M. E. D'Imperio

1978

National Security Agency/Central Security Service

Fort George G. Meade, Maryland

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие

Вступление

Глава 1. Известные факты

1.1 Как была найдена рукопись

1.2 Известная история манускрипта

Глава 2. Пути решения проблемы: Обзор

2.1 Предположения относительно истории рукописи

2.2 Авторство и цель

2.2.1 Мистификация, подлог или бессмыслица?

2.2.2 Кто ее написал и с какой целью?

2.3 Происхождение и основной язык

2.4 Время создания

Глава 3. Направление атаки: Рисунки

3.1 Связь рисунков с текстом

3.2 Характер и характеристики рисунков

3.2.1 Происхождение и стиль

3.2.2 Пигменты и чернила

3.2.3 Сравнение с некоторыми другими иллюстрированными рукописями

3.3 Содержание конкретных классов рисунков

3.3.1 Рисунки растений

3.3.2 Фармацевтические рисунки

3.3.3 Астрологические и астрономические рисунки

3.3.4 Космологические или метеорологические рисунки

3.3.5 Рисунки человеческих фигур

3.3.6 Сеть розеток, листы 85-86r3-4, v1-2

3.3.7 Небольшие рисунки на полях

3.4 Значение коллекции рисунков в целом

Глава 4. Направление атаки: Текст

4.1 Природа и характеристики манускрипта Войнича

4.1.1 Происхождение и стиль

4.1.2 Связь с известными рукописями и наборами символов

4.1.3 Попытки разложить символы на элементы

4.1.4 Различные и украшенные формы символов

4.2 Другие почерка, другие руки

4.3 Линейные последовательности, которые выглядят как "ключи"

4.4 Криптоаналитические и стилистические атаки на текст

4.4.1 Особенности текста, которые должны быть объяснены любой теорией

4.4.2 Криптоаналитические гипотезы

Глава 5. Основные требования к расшифровке

5.1 Ньюболд

5.1.1 Шифр латинского текста

5.1.2 Сокращенный шифр

5.2 Фели

5.3 Стронг

5.4 Брамбо

Глава 6. История других значительных аналитических исследований

6.1 Формы, в которых изучалась рукопись

6.2 Первая группа по изучению рукописи Войнича, 1944-46

6.3 Теодор К. Петерсен

6.4 Вторая группа по изучению рукописи Войнича, 1962-1963 годы

6.5 Уильям Ф. Фридман

6.6 Джон Х. Тилтман

6.7 Джеффри Кришер

6.8 Карриер Прескотт

6.9 Некоторые замечания относительно компьютерных методов

Глава 7. Сопутствующие исследования: Роджер Бэкон (1214-1292 гг. н.э.)

7.1 Произведения Роджера Бэкона и о нем самом

7.2 Жизнь и труды Бэкона

7.3 Сохранение и значение работ Бэкона в более поздние времена

7.4 Был ли Роджер Бэкон связан с рукописью Войнича?

Глава 8. Дополнительные исследования: космология и иконография Средних веков и Ренессанса

8.1 Ars Memorativa: Искусство запоминания

8.2 Герметическая традиция

8.3 Астрология и астрономия

8.4 Магические системы

8.4.1 Picatrix

8.4.2 Магическая традиция Соломона

8.4.3 Магическая система Абрамелина

8.4.4 Система духовной магии Джона Ди

8.5 Медицинская традиция Галена

8.6 Ars Notoria: Демоническая и ангельская магия

8.7 Каббала

8.8 Алхимия

8.9 Движение розенкрейцеров и Джон Ди

8.10 История индусско-арабских цифр

8.11 Костюмы эпохи Средневековья и Ренессанса

Глава 9. Сопутствующие исследования: искусственные и тайные языки

9.1 Брахиграфия: история стенографии

9.1.1 Характеристическая система (Томас Брайт, около 1588 года)

9.1.2 Брахиграфия (Питер Бейлс, около 1590 года)

9.1.3 Стенография (Джон Уиллис, 1602)

9.2 Стеганография: ранняя история криптологии

9.3 Пасиграфика: Универсальные и синтетические языки

9.4 Магические и религиозные языки и алфавиты

9.4.1 Магические языки

9.4.2 Алхимические, медицинские и астрологические символы

9.4.3 Мистические и религиозные языки

9.4.4 Язык Еноха Джона Ди

Глава 10. Вспомогательные исследования: травники и лекарственные средства

Глава 11. Заключительные замечания: Несколько предложений по дальнейшему исследованию

11.1 Палеографические и другие научные исследования рукописи

11.2 Дальнейшее раскрытие истории рукописи

11.3 Сопутствующее исследование

11.4 Полный машинный файл текста

11.5 Формирование и проверка научных гипотез

БИБЛИОГРАФИЯ

ПРЕДИСЛОВИЕ

История моего знакомства с рукописью Войнича такова: в 1951 году мистер Уильям Ф. Фридман показал мне рукопись, и я посвятил свое свободное время изучению сочетаний наиболее часто встречающихся символов. Я написал отчет о своей работе для мистера Фридмана. Должен упомянуть, что единственной частью рукописи, которая была доступна мне в то время, это двадцать страниц в конце, не содержавшие иллюстраций; на самом деле он намеренно использовал меня в качестве своеобразного контроля - он не сообщил мне ничего, кроме информации о рукописи, содержащейся в книге "Шифр Роджера Бэкона", написанной Ньюболдом. На основании своего исследования я пришел к довольно однозначному выводу, что текст не мог быть составлен простой заменой букв отдельными символами, независимо от используемого языка.

Впоследствии, около двенадцати лет назад, я прочитал в "Балтиморском Библиофиле" статью, в которой рассказывалось об истории рукописи и некоторых попытках ее расшифровки. Эта статья, почти без изменений, была напечатана во внутреннем журнале редакции.

Осенью 1975 года я прочитал статью на эту тему перед группой коллег. Поскольку это событие было широко разрекламировано в организации, оно привлекло довольно большую аудиторию, и к изучению рукописи было привлечено внимание некоторых из присутствующих.

С тех пор, как здоровье мистера Фридмана начало ухудшаться, я выступал в качестве неофициального координатора работы некоторых людей, которые занимались этой проблемой, и когда мисс Мэри Д'Империо рассказала мне о своем интересе, я предложил ей взять эту ответственность на себя.

Она написала гораздо более всеобъемлющий и научный обзор, чем я, и, полагаю, он станет основой для будущей работы в этой области.

Насколько мне известно, было проведено три довольно обширных анализа текста рукописи - мистером Фридманом, мной и капитаном Прескоттом Карриером. Из них, я полагаю, наиболее полным является анализ капитана Карриера. Все трое пришли к схожим выводам, по крайней мере, в некоторых аспектах, и я считаю себя совершенно неспособным принять какое-либо предложенное решение, если оно не будет учитывать эти анализы.

Джон Г. Тилтман

24 ноября 1976

ВСТУПЛЕНИЕ

Читатель вполне может задаться вопросом: "Зачем нужна еще одна статья о рукописи Войнича?" Так много уже написано об этой самой изученной, самой любопытной и самой загадочной рукописи, над которой столько напрасно бились исследователи. Возможно, несколько слов пояснения будут полезны для того, чтобы подготовить почву для читателя и представить мотивацию создания этой монографии.

Как относительно недавний новичок в рядах исследователей рукописей Войнича, я невольно повторяла шаги всех своих предшественников, заново открывая их источники, повторяя их эксперименты, вдохновляясь теми же многообещающими выводами, которые вдохновляли их, и только позже узнавала, что все это уже было испробовано и потерпело неудачу, часто по нескольку раз. Я ни в коем случае не хочу сказать, что сожалею о своих усилиях. На самом деле, когда я впервые познакомилась с проблемой рукописи Войнича на лекции бригадира Тилтмана в ноябре 1975 года, то и не подозревала, что в следующем году буду посвящать все свое свободное время интеллектуальному и духовному путешествию, охватывающему столько веков и затрагивающему столько аспектов искусства, истории, философии и филологии. Я в полной мере наслаждалась каждым моментом своих расследований и ни за что не отказалась бы от них.

Факт остается фактом: несмотря на все статьи, написанные другими о рукописи, насколько мне известно, не существует полного обзора всех подходов, идей, справочной информации и аналитических исследований, которые были накоплены за почти пятьдесят пять лет с тех пор, как рукопись была обнаружена Уилфридом М. Войничем в 1912 году. Большинство статей были написаны либо для того, чтобы выдвинуть, либо для того, чтобы опровергнуть ту или иную теорию, попутно давая краткий обзор усилий других, в первую очередь для того, чтобы отбросить их в сторону. Некоторые презентации дают хорошее представление о различных аспектах проблемы, в частности, работы Войнича (1921), Ньюболда (1928), Тилтмана (1968) и Кришера (1969). Однако большую часть важной информации можно найти только в неопубликованных заметках и статьях, недоступных большинству исследователей. Я почувствовала, что было бы полезно собрать воедино всю информацию, которую я смогла получить из всех изученных мною источников, и представить ее в упорядоченном виде. Я надеюсь, что итог этой работы послужит прочной основой, на которой другие исследователи смогут строить свою работу, независимо от того, стремятся ли они расшифровать текст или просто узнать больше о проблеме.

Эта монография будет состоять из четырех основных разделов. Первый. Я представлю обзор всех основных фактов, касающихся проблемы: так сказать, "данностей". Второй, я постараюсь осветить все основные подходы и информацию, относящуюся к каждому из них, внешние характеристики самой рукописи, рисунки и текст. Третий. Я рассмотрю основные требования к расшифровке и другую существенную аналитическую работу, выполненную различными исследователями. Четвёртый. Я приведу краткий обзор дополнительных и справочных тем, которые, по-видимому, могут оказаться полезными. Прилагается обширная библиография, включающая книги и статьи, посвященные самой рукописи Войнича и множеству смежных тем.

Я хотела бы выразить свою признательность Джону Г. Тилтману за щедрую помощь, без чьей поддержки эта монография никогда бы не была завершена. Я также хочу поблагодарить Стюарта Бака, Эдвина С. Шпигельталя и Стюарта Макклинтока, которые вычитали мою рукопись и высказали много полезных критических замечаний и предложений.

Глава 1. Известные факты

1.1 Как была найдена рукопись

Прежде всего, представляется важным провести четкое различие между данностями, - неопровержимыми фактами, доступными всем, кто изучает рукопись, - и обилием догадок, которые накопились вокруг тех немногих скудных сведений, которыми мы располагаем. Подробное описание самого кодекса представлено несколькими авторами. Запись в каталоге Г. П. Крауса (торговца антикварными книгами и владельца рукописи в течение ряда лет) содержит превосходный, компактный набросок (см. рисунок 1). Вкратце, таинственный манускрипт состоит из небольшого тома в одну четверть, с листами разного размера, но в среднем девять на шесть дюймов, некоторые из них многократно сложены. Большинство страниц содержат, в дополнение к обильному тексту, написанному неизвестным шрифтом (который я буду называть "шрифтом Войнича" на протяжении всей этой статьи), разнообразные цветные картинки, значение которых остается открытым для догадок. Большинство из них, по-видимому, изображают растения, астрологические или космологические материалы и фармацевтические рецепты, в то время как на некоторых изображены человеческие фигуры в окружении причудливых предметов в сценах неопределенного значения. Текст и рисунки будут подробно изучены в главах 3 и 4.

Рукопись не имеет обложки; первая страница содержит всего четыре коротких абзаца текста без иллюстраций, но с очевидной грубой попыткой рубрикации с помощью увеличенных и приукрашенных начальных букв, написанных красными чернилами. На последней странице вверху имеются несколько строк, написанных другим шрифтом или смесью шрифтов, отличающихся от основного текста, а также несколько символов из манускрипта Войнича и россыпь схематичных рисунков животных, людей и других неидентифицируемых объектов в левом верхнем углу. Некоторые листы в основной части рукописи также содержат пометки (в основном неразборчивые), сделанные почерком, который, по-видимому, отличается от основного текста. Эти нетипичные отрывки будут рассмотрены более подробно ниже.

У нас есть еще одна конкретная информация, которую можно использовать: письмо, найденное между страницами рукописи Уилфридом Войничем. На рисунке 2 показано это письмо, а на рисунке 3 представлен его перевод с латыни, подготовленный для Войнича и опубликованный им (1921, стр. 27). Это письмо было написано Иоанном Марком Марци из Праги и сопровождало его дарение рукописи Афанасию Кирхеру, в Риме. Это письмо дополняет наши знания следующими достоверными фактами (дополненными исследованиями Войнича, которые он интересно описывает в цитированной выше работе):

Рукопись попала в руки Иоанна Марка Марци (1595-1667 гг. н.э.), официального врача императора Богемии Рудольфа II (1552-1612 гг. н.э.), в 1665 или 1666 году.

Ранее она находилась во владении одного лица или нескольких других неустановленных лиц, вероятно, связанных с двором Рудольфа II.

