по вашему мнению, не хватает современным людям.

- Интеллектуал, да? Для вас это что-то новенькое, из ряда вон выходящее, как у ваших коллег по танцам. Я часто подозревал, что вы выбираете себе избранников по их автомобилям.

- Возможно, так оно и было. Это было одним из главных различий между ними.

- Как вы познакомились с этим образчиком ума?

- Билли Филдс затащил его на один из тех литературных вечеров, которые он обожает, - где они читали вслух Оскара Уайльда и Юджина О'Нила. Билл познакомился с ним в библиотеке.

- И, как я понимаю, он затмил всех местных знаменитостей.

- Конечно, он это сделал! - парировала Пэт. - И за весь вечер не произнес ни слова.

- Ему и не пришлось бы этого делать, если бы все они были похожи на Билли! В чем особенность этого вундеркинда?

- Он пишет. Я думаю - смейтесь, если хотите! - я думаю, что, возможно, он гений.

- Что ж, - сказал доктор Хоркер, - даже это возможно. Известно, что такое случается, но, насколько мне известно, редко в вашем поколении.

- О, мы просто ослеплены вашим великолепием. - Она спустила ноги на пол, повернувшись лицом к доктору. - Вы, психиатры, действительно что-нибудь знаете о любви? - спросила она.

- Предполагается, что знаем.

- Что именно?

- Это просто природное приспособление для сохранения вида. Некоторые организмы обходятся без него и довольно неплохо справляются.

- Да. Я слышала упоминания о бедных рыбках!

- Тогда они неточны; у рыб есть примитивные признаки эротизма. Но у позвоночных, и особенно у амеб, я не припоминаю никаких любовных привычек.

- Тогда ваше определение ничего не объясняет, не так ли?

- Возможно, ни у одной из жертв.

- В любом случае, - решительно заявила Пэт, - я слышала о старом биологическом влечении еще до вашего анализа. Это не объясняет, почему человека должен привлекать этот человек, и отталкивать тот. Не так ли?

- Нет, зато объясняет Фрейд. Знаменитый Эдипов комплекс.

- Это любовь сына к матери или дочери к отцу, не так ли? И я не понимаю, как это что-то проясняет; например, я почти не помню своего отца.

- Этого достаточно. Возможно, это какая-то мелкая черта в поведении ваших приятелей, какая-то незначительная манера поведения, навевающая воспоминания. Или вот его портрет в холле - тот, что под мягким красным светом. Может случиться так, что вы увидите одного из этих парней при подобном освещении в какой-нибудь позе, которая напомнит вам об этой картине, или о сотне других возможностей.

- Звучит не вполне убедительно, - возразила Пэт, задумчиво нахмурившись.

- Что ж, пройдите соответствующее лечение, и я расскажу вам, что именно вызвало каждую из ваших мимолетных причуд. Но не ждите, что я угадаю с первого раза.

- Спасибо, нет! Это один из тех случаев, когда вы рассказываете врачу все свои секреты, а я предпочитаю хранить то немногое, что у меня есть.

- В вас говорит здравый смысл, Пэт. Кстати, вы сказали, что этот парень странный. Это означает только то, что он пишет? Я знавал совершенно нормальных людей, которые писали.

- Нет, - ответила она, - дело не в этом. Дело в том, что он такой милый, нежный и послушный большую часть времени, но иногда в нем появляется такая захватывающая искра хозяина, что это почти пугает меня. Это озадачивает, но завораживает, если вы понимаете, о чем я.

- Ха! Он, вероятно, эгоист по натуре, который ради вас разыгрывает из себя доброго человека. Эти вспышки тирании, вероятно, и есть его настоящий характер в моменты забывчивости.

- Вы, врачи, можете объяснить все, что угодно, не так ли?

- Это наша профессия. Нам за это платят.

- Что ж, на этот раз вы ошибаетесь. Я знаю Ника достаточно хорошо, чтобы понять, притворяется он или нет. Его характер именно такой, как я и говорила - нежный, чувствительный, и в то же время вызывающий недоумение, и в этом большая часть его обаяния.

- Значит, у вас не такой уж серьезный случай, - усмехнулся доктор. - Если вы достаточно хладнокровны, чтобы проанализировать свои собственные чувства и разобраться в причинах привлекательности этого парня, вам ничего не угрожает.

- Угрожает! Спасибо, я могу сама за себя постоять. Это единственное, чему мы, безмозглые современные люди, учимся с детства, и не дайте мне поймать вас на том, что вы копаетесь в моих романах! В качестве родителя или просто сумасшедшего, вы получите взбучку!

- Поверьте мне, Пэт, если бы я хотел поэкспериментировать с сердечными делами, я бы не выбрал в качестве объекта такую зануду, как вы.

- Что ж, доктор Карл, я вас предупредила!

- Этот Ник, - заметил доктор, - должно быть, настоящий парень, раз так взволновал принцессу Северной стороны. А каковы его остальные имена?

- Николас Дивайн. Романтично, не правда ли?

- Дивайн, - пробормотал Хоркер. - Я не знаю никакого Дивайна. Кто его родственники?

- У него никого нет.

- На что он живет? На свое писательское мастерство?

- Не знаю. Я так поняла, он живет на какие-то доходы, оставленные ему родителями. В чем, собственно, разница?

- Никакой. Совсем никакой. - Собеседник задумчиво наморщил лоб. - У меня был коллега, доктор Дивайн, он умер много лет назад. Репутацией похвастаться не мог; он был немного не в себе.

- Ну, а Ник - нет! - с некоторой резкостью отрезала Пэт.

- Я бы хотел с ним познакомиться.

- Он придет сегодня вечером.

- Я тоже. Я хочу увидеть вашу маму. - Он тяжело поднялся. - Если только она снова не отправится играть в бридж!

- Что ж, взгляните на него повнимательнее, - парировала Пэт. - И я думаю, вы признаете, что ваши познания в любви - явный провал. По-моему, вы совершенно невежественны в этом вопросе.

- Почему так?

- Если бы вы хоть что-нибудь знали об этом, вы могли бы жениться на маме в течение последних семнадцати лет. Видит Бог, вы пытались, но все, чего вы достигли, - это статуса замещающего родителя, а не родителя.

3. ПСИХИКА ГЕНИЯ

- Сколько вы берете - за час? - спросила Пэт, когда доктор Хоркер вернулся из прихожей. На крыльце послышались удаляющиеся шаги ее матери.

- Как водопроводчик.

- Тогда ваши поминутные ставки, должно быть, колоссальны! Вы видите маму только в перерывах между партиями в бридж.

- Я прибавляю к этому время, которое трачу на вас, моя дорогая. Например, сейчас, ожидая, когда взгляну на вашего странного кавалера. Разве вы не говорили, что он будет у вас сегодня вечером?

- Да, но ваши расценки не позволят подвергнуть его психоанализу. Я и сама могу сделать то же самое.

- Хорошо, Пэт. Я сделаю для вас бесплатный анализ, - усмехнулся доктор, удобно устраиваясь на диване.

- Мне не нравятся бесплатные пробники, - парировала она. - Однажды я заказала книгу о культуре красоты - бесплатный пробник. Мне было всего двенадцать лет, и я вернула ее через семь дней, но до сих пор получаю рекламные письма по почте. Я, должно быть, возглавляю список всех неудачников в стране.

- Так вот в чем секрет вашего обаяния.

- В чем?

- Я имею в виду, вы, должно быть, читали эту книгу. Если вы помните название, я мог бы попробовать прочитать ее сам. Думаете, это поможет?

- Доктор Карл, - рассмеялась девушка, - вам не нужна книга о культуре красоты, вам нужна книга о бридже! Ваша ужасная игра беспокоит маму.

- В самом деле? Я бы не удивился, если бы вы оказались правы; я подозревал это.

- Приберегите свое удивление на случай, если я ошибусь, док. Вы будете гораздо меньше страдать от шока.

- Самоуверенная маленькая негодяйка! Когда-нибудь это может выбить вас из колеи, хотя я надеюсь, этого никогда не случится.

- Я это переживу, - ухмыльнулась Пэт.

- Не сомневаюсь, что переживете, но вы мастерица раздавать подарки. Ну, где этот ваш парень?

- Он придет. Еще никто не отказывал мне в свидании.

- Я могу это понять, чертенок! Это и есть тот самый знаменитый Ник? - спросил он, когда за окнами затормозила машина.

- Больше некому! - сказала девушка, выглянув наружу. - Потрясающее зрелище собственной персоной.

Она бросилась к двери. Хоркер как бы невзначай повернулся, чтобы посмотреть, как она открывает ее, и с профессиональной небрежностью оглядел Николаса Дивайна. Тот вошел, высокий, стройный, с тонкими, чувственными чертами лица, резко очерченными в освещенном холле. Он бросил быстрый взгляд на доктора; тот заметил любопытные янтарно-зеленые глаза парня, широко расставленные на худощавом лице, глубокие, задумчивые, глаза мечтателя.

- Добрый вечер, Ник, - встретила его Пэт. Новоприбывший поспешно улыбнулся ей, бросив еще один взгляд на доктора. - Не обращай внимания на доктора Карла, - продолжила она. - Ты не собираешься меня поцеловать? Это его раздражает, а я никогда не упускаю шанса подразнить его.

Николас покраснел от смущения; он нерешительно махнул рукой, а затем быстро поцеловал девушку в лоб. И снова покраснел, услышав, как доктор пробормотал: "Юное отродье сатаны!"

- Не очень, - задумчиво произнесла Пэт, явно наслаждаясь ситуацией. - Я знаю, что ты можешь лучше. - Она потянула его к арке гостиной. - Подойди, познакомься с доктором Хоркером. Доктор Карл, это вышеупомянутый Николас Дивайн.

- Доктор Хоркер, - повторил парень, застенчиво улыбаясь. - Вы психиатр и специалист по работе с мозгом, не так ли, сэр?

- Так считают мои пациенты, - пророкотал массивный доктор, поднимаясь при его приближении и пожимая руку юноше. - А вы - тот самый гений, о котором говорила Патриция. Я рад, что у меня есть возможность познакомиться с вами поближе.

Ник бросил на девушку встревоженный взгляд, неловко переминаясь с ноги на ногу и явно не зная, что ответить. Она озорно улыбнулась.

- Садитесь, оба, - услужливо предложила она. Она выхватила шляпу из рук Ника и небрежно швырнула ее на стул.

- Итак! - прогудел доктор, снова опуская свою массивную фигуру на диван. Он окинул взглядом сидевшего перед ним юношу, явно нервничавшего. - Вы сказали, Дивайн?

- Да, сэр.

- Я когда-то знал одного Дивайна. Моего коллегу.

- Врача? Мой отец был врачом.

- Доктор Стюарт Дивайн?

- Да, сэр. - Он замолчал. - Вы сказали, что знали его, доктор Хоркер?

- Немного, - пробормотал тот. - Совсем немного.

- Я, конечно, совсем его не помню, я был совсем маленьким, когда он - и моя мать тоже - умерли.

- Да, наверное. Патриция утверждает, что вы пишете.

- Пытаюсь.

- Что именно?

- Все. Прозу или поэзию - то, что мне хочется писать.

- Полагаю, есть то, что вас вдохновляет?

- Да, сэр. - Парень снова покраснел.

- Вы когда-нибудь что-нибудь публиковали?

- Да, сэр. В "Национальной поэзии".

- Никогда о такой не слышал.

- У нее небольшой тираж, - извиняющимся тоном сказал Ник.

- Хм! Ну, это уже что-то. Кто вам нравится?

- Кто мне нравится? - Юноша был озадачен.

- Какие авторы... писатели?

- О! - Он бросил еще один смущенный взгляд на Пэт. - Мне нравятся Бодлер, и По, и Суинберн, и Вийон, и...

- Все декаденты! - фыркнул доктор. - А прозаики?

- Ну, - он замялся, - опять По, и Стерн, и Рабле...

- Рабле! - прогремел голос Хоркера. - Ну что ж! Значит, у вас не такой плохой вкус, как я думал. Во всяком случае, в одном мы сходимся. И еще я заметил, что вы не назвали ни одного современного автора, что является еще одним хорошим признаком.

- Я читал не так уж много современных авторов, сэр.

- Это говорит в вашу пользу.

- Прекратите! - вставила Пэт с напускной резкостью. - Для одного дня вы уже нанесли достаточно ударов моему поколению.

- Я рад, что нашел человека из вашего поколения, который согласен со мной, - усмехнулся доктор. - По крайней мере, в том, что касается того, чтобы не читать его труды.

- Я научу его, - ухмыльнулась Пэт. - Через неделю я заставлю его написать "свободный стих", а может, и "дадаизм".

- Может, это и не будет большой потерей, - проворчал Хоркер. - Я еще не видел ни одного его произведения.

- Рано или поздно мы что-нибудь придумаем. Мы так и сделаем, правда, Ник?

- Конечно, если ты хочешь. Но...

- Он собирается сказать что-нибудь скромное, - перебила его девушка. - Сейчас у него спокойное настроение, но он может измениться в любой момент и оторвать вашу угрюмую башку.

- Хм! Я бы хотел это увидеть.

- Я бы тоже хотела, - парировала Пэт. - Вы весь день этого добивались, может, я сделаю это сама.

- Вы делали это, моя дорогая, бесчисленное количество раз. Но я похож на Гидру, за исключением того, что у меня вырастает только одна голова взамен той, которую вы отрубаете. - Он снова повернулся к Николасу. - Вы работаете?

- Да, сэр. Я пишу.

- Я имею в виду, на что вы живете?

- Ну, - сказал юноша, снова краснея от смущения, - мои родители...

- Послушайте! - сказала Пэт. - Хватит с нас перекрестного допроса доктора Карла. Можно подумать, он отец викторианской эпохи, к которому только что обратились с просьбой о руке его дочери. Мы ведь не говорили вам шепотом о помолвке, не так ли, док?

- Нет, но я веду себя...

- Конечно. Как родитель. Мы это знаем.

- Вы неисправимы, Пэт! Я умываю руки. Идите, если собираетесь куда-то пойти.

- Не пройдет и минуты, как вы снова начнете советовать мне никогда не переступать порог собственного дома! - Она вытянула вперед миниатюрную ножку с невероятно привлекательной лодыжкой, носком ботинка подцепила шляпу Ника и ловко швырнула ее ему на колени. - Ну же, Ник. Взошла луна.

- Ее нет! - раздраженно возразил доктор. - Она восходит в четыре, как вам должно быть известно. Вы же не видели ее вчера вечером, не так ли?

- Я ее не заметила, - сказала девушка. - Давай, Ник, понаблюдаем, как она восходит сегодня вечером. Проверим астрономию доктора, или это хронология?

- Сделайте это, и я узнаю! Я услышу, как вы возвращаетесь домой, чертенок!

- Милый сосед, - беззаботно заметила Пэт, подходя к двери. - Держу пари, вы также подглядываете из окна.

Она проигнорировала раздраженный возглас доктора и прошла в холл, куда Ник, робко пробормотав Хоркеру слова прощания, последовал за ней. Она взяла легкую накидку, которую он накинул ей на плечи.

- Ник, - сказала она, - может, ты сбегаешь к машине и подождешь? Мне кажется, я слишком сильно наступила доктору Карлу на мозоль, и хочу его немного подбодрить. Ты не против?

- Конечно, Пэт.

Она метнулась обратно в гостиную и присела на подлокотник дивана рядом с доктором.

- Ну и что? - спросила она, проводя рукой по его седеющим волосам. - Каков вердикт?

- Кажется, он приятный ребенок, - неохотно проворчал Хоркер. - Довольно приятный, но замкнутый, подавленный, и я не удивлюсь, если узнаю, что он не любит общество. Нелегко приспосабливается к окружению, ищет убежища в своем собственном мире грез.

- Именно в этом он меня и обвиняет, - ухмыльнулся Пэт. - Это все, что вы имеете против него?

- Это все, но где же та черта характера, о которой вы упоминали? Вы водите его повсюду на поводке!

- Сегодня она не проявилась. Вот в чем прелесть - в неожиданности.

- Ба! Вам, должно быть, это приснилось. В этом парне не больше агрессивности, чем в Коко, вашей канарейке.

- Не верьте этому, доктор Карл! Беда в том, что он гений, и в этом ваша психология не выдерживает критики.

- Гениальность, - наставительно начал доктор, - это сублимация качеств...

- Завтра я расскажу вам про эти замечательные качества, - крикнула Пэт, выскакивая за дверь.

4. ПРЕОБРАЖЕНИЕ

Машина плавно скользила по прямой белой дороге, уходившей в темноту, словно Млечный путь, протянувшийся по земле. В туманной дали перед ними, красный, как Антарес, светился задний фонарь какого-то автомобиля; если бы не это единственное свидетельство человеческого существования, подумала Пэт, они могли бы мчаться сквозь космические глубины межзвездного пространства, а не по шоссе в самой тени Чикаго. Огромный город на берегу озера был невидим позади них, а вместе с ним и громоздящиеся пригороды.

- Странно, не правда ли? - помолчав, сказала Пэт. - Как мы можем быть довольны, что у нас нет ни одного из тех платных развлечений, которых так жаждут люди, - шоу, фильмов, танцев и всего такого прочего.

- Мне это не кажется странным, - ответил Ник. - Только не тогда, когда я смотрю на тебя, сидящую рядом со мной.

- Очень мило с твоей стороны! - парировала Пэт. - Но со мной такого раньше никогда не случалось. - Она помолчала, затем продолжила. - Как тебе понравился доктор?

- Понравился ли ему я? Это гораздо важнее, не так ли?

- Он считает тебя милым, но - давай посмотрим - замкнутым, подавленным и плохо приспособленным к своему окружению. Я думаю, плюсы на этом закончились.

- Ну, он мне понравился, несмотря на все твои уловки и на то, что он врач.

- Что плохого в том, чтобы быть врачом?

- Ты когда-нибудь читала "Тристрама Шенди"? - был неуместный ответ Ника.

- Нет, но я читаю газеты!

- Какая тут связь, Пэт?

- Такая же связь, как между вредом профессии врача и чтением "Тристрама Шенди". По крайней мере, это я знаю об этой книге.

- Ты почти права, - рассмеялся Ник. - Я просто имел в виду одно из высказываний Тристрама о врачах и юристах. Оно соответствует моему мнению.

- Что это за замечание?

- Ну, при выборе профессии, ему пришло в голову, что медицина и юриспруденция - это профессии стервятников, поскольку юристы живут за счет мужских ссор, а врачи - за счет мужских несчастий. Поэтому он стал писателем.

- А на что живут писатели? - лукаво спросила Пэт. - На мужской глупости?

- Ты прелесть, Пэт! - Ник восхищенно хмыкнул. - Если бы я создавал тебя на заказ, то не смог бы придумать ничего вкуснее - перец, соус табаско, уксус, специи и мед!

- И к этому нужно отнестись со всей серьезностью, - парировала девушка, озорно сморщившись. Она придвинулась к нему поближе и взяла его под руку, лежавшую на руле.

- Ник, - сказала она неожиданно мягким голосом, - кажется, я без ума от тебя. Одному Богу известно, почему я должна быть без ума, но это факт.

- Пэт, дорогая!

- Я без ума от тебя в этой кроткой, чувственной позе, и я очарована теми мастерскими моментами, которые ты иногда демонстрируешь. Правда, Ник, я почти хочу, чтобы ты чаще вспыхивал.

- Не надо! - резко произнес он.

- Почему нет?

- Давай не будем говорить обо мне, Пэт. Это... смущает меня.

- Хорошо, мистер Скромность! Тогда давай поговорим обо мне. Обещаю, что тебе не удастся поставить меня в неловкое положение.

- И это, пожалуй, самая интересная тема в мире, Пэт.

- Ну и что дальше?

- Что?

- Почему бы тебе не развить эту тему?

Он усмехнулся.

- Сколько мужчин говорили тебе, что ты красивая, Пэт?

- Я никогда не вела учет.

- И многими другими способами?

- Какими? Ты, случайно, не открыл какой-нибудь новый способ, Ник?

- Вовсе нет. Самый древний из всех способов - способ Сафо и Пиндара.

- О-о-о! - Она захлопала в ладоши в притворном восторге. - Поэзия!

- Единственное средство, которое могло бы выразить, насколько ты прекрасна, - сказал Ник.

- Николас, ты что, решил посвятить мне стихотворение?

- Сочинить? Нет. В этом нет необходимости, когда ты здесь, рядом со мной.

- Что это? Какой-то очень тонкий комплимент?

- Не тонкий, Пэт. Ты сама - стихотворение; все, что мне нужно делать, это смотреть на тебя, слушать и переводить.

- Ловко! - зааплодировала девушка. - Я правильно расслышала перевод?

- Безусловно.

Он обратил на нее свои странные янтарно-зеленые глаза, затем наклонился вперед, к дороге, и начал говорить тихим голосом.

На тихих дорогах далекой страны,

Неужели смогу я забыть -

Мягкое внимание твоего взгляда,

Сладость твоих слов,

Твою щедрую, нежную похвалу,

Слова, на которые лишь намекает дыхание -

Ни в одной далекой стране нет безмолвия,

Если только имя этой стране не Смерть...

Он резко замолчал и молча поехал дальше.

- О, - выдохнула Пэт. - Почему бы тебе не продолжить, Ник? Пожалуйста.

- Нет. Я не в настроении для этого, дорогая. Только не в этот вечер, наедине с тобой.

- Что же тогда?

- Ничего сентиментального. Что-нибудь более легкое, что-нибудь в елизаветинском стиле.

- И что же тебя останавливает?

- Отсутствие доступной идеи. Или - подожди. Слушай.

И он начал, на этот раз шутливым тоном.

Когда по утрам ты наряжаешься

Для прогулки верхом по городу,

Ты - прелестный маленький эльф,

Необыкновенно хорошенький!

А когда в полдень ты изволишь надеть

Городскую одежду,

Я не могу припомнить ничего красивее,

Ты - симфония в коричневых тонах.

Когда по вечерам ты беспечно надеваешь

Изысканность белого цвета,

То являешь собой чистейший образец

Воздушности - и света!

Но когда череда удовольствий заканчивается,

И ты ложишься спать,

Идол на твоей каминной полке

Должно быть, видит зрелище еще прекраснее!

- Мило! - рассмеялась Пэт. - Но это личное. И вообще, откуда ты знаешь, что у меня на каминной полке стоит божок? Ты что, не веришь в мою скромность?

- Если у тебя ее нет, то должна была бы быть! Видение, о котором я упомянул, могло бы оживить даже статую.

- Ну, - сказала девушка, - у меня там стоит нефритовый Будда, и, несмотря на все то, что я показываю ему каждую ночь, он и глазом не моргнул. Объясни это!

- Легко. Он позеленел от зависти, застыл от восхищения и онемел от изумления.

- Боже мой! Наверное, я должна быть благодарна, что ты не сказал, будто он окаменел от страха! - рассмеялась Пэт. - О, Ник, - продолжила она внезапно ставшим мечтательным голосом, - это чудесно, не так ли? Я имею в виду, что мы наслаждаемся друг другом без остатка, и нам нравится быть наедине. Хотя мы даже ни разу не танцевали вместе.

- И пусть. Это уловка, в которой мы не нуждались, не так ли?

- Да, - ответила девушка, опуская свою головку ему на плечо. - И, кроме того, гораздо приятнее, когда тебя обнимают наедине, а не посреди толпы, и когда ты сидишь, а не стоишь. Но я бы хотела потанцевать с тобой, Ник, - заключила она.

- Тогда мы пойдем потанцевать, когда захочешь.

- Ты восхитительно любезен, Ник. Но... ты меня озадачиваешь. - Она взглянула на него. - Ты такой... такой упрямый. Мы едем уже час, а ты ни разу не попытался меня поцеловать, и все же я совершенно уверена, что я тебе небезразлична.

- Господи, Пэт! - пробормотал он. - Тебе не нужно сомневаться в этом.

- Тогда в чем дело? Ты такой духовный и неземной, или мое влечение к тебе просто интеллектуальное? Или... ты боишься? - Поскольку он не ответил, она продолжила. - Или те стихи, которые ты пишешь о моем физическом обаянии, просто поэтическая вольность?

- Это не так, и ты это знаешь! - огрызнулся он. - У тебя есть зеркало, не так ли? И другие парни, кроме меня, возили тебя по окрестностям, разве не так?

- Возили по окрестностям! Вот что меня в тебе озадачивает, Ник. Я бы подумала, что ты на самом деле боишься поцеловать меня, если бы это не было... - Ее голос затих, и она задумчиво уставилась вперед, на ленту дороги, которая плавно текла в свет фар.

- В чем дело, Ник? - продолжила она почти умоляюще, спустя некоторое время. - Ты время от времени на что-то намекал. Пожалуйста, не стесняйся, скажи мне об этом; я достаточно современна, чтобы простить прошлые неприятности, интрижки, позор и тому подобное. Тебе не кажется, что я должна знать?

- Ты бы поняла, - хрипло произнес он, - если бы я мог тебе сказать.

- Значит, что-то есть, Ник! - Она прижала его руку к себе. - Скажи мне, не так ли?

- Я не знаю. - В его голосе послышались нотки стона.

- Ты не знаешь! Я не могу понять.

- Я тоже не могу. Пожалуйста, Пэт, давай не будем портить сегодняшний вечер; если бы я мог тебе сказать, я бы это сделал. О, Пэт, я люблю тебя - ужасно, глубоко, по уши влюблен в тебя.

- И я в тебя, Ник.

Она посмотрела вперед, где дорога поднималась над аркой узкого моста. Мчащийся автомобиль поднимался, словно взлетающий самолет.

И вдруг прямо посреди дороги, почти вплотную к ним, появилась другая машина, до сих пор скрытая аркой моста. В какой-то момент, когда столкновение казалось неизбежным, сердце у Пэт остановилось, и она почувствовала, как рука, которую она прижимала к себе, судорожно сжалась, превратившись в стальной прут. Она услышала свой собственный судорожный вздох, а затем каким-то образом они проскользнули невредимыми между другой машиной и перилами моста.

- О! - слабо выдохнула она, а затем, переведя дыхание, добавила: - Это было здорово, Ник!

За мостом дорога снова расширилась; она почувствовала, что машина замедляет ход, съезжая на широкую обочину.

- Там была опасность, - произнес ее спутник голосом, таким же бесстрастным, как скрежет металла. - Я пришел, чтобы спасти его.

- Спасти что? - спросила Пэт, когда машина заскользила по газону, останавливаясь.

- Твое тело. - Голос по-прежнему был холодным, как шлифовальный круг. - Красоту твоего тела!

Он протянул к ней тонкую руку, внезапно схватил ее за юбку и задрал ее выше шелковистых округлостей коленей.

- Вот, - прохрипел он. - Именно это я имел в виду.

- Ник! - Пэт едва не вскрикнула от ужаса и изумления. - Как... - Она замолчала, потрясенная тем, что лицо, повернутое к ней, было всего лишь отдаленной, злобной карикатурой на Николаса Дивайна. Оно искоса смотрело на нее налитыми кровью глазами, как будто за маской на лице Ника скрывался красноглазый демон.

5. ФАНТАЗИЯ, ПОРОЖДЕННАЯ СТРАХОМ

Сатир, сидевший рядом с Пэт, наклонился к ней; рука, обнимавшая ее, сжималась с жестокой безжалостностью, и, все еще зачарованно глядя в невероятные глаза, она поняла, что другая рука, белая, неумолимо, испытующе движется к ее телу. Холодное прикосновение этой руки, скользнувшей по ее обтянутым шелком ногам, разрушило леденящие чары ее очарования.

- Ник! - воскликнула она. - Ник!

У нее было странное ощущение, будто она зовет его издалека, одновременно обеими руками изо всех сил пытаясь оттолкнуть его от себя. Но безжалостная сила его рук сломила ее сопротивление; она увидела красные глаза на расстоянии вытянутой руки от своих собственных.

- Ник! - в ужасе всхлипнула она.

Что-то изменилось. Она смотрела в глаза Ника, налитые кровью, испуганные, озадаченные, но, несомненно, это были глаза Ника. Пылающих глаз демона больше не было; казалось, они растворились в голове Ника. Рука, сжимавшая ее тело, ослабла, они уставились друг на друга со смесью ужаса, изумления и неверия. Молодой человек отпрянул, забившись в свой угол машины, а Пэт, всхлипывая, судорожными движениями разглаживала свою смятую одежду.

- Пэт! - выдохнул он. - Боже мой! Он не мог... - Он резко замолчал. Девушка молча уставилась на него.

- Пэт, дорогая, - произнес он тихим, напряженным шепотом, - мне... жаль. Я не знаю... я не понимаю, как...

- Не обращай внимания, - сказала она, вновь обретая остатки своего обычного самообладания. - Все... в порядке, Ник.

- Но... о, Пэт!

- Это был тот самый несчастный случай, - сказала она. - Это расстроило тебя... я имею в виду, нас обоих.

- Да! - с готовностью ответил он. - Так оно и было, Пэт. Должно быть, так оно и было, но, дорогая, сможешь ли ты простить? Захочешь ли ты простить меня?

- Все в порядке, - повторила она. - В конце концов, ты только что похвалил мои ноги, и, думаю, я смогу это стерпеть. Такое случалось и раньше, только не так убедительно!

- Ты такая милая, Пэт!

- Нет, просто я люблю тебя, Ник. - Она почувствовала внезапную жалость к страданию на его лице. - Поцелуй меня, Ник, только нежно.

Он прижался губами к ее губам, очень легко, почти робко. Она на мгновение откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза.

- Это снова ты, - прошептала она. - Этого... другого... не было.

- Пожалуйста, Пэт! Не упоминай об этом, никогда.

- Но это был не ты, Ник. Это было просто напряжение от того, что ты едва избежал смерти. Я не держу на тебя зла.

- Ты... Господи, Пэт, я тебя не заслуживаю. Но ты же знаешь, что я - я сам - никогда не смог бы прикоснуться к тебе иначе, как с нежностью, даже с почтением. Ты слишком изящна, слишком мила, слишком энергична, чтобы тебе причиняли боль или грубо удерживали против твоей воли. Ты ведь знаешь, что я испытываю к тебе такие чувства, не так ли?

- Конечно. Ничего особенного, Ник. Забудь об этом.

- Если смогу, - мрачно ответил он. Он завел двигатель, выехал задним ходом на дорогу и направил машину в сторону зарева, обозначавшего Чикаго. Ни один из них не произнес ни слова, пока машина проезжала по изогнутому мосту и спускалась по склону, где всего несколько минут назад им грозила авария.

- Сегодня ночью мы не увидим луну, - тихо сказала Пэт после паузы. - Мы никогда не проверим астрономию доктора Карла.

- Ты же не хочешь этого сегодня вечером, Пэт, не так ли?

- Я думаю, нам лучше не делать этого, - ответила она. - Мы оба расстроены, и у нас будут другие вечера.

Они снова замолчали. Пэт чувствовала себя напряженной, потрясенной; в этом происшествии было что-то сверхъестественное, непонятное ей. Красные глаза, сверкавшие на лице Ника, озадачили ее, а странный скрипучий голос, которым он говорил, все еще звучал в ее памяти - нечеловечески. Из воспоминаний всплыла еще одна загадка.

- Ник, - спросила она, - что ты имел в виду, когда сказал, что мне грозит опасность и ты пришел, чтобы спасти меня?

- Ничего, - резко ответил он.

- А потом, после этого, ты начал говорить что-то о том, что: "Он не мог..." Кто такой "он"?

- Уверяю тебя, это ничего не значило. Я был в отчаянии, думая, что ты могла пострадать. Вот и все.

- Я верю тебе, милый, - сказала она, гадая, правда ли это. Все это начинало расплываться в тумане, приобретая вид юношеского порыва. Подобные случаи не были чем-то неслыханным, хотя с Патрицией Лейн такого никогда раньше не случалось! Тем не менее, даже это было возможно, гораздо более вероятно, чем темные, не оформившиеся, зачаточные подозрения, которые она испытывала. Они даже не были достаточно определенными, чтобы их можно было назвать подозрениями; неопределенные опасения, подступавшие все ближе.

И все же - это странное, диковатое лицо, сложившееся из тонких черт Ника, и ужасные красные глаза! Были ли они элементами картины, созданной ее собственным воображением? Конечно, так и должно быть. Она была напугана тем мгновением опасности и видела вещи, которых не существовало. А все остальное - что ж, это могло быть вполне естественно. И все же что-то было не так - она знала это; Ник признал это.

Слова Хоркера об отце Ника всплыли у нее в голове. Подозревали в том, что он сумасшедший! Так ли это? Было ли это причиной странного нежелания Ника общаться с ней? Было ли лицо, смотревшее на нее, лицом маньяка? Этого не могло быть. Этого не могло быть, яростно твердила она себе. Только не ее прекрасный, нежный, чувствительный Ник! И, кроме того, это лицо, если оно ей не померещилось, было лицом не сумасшедшего, а дьявола. Она покачала головой, словно опровергая свои мысли, и импульсивно положила свою руку на руку Ника.

- Мне все равно, - сказала она. - Я люблю тебя, Ник.

- И я тебя, - пробормотал он. - Пэт, прости, что испортил этот вечер. Мне жаль, и мне стыдно.

- Не обращай внимания, дорогой. Будут и другие.

- Завтра?

- Нет, - сказала она. - Мы с мамой идем ужинать. А в пятницу у нас будет компания.

- Правда, Пэт? Ты не пытаешься просто мягко оттолкнуть меня?

- Правда, Ник. Попробуй пригласить меня на субботний вечер и увидишь!

- Я тебя приглашаю.

- На свидание. - Затем, с возвращением к своей обычной беззаботности, она добавила. - Если ты будешь хорошо себя вести.

- Я согласен. Я обещаю.

- Надеюсь, что так, - сказала Пэт. Ее охватило необъяснимое дурное предчувствие; несмотря на все ее заверения, что-то, чему нельзя дать названия, беспокоило ее. Она мысленно пожала плечами и намеренно предала неприятные размышления забвению.

Машина свернула на Демпстер-роуд; мимо замелькали огни многочисленных придорожных закусочных, танцевальных залов, придорожных киосков с гамбургерами и барбекю. Здесь было много машин; теперь, в переполненном огромном городе, в тени которого они двигались, уже не создавалось впечатления одиночества. Непрерывный поток машин придавал девушке ощущение безопасности; все это было осязаемо, и воспоминания о тревожном происшествии снова стали смутными и похожими на сон. Рядом с ней был Ник, нежный, умный, добрый; был ли он когда-нибудь другим? Это казалось в высшей степени неразумным, порожденным страхом и истерией момента.

- Проголодалась? - неожиданно спросил Ник.

- Я бы не отказалась от барбекю. Говяжьего.

Машина свернула на посыпанную гравием площадку перед ярко освещенным киоском. Ник сделал заказ служащему. Он усмехнулся, когда Пэт с юношеским пренебрежением к пищеварению набросилась на жирную смесь.

- Это все равно что колибри, жующая сено! - сказал он. - Или еще лучше: как лепрекон, трескающий конину из собачьих консервов.

- Ты мог бы с таким же успехом узнать, что я не питаюсь медом и лепестками роз, - сказала Пэт. - Даже икрой и черепахами - по крайней мере, не исключительно. Я оставляю изысканный вкус на усмотрение мамы.

- Что, впрочем, и к лучшему. На гамбургер и барбекю легче потратить деньги.

- Николас, - сказала девушка, выбрасывая бумажную салфетку из окна машины, - это что, косвенное и очень уклончивое предложение руки и сердца?

- Ты знаешь, что оно могло бы последовать, если бы ты этого захотела!

- А я хочу? - спросила она, напуская на себя задумчивый вид. - Интересно. Договоримся, что я дам тебе знать позже.

- А пока?

- О, а пока мы можем быть вроде как помолвлены. Как и раньше.

- Ты такая милая, Пэт, - пробормотал он, когда машина влилась в поток. - Я не знаю, как выразить свою признательность, но я ее чувствую!

Здания стали ближе друг к другу; дорога внезапно превратилась в освещенную улицу, и затем, почти не осознавая этого, они оказались перед домом Пэт. Ник подошел к дверце рядом с ней и нерешительно остановился, глядя ей в лицо.

- Спокойной ночи, Пэт, - хрипло произнес он. Он наклонился, очень нежно поцеловал ее, повернулся и уехал.

Девушка наблюдала за ним от открытой двери, провожая взглядом огни его машины, пока они не скрылись за поворотом улицы. Дорогой, милый Ник! Затем к ней вернулось тревожное воспоминание о событии того вечера; она озадаченно нахмурилась, когда эта мысль пришла ей в голову. Все это было связано с его загадочным характером и странными завуалированными намеками, которые он делал. На что? Она не знала, не могла себе представить. Ник сказал, что он тоже не знает, и это добавило еще одну странность этой загадке.

Она подумала о словах доктора Хоркера. Взглянула на его дом, расположенный рядом с ее собственным. В библиотеке горел свет; он еще не спал. Она закрыла дверь и бросилась через узкую полоску газона к его крыльцу. Позвонила в колокольчик.

- Добрый вечер, доктор Карл, - сказала она, когда появилась массивная фигура Хоркера. Дерзко поджала губы и проскользнула мимо него в дом.

6. НАУЧНЫЙ ВОПРОС

- Не то чтобы я был недоволен этим визитом, Пэт, - прогрохотал доктор, усаживаясь в одно из огромных кресел у камина, - но мне любопытно. Я думал, вы встречаетесь со своим идеалом сегодня вечером, но вот вы здесь, возвращаетесь одна чуть позже одиннадцати. Как так вышло?

- О, - беззаботно ответила девушка, усаживаясь, - мы решили, что нам нужно хорошенько выспаться.

- Тогда почему вы здесь, юный чертенок?

- Подумала, что вам может быть одиноко.

- Держу пари, так оно и было! Но серьезно, Пэт, в чем дело? Какие-то проблемы?

- Нет-нет, - с сомнением произнесла она. - Никаких проблем. Я просто хотела задать вам несколько гипотетических вопросов. О науке.

- Тогда приступайте, и побыстрее. Я был готов лечь спать.

- Ну, - сказала Пэт, - насчет отца Ника. Вы сказали, он был врачом и считался сумасшедшим. Так ли это на самом деле?

- Хм! Любопытно. Я только что просмотрел его статью в "Американском медицинском журнале", после нашего дневного разговора. Почему вы об этом спрашиваете?

- Потому что мне, конечно, интересно.

- Ну, вот что я о нем помню, Пэт. Он был доктором медицины, все верно, но из его статьи, - той, что читал, - я понял, что он работал в Северной части университета. Он немного поработал в психиатрической больнице округа Кук, занимался исследованиями, и ходили разговоры о его жестоком обращении с пациентами. Затем, в довершение всего, он опубликовал статью, которую медики сочли безумной, и это положило начало разговорам о его здравомыслии. Это все, что я знаю.

- Тогда Ник...

- Я так и думал! Значит, дело дошло до того, что вы изучаете его прошлое, да? С прицелом на замужество или что?

- Или что! - огрызнулась Пэт. - Мне, естественно, любопытно узнать.

- Естественно. - Доктор пристально посмотрел на нее своими проницательными глазами. - Как вы думаете, вы обнаружили у своего идеала зарождающееся слабоумие?

- Нет, - задумчиво ответила девушка. - Доктор Карл, есть ли какой-нибудь вид сумасшествия, который может превратить обычного застенчивого человека в страстного дьявола? Я не имею в виду страстного, - добавила она. - Скорее холодного, безжалостного, властного.

- Насколько я знаю, такого нет, - ответил Хоркер, внимательно наблюдая за ней. - У этого вашего Ника был один из самых удачных моментов в карьере?

- Хуже того, - неохотно призналась Пэт. - Мы чуть не попали в аварию, и это напугало нас обоих, потом он вдруг посмотрел на меня как дьявол, а потом... - Она замолчала. - Это меня немного напугало.

- Что он сделал? - резко спросил Хоркер.

- Ничего, - не колеблясь солгала она.

- Были ли какие-нибудь признаки сатиромании?

- Я не знаю. Я никогда о таком не слышала.

- Я имею в виду, говоря простым американским языком, он к вам приставал?

- Он... нет, он этого не делал.

- Тогда что он сделал?

- Он просто посмотрел на меня.

Почему-то в ней росло чувство нелояльности; ей не хотелось предавать Ника дальше.

- Что он сказал? И в этот раз не лгите.

- Он просто сказал... Он просто посмотрел на мои ноги и сказал что-то о том, какие они красивые, и все.

После этого выражение его лица сменилось на прежнее.

- Старина Ник - наглый негодяй! - сердито загрохотал голос Хоркера.

- Ну, у меня действительно красивые ножки, - вызывающе заявила Пэт, размахивая ими в качестве доказательства. - Вы сами это сказали. Почему он не должен этого говорить? Что ему мешает?

- Кодекс джентльмена, например!

- Да кому какое дело до ваших викторианских правил? В любом случае, я пришла сюда за информацией, а не за тем, чтобы подвергаться перекрестному допросу. Я хочу сама задавать вопросы.

- Пэт, вы безрассудны, и однажды обожжетесь - заслуженно, - зловеще прогрохотал доктор. - Задавайте свои дурацкие вопросы, а потом я задам свои.

- Хорошо, - сказала девушка, все еще с вызовом. - Однако я не гарантирую, что отвечу на ваши.

- Ну, так задайте свой, чертенок!

- Во-первых, эти проявления сатира, о которых вы говорили, периодические или непрерывные?

- Они обязательно должны быть периодическими, глупышка! Мужской организм не может функционировать непрерывно!

- Я имею в виду, может ли мания дремать неделями или месяцами, а затем вспыхивать с новой силой?

- Вовсе нет. Это перманентная мания, как и любое другое психопатическое сексуальное состояние.

- О, - задумчиво произнесла Пэт с чувством облегчения.

- Ну, продолжайте. Что дальше?

- Что это за раздвоение личности, о котором вы читали в газетах?

- Это афазия. Человек забывает свое имя и выбирает другое, или ему дают другое, если он случайно оказывается среди незнакомых людей. Он забывает многое из своего прошлого опыта; вторая личность - это всего лишь то, что осталось от первой, своего рода пережиток его обычного "я". Не существует такого понятия, как раздвоение личности, в том смысле, что два разных "я" живут в одном теле.

- Так ли это? - задумчиво спросила девушка. - Может ли вторая личность обладать качествами, которых не было у первой?

- Не больше, чем у нее мог бы быть лишний палец! Вторая - это просто отщепление от первой, забывчивость, потеря памяти. У нее не может быть больше качеств, чем у целого, или нормального, человека; их должно быть меньше.

- Не правда ли, это очень интересно! - сказала Пэт шутливым тоном. - Хорошо, доктор Карл. Теперь ваша очередь.

- В чем причина такого любопытства к извращениям и афазиям? Что случилось с вашей гениальностью на этот раз?

- О, я подумываю о том, чтобы заняться изучением психиатрии, - весело ответила девушка.

- Вы не собираетесь отвечать мне серьезно?

- Нет.

- Тогда какой смысл задавать вопросы?

- Я знаю правильный ответ на этот вопрос. Никакого!

- Пэт, - тихо сказал Хоркер, - вы маленькая дерзкая девчонка и слишком умны для своего же блага, но вы и ваша мать очень дороги мне. Вы это знаете.

- Конечно, знаю, доктор Карл, - произнесла девушка, смягчаясь. - Вы такой милый, и я от вас без ума, и вы это тоже знаете.

- Что я пытаюсь сказать, - продолжал доктор, - я просто пытаюсь помочь вам. Я хочу помочь вам, если вам нужна помощь. Вам она нужна?

- Думаю, что нет, доктор Карл, но вы очень милый.

- Вы влюблены в этого Николаса Дивайна?

- Я думаю, что, возможно, так оно и есть, - тихо призналась она.

- А он влюблен в вас?

- Честно говоря, разве может быть иначе?

- Значит, в нем есть что-то, что вас беспокоит. В этом все дело, не так ли?

- Я так думаю, доктор Карл. Я была немного поражена переменой, произошедшей в нем сразу после того, как мы чудом спаслись, но я уверена, что это было всего лишь воображение. Честно говоря, это все, что меня беспокоило.

- Я верю вам, Пэт, - сказал доктор, не сводя с нее глаз. - Но будьте осторожны, моя дорогая. Убедитесь, что он тот, за кого вы его принимаете; убедитесь, что вы правильно его воспринимаете.

- С ним все в порядке, - прошептала девушка. - Я уверена.

- Но то, что вы ломаете голову над его характером, Пэт, мне не нравится. Будьте вдвойне уверены, прежде чем позволять своим чувствам слишком сильно влиять на вас. Это всего лишь здравый смысл, дитя мое, а не психиатрия или магия.

- Я уверена, - повторила Пэт. - Я больше не озадачена и не обеспокоена. И спасибо, доктор Карл. Ложитесь спать, и я сделаю то же самое.

Он поднялся и проводил ее до двери с необычайно серьезным лицом.

- Патриция, - сказал он, - я хочу, чтобы вы подумали над тем, что я сказал. Будьте уверены, будьте вдвойне уверены, прежде чем подвергать себя риску страданий. Помните об этом.

- Я постараюсь. Не волнуйтесь по этому поводу, доктор Карл, я современная молодая девушка, и чтобы меня поцарапать, нужен бриллиант.

- Надеюсь на это, - серьезно сказал он. - Бегите, я присмотрю за вами, пока вы не окажетесь внутри вашего дома.

Пэт метнулась по полоске травы, обернулась у своей двери, чтобы послать доктору воздушный поцелуй на ночь, и проскользнула внутрь. Она тихонько прокралась на цыпочках в свою комнату, сняла платье и осмотрела в зеркале свои длинные стройные ноги.

- Почему бы ему не сказать, что они красивые? - спросила она у изображения. - Я не вижу причин волноваться из-за такого простого комплимента, как этот.

Она скорчила гримасу, глядя через плечо на зеленого Будду над камином.

- А что касается тебя, толстяк, - пробормотала она, - надеюсь, ты подмигнешь мне сегодня вечером. И каждую ночь после этой!

Она приготовилась ко сну и скользнула в огромную кровать. Едва она успела сомкнуть веки, как образ ухмыляющегося лица с ужасными кровавыми глазами вспыхнул в памяти и заставил ее задрожать.

7. ВОЗВРАЩЕНИЕ КРАСНЫХ ГЛАЗ

- Полагаю, мне следует познакомиться с твоими друзьями, Патриция, - сказала миссис Лейн, выглядывая из окна, - но, кажется, они все заходят, когда меня нет дома.

- Я попрошу кого-нибудь из них зайти в феврале, - сказала Пэт. - В феврале ты не так часто отсутствуешь дома.

- Почему ты говоришь, будто в феврале я не так часто отсутствую дома? - спросила ее мать. - Не понимаю, какое значение имеет месяц.

- В феврале меньше дней, - беззаботно парировала Пэт.

- Девчонка!

- Мне об этом уже говорили. Но тебе не о чем беспокоиться, мама; я трезвая, уравновешенная и надежная, а если бы это было не так, доктор Карл позаботился бы о том, чтобы мои друзья были такими же.

- Да, Карл - настоящее сокровище, - заметила ее мать. - Кстати, кто этот Николас, от которого ты в восторге?

- Это парень, с которым я познакомилась.

- Каков он?

- Ну, он говорит по-английски и носит шляпу.

- Чертенок! Он милый?

- Это значит, что его семья приемлема, не так ли?

- У него нет семьи.

Миссис Лейн пожала своими привлекательными плечами.

- Ты из тех, кто полагается на себя, Патриция, и такая же хладнокровная, как твой отец. Не сомневаюсь, что ты можешь сама справиться со своими делами, а вот и Клод с машиной. - Она торопливо поцеловала девушку. - До свидания, и желаю хорошо провести время, потому что уверена, что не встречу Брета Каттера за карточным столом.

Пэт наблюдала за подтянутой, удивительно моложавой фигурой своей матери, когда та садилась в машину. Скорее компаньонка, чем мать, подумала она; ей нравилась независимость, которую та предоставляла ей.

"Это лучше, чем когда за тобой наблюдают, как за щенком-призером, - подумала она. - Возможно, у доктора Карла, как у отца, есть и недостатки, и преимущества. Он милый, и я от него без ума, но в том, что касается родительских обязанностей, он придерживается воззрений девятнадцатого века".

Она увидела, как машина Ника подъехала к тротуару; когда он вышел, она помахала ему из окна и выскочила в холл. Подхватила свою накидку и бросилась ему навстречу, как раз, когда он поднимался по ступенькам.

- Пошли! - поприветствовала она его. Бросила тревожный взгляд на его черты, но в них не было ничего тревожного. Он одарил ее робкой улыбкой, той самой застенчивой, нежной улыбкой, которая покорила ее в первую встречу. Конечно, это был не кто иной, как ее собственный Ник, в котором не было и следа той тревожной индивидуальности, с какой она столкнулась в последний раз.

Он помог ей сесть в машину и сам сел рядом. Наклонился к ней, очень нежно целуя; внезапно она прильнула к нему, уткнувшись лицом в волнующее тепло его щеки.

- Ник! - прошептала она. - Ник! Ты просто останешься собой, не так ли? Я представляла себе вещи, которые, как я знала, просто не могут быть!

Он ласково обнял ее, и это прикосновение было похоже на защиту крепостной стены. Мир был за пределами его объятий; она была внутри, в безопасности, неприкосновенная. Прошло несколько мгновений, прежде чем она пошевелилась и подняла свое дерзкое личико с блестящими от слез глазами с его плеча.

- Итак! - воскликнула она, приглаживая свои черные волосы, чтобы привести их в порядок. - Я чувствую себя лучше, Ник, и надеюсь, ты не возражал.

- Нисколько! - ответил он. - Но если ты хочешь пошутить, милая, то для меня это слишком тонко.

- Ну, я не думала, что ты будешь возражать, - скромно сказала Пэт, усаживаясь поудобнее рядом с ним. - Давай пошевеливаться, доктор Карл вон там, в окне, чуть глаза не выпучил.

Машина с гудением тронулась с места; она насмешливо махнула рукой в сторону окна доктора, показывая, что знает о его слежке. "Надо бы как-нибудь преподать ему урок, - подумала она. - В один из этих прекрасных вечеров я устрою ему настоящий шок".

- Куда мы поедем? - спросил Ник, умело вписываясь в оживленный поток машин на Шеридан-роуд.

- Куда угодно! - беспечно ответила она. - Какая разница, если мы поедем вместе?

- Потанцевать?

- Почему нет? Знаешь хорошее место?

- Нет. - Он нахмурился в раздумье. - Я не слишком-то баловал себя.

- "Пикадор"? - предложила она. - Там хорошая музыка и не слишком дорого. Но это почти на другом конце города, и, кроме того, субботними вечерами мы наверняка столкнемся с кем-нибудь из знакомых.

- Ну и что с того?

- Я хочу танцевать с тобой, Ник, весь вечер. Я хочу, чтобы меня никто не отвлекал.

- Пэт, дорогая! Я готов расцеловать тебя за это.

- Ты сможешь это сделать, - нежно прошептала она.

Они бесцельно двигались на юг в потоке машин, на мгновение останавливаясь на перекрестках с регулируемым освещением, а затем снова набирая скорость. Девушка молча опиралась на его руку; квартал за кварталом оставались позади.

- Почему ты такая задумчивая, милая? - спросил он через некоторое время. - Я никогда раньше не видел тебя такой тихой.

- Я наслаждаюсь своим счастьем, Ник.

- Разве ты обычно не счастлива?

- Конечно, только последние два или три дня, с момента нашего последнего свидания, я делала себя несчастной. Я говорила себе глупости, невозможные вещи, и только сейчас избавилась от хандры. Я счастлива, дорогой!

- Я рад, что ты здесь, - сказал он. Его голос стал странно хриплым, и он пристально смотрел на улицу, стремительно приближающуюся к ним. - Я рад, что ты здесь, - повторил он со странной напряженностью в голосе.

- Я тоже.

- Я никогда не сделаю ничего, что могло бы сделать тебя несчастной, Пэт, никогда. Нет, если я смогу помочь.

- Ты можешь помочь, Ник. Ты единственный, кто делает меня счастливой, пожалуйста, продолжай это делать.

- Я надеюсь. - У него как-то странно дрогнул голос. Как будто он чего-то боялся.

- Это действительно так! - решительно произнесла Пэт.

Неправильно с моей стороны было упоминать о том несчастном случае, подумала она. В конце концов, это было безобидно, просто естественная вспышка страсти. Такое может случиться с каждым.

- Куда мы поедем? - спросил Ник, когда они свернули на затененную деревьями дорогу Линкольн-парка. - Мы еще не решили.

- Куда угодно, - мечтательно произнесла девушка. - Просто поезжай, мы найдем место.

- Ты, должно быть, знаешь их много.

- Мы найдем новое место, мы откроем его для себя сами. Это будет значить больше, чем если бы мы просто отправились в одно из старых мест, где я бывала с парнями, с которыми встречалась. Ты же не хочешь, чтобы я танцевала с толпой воспоминаний, не так ли?

- Я бы не возражал, если бы они остались только воспоминаниями.

- Что ж, я бы тоже не возражала! Этот вечер должен быть нашим - исключительно нашим.

- Как будто может быть иначе!

- В самом деле? - сказала Пэт. - И откуда же ты знаешь, какие воспоминания я предпочту оставить с собой? Ты способен просмотреть мой мысленный багаж?

- Мы проверим его у двери. Сегодня ты путешествуешь налегке, не так ли?

- Вредина! - сказала она, дерзко ущипнув его за щеку. - Милая, приятная вредина!

Он ничего не ответил. Машина довольно медленно ехала по Мичиган-бульвару; впереди загорелся зеленый сигнал светофора. Более быстрый поток машин обтекал их, как вода медленно плывущую ветку.

Внезапно машина рванулась вперед. Вспыхнул янтарный огонек сигнальной лампы; они пронеслись перекресток за долю секунды до металлического щелчка красного сигнала светофора и всего за несколько футов до того, как на них с протестующими гудками обрушились потоки машин с боковой улицы.

- Ник! - выдохнула девушка. - Ты заработаешь себе штраф за нарушение правил дорожного движения! Зачем ты так резко ускорился?

- Оторваться от своего ангела-хранителя, - пробормотал он так тихо, что она едва разобрала его слова.

Пэт оглянулась: за красным сигналом виднелись огни десятка машин.

- Ты хочешь сказать, что одна из этих машин следовала за нами? Что, черт возьми, заставляет тебя так думать и почему это должно быть так?

Он ничего не ответил; резко свернул с авеню на одну из неприметных боковых улочек. Быстро доехал до угла, снова повернул на юг и снова свернул на какую-то улицу, которую Пэт не смогла опознать - Саут-Супериор или Гранд, подумала она. Они были всего в квартале от великолепия Мичиган-авеню с ее небоскребами, яркими огнями и оживленным ночным движением, и все же двигались по пустынной темной магистрали, по улице, застроенной ветхими деревянными домами вперемежку с убогими маленькими магазинчиками.

- Ник! - воскликнула Пэт. - Куда мы едем?

- Танцевать, - раздался низкий голос.

Он остановил машину у обочины; в тишине, когда мотор заглох, послышались слабые звуки механического пианино. Он открыл дверцу машины и вышел на тротуар.

- Мы на месте, - сказал он.

Что-то металлическое в его тоне привлекло внимание Пэт к его лицу. Глаза, которые смотрели на нее, были кровавыми зрачками демона прошлой среды!

8. ВРАТА ЗЛА

Пэт с любопытством уставилась на привидение, но не сделала ни малейшего движения, чтобы выйти из машины. Она не испытывала страха, только чувство удивления и растерянности. В конце концов, это был всего лишь Ник, ее собственный безобидный, обожающий ее Ник, в каком-то таинственном маскараде, и она была полностью уверена в своей способности справиться с ним при любых обстоятельствах.

- Что это за место? - спросила она, оставаясь неподвижной.

- Место, где можно потанцевать, - последовал бесцветный ответ.

Пэт смотрела на него; мимо прогрохотал трамвай, короткий отблеск из его освещенных окон упал ему на лицо. Внезапно это лицо стало лицом Ника; багровый блеск глаз стал незаметен, а черты лица были хорошо знакомыми чертами Николаса Дивайна, но странно напряженными.

"Игра света", - подумала она, когда трамвай с грохотом тронулся с места, и снова появился слабый алый отблеск. Она с любопытством посмотрела на молодого человека, который стоял, бесстрастно наблюдая за ней, придерживая дверцу автомобиля. Но это было лицо Ника, как она поняла, вероятно, в одном из его мрачных настроений.

Она перевела взгляд на здание, напротив которого они остановились. Звуки механического пианино смолкли; на них смотрели пустые, затененные окна, по краям которых струился приглушенный свет изнутри. Серая, обшарпанная, некрашеная лачуга, подумала она, унылая и неприятная; пока она смотрела, звуки нестройной музыки возобновились, добавив, казалось, последний непривлекательный элемент.

- Это выглядит не очень привлекательно, Ник, - с сомнением заметила она.

- Однако я нахожу его таковым.

- Значит, ты бывал здесь?

- Да.

- Но мне показалось, ты сказал, что не знаешь, куда пойти.

- Тогда мне это и в голову не пришло.

- Что ж, - решительно заявила она, - я бы и с закрытыми глазами нашла место не хуже. Мне оно совсем не нравится, Ник.

- Тем не менее, именно здесь мы и проведем вечер. Тебе это может показаться интересным.

- Послушай, Николас Дивайн! - огрызнулась Пэт. - Почему ты решил, что можешь меня запугивать? Это еще никому не удавалось!

- Я же сказал, что тебе здесь будет интересно.

Его голос не изменился; она уставилась на него в полном замешательстве.

- О, Ник! - воскликнула она неожиданно мягким голосом. - В конце концов, какая разница? Разве я не говорила, что мы можем пойти куда угодно, лишь бы были вместе? - Она улыбнулась ему. - Оно подойдет, если ты хочешь, хотя, дорогой, я бы предпочла другое.

- Я действительно этого хочу, - сказал он.

- Хорошо, милый, - произнесла Пэт с едва заметной неохотой в голосе, выходя из машины. - Я придерживаюсь своих договоренностей.

Она вздрогнула от силы его хватки, когда он взял ее за руку, чтобы помочь. Его пальцы были как колючие провода, впивающиеся в ее плоть.

- Ник! - воскликнула она. - Ты делаешь мне больно! У меня на руке останутся синяки!

Он отпустил ее; она потерла руку, а затем последовала за ним к двери таинственного заведения. Когда он распахнул дверь, нестройное бренчание пианино внезапно стало громче. Пэт вошла и оглядела открывшееся ей помещение.

Скучное, прокуренное, унылое - не вызывающее ни малейшего интереса, подумала она. Вдоль одной из стен тянулась короткая стойка, за которой сидел маленький, худощавый, невзрачный человек с маленькими усиками. Остальную часть зала занимали полдюжины столиков; четыре или пять из них были заняты посетителями заведения - самой неприглядной группой, с какой девушка, насколько могла припомнить, сталкивалась по эту сторону киноэкрана. Две женщины захихикали, когда Ник вошел; затем, все как один, уставились на Пэт, которая стояла, поплотнее закутавшись в шаль и чувствуя себя неловко за спиной своего кавалера. В дальнем углу заиграло пианино.

- Туда же, - коротко бросил Ник бармену, не обращая внимания на взгляды остальных. Пэт проследовала за ним через зал к двери в холл, а оттуда в комнату поменьше, в которой стояли только стол и четыре стула. Невзрачный мужчина застыл в дверях, ожидая, пока Ник возьмет у нее шаль и усадит на один из стульев.

- Кварту, - лаконично бросил он, и бармен исчез.

Пэт пристально вгляделась в лицо молодого человека. Несомненно, это было лицо Ника; здесь, при ярком свете, не было и следа того ужаса в покрасневших глазах, который ей почудился в уличном полумраке. Или все-таки был? Теперь, когда он повернулся, когда свет ударил ему в глаза под углом, не показалось ли это малиновым отблеском? И все же черты лица были как у Ника, только в складке рта и прищуренных веках таилась некая мрачная напряженность, чуждая ему.

- Ну что ж! - сказала она. - Таков Париж! Что ты пытаешься сделать - научить меня жизни с большой буквы? И где мы будем танцевать?

- Здесь.

- И зачем ты заказал кварту пива? Ты же знаешь, как мало я пью, и что я чертовски щепетильна в этом отношении.

- Тебе понравится.

- Сомневаюсь.

- Я сказал, тебе понравится, - повторил он ровным голосом.

- Я слышала, как ты это сказал. - Она посмотрела на него, озадаченно нахмурившись. - Ник, - внезапно сказала она, - я решила, что ты мне больше нравишься в своей нежной манере; такая властная манера мне не нравится, и можешь забыть о том, что я говорила о желании, чтобы ты почаще демонстрировал ее.

- Она тебе понравится.

- И снова я в этом сомневаюсь. Ник, дорогой, не порти еще один вечер, как это было в прошлый раз!

- Этот не будет похож на предыдущий!

- Но, милый... - Она остановилась перед барменом, который нес поднос с открытой бутылкой имбирного эля, двумя бокалами со льдом и фляжкой с маслянистой янтарной жидкостью. Он поставил все это на скатерть в красную клетку.

- Два доллара, - сказал он, сунул деньги в карман и молча удалился.

- Николас, - язвительно заметила девушка, - этого яда хватит на целый полк.

- Я так не думаю.

- Ну, я не буду это пить и тебе не позволю! Что дальше?

- Я думаю, ты сделаешь и то, и другое.

- Я не хочу! - отрезала она. - И мне это не нравится, Ник, - ни это место, ни выпивка, ни твое отношение, ни что-либо еще. Мы уходим!

Вместо ответа он вытащил пробку из бутылки и разлил по бокалам янтарную жидкость. В один он добавил столько же имбирного эля и намеренно поставил его прямо перед Пэт. Она недовольно поморщилась и покачала головой.

- Нет, - сказала она. - Только не я. Я ухожу.

Однако она не двинулась с места; ее глаза встретились с глазами ее спутника, смотревшего на нее с холодной пристальностью в своей загадочной янтарной глубине. И снова - была ли это вспышка красного? Она импульсивно протянула руку и коснулась его.

- О, Ник! - сказала она мягким, почти умоляющим голосом. - Пожалуйста, милый, я тебя не понимаю. Разве ты не знаешь, что я люблю тебя, Ник? Ты слышишь, как я говорю: я люблю тебя. Ты в это не веришь?

Он продолжал смотреть на нее холодным, напряженным взглядом; суровая линия его губ была тверда, как мрамор. Пэт почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь дурного предчувствия и почти гипнотическое желание отдаться зову этих необъяснимых глаз. Она отвела взгляд, уставившись на скатерть в красную клетку.

- Ник, дорогой, - сказала она. - Я не могу этого понять. Скажи мне, что ты... скажи мне, почему мы здесь?

- В этом нет необходимости. Ты не поймешь.

- Но... я знаю, что это как-то связано с вечером в среду, как-то связано с твоим нежеланием, с тем, чего, по твоим словам, ты не понимаешь. Не так ли?

- Ты так думаешь?

- Да, - ответила она. - Я так думаю! И Ник, милый, разве я не говорила тебе, я могу простить все, что угодно? Мне все равно, что было в прошлом; меня волнует только настоящее, настоящий момент и будущее. Неужели ты меня не понимаешь? Я говорила тебе, что люблю тебя, милый! Разве ты не любишь меня?

- Да, - ответил он, глядя на нее, не меняя выражения лица.

- Тогда как ты можешь... так поступать со мной?

- Это мое представление о любви.

- Я не понимаю! - беспомощно произнесла девушка. - Я совершенно сбита с толку - все идет кувырком.

- Да, - бесстрастно согласился он.

- Но что происходит, Ник? Пожалуйста, пожалуйста, что? Ты с ума сошел?

Она чуть было не добавила: "Как твой отец".

- Нет, - сказал он все тем же холодным тоном. - Это эксперимент.

- Эксперимент!

- Да. Эксперимент во имя зла.

- Я не понимаю, - повторила она.

- Я же сказал, что ты этого не поймешь.

- Ты имеешь в виду, - спросила она, пораженная внезапной мыслью, - тот наш разговор о чистом ужасе? То, что ты сказал тем вечером на прошлой неделе?

- Это! - Его голос был ледяным и презрительным. - Это была чушь слабака. Нет, я имею в виду зло, а не ужас - живое зло, которое может быть настолько прекрасным, что человек сознательно, с открытыми глазами, отправляется в Ад только для того, чтобы не потерять его. Таков эксперимент.

- О, - сказала Пэт, и ее собственный голос неожиданно стал холодным. - Это то, что ты хочешь сделать - поэкспериментировать на мне?

- Да.

- И что я должна сделать?

- Сначала ты должна выпить со мной.

- Я понимаю, - медленно произнесла она. - Я понимаю, но смутно. Я подопытная, реагент, морская свинка, которая дает тебе материал для написания. Ты предлагаешь использовать меня в этом твоем эксперименте - эксперименте во имя зла. Хорошо! - Она взяла бокал и, поддавшись порыву, осушила его. Ликер, хоть и разбавленный, оказался достаточно крепким, чтобы вызвать у нее слезы на глазах. Или дело было не в ликере?

- Хорошо! - воскликнула она. - Я выпью все это - целую бутылку! - Она схватила бутылку и наполнила свой стакан до краев, в то время как ее спутник бесстрастно наблюдал за ней. - Ты проведешь свой эксперимент! Но тогда, Николас Дивайн, между нами все будет кончено! Ты слышишь меня? Кончено!

Она взяла бокал, поднесла его к губам и осушила обжигающую жидкость, пока не увидела холодные глаза своего спутника, смотревшие на нее сквозь стеклянное дно.

9. СПУСК В АВЕРНУС

Пэт со стуком поставила пустой стакан на клетчатую скатерть и закрыла лицо руками, задыхаясь от действия огненного напитка. Ее горло горело, во рту пересохло от едкого привкуса, и казалось, где-то внутри нее бушует пожар. Затем она взяла себя в руки, подняла глаза и посмотрела прямо в странные глаза Николаса Дивайна.

- Ну что? - яростно воскликнула она. - Этого достаточно?

Он смотрел на нее холодно, как на изображение или картину; напряженность его взгляда была скорее кошачьей, чем человеческой. Она отвела голову в сторону; его глаза, не меняя выражения, по-прежнему смотрели на нее, как глаза человека с портрета. Его неподвижность вызвала в ней новый приступ гнева; его отчужденность, казалось, означала, ничто из того, что она могла бы сделать, не потревожит его.

- Разве этого недостаточно? - воскликнула она. - Разве нет? Тогда смотри!

Она схватила бутылку, налила в свой стакан еще немного маслянистой жидкости и поднесла его к губам. Обжигающая жидкость снова обожгла язык и горло, а затем внезапно кто-то выбил у нее из рук стакан, выплеснув остатки содержимого на стол.

- Этого достаточно, - раздался ледяной голос ее спутника.

- О, вот как? Посмотрим!

Она схватила бутылку, которая была еще наполовину полна. Тонкая рука Николаса Дивайна с силой вырвала ее.

- Дай мне это! - закричала она. - Ты хотел получить то, что получил! - Тепло внутри нее вырвалось наружу; она чувствовала себя раскрасневшейся, возбужденной, безрассудной и отчаянно злой.

Он демонстративно поставил бутылку на пол; обошел стол и остановился, глядя на нее сверху вниз с тем же необъяснимым выражением. Внезапно он поднял руку; сжав в кулаке ее черные волосы, он нанес ей сильный удар по губам, приоткрытым для крика, а затем с такой силой отшвырнул ее от себя, что она чуть не свалилась со стула.

Крик замер у нее в горле; оглушенная ударом, она уронила голову на стол, рыдания боли и страха сотрясали ее. Связные мысли покинули ее, она знала только, что у нее саднят губы, что ее ясный, активный маленький разум запутался в паутине неразберихи. Она не могла думать; она могла только всхлипывать в тумане головокружения, охватившего ее. Спустя долгое время она подняла голову, открыла глаза, увидела качающийся, неустойчивый мир и посмотрела на своего спутника, который молча вернулся на свое место.

- Николас Дивайн, - медленно произнесла она, словно каждое слово давалось ей с трудом, - я ненавижу тебя!

- Ах! - сказал он и снова замолчал.

Она заставила себя сфокусировать взгляд на его лице, в то время как черты его лица расплывались, как будто между ними растекался дым. Казалось, что и в ее сознании тоже был дым; она приложила огромные усилия, чтобы подняться над облаками, застилавшими ее мысли.

- Отвези меня домой, - сказала она. - Николас, я хочу домой.

- Почему я должен это делать? - бесстрастно спросил он. - Эксперимент только начался.

- Эксперимент? - повторила она глухо. - О да, эксперимент. Я - подопытный кролик.

- Эксперимент со злом, - сказал он.

- Да, со злом. И я ненавижу тебя! Это уже само по себе зло, не так ли?

Он наклонился, поставил бутылку на стол и методично налил себе немного ликера. Он поднял бокал, любуясь маслянистыми бликами на свету, затем поднес жидкость к губам, в то время как девушка смотрела на него, угрюмо поджав губы. В уголке ее рта появилось крошечное малиновое пятнышко; почувствовав укол, она подняла руку и смахнула его. И, словно не веря своим глазам, уставилась на маленькое красное пятнышко, оставшееся на ее пальцах.

- Николас, - умоляюще произнесла она, - ты не отвезешь меня домой? Пожалуйста, Николас, я хочу уехать отсюда.

- Ты меня ненавидишь? - спросил он, и на его губах появилась странная кривая улыбка.

- Если ты отвезешь меня домой, я этого не сделаю, - сказала Пэт, хватаясь за соломинку логики, несмотря на подступающее головокружение. - Ты ведь отвезешь меня домой, не так ли?

- Я хочу услышать, как ты скажешь, что ненавидишь меня! - потребовал он, снова поднимаясь. Девушка отпрянула с тихим стоном, когда он приблизился. - Ты ненавидишь меня, не так ли?

Он снова запустил руку в ее черные как смоль волосы, притягивая ее лицо к себе так, чтобы смотреть на него сверху вниз.

- У тебя на губах кровь, - сказал он, словно злорадствуя. - У тебя на губах кровь!

Он еще крепче сжал ее волосы и резко склонился над ней, прижавшись губами к ее губам. Ее разбитые губы обожгло болью от его яростного прикосновения; она почувствовала острую боль, когда он вонзил в нее зубы. Но туманная пелена головокружения не рассеялась; она была слишком напугана и сбита с толку, чтобы сопротивляться.

- У тебя на губах кровь! - ликующе повторил он. - Вот она, красота зла!

- Николас, - устало произнесла она, отчаянно цепляясь за остатки логики, - чего ты от меня хочешь? Скажи мне, чего ты хочешь, а потом отпусти меня домой.

- Я хочу показать тебе лицо зла, - сказал он. - Я хочу, чтобы ты познала величие зла, красоту высшего зла!

Он пододвинул свой стул к столу и поставил его рядом с ней. Усевшись, он привлек ее к себе, но она осталась неподвижной, слишком вялая и одурманенная, чтобы сопротивляться. Резким движением он повернул ее так, что она прижалась спиной к его коленям, а ее лицо смотрело прямо на него. Он пристально посмотрел на нее сверху вниз, и свет, падавший под углом на его глаза, внезапно погасил красное свечение, которое еще оставалось в них.

- Я хочу, чтобы ты познала силу зла, - пробормотал он. - Непреодолимое, непостижимое очарование зла и невыразимое удовольствие от потворства ему.

Пэт едва слышала его; она тщетно боролась с одуряющим действием выпитого алкоголя. Комната вокруг нее заколебалась, и сквозь отчаяние и ужас в ее сознание пробился странный восторг.

- Зло, - невнятно повторила она.

- Кровь на твоих губах! - пробормотал он, глядя на нее сверху вниз. - Испытай невыразимое наслаждение от поцелуев на окровавленных губах, осуши сладкую муку боли, неистовое наслаждение страдания!

Он наклонился; его губы снова прижались к ее губам, но на этот раз она почувствовала, что отвечает. Какая-то все еще здравомыслящая часть ее мозга взбунтовалась, но опьянение чувствами и алкоголем взяло верх. Внезапно она прильнула к нему, отвечая на его поцелуи, наслаждаясь болью в своих израненных губах. Ее окутал красный туман; она не осознавала ничего, кроме острой боли от поцелуя, который каким-то образом умудрился превратиться в экстаз наслаждения. Она лежала, задыхаясь, когда он оторвался от ее губ.

- Ты видишь! - злорадствовал он. - Ты понимаешь! Зло открыто для нас, и все невыразимые наслаждения проклятых, которые вопят от восторга, когда их обжигает адское пламя. Ты видишь?

Девушка ничего не ответила, всхлипывая от хаотичной смеси боли и мучительного наслаждения. Она была не в состоянии говорить или связно мыслить; алкоголь воздействовал на ее мозг с настойчивостью, не поддающейся сопротивлению. Через мгновение она зашевелилась, пытаясь принять сидячее положение.

- Зло! - ошеломленно произнесла она. - Зло и добро - какая разница? И все это за одну жизнь!

Она почувствовала прилив пьянящего восторга, а затем приглушенная музыка механического пианино, доносившаяся из-за закрытой двери, проникла в ее затуманенное сознание.

- Я хочу танцевать! - воскликнула она. - Я пьяна и хочу танцевать! Я пьяна? - обратилась она к своему спутнику.

- Да, - ответил он.

- Нет! Я просто хочу танцевать, только здесь жарко. Потанцуй со мной, Николас, покажи мне дьявольский танец! Я хочу потанцевать с дьяволом, и я это сделаю! Ты Дьявол, имя и все такое! Я хочу потанцевать с самим Стариной Ником!

Она неуверенно поднялась со стула; комната мгновенно закружилась вокруг нее, и она упала, растянувшись на полу. Почувствовала, как чьи-то руки подхватили ее за плечи и подняли; она прислонилась к стене и услышала собственный дикий смех.

- Забавная комната! - сказала она. - Комната зла - вертящаяся!

- Тебе еще предстоит учиться, - раздался бесцветный голос Николаса Дивайна. - Хочешь увидеть лицо зла?

- Конечно! - сказала она. - У меня хорошая память на лица!

Она поняла, что он возится с застежкой ее платья на левом плече; и снова какой-то остаток, какая-то крупица здравомыслия в глубине ее сознания предостерегла ее.

- Не надо, - рассеянно произнесла она.

Затем внезапно защелка расстегнулась; платье соскользнуло с нее, превратившись в бесформенный комок ткани у ее миниатюрных ног. Она закрыла лицо руками, пытаясь сохранить этот последний, исчезающий признак трезвости, и стояла, пьяно покачиваясь, прислонившись к стене.

Затем руки Николаса Дивайна снова обвились вокруг нее; она почувствовала острое прикосновение его поцелуев к своей шее. Он развернул ее и наклонил спиной к низкому столику; она испытывала ошеломляющее чувство беспомощности и почти ничего больше.

- Вот оно, высшее торжество зла! - прошептал он ей на ухо. Она почувствовала его руки на своих обнаженных плечах, когда он прижал ее к себе.

Затем он внезапно остановился, отпуская ее. Она выпрямилась, как в тумане, и проследила за направлением его взгляда. В полуоткрытой двери стоял неприметный бармен и с вожделением смотрел на них.