Она перешла из владения Марци к Афанасию Кирхеру в 1665 или 1666 году и оставалась в его руках в течение неизвестного периода времени.

Согласно информации, предоставленной Марци доктором Рафаэлем Миссовски (1580-1644 гг. н.э.), который был известен при дворе Рудольфа и его преемников, она была продана Рудольфу неустановленным лицом в неустановленное время за крупную сумму в 600 дукатов.

Еще одна крупица информации была извлечена из загадочных страниц самой рукописи в результате счастливой случайности. Во время фотографического воспроизведения рукописи обнаружилась частично стертая подпись на первой странице. При исследовании в инфракрасном свете было обнаружено, что это подпись "Jacobj а Tepenece", принадлежащая человеку, которого Войнич идентифицировал как Якоба Хорчицки де Тепенеч (умер в 1622 году). Этот человек был директором ботанического сада Рудольфа и алхимической лаборатории. Дворянский патент с титулом "де Тепенеч" он получил только после 1608 года. Таким образом, у нас есть еще один факт: рукопись находилась в руках человека, известного при дворе Рудольфа в период с 1608 по 1622 год.

Последнее конкретное свидетельство, которым мы располагаем, - это место, где рукопись была найдена Войничем в 1912 году; этот источник хранился в секрете в течение нескольких лет в надежде, что Войнич, возможно, пожелает вернуться и приобрести там другие рукописи. В конечном счете выяснилось, что это вилла Мондрагоне в Италии, недалеко от Рима. Ниже приводится краткая информация о Мондрагоне. собранная Джоном Тилтманом:

"...Вилла во Фраскати, недалеко от Рима, построенная кардиналом Альтемпсом около 1570 года. В 1582 году папа Григорий XIII издал буллу в Мондрагоне, в которой реформировал календарь; вилла, по-видимому, продолжала принадлежать семье Альтемпс, поскольку в 1620 году другой член семьи завещал библиотеку Мондрагоне библиотеке Ватикана; в 1865 году вилла стала иезуитским колледжем, который был окончательно закрыт в 1953 году)". Тилтман, 1968, с. 2.

Итак, это все, что мы знаем наверняка о загадочном кодексе: что наблюдательные исследователи увидели в самом манускрипте и в письме, которое его сопровождало, когда его нашли. (Насколько я могу судить, никаких научных исследований чернил, пигментов или пергамента никогда не проводилось; не было предпринято никаких попыток изучить страницы при специальном освещении на предмет скрытых надписей.) На этом скудном фактическом фундаменте, благодаря творческим исследованиям и настойчивой научной работе, сначала Уилфридом Войничем, а затем рядом более поздних исследователей, было возведено внушительное здание дедукции и догадок. В последующих разделах этой статьи мы более подробно рассмотрим эти предположения, многие из которых кажутся вполне обоснованными и представляющими определенную ценность для будущих исследователей рукописи.

1.2 Известная история манускрипта

На основе описанных выше источников можно составить ряд надежных ориентиров, которые сводятся к следующим.

Рукопись находилась в руках неизвестного человека, который принес ее ко двору Рудольфа незадолго до 1608 года.

Она находилась во владении Якоба де Тепенеча в течение некоторого времени после 1608 года и до его смерти в 1622 году.

В течение некоторого времени она принадлежала другому лицу, имя которого не установлено, которое завещало ее Иоанну Марку Марци где-то до 1665 или 1666 года.

Марци прислал ее из Праги в 1665 или 1666 году своему старому учителю Афанасию Кирхеру в Рим.

Затем она исчезает из истории до тех пор, пока не была обнаружена Уилфридом Войничем на вилле Мондрагоне, Фраскати, Италия, в 1912 году.

После смерти Войнича в 1930 году рукопись осталась в поместье его вдовы (автора известного романа "Овод", пользовавшегося большой популярностью в Советском Союзе). Госпожа Войнич скончалась в июле 1960 года. Мисс А. М. Нилл, близкая подруга и компаньонка миссис Войнич на протяжении многих лет, была совладелицей рукописи.

Она была приобретена 12 июля 1961 года Гансом П. Краусом, нью-йоркским продавцом антикварных книг, за 24,500 долларов.

Краус оценил рукопись в 100,000 долларов, а позже и в 160,000; он неоднократно пытался найти покупателя на нее по этим ценам.

Наконец, в 1960 году он подарил ее библиотеке редких книг Бейнеке Йельского университета, где она и находится в настоящее время, занесенная в каталог как рукопись 408 и оцененная, по разным данным, от 125,000 до 500,000 долларов. (Информация, касающаяся современной истории рукописи, была получена из книги Тилтмана, 1968 и из неопубликованных записей, которые мисс Нилл вела для себя и для мистера и миссис Войнич.)

Глава 2

Пути решения проблемы: Обзор

В этой главе я попытаюсь представить как можно больше из огромного разнообразия гипотез, рассуждений, исследований, которые были проведены широким кругом ученых, начиная с Войнича и заканчивая исследователями последних лет. Я распределила этот материал по нескольким темам, относящимся к важным характеристикам рукописи (ее происхождению, дате, языку оригинала, авторству и т.д.), которые вызвали интерес и заставили проявить изобретательность многочисленных исследователей. Я могу претендовать на знание лишь небольшой части работы, которая, возможно, ведется в настоящее время или была выполнена в недавнем прошлом; многие исследователи, несомненно, выполняли свою работу в одиночку, а их идеи и результаты стали известны только их ближайшим коллегам и знакомым. В любой день кто-нибудь из этих исследователей может сообщить миру о новом успехе. Я надеюсь, что настоящий обзор, каким бы неполным он ни был, поможет собрать воедино больше информации о рукописи и ее исследователях, чем до сих пор было доступно в одной книге или статье.

2.1 Предположения относительно истории рукописи

Вскоре после обнаружения рукописи Войнич предпринял очень компетентное и тщательное исследование ее истории. Он собрал множество интересных данных и сумел выстроить правдоподобную последовательность событий, чтобы заполнить большинство пробелов между известными ориентирами. Он проследил происхождение рукописи от Роджера Бэкона (1214?-1292?), ученого-францисканца и философа, прославившегося в более поздние времена своими оккультными трудами. О Роджере Бэконе будет рассказано гораздо больше ниже (см. разделы 2.2.2, 5.1 и главу 7). Войнич заявил, что он остановился на Бэконе как на наиболее вероятном кандидате на авторство, путем исключения, предположив, что рукопись датируется тринадцатым веком, еще до того, как увидел письмо Марци, в котором упоминалось, что кто-то при дворе Рудольфа II придерживался аналогичного мнения. Стоит процитировать полностью рассуждения Войнича, сделанные им при изучении рукописи в замке, где он ее нашел.

"Даже беглый осмотр пергамента, на котором она написана, каллиграфии, рисунков и красок подсказал мне, что датой ее создания является вторая половина XIII века. Рисунки указывали на то, что это энциклопедический труд по натурфилософии. Я обдумал вопрос о возможном авторстве этой работы, и мне в голову пришли имена только двух ученых XIII века, которые могли бы писать на столь разнообразные темы: во-первых. Альберт Великий, которого я сразу же исключил из рассмотрения, поскольку его церковное и политическое положение было таково, что ему не было необходимости скрывать что-либо из своих трудов в зашифрованном виде, и, во-вторых, монах-францисканец Роджер Бэкон, бесконечно более великий ученый, подвергавшийся преследованиям из-за своих трудов и чьи научные открытия были представлены как черная магия. Более того, в течение многих лет его орден запрещал ему писать, а сам он в своих работах ссылался на необходимость скрывать свои великие секреты в зашифрованном виде". 1921, с. 415-416.

Войнич продолжает, рассказывая о своем открытии письма Марци следующими словами:

"Только спустя некоторое время после того, как рукопись попала в мои руки, я прочитал документ, датированный 1665 (или 1666) годом, который был прикреплен к лицевой стороне обложки. Из-за того, что рукопись была датирована более поздним временем, я счел его несущественным и поэтому пренебрег им при первом ознакомлении с рукописью", стр. 416.

Он, возможно, был по-настоящему удовлетворен, обнаружив, что его предположение об авторстве рукописи Бэкона получило столь впечатляющее подтверждение.

Далее. Войнич сосредоточил свое внимание на том, чтобы извлечь как можно больше дополнительной информации из имеющихся в его распоряжении фактов. Он раскрыл множество интересных подробностей, касающихся лиц, упомянутых в письме и предположительно связанных с рукописью, многие из которых были приближенными Рудольфа II и членами его двора. Тема Рудольфа, научных и псевдонаучных движений, которые выросли вокруг него, удивительной толпы ученых, шпионов, шарлатанов и других ярких личностей, которые собрались в Праге во время правления Рудольфа, сама по себе является ценной областью для изучения. Работа, опубликованная на эту тему Болтоном (1904), довольно устарела и, хотя доставляет удовольствие от чтения, не дает должного представления об этом предмете в свете современных исследований. Эванс (Evans, 1973) представляет подробную, современную работу о Рудольфе и сложной и интересной культуре его двора. Эванс делает соблазнительно краткое упоминание о рукописи Войнича, но ничего не добавляет к нашим знаниям о ее происхождении.

Вот, вкратце, мой хронологический очерк гипотез, выдвинутых Войничем, чтобы заполнить пробелы в известной истории рукописи и предложить дальнейшие направления исследования для полноты картины (вся информация в приведенном ниже наброске взята из Войнича, 1921).

Вторая половина XIII века. Манускрипт был написан Роджером Бэконом и сдержал секреты его научных или магических открытий.

- 1538? Рукопись хранилась в какой-то монастырской библиотеке в Англии до роспуска монашеских домов во времена Реформации; это разрушение началось в 1538 году.

- 1547? Многие рукописи Бэкона (по некоторым данным, их насчитывается до 1200) были собраны доктором Джоном Ди, математиком и астрологом елизаветинской эпохи (о котором подробнее будет рассказано ниже, в главе 8). Войнич предполагает, что он получил их благодаря своим связям с Джоном Дадли, герцогом Нортумберлендским, который сколотил большое состояние за счет хищнического разграбления религиозных зданий во время Реформации. По словам Войнича, наша рукопись могла попасть в руки Ди еще в 1547 году. Пока рукопись была у Ди, он предпринимал энергичные попытки расшифровать ее, о чем свидетельствует замечание в гораздо более позднем письме (датированном 1675 годом), в котором цитируется Артур Ди, сын Джона Ди, о том, что он видел, как его отец проводил много времени над книгой "содержание которой представляло собой сплошные иероглифы" (по этому вопросу смотрите также раздел 8.9 ниже).

- 1584-1588. Джон Ди, потерпевший неудачу в своих попытках расшифровать ее, привез рукопись в Прагу во время одного из своих визитов ко двору Рудольфа между 1584 и 1588 годами. Таким образом, именно Ди или кому-то из его представителей Рудольф заплатил 600 дукатов, которые были его ценой за рукопись. Вероятно, именно Ди убедил Рудольфа или других придворных в авторстве Роджера Бэкона; Ди был в значительной степени одержим Бэконом на протяжении большей части своей жизни и сыграл большую роль в распространении знаний о работах Бэкона и восстановлении репутации монаха тринадцатого века, осужденного Церковью и его современниками на столетия забвения. Ди даже утверждал, что является потомком Бэкона (Ди утверждал, что его звали "Дэвид Ди", а вовсе не Роджер Бэкон).

- 1608? Рудольф предпринимал различные попытки расшифровать рукопись с помощью своих ученых и экспертов. В этом стремлении он, возможно, передал рукопись для работы и на хранение Якобу де Тепенечу, чье имя было написано на ней и который, возможно, сохранил ее после отречения Рудольфа в 1611 году и последующего разграбления и роспуска обширного императорского музея и коллекций. Поскольку де Тепенеч был пожалован дворянством в 1608 году, он не мог написать свое имя на рукописи в том виде, который мы видим до этой даты.

- 1622. де Тепенеч умер в 1622 году, и у нас нет никаких свидетельств об истории рукописи с того времени до ее появления в руках следующего известного владельца, Марци.

- 1644? Согласно письму Марци, рукопись некоторое время находилась во владении неизвестного лица, общего друга Марци и Кирхера; возможно, за это время она побывала в нескольких руках. Должно быть, она попала к Марци где-то до 1644 года, поскольку Марци смог обсудить ее с доктором Рафаэлем, который умер в том же году. Войнич предполагает (стр. 419), что "исследование чешских государственных архивов приведет к обнаружению" близкого друга Марци, а также Кирхера, у которого рукопись была между 1622 и 1644 годами.

- 1665/6. Мы вполне уверены, что в период между 1644 и 1665 или 1666 годами рукопись находилась во владении Иоанна Марка Марци, а затем перешла в руки Афанасия Кирхера. Что Марци и Кирхер делали с ней, пока она была у них, мы не знаем.