10. СПАСЕНИЕ ИЗ АБАДДОНА

Пэт, чувствуя головокружение, соскользнула со своего места на столе и тяжело опустилась в кресло. Вмешательство усатого хранителя этого логова противоречий показалось ей чрезвычайно забавным; она истерически захихикала, когда ее блуждающий взгляд заметил испуг на его остреньком личике. Какие-то жалкие крохи скромности взяли верх, и она натянула на колени край скатерти в красную клетку.

- Убирайся! - произнес Николас Дивайн металлическим голосом. - Убирайся! - повторил он тем же тоном.

Мужчина не сделал ни малейшего движения, чтобы уйти.

- Вот как? - сказал он. - Послушай, приятель, это респектабельное место, понятно? Если хочешь провернуть что-то подобное, поднимись наверх, понятно? И заплати за номер.

- Убирайся! - Тон нисколько не изменился.

- Убирайтесь! Вы оба, понятно?

Николас Девайн медленно двинулся к нему; он наступал на бармена спиной к Пэт, но сквозь пелену опьянения ей показалось, будто на холодном, бесстрастном лице горели зловещие красные глаза. - Убирайся!

У того не хватило духу противостоять такому противнику. Он попятился к двери, закрыв ее за собой, и исчез. Из коридора донесся его голос.

- Говорю вам, убирайтесь! - крикнул он. - Убирайтесь!

Николас Дивайн повернулся к девушке. Оглядел ее, сидящую в кресле; она подперла подбородок рукой, чтобы унять головокружение.

- Мы уйдем, - сказал он. - Уйдем.

- Я просто хочу посидеть здесь, - сказала она. - Просто позволь мне посидеть здесь. Я устала.

- Ну же, уходим, - повторил он.

- Почему? - раздраженно пробормотала она. - Я устала.

- Я не хочу, чтобы меня прерывали. Мы пойдем в другое место.

- Надо одеться! - ошеломленно пробормотала она. - Не могу же я выйти на улицу без платья.

Николас Девайн сорвал ее платье с вешалки в углу, сгреб с кресла накидку и перебросил все это через руку. Он схватил ее за запястье и рывком поднял на ноги; она покачнулась.

- Уходим, - сказал он.

- Одежда!

Он сдернул со стола скатерть в красную клетку, свалив бутылки, пепельницу и стаканы в беспорядочную кучу, и набросил ей на плечи испачканную и пахучую ткань. Она завернулась в нее, как в тогу; в большинстве мест она свисала едва ниже талии, но это удовлетворило потребность ее затуманенного разума хоть как-то прикрыться.

- Мы пройдем через заднюю дверь, - сказал ее спутник. - В переулок. Я не хочу неприятностей с этой крысой в баре - пока!

Он все еще держал Пэт за запястье; она, спотыкаясь, последовала за ним, когда он потащил ее в темноту коридора. Они вслепую прошли через него к двери в дальнем конце; Николас распахнул ее, и они оказались в полутемном проходе, по обе стороны которого стояли здания, а над головой виднелась полоска звездного неба.

Ногам Пэт почему-то не хватало их обычной гибкой грации; она не смогла сделать ни одного шага и тяжело рухнула на бетонное покрытие. Шок и прохладный воздух открытого пространства на мгновение привели ее в чувство; она не почувствовала боли в ушибленных коленях, но туман, окутавший ее разум, на время рассеялся. Она плотнее закуталась в ткань в красную клетку, когда ее спутник, все еще держа ее за запястье, резким рывком поставил ее на ноги.

Они направились в глубь переулка, и здесь ей стало трудно следовать за ними. Ее крошечные туфельки на высоком каблуке скользили при каждом шаге по неровной мостовой, из-за неустойчивой походки она пошатывалась и спотыкалась, пока пыльный переулок не превратился в причудливую панораму теней, освещенных окон и звезд. Николас Дивайн бросил на нее нетерпеливый взгляд, и здесь, в полумраке, его лицо снова стало лицом красноглазого демона. Она остановила его, странно смеясь.

- Вот оно! - воскликнула она, указывая на него свободной рукой. Он снова повернулся и мрачно уставился на нее.

- Что?

- Вот оно! Твое лицо - воплощение зла! - Она снова истерически рассмеялась.

Он шагнул к ней; тревожные глаза оказались в нескольких дюймах от ее собственных. Он поднял руку, когда она рассмеялась, и сильно ударил ее, так что у нее закружилась голова. Он схватил ее за плечи и встряхнул, клетчатая ткань всколыхнулась, как флаг на ветру.

- А теперь идем! - пробормотал он.

Но девушка, перестав смеяться, бледная и обессиленная, прислонилась к низкому дощатому забору. Ее конечности казались парализованными, двигаться было совершенно невозможно. Она не почувствовала ни удара, ни встряски, только ужасную тошноту и всеобъемлющую слабость. Она перегнулась через забор; ей было очень плохо.

Затем тошнота прошла, и осталась только усталость, странное изнеможение. Николас Дивайн стоял над ней; внезапно он судорожно прижал ее к себе, так что ее голова запрокинулась, а его лицо нависло над ней, заслоняя звезды.

- Ах! - сказал он. Казалось, он собирался поцеловать ее, когда откуда-то из лабиринта темных дворов и захламленных проходных дворов вдоль переулка донеслись звуки - голоса. Он отпустил ее, схватил за запястье, и она снова, спотыкаясь, поплелась за ним по неровной мостовой.

Ею овладело оцепенение; сознание было очень слабым, пока она упрямо брела вперед сквозь темноту. Она смутно осознала, что они приближаются к концу переулка; перед ними замаячило более яркое зарево улицы, и проезжающий автомобиль на мгновение осветил проход параллельными конусами света.

Николас Дивайн замедлил шаг, все еще сжимая ее запястье холодной хваткой; он остановился и осторожно двинулся к углу здания. Выглянул из-за угла здания, оглядывая опустевшую улицу, в то время как Пэт тупо стояла у него за спиной, неспособная ни думать, ни двигаться, отчаянно вцепившись в грязную ткань, висевшую у нее на плечах.

Ее спутник закончил осмотр и, очевидно, убедившись, что все в полном порядке, потащил ее за собой, направляясь к углу, за которым была припаркована его машина. Девушка, пошатываясь, плелась за ним; сознание было почти на грани исчезновения, шаги ее были неуверенными и очень медленными. Она тяжело опиралась на его руку; он сделал нетерпеливый жест, видя ее слабость.

- Идем! - прорычал он. - Мы как раз дойдем до угла. - Его голос слегка повысился, по-прежнему звуча резко, как скрежещущий металл. - По-прежнему остается абсолютное зло! - сказал он. - Есть еще неизведанная глубина красоты, есть боль, изысканное наслаждение от которой еще предстоит познать!

Они подошли к углу; Николас Дивайн резко отпрянул, когда из-за него неожиданно показались две фигуры. Он повернулся обратно к переулку, волоча девушку, и сделал несколько быстрых шагов.

Но Пэт была в полном изнеможении. При первом же его шаге она споткнулась и растянулась, увлекая его за собой. Он отпустил ее руку и демонстративно повернулся лицом к приближающимся мужчинам, в то время как девушка, лежавшая на тротуаре, пыталась сесть, прислонившись спиной к стене. Она окинула эту сцену тусклым, безразличным взглядом, затем ее интерес несколько возрос при звуке знакомого голоса.

- А вот и он! Я же говорил вам, что это его машина.

Доктор Хоркер! Она пыталась обрести ясность мысли; она смутно осознавала, что должна чувствовать облегчение, счастье, но все, что ей удалось вызвать, - это слабый всплеск интереса, или, скорее, уменьшение охватившей ее апатии. Она завернулась в край скатерти и прижалась к стене, наблюдая. Доктор и какой-то незнакомый мужчина, крупный и массивный в темноте, бросились на них, в то время как Николас Дивайн ждал, и его покрасневшее лицо выражало демоническое холодное презрение. Затем доктор взглянул на ее съежившуюся, перепачканную фигуру; она увидела на его лице ужас и недоверие, когда он заметил, в каком состоянии ее одежда.

- Пэт! Боже мой, девочка! Что случилось? Где вы были?

Она нашла в себе силы сдержаться. Ее голос стал пронзительным и истеричным.

- Мы были в аду! - ответила она. - Вы пришли, чтобы забрать меня обратно, не так ли? Орфей и Эвридика! - Она рассмеялась. - Доктор Орфей Хоркер!

Доктор бросил на нее еще один недоверчивый взгляд, и на его лице появилось мрачное и очень страшное выражение. Он повернулся к Николасу Дивайну, сжав кулаки, его рот беззвучно искривился, не издав ни звука, кроме едва слышного рычания. Затем он заговорил, бросив своему коренастому спутнику негромкую, резкую фразу.

- Пригони машину, - вот и все, что он сказал. Мужчина заковылял к углу, а доктор снова повернулся к Николасу Дивайну, бесстрастно смотревшего на него. Внезапно кулак доктора взметнулся вверх; он ударил молодого человека или демона прямо между красных глаз, отбросив его назад, к зданию. Затем доктор повернулся и склонился над Пэт; она почувствовала давление его рук под коленями и плечами. Он отнес ее к машине, припаркованной у обочины, и осторожно уложил на заднее сиденье. Затем, даже не взглянув на фигуру, все еще прислонившуюся к зданию, подхватил с тротуара темную массу, - платье Пэт и ее накидку, - и сел в машину рядом с ней.

- Мне сдать его полиции? - спросил мужчина на переднем сиденье.

- Мы не можем позволить себе огласку, - сказал доктор и мрачно добавил: - Я разберусь с ним позже.

Голова Пэт дернулась, когда машина тронулась с места; она теряла сознание и смутно осознавала это, но у нее сохранилось одно впечатление, когда машина тронулась с места. Она поняла, что лицо одинокой фигуры, прислонившейся к зданию, лицо, смотревшее на нее с ужасом и неверием, больше не было лицом демона вечера, а лицом ее собственного Ника.

11. АВАРИЯ

Пэт неохотно открыла глаза, чувствуя, что ее ожидает что-то неприятное, когда она полностью придет в сознание. Что-то, - пока она не могла вспомнить, что именно, - с ней произошло; она даже не была уверена, где именно она проснулась.

Однако ее взгляд скользнул по знакомой комнате; напротив кровати ухмылялся нефритовый Будда на подставке на каминной полке, - тот самый, о котором говорил Ник, - Ник! Масса тревожных, ужасных воспоминаний внезапно ворвалась в сознание. Она видела мешанину тревожных картин, пока еще не связанных между собой, не рассортированных, ожидающих возвращения полного бодрствования. И внезапно осознала, что у нее ужасно болит голова, что во рту пересохло, что приступы боли отдаются в различных частях ее тела. Она повернула голову и мельком увидела фигуру у кровати; ее испуганный взгляд обнаружил доктора Хоркера, спокойно сидевшего и наблюдавшего за ней.

- Здравствуйте, доктор, - сказала она, поморщившись, когда улыбка причинила острую боль ее губам. - Или мне следует сказать: "Доброе утро, судья"?

- Пэт! - прогрохотал он, и его рычащий голос был странно нежным. - Малышка Пэт! Как вы себя чувствуете, дитя?

- Прекрасно, - ответила она. - Просто прекрасно. Доктор Карл, что со мной случилось прошлой ночью? Я, кажется, не могу вспомнить... О!

Вспышка воспоминания пронзила сумбур в голове. Теперь она вспомнила - не все события того ужасного вечера, но достаточно. Даже слишком!

- О! - еле слышно пробормотала она. - О, доктор Карл!

- Да, - кивнул он. - "О!" И не будете ли вы так любезны объяснить мне, что означает это ваше "О"?

- Почему... - Она замолчала, содрогаясь, когда одно за другим события череды ужасов восстановились в памяти. - Я бы не хотела... - продолжила она. - Ничего особенного... - Она резко повернулась к нему. - О, это было так... доктор Карл! Это было ужасно, невыразимо, непостижимо! Но я не могу говорить об этом! Не могу!

- Возможно, вы правы, - мягко сказал доктор. - Но вы действительно не хотите это обсудить?

- Хочу, - призналась девушка после минутного раздумья. - Хочу, но не могу. Я боюсь даже думать обо всем этом.

- Но, ради всего святого, что вы натворили?

- Мы просто поехали потанцевать, - нерешительно сказала она. - Потом, по дороге в город, Ник изменился. Он сказал, что за нами кто-то следит.

- Кто-то! - хмыкнул Хоркер. - Это были мы с Мюллером. У этого вашего Ника дьявольский ум!

- Да, - серьезно отозвалась девушка. - Дьявольский ум! Кто такой Мюллер, доктор Карл?

- Человек в штатском, мой друг. Я как-то лечил его. Что вы имеете в виду, говоря "изменился"?

- Его глаза, - ответила она. - И его рот. Его глаза стали красноватыми и страшными, а рот вытянулся и стал суровым. И его голос стал каким-то... резким.

- Случалось ли такое раньше?

- Однажды. Когда... - Она замолчала.

- Да. В прошлую среду вечером, когда вы пришли ко мне, чтобы задать вопросы о чистой науке. Что произошло потом?

- Мы поехали потанцевать.

- И, полагаю, именно по этой причине, - саркастически пророкотал доктор, - я нашел вас бродящей по улицам в скатерти, тапочках и чулках! Вот почему я нашел вас на грани обморока от дрянного спиртного и выглядящей как проигравшей битву с винтом самолета! Что случилось с вашим лицом?

- Моим лицом? Что с ним не так?

Доктор поднялся со стула и схватил ручное зеркальце с ее туалетного столика.

- Взгляните на это! - приказал он, протягивая ей зеркало.

Пэт недоверчиво уставилась на отражение: на ее щеке красовался темный синяк, губы распухли и обесцветились, а на подбородке виднелась рваная царапина. Она ужаснулась.

- У вас также ободраны колени, - сказал Хоркер. - Оба.

Пэт высвободила из-под одеяла руку в пижаме, и приподняла штанину для осмотра. Она испуганно ахнула, увидев большое красное пятно на колене.

- Это меркурохром, - сказал доктор. - Я положил его туда.

- Вы положили его туда... Как я добралась вчера вечером домой, доктор Карл? Как я добралась до постели?

- Я несу ответственность и за это тоже. Я уложил вас в постель. - Он наклонился к ней. - Послушайте, дитя, ваша мама пока ничего об этом не знает. Ее не было дома, когда я принес вас сюда, и она еще не проснулась сегодня утром. Мы скажем ей, что вы попали в автомобильную аварию, и объясним причину этих синяков. А теперь расскажите, как вы их получили?

- Я, наверное, упала. Два или три раза.

- Этот синяк на вашей щеке не от падения.

Девушка вздрогнула. Теперь, в спокойном утреннем свете, события прошлой ночи казались вдвойне ужасными; она сомневалась, что сможет поверить в них, настолько невероятными они казались. Она не могла объяснить даже свои собственные действия, а действия Николаса Дивайна были просто непостижимы, словно глава из какой-то темной и богохульной книги древних времен - Каббалы или Некрономикона.

- Что случилось, Пэт? - мягко спросил доктор. - Расскажите мне, - попросил он ее.

- Я... не могу этого объяснить, - с сомнением произнесла она. - Он отвел меня в то место, но я сама была виновата в том, что выпила спиртное. Я сделала это назло, потому что видела, я ему безразлична. А потом... - Она замолчала.

- И? Что потом?

- Ну, он начал говорить о красоте зла, об удовольствиях зла, и его глаза впились в меня, и... Я совершенно этого не понимаю, доктор Карл, но внезапно я... поддалась. Понимаете?

- Понимаю, - ответил он мягко и рассудительно.

- Внезапно я, казалось, поняла, что он имел в виду - все эти слова о высшем наслаждении зла. И я была как бы... увлечена. Платье - это его вина, но я... каким-то образом я потеряла способность сопротивляться. Наверное, я была пьяна.

- А синяки? А ваши разбитые губы? - мрачно спросил доктор.

- Он, - тихо сказала она. - Он... ударил меня. Через некоторое время мне стало все равно. Он мог бы... сделать что-нибудь другое, но нас прервали, и нам пришлось уйти. И это все, доктор Карл.

- Разве этого недостаточно? - простонал он. - Пэт, я должен был убить этого дьявола!

- Я рада, что вы этого не сделали.

- Вы хотите сказать, что вам было бы не все равно?

- Я... не знаю.

- Вы намекаете, что все еще любите его?

- Нет, - задумчиво произнесла она. - Нет, я не люблю его, но... доктор Карл, в этом есть что-то необъяснимое. Я кое-чего не понимаю, но в одном я уверена!

- В чем именно?

- Это был не Ник - не мой Ник - который сделал это со мной прошлой ночью. Это был не он, доктор Карл!

- Пэт, вы ведете себя как обычная дурочка!

- Я знаю. Но я уверена в этом, доктор Карл. Я знаю Ника, я любила его, и я знаю, что он не мог так поступить. Это уже не тот нежный Ник, которого мне пришлось умолять поцеловать меня!

- Пэт, - мягко сказал доктор, - я психиатр, и моя профессия - знать порочность, которая может скрываться в человеке. Мой кабинет - это место, где проходит парад неудачников, потенциальных преступников, сумасшедших и душевнобольных. Я вижу в жизни отвратительную, горькую сторону, но я знаю эту сторону - и говорю вам, что этот парень опасен!

- Вы уверены в этом, доктор Карл?

Он потянулся и взял ее руку в свою большую ладонь с длинными, удивительно изящными пальцами.

- У меня есть своя теория, Пэт. Этот мужчина - садист, любитель жестокости, и в любой женщине достаточно мазохизма, чтобы сделать его ужасно опасным. Я хочу, чтобы вы пообещали.

- Что?

- Я хочу, чтобы вы пообещали никогда больше его не видеть.

Девушка подняла на него серьезные глаза; он с сочувствием заметил, что они полны слез.

- Вы предупреждали меня, что я обожгусь, играя с огнем, - сказала она. - Вы ведь предупреждали, не так ли?

- Я старый дурак, милая. Если бы я верил своим собственным советам, я бы позаботился о том, чтобы с вами этого никогда не случилось. - Он похлопал ее по руке. - Вы мне обещаете?

Она отвела глаза.

- Да, - пробормотала она.

Он вздрогнул, заметив, что по ее щекам текут слезы.

- Итак! - сказал он, вставая. - Пациентка может вставать с постели, когда ей захочется, и не забывайте о маленькой хитрости, которую мы приготовили для спокойствия вашей матери.

Она смотрела на него снизу вверх, все еще цепляясь за его руку.

- Доктор Карл, - спросила она, - вы уверены - совершенно уверены - в том, что правы на его счет? Не может ли быть вероятности, что вы ошибаетесь, что это нечто такое, чего ваша психиатрия не знает, или о чем никогда не слышала?

- Вероятность невелика, Пэт, дорогая.

- Но она есть?

- Ну, ни я, ни кто-либо из уважаемых медиков не претендует на то, что мы знаем все, а человеческий разум - тонкая штука.

12. ПИСЬМО ОТ ЛЮЦИФЕРА

- Я рада! - сказала себе Пэт. - Я рада, что все закончилось, и я рада, что пообещала доктору Карлу - думаю, в этот раз я была очень близка к катастрофе.

Она осмотрела повреждения на своем лице, тщательно припудрив его, чтобы скрыть от матери самые серьезные последствия. Уловка сработала: миссис Лейн прочла взволнованную лекцию об опасностях бензинового века, а затем поблагодарила Небеса за то, что все обошлось без более серьезных последствий. Что ж, подумала Пэт, за успех этой уловки она должна благодарить старого доброго доктора Карла; он очень умело сообщил новость, подготовил почву для ее появления и успокоил опасения ее матери по поводу шрамов. И Пэт, разглядывая свое отражение в зеркале над туалетным столиком, смогла воочию убедиться в незначительности полученных травм.

- Шрамы - ерунда! - заметила она. - Синяк на щеке, разбитая губа, ободранный подбородок. Мне только подбитого глаза не хватало, а побудь я там еще минут пять, точно бы его получила, да еще и со сломанным ухом в придачу.

Но ее настроение было каким угодно, только не легкомысленным; она боролась с неприятными, тревожащими фактами этого дела. Она вообще не хотела думать об этом; ей хотелось отшутиться и забыть, хотя знала, что это невозможно. Само желание забыть она считала желанием труса, и ее возмущала мысль о том, что она трусиха.

- Забудь о глупостях, - посоветовала она своему изображению. - Посмотри правде в глаза; это единственный способ решить проблему.

Она встала, слегка поморщившись от боли в ушибленных коленях, и подошла к шезлонгу у дальнего окна. Уселась в него и возобновила свои размышления. Она снова более или менее чувствовала себя самой собой; утренняя головная боль почти прошла, и, если не считать ощущения вялой усталости, почти пришла в себя. То есть физически; тень той, другой катастрофы, с которой она не решалась встретиться лицом к лицу, была совсем другим делом.

- Мне повезло, что я так легко отделалась, - уверяла она себя, - после такого грандиозного загула, прямо как лесоруб с получкой в кармане. - Она покачала головой в скорбном изумлении. - Я, Патриция Лейн, девушка, которую Билли прозвал "Пэт Безупречная"! Безупречная! Бродила по переулкам в одних трусах и со скатертью на плечах; была избита в пьяной драке; потеряла сознание от дурманящего спиртного; отнесена домой и уложена в постель! Не "безупречная", а "безмозглая" - вот самое подходящее слово! Я принадлежу к параду пациентов доктора Карла.

Она продолжила свои печальные размышления.

- Ну, во-первых, я больше не люблю Ника. Я больше не могу! - бросила она улыбающемуся зеленому Будде на каминной полке. - Все кончено, я обещала.

Почему-то воспоминание об этом обещании не принесло удовлетворения. Конечно, это было логично; сейчас больше ничего не оставалось, но все же...

- Это был не Ник! - сказала она себе. - Это был не мой Ник. Я думаю, доктор Карл прав, и у него депрессия, какой бы она ни была; но если он сумасшедший, то и я тоже! Прошлой ночью он убедил меня; я поняла, что он имел в виду, и почувствовала то, что он хотел, чтобы я почувствовала. Если он сумасшедший, то и я тоже; мы прекрасная пара!

- Но это был не Ник! - продолжала она. - Я видела его лицо, когда мы отъезжали, и оно снова изменилось, и это было лицо Ника, а не того, другого. Он сожалел; я видела, что он сожалел, а тот, другой, никогда бы не пожалел об этом - никогда! Другой не совсем человек, но Ник - да.

Она помолчала, обдумывая эту идею.

- Конечно, - продолжала она, - я могла вообразить, что в конце все изменилось. Я была как в тумане и дрожала, и это последнее, что я помню; должно быть, это было как раз перед тем, как я потеряла сознание.

И затем, отвечая на свое собственное возражение:

- Но мне это не привиделось! Я уже видела, как это случилось однажды, в ту ночь, когда... Ну, в любом случае, какая разница? Все кончено, и я дала обещание.

Но она не могла так просто отмахнуться от этого вопроса. В этом было что-то сверхъестественное, неуловимое, завораживавшее ее. Он мог быть жестоким, ужасным, демоническим, но в то же время он был добрым, привлекательный и нежным. Однако доктор Карл сказал ей, что раздвоение личности не может содержать в себе черт, которых не было бы в исходном, нормальном характере. В таком случае, жестокость - это часть доброты? Была ли жестокость просто недостатком доброты, или, если рассуждать цинично, доброта - это всего лишь отсутствие жестокости? Какие качества были положительными в антагонистических фазах личности Николаса Дивайна, а какие отрицательными? Был ли мягкий, привлекательный, но, несомненно, более слабый Ник случайным проявлением, а демон из вчерашнего вечера - его обычной ипостасью? Или наоборот? Или оба эти фрагмента были частями какой-то общей личности, пока еще не осознаваемой ею?

Все это было загадкой; она пожала плечами в беспомощном недоумении.

- Не думаю, что доктор Карл знает об этом так много, как говорит, - размышляла она. - Не думаю, что психиатрия или какая-либо другая наука знает так много о человеческой душе. Доктор Карл даже не верит в существование души, откуда же он тогда может что-то знать об этом? - Она озадаченно нахмурилась и оставила попытки разгадать эту загадку.

Часы, которые она по настоянию матери провела в своей комнате, начали навевать скуку; она не чувствовала себя особенно больной - скорее, это было чувство подавленности, изнеможения. Ее мать, конечно, ушла; ей захотелось человеческого общения, и она подумала, не мог бы доктор как-нибудь случайно заглянуть к ней. Это казалось невероятным; по воскресеньям он обычно играл в гольф в клубе, и потребовалась бы настоящая катастрофа, чтобы удержать его от этого занятия. Она вздохнула, размяла ноги, поднялась с шезлонга и направилась на кухню, где, без сомнения, можно было найти Магду.

В сумерках заднего коридора ее впервые охватило чувство утраты. До сих пор ее отказ от Николаса Дивайна был рациональным решением, обещанием, которое она дала, но не прочувствовала; теперь он внезапно стал горькой реальностью. Ник ушел, поняла она; он был вне ее мира, безвозвратно отделен от нее. Она остановилась на верхней площадке задней лестницы, обдумывая эту мысль.

"Он ушел! Я больше никогда его не увижу". Мысль была ужасающей; она уже предчувствовала грядущее одиночество, пустоту в своем мире, нехватку, которую ничто не могло заменить.

- Не надо было мне обещать доктору Карлу, - размышляла она вслух, хотя прекрасно понимала: даже не дай она этого обещания, поступила бы точно так же. - Не надо было... по крайней мере до того, как я поговорю с Ником - моим Ником.

И все же, подумала она с отчаянием, какая разница? Ей пришлось расстаться с ним; она не могла продолжать встречаться с ним, не зная, в какой момент эта ужасная карикатура на него может появиться и начать мучить ее. Но он мог бы объяснить, с несчастным видом возразила она, сразу же отвечая на свое собственное возражение - он сказал, что не может объяснить, она не поймет. Ее мысли зашли в тупик.

Она уныло покачала головой и спустилась по темной лестнице в кухню. Магда была там, гремя кастрюлями и сковородками; Пэт тихо вошла и взгромоздилась на высокий табурет у длинного стола. Старая Магда, которая когда-то грела ее младенческое молоко и отмеряла молочную смесь, лишь мельком взглянула на нее и продолжила свою работу.

- Мне жаль, что это с вами случилось, - сказала она, не поднимая глаз.

- Спасибо, - ответила девушка. - Я снова в порядке.

- Вы так не выглядите.

- Я чувствую себя хорошо.

Она наблюдала за таинственным, алхимическим процессом приготовления теста и думала о том, сколько всего этого вышло из-под рук Магды. Сколько она себя помнила, она всегда сидела на этом табурете, наблюдая за такими же мистическими кулинарными обрядами.

Внезапно другое воспоминание поднялось из могилы забвения. Она вспомнила истории, которые рассказывала ей Магда, пугающие истории о колдовстве и сглазе, истории из более древних краев и более доверчивых эпох.

- Магда, - спросила она, - а вы когда-нибудь видели дьявола?

- Сама - нет, но с теми, кто видел, говаривала.

- Совсем никогда-никогда не видели?

- Нет, - женщина задвинула противень в духовку. - Правда, разок, когда еще маленькой была, я видела человека, в которого вселился бес.

- Правда? И как же он выглядел?

- Он ужасно кричал, потом начал говорить странные вещи. А затем упал, и изо рта у него пошла пена.

- Что-то вроде припадка?

- Священник сказал, что это был дьявол. Он пришел и помолился над ним, и через некоторое время тот успокоился, а потом с ним все было в порядке.

- Одержимый дьяволом, - задумчиво произнесла Пэт. - Что с ним случилось?

- Не знаю.

- Что за странные вещи он говорил?

- Ужасные вещи, сказал священник. Я не могла понять! Я была совсем маленькой.

- Одержим дьяволом! - задумчиво повторила Пэт. Она сидела, погруженная в свои мысли, на высоком табурете, а Магда деловито хлопотала вокруг. Наконец женщина остановилась и повернулась к девушке лицом.

- О чем вы так молчите, мисс Пэт?

- Я просто задумалась.

- Вы получили письмо?

- Письмо? Какое письмо? Сегодня воскресенье.

- Срочная доставка. Девушка оставила его в прихожей.

- Я ничего об этом не знала. Кто мог написать мне срочное письмо?

Она соскользнула с высокого табурета и направилась в прихожую. Письмо было там, одиноко лежало на подносе, на котором всегда лежала почта. Она взяла его и стала рассматривать конверт с внезапным изумлением и почти необъяснимым ликованием.

Ибо письмо, отправленное по почте в то же утро, было адресовано неровным почерком Николаса Дивайна!

13. НЕРЕШИТЕЛЬНОСТЬ

Пэт с сомнением вертела конверт в руках, в то время как ее одолевал целый сонм хаотичных мыслей. Она испытывала почти что чувство вины, как будто каким-то образом нарушила обещание, данное доктору Хоркеру; она почувствовала укол негодования из-за того, что Николас Дивайн вообще осмелился написать ей, и еще она испытывала странное ликование, необъяснимое удовольствие, чувство тайного триумфа. Она сунула письмо в карман халата и тихо поднялась по лестнице в свою комнату.

Как ни странно, она больше не чувствовала себя одинокой. Огромный дом, теперь пустой, если не считать ее самой и Магды в дальней кухне, больше не был местом уединения; обнаружение письма, каким бы ни было его содержание, превратило опустевшие комнаты в покои, полные ее собственных волнений, трепета, сомнений и надежд. Даже надежд, призналась она себе, хотя и не могла сказать, каких именно. Что такого мог написать Ник, что могло бы изменить ситуацию? Извинения? Мольбы? Обещания? Ничто из этого не могло изменить голые, ужасные факты, свидетельствующие о затруднительном положении.

Тем не менее, она почти дрожала от ожидания, когда поспешно юркнула в свою комнату, тщательно закрыла дверь и устроилась у западного окна. Она достала письмо из кармана, а затем, с трудом сдерживаясь, разорвала конверт, вытащила несколько исписанных листков бумаги и жадно принялась читать.

"Не знаю, увидишь ли ты это когда-нибудь, - начиналось послание без приветствия, - и не буду винить тебя, Пэт, дорогая, если ты вернешь его нераспечатанным. Ты не можешь сделать ничего, что не было бы оправдано, и ты не можешь думать обо мне хуже, чем я сам о себе думаю. Это утверждение настолько бессмысленное, что, даже когда я писал его, то мог предвидеть, как оно повлияет на тебя.

Пэт, как мне убедить тебя в своей искренности? Поверишь ли ты мне, когда я напишу, что люблю тебя? Можешь ли ты поверить, что я люблю тебя нежно, благоговейно-трепетно?

Не можешь, я знаю, что ты не можешь - после вчерашней катастрофы... Но это правда, Пэт, хотя логика Спинозы, возможно, и не убедит тебя в этом.

Я не знаю, как написать тебе это. Не знаю, захочешь ли ты услышать то, что я мог бы сказать, но я знаю, что должен попытаться это сделать. Это не извинения, Пэт, - я бы не осмелился обратиться к тебе по такой ничтожной причине, - но своего рода объяснение. Ты больше, чем кто-либо другой в мире, имеешь право на это объяснение, если хочешь его услышать.

Я не могу написать тебе об этом, Пэт; я могу заставить тебя поверить в это, только рассказав тебе нечто мрачное и ужасное. Но, пожалуйста, дорогая, поверь, что я не желаю тебе зла и не замышляю никаких уловок, когда предлагаю тебе встретиться со мной. Я думаю, это будет в последний раз.

Сегодня вечером, и завтра ночью, и еще столько ночей, сколько смогу, я буду сидеть на скамейке в парке, недалеко от того места, где поцеловал тебя в тот первый раз. Там будут проходить люди и проезжать машины; тебе нечего меня бояться. Я сам выбрал место, чтобы обуздать свои поступки, Пэт; ничего не может случиться, пока мы будем сидеть там.

Писать тебе больше, чем сейчас, бесполезно. Если ты придешь, я буду там; если нет, я пойму.

Я люблю тебя".

Письмо было подписано просто "Ник". Она уставилась на подпись с таким смятением чувств, что отказалась от попыток их проанализировать.

"Но я не могу пойти, - размышляла она. - Я обещала доктору Карлу. Или, по крайней мере, я не могу уйти, не предупредив его".

Эта последняя мысль, как она поняла, была уступкой. До сих пор она не позволяла себе даже думать о возможности снова увидеть Николаса Дивайна, а теперь вдруг почувствовала слабость, споря сама с собой об этичности встречи с ним. Она решительно покачала головой.

- Так не пойдет, Патриция Лейн! - сказала она себе. - В следующий момент ты исчезнешь, никому не сказав ни слова, и вернешься домой с подбитым глазом и сломанным носом. Так не пойдет!

Она опустила глаза на письмо.

"Объяснение, - подумала она. - Я думаю, доктор Карл отдал бы все, чтобы услышать это объяснение. А я бы отдала и больше. - Она с сожалением покачала головой. - Но с этим ничего не поделаешь. Я обещала".

Косые лучи солнца падали в западные окна; она сидела, наблюдая, как в комнате удлиняются тени, и пыталась направить свои мысли в более выгодное русло. Это было первое воскресенье за много месяцев, которое она провела дома одна; у них с матерью вошло в привычку проводить вторую половину дня в клубе. И вечер, как правило, тоже; миссис Лейн неизменно играла в бридж, а Пэт всегда была в центре кружка молодых участников. Она мечтательно подумала, что станут говорить собравшиеся о ее неявке, и что ее мать, несомненно, рассказала о несчастном случае. Доктор Карл не стал вдаваться в подробности, просто сказал, что велел ей оставаться дома. Но рано или поздно Ник услышит историю о несчастном случае; ей было интересно, что он об этом подумает.

Она резко оборвала себя.

"Мои мысли блуждают по кругу, - раздраженно подумала она. - С чего бы я ни начала, они всегда возвращаются к Нику. Так не пойдет, я должна это прекратить".

"Почти время ужина", - подумала она, наблюдая, как солнце опускается за дом доктора Хоркера. Есть ей не очень хотелось; все еще ощущались остатки усталости и вялости, хотя головная боль, которая сопровождала ее утреннее пробуждение, исчезла.

"В любом случае, я знаю, на что похоже следующее утро, - подумала она с легкой усмешкой. - Полагаю, каждый должен испытать это однажды. Интересно, как Ник..."

Она с отвращением пожала плечами. Вложила письмо обратно в конверт, встала и положила его в ящик ночного столика. Взглянула на часы, которые тикали на блестящей крышке.

- Шесть часов, - пробормотала она. Примерно через два часа Ник будет сидеть в парке. Она испытала приступ сочувствия при мысли о его одиноком бдении; она представила себе измученное выражение его лица, когда часы будут проходить в бесплодном ожидании.

- Ничего не поделаешь, - сказала она себе. - Он не имеет права просить меня о чем-либо после прошлой ночи. Он это знает, он сказал об этом в своем письме.

Она подавила желание перечитать письмо, неторопливо вышла из комнаты и спустилась по лестнице. Магда накрыла на стол в комнате для завтраков; там было намного уютнее, чем в большой столовой, особенно в отсутствие матери. К тому же горничной не было дома, и в зале для завтраков было проще обслуживать гостей.

Она изо всех сил старалась есть то, что приносила Магда, но это ей плохо удавалось. Дело было не столько в ее физическом состоянии, сколько в том, что... Она крепко сжала челюсти; неужели воспоминания о Николасе Дивайне будут преследовать ее вечно?

- Пэт Лейн, - сказала она с упреком, - ты чокнутая дура! Только потому, что мужчина избил тебя, это еще не причина превращать мысли о нем в навязчивую идею.

Она отпила кофе, чувствуя, как тепло обжигает ее израненные губы. Она встала из-за стола, решительно направилась в свою комнату и демонстративно погрузилась в чтение. Усилия оказались бесполезны; полдюжины раз она заставляла себя сосредоточиться на странице, но через минуту или две ловила себя на том, что тупо смотрит в пространство. Наконец она раздраженно захлопнула книгу и дала выход своему беспокойству, расхаживая взад-вперед.

- Этот дом невыносим! - произнесла она. - Я не собираюсь сидеть здесь взаперти, как узник в одиночной камере. Прогулка на свежем воздухе - то, что мне нужно, и это то, что я получу.

Она взглянула на часы: половина восьмого. Раздраженно сорвала с себя халат, сбросила пижаму и принялась одеваться с сердитой решимостью. Она старалась не думать об одинокой фигуре, которая, возможно, уже сейчас безутешно сидит на скамейке в ближайшем парке.

Она, как могла, замаскировала синяк на щеке, нанесла немного пудры на ссадину на подбородке и с воинственным видом спустилась по лестнице. Она подхватила свою накидку, все еще лежавшую там, куда доктор бросил ее прошлой ночью, направилась к двери, открыла ее и чуть не столкнулась с массивной фигурой доктора Хоркера!

- Ну и ну! - прогудел доктор, когда она удивленно отшатнулась. - Вы довольно проворны для пациентки. Кажется, вы собрались куда-то пойти?

- Да, - с вызовом ответила Пэт.

- Не сегодня, детка! Я ушел из клуба пораньше, чтобы взглянуть на вас.

- Я в полном порядке. Я хочу прогуляться.

- Никаких прогулок. Так велел врач.

- Я совершеннолетняя! - отрезала она. - Я хочу пойти погулять. Можно?

- Нет. - Внушительная фигура доктора заняла весь дверной проем. - Только если вы сможете меня одолеть, девочка моя, а я, вообще-то, крепкий орешек. Я уложил вас в постель прошлой ночью и могу сделать то же самое сегодня вечером. Итак?

Пэт попятилась в прихожую.

- Вы не обязаны этого делать, - угрюмо сказала она. - Я пойду туда сама. - Она сердито швырнула шаль на стул и поднялась по лестнице.

- Спокойной ночи, непоседа, - крикнул он ей вслед. - Я буду читать здесь, внизу, пока ваша мама не вернется домой.

Девушка ворвалась в свою комнату в гневе, который, как она знала, был нелогичным.

- За мной не будут присматривать, как за трудным ребенком! - злобно сказала она себе. - Я чертовски хорошо знаю, что он подумал, но я не собиралась встречаться с Ником! Я вовсе не собиралась этого делать!

Внезапно она успокоилась, присела на край кровати и сбросила туфли-лодочки. Ей пришло в голову, что Ник написал о своем намерении ждать ее в парке и завтра вечером тоже, так что вмешательство доктора Хоркера только укрепило ее в решимости встретиться с ним.

14. СТРАННОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ

- Я не позволю издеваться над собой! - сказала себе Пэт, изучая свое отражение в зеркале. Двухдневный перерыв привел к тому, что пигментация на ее щеке уменьшилась до незначительных размеров, и все, что осталось в качестве свидетельства жестокости субботнего вечера, - это едва заметная отметина на подбородке. Конечно, ее колени - но они были прикрыты, по крайней мере, большую часть времени. Она в последний раз осмотрела себя, и где-то внизу пробили часы.

- Восемь часов, - сказала она своему изображению, - пора уходить, а доктору Карлу так и надо за его своевольные действия прошлой ночью. Я никому не позволю издеваться над собой. - Она сдержалась, так как мысленно чуть было не добавила: "Кроме Ника". Правда это или нет, но ей не понравилась эта мысль; недавние воспоминания, которые она вызвала, были слишком тревожными.

Она отбросила со лба выбившуюся прядь черных волос и повернулась к двери. Спускаясь по лестнице, она услышала голос матери.

- Ты уходишь, Патриция? Думаешь, это разумно?

- Со мной все в порядке. Я хочу прогуляться.

- Я знаю, дорогая, я имела в виду в основном твою внешность. - Она окинула девушку критическим взглядом. - Довольно симпатичная, если не считать этого маленького пятнышка на подбородке, и неужели ты никогда не научишься убирать волосы с этой стороны лба? Если не получается сделать короткую стрижку правильно, почему бы тебе не отрастить волосы, как у других девушек?

- Это придает мне индивидуальности, - ответила Пэт, направляясь к выходу. - Я ненадолго, - добавила она.

На крыльце она бросила осторожный взгляд на окна доктора Хоркера, но его величественной фигуры нигде не было видно. Только свет, горевший в библиотеке, выдавал его присутствие. Она вздохнула с облегчением, на цыпочках спустилась по ступенькам на тротуар и поспешно отошла подальше от зоны его видимости.

Как только она увидела парк, ее начали терзать сомнения. Предположим, это был какой-то трюк Николаса Дивайна, чтобы заманить ее в ловушку, подобную той, что была в субботу вечером? И даже если предположить, что она найдет в нем того милого человека, которого любила, может, это тоже будет трюк? Может быть, он надеялся на свою способность завоевать ее, на то обаяние, которому, как призналась ему, она была не в силах противостоять? Не полагался ли он на свои способности, придумав какое-нибудь благовидное объяснение, чтобы заслужить ее прощение, только для того, чтобы снова использовать ее в качестве материала для какого-нибудь ужасного эксперимента? И если бы это было так, сможет ли она удержаться от того, чтобы уступить?

- Кто предупрежден, тот вооружен, - сказала она себе. - На этот раз мое сопротивление не будет слабым, - учитывая то, что я знаю сейчас. Но с моей стороны будет справедливо выслушать его объяснение, если оно у него действительно есть.

Ее успокоил вид многолюдного парка; по дорожкам прогуливались группы людей, а проезжую часть освещала бесконечная вереница автомобильных фар. В такой обстановке ничего не могло случиться; не имелось никакой возможности поговорить наедине. Она дождалась сигнала светофора, напрягая зрение, чтобы найти Николаса Дивайна; услышав сигнал, бросилась через улицу.

Она направилась к озеру; она была уверена, что это то самое место. Огляделась с неожиданным даже для себя рвением, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Его не было, заключила она со странным чувством разочарования; ее неявка вчера вечером привела его в уныние; он оставил свои попытки.

И тут она увидела его. Он сидел на скамейке в стороне от остальных в безлесной местности с видом на озеро. Она увидела его мрачную фигуру, подпиравшую подбородок рукой и угрюмо смотревшую на воду. Дрожь пробежала по ее телу, она намеренно остановилась, ожидая, пока не исчезнут все признаки волнения, затем подошла и спокойно встала рядом с ним.

Какое-то время он не замечал ее присутствия; он сидел в удрученной позе, не глядя на нее. Внезапно его внимание привлекло какое-то легкое движение, колыхание ее юбки; он резко обернулся, глядя прямо ей в лицо.

- Пэт! - Он вскочил на ноги. - Пэт! это ты - действительно ты? Или ты одно из тех видений, которые преследуют меня уже несколько часов?

- Я не видение, - сказала она, отвечая на его взгляд с нарочитым хладнокровием. Она не сделала больше ни единого движения; ее холодное самообладание смутило его, он вздрогнул, покраснел и нервно отодвинулся в сторону, когда она села. Он опустился рядом с ней; он не сделал попытки прикоснуться к ней, но сидел, молча глядя на нее, так долго, что она почувствовала, как самообладание покидает ее. У него был вид побежденного; в его глазах была тоска, отчаяние, от которых, казалось, у нее самой вот-вот навернутся слезы. Она отвела взгляд от его лица.

- Что дальше? Я здесь, - наконец произнесла она тихим голосом и, поскольку он не ответил, повторила: - Я здесь.

- Это правда ты, Пэт? Ты действительно здесь? - пробормотал он, все еще жадно наблюдая за ней. - Я... я все еще не могу в это поверить. Прошлой ночью я прождал здесь много часов и уже потерял надежду на сегодняшний вечер, да и на любой другой. Но я бы приходил снова и снова.

Она вздрогнула, когда он внезапно наклонился к ней, но он просто изучал ее лицо. Она заметила выражение ужаса на его лице, когда он посмотрел на едва заметный синяк на ее щеке и красную отметину на подбородке.

- О Боже мой, Пэт! - Его слова были едва слышны. - О, Боже мой! - повторил он, отодвигаясь от нее и снова принимая ту опустошенную позу, в которой застал его ее приход. - Я надеялся, что это неправда!

- Что - неправда? - Она старалась, чтобы ее голос звучал как можно небрежнее; это жалкое раскаяние Ника действовало на нее слишком сильно, чтобы она могла чувствовать себя в безопасности.

- То, что я вспомнил. То, что я только что увидел.

- Ты надеялся, что это неправда? - спросила она удивленно. - Но ты же сам сделал это.

- Я сделал это, Пэт? Как ты думаешь, мог бы я сделать это?

- Но ты это сделал! - В ее голосе зазвучали холодные нотки; воспоминание об унижениях заставило ее настроиться против него.

- Пэт, неужели ты думаешь, что я мог бы посягнуть на твою утонченность или дурно обращаться с красотой, которой поклоняюсь? Тебе ничего не приходило в голову? Тебе ничего не показалось странным в том... в том ужасном вечере?

- Странным! - повторила она. - Это, конечно, мягко сказано, не так ли?

- Но я имею в виду... ты не имеешь ни малейшего представления о том, что произошло? Неужели ты не подумала ни о чем, кроме того, что я внезапно сошел с ума? Или что я возненавидел тебя?

- А что я должна была подумать? - возразила она, пытаясь унять дрожь в голосе.

- Неужели ты так думала?

- Нет, - призналась девушка после паузы. - Сначала, когда ты начал пить, я подумала, что ты ищешь материал для своей работы. Ты так и сказал - эксперимент. Не так ли?

- Думаю, да, - простонал он.

- Но после этого, после того, как я проглотила эту ужасную гадость, но до того, как все померкло, я... думала по-другому.

- Но что, Пэт? Что ты думала?

- Ну, тогда я поняла, что это был не ты - не настоящий ты. Я чувствовала... ну, присутствие человека, которого я знала; это присутствие, которое мучило меня, было присутствием другого человека, ужасного, холодного, бесчеловечного незнакомца.

- Пэт! - В его голосе послышалось почти облегчение. - Ты действительно это почувствовала?

- Да. Но что из того, если я почувствовала это? Я не понимаю, чем это может помочь.

Его глаза, прикованные к ней, внезапно опустились.

- Нет, - пробормотал он, и облегчение исчезло из его голоса, - нет, это не помогает. Единственное исключение, - для меня слабое утешение знать, что ты это почувствовала.

Пэт с трудом подавила желание протянуть руку и погладить его по волосам. Она резко одернула себя; это была та самая опасность, о которой она предупреждала себя, - именно такого поведения она ожидала от Николаса Дивайна, приманка, которая могла завлечь ее в ловушку. И все же он выглядел таким несчастным! Ей стоило больших усилий удержаться от того, чтобы не прикоснуться к нему; ее пальцы буквально ныли от желания погладить его по щеке.

"Только дурак дважды попадает в одну и ту же ловушку", - сказала она себе. Вслух же произнесла: - Ты обещал мне все объяснить. Если у тебя есть какие-то оправдания, я бы хотела их услышать. - Ее голос снова стал холодным.

- У меня нет никакого оправдания, - мрачно ответил он, - а объяснение, возможно, слишком странное, слишком фантастическое, чтобы в него поверить. Я сам не верю в это полностью; полагаю, ты вообще не сможешь в это поверить.

- Ты обещал, - повторила она. Тщательно напускное спокойствие, звучавшее в ее голосе, грозило вот-вот исчезнуть; его задумчивость была мощным оружием против ее защиты.

- О, я дам тебе объяснение, - сказал он несчастным голосом. - Я просто хотел предупредить тебя, что ты мне не поверишь. - Он бросил на нее печальный взгляд. - Пэт, поскольку я люблю тебя, клянусь: все, что я тебе говорю, - правда. Ты думаешь, что сможешь мне поверить?

- Да, - пробормотала она. Несмотря на все ее усилия, в ее голосе снова появилась дрожь.

Николас Дивайн перевел взгляд на озеро и начал говорить.

15. СОВРЕМЕННЫЙ МИСТЕР ХАЙД

- Не помню, когда я впервые это заметил, - тихо начал Ник, - но я - это два человека. Я - это я, человек, который сейчас с тобой разговаривает, и я - другой.

Пэт, выглядевшая в сумеречном свете очень бледной и серьезной, ничего не сказала. Она просто молча смотрела на него, без малейшего намека на удивление в ее широко раскрытых темных глазах.

- Это настоящий я, - с несчастным видом продолжал Ник. - Другой - чужак, которому каким-то образом удается превращаться в меня. Он другой: холодный, жестокий, крайне эгоистичный и не совсем человек. Ты понимаешь?

- Д-да, - ответила девушка, пытаясь совладать со своим голосом. - Кажется, да.

- Это борьба, которая продолжается уже длительное время, - продолжил он. - В детстве были моменты, когда меня наказывали за проступки, которых я не совершал, за мелкие пакости, которые совершал он. Моя мать, а после ее смерти и моя воспитательница, думали, что я лгу, когда пытаюсь объяснить; они думали, я пытаюсь уйти от ответственности. Через некоторое время я научился ничего не объяснять; я научился упрямо принимать свои наказания и бороться с этим другим, когда он стремился к доминированию.

- Ты боролся с ним? - спросила Пэт, и ее голос откровенно дрожал. - Ты мог с ним бороться?

- Я был сильнее, я мог победить - обычно. Он проскальзывал в сознание как своенравный, подлый порыв, скверное настроение, беспричинная ненависть и тому подобные неприятные вещи. Но я всегда был сильнее: я научился отодвигать его на задний план.

- Ты сказал, что ты сильнее, - задумчиво произнесла она. - Что это значит, Ник?

- Я всегда был сильнее, я сильнее и сейчас. Но в последнее время, Пэт, - думаю, с тех пор, как влюбился в тебя, - борьба стала более ожесточенной. Я ослаб, а он усилился. Мне приходится постоянно остерегаться его; в любой момент слабости он может проникнуть в меня, как во время нашей поездки на прошлой неделе, когда мы чуть не попали в аварию. И снова в субботу. - Он умоляюще посмотрел на девушку. - Пэт, ты мне веришь?

- Думаю, придется, - с несчастным видом произнесла она. - Это... делает ситуацию довольно безнадежной, не так ли?

Он удрученно кивнул.

- Да. Я всегда чувствовал, что рано или поздно одержу победу и прогоню его навсегда. Не раз я чувствовал себя на грани полной победы, но сейчас... - Он с сомнением покачал головой. - Он никогда не доминировал надо мной так сильно до субботнего вечера. Пэт, ты не узнаешь, на что похож ад, пока не будешь вынуждена, как я, наблюдать за надругательством над существом, которому ты поклоняешься, беспомощно, пока совершается надругательство. Я лучше умру, чем снова это испытаю!

- О! - еле слышно произнесла девушка. Она думала о том, какую жалкую картину, должно быть, представляла, когда, полуодетая, ковыляла по переулку. - Ты видишь то, что видит он?

- Конечно, и разделяю его мысли. Но только когда он доминирует. Я не знаю, какое зло он замышляет, иначе я мог бы его опередить, я бы предупредил тебя, если бы мог знать.

- Где он сейчас?

- Здесь, - мрачно сказал Ник. - Здесь, слушает нас, знает, о чем я думаю и что чувствую, смеется над моим несчастьем.

- О! - снова выдохнула Пэт. Она с сомнением посмотрела на своего спутника. Затем ей вспомнился диагноз доктора Хоркера, и она задумалась. Была ли эта история плодом расстроенного воображения? Была ли эта иррациональная история о дьявольском вторжении просто доказательством того, что доктор прав в своем мнении? Она была в замешательстве.

- Ник, - сказала она, - ты когда-нибудь обращался за медицинской помощью? Ты когда-нибудь обращался к врачу по этому поводу?

- Конечно, Пэт! Два года назад я пошел к известному психиатру в Нью-Йорке, - тебе знакомо его имя, - и рассказал ему о своем случае. Он изучал меня, и лечил, и подвергал психоанализу, но в итоге ничего не добился. В конце концов он отмахнулся от меня, заявив, что "все это - просто навязчивая идея, к счастью, безобидная!" Безобидная! Ха! Но это был не я, Пэт, я должен был стоять в стороне и с ужасом наблюдать. Этого было достаточно, чтобы свести меня с ума, но не совсем.

- Но... О, Ник, что это? Что это за... посторонний? Неужели мы не можем как-то с этим бороться?

- Как кто-то, кроме меня, может с этим бороться?

- Ну, я не знаю! - жалобно простонала она. - Должен же быть какой-то способ. Врачи утверждают, будто знают почти все; должно же быть что-то, что можно сделать.

- Такого способа нет, - мрачно возразил он. - Я знаю не больше твоего, что это за штука, но это выше понимания ваших врачей. Я должен бороться с этим в одиночку.

- Ник, - ее голос внезапно стал напряженным. - Ты уверен, что это не какое-то безумие? Возможно, что-то подобное можно вылечить.

- Это не то, что могут вылечить наши врачи, Пэт. Ты когда-нибудь слышала о сумасшедшем, который стоял бы в стороне и рационально наблюдал за проявлениями своего безумия? А это как раз то, что я вынужден делать. И этот другой - тоже не сумасшедший. Были ли его действия безумными?

Пэт вздрогнула.

- Я... не знаю, - тихо произнесла она. - Думаю, что нет.

- Нет. Ужасный, жестокий, звериный, дьявольски хитрый, коварный, но не безумный. Я не знаю, что это такое, Пэт. Я знаю, что бороться должен я один. Ничто и никто в мире не сможет мне помочь.

- Ник! - воскликнула она.

- Прости меня, Пэт, дорогая. Теперь ты понимаешь, почему я так неохотно влюблялся в тебя. Я боялся полюбить тебя; теперь я знаю, что был прав.

- Ник! - снова воскликнула она и безнадежно замолчала. Через мгновение она продолжила. - Вчера я была полна решимости забыть тебя, а теперь... теперь мне все равно; даже если вся эта твоя история - сплошная фантастическая ложь, я люблю тебя! Я бы любила тебя, даже если бы ты на самом деле был другим существом, и даже если бы я знала, что это всего лишь ловушка. Я бы все равно любила тебя.

- Пэт, - серьезно сказал он, - ты мне не веришь? Если бы было так, как ты сказала, разве я не предложил бы тебе иное? Разве я не умолял бы дать мне еще один шанс, не давал обещаний, не находил оправданий?

- О, я верю тебе, Ник! Дело не в этом; я просто подумала, как странно, что я могла так ненавидеть тебя две ночи назад и так любить сегодня.

- О Боже, Пэт! Ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю; завоевать тебя, а потом быть вынужденным отказаться от тебя... - простонал он.

Девушка протянула руку и накрыла его ладонь своей; впервые за весь вечер она прикоснулась к нему, и от прикосновения его плоти по ее телу пробежали мурашки. Она была ужасно расстроена.

- Милый, - прерывисто прошептала она. - Ник, милый.

Он посмотрел на нее.

- Как ты думаешь, есть шанс победить эту тварь? - спросил он. - Я бы не просил тебя ждать, Пэт, но если бы мне представился хоть малейший шанс...

- Я подожду. Не думаю, что я могла бы сделать что-то еще, кроме как ждать тебя.

- Если бы я только знал, с чем мне придется бороться! - прошептал он. - Если бы я только знал это!

Внезапное воспоминание всплыло в памяти Пэт.

- Ник, - хрипло произнесла она, - кажется, я знаю.

- Что ты имеешь в виду, Пэт?

- Это то, что сказала мне Магда, кухарка. Глупое суеверие, но, Ник, что еще это может быть?

- Скажи мне!

- Ну, вчера она разговаривала со мной и сказала, что, когда была ребенком, то однажды видела человека, - она заколебалась, - человека, в которого вселился дьявол. Ник, я думаю, ты одержим дьяволом!

Он уставился на нее.

- Пэт, - хрипло произнес он, - это... невозможно!

- Я знаю, но что еще это может быть?

- Средневековье, - пробормотал он. - Отголосок Черной мессы и колдовства, но...

- Что они делали, - спросила девушка, - с людьми, которых считали одержимыми?

- Экзорцизм! - прошептал он.

- И как они... изгоняли нечистую силу?

- Я не знаю, - произнес он тихим голосом. - Пэт, это невероятная идея, но... я не знаю! - закончил он.

- Мы попробуем, - пробормотала она, все еще накрывая его руку своей. - Что еще мы можем сделать, Ник?

- Что бы я ни смог сделать, Пэт, я сделаю это один.

- Но я хочу помочь!

- Я не позволю тебе, дорогая. Я не допущу, чтобы ты подверглась повторению этих унижений, а может, и чего похуже!

- Я не боюсь.

- Я боюсь, Пэт! Я этого не потерплю!

- Но что ты собираешься делать?

- Я уйду. Я разберусь с этим раз и навсегда и либо вернусь свободным от этого, либо... - Он замолчал, и девушка больше не задавала вопросов, а просто сидела, уставившись на него встревоженными глазами.

- Я не буду писать тебе, Пэт, - продолжил он. - Если ты получишь от меня письмо, сожги его и не читай. Оно может быть от кого-то другого, ловушка или приманка какого-то рода. Обещай мне! Ты ведь обещаешь это, правда?

Она кивнула; в ее глазах блеснули слезы.

- И я не хочу, чтобы ты ждала, Пэт, - продолжил он. - Я не хочу, чтобы ты чувствовала, будто у тебя есть какие-то обязательства передо мной - видит Бог, тебе не за что меня благодарить! Когда... если я вернусь, и ты не изменишься, мы попробуем еще раз.

- Ник, - произнесла она тихим голосом, - откуда ты знаешь, что тот, другой, не вернется? Как ты можешь обещать это?

- Я все еще хозяин! - мрачно ответил он. - Я никогда не позволю, чтобы надо мной доминировали достаточно долго, чтобы это произошло. Я буду бороться с этим.

- Значит - это прощание?

Он кивнул.

- Но, надеюсь, не навсегда.

- Ник, - прошептала она, - ты поцелуешь меня? - Она почувствовала, как по щеке скатилась слеза. - Я лучше перенесу твою потерю, если смогу поцеловать тебя в последний раз, чтобы запомнить. - Ее голос дрожал.

Его руки обнимали ее. Она полностью отдалась его ласкам; парк, толпа, проходившая в нескольких ярдах от нее, люди на ближайших скамейках - все было забыто, и она снова почувствовала себя наедине с Николасом Дивайном в огромном пустом космосе.

Настойчивый голос проник в ее сознание; она поняла, что он уже несколько секунд зовет ее по имени.

- Мисс Лейн, - услышала она, и снова: - Мисс Лейн.

Чья-то рука коснулась ее плеча. Вздрогнув от неожиданности, она оторвала взгляд и посмотрела на лицо, которое сначала не узнала. Но мгновение спустя вспомнила. Это был Мюллер - спутник доктора Хоркера в ту злополучную субботнюю ночь.

16. ОДЕРЖИМЫЙ

Пэт уставилась на незваного гостя со смесью смущения, растерянности и негодования. Она почувствовала, как краснеют ее щеки, когда последняя эмоция взяла верх.

- Ну! - огрызнулась она. - Чего вы хотите?

- Я подумал, что мог бы проводить вас домой, - дружелюбно сказал Мюллер.

- Проводить меня домой! Пожалуйста, объяснитесь! - Она схватила за руку Николаса Дивайна, который сердито вскочил. - Сядь, Ник, я знаю этого парня.

- Он тоже должен знать, - сказал Мюллер. - Я объясню. Я работаю на доктора Хоркера.

- Я полагаю, он шпионит за мной для него! - поддразнила девушка.

- Нет. Не за вами.

- Он имеет в виду меня, - серьезно сказал Ник. - Ты не можешь винить его, Пэт. И, пожалуй, тебе лучше пойти домой; мы закончили. Больше мы ничего не можем сделать или сказать.

- Очень хорошо, - сказала она, и ее голос внезапно стал мягче. - Минутку, Ник. - Она повернулась к Мюллеру. - Не могли бы вы объяснить мне, почему вы ждали до сих пор, не вмешиваясь? Мы здесь уже два часа.

- Конечно, мог бы. У меня не было приказа вмешиваться, вот почему.

- Тогда почему вы это сделали? - язвительно спросила Пэт.

- Я этого не делал, пока не увидел, как он, - он кивнул на Ника, - обнял вас. Тогда я решил, что, поскольку у меня нет приказа, пришло время действовать самостоятельно.

- Нет приказа! - фыркнула девушка. Она снова повернулась к Нику; ее лицо смягчилось, стало очень нежным. - Милый, - хрипло пробормотала она, - думаю, теперь пора прощаться. Я буду бороться вместе с тобой, ты это знаешь.

- Я знаю это, - повторил он, глядя ей в глаза. - Я почти счастлив, Пэт.

- Когда ты уйдешь? - прошептала она так, что Мюллер не расслышал.

- Я не знаю, - ответил он, его голос не изменился. - Мне нужно кое-что подготовить, и я не хочу, чтобы ты это знала.

Она кивнула. Она еще мгновение смотрела на него полными слез глазами.

- Прощай, Ник, - прошептала она, поднялась на цыпочки и легонько поцеловала его в губы, затем повернулась и быстро пошла прочь. Мюллер последовал за ней.

Она шла все дальше, не обращая на него внимания, пока он не остановился рядом с ней на перекрестке. Тогда она бросила на него холодный взгляд.

- Почему доктор Карл следит за ним? - спросила она.

Мюллер пожал плечами.

- Я не в силах разобраться во всех тонкостях этого дела, - сказал он. - Я делаю то, за что мне платят.

- Почему же сейчас вы не наблюдаете за ним?

- Мне показалось, доктор счел бы более важным проводить вас домой.

- Вы зря теряете время, - раздраженно сказала она, когда загорелся зеленый свет, и они перешли улицу. - Я все равно собиралась домой.

- Ну, теперь у вас будет компания. - Голос Мюллера был спокойным.

Девушка презрительно фыркнула и молча зашагала дальше. Присутствие незнакомца раздражало ее; ей хотелось побыть в одиночестве, чтобы обдумать удивительную историю, которую поведал ей Николас Дивайн. Она хотела проанализировать свои собственные чувства, но больше всего ей хотелось просто уединиться, чтобы выплакать свое горе. Потому что теперь потеря Николаса Дивайна превратилась из счастливого избавления в трагедию, и лжеца, безумца или дьявола, она ужасно хотела его, со всей силой своего маленького напряженного сердца. Поэтому девушка шла так быстро, как только могла, не обращая внимания на молчаливое присутствие Мюллера.

Они добрались до ее дома; свет в окне гостиной свидетельствовал о том, что игра в бридж все еще продолжается. Она поднялась по ступенькам, Мюллер молча наблюдал за ней с крыльца; она нащупала свой ключ.

Внезапно она захлопнула сумочку; она не могла смотреть в глаза своей матери, двум старым девам Брокам и пожилому любознательному Картеру Хендерсону. Они предложат ей присоединиться к игре, а если она откажется, то начнут уговаривать, а она не могла играть в бридж сейчас! Она взглянула на невозмутимого Мюллера, повернулась, пересекла лужайку, направилась к резиденции доктора Хоркера, где в библиотеке все еще горел свет, и позвонила в дверь. Она увидела, как фигура на тротуаре отодвинулась, когда в освещенном квадрате двери появилась тень доктора.

- Здравствуйте, - дружелюбно прогудел доктор. - Входите.

Пэт прошествовала в библиотеку и сердито плюхнулась в кресло доктора Хоркера. Тот ухмыльнулся и выбрал другое место.

- Ну, - спросил он, - что на этот раз стало причиной переполоха?

- Почему вы шпионите за моими друзьями? - огрызнулась девушка. - По какому праву?

- Значит, он заметил Мюллера, так? Этот парень дьявольски умен, Пэт, я имею в виду - дьявольски умен.

- Это не ответ!

- Нет, не ответ, - согласился доктор. - Скажем, это из-за того, что я заменяю вам родителя.

- И на большее вы не способны, доктор Карл, если собираетесь шпионить за мной?

- За вами? - мягко спросил он. - Кто шпионит за вами?

- За нами!

- За нами? - спросил доктор. - Я поручил Мюллеру присмотреть за этим Дивайном. Вы случайно не нарушили данное мне обещание?

Пэт покраснела. Она забыла о нарушенном обещании; воспоминание об этом внезапно лишило ее дара речи и заставило занять оборонительную позицию.

- Хорошо, - с вызовом сказала она. - Я это сделала, признаю. Это вас извиняет?

- Возможно, это поможет объяснить мои действия, Пэт. Неужели вы не понимаете, что я пытаюсь защитить вас? Вы думаете, я нанял Мюллера из нездорового любопытства или профессионального интереса к этому делу? Времена не настолько хороши, чтобы я мог выбрасывать деньги на ветер из-за таких прихотей.

- Я не нуждаюсь ни в какой защите. Я могу сама о себе позаботиться!

- Да, я заметил, - сухо ответил доктор. - Вы убедительно доказали это позавчера вечером.

- О! - раздраженно воскликнула девушка. - Так и знала, что вы это скажете!

- Это правда, не так ли?

- Предположим, что это так! Мне не нужно дважды заучивать один и тот же урок.

- Что ж, очевидно, одного раза оказалось недостаточно, - дружелюбно заметил доктор. - Сегодня вечером вы подверглись такой же опасности.

- Сегодня мне ничего не угрожало! - Внезапно ее настроение изменилось, когда она вспомнила обстоятельства своего расставания с Николасом Дивайном. - Доктор Карл, - сказала она, понизив голос, - я ужасно несчастна.

- Господи! - воскликнул он, уставившись на нее. - Пэт, ваше настроение так же переменчиво, как моя игра в гольф! Вы так же непостоянны, как ваш Дивайн! Минуту назад вы огрызались на меня, а теперь вдруг сменили гнев на милость. - Он заметил страдание на ее лице. - Хорошо, дитя, я слушаю.

- Он уезжает, - печально сказала она.

- Вам не кажется, что так будет лучше для всех, кого это касается? Я одобряю его решение.

- Но я не хочу, чтобы он уезжал!

- Вы должны, Пэт. Вы не можете продолжать встречаться с ним, и его отсутствие облегчит вам задачу.

- Мне никогда не будет легче, доктор Карл. - Она почувствовала, как ее глаза наполнились слезами. - Наверное, я... просто дурочка.

- Вы все еще думаете так после всего, что вам пришлось пережить?

- Да.

- Значит, вы заблуждаетесь на его счет, Пэт. Он не стоит такой преданности.

- Откуда вы знаете, чего он стоит? Я единственная, кто может судить об этом.

- У меня есть глаза, - сказал доктор. - Что произошло сегодня вечером, так внезапно изменившее ваше отношение? Вчера вы были послушны голосу разума.

- Вчера я не знала того, что знаю сейчас.

- Значит, он рассказал вам историю, да? - Доктор наблюдал за ее серьезным, обеспокоенным лицом. - Не могли бы вы рассказать ее мне, милая? Меня интересуют защитные механизмы, которые эти психопаты используют, чтобы объяснить свои порывы самим себе.

- Нет, вам я ее не расскажу! - возмущенно отрезала Пэт. - Психопатические случаи! Мы все для вас просто случаи. Я - один из них, он - другой, и все, что вам нужно, - это наши симптомы!

Доктор Хоркер умиротворяюще улыбнулся.

- Пэт, дорогая, - искренне произнес он, - разве вы не видите, что я отдал бы свои глаза, чтобы помочь вам? Не принимайте мои выходки слишком всерьез, милая; время от времени задумывайтесь о том, что стоит за ними. - Он продолжал серьезно смотреть на нее.

Девушка посмотрела на него, и выражение ее лица смягчилось.

- Простите, - с раскаянием произнесла она. - Я никогда в этом не сомневалась, доктор Карл, просто все это раздирает меня на части, я становлюсь резкой и раздражительной. - Она помолчала. - Конечно, я расскажу вам.

- Я бы хотел это услышать.

- Ну, - нерешительно начала она, - он сказал, что в нем две личности - одна та, которую я знала, а другая - та, которую мы видели в субботу вечером. И первая из них... ну, доминирует и борется со второй. Он говорит, что другая становился все сильнее; до недавнего времени ему удавалось подавлять ее. И он говорит... О, это звучит нелепо, даже с моей точки зрения, но это правда! Я уверена, что это правда! - Она наклонилась к доктору. - Вы когда-нибудь слышали о чем-нибудь подобном, доктор Карл, слышали?

- Нет. - Он покачал головой, все еще серьезно глядя на нее. - Не совсем так, милая. Вам не кажется, что он мог солгать вам, Пэт? Например, чтобы снять с себя ответственность за субботний вечер?

- Нет, не кажется, - с вызовом ответила она.

- Значит, вы сами догадываетесь, в чем проблема? Я полагаю, что догадываетесь.

- Да, - тихо сказала она. - У меня есть идея.

- Какая?

- Я думаю, в него вселился дьявол! - решительно заявила девушка.

На лице доктора появилось озадаченное выражение.

- Ну, из всех странных идей, которые когда-либо рождались в вашем суматошном мозгу, это самая странная! - Он рассмеялся.

- Странно, не так ли? - вспыхнула Пэт. - Не думаю, что вы и ваши психиатры знаете столько же, сколько знахарь суахили в маске!

Она сердито вскочила на ноги и, яростно топая, вышла в коридор.

- Дьявол и все такое, - повторила она, - я люблю его!

- Пэт! - встревоженно позвал доктор. - Пэт! Куда вы идете, дитя мое?

- Где живут дьяволы? - донесся от входной двери ее насмешливый голос. - В ад, конечно!

17. ЗНАХАРЬ

Однако Пэт не собиралась в тот вечер идти по знаменитому шоссе. Она сердито протопала вниз по ступенькам дома доктора, протиснулась сквозь пролом в живой изгороди, не заботясь о сохранности своих прозрачных чулок, и поднялась к себе на крыльцо. Нашла свой ключ, открыла дверь и вошла.

Когда она поднялась по лестнице, ее раздражение по поводу доктора прошло, она почувствовала себя одинокой, усталой и невыразимо несчастной. Она опустилась на верхнюю ступеньку и предалась горьким размышлениям.

Ника больше нет! Наконец-то пришло острое осознание: больше не будет вечерних прогулок верхом, разговоров, диапазон которых ограничен только пределами вселенной, больше не будет захватывающих дух поцелуев, тем более сладких из-за его нежелания. Она сидела в печальном молчании и размышляла о том жалком положении, в котором оказалась.

Влюблена в безумца! Или, что еще хуже, в демона! В существо, половина природы которого боготворила ее, в то время как другая половина стремилась к ее уничтожению! Был ли кто-нибудь, спрашивала она себя, был ли кто-нибудь, когда-либо в более безнадежном положении?

Что она могла сделать? Она понимала, что ничего, кроме как беспомощно сидеть в стороне, пока Ник борется - до конца. Или, возможно, - единственная альтернатива, - принять его таким, каким он был, испытать превратности его неуравновешенной натуры, открыться ужасам, которые она видела совсем недавно, и молиться, чтобы судьба указала ей путь к спасению. В том настроении, в котором она сейчас находилась, это казалось бесконечно предпочтительным решением. Но разумом она понимала, что это невозможно; она уныло покачала головой и прислонилась к стене в полном отчаянии.

Затем тонко и резко прозвучал призывный звонок в дверь, а мгновение спустя в холле внизу послышались шаги горничной. Она лениво прислушалась, чтобы отвлечься от уныния, охватившего ее мысли, и была слегка поражена, узнав гулкий голос доктора Хоркера. Она услышала его приветствие и приглушенный ответ, а затем фразу, понятную благодаря его звучному тону.

- Где Пэт? - Слова долетели до нее с лестничной площадки, затем последовал едва слышный ответ ее матери. Тяжелые шаги по покрытым ковром ступеням, и на лестничной площадке под ней выросла его массивная фигура. Она подперла подбородок руками и смотрела на него сверху вниз, пока он не поднялся к ней.

- Пэт, милая, - пророкотал он, - вы начинаете меня беспокоить!

- Вот как? - Ее голос звучал устало и уныло. - Себя я беспокою гораздо дольше.

- Бедная малышка! Вы действительно так расстроены из-за своей проблемы с Ником?

- Я люблю его.

- Да. - Он посмотрел на нее с сочувствием и расчетливостью, смешанными в выражении его лица. - Полагаю, что это так. Простите, дорогая, я до сих пор не понимал, что он значит для вас.

- Вы и сейчас этого не понимаете, - пробормотала она все с той же усталой интонацией.

- Может, и нет, Пэт, но я учусь. Если вы так же сильно увлечены этим делом, то и я тоже - до конца. Хотите поговорить?

Она протянула руку и потянула его за рукав. Внезапно она наклонилась к нему, уткнувшись лицом в грубый твид его костюма; она тихонько всхлипнула, а он нежно погладил ее своей большой рукой с изящными пальцами.

- Простите, милая, - пророкотал он. - Мне очень жаль.

Девушка выпрямилась и прислонилась спиной к стене, качая головой, чтобы прогнать слезы. Она слабо улыбнулась доктору.

- Жаль? - спросила она.

- Я имею в виду ту ночь, - оживленно сказал Хоркер. - Я задам вам несколько вопросов - чисто профессиональных, конечно.

- Продолжайте, доктор Карл.

- Хорошо. Итак, когда у нашего друга случается один из этих... э-э-э... приступов, он рассуждает разумно? Кажется ли вам, что его высказывания следуют логической последовательности мыслей?

- Я... думаю, да.

- Чем он отличается от своего обычного "я"?

- О, во всех отношениях, - сказала она с дрожью в голосе. - Ник добрый, нежный, чувствительный и... наивный, а этот - другой - жестокий, суровый, грубый, коварный и ужасный. Вы не можете себе представить большей разницы.

- Гм. Разница заметна мгновенно? У вас когда-нибудь возникали сомнения относительно того, с какой фазой вы столкнулись?

- О, нет! Я могу... ну, в некотором роде, доминировать над Ником, но над другим... Господи! - Она снова вздрогнула. - Я чувствовала себя испуганным ребенком в присутствии какого-то могущественного, злого бога.

- Хм! Возможно, этого бога звали Приап. Что ж, не будем принимать во внимание ваши чувства, Пэт, потому что вы были не в лучшем состоянии, чтобы, скажем так, рассуждать трезво. Теперь об этой его истории. Что происходит с его собственной личностью, когда доминирует эта другая фаза? Он об этом сказал?

- Да. Он сказал, что вынужден как бы стоять в стороне, пока незваный гость использует его голос и тело. Он знал мысли другого, но только когда тот был доминирующим. В остальное время он не мог разобрать его мыслей.

- И как долго он страдает от этих... вторжений?

- Сколько помнит себя. В детстве его обвиняли в шалостях другого, а когда он попытался объяснить, люди думали, что он лжет, чтобы избежать наказания.

- Что ж, - заметил доктор, - могу себе представить, почему они так думали.

- Вы в это не верите?

- Не то чтобы не верю, дорогая. Человеческий разум иногда выкидывает странные штуки, и это может быть одной из его маленьких шуток. Работа психиатра - расследовать такие вещи и безболезненно устранять.

- О, если бы вы только могли, доктор Карл! Если бы вы только могли!

- Посмотрим. - Он успокаивающе похлопал ее по руке. - Итак, вы говорите, что фаза доброты, нежности и все такое - это нормальная фаза. Она обычно доминирует?

- Да. Ник может справиться с другим, или мог до недавнего времени. Он говорит, что этот последний приступ - худший из всех, что у него когда-либо были; другой набирает силу.

- Странно! - задумчиво произнес доктор. - Хорошо, - добавил он с ободряющей улыбкой, - я с ним побеседую.