- 1912. Войнич пишет: "у меня сложилось впечатление, что Кирхер оставил рукопись кому-то при Пармском дворе, где у него были покровители и друзья, и, вероятно, она оставалась во владении члена семьи Фарнезе, пока вместе с другими рукописями не попала в коллекцию, в которой я ее нашел" (стр. 430).

Более поздние исследователи добавили лишь несколько деталей к этой хронологии, столь изобретательно выведенной Войничем. Брамбо (1975. с. 347) предполагает, что сам Кирхер, возможно, хранил рукопись непосредственно на вилле в Мондрагоне. Джон Мэнли (1921b, стр. 188) утверждает, что "очевидно, что в 1640 году, когда он был с Кирхером в Риме, у Марци не было рукописи", поскольку он, естественно, отдал бы ее Кирхеру тогда. Он также сообщает, что Марци в предисловии к работе, озаглавленной "Idearum Operaticium Idea", упоминает в качестве своей тещи некую Лауру, дочь Дионисия Миссероне, который стал директором Императорского музея Рудольфа. Мэнли предполагает, что Миссероне мог быть тем неизвестным другом, который завещал рукопись Марци. Наконец, Мэнли сообщает интересную информацию о 600 дукатах, платы Рудольфа за рукопись в 1921 году, эквивалентной 14,000 долларам, и он приводит некоторые новые данные о де Тепенече: этот ученый был вынужден бежать из страны во время беспорядков, которые случились в 1618 году, и, возможно, расстался с рукописью, поскольку она, по-видимому, осталась в Праге.

Роберт Стил, выдающийся историк и последователь Бэкона, который редактировал многие работы Роджера Бэкона (1909-1940), согласен с Войничем в том, что рукопись связана с Джоном Ди. Он говорит: "Мы считаем, мистер Войнич прав в своем предположении, что Ди продал ее императору Рудольфу в конце шестнадцатого века, приписав ее Роджеру Бэкону, и что, вероятно, это была книга, "содержащая только иероглифы", о которой сын Ди говорил сэру Томасу Брауну" (Стил, 1928b, с. 563).

2.2 Авторство и цель

2.2.1 Мистификация, подлог или бессмыслица?

У многих исследователей временами возникало неприятное подозрение, что таинственный кодекс, на изучение которого было потрачено столько бесплодных усилий, может оказаться подделкой, а его текст не представляет собой ничего достаточно осмысленного или упорядоченного, чтобы его можно было расшифровать и перевести. Уилфрид Войнич, по-видимому, считал, что рукопись, несомненно, является подлинным произведением автора XIII века, и в частности Роджера Бэкона. Доктор Альберт Г. Картер (одно время работавший техническим историком в армейском агентстве безопасности) выражает мнение, разделяемое большинством исследователей, которые пытались разгадать эту изящную головоломку, когда говорит: "На рукопись ушло столько времени и столько затрат на пергамент отличного качества, что это не может быть подделкой. Можно предположить, что это работа богатого и ученого, хотя и невменяемого человека, но не мистификация" (1946, стр. 1). В одном из первых отчетов Джон Тилтман, один из самых добросовестных и скрупулезных исследователей рукописи, выражает свою уверенность в ее подлинности: "Я не верю, что рукопись полностью бессмысленна, что это бред сумасшедшего, и я не верю, что это просто мистификация - она слишком продуманна и последовательна ни для того, ни для другого... Самое худшее, что может быть, - это преднамеренный подлог с целью наживы... Я считаю это довольно невероятным..." (1951, стр. 1).

В более позднем отчете Тилтман повторяет эти суждения, отказываясь принимать предположения о том, что рукопись содержит только "бессмысленные рисунки". Он продолжает: "Идея о том, что работа является подделкой, имеет больше смысла. Я думаю, что это крайне маловероятно, особенно если идеи капитана Карриера верны". (Тилтман, 1975; ссылка на капитана Карриера вызывает беспокойство: его выводы о множественных "руках" в тексте, о которых см. раздел 6.8 ниже.) Эрвин Панофски, выдающийся специалист по изучению средневековья и Ренессанса, подкрепил эту точку зрения своими знаниями: "Я хотел бы подтвердить свое мнение о том, что рукопись Войнича, независимо от места ее происхождения, даты и назначения, безусловно, является совершенно аутентичным документом" (1954, стр. 3). Наконец, Элизабет Фридман, жена Уильяма Фридмана (известного криптолога и исследователя рукописи) и сама по себе выдающийся ученый-криптограф, высказывает аналогичное мнение: "Все ученые компетентны в оценке рукописи... мы были - и остаемся - единодушны в том, что это определенно не мистификация и не каракули психопата, а цельная творческая работа серьезного ученого, которому было что передать" (1962).

По крайней мере, один недавний исследователь высказался в пользу противоположной точки зрения, заявив, что рукопись на самом деле является подделкой и может содержать значительное количество бессмысленного "фиктивного" текста, предназначенного просто для того, чтобы сделать ее впечатляющей по объему. Роберт Брамбо (1974, 1975, 1976) утверждает, что книга была специально и расчетливо разработана каким-то авантюристом XVI века, чтобы одурачить императора Рудольфа и заставить его расстаться с крупной суммой денег, которую тот действительно потратил на ее приобретение. С этой целью текст был снабжен множеством, казалось бы, простых "ключей" и достаточным количеством легко расшифровываемого материала на последней странице, чтобы убедить экспертов Рудольфа в том, что его можно будет прочитать, приложив разумные усилия. По словам Брамбо, на последней странице также были помещены поддельные "доказательства", чтобы связать "тайную книгу" с Роджером Бэконом - этим волнующим и таинственным обладателем впечатляющих научных и оккультных способностей, к которому Джон Ди усиленно привлекал внимание при дворе Рудольфа.

Несмотря на все это, Брамбо разделяет мнение, что рукопись не совсем бессмысленна. Он говорит: "Есть подстрочный текст... и рано или поздно, благодаря совместной работе, он будет прочитан. Невозможно предсказать, что там будет написано: это может быть что угодно - от стандартного учебника ботаники до рецептуры эликсира жизни, созданного Роджером Бэконом" (1975, с. 354). Отец Теодор С. Петерсен, еще один многолетний исследователь рукописи, обладавший обширными знаниями в области истории и филологии, выражает свое мнение следующим образом: "Все согласны с тем, что текст рукописи Войнича подчиняется единым правилам, которые являются постоянными на протяжении всех 246 дошедших до нас рукописных страниц in quarto, что указывает, текст рукописи Войнича содержал понятный смысл для его автора" (1953, стр. 1).

Ньюболд, Фели и Стронг, три других главных претендента (помимо Брамбо) на определенный успех в расшифровке рукописи, все они признали ее подлинным и серьезным произведением либо тринадцатого, либо шестнадцатого века. Уильям Фридман также, хотя, насколько мне известно, и не связывал рукопись с каким-либо конкретным автором, рассматривал ее как достоверный документ с определенным содержанием, которое можно расшифровать и прочитать.

Некоторые исследователи рукописи и те, кто отрицает какой-либо интерес к ней, придерживаются мнения, что ее содержание не может иметь никакой ценности для науки или для изучения человеческого мышления. В своем раннем отчете Фридману Тилтман говорит: "Я ни в коем случае не думаю, что в рукописи содержится что-то исторически или научно важное" (1951, стр. 1). И это несмотря на его глубокий и продолжительный интерес к проблеме и его твердое неприятие теории о том, что рукопись полностью бессмысленна или подделана. Элизабет Фридман указывает, что отсутствие серьезного интереса к рукописи со стороны ученых, по крайней мере, в одном случае, стало причиной разочарования ее мужа в его исследованиях: "Многим серьезно настроенным ученым это кажется бессмыслицей, они склонны насмехаться над идеей о том, что ее решение может быть найдено, может представлять какую-либо ценность для науки или обучения - как и для крупного фонда, в который Фридман однажды обратился за грантом на детальное изучение рукописи. По мнению правления, такое решение не способствовало бы развитию человеческих знаний. В ответе было написано, что рукопись, вероятно, содержит только нечто тривиальное" (1962).

Должна признаться, что не вижу особой справедливости в рассуждениях тех "академиков", которые отмахиваются от рукописи Войнича после того, что может быть названо лишь самым поверхностным вниманием. Даже если на самом деле это выдумка, связанная с двором Рудольфа II, понимание того, кто ее написал, ее переход от одного знакомого Рудольфа к другому и той роли, которую она сыграла в замечательных религиозных и политических событиях в Праге тех времен, может оказаться полезным. В истории мысли важна не столько внутренняя важность произведения, сколько его место в более широком круге событий и смыслов. Если рукопись представляет собой компиляцию, какой бы "ненормальной" или своеобразной она ни была, взятую из более ранних магических, алхимических или медицинских трудов, она представляет по меньшей мере такой же интерес и "научное" значение для истории западной мысли, как и другие подобные рукописи, которые доступны для чтения и касаются только одной темы (т.е., они являются либо астрологическими, либо алхимическими, либо медицинскими). Авторитетные ученые, по-видимому, не считают пустой тратой времени изучение рукописей такого типа с "открытым текстом" и, возможно, проводят за этим занятием большую часть своей жизни.

Рукопись Войнича представляется необычной тем, что она объединяет в одной книге, по меньшей мере, четыре различные средневековые дисциплины, по-видимому, с некоторой попыткой объединить их в единую систему. Если ее прочитать, то она может дать весьма интересную картину теории или доктрины, взаимно связывающей все эти дисциплины, по крайней мере, в верованиях или практике одного человека или школы. Наконец, даже если текст совершенно бессмыслен (что представляется мне крайне маловероятным), расшифровка текста каким-либо образом, позволяющая понять используемый код, шифр или другую систему сокрытия, должна представлять большой интерес для истории криптологии и, возможно, также для изучения криптографии, алфавита и системы письма. Подводя итог, я могла бы согласиться с выводом о том, что рукопись была мистификацией или подделкой; я также могла бы согласиться с наличием большого количества фиктивного текста или текста-заполнителя, чтобы увеличить размер документа или использовать его в качестве "сопроводительного" текста, внутри которого скрыто более короткое сообщение. Однако я не вижу никаких оснований для оценки рукописи как тривиальной или недостойной тщательного и систематического изучения. Мы сможем оценить ее ценность для человеческого знания только после того, как прочтем ее или, по крайней мере, узнаем о ней гораздо больше.

2.2.2 Кто ее написал и с какой целью?

Роджер Бэкон (1214-1292 гг. н.э.) как автор. Войнич, как мы видели выше, с самого начала был уверен в авторстве Бэкона. Его рассуждения, представленные выше (раздел 2.1), нет необходимости повторять здесь. Уильям Р. Ньюболд, первый, кто мог бы расшифровать "тайную книгу", утверждал, что Бэкон написал ее как дневник новых научных исследований, неприемлемых для Церкви. По словам Ньюболда, он предназначал эту книгу для своего любимого ученика Джона или для какого-либо другого ученика или друга, предоставив получателю устный ключ, который впоследствии был утерян. Первая глава книги, описывающая находки Ньюболда, представляет собой превосходный очерк жизни, трудов и мышления Роджера Бэкона, свидетельствующий о том, что он тщательно изучил монаха XIII века и его труды (1928, стр. 1-28). Дж. Малкольм Берд (1921) принимает расшифровку Ньюболда, и приписывание Бэкону, в пользу чего приводит пространное обоснование.

По крайней мере, два других объективных и скрупулезных исследователя согласны с тем, что нет убедительных доказательств против первоначального авторства рукописи Бэкона (независимо от того, написана ли она его рукой в автографе или представляет собой более позднюю копию его работы). Джон М. Мэнли (выдающийся литературовед, который позже опроверг Ньюболда) в своем раннем комментарии выразил свое мнение следующим образом: "То, что рукопись принадлежит Бэкону, или даже то, что она датируется XIII веком, не может быть подтверждено документальными свидетельствами, но нет никаких доказательств против этой традиции, и сама рукопись подтверждает это" (1921, с. 189). Тилтман соглашается с этой точкой зрения: "Пока нет убедительных доказательств того, что рукопись не принадлежит Роджеру Бэкону или не является копией его работы" (1968, с. 13). Ряд выдающихся ученых-бэконистов приняли и даже приветствовали это с энтузиазмом. Заявление Ньюболда о том, что он доказал авторство Бэкона (Carton, 1929; Gilson, 1928). Дальнейшее обсуждение этого вопроса см. в главе 7 ниже.

Роджер Бэкон не является автором. Другие просто категорически отвергают Бэкона как переписчика или автора любого содержания рукописи. Возражения некоторых связаны с их неприятием ранней даты появления рукописи и явным нежеланием рассматривать ее как более позднюю копию работы Бэкона. Они ссылаются на мнения экспертов, датирующих рукопись примерно 1500 годом, то есть слишком поздним периодом, чтобы она могла быть произведением Бэкона или даже копией (большинство дошедших до нас копий работ Бэкона были сделаны в четырнадцатом и пятнадцатом веках). Третьи, по-видимому, отвергают авторство Бэкона не в целом, а в частности, в связи с их решительным неприятием расшифровки Ньюболда и приписывания рукописи Бэкону, а также таких невероятно анахроничных действий, как изобретение сложного микроскопа и телескопа и их использование для наблюдения за событиями в рамках объективной реальности, совершенно чуждое временам Бэкона. Эрвин Панофски категорически заявил, что "теория Роджера Бэкона, на мой взгляд, противоречит всем имеющимся фактам и была убедительно опровергнута мистером Мэнли" (то есть в статьях Мэнли, опровергающих теории Ньюболда) (1954, стр. 2). Доктор Чарльз Сингер, выдающийся историк науки, написал в письме к Тилтману (12 ноября 1957 г.), что "пришел к выводу, все предположения о знании микроскопа [снова ссылаясь на расшифровку Ньюболда] были просто бессмыслицей". Наконец, Линн Торндайк с характерным акцентом высказал свое мнение о том, что "едва ли есть хоть один шанс из пятидесяти, что Роджер Бэкон имел какое-либо отношение к созданию рукописи Войнича" (1929, с. 319).

Энтони Аскхэм как автор. Доктор Леонелл К. Стронг (чьи претензии на расшифровку рукописи обсуждаются в разделе 5.3 ниже) настаивал на том, что автором был врач шестнадцатого века по имени Энтони Аскхэм (или Ашем), который опубликовал несколько альманахов, астрологических трудов и травников (Тилтман обнаружил ссылки на некоторые из них, как на ранние печатные книги: см. Askham 1548a, 1548b, 1550, 1552 и 1553). Стронг также утверждал, что расшифровал имя Аскхэма на листе 93 рукописи. Ни один другой исследователь не принял эту теорию, и предложенные Стронгом варианты прочтения текста были решительно отвергнуты.

Другие общие предположения относительно авторства. Доктор Картер утверждал, что увидел свидетельства "работы переписчика" (1946, стр. 1). Он упоминает о дублировании зодиакальных диаграмм: на самом деле на двух листах изображен Баран, Овен, а на двух - Бык, Телец. (При внимательном рассмотрении эти диаграммы на самом деле совершенно разные, и кажущиеся совпадения носят лишь поверхностный характер; сочетание диаграмм для этих двух знаков зодиака явно имело какую-то определенную цель, известную только автору рукописи.). Доктор Сингер в письме к Тилтману (12 ноября 1957 года) высказывает мнение, что происхождение рукописи было каким-то образом связано с двором Рудольфа и Джоном Ди. Хотя он больше не уточняет природу этой связи, складывается впечатление, что он, возможно, имел в виду идею, аналогичную той, что обсуждалась выше у Брамбо. Панофски высказывает следующую точку зрения: "Я всегда считал, что рукопись была написана врачом или шарлатаном, пытавшимся передать то, что он считал тайным знанием, своему сыну или наследнику" (1954, с. 2).

2.3 Происхождение и основной язык

Англия, средневековая латынь. Войнич, как мы уже видели, отследил происхождение рукописи Роджера Бэкона, жившего в Англии в конце XIII века. Вероятно, поэтому он также предположил, что основным "открытым текстом" была средневековая школьная латынь, которую Бэкон использовал во всех своих сохранившихся работах. Ньюболд (1928, с. 44) также указывает на английское происхождение рукописи, утверждая, что основывает свое мнение на "мнении экспертов", которое не уточняется, основываясь на пергаменте, чернилах и стиле рисунков. Предложенная им расшифровка привела к появлению разновидности средневековой латыни. Язык, который, по утверждению Фели (1943), он обнаружил в рукописи, также был латынью, но в системе сокращенных форм, которые другие ученые сочли неприемлемыми и единодушно отвергли его толкование текста.

Англия, средневековый английский язык. Леонелл Стронг (1945) утверждал, что он расшифровал текст как средневековый английский: как мы увидим в разделе 5.3 ниже, другие исследователи отвергли его теорию и открытый текст, который он привел, как действительный средневековый английский, так и правильную расшифровку текста Войнича.

Европа, неопределенное место происхождения. Латинский. Элизабет Фридман (1962) утверждает, что ее муж Уильям Фридман согласился с другими квалифицированными экспертами в том, что страна происхождения определенно европейская; возможно, это Англия, Франция, Италия, или то, что сейчас называется Германией. Далее она добавляет, что "текст основан на письменном языке, который, вероятно, является латынью, языком всех научных дискурсов того периода, но может быть и средневековым английским, французским, итальянским или тевтонским". Эти взгляды, по-видимому, оставляют нам обескураживающе широкий выбор, указывая на то, что "эксперты" не смогли найти никаких определенных доказательств, которые позволили бы сузить область их поиска.

Италия. Хеллмут Леман-Хаупт, библиографический консультант Х. П. Крауса (владельца рукописи с 1962 по 1969 год), в письме Джону Тилтману от 1 ноября 1963 года предположил, что вероятной страной происхождения является Италия. Он утверждает: "Хотя как с палеографической, так и с исторической точки зрения Италия является таким же вероятным местом происхождения, как и любая другая страна Европы, нет никаких доказательств того, что рукопись была сделана в Венеции или где-либо еще на Севере Италии; возможность того, что она была привезена из Центральной или Южной Италии, все еще остается открытой, и это может означать выход на арабский мир". Он предлагает рассматривать арабский в качестве основного языка. Роберт Стил предполагает, что некоторые надписи на последней странице могут быть "написаны североитальянским диалектом" (1928b, стр. 564). Брамбо опирается на детали некоторых рисунков, подтверждающие его теорию об относительно поздней датировке и европейском происхождении. Так, про одну из круглых диаграмм, похожих на знаки зодиака, он говорит: "Стрелец на своем медальоне носит шляпу флорентийского лучника XV века (хотя название месяца заретушировано)" (1975, с. 349).

Германия или Восточная Европа. Чарльз Сингер в письме к Тилтману от 12 ноября 1957 года высказывает свое мнение о том, что рукопись "немецкого происхождения" и "связана с Джоном Ди и ему подобными". Он дает несколько более полное изложение этой точки зрения в другом письме доктору Дж. Флеммингу, без даты, но, очевидно, написанного примерно в то же время: "Я пришел к выводу, что рукопись относится к шестнадцатому веку, южногерманской работы и, возможно, связана с Прагой и Джоном Ди". Сингер также предполагает, что в основе текста лежат чешский, польский или какой-либо другой восточно- или центральноевропейский язык. К счастью для исследователей рукописей, чьи трудности и без того достаточно обременительны, он считает венгерский "крайне маловероятным".

И Сингер (в письме к Флеммингу), и Панофски (1954, стр. 2) упоминают о прочтении некоторых отдельных фраз на последней странице как верхненемецких; это прочтение было предложено, по-видимому, в частном разговоре Ричардом Саломоном из Кеньонского колледжа. Доктор Саломон предполагает, что часть текста на последней странице была написана на древненемецком, написанный разными буквами, и его следует читать так: "so nim geismi [l] cho", что в средневековом рецепте означает "(если преобладает такое-то условие), то козье молоко или..." Это "предписание", которое обрывается на полуслове, Саломон рассматривает как продолжение предыдущего текста в строке. Он предлагает также интерпретацию на немецком языке кратких слов, найденных на листе 66r рядом с фигурой человека, лежащего на спине, как больного или мертвого, в окружении нескольких непонятных предметов. Он читает текст как "der mussteil", имея в виду обязательное наделение вдовы домашним имуществом в случае смерти ее мужа.

2.4 Время создания

Тринадцатый или четырнадцатый век. Войнич (1921, с. 415) отнес рукопись ко второй половине тринадцатого века, как мы видели выше. Ньюболд заявил, что, "по мнению экспертов", исследование пергамента, чернил и стиля рисунков позволило отнести рукопись к XIII веку (1928, с. 44). Петерсен говорит: "Я согласен с мистером Тилтманом в том, что сопоставление травяных сборов с астрологическими таблицами, найденными здесь, указывает на довольно раннюю датировку рукописи. Рукопись тринадцатого века Св. Хильдегарды из Бингена демонстрирует рисунки, иллюстрирующие влияние небесных тел и элементарных небесных сил на растительную и животную жизнь земли. Рукопись XIV века Ватикан, 1906 содержит несколько схожие астрономические рисунки" (1953, стр. 2). Стил приводит следующие интересные комментарии, опираясь на свои экспертные знания и личное знакомство со средневековыми рукописями (и, в частности, с работами Роджера Бэкона): "Обычные методы датировки манускрипта нас подводят; почерк не поддается идентификации, пергамент для тринадцатого века грубоват, хотя и допустим, но чернила хорошие. Остаются только рисунки, но из-за полного отсутствия стиля сложность датировки только возрастает. Странно, что рисовальщик настолько избежал влияния Средневековья или Ренессанса" (1928b, с. 563).

Пятнадцатый век. Хью О'Нил, выдающийся американский ботаник, опубликовал описание некоторых растений, изображенных на рисунках, как видов Нового Света: "Самое поразительное определение... это лист 93; совершенно очевидно, это обычный подсолнечник. Helianthus Annuus L. Шесть ботаников согласились со мной в этом определении. Сразу вспоминается дата 1493 год, когда семена этого растения были впервые завезены в Европу (Колумбом по возвращении из своего второго путешествия). И снова на листе 101v показан рисунок, который не похож ни на один из местных европейских фруктов, но явно указывает на стручковый перец, род сугубо американского происхождения, известный в Европе только после указанной даты. Представляется необходимым считать, что эта рукопись была написана после 1493 года" (1944, с. 126). Другие ученые, однако, полностью отвергают отождествление О'Нилом подсолнечника и перца и столь же категоричны в своем утверждении, что ни одно из растений, изображенных в рукописи, не происходит из Нового Света. Гельмут Леманн-Хаупт (консультант по библиографии Е. П. Краус) заявил в письме к Тилтману, датированном 1 ноября 1963 года, что "существует почти полное совпадение в датировке ЗАШИФРОВАННОЙ рукописи, относящейся примерно к 1400 году или чуть позже".

Шестнадцатый век. Панофски присоединяет к ним свой голос, предлагая более позднюю дату создания таинственного кодекса: "Если бы не подсолнух (как определил О'Нил), я бы подумал, что он был составлен немного раньше, скажем, около 1470 года. Однако, поскольку стиль рисунков довольно провинциальный, не исключено, что он был написан несколько позже, даже в первые годы XVI века. Я бы не стал опускаться ниже 1510-1520 годов, поскольку влияние итальянского ренессанса не заметно. Указанная выше дата основана на характере рукописи, стиле рисунка и на таких костюмах, которые можно увидеть на определенных страницах, например, на листе 72 recto [вероятно, имеются в виду костюмы в изображениях Близнецов]" (1954, с. 1). Элизабет Фридман утверждает, что все авторы пришли к единому мнению, и экспертное заключение того времени было следующим: "Эксперты-палеографы сходятся во мнении, что характер рисунков, почерк, чернила и пергамент и т.д. указывают на то, что рукопись определенно более позднего происхождения, чем XIII век. Женские фигуры, например, не имеют угловатых форм, характерных для того периода, а относятся к более позднему, округлому периоду. Некоторые эксперты предполагают, что вероятный период, в который она была написана, 1500 год, плюс-минус двадцать лет" (1962).

А. Г. Картер сообщает о схожем мнении мисс Нилл (подруги миссис Войнич, которая сопровождала его при ознакомлении с рукописью в 1946 году): "Стиль рисунков, особенно условность линий в женщинах, наводит мисс Нилл на вполне обоснованный вывод о том, что рукопись далека от совершенства, позднее тринадцатого или четырнадцатого веков. В них нет ничего "готического" или угловатого. Они толстые и округлые, и в их стиле чувствуется влияние реализма более позднего периода. Цвет иллюстраций вполне может свидетельствовать о более поздней датировке, чем тринадцатый век" (1946, с. 2).

Среди тех, кто согласен с датировкой рукописи шестнадцатым веком, доктор Чарльз Сингер, который в своем письме Джону Тилтману (12 ноября 1957 г.) пишет: "По моему мнению, рукопись была написана где-то в районе 1520 года или, возможно, чуть позже..." Мы уже видели, что он связывает происхождение рукописи с Джоном Ди и Прагой. Леонелл Стронг высказывает интересное предположение, что "формат и использование некоторых своеобразных символов (зеркальных отображений итальянской буквы d или di и el соответственно) свидетельствуют о том, что автор, вероятно, был знаком с рукописью "Анатомии" Леонардо да Винчи (написанной около 1510 года)" (1945, с. 608). Идентификация Стронгом Энтони Аскхема как автора рукописи также позволяет отнести ее к XVI веку, поскольку известные работы Аскхема были опубликованы, начиная с 1525 года.