- Вы думаете, что сможете помочь? - с тревогой спросила Пэт. - У вас есть какие-нибудь идеи, что это такое?

- Во всяком случае, это не дьявол, - улыбнулся он.

- Но у вас есть какие-нибудь предположения?

- Естественно, есть, но я не могу поставить диагноз с ваших слов. Мне нужно поговорить с ним.

- Но как вы думаете, что это такое? - настаивала она.

- Я думаю, это навязчивая идея, приобретенная в детстве, милая. Однажды у меня был пациент, - он улыбнулся воспоминанию, - у которого была навязчивая идея такого рода. Он был абсолютно рационален во всем, кроме одного - он верил, что свинья с розовой ленточкой следует за ним повсюду! В центре города, в лифтах и офисах, дома, в постели - куда бы он ни пошел, эта свинья с розовой ленточкой преследовала его!

- И вы его вылечили?

- Ну, он выздоровел, - уклончиво ответил доктор. - Мы избавились от свиньи. И, возможно, что-то в этом роде беспокоит вашего друга. По вашему описанию, это не похоже ни на предсмертный, ни на маниакально-депрессивный психоз, как я сначала подумал.

- О, - внезапно сказала Пэт. - Я забыла. Он ходил к врачу в Нью-Йорке, замечательному врачу.

- Мюнстеру?

- Он не сказал, к кому именно. Но этот доктор долго изучал его и, наконец, выдвинул эту вашу теорию навязчивой идеи. Только он не смог его вылечить.

- Хм. - Хоркер задумчиво хмыкнул.

- Неужели навязчивые идеи творят с людьми что-то подобное? - спросила девушка. - Такие вещи, как свинья и то, что случилось с Ником?

- Возможно.

- Тогда они дьяволы! - заявила она с решительным видом. - Это всего лишь ваш научный жаргон, обозначающий то, что Магда имеет в виду, когда говорит, что человек одержим дьяволом. Так что, в любом случае, я права!

- Это хорошая ортодоксальная теология, Пэт, - усмехнулся доктор. - Тогда мы попробуем изгнать вашего дьявола. - Он поднялся на ноги. - Приведите, пожалуйста, вашего дружка.

- О, доктор Карл! - воскликнула она. - Он уезжает! Мне придется позвонить ему сегодня вечером!

- Не сегодня, милая. Мюллер дал бы мне знать, если бы произошло что-нибудь в этом роде. Завтра времени будет достаточно.

Девушка выпрямилась и поднялась на верхнюю ступеньку, чтобы ее голова оказалась на одном уровне с головой доктора. Она обняла его, уткнувшись лицом в его массивное плечо.

- Доктор Карл, - пробормотала она, - я противная, вспыльчивая, злобная маленькая мегера, мне жаль, и я приношу свои извинения. Вы знаете, я без ума от вас, и, - прошептала она ему на ухо, - мама тоже!

18. ИСЧЕЗНУВШИЙ

"Он не отвечает! Я опоздала", - безутешно подумала Пэт, кладя трубку. Бодрость, с которой она проснулась, исчезла, словно луч апрельского солнца. Теперь, когда ее третья попытка связаться с Николасом Дивайном за последние несколько часов закончилась неудачей, она была готова признать свое поражение. Она ждала слишком долго. Несмотря на доверие доктора Хоркера к Мюллеру, ей следовало позвонить вчера вечером - сразу же.

- Он уехал! - растерянно пробормотала она. Девушка понимала, что найти его невозможно. Привычки отшельника, нехватка друзей, одинокое существование не давали ей ни малейшего представления о том, как начать поиски. На самом деле она знала о нем так мало - даже не знала об источнике его, казалось бы, достаточного дохода. Она чувствовала себя совершенно растерянной, озадаченной, одинокой и обескураженной. Бесполезное жужжание телефонного звонка символизировало ее разочарование.

Возможно, подумала она, доктор Хоркер мог бы предложить что-нибудь предпринять; возможно, Мюллер сообщил о местонахождении Ника. Она с готовностью ухватилась за эту надежду. Взглянув на наручные часы, она увидела, что было уже десять тридцать; как раз разгар утреннего рабочего дня доктора, но это не имело значения. Если он занят, она могла подождать. Девушка встала и торопливо сбежала по лестнице.

Она увидела, как ее мать просматривает почту в библиотеке, и на мгновение задержалась в дверях. Миссис Лейн подняла глаза, когда она появилась.

- Привет, - сказала мать. - Ты все утро висела на телефоне, и что Карл хотел от тебя вчера вечером?

- Поспорить, - коротко ответила Пэт.

- Карл - просто прелесть! Он оказал неоценимую помощь в воспитании из тебя очаровательной и умной дочери, и одному Богу известно, что бы я без него вырастила!

- Каина, скорее всего, - предположила Пэт. Она прошла в холл и вышла за дверь, щурясь от яркого августовского солнца. Пересекла полосу дерна, пробралась через пролом в живой изгороди и приблизилась к двери дома доктора. Та оказалась открыта; летом это часто случалось, особенно в короткие рабочие часы. Она вошла и направилась в комнату, которая использовалась в качестве приемной.

Дверь его кабинета была закрыта; из-за нее доносился слабый гул его голоса. Она нетерпеливо опустилась на стул и стала ждать.

К счастью, задержка оказалась недолгой; прошло всего несколько минут, прежде чем дверь открылась и мимо нее пронеслась представительная дама средних лет. Пэт узнала в ней миссис Лоури, родственницу четы Брок.

- Доброе утро! - прогудел доктор. - Как я понимаю, это профессиональный визит, поскольку вы здесь в рабочее время. - Он опустился на стул рядом с ней, демонстрируя свое великолепное телосложение.

- Он ушел! - жалобно сказала Пэт. - Я не могу до него дозвониться.

- Хм! - проворчал Хоркер.

- Я пыталась все утро - по утрам он всегда дома.

- Послушайте, маленькая рассеянная дурочка! - прорычал доктор. - Почему вы не сказали мне, что Мюллер проводил вас до дома прошлой ночью? Я думал, он выполняет мое поручение.

- Я не подумала об этом, - запричитала она. - Ник сказал, что ему нужно будет кое-что подготовить, и я даже представить себе не могла, что он вот так сбежит.

- Должно быть, он пошел домой сразу после того, как вы от него ушли, и сразу же сбежал, - задумчиво произнес доктор. - Мюллер не смог его догнать.

- Но что же нам делать? - в отчаянии воскликнула она.

- Он не мог далеко уйти, не подготовившись к этому, - успокоил ее Хоркер. - Он напишет вам через день или два.

- Он не напишет! Он сказал, что не напишет. Он не хочет, чтобы я знала, где он! - Она была готова разрыдаться.

- Спокойно, спокойно, - произнес доктор все тем же успокаивающим тоном. - Все не так уж и плохо.

- Хватит меня утешать! - воскликнула она, моргая, чтобы сдержать слезы. - Все еще хуже! Что мы можем сделать? Доктор Карл, - она перешла на умоляющий тон, - неужели вы не можете что-нибудь придумать?

- Конечно, Пэт! Я могу предложить вам несколько вариантов, если вы немного успокоитесь.

- Извините, доктор Карл, так что мы можем сделать?

- Во-первых, возможно, Мюллеру удастся выследить его. Он, знаете ли, мастер своего дела.

- Предположим, не сможет - что тогда?

- Ну, я бы посоветовал вам написать ему письмо.

- Но я не знаю, куда писать! - запричитала она. - Я не знаю его адреса!

- Подождите минутку, глупышка! Адресуйте его по его последнему месту жительства; вы ведь знаете его, не так ли? Конечно, знаете. Как вы думаете, он оставил адрес для пересылки? Должно быть, он получает по почте какие-то сведения о своем доходе, или имуществе, или на что он живет. Ваше письмо найдет его, милая, не сомневайтесь в этом.

- О, вы так думаете? - спросила она, внезапно преисполнившись надежды. - Вы действительно так думаете?

- Я действительно так думаю. Вы бы тоже так думали, если бы не впадали в панику каждый раз, когда сталкиваетесь с какой-нибудь маленькой трудностью. Иногда даже мой психиатр недоумевает, как можно быть такой умной и такой глупой, такой самостоятельной и такой зависимой, такой способной и таким беспомощной - и все это в одно и то же время. Ваш Ник не может быть таким же парадоксом, как вы сами!

- Интересно, дойдет ли до него письмо, - нетерпеливо сказала она, игнорируя замечание доктора. - Я постараюсь. Я немедленно напишу ему.

- У меня было предчувствие, что вы это сделаете, - дружелюбно сказал Хоркер. - Надеюсь, у вас все получится, и не только ради вас, Пэт, потому что одному Богу известно, как все это обернется. Но мне не терпится лично изучить этого вашего молодого человека; он, должно быть, замечательный экземпляр, раз сумел вызвать у вас столько беспокойства. И эта история с Джекиллом и Хайдом тоже звучит интересно.

- Джекилл и Хайд! - эхом отозвалась Пэт. - Доктор Карл, это возможно?

- Не в буквальном смысле, - усмехнулся он, - хотя в некотором смысле Стивенсон предвосхитил Фрейда в его тезисе о том, что освобождение зла служит также освобождению добра.

- Но... Именно наркотик вызвал такие изменения в истории, не так ли?

- Да? Вы подозреваете, что ваш друг пристрастился к какому-то таинственному наркотику? Это последняя гипотеза?

- Существует ли такой наркотик? Такой, который может изменить характер человека?

- Так действуют все алкалоиды, милая. Некоторые из них стимулируют, другие угнетают, некоторые вызывают бешенство, а некоторые вызывают восхитительные видения, но все они влияют на умственную и эмоциональную организацию человека, которую вы называете характером. Так же, как и обычный прием пищи, или чашка кофе, или даже дождливый день.

- Но разве нет лекарства, которое могло бы отделить хорошие качества от плохих, как в этой истории?

- Категорически нет, Пэт! Проблема с вашим надоедливым дружком не в этом.

- Ну, - с сомнением произнесла девушка, - я бы хотела, чтобы у меня было столько же веры в вашу психологию, сколько у вас. Если вы, нейрохирурги, знаете все, почему вы каждый год меняете теории?

- Мы не знаем всего. С другой стороны, есть несколько моментов, которые можно занести нам в плюс.

- Какие?

- Во-первых, - ответил доктор, - мы иногда лечим людей. Вы же согласитесь с этим?

- Конечно, - кивнула Пэт. - Салемские ведьмы тоже так делали - иногда. - Она бросила на него встревоженный взгляд. - О, доктор Карл, не думайте, что я вам не благодарна! Вы знаете, как сильно я надеюсь на вашу помощь, но я ужасно волнуюсь из-за всего этого.

- Не берите в голову, милая. Вы не первая, кто указывает на недостатки профессии врача. Многие врачи тоже играют в эту игру. - Он замолчал, услышав шаги на крыльце, за которыми последовал звонок в дверь. - Бегите и пишите свое письмо, дорогая, пришел мой ипохондрик по вторникам, и он достаточно богат, чтобы заслужить мое пристальное внимание.

Пэт одарила его улыбкой на прощание и тихо выскользнула в холл. В дверях она прошла мимо пациента доктора - худощавого пожилого джентльмена с осунувшимся лицом - и вернулась к себе домой.

Ее настроение, до некоторой степени переменчивое, снова улучшилось. Внезапно она почувствовала уверенность в том, что план доктора принесет результаты, и почти радостная поспешила домой. Ее мать отошла от письменного стола, и она устроилась перед ним поудобнее, нашла бумагу и перо и задумчиво уставилась на чистый лист.

Наконец она написала.

"Дорогой Ник,

Случилось нечто, по-моему, благоприятное для нас. Я верю, что нашла помощь, в которой мы нуждаемся.

Придешь ли ты, если сможешь, или, если это невозможно, нарушишь данное самому себе обещание и свяжешься со мной?

Люблю тебя".

Она подписала его просто "Пэт", вложила в конверт, наспех надписала адрес и поспешила отправить по почте. Вернувшись, она увидела, что ипохондрик доктора собирается уходить. Он прошел мимо нее с озабоченным лицом, похожим на этюд Хогарта, и она услышала, как он что-то бормочет себе под нос. Приподнятое настроение покинуло ее; она очень спокойно поднялась по ступенькам и с несчастным видом вошла.

19. ЧЕЛОВЕК ИЛИ МОНСТР?

Пэт каким-то образом пережила среду, зная, что скорый ответ на ее письмо невозможен. Тем не менее, эта невозможность не помешала ей вздрогнуть от телефонного звонка и просмотреть почту с таким рвением, что это привлекло внимание ее матери.

- Боже мой, Патриция! Ты похожа на ребенка, который ждет ответа на свою записку Санта-Клаусу!

- Наверное, я такая и есть, - печально ответила девушка. - Возможно, я слишком многого ожидаю от Санта-Клауса.

Ближе к вечеру она зашла в резиденцию доктора Хоркера, чтобы узнать, что его нет дома. Стараясь отвлечься, она все равно зашла и провела некоторое время, просматривая книги в библиотеке. Она наткнулась на Крафта-Эбинга и прочла несколько страниц с растущим негодованием.

- Мне стыдно быть человеком! - с отвращением пробормотала она себе под нос, захлопывая "Сексуальную психопатию". - Я бы не стала врачом и не позволила своему ребенку стать им, если бы была уверена, что он превратится в лорда Листера! Ник был прав, когда сказал, что врачи живут за счет человеческих бед.

Она недоумевала, как доктору Хоркеру удается оставаться таким человечным, таким добрым и понимающим, в то время, как он сам говорил, его мир - это парад неудачников, некомпетентных людей и всей мерзости, присущей смертным. Он был милым; она не испытывала смущения, доверяясь ему, даже когда стеснялась поделиться своими чувствами с собственной матерью. Или это было просто естественным поступком - рассказать о своих проблемах врачу?

Конечно, это не означало, что ситуация каким-либо образом дискредитировала ее мать. Миссис Лейн была замечательной матерью, размышляла она, такой же молодой душой, как Пэт, благодарной и горячо любящей свою дочь. То, что она доверяла Пэт, позволяло ей поступать так, как ей заблагорассудится, было именно тем, чего хотела девушка; это не свидетельствовало об отсутствии привязанности, поскольку у каждой из них имелись свои интересы, и если девушка время от времени попадала в неприятности, то это была ее собственная вина.

И все же, размышляла она, горько осознавать, что обратиться не к кому. Если бы не доктор Карл и его жизнерадостная готовность совершить любой грех, вплоть до врачебной халатности, чтобы помочь ей, она, возможно, чувствовала бы себя по-другому. Но доктор Карл существовал, и на этом, заключила она, все и закончилось.

Она вернулась на свою сторону изгороди, впервые за много недель ощущая нехватку общения со старой компанией. До сих пор летом у них было не так уж много свободных дней; кто-нибудь из коллег всегда проводил каникулы в городе, и Пэт никогда не нуждалась в других приманках, - кроме собственной пикантной жизнерадостности, - чтобы привлечь к себе достаточное внимание. Теперь, конечно, все изменилось; она настолько определенно связала себя с Николасом Дивайном, что даже самые пылкие из компании вняли этому предупреждению.

- И я не жалею об этом! - сказала она себе, входя в дом. - Проблемы, тайны, страдания и все остальное - я не жалею об этом! Я получила свою компенсацию.

Она вздохнула и поплелась наверх готовиться к ужину.

* * * * *

Утро застало Пэт в сильнейшем волнении. Она продолжала повторять себе, что двух дней недостаточно, что может потребоваться больше времени, что даже если бы Николас Дивайн получил ее письмо, он мог бы ответить не сразу. И все же она вся дрожала, когда выбежала в холл, чтобы просмотреть почту.

Оно было там! Она заметила неровный почерк и вытащила конверт из-под груды записок, счетов и рекламных объявлений. Взглянула на почтовый штемпель. Чикаго! Он не покидал город, возможно, полагаясь на анонимность, которую давало ему огромное скопление людей. В самом деле, подумала она, разглядывая письмо, он мог бы переехать за угол, и, если бы не случайная встреча, она бы об этом никогда и не узнала.

Она разорвала конверт и пробежала глазами несколько нацарапанных строчек.

Ни заголовка, ни приветствия, ни даже подписи. Просто: "В четверг вечером в парке". Больше ничего; она внимательно изучала эти несколько слов, словно могла прочесть в их лаконичных формулировках настроение и скрытые эмоции автора.

Всего одна фраза, но этого было достаточно. День внезапно стал светлее, а надежда, которая еще вчера светилась так тускло, стала чем-то большим, чем просто надеждой - уверенностью. Все ее сомнения в способностях доктора Хоркера были забыты; казалось, разгадка жуткой тайны уже близка, а романтические отношения возобновились. Она отнесла письмо к себе в комнату и аккуратно спрятала его рядом с другим письмом в ящик ночного столика.

Вечер четверга - сегодня вечером! До назначенного времени встречи оставалось еще много часов, но они не казались серыми, унылыми и безнадежными. Она лежала на кровати и мечтала.

Она могла бы встретиться с Ником раньше, возможно, в половине девятого, и отвезти его прямо к доктору. Нельзя терять ни минуты, размышляла она; чем скорее удастся пролить свет на это недомогание, тем скорее они смогут изгнать дьявола. Демон, навязчивая идея, психическое отклонение, или как бы доктор Карл ни называл это, с ним нужно было встретиться и победить раз и навсегда. И это можно было победить; в своем теперешнем настроении она в этом не сомневалась. Затем - после этого - появилась перспектива вернуть себе ее собственного Ника, и эти размышления открыли перед ней сладостные перспективы.

Она рассеянно позавтракала. Во второй половине дня, когда зазвонил телефон, она вздрогнула от неожиданности, затем расслабилась, пожав плечами.

Но на этот раз звонок был адресован ей. Она бросилась в холл, чтобы ответить на звонок по телефону на нижнем этаже и почти не удивилась, но очень обрадовалась, узнав голос Николаса Дивайна.

- Пэт?

- Ник! О, Ник, милый! Что случилось?

- Моя записка для тебя. - Она почувствовала напряжение в его голосе даже на другом конце провода. - Ты прочитала ее?

- Конечно, Ник! Я буду там.

- Нет. - Его голос дрожал. - Ты не придешь, Пэт. Обещай, что не придешь!

- Но почему? Почему нет, Ник? О, для меня ужасно важно увидеть тебя!

- Ты не должна приходить, Пэт!

- Но... - Мысль билась в ее сознании. - Ник, это был...

- Да. Теперь ты знаешь.

- Но, милый, какая разница? Ты придешь. Ты должен, Ник!

- Я не буду с тобой встречаться!

Она слышала, как его голос возбужденно повышается, она чувствовала напряженность борьбы через неведомые километры безжизненной медной проволоки.

- Ник, - сказала она, - я буду там, и ты меня встретишь.

На другом конце провода воцарилось молчание.

- Ник! - взволнованно воскликнула она. - Ты меня слышишь? Я буду там. А ты?

Его голос зазвучал снова, на этот раз ровным и невыразительным.

- Да, - сказал он. - Я буду там.

В трубке щелкнуло; в ушах Пэт раздалось жужжание. Она положила трубку на место и с сомнением уставилась на нее.

Был ли это Ник, действительно ее Ник, или... Предположим, она пойдет на встречу и встретит... другого? Была ли она готова пережить еще один вечер унижений и ужасов, подобных тем, что еще свежи в ее памяти?

И все же, рассуждала она, что плохого может случиться с ней на этой скамейке, открытой взглядам тысяч людей, которые летними вечерами прогуливаются по парку? Предположим, что ее встретит другой; не было никакой возможности поставить ее в ситуацию, подобную той, что произошла субботним вечером. Ник сам выбрал это место для их другой встречи, и именно по этой причине.

- В этом нет никакого риска, - сказала она себе, - ничего не может случиться. Я просто пойду туда и приведу Ника к доктору Карлу, пройду по освещенной оживленной улице целых два квартала. Чего тут бояться?

- Совсем ничего, - ответила она себе. - Но предположим... - Она вздрогнула и намеренно прервала ход своих мыслей, встала и присоединилась к матери.

20. СВИДАНИЕ

Пэт была уже далеко не так жизнерадостна, как утром. Она подошла к назначенному месту встречи с чувством тревоги, которое не могли подавить никакие доводы.

Она с облегчением оглядела многолюдные аллеи парка; ее предположение подтвердилось: при таком количестве зевак ничего неприятного произойти не может. Итак, она подошла к скамейке с несколько большей уверенностью в себе, чем когда выходила из дома.

Она увидела скамью, на которой сидел один-единственный человек, и ускорила шаг. Николас Дивайн сидел точно так же, как и в тот раз, подперев подбородок руками, задумчиво глядя на огромное озеро, в котором теперь отражались звезды и множество огней. Как и прежде, она подошла к нему вплотную, прежде чем он поднял голову, но тут сходство этих двух случаев исчезло. Ее опасения оправдались: она смотрела в красные глаза и бесстрастные черты его второго "я" - демона субботнего вечера!

- Садись! - сказал он, и саркастическая улыбка искривила его губы. - Разве ты не довольна? Разве ты не взволнована до глубины души?

Пэт стояла в нерешительности; она подавила желание броситься наутек. Присутствие многочисленных прогуливающихся снова приободрило ее, и она осторожно присела на край скамейки, глядя на демона холодно-враждебным взглядом. Его лицо осталось прежним, словно высеченное из камня; только его красные глаза свидетельствовали о непристойной, сверхъестественной жизни, скрытой за маской.

- Ну и что? - сказала Пэт самым ледяным тоном, на какой была способна.

- Да, - сказал тот, разглядывая ее. - Ты совсем такая, какой я тебя запомнил. Очень хорошенькая, почти красавица, если не считать некоторой неправильности в чертах лица. Однако, это не неприятно. - Его взгляд скользнул по ее телу; она машинально отпрянула, отстраняясь от него. - У тебя соблазнительное тело, - продолжил он. - Очень соблазнительное тело; сожалею, что обстоятельства помешали нам в полной мере насладиться им. Но это еще впереди. Да, впереди!

- О! - еле слышно произнесла Пэт. Ей потребовалась вся ее решимость, чтобы остаться сидеть рядом с этим ужасом.

- Ты была чрезвычайно привлекательна, когда я раздевал тебя в субботу, - продолжил демон. На его губах появилась странная чувственная усмешка. - Будь у меня больше времени, я бы мог сделать это лучше; я бы раздел тебя более тщательно. Всю, я думаю, за исключением ног; мне приятен вид длинных, прямых, обтянутых шелком ног, и, возможно, мне следовало бы получить некоторое удовольствие, проводя по ним этими руками - расчесывая их через определенные промежутки времени для эстетического эффекта, вызванного кровью. Но это тоже впереди.

Девушка выпрямилась, задыхаясь и потеряв дар речи от ярости. Она резко отвернулась; от ее решимости не осталось и следа. Она чувствовала только желание убежать от насмешливого мучителя, который потерял в ее сознании всякую связь с ее Николасом Дивайном. Она резко шагнула прочь.

- Сядь! - услышала она голос существа позади себя, ровный, не изменившийся. - Сядь, иначе я заставлю тебя сесть!

Она замерла от неожиданности, повернув к нему испуганное лицо.

- Ты не посмеешь! - воскликнула она, пораженная неприкрытой наглостью угрозы. - Ты не посмеешь прикоснуться ко мне здесь!

Демон рассмеялся.

- Нет? А чем я рискую? За любой мой поступок будет нести ответственность он! Ты позовешь на помощь против меня - и спустишь всех собак на него.

Пэт тупо уставилась на злобное лицо. Она не нашлась, что ответить, поскольку в этот раз у нее не нашлось слов.

- Сядь! - повторил тот, и она ошеломленно опустилась на скамью, вопросительно посмотрев на него темными глазами.

- Видишь, - усмехнулся он, - насколько ослабляет влияние этой твоей любви? Чтобы защитить его, ты подчиняешься мне; это моя власть над тобой - это тело, которое я разделяю с ним!

Она ничего не ответила; она прилагала отчаянные усилия, чтобы привести свой разум в порядок, найти какие-нибудь средства борьбы с существом, которое мучило ее.

- Это также ослабило его, - продолжил демон. - Эта его беспокойная любовь отняла у него власть, которую дало ему рождение, и его слабость передала эту власть мне. Теперь он знает причину своей слабости; но узнал слишком поздно, чтобы причинить мне вред.

Пэт изо всех сил старалась сохранить самообладание. Само присутствие холодного демона подорвало ее самообладание, и она подавила яростное желание разразиться истерическим смехом. Нелепая, безнадежная, непонятная ситуация! Она заставила себя хрипло заговорить.

- Что... что ты такое? - заикаясь, пробормотала она.

- Синапс! - съязвил демон. - Все просто! Очень просто! Спроси своего друга-доктора!

- Я думаю, - сказала девушка, и к ней вернулось самообладание, - что ты дьявол. Ты какой-то дьявол, которому удалось привязаться к Нику, и ты не человек. Вот что я думаю!

- Думай, что хочешь, - сказал тот. - Но мы теряем время, - резко произнес он. - Пойдем.

- Куда?

Пэт вздрогнула; она почувствовала, как к ней возвращается страх.

- Не важно, куда. Пойдем.

- Я никуда не пойду! Зачем я тебе нужна?

- Чтобы завершить субботний вечер, - ответил он. - Твои губы зажили, они больше не кровоточат, но это легко исправить. Пойдем.

- Я никуда не пойду! - воскликнула девушка, охваченная внезапной паникой. - Не пойду! - Она пошевелилась, словно собираясь встать.

- Ты забываешь, - нараспев произнесло существо рядом с ней. - Ты забываешь о власти, которой я наделен благодаря твоей любви. Позволь мне убедить тебя. - Он протянул тонкую руку. - Пошевелись, и ты обречешь своего возлюбленного на наказание, которым угрожаешь мне.

Он схватил ее за руку, сильно ущипнув, так что ногти впились в гладкую кожу. Пэт почувствовала, как ее лицо становится пепельно-бледным; она закрыла глаза и прикусила почти зажившие губы от мучительной боли, но не издала ни малейшего звука, не совершила ни малейшего движения. Она просто сидела и страдала.

- Вот видишь! - усмехнулся тот, отпуская ее. - Благодари мою добрую натуру, что я пометил твою руку, а не лицо. Идем?

С губ девушки сорвался едва слышный стон боли. Она сидела неподвижно, по-прежнему с закрытыми глазами.

- Нет, - наконец еле слышно пробормотала она. - Нет. Я не пойду с тобой.

- Может, мне тебя тащить насильно?

- Да. Тащи меня, если посмеешь.

Его рука сомкнулась на ее запястье; она почувствовала, как ее резко поставили на ноги, так грубо, что вывихнули плечо. С ее губ сорвался испуганный возглас, но она тут же сжала их, увидев, как несколько прохожих с любопытством уставились на них.

- Я пойду, - пробормотала она. В сумбуре ее сознания забрезжила идея.

В мрачном, ожесточенном молчании она последовала за ним по подстриженному газону до границы парка. Увидела скромный автомобиль Ника, стоявший в ряду машин вдоль улицы; ее спутник, или похититель, направился прямо к нему, открыл дверцу и забрался внутрь, ни разу не оглянувшись. Он обернулся и увидел, как она остановилась, поставив одну маленькую ножку на подножку, и потерла ладонью ноющую руку.

- Садись! - холодно приказал он.

Она не пошевелилась.

- Я хочу знать, куда ты собираешься меня отвезти.

- Это не имеет значения. Туда, где мы сможем завершить наш незаконченный эксперимент. Тебя не радует такая перспектива?

- Неужели ты думаешь, - неуверенно произнесла она, - что я соглашусь на это даже ради того, чтобы спасти Ника от позора и наказания? Ты думаешь, я настолько глупа, чтобы решиться на это?

- Скоро увидим. - Он протянул руку. - Кричи - дерись - сопротивляйся! - издевался он. - Дай им возможность расправиться с твоим возлюбленным!

Он схватил ее за запястье, но она вырвала руку из его хватки.

- Я пойду на сделку с тобой! - выдохнула она. Ей нужна была минутная передышка, чтобы прояснить мысль, зревшую у нее в голове.

- Сделку? Что ты можешь предложить?

- То же, что и ты!

- Но у меня есть только угроза - угроза твоему возлюбленному! И еще я предлагаю приманку в виде того зла, чье лицо так очаровало тебя недавно. Ты забыла, как я почти заставил тебя поклоняться злу? Ты забыла экстаз от этой боли?

Его ужасные, налитые кровью глаза приближались к ее лицу, и, как ни странно, девушка почувствовала странное возвращение того нелогичного желания уступить, которое охватило ее в ту ужасную ночь в субботу. Это был экстаз, это было дикое, безбожное, порочное наслаждение от его ударов, от жгучей боли его поцелуев на ее израненных губах. Она смутно осознавала, что тупо, ошеломленно смотрит в его красные глаза и что где-то внутри нее какие-то безумные клеточки мозга побуждают ее забраться на сиденье рядом с ним.

Она отвела взгляд. Она потерла вывихнутое плечо, и боль от прикосновения вернула ей способность мыслить логически. Она перевела взгляд на лицо собеседника, теперь уже спокойно встретив его взгляд.

- Ник! - твердо произнесла она, словно звала его издалека. - Ник!

Ей показалось, на лице человека, сидевшего напротив нее, промелькнула тень беспокойства. Она продолжила.

- Ник! - повторила она. - Ты слышишь меня, милый. Приходи ко мне домой, как только сможешь. Приходи сегодня вечером или в любое другое время; я подожду, пока ты это сделаешь. Ты придешь, дорогой, ты должен это сделать!

Она попятилась от машины; демон не сделал ни малейшего движения, чтобы остановить ее. Она обогнула машину и опрометью бросилась через улицу. Оказавшись в безопасности на противоположной стороне тротуара, она оглянулась: лицо с покрасневшими глазами неотрывно смотрело на нее сквозь стекло окна.

21. ВОПРОС О СИНАПСАХ

Пэт почти бегом преодолела несколько кварталов до своего дома. Она бежала почти в панике, не обращая внимания на взгляды прохожих. С исчезновением мгновенного порыва самообладание, за которое она боролась, покинуло ее, и она почувствовала себя потрясенной, испуганной и слабой. Ее рука ужасно болела, вывихнутое плечо отзывалось болью при каждом движении. Только добравшись до двери своего дома, она остановилась, задыхаясь и дрожа, чтобы обдумать события этого вечера.

- Я больше не могу этого выносить! - с несчастным видом пробормотала она себе под нос. - Думаю, мне просто придется сдаться; я не смогу еще раз противостоять этой твари.

Она устало прислонилась к перилам крыльца, потирая болевшую руку.

"Доктор Карл был прав, - подумала она. - Ник тоже был прав, это опасно. Был момент, когда он - или оно - почти лишило меня воли. Я напугана, - призналась она. -Один Господь знает, что могло бы случиться, окажись я чуть слабее. Если только Господь знает", - добавила она.

Она нашла свой ключ и вошла в дом. В холле горел тусклый свет; ее мать, конечно же, была в клубе, а горничная и Магда в своих комнатах на третьем этаже. Она бросила накидку на стул, включила свет поярче и осмотрела отдававшее болью место на руке - красную отметину, которая уже начала приобретать неприятный синеватый оттенок, с двумя крошечными пятнышками подсыхающей крови. Она вздрогнула и устало поплелась вверх по лестнице в свою комнату.

Пустая тишина дома угнетала ее. Ей хотелось общения с людьми - безопасной, заслуживающей доверия, дружелюбной компании, с кем-нибудь, кто мог бы отвлечь ее мысли от того жуткого, тревожащего направления, которое они принимали. Она все еще пребывала в некоторой панике и с трудом подавила желание в страхе заглянуть под кровать.

- Трусиха! - упрекнула она себя. - Ты знала, чего ожидать.

Внезапно она вспомнила свои последние слова. Она сказала Нику - если Ник слышал их - чтобы он пришел к ней домой, пришел немедленно, сегодня вечером, если сможет. Ее охватила дрожь дурного предчувствия. Предположим, он придет; предположим, он придет как ее собственный Ник, и она впустит его, а потом... Или, предположим, придет тот, другой, и ему удастся каким-то образом проникнуть внутрь, или предположим, его нечестивое очарование овладеет ею, - она вздрогнула и рассеянно провела рукой по глазам.

- Я этого не вынесу! - простонала она. - Мне придется сдаться, даже если это означает, что я никогда больше не увижу Ника. Придется! - Она с несчастным видом покачала головой, как бы отрицая возникшую в ее воображении картину: она одна в этом доме и весь этот ужас.

- Я здесь не останусь! - решила она. Выглянула из окна, выходящего на западную сторону резиденции доктора, и почувствовала прилив облегчения при виде его седых волос в обрамлении окна библиотеки внизу. Он читал; она видела книгу у него на коленях. Там было ее убежище; она торопливо сбежала вниз по лестнице и выскочила за дверь.

С опаской оглядев улицу, она подошла к его двери и позвонила. Нервно ожидая его прихода и повинуясь внезапному порыву, достала из сумочки косметичку и припудрила след на руке. Затем послышались его тяжелые шаги, и дверь открылась.

- Здравствуйте, - приветливо сказал он. - Эти ваши поздние вечерние визиты уже становятся привычкой - но я нисколько не против!

- Можно я зайду ненадолго? - кротко спросила Пэт.

- Разве я когда-нибудь отказывал вам? - Он провел ее в библиотеку, пододвинул к ней кресло и быстро опустился в свое с таким видом, словно вовремя выхватил его у нее.

- Я не претендую на ваше старое кресло, - заметила она, усаживаясь.

- И в чем же проблема сегодня вечером? - спросил он.

- Я... ну, я просто нервничала. Я не хотела оставаться в доме одна.

- Вы? - Его тон был скептическим. - Вы нервничали? Вряд ли это звучит разумно в устах такой независимой маленькой мегеры, как вы.

- Да, я нервничала. Я напугана.

- Чем? Или кем?

- Привидением и дьяволом.

- О, - кивнул он. - Я вижу, ваше письмо принесло свои плоды.

- Ну, что-то вроде того.

- Я привык к тому, что вы уклоняетесь, Пэт. Полагаю, на этот раз вы перейдете прямо к делу. Что случилось?

- Ну, я написала Нику, чтобы он связался со мной, и получила ответ. Он предложил встретиться с ним в парке, в знакомом нам месте. Сегодня вечером.

- И вы, конечно, согласились.

- Да, но перед этим, сегодня днем, он позвонил и предупредил, чтобы я этого не делала, но я настояла, и мы встретились.

- Предупреждал? И насколько оправдалось его предупреждение?

- Полностью! Когда я пришла на место, там был... другой.

- Ну, вряд ли он мог бить вас в общественном парке.

Пэт подумала о своем вывихнутом плече и ушибленной руке. Она вздрогнула.

- Он ужасен! - сказала она. - Бесчеловечен! Он продолжал ссылаться на субботний вечер и угрожал, что, если я стану сопротивляться или звать на помощь, он заставит Ника отвечать за последствия. Поэтому я молчала, пока он оскорблял меня.

- У вас совершенно нет мозгов! - В голосе доктора слышалось нечто большее, чем гнев. - Я хочу увидеть вашего Ника! Скоро мы узнаем, что это такое - мания или просто отсутствие хорошей порки!

- Что это? - эхом повторила Пэт. - О, оно мне сказало! Доктор Карл, что такое синопсис?

- Синопсис! Вы прекрасно это знаете.

- Я имею в виду, применительно к физиологии, психологии или чему-то еще. Он... он сказал мне, что это вопрос синопсиса.

- Этот ваш дьявол так сказал?

- Да.

- Хм! - задумчиво пробормотал доктор. Он озадаченно нахмурился, затем резко поднял глаза. - Это... он случайно сказал не "синапсы"? Не "синопсис", а "синапсы"?

- Вот именно! - воскликнула девушка. - Он сказал, что речь идет о синапсах. Это объясняет его поведение? Вы знаете, кто он такой?

- Это ни черта не объясняет! - отрезал Хоркер. - Синапс - это место соединения двух нервов. Именно поэтому у вас могут выработаться автоматические движения и привычки, например, при игре на пианино или танцах. Когда вы формируете привычку, синапсы задействованных нервов как бы изнашиваются, так что сами нервы, в некотором смысле, замыкаются накоротко. Вы выполняете движения без вмешательства вашего мозга, что и является привычкой. Понимаете?

- Не очень хорошо, - призналась Пэт.

- Хм! В любом случае, это не имеет значения. Я не вижу, как это помогает анализировать вашего дьявола.

- Меня не волнует, что он не будет проанализирован, - сказала Пэт, снова впадая в уныние. - Доктор Карл, я не могу снова встретиться лицом к лицу с этим злом. Я не могу этого сделать, даже если это означает, что я никогда не увижу Ника!

- Разумно, - одобрительно сказал доктор. - Я бы хотел получить шанс встретиться с ним, но не настолько, чтобы держать вас в таком напряжении. Хотя, - добавил он, - большая часть этих тайн - плод вашего собственного сумбурного воображения. Вы можете быть в этом уверены, дорогая.

- Можно и так сказать, - устало ответила девушка. - Если это мое воображение, то это я нуждаюсь в вашем лечении, а не Ник.

- Скорее всего, это не только воображение, - сказал Хоркер. - Знаю я этих интровертов с их истериками, манией величия и защитными механизмами! Они уже много лет посещают мой кабинет, Пэт; они составляют львиную долю моей практики. Но у этого вашего молодого психопата, похоже, все плохо - ненормально, и именно поэтому я так заинтересован, помимо того, чтобы помочь вам, конечно.

- Мне все равно, - апатично произнесла Пэт, подавляя желание потереть ушибленную руку. - С меня хватит. Я боюсь. Еще неделя, подобная этой, и я стану одной из ваших пациенток.