Роберт Брамбо представляет, пожалуй, самое подробное и конкретное свидетельство в пользу датировки шестнадцатым веком: "...мне с самого начала казалось очевидным, что это рукопись не тринадцатого века, и я сомневался, что Рудольф II или кто-либо из его экспертов когда-либо принимали ее за автограф Роджера Бэкона. Деталь за деталью указывали на более позднюю дату, ближе к 1500 году, чем к 1300-му... На медальоне Стрельца изображена шляпа флорентийского лучника XV века (хотя название месяца подретушировано). Часы, спрятанные в листе 85r, имеют короткую часовую и длинную минутную стрелки - стиль, появившийся только в XV веке... Короче говоря, эта рукопись представляет собой компиляцию, датируемую примерно 1500 годом" (1975, с. 349). (Ряд моментов, которые Брамбо использует для подкрепления своих аргументов, зависят от его собственной расшифровки и связанных с ней конкретных отождествлений символов с цифрами и т.д.; я опустила их, сохранив только его более объективно обоснованные комментарии. Дальнейшее обсуждение "часов" смотрите в разделе 3.3.6.)

Наконец, Джеффри Кришер в ходе своего исследования ознакомился с мнениями ряда экспертов Гарвардского университета относительно даты и происхождения рукописи (см. раздел 6.7). Он сообщает об их мнении следующим образом:

"Профессор Джайлс Констебл (профессор средневековой истории Гарвардского университета), изучив фотокопии рукописи, датировал ее шестнадцатым веком и предположил, что письменность могла быть формой частного языка, мотивированной желанием сохранить столь важный документ от широкой публики. Наука в тот период представляла собой силу, и если предположить, что в манускрипте действительно описываются растения, биологические и астрологические явления, то такая логическая цепочка вполне приемлема. Начало рукописи было снова перенесено в шестнадцатый век г-ном Родни Деннисом (хранитель рукописей в библиотеке Хоутона Библиотеки Гарвардского колледжа). Мистер Деннис определил, что рукопись написана в стиле гуманистической письменности XVI века. Другая датировка рукописи принадлежит доктору Франклину Ладдену. Доктор Ладден определил, что датировка относится к периоду с 1475 по 1550 год. Его метод датировки основан на анализе стиля рисунков, особенностей обнаженных фигур, типизации ботанических рисунков" (Кришер, 1969, стр. 51-52.)

Принимая во внимание этот обзор многих заявлений, сделанных учеными и экспертами, я составила приблизительную оценку их мнений. Это грубо, но, возможно, поможет читателю навести некоторый порядок в многочисленных суждениях, накопившихся за годы изучения таинственной рукописи. В приведенной ниже таблице я произвольно присвоила оценку "2" таким заявлениям, как "по мнению экспертов" или "общее мнение", и оценку "1" мнению одного автора, не пытаясь оценить их более подробно.

дата оценка

1250-1399 5

1400-1550 12

На мой взгляд, это краткое изложение экспертного мнения на самом деле придает значительный вес относительно поздней датировке создания рукописи.

Глава 3

Направление атаки: Рисунки

3.1 Связь рисунков с текстом

Некоторые исследователи, сбитые с толку и раздраженные повторяющимися тщетными попытками найти смысл в картинках как способе иллюстрации текста, предположили, что между текстом и иллюстрацией на любой странице может не существовать никакой связи. Некоторые предполагают, что картинки могут быть "слепыми", вводящими в заблуждение потенциальных дешифровальщиков и еще больше скрывающими какие-то опасные секреты совершенно другого характера. Однако наиболее серьезные исследователи рукописи, по-видимому, уверены, что текст и рисунки дополняют друг друга и образуют единое целое. Элизабет Фридман, например, утверждает: "Не может быть никаких сомнений в том, что текст и рисунки были созданы одним и тем же писцом, с чем с готовностью согласится любой эксперт по почерку" (1962).

Доктор Э. Г. Картер соглашается с приведенным выше мнением: "Поскольку на иллюстрациях используются одни и те же чернила и один и тот же тип штрихов, а текст составляет неотъемлемую и единую часть многих иллюстраций, представляется вероятным, что текст и иллюстрации создал один и тот же человек" (1946, с. 1). Тилтман считает, мы вправе ожидать, что текст относится к иллюстрациям, "при полном отсутствии доказательств обратного" (1968, стр. 11). По мнению тех, кто внимательно изучил рукопись, текст, по-видимому, причудливо переплетен с рисунками таким образом, что это сделало необходимым тесное сотрудничество между переписчиком и рисовальщиком, если бы они на самом деле были разными людьми. В некоторых случаях текстовые строки написаны на частях рисунков (например, в виде надписей на предметах, которые многие студенты называют "аптечными банками" на листах 99r и 102v2), в сегментах и ячейках сложных диаграмм на листах 85-86, а также на многих астрологических и космологических рисунках.

3.2 Характер и характеристики рисунков

Впечатление, производимое на современного читателя, впервые столкнувшегося с фотокопией рукописи (в том виде, в каком она чаще всего попадалась на глаза исследователям), отличается крайней странностью, причудливостью и чуждостью - можно даже сказать, чем-то неземным. Для читателя, который видел изображения более типичных иллюстрированных средневековых рукописей, эти страницы выглядят совсем не так, как он ожидал бы найти в такой книге. По крайней мере, для меня, после интенсивной работы с фотокопией в течение нескольких недель, первоначальное впечатление "необычности" потеряло свою остроту и уступило место другим, более взвешенным реакциям, которые можно резюмировать следующим образом.

Однородность стиля. Рисунки и текст всей рукописи, как мне кажется, образуют единое целое, продукт работы одной школы или группы тесно связанных людей, если не одного человека.

Мастерство и прагматизм. Кажется, что писец (или переписчики) руководствовался дизайном или эстетическими критериями не больше, чем тем, что мы сегодня называем реализмом. Многие фолианты с растениями и некоторые космологические рисунки (в частности, 9r, 1lv, 16v, 33v, 4lv, 49r, 68v2, 67rl, 67r2 и 68vl) представляют собой строгую, смелую композицию, которая почти архитектурна по своему качеству и (на мой взгляд) весьма приятна. Впечатление, которое я получаю, - это скорее впечатление мастерства, чем искусства.

Структурная закономерность. У меня складывается стойкое впечатление о наличии правил и взаимосвязей, определенной структуры со своей собственной "логикой", какой бы беспорядочной и причудливой она ни казалась по сравнению с современными концепциями. Замысловатые сложные формы письма и его практичный, довольно строгий стиль - все это подтверждает мое впечатление о мастерском и логичном построении. Как я попытаюсь показать ниже, в диаграммах, по-видимому, присутствует схожее качество, как будто традиционные формы используются почти как символы и объединяются для создания более сложных символических утверждений. Как часть этого качества "конструктивности", в рисунках присутствует постоянный тектонический элемент стиля, подчеркивающий трехмерные формы, симметрию и взаимосвязанность частей.

Своеобразие. Индивидуальные качества. Как отмечали многие исследователи, рукопись, по-видимому, полностью отличается от всех других, даже отдаленно схожих документов. Насколько мне известно, до сих пор никто не обнаружил ничего подобного. Это поражает зрителя как очень сильное и определенное утверждение, совершенно независимое от какого-либо известного стиля или доктрины. Кажется, что это преднамеренная, продуманная работа отдельного человека или небольшой группы, работавших в одиночку. (Эта кажущаяся изолированность, конечно, может быть вызвана просто нашей неспособностью обнаружить другие документы или философские концепции, связанные с рукописью, но кажется маловероятным, что многие выдающиеся ученые Средневековья и эпохи Возрождения, изучавшие рукопись, не заметили бы никаких следов подобных параллелей). В разделе 3.2.3 я расскажу о некоторых других рукописях, которые были упомянуты как, возможно, сопоставимые с рукописью Войнича.

Выше приведены мои собственные впечатления о визуальных качествах рукописи; ниже мы увидим, как на это отреагировали другие исследователи.

3.2.1 Происхождение и стиль

Войнич делится своим впечатлением от контраста между этой рукописью и другими, более типичными средневековыми рукописями, среди которых она была найдена: "Это был такой гадкий утенок по сравнению с другими рукописями, с их богатыми украшениями золотом и красками, что у меня сразу возник интерес" (1921, с. 415). Доктор Картер приводит подробное описание рукописи, уделяя особое внимание качеству рисунка, краскам и стилю; его личная реакция такова: "Иллюстрации выполнены с большой тщательностью, но не для того, чтобы создать приятную картинку, а скорее с вниманием к точности деталей. Как отметила мисс Нилл, это своего рода рисунки, которые ученый сделал бы для себя, а не иллюстрации, призванные подчеркнуть красоту книги" (1946, с. 1).

Исследователи в какой-то степени расходятся во мнениях относительно качества рисунков, поскольку они точно отражают их очевидную суть. Также существуют значительные разногласия (что неудивительно) по поводу их эстетического качества. Одним они нравятся, другим кажутся неуклюжими, неумелыми и детскими. Анонимный автор в журнале "Scientific American" высказывает критическую и презрительную точку зрения: "Эти рисунки грубо нарисованы человеком, которому явно недоставало художественных способностей даже для писца XIII века" (1921, с. 432). И снова тот же автор несколькими страницами позже высказывает аналогичное мнение: "Писец не имел большого успеха как художник; его усилия иногда напоминают нам грубые наброски, которые мы создаем, чтобы показать рисовальщику, чего мы хотим и как мы этого хотим" (стр. 439). Чарльз Сингер в своем письме Джону Тилтману от 12 ноября 1957 года выражает аналогичное презрение к изобразительному и художественному качеству изображений растений: "Фигуры растений вовсе не ботанические, а из тех, что получаются, когда рисуешь на бумаге или когда дети лепят растения".

Как будет отмечено при обсуждении рукописи ниже (4.1.1), хотя многие исследователи кратко упоминали стиль рисунков как фактор, влияющий на их суждения о дате и происхождении рукописи, никто из них не привел никаких реальных фактов, подтверждающих их замечания, кроме неопределенных ссылок на неопределенных "экспертов". Как мы видели выше, Стил замечает: "Странно, что рисовавший полностью избежал всех влияний Средневековья и Ренессанса" (1928b, стр. 563). Картер (1946) ссылается на "округлость" человеческих фигур и отсутствие "готического" стиля как на свидетельство более поздней даты, чем тринадцатый или четырнадцатый века. Панофски (1954, с. 1) оценивает стиль рисунков как "довольно провинциальный"; он также утверждает, что нет никаких свидетельств влияния стиля итальянского Возрождения. Подводя итог, можно сказать, что никто не предпринял и не задокументировал по-настоящему тщательной и систематической попытки сопоставить стиль рисунков рукописи Войнича с другими рукописями различного происхождения и датировки, что могло бы ответить на некоторые из наших вопросов.

3.2.2 Пигменты и чернила

Доктор Картер приводит подробное описание пигментов. Это заслуживает того, чтобы привести цитату полностью, несмотря на ее значительный объем, поскольку мало кому из исследователей доводится видеть рукопись в каком-либо другом виде, кроме черно-белых фотокопий.

"Некоторые цвета похожи на цветные чернила или акварель, некоторые - на цветные карандаши, а некоторые - на непрозрачную краску, похожую на плакатную. Есть много цветов, чернила хорошего темно-коричневого цвета; есть чернила, похожие на янтарь, как у кожаных изделий британского загара; яркие, но не совсем блестящие, синие чернила или акварель; непрозрачный аквамариновый цвет; хороший насыщенный красный, скорее карминовый, чем алый или киноварь; грязно-желтый (желтый и коричневый цвета на иллюстрации с подсолнухом похожи, только немного выцвели, на картину Ван Гога с подсолнухом; зелень менее яркая), красный, который выглядит как пятно крови недельной давности; грязно-зеленый; матово-зеленый; что-то вроде зеленого карандаша; и несколько других зеленых оттенков различных оттенков, интенсивности, ценности и текстуры; красный, который по цвету и текстуре напоминает румяна для лица; густо-красный, образующий цветные точки, которые можно поцарапать ногтем; красные чернила, такие же, как обычные красные чернила сегодня; синие, которые искрятся крошечными частичками (очевидно, не специально).

Некоторые цвета нанесены плавно, словно кистью; другие оставили контуры с четкой каймой пигмента там, где стояли и высыхали, не впитываясь, небольшие лужицы краски. Некоторые цвета могли быть размыты (тканью?). Некоторые были нанесены штрихами гусиного пера, а некоторые были втерты в пергамент тупым пером, которое на конце стало пушистым, как это бывает с деревянным стилосом после повторного использования". (Картер, 1946, стр. 2.)

3.2.3 Сравнение с некоторыми другими иллюстрированными рукописями

Мои источники, к сожалению, мало что могут сказать на эту тему. Складывается впечатление, справедливо это или нет, что причудливое качество рисунков и трудность однозначно определить, что на них изображено, заставили большинство ученых, знакомых с более традиционными средневековыми рукописями, с отвращением разводить руками после самого беглого просмотра. "Растительные" изображения целых растений и астрологические диаграммы, связанные с узнаваемыми зодиакальными фигурами, дают, пожалуй, самые непосредственные возможности для сравнения с другими растительными или астрологическими рисунками. Панофски (1954, с. 1) рассматривает проблему следующим образом: "Рукописи, написанные простым языком, отдаленно напоминающие рукопись Войнича, к сожалению, бывают, по крайней мере, четырех видов: во-первых, травники; во-вторых, космологические и астрологические трактаты; в-третьих, медицинские трактаты в узком смысле этого слова; в-четвертых, возможно, трактаты по алхимии". Он предполагает, что мистические рисунки монаха XIII века "Opicinus de Canistris", возможно, стоит рассмотреть как сопоставимые астрологические и космологические труды. Отец Петерсен (1953, с. 2) упоминает провидческие писания и рисунки Св. Хильдегарды из Бингена, что они сопоставимы, и рекомендует ватиканскую рукопись четырнадцатого века 1906 года как схожую по некоторым астрономическим рисункам.

Тилтман высказывает свое взвешенное мнение: "Насколько мне известно, никому не удалось найти какой-либо связи с какой-либо другой средневековой рукописью или ранней печатной книгой. Это тем более странно, что диапазон литературы и иллюстраций на тему растительного мира, начиная с раннего Средневековья и заканчивая XVI и даже XVII веками, очень ограничен" (1968, с. 11). Элизабет Фридман выражает свою собственную точку зрения и точку зрения Уильяма Фридмана, когда категорически заявляет: "Насколько известно, нет... ключа или подсказки" (1962) (Для тех, кто не знаком с этим термином, используемым криптоаналитиками, "подсказка" - это параллельный или сопоставимый текст на известном языке, который может быть использован для расшифровки неизвестного текста; три параллельные надписи разными шрифтами на Розеттском камне были использованы в расшифровке египетских иероглифов. Подсказка также может принимать форму предположения относительно предмета или отдельных слов, которые могут быть найдены в определенных местах неизвестного текста.)

Opicinus de Canistris (1296 - 1336 гг. н.э.). Р. Саломон (1936) описывает визионерские и мистические рисунки этого монаха и приводит к ним обширные иллюстрации. Родился в Павии, Италия. У Опицина была трудная и несчастливая жизнь, он рассказал, что в детстве повредил голову, и это несчастье, возможно, сыграло центральную роль в последующем эпизоде болезни и видениях, которые он записал в замечательной книге рисунков, изученной Саломоном. Рисунки выполнены очень тонко и красиво, с художественным качеством, совершенно отличным от манускрипта Войнича. Рисунки чрезвычайно плотные и замысловатые, с множеством концентрических окружностей, пересекающихся дуг и линий, а также полос, густо заполненных крошечными наборами цифр и букв. На многих из них изображены тщательно прорисованные человеческие фигуры с хорошо составленными картами мира и другими, более мелкими человеческими фигурами внутри них или переплетающимися с их очертаниями.

Карты и архитектурные планы являются характерной чертой произведений Опицина, как и библейские символы, такие как животные, символизирующие четыре Евангелия, и знаки Зодиака. На одном рисунке изображена вся его автобиография, начиная с его рождения и заканчивая 1335 или 1336 годом (когда он рисовал эти рисунки), помещенная на одной странице. Все они тщательно переписаны латинским текстом, очень мелкими, аккуратными буквами; текст в первую очередь посвящен самому Опицину (его чувствам, его греховности и недостойности, событиям в его жизни и т.д.) представлены символически, переплетаясь с религиозной символикой и цитатами из Библии и святоотеческих писаний. Единственное реальное сходство с рисунками из манускрипта Войнича - это энциклопедичность, заключающаяся в символическом объединении многих разрозненных элементов в рамках структурной и семантической единицы. Внешний вид и стиль произведений Опицина полностью отличаются от тех, что представлены в нашей рукописи; Опицин был опытным художником и рисовальщиком и ранее выпустил книгу прекрасных архитектурных рисунков своего родного города Павии, а также ряд религиозных трактатов, посвященных преданному служению.

Святая Хильдегарда Бингенская (1098-1179 гг. н.э.). Святая Хильдегарда, настоятельница женского монастыря в Германии, была одарена пророческими способностями и мистическим видением. Она выпустила несколько книг, описывающих и иллюстрирующих эти видения, а также книгу о причинах и способах лечения болезней. На первый взгляд, ее рисунки гораздо больше похожи на те, что представлены в нашей рукописи; они относительно "провинциальны" и "грубы", и в них нет той утонченности и профессионального качества, которые присущи рисункам Опицина. Рисунки Хильдегарды обладают тем же символическим, "сконструированным" качеством, что и рисунки в рукописи Войнича. Однако они демонстрируют довольно разные элементы: например, головы животных и узнаваемые фигуры Христа и Богородицы. На некоторых рисунках изображены лучи, облака или языки пламени, похожие на те, что изображены на некоторых фолиантах манускрипта Войнича.

Ни на одной из иллюстраций к работам Хильдегарды, которые я видела, практически нет текста или надписей; их значение раскрывается в связном тексте в других частях книг. Их символика, как объясняется там, полностью библейская и христианская (похожий на солнце огненный шар символизирует жгучую любовь Христа; три звезды поменьше над ним - Троицу; головы, извергающие пар, - людей, проповедующих Евангелие или использующих слова чтобы творить работу дьявола и т.д.). Рисунки отличаются симметричностью и абстрактностью, как и многие рисунки Войнича, а некоторые из них имеют схожее расположение мелких ячеек или расходящихся линий в виде полос по кругу. Забавно отметить, что после всех разглагольствований экспертов о "круглых фигурах" и отсутствии "готического" стиля в манускрипте Войнича, человеческие фигуры Хильдегарды XII века хорошо сложены, подвижны, пухленьки и жизнерадостной внешности. (Подробное обсуждение работ Хильдегарды и репродукции многих рисунков см. в Сингер, 1975, стр. 1-58.)

Несмотря на все вышеприведенные замечания относительно общего сходства, я не вижу какого-либо действительно близкого родства между этими рисунками и рисунками из манускрипта Войнича. Основной смысл сравнения с произведениями Опицина и Хильдегарды состоит в том, чтобы продемонстрировать, что такие индивидуализированные, энциклопедические, символические произведения отнюдь не были редкостью в средние века. Астрологический манускрипт (Ватикан, 1906), на который ссылается Петерсен, на самом деле также не очень похож на рисунки Войнича; тщательное изучение многочисленных иллюстраций к этой и другим подобным рукописям (в Саксл 1915 и 1927 годах) показывает очень мало параллелей с космологическими или астрологическими диаграммами в нашей рукописи. На большинстве таких средневековых астрологических рисунков изображены человеческие фигуры, фигуры животных и другие, четко узнаваемые графические элементы, которые гораздо менее заметны в абстрактном стиле рисунков Войнича.

3.3 Содержание конкретных классов рисунков

Рискуя наскучить некоторым читателям, я расскажу о внешнем виде рисунков более подробно в следующих параграфах; по разным причинам невозможно воспроизвести многие из этих листов для включения в эту статью, и поэтому устного описания должно быть достаточно, чтобы дать некоторое представление об их содержании для читателя, который не может получить доступ к фотокопии рукописи. Ни в одном из изученных мной источников не уделялось особого внимания большинству этих диаграмм и никоим образом не обсуждалось их содержание, за исключением нескольких мимолетных упоминаний деталей того или иного рисунка, которые какой-нибудь исследователь случайно счел полезными или наводящими на размышления в связи с его собственной теорией. Поэтому я надеюсь, что читатель с пониманием отнесется к нижеследующему несколько пространному обсуждению отдельных рисунков и моей попытке разобраться в их специфическом содержании и деталях. На рисунке 4 представлен обзор и классификация фолиантов в соответствии с их очевидной тематикой.

3.3.1 Рисунки растений

На первый взгляд, многочисленные иллюстрации растений, обычно сопровождаемые одним или несколькими абзацами текста, дают наилучшую надежду на успешную разгадку. Многие исследователи приложили энергичные усилия к тому, чтобы соотнести хотя бы некоторые из этих рисунков с известными растениями или иллюстрациями в других сборниках трав, и получили результаты, которые можно охарактеризовать только как разочаровывающе расплывчатые и двусмысленные. Элизабет Фридман резюмирует наиболее существенные из попыток идентификации следующим образом: "Хотя известный американский ботаник доктор Хью О'Нил считает, что он опознал на иллюстрациях два американских растения, ни один другой ученый не подтвердил это, и все сходятся во мнении, что ни одно из изображенных растений не является коренным в Америке. Шестнадцать растений, однако, были бесспорно идентифицированы великим голландским ботаником Холмом как европейские. Остальные являются составными: корневая система принадлежит одному растению, стеблевая - другому, листья и цветы - третьему. На некоторых изображены воображаемые корневые или цветочные структуры" (1962). К сожалению, статья Фридмана появилась в газете, но в ней не было ссылки на существенные открытия Холма; до сих пор мне не удалось найти опубликованный источник этой информации. Петерсен, по-видимому, получил подробный список документов, удостоверяющих личность Холма, из какого-то источника, и отметил многие из них в своей стенограмме. Несмотря на решительное и убедительное изложение миссис Фридман выводов Холма, более поздние авторы, такие как Тилтман (1968, 1975), похоже, не считают их более окончательными, чем выводы О'Нила.

Многие ученые, похоже, сомневаются в том, что О'Нил точно идентифицировал подсолнечник на листе 93r (1944, стр. 126). Я также вижу веские причины усомниться в том, что он называет "стручковый перец" или перечное растение; изображение на листе 100r находится среди небольших эскизных рисунков, расположенных рядами рядом с "аптечной баночкой", возможно, представляющей рецепт травяной смеси. (Обсуждение этих "фармацевтических" рисунков приведено в разделе 3.3.2 ниже.) Объекты, которые О'Нил считает плодами перца, с таким же успехом могли быть листьями, нарисованными в соответствии с любопытной схемой, обычно используемой автором рукописи, о чем будет рассказано ниже. Это впечатление подтверждается тем фактом, что они окрашены в зеленый, а не в красный цвет. Идентификация "перца" была использована Брамбо в его расшифровке; он предполагает, что окраска "перца" в зеленый, а не в красный цвет была результатом намеренного сокрытия (1974, с. 546). Многие исследователи пытались идентифицировать изображения растений; это, вероятно, наиболее тщательно изученные рисунки в рукописи. Список идентификаций растений, составленный Петерсеном в его рукописной записи, включает в себя идентификационные данные, которые он приписывает мистеру и миссис Войнич, О'Нилу и Холму (Petersen 1966).

На этом этапе я хотела бы сделать краткое отступление, касающееся особенностей стиля многих растительных композиций, представленных в сборниках по травам. Какими бы ни были мои замечания, я представлю свои собственные субъективные и, признаю, личные впечатления в надежде, что они подтолкнут других внимательнее изучить эти рисунки и прийти к собственным выводам. Части растений зачастую имеют странный угловатый, массивный, грубый вид с похожими на платформы структурами, окруженными жесткими контурами, которые обозначают резкую смену плоскостей. На мой взгляд, из-за этой характерной особенности некоторые конструкции выглядят так, как будто они отлиты из пластика; см., например, корневые коронки на листах 44v, 45r, 45v, 37v, 27v, 23r, 9r, 11r, 13r, 16v и многие другие, которых слишком много, чтобы перечислять. Они, как это видно из изображения, снабжены одной или несколькими круглыми платформами, состоящими из трубок или перевернутых конусов с плоскими дискообразными вершинами, из которых выступают стебли, часто окруженные кольцом, похожим на шайбу или прокладку, в месте их появления (некоторые типичные детали из этих рисунков приведены на рисунках 5-7).

Аналогичную структурную особенность можно увидеть на листьях страниц 15r, 88r, 100r, 101v2 (некоторые являются скорее "фармацевтическими", чем "травяными" рисунками); они заканчиваются похожими выпуклостями, похожими на платформы и прокладки. В конструкциях корнеплодов фолиантов 3v, 22v, 45r, 45v, 54v, 65r и других, клубни показаны нанизанными вдоль волокон корнеплода в виде блоков, похожих на отрезки трубы, подогнанные друг к другу. На листе 53r они даже кажутся прямоугольными, как ряд деревянных брусков (на рисунках 5-7 показаны некоторые примеры таких форм). Я не могу догадаться о значении, которое может скрываться за этим распространенным элементом стиля, но понимание его вполне может оказаться важным при интерпретации рисунков и прослеживании их происхождения. Та же стилистическая условность прослеживается в "трубах" и облакообразных структурах на таинственных страницах с изображением человеческих фигур (листы 75r и последующие), которые будут рассмотрены более подробно в разделе 3.3.5 ниже.