- Тогда лучше оставьте это, - сказал Хоркер, серьезно глядя на нее. - Ничто не стоит того, чтобы так расстраивать себя, Пэт.

- Ник стоит того, - пробормотала она. - Он того стоит, просто у меня нет сил. У меня не хватает смелости. Я не могу этого сделать!

- Не берите в голову, дорогая, - пробормотал доктор, обеспокоенно глядя на нее. - Вы, вероятно, благополучно выпутались из этой передряги. Я прекрасно понимаю, что вы не все рассказали мне об этом деле, особенно о том, как у вас появилась эта уродливая отметина на руке, которую вы так тщательно припудрили. Так что, в целом, я думаю, вы благополучно выпутались.

- Наверное, так и есть. - Ее голос все еще звучал устало. Внезапно яркий свет фар привлек ее внимание к окну; перед ее домом останавливалась машина. - А вот и мама, - сказала она. - Я пойду к себе, доктор Карл, и спасибо, что развлекли одинокую подавленную даму.

Она поднялась, бросила случайный взгляд в окно и застыла в изумлении и легком ужасе.

- О! - выдохнула она. Автомобиль представлял собой скромное купе Николаса Дивайна.

Она выглянула в окно; доктор встал и заглянул ей через плечо.

- Я сказала ему приехать, - прошептала она. - Я сказала ему приехать, когда он сможет. Он услышал меня, он или кто-то другой.

Из машины вышла фигура. Даже в сумерках она могла различить усталость в его движениях. Она прижалась лицом к стеклу, зачарованно вглядываясь в силуэт. Он повернулся, опираясь на машину, и пристально посмотрел на ее дверь. Вместе с этим движением свет уличного фонаря осветил его черты.

- Это Ник! - воскликнула она с таким жаром, что доктор вздрогнул. - Это мой Ник!

22. ДОКТОР И ДЬЯВОЛ

Пэт бросилась к двери, выскочила на крыльцо и спустилась на улицу. Доктор Хоркер последовал за ней до входа и стоял, наблюдая, как она приближается к удрученной фигуре у машины.

- Ник! - закричала она. - Я здесь, милый. Ты слышал меня, не так ли?

Она бросилась в его объятия; он с готовностью прижал ее к себе, запечатлев на ее губах торопливый, нежный поцелуй.

- Ты услышал меня! - прошептала она.

- Да. - Его голос был хриплым, напряженным. - Что с тобой, Пэт? Говори скорее - одному Богу известно, сколько у нас времени!

- Это доктор Карл. Он поможет нам, Ник.

- Поможет нам! Никто не может нам помочь, дорогая. Никто!

- Он попытается. Это не повредит, милый. Пойдем со мной. Сейчас же!

- Это бесполезно, говорю тебе!

- Все равно пойдем, - умоляла она. - Все равно!

- Пэт, говорю тебе, в этой битве я должен сражаться в одиночку. Я единственный, кто может хоть что-то сделать, и, - он понизил голос, - Пэт, я проигрываю!

- Ник!

- Вот почему я пришел сегодня вечером. Я был слишком труслив, чтобы окончательно попрощаться на нашей последней встрече - вечером в понедельник в парке. Я хотел, но у меня не хватило сил. Так что сегодня, Пэт, это прощание, и благодари за это Небеса!

- О, Ник, дорогой!

- От меня зависело, приду ли я сегодня вечером. Это была борьба, Пэт; он такой же сильный, как я сейчас. Или сильнее.

Девушка испытующе посмотрела в его измученное лицо. Он выглядел ужасно больным, подумала она; он казался таким измученным, словно участвовал в физической схватке.

- Ник, - настойчиво сказала она, - мне все равно, что ты скажешь, но ты пойдешь со мной. Это ненадолго.

Она потянула его за руку, увлекая за собой. Он последовал за ней на крыльцо, где в открытой двери все еще виднелась огромная фигура доктора.

- Вы знаете доктора Карла, - сказала она.

- Заходите, - прорычал Хоркер. Пэт обратила внимание на грубость его голоса, на отсутствие в нем какой-либо сердечности, но ничего не сказала, проталкивая своего сопротивляющегося спутника через дверь в библиотеку.

Доктор придвинул еще одно кресло, и Пэт, более привычная к его манерам, заметила, он поставил его так, чтобы лампа отбрасывала поток света на лицо Ника. Она опустилась в свое кресло и молча ждала развития событий.

- Что ж, - сказал Хоркер, устремив свой проницательный взгляд на Ника, - давайте перейдем к делу. Пэт рассказала мне все, что ей известно; мы можем принять это как основу. Может быть, вы хотите еще что-нибудь рассказать?

- Нет, сэр, - устало ответил молодой человек. - Я рассказал Пэт все, что знаю.

- Хм! Может быть, тогда я смогу задать несколько наводящих вопросов. Вы ответите на них?

- Конечно, если смогу.

- Хорошо. Итак, - в голосе доктора зазвучали холодные профессиональные нотки, - эти... приступы случались с вами, сколько вы себя помните. Это так?

- Да.

- Но в последнее время они стали более серьезными?

- Намного, сэр!

- С каких именно пор?

- Примерно с того времени, как я познакомился с Пэт. Четыре или пять недель.

- М-м-м, - промычал доктор. - У вас нет никаких предположений о причине такого увеличения числа этих приступов?

- Нет, сэр, - ответил Ник после едва заметного колебания.

- Вы не думаете, что причина может быть каким-либо образом связана, скажем так, с эмоциональными потрясениями, вызванными вашим знакомством с Пэт?

- Нет, сэр, - решительно ответил молодой человек.

- Хорошо, - сказал Хоркер. - Оставим пока эту точку зрения. Есть ли какие-нибудь побочные эффекты от этих приступов?

- Да. У меня всегда раскалывается голова. - Он закрыл глаза. - Как сейчас.

- Боль локальная?

- Сэр?

- Боль локализована в какой-то определенной области? Лоб, виски, глаза или где-либо еще?

- Нет. Просто сильная головная боль.

- Но никаких других последствий?

- Я не могу вспомнить о каких-либо других. За исключением, пожалуй, чувства усталости после того, как я пройду через то, что случается.

Он закрыл глаза, словно отгоняя воспоминания.

- Что ж, - задумчиво произнес доктор, - забудем о физических симптомах. Что происходит с вашей индивидуальностью, с вашим сознанием, когда вы страдаете от приступа?

- С этим ничего не происходит, - сказал Ник, подавляя дрожь. - Я наблюдаю и слышу, но то, что он делает, находится вне моего контроля. Это ужасно! - внезапно вырвалось у него.

- Несомненно, - спокойно ответил Хоркер. - А как насчет обратного? Он видит и слышит, пока действуете вы?

- Я не знаю, - тупо пробормотал Ник. - Конечно, знает! - внезапно добавил он. - Я постоянно чувствую его присутствие - даже сейчас. Он всегда прячется, ожидая, когда я расслаблюсь!

- Хм! - воскликнул доктор. - Как вам удается засыпать?

- Я жду, когда наступит полное изнеможение, - устало сказал Ник. - Жду, пока больше не могу бодрствовать.

- А вы можете заставить эту другую личность доминировать? Можете ли вы, так сказать, изменить управление по своему желанию?

- Ну... да, - ответил молодой человек, колеблясь. - Да, я думаю, что мог бы.

- Тогда давайте попробуем.

- Но... - В его голосе был ужас.

- Нет, доктор Карл! Я не позволю ему! - испуганно вмешалась Пэт. - Не позволю!

- Я думал, вы сказали, что не участвуете в этом, - сказал Хоркер, бросив проницательный взгляд на девушку.

- Значит, я снова в деле! Я не позволю ему делать то, что вы хотите, - во всяком случае, не это!

- Пэт, - терпеливо сказал доктор, - вы хотите, чтобы я вылечил этот недуг, не так ли? Разве это не то, чего вы оба хотите?

Девушка едва слышно пробормотала что-то в знак согласия.

- Очень хорошо, - продолжил он. - Вы ожидаете, что я буду лечить эту штуку вслепую, в темноте? Вы думаете, я могу догадаться о причине, не наблюдая за следствием?

- Нет, - слабым голосом произнесла Пэт.

- Итак! А теперь, - он повернулся к Нику, - давайте посмотрим на это превращение.

- Должен ли я?.. - неохотно спросил молодой человек.

- Если вам нужна моя помощь.

- Хорошо, - согласился он, снова вздрогнув. Он сидел, неподвижно уставившись на доктора; прошло мгновение. Хоркер слышал нервное дыхание Пэт; в остальном в комнате царила тишина. Николас Дивайн закрыл глаза и провел рукой по лбу. Еще мгновение, и он открыл их, озадаченно уставившись на доктора.

- Он не проявляется! - изумленно пробормотал он.

- Хм! - хмыкнул Хоркер, не обращая внимания на вздох облегчения Пэт. - Привередливый дьявол, не правда ли? Выбирать только такую компанию, в которой может доминировать!

- Я этого не понимаю! - Лицо Ника было непроницаемым. - Он мучил меня до сих пор! - Он посмотрел на доктора. - Вы же не думаете, что я лгу, доктор Хоркер?

- Неосознанно, - холодно ответил тот. - Если бы я думал, что вы ответственны за некоторые унижения, которым подверглась Пэт, я бы не стал тратить время на расспросы, молодой человек. Вместо этого я бы избавил себя от некоторых агрессивных порывов.

- Я не мог причинить Пэт вреда!

- Значит, вы вполне сносно имитировали это! Впрочем, это к делу не относится; как уже сказал, я не возлагаю на вас ответственность за отклонения, которые, как я полагаю, находятся вне вашего контроля. Главное - это диагноз.

- Вы знаете, что это такое? - нетерпеливо вмешалась Пэт.

- Пока нет, по крайней мере, не уверен. Есть только один реальный метод; эти расспросы ни к чему нас не приведут. Нам придется подвергнуть вас психоанализу, молодой человек.

- Мне все равно, что вы будете делать, если вы сможете дать хоть какую-то надежду! - горячо заявил он. - Давайте покончим с этим!

- Не все так просто! - прорычал Хоркер. - Это требует времени, и, кроме того, это не может быть успешным, если у пациента такое беспокойное настроение, как у вас. - Он взглянул на часы. - Более того, уже за полночь.

Он повернулся к Николасу Дивайну.

- Мы встретимся в субботу вечером, - сказал он. - А пока, молодой человек, вы не должны встречаться с Пэт. Ни в коем случае, понимаете? Вы сможете увидеть ее здесь, когда придете.

- Это бесконечно больше, чем я планировал для себя, - тихо ответил Ник. - Я потерял надежду увидеть ее.

Он встал и направился к двери, остальные последовали за ним. У входа он остановился; наклонился, чтобы запечатлеть на губах девушки короткий нежный поцелуй, и молча направился к двери. Пэт смотрела, как он садится в машину, и провожала взглядом автомобиль, пока он не скрылся из виду. Затем повернулась к Хоркеру.

- Вы действительно что-нибудь знаете об этом? - спросила она. - У вас есть хоть какая-то теория?

- Он не лжет, - задумчиво произнес доктор. - Я внимательно наблюдал за ним; он верит, что говорит правду.

- Так и есть. Я знаю это!

- У него нет признаков предрасположенности или депрессии, - задумчиво произнес доктор. - Это вызывает недоумение; это одна из функциональных аберраций или какой-то устойчивый бред. Мы выясним, что это такое.

- Это дьявол, - уверенно заявила Пэт. - Мне все равно, какой научный ярлык вы ему присвоите - вот что это такое. Вы, врачи, можете скрывать большое невежество под длинным названием.

Хоркер не обратил внимания на ее замечание.

- Посмотрим, что покажет психоанализ, - сказал он. - Я бы не удивился, если бы все это было результатом защитного механизма, созданного робким ребенком в попытке избежать ответственности. Вот на что это похоже.

- Это дьявол! - повторила Пэт.

- Что ж, - сказал доктор, - если это так, то у него есть что-то общее со всеми ведьмаками или дьяволами, о которых я когда-либо слышал.

- Что?

- Оно отказывается проявляться при любых условиях, когда есть возможность его рассмотреть. Это похоже на то, как если бы один из медиумов пытался выступать при ярком свете.

23. ОБОРОТЕНЬ

Пэт проснулась в гораздо лучшем расположении духа. Каким-то образом фактическое участие доктора Хоркера в расследовании дало ей чувство безопасности, и ее природная оптимистичная натура вернула маятник от отчаяния к надежде. Даже болезненная черно-синяя отметина на руке, которую она с сожалением рассматривала, не смогла поколебать ее жизнерадостного настроения.

Большую часть дня она пребывала в приподнятом настроении, и только к вечеру ее снова охватили сомнения. Она сидела в полутемной гостиной, ожидая прихода гостей своей матери, и задавалась вопросом, так ли легко разрешимо это затруднительное положение, как она предполагала. Она наблюдала за игрой света и тени на потолке, за узорами, отбрасываемыми на окна фарами движущихся по улице автомобилей, и снова задумалась, оправдана ли ее вера в способности доктора Карла. Наука! Она, как и все ее поколение, верила во всемогущество магии, но здесь, в сумерках, изжившие себя детские суеверия превратились в ужасающую реальность, и некоторые из историй Магды, забытые на долгие годы, восстали из могил и, пискляво бормоча, словно закутанные в саваны призраки, прошли жутким шествием по вселенной ее воображения. Бессмысленные насмешки, которые она обычно бросала в адрес научных изысканий доктора Карла, внезапно наполнились правдой; его терпеливая, с трудом постигаемая наука на самом деле казалась не более чем безумством знахаря, танцующего в самом сердце родезийского болота.

Чего стоил этот массив медицинских фактов, если он не мог излечить? Действительно ли медицина достигла уровня китайской науки - обширного собрания полезных правил, причины которых были либо неизвестны, либо давно забыты? Она вздохнула; с чувством глубокого облегчения она услышала голоса Бруков снаружи; весь вечер она играла в бридж, но это было меньшим огорчением, чем одиночество, вызванное ее собственными мыслями.

Субботнее утро, каким бы пасмурным и угрожающим оно ни было, снова застало маятник на другом конце дуги. Она обнаружила, что если и не пребывает в приподнятом настроении, то, по крайней мере, больше не является жертвой сомнений и страхов предыдущего вечера. Она даже не могла вспомнить их природу; они были далеки от холодной, повседневной логики, которая проповедовала здравый смысл, полагаясь на общепринятые практики. Она пришла к выводу, что это были не более чем детские кошмары, вызванные темнотой и игрой теней.

Она оделась и съела поздний завтрак; ее мать уже была на пути в клуб. После этого она отправилась на кухню к Магде, которую застала с руками, погруженными в воду для мытья посуды. Пэт присела на свой табурет у кухонного стола и наблюдала за ее работой.

- Магда, - сказала она наконец.

- Я слушаю, мисс Пэт.

- Помните историю, которую вы рассказывали мне давным-давно? О, много-много лет назад, о человеке из вашего города, который мог превращаться во что угодно - в какое-нибудь свирепое животное. В волка или во что-то в этом роде.

- А, это! - сказала Магда, нахмурив густые брови. - Вы имеете в виду оборотня.

- Да-да! Оборотень. Теперь я вспоминаю, как была напугана, когда легла спать. Мне было не больше восьми лет, не так ли?

- Я не могу вспомнить точно. Но это было много лет назад.

- Что это была за история? - спросила Пэт. - Вы помните ее?

- Это случилось в то время, когда пропадали овцы, - сказала женщина, сопровождая свои слова звоном посуды о сушилку. - Потом пропал один ребенок, потом другой, а потом по округе пошли рассказы об огромном волке. Я его не видела; после этого мы, малыши, оставались под крышей, когда наступали сумерки.

- Это не все, - сказала Пэт. - Вы рассказывали мне больше.

- Ну, - продолжала Магда, - у меня был дядя, который лучше всех в деревне умел обращаться с ружьем. Он и другие отправились на поиски этого существа, и мой дядя, вернувшись, рассказал, что он ясно видел его на фоне неба и как стрелял в него. Он не мог промахнуться, он был очень близко, но волк посмотрел на него и убежал.

- И что дальше?

- Потом пришел священник и сказал, что это был не настоящий волк. Он расплавил серебряную монету, отлил пулю и отдал ее моему дяде, который был лучшим стрелком в деревне. И на следующую ночь он снова отправился на охоту.

- У него получилось? - спросила Пэт. - Я этого не помню.

- Да. Он наткнулся на него на пастбище и прицелился. Существо посмотрело прямо на него своими злобными красными глазами, и он выстрелил в него. Когда он пришел в себя, там был вовсе не волк, а человек - я забыла его имя - с дырой в голове. А потом священник сказал, что он оборотень, и только серебряная пуля может убить его. Но мой дядя, он сказал, что эти злые красные глаза смотрели на него много ночей подряд.

- Злые красные глаза! - повторила Пэт. - Магда, - спросила она слабым голосом, - он мог измениться в любой момент, когда захочет?

- Только ночью, сказал священник. К рассвету он должен был опять стать человеком.

- Только ночью! - вслух подумала девушка. В ее деятельном маленьком мозгу зарождалась еще одна идея, еще одна концепция, тревожащая, которую невозможно выразить словами. - Это хуже, чем быть одержимой дьяволом, Магда?

- Конечно, это хуже! Священник мог изгнать дьявола, но я никогда не слышала, чтобы существовало лекарство, излечивающее оборотня.

Пэт больше ничего не сказала, соскользнула со своего высокого насеста на пол и спокойно вышла из кухни. Страхи прошлой ночи снова ожили, и теперь затянутое тучами небо за окном казалось подходящим символом ее настроения. Она задумчиво смотрела в окно гостиной, и внезапный стук дождевых капель по стеклу придал завершающий штрих всему этому унылому ансамблю.

- Я просто суеверная маленькая идиотка! - сказала она себе. - Я смеюсь над мамой, потому что ей всегда нравилось играть в "Север и юг", а сама позволяю себе переживать из-за суеверий, которые были отброшены еще до того, как появилась игра под названием "контрактный бридж".

Но ее доводы не были убедительными. Воспоминание об ужасных глазах того, другого, слишком точно совпало с фразой Магды. Она не могла избавиться от картины, которая преследовала ее, и не могла избавиться от тревожного настроения. Она мрачно вспомнила, что доктор Хоркер в клубе и вернется домой не раньше вечера, иначе она с радостью воспользовалась бы его компанией.

Она подумала о встрече Ника с доктором, назначенной на этот вечер. Предположим, психоанализ выявит нечто подобное ее страхам, что навсегда разрушит всякую возможность счастья для нее и Ника. Даже если доктор откажется признать это, назвав каким-нибудь многосложным научным названием, эта штука будет там, чтобы разъединить их.

Она беспокойно бродила по коридору. Утренняя почта, не просмотренная, лежала в ящике, она подошла, стала лениво перебирать ее.

Внезапно она замерла в изумлении - перед ее глазами мелькнуло письмо, написанное знакомым почерком. Она вытащила его; это было письмо от Николаса Дивайна!

Она нервно вскрыла конверт, гадая, отказывается ли он от помощи доктора Хоркера. Но из конверта выскользнул только один развернутый листок, на котором было написано несколько коротких стихотворных строк.

Печаль, что слишком тиха для слез

И едва дышит болью,

Может таиться сотню лет

Прежде чем проявится снова.

Но я слишком сильно люблю тебя,

Чтобы терпеть твое презрение,

И сегодня вечером должен попытаться подавить эту любовь -

Попытаться напрасно!

24. ТЕМНЫЙ ИНОЙ

Стоял ранний вечер, еще не было восьми, когда Пэт увидела, как к дому подъехала машина Николаса Дивайна. Она уже полчаса наблюдала за происходящим, сидя, скрестив ноги, в глубоком кресле у окна, подобно ее нефритовому Будде. Это двусмысленное стихотворение встревожило ее, придало дополнительную силу настроениям и сомнениям, которые уже были вызваны мистической историей Магды, и она с трепетом наблюдала, как он устало выходит из своего автомобиля и в нерешительности смотрит сначала на ее окно, а затем на резиденцию Хоркера. Угасающего дневного света все еще было достаточно, чтобы разглядеть его измученные черты; она могла видеть их - бледные, измученные, но, несомненно, это были мягкие черты ее собственного Ника.

Пока он колебался, она бросилась к двери и выскочила на крыльцо. Он слабо улыбнулся ей в знак приветствия, подошел к подножию лестницы и остановился там.

- Доктора еще нет, - окликнула она его. Он неподвижно стоял внизу.

- Поднимись на крыльцо, - пригласила она, поскольку он не двинулся с места. Она произнесла эти слова со странным чувством тревоги, поскольку, несмотря на то, что она жаждала его присутствия, неопределенное положение дел пугало ее. Она со страхом подумала, - то, что случилось раньше, может повториться снова. И все же здесь, на открытой веранде, практически средь бела дня и на такое короткое время - доктор Карл должен был прийти с минуты на минуту, рассудила она.

- Я не могу, - сказал Ник, задумчиво глядя на нее. - Ты же знаешь, что я не могу.

- Почему?

- Я обещал. Ты помнишь, я обещал доктору Хоркеру, что буду видеться с тобой только в его присутствии.

- Обещал... - с сомнением произнесла Пэт. Это обещание, по ее мнению, было выходом из неприятной ситуации, и все же, почему-то, видя Ника, стоящего с жалким видом, она не могла представить, чтобы от него могло исходить что-то вредное. Много вечеров в его компании проходили восхитительно, весело и безопасно. Она почувствовала к нему прилив жалости; в конце концов, это был его недуг, и большая часть страданий выпадала на его долю.

- Не стоит воспринимать это так буквально, - сказала она почти неохотно. - Он очень скоро будет дома.

- Я знаю, - серьезно ответил Ник, - но это было обещание, и, кроме того, я боюсь.

- Не бери в голову, милый, - сказала она после недолгого колебания. - Поднимись и сядь здесь, на ступеньках, а потом - рядом со мной. Мы можем поговорить и здесь, точно так же, как и там, на диванчике.

Он поднялся по ступенькам и сел, не сводя с Пэт тоскливого взгляда. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы прикоснуться к ней, а она не пробовала поцеловать его.

- Я прочла твое стихотворение, милый, - сказала она наконец. - Оно меня встревожило.

- Прости, Пэт. Я не мог уснуть. Я бродил по дому и, наконец, написал это, запечатал и отправил по почте. Это была отдушина, облегчение от того, о чем я думал.

- О чем, милый?

- В основном, - мрачно ответил он, - о способе уйти из твоей жизни. Навсегда.

- Ник!

- Как видишь, Пэт, я этого не сделал. Полагаю, я слишком труслив. Или, возможно, это из-за нашей безнадежной надежды. Надежда есть всегда, Пэт; даже приговоренный к смерти, занесший ногу на ступеньку виселицы, на что-то надеется.

- Ник, дорогой! - воскликнула она дрожащим от жалости голосом. - Ник, ты не должен думать о таких вещах! Это может ослабить тебя - так ему будет легче!

- Нет, не может. Если это его пугает, я рад этому.

- Милый, - сказала она успокаивающе, - мы дадим доктору Карлу шанс. Пообещай мне, что позволишь ему попробовать, правда?

- Конечно, я так и сделаю. Есть ли что-нибудь, от чего я бы отказался, Пэт? Даже, - с горечью добавил он, - когда разум подсказывает мне, что это бесполезное обещание.

- Не говори так! - с яростью воскликнула она. - Мы должны помочь ему. Мы должны верить - вон он едет! - закончила она с внезапным облегчением.

Машина доктора свернула на подъездную дорожку за его домом. Пэт увидела, как он посмотрел на них, когда скрылся за зданием.

- Идем, дорогой, - сказала она. - Нужно попробовать.

Они медленно подошли к двери дома доктора, ожидая, пока не раздадутся его тяжелые шаги. В холле вспыхнул свет, и его широкая тень на мгновение закрыла дверь, прежде чем она открылась.

- Входите, - весело прогрохотал он. - Прекрасный вечер, чтобы его испортить, не так ли?

- Может быть, и так, - сказала Пэт, когда они последовали за ним в библиотеку, - только дождь, вероятно, не прекратится.

- Ха! - фыркнул доктор, нахмурившись при упоминании дождя. - Поле раскисло. Мяч вообще не летел, и это добавило к моему результату целых шесть ударов. Как минимум шесть!

Пэт сочувственно хмыкнула.

- Вам стоит обустроить поле в Гренландии, - предложила она. - Говорят, на гладком льду любой может запустить мяч на четверть мили.

- Хм! - Доктор указал на большое низкое кресло. - Не лучше ли вам присесть вон там, молодой человек, и мы займемся нашими делами. И не смотрите на меня так удрученно.

Ник нервно опустился в указанное кресло, доктор сел чуть поодаль, а Пэт напряженно застыла на своем обычном месте у камина. Она с напряженным нетерпением ждала, когда же начнется черная магия психоанализа.

- А теперь, - сказал Хоркер, - я хочу, чтобы вы, Пэт, по возможности вели себя тихо. А вы, молодой человек, расслабьтесь, возьмите себя в руки, приведите себя в максимально пассивное состояние. Вы понимаете?

- Да, сэр, - молодой человек откинулся на спинку огромного кресла и закрыл глаза.

- Начнем! Вспомните свое детство, свои самые ранние воспоминания. Позвольте своим мыслям блуждать наугад и говорите все, что приходит вам в голову.

Ник немного посидел в тишине.

- Это трудно сделать, сэр, - сказал он наконец.

- Да. Это потребует практики, возможно, нескольких недель. Вам придется научиться этому, но для этого нам придется начать.

- Да, сэр. - Он сидел с закрытыми глазами. - Моя мать, - пробормотал он, - была доброй. Я немного помню ее, совсем немного. Она была очень нежной, не склонной винить меня. Она могла понять. Извинялась перед моим отцом. Он был суровым, но не жестоким - строгим. Не мог понять. Обвинял меня, когда я был ни в чем не виноват. Так же поступали и другие. Я не был виноват, но меня обвиняли. Не мог объяснить, он бы мне не поверил. - Он неуверенно замолчал.

- Продолжайте, - тихо сказал Хоркер, и Пэт напрягла слух, прислушиваясь.

- Миссис Стивенс, - продолжил он, - была гувернанткой после смерти матери. Строгая, как отец; меня наказывали, хотя я был ни в чем не виноват. После смерти отца было так же плохо. Всегда обвиняли. Не мог объяснить, никто мне не верил. Другой выбросил кошку в окно, мне пришлось лечь спать. Насыпал соли в птичьи семечки, сломал ножку стула, чтобы тот упал. Наказан - я... не мог объяснить. - Его голос затих, он открыл глаза. - Вот и все, - нервно сказал он.

- Для первого раза этого достаточно, - бодро сказал доктор. - Подождите несколько недель, и мы узнаем историю вашей жизни. Это требует практики.

- И это все? - изумленно спросила Пэт.

- На первый раз. Позже мы дадим ему говорить полчаса подряд, но, как я уже упоминал, это требует практики. А теперь, отправляйтесь домой, - сказал он Нику.

- Но еще рано! - возразила Пэт.

- Рано или нет, - сказал доктор, - я устал, а вы двое не должны видеться иначе, как здесь. Помните об этом.

Ник поднялся со своего места в глубине огромного кресла.

- Спасибо, сэр, - сказал он. - Не знаю почему, но в вашем присутствии мне становится легче. Пока я здесь, мне не приходится бороться.

- Что ж, - с улыбкой сказал Хоркер, - мне нравятся пациенты, которые верят в меня. Спокойной ночи.

У двери Ник остановился и задумчиво посмотрел на Пэт.

- Спокойной ночи, - сказал он, наклоняясь, чтобы легонько поцеловать ее. Порыв какого-то чувства исказил его черты; он странно посмотрел на девушку. - Я, пожалуй, пойду, - отрывисто произнес он и исчез за дверью.

- Ну? - спросила Пэт, поворачиваясь к доктору. - Вы что-нибудь узнали?

- Не так уж много, - признался тот, зевая. - Однако результаты подтверждают мою теорию.

- Каким образом?

- Вы заметили, как он зациклился на теме незаслуженного наказания? На наказании за проступки другого человека?

- Да. Что из этого?

- Ну, представьте его робким, чувствительным ребенком, который боится наказания. Боится, скажем, оказаться запертым в темном чулане. И когда он по неосторожности совершает какую-нибудь шалость, как это делают все дети, то отчаянно пытается отвести вину от себя. Но винить больше некого! Что же он делает?

- Что?

- Он выдумывает этого другого, озорника, и обвиняет его. А теперь этот другой разросся до размеров галлюцинации, преследующей его, заставляющей совершать поступки, отличные от его обычных склонностей. Понимаете? Поэтому я отправляюсь спать, хотите вы этого или нет.

- Я все понимаю, - неуверенно пробормотала Пэт, направляясь к двери. - Но это почему-то звучит неразумно.

- Думаю, все будет так, как я предполагаю, - сказал доктор. - Спокойной ночи.

Пэт медленно спустилась по ступенькам и прошла через пролом в живой изгороди, размышляя над мнением доктора Хоркера. По его словам, дьявол был не более чем выдумкой Ника, уловкой трусливого ребенка, пытавшегося избежать справедливого наказания. Она покачала головой; это было совсем не похоже на Ника. При всей своей мягкости и чувствительности, он был не из тех, кто прячется за выдумками. Он не был трусом, в этом она уверена. И она была настолько уверена, насколько это вообще возможно, что он ненавидел, боялся, относился к этой личности, которая его мучила, с омерзением; он не мог ее создать.

Она вздохнула, поднялась по ступенькам и потянулась за ключом. Звук какого-то движения за спиной вызвал у нее слабый вздох удивления. Она обернулась и увидела фигуру, материализовавшуюся из тени крыльца. Свет из коридора упал на ее черты, и она отпрянула, узнав Николаса Дивайна - не того, кого она только что поцеловала на прощание, а в обличье своего мучителя, красноглазого демона!

25. ВЛЮБЛЕННЫЙ ДЕМОН

Пэт отступила назад, прислонившись к двери, и ее ключ звякнул о бетон крыльца. Она была поражена, шокирована, но напугана не так сильно, как могла бы ожидать. В конце концов, быстро сообразила она, они стояли на виду у всех на людной улице, а дом доктора Карла находился всего в нескольких футах от них. Она могла позвать его на помощь, закричав.

- Ну что ж! - воскликнула она, враждебно глядя на фигуру. - Твои появления и исчезновения начинают напоминать мне Чеширского кота.

- За исключением улыбки, - произнес тот холодным тоном.

- Чего ты хочешь? - огрызнулась Пэт.

- Ты знаешь, чего я хочу.

- Ты этого не получишь, - сердито сказала девушка. - Ты... ты все равно обречен на поражение! Уходи!

- Предположим, - ответил тот со странной, холодной, кривой улыбкой, - на поражение был бы обречен другой, что тогда?

- Это не так! - воскликнула Пэт. - Это не так! - повторила она, и ее охватила дрожь неуверенности. - Он сильнее, - с вызовом сказала она.

- Тогда где он сейчас?

- Доктор Карл поможет нам!

- Доктор! - усмехнулся демон. - Он и его умная теория! Я - иллюзия? - саркастически спросил он, устремив на нее свои красные глаза. - Я - продукт его детской натуры? Ба! Я дал вам подсказку, но у твоего доктора не хватает ума ей воспользоваться!

- Уходи! - еле слышно пробормотала Пэт. Приближение его лица лишило ее мужества, и она почувствовала, как в ней начинает зарождаться ужас. - Уходи! - повторила она. - Зачем тебе мучить меня? Любая подошла бы для твоей цели - любая женщина!

- Как я уже говорил, у тебя есть эстетическая привлекательность, - ответил тот своим бесцветным голосом. - Есть удовольствие в том, чтобы испортить черные волосы и бледную кожу, а твое тело соблазнительно, в высшей степени соблазнительно. Другая доставила бы мне меньше удовольствия, и, кроме того, ты меня ненавидишь. Разве ты меня не ненавидишь? - Он злобно посмотрел на нее.

- О Боже, да! - Девушка содрогнулась.

- Тогда скажи это! Скажи, что ненавидишь меня!

- Я ненавижу тебя! - яростно воскликнула девушка. - Ты уйдешь?

- Я уйду с тобой!

- Я закричу, если ты подойдешь ближе. Не смей прикасаться ко мне, я позову доктора Хоркера.

- Ты только навредишь ему - своему возлюбленному.

- Я сделаю это! Он поймет.

- Да, - задумчиво произнес демон. - Он достаточно глуп, чтобы простить тебя. Он простит тебе все, что угодно - слабак!

- Уходи! Уходи отсюда!

Демон уставился на нее налитыми кровью глазами.

- Хорошо, - произнес он ровным голосом. - На этот раз победа за тобой.

Он медленно попятился к лестнице. Пэт наблюдала за ним, чувствуя прилив глубокого облегчения. Когда его тень переместилась, у ее ног блеснул серебром ключ, и она наклонилась, чтобы поднять его.

Но когда она оторвала взгляд от фигуры своего противника, произошло стремительное движение. Чья-то рука с силой зажала ей рот, а другая рука с жесткостью, подобной стали, обхватила ее тело. Николас Дивайн тащил ее к лестнице; она была уже на полпути вниз, прежде чем пришла в себя настолько, чтобы сопротивляться.

Она извивалась в его объятиях. Она изо всех сил ударила его локтем и с отчаянием - ногой по ногам. Она прикусила ладонь, прикрывавшую рот, - и внезапно, с приглушенным стоном боли, он отпустил ее так резко, что она, сопротивляясь, полетела в кусты живой изгороди.

Она обернулась, задыхаясь, не в силах на мгновение набрать в легкие воздуха, чтобы закричать. Демон стоял, глядя на нее, и его глаза, страшно сверкающие, смотрели прямо в ее; затем он медленно перевел взгляд с ее миниатюрных ножек на взъерошенные черные волосы, которые она откидывала руками с бледного, испуганного лица.

- Упрямая, - заметил он, потирая укушенную ладонь. - Упрямая и непокорная, но дело того стоит. Оно того стоит! - Он быстро протянул руку и схватил ее за запястье, когда она попятилась к кустам.

Пэт обернулась, в отчаянии глядя на дом доктора Хоркера, где только сейчас в окнах верхнего этажа зажегся свет. Дыхание вернулось в ее легкие.

- Доктор Карл! - закричала она. - Доктор Карл! Помогите!

Демон резко развернул ее к себе. На мгновение она увидела ужасающе злобное выражение его лица, затем он отвел руку и ударил ее сжатым кулаком в подбородок.

Мир завертелся, превратившись в сверкание вращающихся огней, которые быстро растворились в темноте. Она почувствовала, как у нее подгибаются колени, и поняла, что падает вперед, навстречу фигуре, стоящей перед ней. Затем на мгновение она перестала что-либо осознавать.

Она не совсем потеряла сознание, по крайней мере, не более чем на мгновение. Внезапно она поняла, что смотрит вниз, на движущийся тротуар, на свои собственные руки, беспомощно свисающие. Она поняла, что безвольно лежит на плече Николаса Дивайна, а его руки обхватили ее колени. А затем, все еще не в силах оказать ни малейшего сопротивления, она была грубо втиснута на сиденье его купе; он был рядом с ней, и машина, урча, тронулась с места.

Девушка собрала остатки сил. Выпрямилась и ухватилась за ручку дверцы, отчаянно желая выскочить из машины на улицу. Существо, сидевшее рядом с ней, резко дернуло ее назад; когда она откинулась на спинку сиденья, демон снова ударил ее тыльной стороной кулака. Это был случайный удар, нанесенный не глядя; он пришелся ей в лоб, и ее голова с громким стуком ударилась о стенку автомобиля. Она покачнулась на мгновение, закрыв глаза, а затем безвольно упала на него, на этот раз в полном беспамятстве.

Это забытье также было недолгим. Она открыла глаза и увидела череду движущихся уличных фонарей; они все еще находились в машине, проезжая теперь по какой-то незнакомой улице, застроенной темными старыми домами. Несколько мгновений она лежала, ничего не понимая; она совершенно не осознавала своего положения.

Затем до нее дошло. Она застонала, оторвалась от плеча, на которое опиралась, и с несчастным видом забилась в дальний угол сиденья. Николас Дивайн бросил на нее взгляд красных глаз и снова стал смотреть на дорогу.

Девушка была беспомощна, у нее не осталось сил даже на еще одну попытку открыть дверь. Она все еще лишь наполовину осознавала свое положение и понимала только, что с ней происходит что-то ужасное. Она лежала, безвольно откинувшись на подушки сиденья, в то время как демон внезапно свернул на темную подъездную дорожку и въехал в открытую дверь маленького гаража. Он заглушил двигатель, погасил фары, и они остались в ужасной, удушающей, безмолвной темноте.

Она услышала, как он открыл дверцу со своей стороны; через какое-то время, показавшееся ей бесконечным, услышала скрип петель со своей. Она съежилась от ужаса, лишившись дара речи и не двигаясь.

Он просунул руку внутрь, нащупывая ее в темноте. Схватил ее за руку и вытащил из машины. И снова, как и в тот раз, она обнаружила, что беспомощно плетется за ним в темноте, а он тянет ее за запястье. Он остановился у двери здания, примыкающего к гаражу, и свободной рукой пошарил у себя в кармане.

- Я не пойду! - ошеломленно пробормотала она. Демон ничего не ответил, вставил ключ в замочную скважину, повернул его и распахнул дверь.

Он шагнул внутрь, увлекая ее за собой. С внезапным приливом отчаянной силы она ухватилась за дверной косяк, резко дернула свое схваченное запястье и неожиданно оказалась на свободе. Она отшатнулась, повернулась к улице и сделала несколько неуверенных шагов по подъездной дорожке.

Почти мгновенно ее мучитель оказался рядом, и его рука снова сомкнулась на ее руке. У Пэт больше не было сил; она опустилась на тротуар и скорчилась там, не обращая внимания на настойчивое дерганье за руку.