Несколько похожий грубый вид можно увидеть на некоторых растительных рисунках в других рукописях, которые снова и снова копировались из какого-то гораздо более раннего источника сменяющими друг друга переписчиками. Так обстоит дело, например, с некоторыми ранними англосаксонскими медицинскими рукописями, основанными на рисунках Диоскорида. Иллюстрации, которые я видела, к изображениям некоторых растений в сборнике трав, принадлежащем Арнольду из Виллановы, озаглавленном "Tractatus de Virtutibus Herbarum", имеют такой же объемный вид, как и некоторые листы манускрипта Войнича (см. также Тилтман 1968, рисунок 6). Если, как это может показаться, наши рисунки с травами являются копиями с большим количеством удалений от какого-либо более раннего источника, мы все равно сможем распознать их по общей композиции на странице и структуре (количество стеблей, плодов или цветов, грубая форма листьев и корней и т.д.), тем более что, как отмечал Тилтман (1968, с. 11), различных наборов иллюстраций к ранним сборникам трав было относительно немного, и одни и те же наборы рисунков использовались снова и снова на протяжении многих столетий сменявшими друг друга составителями.

Я скорее думаю, что эта угловатость является особенностью личного стиля писца и, возможно, даже имеет некоторое символическое значение. Рисунки выполнены довольно смело и бескомпромиссно и не кажутся непреднамеренным результатом неумелости или неуклюжести; писец определенно хотел, чтобы части растений выглядели так, как он их показал. Я предполагаю, что автор этих рисунков привык и был больше заинтересован в создании механических или структурных набросков, чем в изображении природных объектов.

Здесь следует затронуть еще один момент, касающийся присутствия животных и человеческих лиц, прикрепленных к корням некоторых растений или переплетенных с ними: о животных см. листы 25v, 49r; о лицах - 33r, 55v, 89rl. Некоторые корневые структуры напоминают тела животных или человека, а главный стебель растения находится там, где должна была бы быть шейка: смотрите листы 99v, 90vl, 89vl (львы?) и 46v (птица с распростертыми крыльями: орел?). Некоторые корни напоминают ступню животного с когтями и пальцами на ногах (например, 89rl). В ряде ранних сборников трав есть известные параллели с этой практикой. Часто, если предполагалось, что растение является противоядием или защитой от укуса какого-нибудь ядовитого существа, животное изображалось под растением или рядом с ним, почти как мнемонический прием, подчеркивающий ассоциацию. Примеры из манускрипта Войнича, возможно, преследуют аналогичную цель, за исключением того, что во многих случаях кажется, что животное ест, свисает с растения или роется в нем, слишком счастливое, чтобы стать мишенью для его пагубных последствий. Возможно, это связано с садоводством, подразумевая, что червь, птица и т.д. часто встречаются вместе с растением и питаются им. С другой стороны, и это наиболее вероятно (на мой взгляд), значение является чисто символическим, как это часто встречается в алхимических рукописях. (Примеры форм животных см. рисунки 8 и 9.)

Лица, прикрепленные к корням некоторых растений (см. рис. 33r, 89rl), а также изображения глаз, рогов, морд и т.д. на других частях растений (примеры см. на рис. 38r, 28r и рис. 9) объяснить значительно сложнее. Тилтман (Тилтман, 1968) приводит в качестве примеров "лапчатку гусиную" и мандрагору, хорошо известные всем, кто изучал древние травоведение. Возможно, в манускрипте Войнича присутствует какая-то подобная персонификация растений или смешение растительной и животной жизни в одной форме. Растение может рассматриваться как порождающее или питающее животное или обладающее некоторыми животными или человеческими качествами, подобными тем, которые приписываются мандрагоре. В любом случае, я хотела бы предложить, чтобы эти две характерные странности - любопытное скульптурное моделирование частей растений и присутствие животных и человеческих форм среди частей растений - получили более систематическое изучение по сравнению с аналогичными практиками в известных травяных и алхимических рукописях (интересная параллель в алхимической рукописи, датированной шестнадцатым веком, будет отмечена в разделе 8.8 ниже).

Еще одной любопытной структурной особенностью многих листов с растениями является строго и механически симметричное расположение стеблей и листьев растений. Например, стебли, поднимающиеся от корневых корешков на листах 5r, 22r, 35v, 40r и 90r2, и расположение основных корней на листах 2r, 11r, 11v, 14r, 14v, 22v, 45v (и других) имеют странную возвращающуюся форму, пересекаясь друг с другом или переплетаясь друг с другом странным образом напоминающим узел (см. рисунки 5 и 7). Листья расположены на стеблях ритмично-симметрично, например, на листах 3r, 13v, 22v, 29r, 41r и т.д., что кажется в высшей степени надуманным и механическим, в гармонии с архитектурным качеством, демонстрируемым в других местах. Это качество присутствует даже в цветах или "плодах", которые растут на этих странных растениях из "формованного пластика": цветок на листе 90v1, например, выглядит как набор металлических шипов, жестко скрепленных вместе; цветы на листах 3v, 6r, 56v, 90r2 и 96r выглядят как колпаки вентиляционных труб (см. рис. 8). (Опять же, некоторые поразительные параллели будут упомянуты в алхимическом манускрипте, обсуждаемом в разделе 8.8).

3.3.2 Фармацевтические рисунки

На страницах этого раздела рукописи изображены ряды небольших, схематичных растений или их частей, которые, по-видимому, подчеркивают одну структуру - корни или листья - за счет всего остального. Они настолько сокращены, что выглядят почти как мнемонические или стенографические символы, обозначающие растения, которые уже были более подробно описаны на других листах, или растения, знакомые переписчику и его коллегам. Однако настойчивые попытки нескольких исследователей связать эти наброски с рисунками трав оказались не очень успешными.

Другой характерной особенностью этих страниц является наличие предметов, которые, как утверждается, напоминают фармацевтические банки или контейнеры для лекарств. На некоторых листах (например, 99r и 102v2) баночки "помечены" фразами или словами, написанными почерком Войнича, которые, к сожалению, почти неразборчивы на фотокопии, имеющейся в моем распоряжении, потому что пигмент, заполняющий корпус баночек, во многих случаях скрывает надпись. В других случаях рядом с банкой появляется "надпись", которая, вероятно, относится к ней или к "рецепту", который она обозначает. Похожая "надпись" появляется возле каждого небольшого рисунка растения в рядах; в некоторых случаях трудно определить, какое из нескольких соседних растений обозначено на каждой "этикетке". Между рядами изображений присутствует один или несколько абзацев текста. Баночка обычно находится на левом краю каждого такого ряда, что неопровержимо указывает на то, что растения из этого ряда должны были быть использованы для приготовления рецептурного состава, символизируемого этой баночкой. Дизайн кувшинов очень изысканный и витиеватый, с множеством подогнанных друг к другу цилиндрических секций, украшенных геометрическими узорами, причудливыми украшениями по краям, фигурными ножками и замысловатыми навершиями или ручками на крышке (некоторые из последних, на взгляд непочтительной современной женщины, напоминают центральные украшения на автомобильном капоте); смотрите рисунок 15. Орнамент и структура в виде "трубчатых секций" схожи по стилю с "банками", из которых выходят некоторые фигуры на астрологических фолиантах (см. ниже, 3.3.3), а также с некоторыми причудливыми платформами или трубчатыми конструкциями на листах с изображением человеческих фигур (см. 3.3.5).

3.3.3 Астрологические и астрономические рисунки

Среди рисунков выделяется серия круглых рисунков, явно связанных с месяцами года, и каждый из них снабжен центральным медальоном с изображением символа зодиака. Узнаваемое, хотя и неправильно написанное, название месяца было написано, по мнению большинства исследователей, другим, более поздним почерком, чем почерк Войнича. На рисунке 10 показаны подробные названия этих месяцев. Страница за январь и февраль (Водолей и Козерог) отсутствует, поскольку была удалена до того, как Войнич нашел рукопись. Первая надежда исследователя чего-то добиться с помощью известной ассоциации с месяцами или знаками зодиака вскоре рушится, поскольку на диаграммах, по-видимому, мало что еще может быть отдаленно связано с обычными астрологическими диаграммами и гороскопами.

На большинстве диаграмм около тридцати женских фигур изображены по периферии в один, два или три ряда: некоторые фигуры стоят отдельно, в то время как другие, кажется, вырастают из вертикальных или горизонтальных предметов, таких как банки или тюбики, некоторые украшены различными геральдическими элементами. Некоторые фигуры обнажены, другие частично или полностью одеты; одежда, которую можно увидеть на некоторых фигурах, включает вуали, шляпы, короны и драпировки высокой степени проработки, которые при небольшом исследовании можно отнести к определенному месту и времени. Некоторые из фигур, как отметил Петерсен в своих рукописных расшифровках, вполне могут быть скорее мужскими, чем женскими. Тщательное изучение явно намеренно отличительных рисунков может дать ключ к идентификации существ или позволить сопоставить некоторые из них на разных диаграммах. Некоторые изображения имеют зубцы, напоминающие крепостные стены. На рисунке 11 показан анализ количества фигур в разных строках каждой диаграммы; эти схемы могут соответствовать некоторой классификации дней месяца, важных для медицинской практики: например, "египетским дням" или "критическим дням".

Месяцы апрель и май со знаками зодиака Овен и Телец выделяются на фоне остальных тем, что у каждого из них есть по два круглых медальона (листы 70vl, 71r, 71v и 72rl), и на каждом из них всего по пятнадцать цифр, как будто две диаграммы для одного и того же месяца каким-то образом предназначены друг для друга, чтобы дополнить друг друга; идея подкрепляется тем фактом, что бык или баран в одном случае светлого цвета, а в другом - темного. Интересным моментом, заслуживающим особого внимания, является тот факт, что животное в каждом случае наслаждается едой: Овен с явным удовольствием лакомится листьями небольшого кустарника, а Телец с одинаковой решимостью поглощает содержимое яслей или кормушки, заботливо и реалистично предоставленных в его распоряжение. Эти детали, на мой взгляд, скорее относятся к садоводческому, медицинскому или сельскохозяйственному контексту, чем к магическому или мистическому (хотя это может быть только впечатление). В любом случае, я нахожу это приятным свидетельством прагматичного и приземленного подхода автора к своему предмету, каким бы ни было его значение, которое может когда-нибудь обнаружиться.

Ряд других рисунков, на которых солнце, луна и звезды занимают видное место, можно условно отнести к астрономическим. В следующих параграфах я попытаюсь представить краткое описание основных структурных элементов каждого из них, поскольку большинство невозможно воспроизвести в данной статье. На рисунке 12 представлено краткое описание количества основных элементов на этих диаграммах, а также "космологические" диаграммы, которые будут рассмотрены в следующем разделе.

На листе 67rl изображена центральная грань, вероятно, изображающая Луну, окруженную двенадцатиконечной звездой; одна сторона каждого луча украшена звездами, а другая заполнена твердым пигментом. В продолжение пары сегментов, содержащих каждый луч, отдельные слова или фразы в шрифте Войнича чередуются с группами из одной или двух маленьких звездочек. Три концентрических кольца текста окружают все, с декоративным маркером, указывающим на то, что может быть начальной позицией. Лист 67vl выполнен по несколько схожему плану, на нем изображен широко улыбающийся солнечный лик в центре системы из семнадцати двойных лучей, в которой текстовые фразы чередуются с группами от одной до четырех маленьких звездочек. Единое внешнее кольцо текста перемежается декоративными разделителями.

Лист 67r2 представляет собой сложную круглую форму, состоящую из двенадцати основных разделов. В центре листа изображена восьмиконечная звезда, окруженная кольцом из восьми слов. Пунктирная линия указывает начальную точку (?). Двенадцать лунных граней, все обращенные вправо, занимают следующее кольцо за пределами центральной области; каждая из них сопровождается текстовой строкой. Двенадцать сегментов в форме пирога выходят наружу, по одному от каждой из двенадцати лунных граней. Семь из них содержат дополнительные слова, и все они содержат абзацы текста. Каждый сегмент содержит фразу, написанную, по-видимому, более темным или тяжеловесным почерком, на внешней оконечности. Под круглым рисунком виден абзац, состоящий из трех строк (средняя из которых, по-видимому, написана более густыми чернилами).