- Вставай, - прорычал он. - Ты только оттягиваешь неизбежное. Я должен тебя тащить?

Она ничего не ответила. Он яростно дернул ее за запястье, протащив несколько дюймов по тротуару. Затем наклонился над ней, поднял на руки и понес к темному проему двери. Он грубо втолкнул ее внутрь, не обращая внимания на болезненные удары по плечам и коленям. Она услышала, как хлопнула дверь, когда он пинком закрыл ее, и поняла, что они поднимаются по лестнице, двигаясь куда-то в гнетущую, угрожающую темноту.

Затем они шли по ровному полу, и она ушибла руку, ударившись о другую дверь. На мгновение наступила тишина, а затем ее отпустили, и она безучастно опустилась на кровать или диван. Мгновение спустя вспыхнул свет.

Сначала девушка осознавала только пристальный взгляд красных глаз. Они удерживали ее в плену, словно в трансе. Затем, не справившись с приступом головокружения, закрыла глаза.

- Где мы? - пробормотала она. - В аду?

- Тебе следовало бы называть это раем, - раздался язвительный голос. - Это дом твоего возлюбленного. Его дом - и мой тоже!

26. ГЛУБИНЫ

- Рай и ад всегда были одним и тем же местом, - сказал Николас Дивайн, его покрасневшие глаза смотрели на девушку сверху вниз. - Мы продемонстрируем этот факт.

Пэт устало пошевелилась и выпрямилась, ошеломленно проведя рукой по лицу. Она откинула с глаз спутанные пряди черных волос и тупо уставилась на комнату, в которой оказалась.

В ней было что-то от кабинета, что-то от лаборатории или, возможно, от кабинета врача. У противоположной стены стоял шкаф с пыльными книгами и еще один шкаф с хрустальными стенками, в котором хранились стеклянные изделия, флаконы, маленькие круглые коробочки, напоминающие коробочки для лекарств. Стол был завален бумагами; она судорожно вздрогнула при виде покрытого лаком черепа, нижняя часть которого покоилась на стопке бумаг и ухмылялась ей.

- Где... - слабым голосом начала она.

- Это была комната отца твоего возлюбленного, - сказал демон. - Его и моего общего отца. Он был экспериментатором, исследователем, как и я, в некотором смысле! - Он злобно посмотрел на нее. - Он использовал эту комнату для своих экспериментов, а я для своих - для продолжения благородной семейной традиции!

Девушка едва расслышала его слова; бесстрастный тон не имел никакого значения в том хаосе, который царил в ее голове. Она чувствовала только зарождающийся ужас и смутный, но всеобъемлющий страх, а ее голова болела от ударов, которые он ей нанес.

- Чего ты хочешь? - тупо спросила она.

- Эксперимент остался незаконченным. Ты, должно быть, помнишь, как неделю назад мы были вынуждены прерваться! Ты уже забыла о первых этапах нашего эксперимента в зле?

Пэт съежилась от холодного, саркастического тона собеседника.

- Отпусти меня, - всхлипнула она. - Пожалуйста! Отпусти меня!

- В свое время, - ответил он. - Тебе не хватает благодарности, - продолжил он. - В прошлый раз, по доброте душевной, я позволил тебе притупить свои чувства алкоголем, но ты, по-видимому, не оценила моей снисходительности. Но на этот раз, - его глаза странно загорелись, - на этот раз ты подойдешь к завершению нашего эксперимента с незамутненным рассудком!

Он приблизился к ней. Она подтянула колени, откинулась на спинку дивана и собрала последние остатки сил.

- Я тебя ударю! - в отчаянии пробормотала она. - Отойди от меня!

Он остановился вне пределов ее досягаемости.

- Я надеялся, - сказал он с иронией, - если не на твое сотрудничество, то, по крайней мере, на отсутствие дальнейшего активного сопротивления. Это совершенно бесполезно; я говорил тебе несколько дней назад, что это время придет.

Он осторожно двинулся вперед; Пэт выбросила ногу, вложив в удар всю свою силу. Он мгновенно отпрянул, схватив ее за лодыжку. Резко дернул ее ногу вверх, и она упала на диван. Он снова двинулся вперед.

Девушка отпрянула от него. Она соскользнула с дивана и бросилась по кругу вокруг него, пытаясь добраться до единственного выхода из комнаты - двери, через которую они вошли. Он метнулся, чтобы перехватить ее; закрыл дверь, когда она в отчаянии попятилась, отступая в дальний конец комнаты. Он снова повернулся к ней лицом, - его глаза злобно сверкали, - и решительно направился к ней.

Она отступала, пока стол не остановил ее; она прижалась к нему, как будто хотела продвинуться еще дальше. Демон двигался с прежней скоростью. Внезапно ее рука наткнулась на какой-то гладкий, круглый, твердый предмет; она схватила его и швырнула ухмыляющийся череп в еще более ужасное лицо, приближавшееся к ней. Он увернулся; раздался звон стекла, когда ужасный снаряд разбил стекло в шкафу с лекарствами. Николас Дивайн неумолимо приближался.

Она двинулась вдоль края стола, протиснулась между ним и стеной. Позади нее было одно из двух окон комнаты, без занавесок, с опущенными шторами. Она нащупала шнур, дернула за него, и штора с резким щелчком поднялась.

- Я выброшусь из окна! - объявила она с каким-то отчаянным спокойствием. - Не смей приближаться ни на шаг!

Демон снова остановился.

- Конечно, ты можешь это сделать, - сказал он, словно раздумывая. - Если представится возможность. Твое истерзанное и изломанное тело, залитое кровью - это может стать удовольствием, не уступающим тому, что я планирую.

- Ты будешь страдать! - истерично воскликнула девушка. - Я буду рада сделать это, зная, что ты будешь страдать!

- Не я - твой возлюбленный.

- Мне все равно! Я этого не вынесу!

Демон улыбнулся своей саркастической улыбкой и продолжил приближаться. Она наблюдала за ним с ужасом, который к этому времени достиг высшей степени; ее разум больше не мог этого выносить. Она повернулась, подняла руку и ударила кулаком по оконному стеклу.

Обладая удивительной стойкостью, которую иногда проявляет стекло, оно содрогнулось от ее удара, но не разбилось. Она попыталась отступить для второй попытки, но ее поднятая рука была схвачена, ее оттащили назад, в центр комнаты, и швырнули на пол. Она сидела, ошеломленно глядя на фигуру, склонившуюся над ней.

- Неужели я должен снова сделать тебя беспомощной? - прозвучал бесстрастный голос демона. - Ты еще не сломлена, не убедилась в бесполезности этой борьбы?

Она ничего не ответила, тупо глядя на его неподвижное лицо.

- Ты собираешься и дальше бороться со мной? - Поскольку она по-прежнему молчала, он повторил. - Так?

Она неопределенно покачала головой.

- Нет, - пробормотала она. Она дошла до состояния полного безразличия; сейчас не было ничего настолько важного, за что стоило бы бороться.

- Встань! - приказало существо, стоявшее над ней.

Она устало поднялась на ноги, прислонившись к стене. На мгновение она закрыла глаза, затем тупо открыла их.

- Что... ты... собираешься делать? - пробормотала она.

- Сначала, - холодно произнес демон, - я сниму с тебя больше одежды, чем в прошлый раз. После этого мы приступим к завершению нашего эксперимента.

Она равнодушно, непонимающе наблюдала за ним, когда он провел тонким пальцем по вырезу ее платья. Она почувствовала давление, когда он потянул, услышала треск рвущейся ткани и щелканье пуговиц, но не ощутила ничего особенного, когда одежда каскадом упала в черно-красную лужу у ее ног. Она стояла покорно, пока он подцеплял пальцем бретельку ее майки, которая затем тоже полетела в общую кучку одежды. Оказавшись обнаженной по пояс, она слегка вздрогнула, но больше ничем себя не выдала.

Тонкая рука снова потянулась к ней; где-то в глубине ее измученной души зародилась последняя надежда на сопротивление, и она слабо оттолкнула эту руку в сторону. Она услышала низкий, саркастический смех своего истязателя.

- Посмотри на меня! - приказал он.

Она устало подняла глаза и обхватила себя руками в отчаянном жесте, словно пытаясь спрятаться. Ее глаза встретились со странными глазами демона, и по телу пробежала легкая дрожь ужаса; кроме этого, она ничего не почувствовала. Затем его глаза приблизились к ней; у нее возникла иллюзия, что они расширяются, заполняя все пространство перед ней. Их странное сияние наполнило мир, подчинило себе все.

- Ты уступишь? - спросил он.

Глаза приказывали.

- Да, - глухо ответила она.

Она почувствовала его ледяные руки на своих обнаженных плечах. По ее телу пробежала дрожь, и внезапно она оказалась прижатой к нему.

- Ты моя? - требовательно спросил он. Впервые в его бесцветном голосе послышались нотки волнения. Она ничего не ответила; ее глаза, не отрываясь, смотрели на него, как у человека, находящегося в трансе, зачарованного.

- Ты моя? - повторил он, и его дыхание коснулось ее щеки.

- Да, - услышала она свой собственный голос, автоматически отвечающий на его вопрос.

- Моя - для услады зла?

- Твоя! - прошептала она. Его глаза застилали все вокруг.

- И ты меня ненавидишь?

- Нет.

Руки, обнимавшие ее, сжались в тугие кольца. От этого давления у нее перехватило дыхание; казалось, даже кости не выдержали их яростного сжатия.

- Ты ненавидишь меня? - пробормотал он.

- Да! - выдохнула она. - Да! Я ненавижу тебя!

- Ах! - Он запустил руку в ее черные волосы, грубо откидывая их назад. - Теперь ты готова к завершению? Взглянуть в лицо злу?

Она ничего не ответила. Ее глаза, остекленевшие, как у лунатика, уставились на него.

- Ты готова?

- Да, - сказала она.

Он прижался губами к ее губам. От неистовства поцелуя у нее остались синяки на губах, его рука, зарывшаяся в ее волосы, причиняла жгучую боль, а от того, как он прижимал ее к себе, она задыхалась. И все же - каким-то образом - в ней снова вспыхнуло то порочное наслаждение - тот же низменный восторг, который охватил ее в тот раз, в комнате со скатертью в красную клетку. Посредством какой-то адской алхимии свинцовая боль превращалась в ослепительное золото ужасного, ненормального наслаждения. Она обнаружила, что ее разбитые губы пытаются слабо, болезненно ответить.

При этом движении она почувствовала, что ее резко подбросило вверх. Не отрывая губ от ее губ, он поднял ее на руки; она почувствовала, как ее понесли через всю комнату. Он замер; внезапно ее отпустили, и она рухнула на жесткую поверхность дивана, грубая обивка которого царапала обнаженную спину. Николас Дивайн склонился над ней; она увидела, как его рука потянулась к ее единственной оставшейся одежде. И снова где-то в глубине ее измученной души вспыхнула искра сопротивления.

- Ник! - простонала она. - О, Ник! Помоги мне!

- Позови его! - сказал демон с насмешкой на лице. - Позови его! Он слышит, и это усугубляет его мучения!

Она закрыла глаза руками. Она почувствовала, как его холодная рука скользнула между ее кожей и резинкой на талии.

- Ник! - снова простонала она. - Ник! О, Боже мой! Ник!

27. ДВОЕ В АДУ

Холодная рука, сжимавшая Пэт, была неподвижна; девушка чувствовала, как она напряглась на ее теле. Она лежала неподвижно, с закрытыми глазами; произнеся свой последний призыв, она замолчала. Слова, вырванные из ее груди, были последней каплей духа, оставшейся у нее; и ее избитому телу и измученному разуму больше нечего было дать.

Рука отдернулась. Еще мгновение она лежала неподвижно, затем открыла глаза, тупо и безнадежно глядя на стоящего над ней демона. Он наблюдал за ней с каким-то странным, рассеянным выражением лица; когда она пошевелилась, он нахмурился еще сильнее и отступил на шаг.

Его лицо внезапно исказилось судорогой какого-то непонятного чувства. Его кулаки сжались, с губ сорвалось тихое неразборчивое бормотание. - Странно! - услышала она его голос, и через мгновение: - Я все еще хозяин!

Он был хозяином положения; через мгновение волнение исчезло, он снова стоял над ней с той же бесстрастной демонической маской на лице. Она наблюдала за ним в тупом оцепенении отчаяния, слишком глубоким, чтобы даже застонать от боли, когда он потянул за резинку на ее талии, и та врезалась в ее плоть и разошлась. Он сорвал с нее одежду, и красные глаза впились в нее с диким восторгом в их глубине.

- Моя! - хрипло пробормотало существо. - Ты моя?

Пэт ничего не ответила; его голос стал более хриплым и настойчивым.

- Ты моя?

Она не могла ответить. Она почувствовала, как его пальцы впились в ее плечо. Ее грубо встряхнули, и вопрос прозвучал снова, на этот раз с яростью. Его глаза повелевающе горели, и она почувствовала, как, несмотря на истому и слабость, в ней шевельнулось то странное и нечестивое очарование, которое он испытывал к ней.

- Отвечай! - прохрипел он. - Ты моя?

Пытка от его обжигающей хватки на ее плече заставила ее выдавить из себя ответ.

- Да, - еле слышно пробормотала она. - Твоя.

Она снова закрыла глаза в беспомощном смирении. Она почувствовала, что рука убрана, и она лежала неподвижно, ожидая, на грани потери сознания, оцепеневшая, сломленная духом и избитая.

Ничего не произошло. Спустя долгое время она открыла глаза и увидела, что демон стоит со сжатыми кулаками и искаженным лицом. Черты его лица исказились от напряжения борьбы, с губ сорвалось странное низкое рычание. Он отступал от нее шаг за шагом; он прислонился к книжным полкам, и капли пота выступили на его хмуром лице.

Он больше не был хозяином! Она заметила перемену; неуловимое зло исчезло с его лица, внезапно оно перестало принадлежать ему, а превратилось в усталое, искаженное ужасом лицо ее Ника! Красные глаза больше не были сатанинскими, а всего лишь налитыми кровью, встревоженными, нежными глазами ее возлюбленного, а губы утратили свою суровость и, задыхаясь, подрагивали. Он отшатнулся от стены, доковылял до стула у стола и обессиленно опустился на него.

Пэт была слишком измучена, слишком ошеломлена, чтобы чувствовать что-либо, кроме легкого облегчения. Она лишь смутно осознавала, что из ее глаз текут слезы и что ее сотрясают рыдания. На мгновение она оцепенела, и только когда сидевшее за столом существо устремило на нее полный страдания взгляд, она смогла пошевелиться. Затем она подтянула колени к груди, словно желая скрыть свое тело за их тонким изяществом, обтянутым шифоном.

Ник поднялся из-за стола и подошел к ней усталой, неуверенной походкой. Он схватил какое-то покрывало, висевшее в изножье дивана, развернул его и набросил на нее. Она прижала его к себе, выпрямилась и в полном изнеможении прислонилась спиной к стене. Прошло много минут, но никто из находившихся в зловещей комнате не произнес ни слова. Длительное молчание нарушил Ник.

- Пэт, - тихо пробормотал он. - Пэт, дорогая. С тобой все в порядке?

Она ошеломленно уставилась на него, не отвечая.

- Милая! - сказал он. - Милая! Скажи мне, что с тобой все в порядке!

- Все в порядке? - непонимающе повторила она. - Да. Думаю, со мной все в порядке.

- Тогда уходи, Пэт! Беги отсюда, пока он... пока ничего не случилось! Одевайся и скорее уходи!

- Я не могу! - еле слышно произнесла она. - Я... не могу!

- Ты должна, милая!

- Я просто... не в состоянии. Но скоро смогу, Ник, честное слово. Как только... когда я восстановлю дыхание.

- Пэт! - В этом возгласе слышалась мука. - О Боже, Пэт! Мы никогда больше не должны быть вместе, никогда!

- Нет, - сказала она. К ней понемногу возвращалось здравомыслие; осознание своего положения заставило ее содрогнуться. - Нет, мы не должны расставаться.

- Я не вынесу еще одной такой ночи - наблюдать за происходящим! Я сойду с ума!

- О! - Она задыхалась, на глазах у нее выступили слезы. - Если бы ты не вернулся, Ник!

- Я победил его, - сказал он. - Не думаю, что смог бы сделать это снова. Именно твой зов придал мне сил, Пэт. - Он покачал головой, словно сбитый с толку. - Он думал, что любовь к тебе ослабляет меня, но, в конце концов, именно это придало мне сил подчинить его себе.

- Мне страшно! - внезапно сказала девушка. - О, Ник! Мне страшно!

- Тебе лучше уйти. Тебе лучше одеться и уйти немедленно, милая. - Он собрал с пола ее одежду и положил ее рядом с ней на диван. - На столе, на подносе есть булавки, Пэт. Приведи себя в порядок, насколько сможешь, дорогая, и поскорее уходи отсюда!

Он повернулся к двери, словно собираясь уйти, и ее охватил ужас.

- Ник! - воскликнула она. - Не уходи! Я еще больше боюсь, когда не вижу тебя... Боюсь, что он... - Она перестала всхлипывать.

- Хорошо, милая. Я отвернусь.

Она выскользнула из-под одеяла, нашла булавки и привела, насколько возможно, свою одежду в порядок. Платье было порвано, измято и перепачкано; она скрепила его у горла, хотя это далось ей нелегко из-за дрожащих пальцев. Она натянула его и сделала неуверенный шаг к двери.

- Ник! - позвала она, когда волна головокружения отбросила ее к стене.

- Что с тобой, милая? - Он встревоженно обернулся на ее крик.

- У меня кружится голова, - простонала она. - У меня болит голова, и... мне страшно!

- Пэт, дорогая! Ты не можешь идти куда-то одна в таком виде, и, - добавил он несчастным голосом, - я не могу отвезти тебя! - Он нежно обнял ее и помог дойти до дивана. - Милая, что нам делать?

- Со мной... все будет в порядке, - пробормотала она. - Я сейчас уйду. - Головокружение проходило, силы возвращались к ней.

- Ты должна! - печально произнес он. - Какое расставание, Пэт! Никогда больше не видеть тебя, а потом вспоминать это прощание!

- Я знаю, Ник. Я тоже люблю тебя. - Она обратила на него свои темные, полные тревоги глаза. - Милый, поцелуй меня на прощание! В любом случае, нам будет что вспомнить! - По ее щекам снова потекли слезы.

- Осмелюсь ли я? - уныло спросил он. - После всего, что сказали эти мои губы, и того, что эти руки сделали с тобой?

- Но ты этого не делал, Ник! Могу ли я винить тебя за... за того, другого?

- Боже! Ты такая добрая, Пэт! Милая, если я когда-нибудь одержу победу в этой битве, если я когда-нибудь узнаю, что стал победителем, я... Нет, - сказал он, внезапно понизив голос. - Я никогда не вернусь к тебе, Пэт. Это слишком опасно, и... Смогу ли я когда-нибудь быть уверенным? Смогу ли?

- Я не знаю, Ник. Но это возможно?

- Я не могу быть уверен, Пэт! Я никогда не буду уверен, что он просто не дремлет, как прежде, ожидая, когда моя слабость предаст меня! Я никогда не буду уверен, милая! Мы должны проститься!

- Тогда поцелуй меня!

Она прижалась к нему; комната, которая совсем недавно была комнатой ужасов, преобразилась. Когда она обнимала его и прижималась губами к его губам, ей вдруг вспомнились слова демона о том, что рай и ад всегда были одним и тем же местом. Эти слова приобрели новый смысл; она отстранилась от Ника и с нежностью посмотрела ему в глаза своими блестящими от слез глазами.

- Милый, - прошептала она, - я не хочу, чтобы ты покидал меня. Я не хочу, чтобы ты уходил!

- Я тоже не хочу этого, Пэт! Но я должен.

- Нет! Ты должен остаться, и мы будем бороться с этим вместе - поженимся или сделаем все, что позволит нам справиться с этим.

- Пэт! Как ты думаешь, я соглашусь на это?

- Ник, - сказала она. - Ник, дорогой, это того стоит! Я поняла это только сейчас; я думала, что это не так, но это так! Я не могу потерять тебя, Ник, - все, что угодно, даже тот, другой, лучше, чем потерять тебя.

- Ты такая милая, Пэт! Ты знаешь, я отдал бы за это свою душу, но... Нет. Я не могу этого сделать! И не мучай меня, милая, своими новыми предложениями.

- Но я сделаю это, Ник! - тихо и пылко проговорила она. - Ради тебя я готова на все! Даже если он убьет меня, ты все равно этого стоишь! - Она нежно посмотрела на него. - Без тебя я бы все равно не хотела жить!

- Не больше, чем я без тебя, - сокрушенно пробормотал он. - Но я не сделаю этого, Пэт! Я не поступлю так с тобой!

- Я люблю тебя, Ник! - тихо сказала она. - Я не хочу жить без тебя. Ты понимаешь меня, дорогой? Я не хочу жить без тебя!

Он мрачно посмотрел на нее.

- Я тоже думал об этом, - сказал он. - Пэт, если бы я только верил, что после этого мы будем вместе, где бы мы ни были, я бы сказал "да". Если бы я только верил, что будет "потом"!

- Разве он не доказывает это самим своим существованием?

- Твой доктор стал бы это отрицать.

- Доктор Карл никогда не видел его, Ник. И в любом случае, даже забвение вместе было бы лучше, чем разлука, и гораздо лучше, чем это!

Он молча смотрел на нее. Она снова заговорила.

- Это меня не пугает, Ник. Меня пугает только то, что я потеряю тебя, особенно страх потерять тебя из-за него.

Он продолжал молча смотреть на нее. Внезапно он привлек ее к себе и заключил в крепкие, нежные объятия.

28. ЛУННОЕ ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЕ

После продолжительного перерыва, в течение которого Ник молча держал девушку в своих объятиях, он отпустил ее и сел, положив голову на сложенные чашечкой ладони, в позе глубокой задумчивости. Пэт, стоявшая рядом с ним, машинально принялась застегивать ворот своего платья, распахнувшийся во время их объятий. Он поднялся на ноги и нервно зашагал взад и вперед.

- Это не то, что можно сделать под влиянием момента, Пэт, - пробормотал он, останавливаясь рядом с ней. - Ты должна это понять.

- Это не минутный порыв.

- Но никто не отказывается от всего, от целого мира, так легко, милая. Никто не отказывается от последней надежды, каким малым ни был бы шанс!

- Есть ли надежда, Ник? - мягко спросила она. - Есть ли у нас еще шанс?

- Я не знаю! - В его голосе слышалось нарастающее напряжение. - Перед Богом, я не знаю!

- Если есть шанс, малейшая тень призрака шанса, мы им воспользуемся, не так ли? Потому что другой путь всегда открыт для нас, Ник.

- Да. Он открыт всегда.

- Но мы не будем рисковать, - с вызовом продолжала она, - если это приведет к тому, что я потеряю тебя, милый. Я имел в виду то, что сказала, Ник: я не хочу жить без тебя!

- Какие у нас шансы? - мрачно спросил он. - Наша альтернатива - жизнь порознь, смерть вместе.

- Тогда ты знаешь мой выбор! - в отчаянии воскликнула она. - Ник, милый, давай не будем тратить время на бесполезные разговоры! Я этого не вынесу!

Он махнул рукой, выражая недоумение и досаду, и отвернулся, нервно подойдя к окну, жалюзи на котором она подняла. Он оперся руками о стол, уныло глядя на улицу внизу.

- Во сколько, - спросил он вдруг странным голосом, - по словам доктора, должна взойти луна? Ты помнишь?

- Нет, - напряженно произнесла она. - О, милый! Пожалуйста, не стой ко мне спиной сейчас, когда я наполовину сошла с ума!

- Я думаю, - ответил он. - С каждой ночью встает немного раньше - или позже? Неважно, иди сюда, Пэт.

Она устало поднялась и присоединилась к нему; он обнял ее и притянул к себе.

- Посмотри туда, - сказал он, указывая на темную, как ночь, панораму за окном.

Она смотрела на слабо освещенную улицу или двор, в глухом конце которого, по-видимому, находился дом. Вдали, на открытой местности, за дальним шоссе, на котором даже в этот час не прекращался поток машин, сверкала узкая полоска озера, а над ней, возвышаясь над сверкающей дорожкой, поднималась луна. Она наблюдала за далеким мерцанием волн, отражавших осколки света, рассыпанные по их пути. Затем обратила озадаченный взгляд на своего спутника.

- Это рай, - сказал он, указывая на огромный лунный диск. - Есть мир, который никогда не болел планетарным раком, называемым Жизнью, а если и болел, то излечился. Он чистый - выжженный солнцем и очищенный безвоздушным пространством. Мертвый мир, и, следовательно, не несчастный.

Девушка непонимающе уставилась на него.

- Я не понимаю, Ник, - пробормотала она.

- Смотри, Пэт. - Он снова указал на луну. - Это рай, мир мертвых, а это ад, мир живых. Рай и ад вечно вращаются вокруг своего общего центра! - Он указал на сверкающую лунную дорожку на воде. - Смотри, Пэт! Мертвый мир осыпает цветами могилу живого!

Его горький восторг овладел девушкой; она почувствовала его мрачную экзальтацию.

- Я люблю тебя, Ник! - прошептала она, тесно прижимаясь к нему.

- Какое значение имеют наши поступки? - спросил он. - Вот оно, знамение, этот безжизненный шар в небе. Куда бы мы ни направились, все живущее сейчас человечество последует за нами в течение столетия, а через миллион лет исчезнет и весь человеческий род! Уйдем мы на год или на миллион лет раньше остальных, какая разница? Будет ли это иметь какое-то значение? - Он посмотрел на нее сверху вниз. - Все, что мы ценим здесь, - это надежда. К черту надежду! Давай вместо нее выберем покой!

- Я не боюсь, Ник.

- Я тоже. И если мы уйдем, он тоже уйдет, а он смертельно боится смерти!

- Может ли он... помешать тебе?

- Не сейчас! Сейчас я сильнее. На этот раз я хозяин.

Он снова повернулся, чтобы посмотреть на луну, незаметно поднимавшуюся над горизонтом. - Сожалеть не о чем, - пробормотал он, - кроме одного - об утрате красоты. Красоты - такой, как твоя, Пэт. От этого ужасно трудно отказаться! - Он наклонился к далекому диску луны и заговорил, словно обращаясь к нему, так тихо, что девушке, стоявшей совсем рядом, пришлось приглушить звук собственного дыхания, чтобы расслышать. Он сказал:

В долгих милях над грядой облаков и порывами ветра,

И во многих милях над морем,

Я созерцаю твой величественный восход,

Ощущаю твой холодный свет...

Холодная красота в том, как ты рассыпаешь

Осколки серебра по волнам,

Как будто жизнь на этой планете закончилась,

И все люди обрели покой в своих могилах.

Пэт мгновение молчала, когда он сделал паузу, затем тихо что-то пробормотала.

- О, я люблю тебя, Ник! - сказала она.

- И я тебя, дорогая, - ответил он. - Мы что-нибудь решили? Мы... доведем это до конца?

- Я не стану колебаться, - серьезно ответила она. - Я не шутила, Ник. Без тебя жизнь была бы такой же, как та безвоздушная пустота, о которой ты сказал. Я не боюсь. Чего тут бояться?

- Только перехода, Пэт. Это и неизвестность - но никакая ситуация не может быть ужаснее, чем наша нынешняя. Не может! Забвение, уничтожение - они предпочтительнее, не так ли?

- О, да! Я не могу представить, что что-то может измениться к лучшему.

- Тогда давай посмотрим правде в глаза! - В его голосе зазвучали решительные нотки. - Я думал об этом десятки раз до этого, и каждый раз колебался. Нерешительность труса, Пэт.

- Ты не трус, дорогой. Это была иллюзия надежды, которая всегда ослабляет человека. Никто не может быть силен, если потерял надежду.

- Тогда, - повторил он, - давай посмотрим правде в глаза!

- Каким образом, Ник?

- Мой отец оставил нам необходимые средства. Там, в шкафу, сотни смертей - быстрых, затяжных, мучительных и легких! Я не отличу одну от другой; наш выбор должен быть слепым. - Он подошел к шкафу, и осколки разбитого стекла заблестели на полу. - Я бы выбрал что-нибудь попроще, дорогая, если бы знал, что, ради тебя. Эвтаназия!

Он нерешительно уставился на таинственные препараты с непонятными этикетками.

Эта сцена вдруг показалась девушке забавной, странно смешной, в какой-то неестественной, ужасной манере. Ее нервы, перенапряженные в течение нескольких часов, были на грани срыва; сама того не осознавая, она оказалась на грани истерики.

- Выбираю наряд для смерти! - задохнулась она, пытаясь подавить дикий смех, который клокотал у нее в горле. - Какой самый подходящий? Какой больше всего идет? Какой из них, - истерический всхлип сотряс ее, - будет носиться дольше?

Он повернулся и посмотрел на нее с непонятным беспокойством на лице.

- Какая разница? - дико закричала она. - Мне все равно, больно или приятно, все это заканчивается могилой! Закрой глаза и выбирай!

Внезапно он снова сжал ее в объятиях, а она, рыдая, отчаянно цеплялась за него. Она была совершенно сбита с толку; ее тело сотрясалось от судорожного дыхания. Затем постепенно она успокоилась и замолчала, прижавшись к нему.

- Мы сошли с ума! - пробормотал он. - Это была безумная идея - подвергнуть тебя такому испытанию, Пэт. Как ты думаешь, мог ли я подумать о том, чтобы уничтожить твою красоту, дорогая? Я лгал себе, прикрывая свои суждения поэтическими образами, в то время как на самом деле просто боялся встретиться с этим лицом к лицу в одиночку!

- Нет, - пробормотала она, уткнувшись лицом в его плечо. - Я трусиха, Ник. Это я напугана, и это я сломалась! Просто сегодня вечером было слишком много всего, теперь со мной все в порядке.

- Но мы не будем доводить это до конца, Пэт!

- Нет, мы это сделаем! Это лучше, чем жить без тебя, дорогой. Мы спорили и ругались и в конце концов забыли одну истину, от которой я никогда не откажусь: я не могу жить без тебя, Ник! Не могу!

Он устало провел рукой по глазам.

- Вернемся к исходной точке, - пробормотал он. - Хорошо, дорогая. Да будет так!

Он снова подошел к шкафу.

- Сулема, - пробормотал он. - Цианистый калий. Оба они смертельны, но я думаю, что второй более быстрый и, следовательно, менее болезненный. Пусть будет цианид!

Он достал две маленькие мензурки из стеклянной посуды на полке. Наполнил их водой из графина, стоявшего на столе, и, пока девушка зачарованно смотрела на него, насыпал в каждую из них по ложке или около того белых кристаллов. Смесь немного помутнела, затем стала прозрачной и бесцветной, кристаллы начали уменьшаться, быстро переходя в раствор.

- Вот оно, - мрачно объявил он. - Для тебя, для меня и... для него - покой, забвение, забытье и уничтожение! Вне всякого сомнения, это логичный путь для нас, не так ли? Выбираем ли мы его?

- Пожалуйста, - еле слышно произнесла она. - Сначала поцелуй меня, милый. Разве не так поступают влюбленные в подобной ситуации? - Она почувствовала легкое удивление от собственной иронии; обстоятельства перестали казаться ей чем-то реальным и превратились просто в драматическую сцену, подобную событиям в пьесе.

Он снова заключил ее в объятия и прижался губами к ее губам. Это был долгий, нежный поцелуй; когда, наконец, он закончился, Пэт почувствовала, что ее глаза снова наполняются слезами, но на этот раз это не были слезы истерики.

- Ник! - прошептала она. - Ник, дорогой!

Он одарил ее глубокой, мрачной, но очень нежной улыбкой и потянулся за одной из смертоносных мензурок.

- За новую встречу! - сказал он, когда его пальцы сомкнулись на ней.

Внезапно раздался резкий звонок в дверь, тем более неожиданный, что они почти забыли о существовании окружающего их мира. Задержка! Это означало всего лишь повторение всего того, что они только что прошли.

- Выпей это! - импульсивно воскликнула Пэт, хватая оставшуюся мензурку.

29. СКОПОЛАМИН ДЛЯ САТАНЫ

Мензурка была выбита из рук Пэт, и прозрачное, как вода, содержимое растеклось лужицами и темнеющими кляксами по столу и разбросанным на нем бумагам. Она невидящим взглядом уставилась на это месиво, не понимая, что это сделал Ник. Она не почувствовала ни гнева, ни облегчения, только оцепенение и ощущение, будто вот-вот наступит кульминация. Где-то внизу снова зазвонил колокольчик, послышались яростные удары в дверь, но она продолжала недоуменно и вопросительно смотреть на него.

- Я не могу позволить тебе, Пэт! - пробормотал он, отвечая на ее невысказанный вопрос.

- Но, Ник, почему?

- Кто-то стучит в дверь, не так ли? Разве мы не должны выяснить, кто именно?

- Какое это может иметь значение? - устало спросила она.

- Я не знаю. Я хочу это выяснить.

- Опять эта иллюзия надежды, - пробормотала она. - Увы, Ник, это значит, что все нужно начинать сначала! Все с самого начала - а мы были так близки к концу!

- Я знаю, - ответил он несчастным голосом. - Я все это знаю, но... - Он замолчал, так как настойчивый шум внизу усилился. - Я собираюсь открыть, - закончил он.

Он отошел от нее и исчез за единственной дверью комнаты. Она, не двигаясь, наблюдала за его исчезновением, но как только он скрылся из виду, ее охватило странное чувство страха. Она сбросила оцепенение и бросилась за ним в темноту коридора.

- Ник! - позвала она. Где-то впереди вспыхнул свет; она увидела лестничный пролет и услышала, как он спускается по лестнице. Она поспешила за ним и добралась до верхней ступеньки как раз в тот момент, когда стук внизу прекратился. Она услышала, как щелкнула дверь, и внезапно замерла, услышав знакомый голос.

- Где Пэт?

Слова были произнесены низким, рокочущим, зловещим голосом.

- Доктор Карл! - крикнула она и быстро сбежала по лестнице к Нику, который стоял лицом к величественной фигуре доктора. - Доктор Карл! Как вы меня нашли?

Тот окинул ее долгим оценивающим взглядом прищуренных глаз.

- Я потратил на это почти всю ночь, - проворчал он наконец. - Мне потребовалось несколько часов, чтобы найти Мюллера и узнать у него этот адрес. - Он шагнул вперед и взял девушку за руку. - Идемте! - хрипло сказал он, даже не взглянув на Ника, молча стоявшего рядом с ней. - Я отвезу вас домой!

Она отстранилась.

- Но почему?

- Почему? Потому что мне не нравится ваша компания. Это достаточная причина?

Она все еще сопротивлялась его настойчивости.

- Ник ничего не сделал, - вызывающе сказала она, искоса взглянув на раскрасневшееся, несчастное лицо молодого человека.

- Нет? Посмотрите на себя, девочка! Посмотрите на свою одежду и на свой лоб! Более того, я видел достаточно из своего окна; я видел, как он заталкивал вас в машину!

Его глаза гневно сверкнули, и он крепче сжал ее руку, в то время как его свободная рука сжалась в огромный кулак.

- Это был не Ник!

- Нет. Полагаю, это был ваш дьявол! - саркастически заметил Хоркер. - В любом случае, Пэт, вы поедете со мной, пока я не расправился с тем, что осталось от вашего дьявола!

Ник заговорил впервые с тех пор, как появился доктор.

- Пожалуйста, Пэт, - тихо сказал он. - Пожалуйста, иди с ним.

- Не пойду! - отрезала она. Внезапная смена обстановки в течение долгих часов того ужасного вечера раздражала ее. Она так быстро переходила от ужаса к надежде и отчаянию, что ее измотанные нервы теперь были охвачены таким же гневом, как и в тот день.

Ее разум, так долго пребывавший в напряжении, теперь намеренно забывал о том, как она преодолела пропасть ужаса и оказалась на грани смерти.

- Вы, как истинный герой, пришли на помощь! - издевательски произнесла она. - Когда я оказалась на волосок от смерти!

- Маленькая дурочка! - проворчал доктор. - Прекрасный прием после бессонной ночи! Я отвезу вас домой даже против вашего желания, если понадобится! - Он двинулся к двери; она резко дернулась и высвободила свою руку из его хватки.

- Вы имеете в виду, - если сможете! - съязвила она. Посмотрела на его раздраженное лицо и внезапно, с присущей ей резкой сменой настроения, смягчилась. - Доктор Карл, дорогой, - произнесла она извиняющимся тоном, - простите меня. Вы очень милый, и я вам очень благодарна, но я не могу оставить Ника сейчас. - В ее глазах появилось беспокойство. - Не сейчас.

- Почему, Пэт? - В его голосе прозвучали сочувственные нотки.

- Я не могу, - повторила она. - Становится... становится хуже.

- Ба!

- Это "ба"! - вспыхнула она. - Ну, если вы так презрительно относитесь к этой болезни, почему бы вам ее не вылечить? Какой толк от вашего психоанализа? Вы даже не знаете, что это такое!

- А чего вы ожидали? - взревел доктор. - Могу ли я диагностировать это, не прибегая к лечению? У меня еще не было возможности увидеть это заболевание в действии!

- Хорошо! - сказала Пэт, напряженные нервы доводили ее до крайности. - Вы здесь, и Ник здесь! Продолжайте ставить свой диагноз, покончите с этим, и давайте посмотрим, что вы сможете сделать. Вы должны были бы, по крайней мере, назвать это заболевание - выдающийся специалист на Среднем Западе по нервной и психической патологии! - Ее тон был язвительным.

- Послушайте, Пэт, - сказал Хоркер с преувеличенным терпением, словно обращаясь к глупому ребенку, - я уже объяснял, что не могу докопаться до сути психического отклонения, когда субъект настолько не в себе, как ваш молодой человек. Психоанализ просто не сработает, если субъект не спокоен, не собран и находится в нервозном состоянии. Вы можете это понять?

- Только смутно! - огрызнулась она. - Вам следовало бы знать другой способ - вам, выдающемуся авторитету...

- Замолчите! - грубо перебил он ее. - Конечно, я знаю другой способ, если бы захотел затащить всех нас обратно в свой кабинет, где у меня есть оборудование! Но сегодня вечером я этого делать не стану, - мрачно закончил он.

- Тогда сделайте это здесь.

- У меня нет того, что мне нужно.

- Все есть наверху, - сказала Пэт. - Там оборудование отца Ника.

- Только не сегодня! Это окончательно.

Поведение девушки снова изменилось. Она обратила встревоженный, умоляющий взгляд на Хоркера.

- Доктор Карл, - жалобно сказала она, - я не могу оставить Ника сейчас. - Она схватила за руку молчавшего, удрученного молодого человека, который до этого безучастно стоял рядом. - Я не могу его оставить, правда. Я не уверена, что увижу его снова, когда-нибудь. Пожалуйста, доктор Карл!

- Если ваши приступы бешенства, - проворчал Хоркер, - такие жестокие и коварные, вас следует поместить в изолятор. Вы знаете это, молодой человек?

- Да, сэр, - пробормотал несчастный Ник.

- И я подумал об этом, - продолжал доктор. - Я подумал об этом!

- Пожалуйста! - умоляюще воскликнула Пэт. - Неужели вы не попытаетесь, доктор Карл?

- Дьявол! - прорычал он. - Ладно.

Он последовал за девушкой вверх по лестнице, в то время как Ник плелся позади. Она отвела его обратно в комнату, из которой они вышли, где, казалось, витал странный запах персиковых косточек. Хоркер подозрительно принюхался, затем схватил оставшуюся мензурку и осторожно поднес ее к носу.

- Проклятие! - взорвался он. - Синильная кислота или цианид! Что за... - Он поймал трагический взгляд Пэт и поставил мензурку на место. - Пэт! - простонал он. - Пэт, милая! - Он заключил ее в объятия своих огромных рук. - Я помогу вам, дорогая! Всем, чем смогу, от всего сердца, раз это так много значит для вас! - Он снова застонал. - О, Боже мой!

Он на мгновение задержал ее, погладив по взъерошенной черной голове своей массивной рукой с тонкими пальцами. Затем отпустил ее и повернулся к Нику.

- Это то, что нужно? - отрывисто спросил он, указывая на шкафчик с бутылочками, с разбитой дверцей.

Ник кивнул. Пэт опустилась на стул у стола и наблюдала, как Хоркер осматривает ряд контейнеров. Он вытащил крошечный деревянный футляр и, открыв его, обнаружил несколько стальных игл, ярко блестевших в желтом свете. Удовлетворенно хмыкнул и продолжил осмотр.

- Атропин, - пробормотал он, читая этикетки на коробках. - Кокаин, датурин, гиосцин, гиосциамин - не подходит!

- Что вам нужно? - слабым голосом спросила девушка.

- Легкое снотворное, - рассеянно ответил доктор, продолжая поиски. - Неплохая замена психоанализу. Притупляет сознание, но не до полной потери. Хорошее средство воздействия на подсознание. Понимаете?

- Наверное, да, - сказала Пэт. - Если только это сработает!

- О, это сработает, если мы сможем найти... - Он схватил крошечную картонную коробочку. - Скополамин! Это поможет.

Он извлек что-то крошечное, похожее на стекло, из коробочки, которую держал в руках, и хмуро рассмотрел. Схватил графин с водой и опустил в него что-то острое и блестящее.

- Антисептик, - задумчиво пробормотал он. Достал из ящика коричневую бутылку, поднес ее к свету и встряхнул. - Перекись закончилась, - проворчал он. - Ничего, кроме воды.

Он вытащил из кармана серебряную зажигалку и зажег ее. Быстро провел кончиком шприца взад и вперед по маленькому огоньку. Наконец он повернулся к Нику.

- Снимите пиджак, - приказал он. - Закатайте рукав рубашки - левый. И сядьте вон туда. - Он указал на диван у стены.

Молодой человек молча повиновался. Единственным проявлением эмоций был долгий, печальный, задумчивый взгляд, брошенный на Пэт, когда он бесстрастно уселся на то место, которое совсем недавно занимала девушка.

- Сейчас! - бодро сказал доктор, подходя к молодому человеку. - Это вызовет у вас сонливость. Это все, что нужно сделать. Не боритесь с эффектом. Просто расслабьтесь, пусть все идет своим чередом, а я посмотрю, что из вас можно вытянуть.

Пэт ахнула, а Ник поморщился, когда он вонзил иглу в обнаженную руку.

- Так! - сказал он. - Теперь расслабьтесь. Откиньтесь назад и закройте глаза.

Он подошел к двери, принес из холла потрепанный стул и уселся на него. Он сидел рядом с Пэт, наблюдая за бледным лицом молодого человека, который тихо сидел с закрытыми глазами, медленно и тяжело дыша.

- Достаточно долго, - пробормотал Хоркер. Он повысил голос. - Вы меня слышите? - обратился он к неподвижной фигуре на диване. Ответа не последовало, но Пэт показалось, будто она заметила легкую перемену в выражении лица Ника.

- Вы меня слышите? - повторил Хоркер громче.

- Да, я вас слышу, - ледяным тоном произнесла фигура на диване. Пэт вздрогнула, услышав этот голос. Глаза открылись, и она с внезапным ужасом увидела красные зрачки демона!

30. ДЕМОН НА СВОБОДЕ

Пэт издала тихий испуганный вскрик и услышала, как ему вторит удивленный возглас доктора Хоркера.

- Странно! - пробормотал он. - Должно быть, у этого средства неправильная маркировка. Скополамин так не действует, это наркотик.

- Это... другой! - выдохнула Пэт, в то время как существо на кушетке саркастически ухмыльнулось.

- Что? Приступ? Не может быть! - Доктор решительно покачал головой.

- Это не Ник! - в панике закричала девушка. - Это же не ты, правда? - обратилась она к мрачному существу.

- Не твой возлюбленный? - переспросило существо, все с той же насмешливой ухмылкой. - Несколько часов назад ты лежала здесь почти голая и признавалась, что ты моя. Забыла?

Она вздрогнула от этого упоминания и вжалась в спинку кресла. Она услышала зловещее, сердитое ворчание доктора и злобное хихиканье его собеседника.

- Патологично это или нет, - огрызнулся Хоркер, - но я возмущен вашими замечаниями! Я подумываю о том, чтобы заменить свое лечение еще одним сильным ударом в челюсть! - Он вскочил со стула и шагнул к собеседнику.

- Минутку, - сказал Николас Дивайн. - Вы понимаете, что вы наделали? Вы хоть представляете, что вы натворили? - Он обратил на доктора холодный, насмешливый взгляд красных глаз.

- Хм? - Хоркер помолчал, словно озадаченный. - Что я натворил? Что вы имеете в виду?

- Значит, вы не знаете. - Собеседник снова саркастически улыбнулся. - Вы глупец; я дал вам подсказку, но у вас не хватило ума ей воспользоваться. Вы знаете, кто я такой? - Он подался вперед, его глаза злобно впились в доктора. - Я вам скажу. Я имею в виду синапсы. Просто вопрос синапсов! - Он захихикал. - Это все еще ничего вам не говорит, не так ли, доктор?

- Я покажу вам, что мне это говорит! - Хоркер сжал массивный кулак и шагнул к фигуре, чьи глаза пристально, не мигая, смотрели в его собственные.

- Назад! - рявкнуло существо, когда огромная фигура приблизилась к нему. Доктор замер, как вкопанный, его рука с тяжелым кулаком была отведена назад, как у боксера. - Назад! - повторил другой, поднимаясь. Пэт заскулила от ужаса, услышав удивленный возглас Хоркера и увидев, как он медленно отступает и, наконец, опускается на стул. Его изумленные глаза все еще были устремлены на Николаса Дивайна.

- Я скажу вам, что вы наделали! - произнесло странное существо. - Вы освободили меня! С вашим скополамином все было в порядке. Это сработало! - Он усмехнулся. - Вы накачали его наркотиками и освободили меня!

Хоркер издал вопросительный возглас.

- Я свободен! - ликовал его собеседник. - Впервые у меня нет противника, с которым нужно было сражаться! Он здесь, но бессилен противостоять мне - он слаб, очень слаб! - Он снова издал ужасное хихиканье. - Видите, как вы оба слабы против меня! - съязвил он. - Слабаки - пища для моих удовольствий!

Он обратил свой взгляд, сияющий и жадный, на Пэт.

- На этот раз, - сказал он, - нас никто не сможет прервать. Свидетель нашего эксперимента добавит немного удовольствия...

Он замолчал из-за резкого движения доктора. Хоркер выхватил из кармана блестящий голубой револьвер и направил его в наполненные похотью глаза.

- Ха! - торжествующе прорычал доктор. - Вы думаете, я выслеживаю маньяка без какой-либо защиты? Особенно такого злобного, как вы?

Николас Дивайн перевел взгляд на своего противника. Он смотрел долго и пристально.

- Бросьте пистолет! - скомандовал он наконец. Пэт почувствовала прилив безумного ужаса, когда оружие с грохотом упало на пол. Она перевела испуганный взгляд на Хоркера, и ее испуг удвоился при виде напряженной челюсти доктора, покрытого капельками пота лба и растерянных глаз. Демон небрежно отбросил пистолет в сторону.

- Ребячество! - презрительно сказал он. Он попятился от них, снова усаживаясь на диван, с которого встал. С саркастическим весельем оглядел доктора и девушку.

- Пэт! - хрипло пробормотал доктор. - Уходите отсюда, милая! Это какой-то дьявольский трюк, парализовавший меня. Уходите и позовите на помощь!

Девушка пошевелилась, словно собираясь встать. Николас Дивайн на мгновение перевел взгляд на ее лицо; она почувствовала, как слабеет, и обессиленно опустилась на стул.

- Это бесполезно, - безнадежно прошептала она доктору. - Он... он именно тот, о ком я вам говорила - дьявол!

- Думаю, вы были правы, - ошеломленно пробормотал Хоркер.

Существо на диване разразилось демоническим хохотом.

- Это всего лишь вопрос синапсов, - проскрежетал он, хихикая. Его лицо изменилось, приняв знакомое холодное выражение, которое Пэт видела раньше. - Это надоедает! У меня найдется развлечение получше - после того, как мы превратим вашего друга просто в заинтересованного зрителя. - Он прищурил покрасневшие глаза, словно раздумывая. - Снимите чулок, - приказал он. - Привяжите его руки к спинке кресла.

- Не буду! - сказала девушка. Взгляд переместился на ее лицо. - Ни за что, - дрожащим голосом повторила она, сбрасывая крошечную туфельку. Она вздрогнула от злого блеска в глазах, когда снимала длинный шелковый чулок с белой округлой ноги. Сунула босую ногу в туфлю-лодочку и неохотно зашла за кресло, на котором сидел стонущий Хоркер. Взяла одну из сжатых в кулаки, напряженных рук и отвела ее назад, неловко скручивая дрожащими пальцами полоску тонкого шелка. Демон подошел ближе и встал над ней.

- Затягивай узлы! - резко рявкнул он, оттолкнул ее, хлестко ударив по щеке, схватил чулок и туго затянул, обернув его вокруг нижней перекладины спинки кресла. Хоркер был вынужден неуклюже отклониться назад; в таком неустойчивом положении подняться было совершенно невозможно.

Николас Дивайн отвернулся от напряженного, обливающегося потом доктора и подошел к Пэт, съежившейся у разбитого шкафа.

- Сейчас! - пробормотал он. - Эксперимент! - Он хрипло рассмеялся. - Какая утонченная деградация! Твой возлюбленный и твой ангел-хранитель - оба беспомощные наблюдатели! Превосходно! О, просто превосходно!

Он схватил ее за запястье, увлекая за собой в центр комнаты, на обозрение испуганному, сидевшему с вытаращенными глазами Хоркеру.

- Всегда прежде, - продолжал ее мучитель, - эти руки готовили тебя к обряду - церемонии, которая в двух других случаях не состоялась. Добавит ли остроты пытке, если я заставлю тебя раздеть свое тело собственными руками? Или они будут больше страдать, наблюдая за мной? Как ты думаешь?

Пэт закрыла глаза, беспомощно покоряясь своей судьбе.

- Ник! - простонала она. - О, Ник, дорогой мой!

- Не в этот раз! - усмехнулся демон. - Твой друг и защитник, доктор, предусмотрительно устранил твоего возлюбленного как фактор риска. Он сопротивляется слишком слабо, чтобы я мог это почувствовать.

- Ник! - снова прошептала она. - Доктор Карл!

Но доктор, который теперь мучительно растягивал свои путы, мог только рассеянно стонать и проклинать неожиданную прочность прозрачного шелка. Он отчаянно корчился от боли в запястьях; его странный паралич прошел, но он был совершенно беспомощен.

- Я думаю, - прозвучал холодный голос Николаса Дивайна, - что более изощренная пытка зависит от твоей готовности. Посмотрим.

Он привлек ее в свои объятия. Он запустил руку ей в волосы, резко запрокинул ее голову назад и прижался жадными губами к ее губам. Она слабо сопротивлялась, безнадежно, машинально. Наконец она осталась лежать совершенно безучастная, совершенно неподвижная, поддерживаемая его руками и никак не отреагировавшая на его поцелуй.

- Ты моя? - яростно спросил он, отрываясь от ее губ. - Теперь ты моя?

Она покачала головой, не открывая глаз.

- Нет, - глухо произнесла она. - Ни сейчас, ни когда-либо еще.

Он снова прижал ее к себе, а доктор смотрел на это в беспомощном, растерянном, безмолвном гневе. На этот раз его поцелуй был болезненным, жгучим, опаляющим. И снова порочное очарование и неестественное наслаждение собственной болью всколыхнули ее, и ей потребовалось то небольшое усилие, которое она смогла приложить, чтобы удержаться от ответа. После долгой паузы его губы снова оторвались.

- Ты моя? - повторил он. Она ничего не ответила; она задыхалась, и слезы блестели под ее закрытыми веками от боли в разбитых губах. Он снова поцеловал ее, и снова ее охватило дикое желание отдаться злу. Внезапно она откликнулась на его доставлявшую мучение ласку; она яростно прильнула к его доставлявшим мучение губам, чувствуя нечестивое возбуждение от боли, которую причиняли его пальцы, впивавшиеся в ее спину.

- Твоя! - пробормотала она в ответ на его вопрос. Она услышала, как ее голос безумно повторяет: - Твоя! Твоя! Твоя!

- Ты уступаешь добровольно? - раздался ледяной голос демона.

- Да! Да! Да! Добровольно!

- Раздевайся! - прозвучал ужасный, властный голос. Он оттолкнул ее от себя так, что у нее закружилась голова, и она отшатнулась назад. Она стояла, покачиваясь; голос повторил команду.

Глаза девушки дико расширились; у нее был вид человека, охваченного экстазом, религиозным пылом. Она резким импульсивным жестом подняла руку к вырезу своего платья, все еще застегнутого на скорую руку после вечерней починки.

И тут случилось странное. Доктору, беспомощно наблюдавшему за происходящим, наконец-то пришла идея. Он открыл рот и издал потрясающий, глубокий, оглушительный рев!

Николас Дивайн сильным толчком отбросил девушку на пол и обратил свой пылающий взгляд на Хоркера, который набирал в легкие воздуха, чтобы повторить свой рев.

- Тихо! - прохрипел он, его красные глаза впились в доктора. - Тихо, или я тебя заткну! - Закрыв глаза, доктор повторил свой громкий рев.

Демон схватил одеяло с дивана и набросил его на доктора, оно превратилось в колышущийся ком коричневой шерсти. Он перевел взгляд на Пэт, которая пыталась подняться на ноги, и сделал движение, словно собираясь подойти к ней.

И остановился. Она подняла с пола револьвер доктора и теперь смотрела на него, безумие исчезло из ее глаз, она держала оружие обеими руками, оружие было направлено ему в лицо.

- Брось его! - скомандовал он. Она почувствовала, как возвращается очарование, и ей захотелось подчиниться. Краем глаза она увидела, как голова доктора показалась из-под одеяла, когда он стряхивал его.

- Брось пистолет! - повторил Николас Дивайн.

Она закрыла глаза, отгоняя от себя видение его величественного облика. Охваченная ужасом, она нажала на спусковой крючок, отшатнувшись к дивану от грохота и отдачи.

Она открыла глаза. Николас Дивайн лежал в центре комнаты ничком; волосы у него на затылке были покрыты алым пятном. Она увидела, как доктор поднял свободную руку; он пытался освободиться от пут.

- Пэт! - тихо позвал он. Он посмотрел на ее бледное, измученное лицо. - Милая, - сказал он, - посидите, пока я не освобожусь. Присядьте, Пэт, вы выглядите так, будто сейчас упадете в обморок.

- Я не упаду в обморок! - пробормотала девушка и откинулась на спинку дивана, так что одна одетая, а другая голая нога странно безвольно свесилась с края.

31. "ЭТО НЕВОЗМОЖНО ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА"

Пэт открыла усталые глаза и уставилась в пустой потолок. Прошло несколько мгновений, прежде чем она осознала, что лежит на диване в комнате Николаса Дивайна. Вероятно, кто-то поместил ее туда, поскольку она совершенно не осознавала обстоятельств своего пробуждения. Затем начали проявляться воспоминания - доктор Карл, тот, другой, грохот выстрела. После этого не было ничего, кроме суматохи, которая закончилась пустотой.

Какое-то движение рядом с ней привлекло ее внимание. Она повернула голову и увидела доктора Хоркера, склонившегося над лежащим на полу телом и накладывавшего белую повязку на голову человека. Ее воспоминания мгновенно обрели форму; она вспомнила катастрофы этого вечера, вернее, прошлой ночи, с тех пор как в окне тускло забрезжил рассвет. Она застрелила Ника! Она тихонько застонала и заставила себя принять сидячее положение.

Доктор взглянул на нее с болезненной, дрожащей улыбкой.

- Привет, - сказал он. - Пришли в себя? Извините, что не смог уделить вам внимания. - Он закрепил повязку. - Вот работа, выполнять которую у меня нет ни малейшего желания, - пробормотал он. - Если не вмешиваться в происходящее, для всех будет лучше.

Девушка, придя в себя, заметила, что повязка состояла из полос от рубашки доктора. Она со страхом взглянула на неподвижное лицо Николаса Дивайна; увидела бледные щеки и закрытые глаза, но, несомненно, не мрачное выражение лица демона.

- Доктор Карл! - прошептала она. - Он не... он не...

- Пока нет.

- Но сможет ли он?..

- Не знаю. Это опасное место, рана в основании мозга. Вам лучше узнать это сейчас, Пэт, но также понимать, что с вами ничего не случится. Я позабочусь об этом!

- Со мной! - глухо сказала она. - Какая разница? Я хочу спасти Ника.

- Я сделаю для вас все, что в моих силах, дорогая, - сказал Хоркер почти с неохотой. - Я позвонил в "Бриггс Дженерал", чтобы вызвали "скорую". Ваш обморок продолжался целых четверть часа, - добавил он.

- Но что мы им скажем? - спросила девушка. - Что мы можем им сказать?

- Не говорите ничего, Пэт. Я не просто так занимаю место в совете. - Он поднялся с колен и выглянул в окно, любуясь прохладным рассветом. - Странный район! - сказал он. - Крики, выстрелы, и никаких признаков интереса со стороны соседей. Но это же Чикаго, - размышлял он. - К счастью для нас, Пэт, теперь мы можем спокойно разобраться со всем этим.

Но девушка тупо смотрела на неподвижную фигуру на полу.

- О Боже! - хрипло произнесла она. - Помогите ему, доктор Карл!

- Я сделаю все, что в моих силах, - мрачно ответил Хоркер. - Я был хорошим хирургом до того, как стал специализироваться на психиатрии. Хирургией головного мозга я тоже занимался, она и привела меня к моей нынешней профессии.

Пэт ничего не сказала, но уронила голову на руки и рассеянно уставилась перед собой.

- Будет лучше для вас и для него тоже, если я потерплю неудачу, - пробормотал доктор.

Его слова заставили девушку поднять голову.

- Вы не потерпите неудачу, - напряженно произнесла она. - Не сможете!

- Боюсь, не по своей воле, - угрюмо проворчал он. - Я все еще немного уважаю медицинскую этику, но, если когда-нибудь случится... - Его голос затих, когда откуда-то из предрассветных сумерек донесся вой сирены. - А вот и "скорая", - закончил он.

Пэт сидела неподвижно, пока звуки, доносившиеся с улицы, не подсказали, что машина остановилась перед домом. Она услышала, как доктор спускается по ступенькам, и скрип двери. Хотя все происходило у нее на глазах, она едва заметила молодых людей в белых халатах, которые подняли тело Николаса Дивайна и вынесли его на носилках, осторожно ступая, чтобы не раскачивать. Приказ доктора Хоркера следовать за ним не произвел на нее никакого впечатления; она тупо сидел на диване, пока комната не опустела.

Почему, спрашивала она себя, мысль о смерти Ника так взволновала ее? Разве не прошло совсем немного времени с тех пор, как они оба размышляли об этом? Что же произошло, что изменило это решение? Ник умирал, печально подумала она; ей оставалось только последовать за ним. Там, на полу, лежал револьвер, а на столе, поблескивая в тусклом свете, стояла нетронутая мензурка с ядом. Это более предпочтительный способ, подумала она, пристально глядя на ее светящийся контур.

Но предположим, что Ник не умрет - она бросила бы его на произвол судьбы, оставив наедине с ситуацией, гораздо более зловещей, чем любые неведомые ужасы после смерти. Она рассеянно покачала головой и, подняв глаза, встретилась взглядом с доктором Хоркером, который с серьезным видом наблюдал за ней, стоя в дверях.

- Ну же, Пэт, - мягко сказал он.

Она встала, спустилась вслед за ним по лестнице и вышла на утренний свет. Водитель "скорой помощи" с любопытством уставился на ее растрепанную, перепачканную фигуру, но она выглядела такой усталой и несчастной, что даже попытаться смахнуть черные пряди волос, закрывавшие ее глаза цвета дыма, было выше ее сил. Она упала на сиденье машины доктора и вздохнула в полном изнеможении.

- Поторопитесь! - крикнул Хоркер водителю, ехавшему впереди. - Я последую за вами.

Машина тронулась с места, и свежий утренний воздух, ударивший в лицо из открытого окна, вернул ей некоторую ясность в голове. Она устремила взгляд на заднюю часть мчащегося автомобиля, за которым они следовали.

- Есть ли хоть какая-то надежда? - уныло спросила она.

- Я не знаю, Пэт. Пока не могу сказать. Когда вы закрыли глаза, он полуобернулся, увернулся; пуля вошла ему в череп у основания, рядом с мозжечком. Если бы пуля попала в мозжечок, его сердце и дыхание остановились бы мгновенно. Однако этого не произошло, и это довольно обнадеживающий признак. Хотя и не очень обнадеживающий.

- Теперь вы знаете, что это был за дьявол, что это был за приступ?

- Нет, Пэт, - признался Хоркер. - Не знаю. Называйте это дьяволом, если хотите, я не могу придумать название лучше. - В его голосе послышалось удивление. - Пэт, я не могу понять того парализующего очарования, которое оказывало это существо. Я - любой медик - сказал бы, что такого ментального воздействия не существует.

- Гипноз, - предположила девушка.

- Ба! Каждый психиатр использует гипноз в своей работе; это часть некоторых методов лечения. В этом нет ничего удивительного; нет доминирования одной воли над другой, вопреки расхожему мнению. Это естественно и понятно; это похоже на... ну, на громкие заявления о месмеризме. Говорю вам, это невозможно для человека - и все же я это почувствовал!

- Это невозможно для человека, - пробормотала Пэт. - Вот и ответ, доктор Карл. Может быть, теперь вы поверите в моего дьявола.

- По крайней мере, испытываю искушение.

- Вам придется это сделать! Разве вы не видите этого, доктор Карл? Даже его имя Ник - это разговорное обозначение дьявола, не так ли?

- А Дивайн, я полагаю, - сказал Хоркер, - относится к его ангельскому происхождению. Дьяволы - это всего лишь падшие ангелы, не так ли?

- Хорошо, - устало сказала Пэт. - Смейтесь, смейтесь. Вот увидите!

- Я не смеюсь над вашей теорией, милая. Я сам не могу предложить ничего лучшего. Я никогда не видел и не слышал ни о чем подобном, и я не в том положении, чтобы высмеивать какую-либо теорию.

- Но вы мне не верите.

- Конечно, не верю, Пэт. Вы плетете запутанную сказку о патологическом состоянии и случайном совпадении названий. Каким бы ни было это заболевание, - признаюсь, я его не понимаю, - это что-то рациональное, и такие вещи можно вылечить.

- Оно лечится с помощью экзорцизма, - сказала девушка. - Это единственный способ, которым кому-либо удавалось изгнать дьявола.

Доктор ничего не ответил. Машина, ехавшая впереди, быстро скрылась из виду, свернув в переулок, и Хоркер остановился перед серым фасадом "Бриггс Дженерал".

- Идемте, - сказал он, помогая Пэт выйти. - Вы ведь захотите подождать, не так ли?

- Как долго, - вяло спросила она, - прежде чем... прежде чем вы узнаете?

- Возможно, прямо сейчас. Единственный шанс - вытащить пулю немедленно, если на это еще есть время.

Она последовала за ним в здание, мимо стойки регистрации, где девушка в белом с любопытством посмотрела на нее, и поднялась на лифте. Он провел ее в маленький кабинет.

- Сядьте здесь, - мягко сказал он и исчез.

Она тупо сидела в кресле, на которое он указал, минуты шли за минутами. Она не пыталась думать; долгая, полная потрясений ночь истощила ее силы. Она просто сидела и страдала; глубокие царапины от ногтей саднило, щека болела от сильной пощечины, а голова и челюсть - от того первого удара, от которого она потеряла сознание прошлым вечером. Но эти приступы были незначительными, чисто физическими, а раны, нанесенные демоном, были гораздо глубже, чем любая физическая травма. Ущерб, нанесенный ее духу, был, безусловно, более болезненным; это отупляло ее разум и притупляло мысли, и она просто сидела, уставившись на пустую стену.

Она понятия не имела, сколько прошло времени до возвращения доктора Хоркера. Он тихо вошел и начал мыть руки над раковиной в углу.

- Все кончено? - вяло спросила она.

- Даже не начиналось, - ответил он. - Однако, еще не слишком поздно. Он будет готов через минуту или около того.

- Я бы хотела, чтобы это поскорее закончилось, - пробормотала она. - Так или иначе.

- Я тоже! - сказал доктор. - От всего сердца я хочу, чтобы это поскорее закончилось! Если бы поблизости был кто-нибудь, кто мог бы с этим справиться, я бы с радостью обратился к нему. Но такового нет!

Он снова двинулся к двери, высунулся наружу и оглядел коридор.

- Оставайтесь здесь, - предупредил он ее. - Не пытайтесь нас найти; я не хочу, чтобы нам мешали, что бы вам ни пришло в голову!

- Вам не о чем беспокоиться, - спокойно сказала она. - Я не настолько глупа, чтобы думать об этом. - Она устало откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Прошло довольно много времени; когда она открыла глаза, то была слегка удивлена, увидев, что доктор все еще стоит в дверях. Мысленно она уже видела его за работой.

- Что вы собираетесь делать? - спросила она.

- Вы о чем?

- Я имею в виду, какого рода операция потребуется? Зондирование или что-то еще?

- О, - сказал он. - Мне придется сделать ему трепанацию. Нужно достать пулю.

- Что такое трепанация?

Он оглядел коридор.

- Они готовы, - сказал он и повернулся, чтобы уйти. У двери он остановился. - Трепанация заключается в том, чтобы открыть маленькую дверцу в черепе. Если ваш дьявол сидит у него в голове, мы достанем его вместе с пулей.

Его шаги удалились по коридору.

ОТКРЫТИЕ

- Все закончилось? - дрожащим голосом спросила Пэт, когда доктор наконец появился. Бесконечное ожидание сделало ее еще более измученной, на ее бледном лице были видны следы напряжения.

- Двадцать минут назад, - ответил Хоркер. На его лице тоже было заметно напряжение; более того, в его глазах застыло озадаченное выражение, напугавшее Пэт. Она была слишком встревожена, чтобы рискнуть задать вопрос о том, чем все закончилось, и просто смотрела на него широко раскрытыми, полными страха, вопрошающими глазами.

- Я позвонил вам домой, - сказал он. - Предупредил, что вы уехали со мной рано утром. Ваша мама еще в постели, хотя уже больше десяти. - Он замолчал. - Проскользните внутрь так, чтобы вас никто не увидел, хорошо, милая? И заправьте постель.

- Если я не потеряла свой ключ, - ответила она, все еще с вопросом в глазах.

- Он в почтовом ящике. Магда нашла его на крыльце сегодня утром. Я поговорил с ней.

Она больше не могла выносить неопределенности.

- Скажите мне! - потребовала она.

- Я думаю, все в порядке.

- Вы хотите сказать, он будет жить?

Доктор кивнул.

- Я думаю, да.

Он перевел на нее озадаченный взгляд.

- О! - выдохнула Пэт. - Слава Богу!

- Вы хотели, чтобы он вернулся, милая, не так ли? - Тон Хоркера был нежным.

- О, да!

- А дьявол и все такое?..

- Да, дьявол и все такое! - эхом отозвалась она. Внезапно девушка почувствовала что-то странное в поведении собеседника. Она заметила неуверенность на его лице и ощутила растущую тревогу. - В чем дело? - спросила она. - Вы не все мне рассказываете! Скажите мне все, доктор Карл!

- Есть кое-что еще, - сказал он. - Я не уверен, Пэт, но я думаю - я надеюсь - что вы вернете его без дьявола!

- Он вылечился? - В ее голосе звучало недоверие; она не осмеливалась поверить словам доктора.

- Я надеюсь на это. По крайней мере, я установил причину.

- Что же это было? - спросила она, чувствуя, как неожиданная энергия наполняет ее уставшее тело. - Что это был за дьявол? Скажите мне! Я хочу знать, доктор Карл!

- Я думаю, что лучшее название для этого - опухоль, - медленно произнес он. - Я сказал им, что это опухоль. Хотел бы я сам быть в этом уверен.

- Опухоль! Я не понимаю!

- Я тоже не понимаю, Пэт, не до конца. Это что-то, что находится за пределами медицинских знаний. Не думаю, что какой-либо из ныне живущих ученых смог бы это точно классифицировать.

- Расскажите мне! - яростно воскликнула она. - Расскажите!

- Что ж, дорогая, я попробую. - Он задумчиво помолчал. - Рак и опухоли - саркомы - любопытные вещи, дорогая. Врачи не совсем уверены, что это такое. И одна из их особенностей заключается в том, что иногда кажется, они пытаются развиться в отдельные существа, пытаются стать людьми, питаясь, как паразиты, за счет своих хозяев. Вы понимаете?

- Нет, - ответила девушка. - Извините, доктор Карл, но я не понимаю.

- Я имею в виду, - продолжил он, - иногда кажется, что эти наросты пытаются развиться в... в организмы. Я, например, видел их - как и любой хирург - в период формирования костей. Я видел человека с довольно совершенной челюстью, маленькими зубами и волосами. Как будто, - добавил он, - это предпринимало какую-то попытку стать человеком, примитивным, неорганизованным способом. Теперь вы понимаете, что я имею в виду?

- Да, - сказала девушка, содрогнувшись всем телом. - Доктор Карл, это ужасно!

- Жизнь иногда бывает такой, - согласился он. - Ну, - медленно продолжил он, - я вскрыл череп нашего пациента в том месте, где флюороскоп показал наличие пули. Я провел трепанацию, и там, пронзенная выстрелом, была эта... - Он заколебался. - Эта опухоль.

- Вы... удалили ее?

- Конечно. Но это была не естественная опухоль мозга, дорогая. Это был небольшой головной мозг, по-видимому, соединенный с Y-образной ветвью спинного мозга. Небольшой головной мозг, Пэт, размером не больше вашего маленького кулачка, но с глубокими извилинами и сильно развитой прероландической областью.

- Что такое прероландический, доктор Карл? - дрожа, спросила Пэт.

- Это место расположения двигательных нервов. Можно сказать, дом воли. Этот мозг практически полностью состоял из воли, и мне интересно, - задумчиво произнес он, - не этим ли объясняется то безбожное, зловещее очарование, которым обладало это существо. Мозг, который был ничем иным, как чистой силой воли, благодаря своей паразитической природе освобожденный от всех отвлекающих факторов руководящего тела! Интересно... - Он замолчал.

- Расскажите мне остальное! - в отчаянии попросила она.

- Это все, милая. Я удалил его, и, думаю, я единственный хирург в мире, который когда-либо извлекал мозг из человеческого черепа, не убив пациента! К счастью, у него их было два!

- О Боже! - еле слышно прошептала девушка. Она повернулась к Хоркеру. - Но он будет жить?

- Думаю, да. Похоже, ваш выстрел убил дьявола. - Он нахмурился. - Я сказал, что это опухоль; я сказал им, что это опухоль, но я не уверен. Возможно, подобно тому, как некоторые люди рождаются с шестью пальцами на руках и ногах, при рождении у него оказалось два мозга. Возможно, один развился нормально, как обычный человеческий, а другой - в то существо, с которым мы столкнулись прошлой ночью. Я не знаю!

- Это то, что я сказала, - заявила Пэт. - Это дьявол, и то, что вы только что рассказали мне об опухолях, доказывает это. Они дьяволы, вот и все; и однажды какой-нибудь ученый освободит одного из них и вырастит его вне человеческого тела, и вы увидите, что такое дьявол на самом деле! Что ж, давайте, смейтесь!

- Я не смеюсь, Пэт. Я был бы последним, кто посмеялся бы над вашей теорией после того, как столкнулся с этой тварью прошлой ночью. Она обладала сатанинской силой, да, этим парализующим очарованием! Вы тоже это почувствовали; это был не просто сбой в психике с моей стороны, не так ли?

- Я почувствовала это, доктор Карл! Я чувствовала это и раньше; я всегда была беспомощна в его присутствии.

- Могло ли оно, - спросил он, - активно навязывать вам свою волю? Я имею в виду, могло ли оно заставить вас сделать то, о чем оно сказало перед тем, как я пришел в себя настолько, чтобы издать этот вопль?

- Снять... платье? - Она вздрогнула. - Я не знаю, доктор Карл. Боюсь, что да. - Она умоляюще посмотрела на него. - Почему я так поддавалась ему? - воскликнула она. - Почему я находила такое неистовое удовольствие в его поцелуях, в его ударах и царапинах, в боли, которую он мне причинял? Почему, доктор Карл?

- Почему, - вопросом на вопрос ответил он, - девушки гангстеров и апачей получают удовольствие от жестокости, совершаемой над ними их мужчинами? В большинстве женщин присутствует доля мазохизма, а это существо было садистским, извращенным, ненормальным и каким-то образом доминирующим. Это несправедливо по отношению к вам, Пэт, не вините себя.

- Это было... абсолютное зло! - пробормотала она. - Это был предел всего нечестивого.

- Это был ненормальный мозг, - сказал Хоркер. - Вы не можете судить о нем по человеческим меркам, поскольку на самом деле это был не человек. Я полагаю, это было именно то, что вы сказали - дьявол. Я даже не сохранил его, - мрачно добавил он. - Я его уничтожил.

- Вы понимаете, что он имел в виду, когда сказал, что это вопрос синапсов? - спросила она.

- Это было странно! - Голос доктора звучал озадаченно. - Это замечание подразумевает, что существо само знало, что оно такое. Откуда? Должно быть, оно обладало знаниями, которых не хватает нормальному мозгу.

- Речь шла о синапсах?

- В каком-то смысле так оно и было. Нервы двух конкурирующих мозгов, должно быть, встретились в синапсическом соединении. Чем чаще ненормальный мозг получал контроль, тем легче ему становилось повторять этот процесс, поскольку синапс, так сказать, истощался. Вот почему приступы так ужасно усилились к концу; формировалась привычка.

- Прошлая ночь была самой ужасной!

- Конечно. Как показало исследование, я совершил ошибку, накачав наркотиками нормальный мозг и предоставив другому полный контроль над телом. В прежние времена всегда существовало соперничество за ослабление того, кто доминировал.

- Означает ли это, - с тревогой спросила Пэт, - что характер Ника теперь изменится?

- Я думаю, что да. Я думаю, вы найдете его менее кротким, менее нежным, чем раньше. Возможно, он станет более энергичным, так как его энергия не будет постоянно истощаться из-за борьбы.

- Мне все равно! - сказала она. - Мне бы этого хотелось, и в любом случае, для меня это не имеет ни малейшего значения, пока он просто мой Ник.

Доктор нежно улыбнулся ей.

- Пойдемте домой, - сказал он, ущипнув ее за щеку своей огромной рукой.

- Вы можете оставить его?

- Я скоро вернусь, милая. Думаю, он придет в себя. - Он взял ее за руку, увлекая за собой. - Не забудьте проскользнуть незамеченной, привести в порядок и взбить свою постель.

- Взбить постель! - Она устало улыбнулась ему. - Я это сделаю!

- Хорошая идея. Вы выглядите немного измотанной, дорогая, и мы не можем допустить, чтобы вы сейчас заболели или упали в обморок, как прошлой ночью.

- Я не падала в обморок!

- Может быть, и нет, - усмехнулся Хоркер. - Возможно, заседание стало немного скучным, и вы просто прилегли вздремнуть на диване. Это был скучный вечер.