На листе 68rl изображено примерно круглое поле из звезд, рядом с которыми написаны слова или фразы почерком Войнича. Вверху находится более крупный круглый медальон с изображением солнца, окруженный кольцом текста; внизу изображен аналогичный уравновешивающий круг с изображением луны, также окруженный текстом. Есть, по меньшей мере, двадцать восемь звезд с надписями (некоторые из них на фотокопии обрезаны). Некоторые звезды также кажутся крупнее или окрашены иначе, чем другие, и это различие может иметь некоторое значение в доктрине переписчика. На листе 68r2, по-видимому, изображена соответствующая диаграмма, опять же на круглом звездном поле; однако в этом случае обозначены только двадцать четыре звезды в центральном скоплении. На этой диаграмме изображение солнца находится внизу, а изображение луны - вверху звездного поля. Попытки сопоставить текстовые кольца вокруг Солнца и Луны или названия отдельных звезд на двух листах до сих пор были безуспешными. На листе 68vl в центре изображен лик, возможно, солнца, с диадемой или ободком на голове, окруженный маленькими языками пламени или лучами. Из центральной грани выходит набор из шестнадцати больших двойных лучей, одна сторона которых темная, а другая заполнена маленькими звездочками. Это, по-видимому, похоже по форме на лист 67rl и может быть связано с ним в сочетании солнца и луны, которое, по-видимому, составляет основную тему космологической или алхимической доктрины, описанной в рукописи. Продолжения тридцати двух отдельных сегментов, содержащих лучи, содержат чередующиеся текстовые фразы и поля с маленькими звездочками. Все это окружено двумя внешними кольцами текста, начальные позиции которых обозначены вертикальными линиями.

На листе 68v2 изображен восьмиконечный центр, похожий на солнце, окруженный восемью лучами в форме лепестков; за ним расположены четыре сегмента, разделенные четырьмя вертикальными линиями текста. Далее он разделен на восемь сегментов, разделенных еще четырьмя вертикальными текстовыми линиями, выходящими из точек центральных "лепестков". Между сегментами расположены четыре поля с изображением маленьких звездочек. Все целое окружено единым текстовым кольцом, начальная точка которого обозначена вертикальной линией.

Наконец, на листе 68r3 изображен лик Луны в системе из восьми основных кругообразных расходящихся сегментов, содержащих четыре чередующихся поля из маленьких звездочек и расположенных по центру строк текста, разделенных дополнительными строками текста, в плане, аналогичном только что описанному на листе 68v2. По периферии расположено единое кольцо текста, в котором невозможно различить начальный маркер.

Должно быть очевидно, что в этих диаграммах присутствует какое-то систематическое содержание. Это может касаться противоположных часов ночи и дня, времени или событий, управляемых различными классами звезд, или влияния солнца и Луны на настроение, стихии, времена года, возраст человека, ветры, направления и т.д. (назовем некоторые объекты, которые в средневековой космологии и медицине группировались по "четверкам"). Группа из семи маленьких звезд, расположенных в одном сегменте 68r3 (как отметили и другие исследователи), вполне может представлять Плеяды. Несомненно, тщательный и целенаправленный анализ этого богатого структурированного контента в сочетании с изучением средневековых доктрин должен дать нам что-то полезное для интерпретации значения диаграмм.

3.3.4 Космологические или метеорологические рисунки

Сохранилось множество диаграмм, изображенных на круглом плане, на которых нарисованы расходящиеся сегменты, трубчатые или ячеистые элементы, скопления облаков и пара, а также центральный звездообразный или солнцеподобный медальон. Текстовые слова и отдельные буквы помещаются во многие ячейки и лучи или пишутся вдоль них, а также концентрическими круговыми полосами вокруг них, причем начальные точки в некоторых случаях обозначаются вертикальными линиями или декоративными маркерами. На рис. 12 показан обзор количества основных элементов на этих и астрономических диаграммах. Представляется вероятным, что систематическая попытка соотнести числа связанных объектов может выявить некоторые интересные параллели между известными средневековыми космологическими системами. Число само по себе имело магическое значение во многих областях средневековой философии и философии эпохи Возрождения, вероятно, берущее начало в пифагорейских доктринах. В средневековых магических книгах часто приводились сложные параллельные таблицы "соответствий", включающие списки предметов с одинаковыми номерами, которые можно было расположить по два, по три, по четыре, вплоть до одиннадцати и двенадцати. В пифагорейской философии священной или магической нумерологии числа четыре, семь, девять и двенадцать считались особенно важными. На рисунке 14 показаны некоторые наборы элементов, извлеченные из таблиц Агриппы (1970); на рисунке 35 показаны элементы, важные для Каббалы (см. раздел 8.7), а на рисунке 34 приведены некоторые параллельные списки элементов из галеновой медицины.

На одной очень любопытной, а также (на мой взгляд) очень привлекательной диаграмме на листах 85-86r2 (часть прямой части большой, многократно сложенной страницы) изображена центральная сторона солнца, окруженная четырьмя основными сегментами. Вокруг центрального солнца проходит строка текста с парой вертикалей, указывающих на начальную точку. Она, в свою очередь, окружена чем-то вроде зубчатого парапета, над которым видны четыре человеческие фигуры; эти фигуры, по-видимому, явно изображают ребенка, мальчика, мужчину и старика, склонившегося вперед, опираясь на трость. Над каждым рисунком - большой абзац текста. Четыре основных сегмента разделены изящными струйками пара, которые выходят за внешнюю круглую границу, содержащую текстовое кольцо, и изящно возвращаются в сегмент слева от точки их появления. Этот рисунок, по-видимому, связан с четырьмя временами года, четырьмя возрастами человека, четырьмя типами характера и т.д., как показано на рис. 34; похоже, что эти ассоциации могут послужить подсказкой для расшифровки текста в его четырех разделах.

Общий план только что описанной диаграммы "четырех возрастов" очень напоминает рисунок из англосаксонской медицинской рукописи (Колледж Кайуса, Кембридж, рукопись 428, лист 50: Grattan 1952, стр. 94). На англосаксонской диаграмме изображены четыре человеческие фигуры, держащие кувшины, из которых четыре носика направлены к центру круглого медальона и делят его на четыре основных сегмента. В маленьком центральном круге изображена другая человеческая фигура, испытывающая воздействие этих излияний, в окружении текста на очень неуклюжей и неграмотной латыни, неразборчивого на иллюстрации. Внешнее кольцо текста, окружающее все это, содержит еще одно тщательно скопированное предложение на латыни: "Quattuor humores bisbina partes liquores effundunt teneri per corpora sic michrochosmi". По обе стороны от четырех больших фигур расположены другие латинские слова, некоторые из них неразборчивы, другие, по-видимому, относятся к влаге, свойствам и элементам ("colera rubia", "calidus", "sicca", "sanguis", "calidus", "humidus", ?? "frigida", "terra", "frigida", "sicca"). Рисунки такого рода очень часто встречаются в средневековых астрологических и медицинских рукописях и относятся к центральной доктрине о "микрокосме" или "малом мире" человека, который, как считается, отражает или воспроизводит в миниатюре элементы и отношения большей Вселенной или "макрокосма". Обычная форма таких диаграмм представляет собой фигуру человека с линиями, соединяющими ее части другими словами или изображениями, которые, как предполагается, обозначают силы, воздействующие на него в виде звезд, погоды и т.д. (ср. Саксл, 1915 и 1927; Бобер, 1948).

Еще одна очень примечательная диаграмма на листе 67v2, кажется, стоит особняком, в отличие от других рукописей. Она посвящена метеорологической тематике и основана на четырех основных разделах, которые могут быть временами года. Четыре облачка пара вырываются из четырех углов, наполовину скрывая (или, возможно, рождая или поддерживая?) два солнца и две луны. (Ньюболд интерпретировал одну или несколько из этих особенностей как "солнечное затмение".) Пунктирная линия проходит внутрь к центру от солнца в верхнем левом углу, возможно, указывая на начальную точку хронологии или истории. В центре изображено солнце со спиральными лучами внутри квадрата. Между четырьмя внешними изображениями вырываются клубы пара, а вдоль полос, ведущих к обоим наборам, написаны строки текста. Самым странным из всего этого является то, что четыре внешних угла заняты почти круглыми предметами, похожими на лица и воздушные шары, которые нанизаны на трубы или ленты, образуя простые угловатые геометрические фигуры ("X", "4" и т.д.). На одной из этих форм, в левом нижнем углу страницы, изображены четыре поверхности-шара в форме буквы U, открывающиеся вверху, наложенные на круг с тремя сегментами, окрашенными в синий, зеленый и красный цвета; как мы увидим ниже, эта трехсторонняя круглая фигура встречается в других местах рукописи, и может представлять собой стандартизированную карту обитаемого мира ("Т-карта"). Единственное объяснение, которое напрашивается для этих геометрических фигур, - это важнейшие соединения планет или магические "звездные фигуры", связанные с четырьмя временами года, направлениями, ветрами, возрастом человека или другими важными событиями в непостижимой доктрине, изложенной в этом загадочном труде. Нанизывание кругов или точек (хотя и не граней) вдоль линий в геометрическом порядке можно увидеть в Picatrix (Риттер и Плесснер, 1962), где цель состоит в том, чтобы показать "изображения звезд" или созвездий, которые будут использоваться в качестве магических символов (см. 8.4). Несколько похожие символы, состоящие из точек или кругов, нанизанных на линии, встречаются в алхимических манускриптах, а также в некоторых магических алфавитах (см. 8.8 и 9.4, а также рисунки 41 и 42).

На другой уникальной диаграмме, листе 57v, изображены пять концентрических кругов текста с едва обозначенной общей начальной точкой в левом верхнем углу. В центре имеются четыре человеческие фигуры, изображенные выше пояса; четыре полосы текста расходятся между фигурами от центрального зубчатого медальона, и еще четыре текстовые линии расположены между фигурами таким образом, что кажется, их поднятые руки указывают на них, хватают или поддерживают. Структура восьми полос текста, разделенных на две группы по четыре в каждой, аналогична структуре многих других диаграмм в рукописи. Это тоже диаграмма, содержащая последовательность из семнадцати загадочных символов, повторяющихся четыре раза вокруг второго из концентрических текстовых колец. Это один из очень немногих случаев циклического повторения списков в любом месте текста, и исследователи уделяли ему много внимания как возможному "ключу" (см. рис. 24).

Лист 68v3 - это рисунок, который Ньюболд называет "спиральной туманностью". Центральный круг разделен горизонтальной линией, проходящей через центр; верхняя половина снова разделена пополам линией, идущей сверху к центру. Этот план напоминает нацарапанную геометрическую фигуру в центре листа 85-86v3 (см. ниже). В каждой верхней половине написано слово или фраза, а в нижней - более длинный абзац. Этот рисунок окружен кольцом текста, начальная точка которого отмечена маркером. Четыре основных внешних сегмента разделены изящно изогнутыми полосами текста; внутри них расположены водянистые или волнистые контуры, определяющие поля, содержащие изогнутые ряды звезд в том же спиральном плане. От верхнего центра каждого волнистого контура по спирали расходятся четыре меньшие изогнутые текстовые полосы в том же плане, состоящем из двух наборов из четырех элементов, которые мы так часто видели на других диаграммах. Все это окружено внешним кольцом текста, начало которого четко обозначено декоративным знаком. Этот дизайн, состоящий из пары четырех элементов, может также указывать на времена года, возраст, настроение и тому подобное. Это также может иметь географическое значение, поскольку символ встречается в других местах средневековой иконографии как форма символической карты обитаемого мира.

На листе 70rl изображена шестиконечная звезда с шестью словами текста между ее концами. Она окружена любопытным кольцом из пятидесяти восьми тщательно прорисованных объектов, похожих на ячейки, которые то пустуют, то заполняются парами точек, и кольцом текста. Из водного поля, окружающего внутренний круг, выходят девять волнообразных или пенистых фонтанов. Девять полос текста написаны радиально наружу от промежутков между этими волнами. Все это пространство окружено тремя концентрическими кольцами текста. Мало что может помочь нам понять этот рисунок, кроме возможного акцента на воде как элементе или влаге как свойстве, ее влиянии на здоровье, а также на числах шесть, девять и пятьдесят восемь.

На листе 69r также изображена центральная шестиконечная звезда; между точками расположены пять отдельных символов и один орграф. Центральный медальон окружен кольцом текста. За ними расположены сорок пять вытянутых лучей, похожих на трубки, плотно прилегающих друг к другу, с более плотными линиями, разделяющими их на неправильные группы из одного, двух и трех лучей. Текстовые строки написаны радиально вдоль двадцати одного из этих лучей, и все они окружены кольцом текста. Лист 69v чем-то похож на него, с центральной восьмиконечной звездой, между концами которой расположены маленькие звездочки. Двадцать восемь предметов, похожих на трубки, выходят радиально из центра, и над устьем каждого из них написано текстовое слово или фраза, как будто исходящие из него. По внешней периферии расположены три кольца текста.

Центральное поле листа 85-86v4 занимает маленькая луна; вокруг центра расположены пять пенистых или пузырчатых концентрических колец из ячеек, гребешков или волн. Головы, руки и плечи четырех человеческих фигур возвышаются над средним кольцом, как над морем. Их руки подняты, а в ладонях они держат неразличимые предметы, один из которых может быть крестом. Все это окружено четырьмя строчками текста, а слева четко обозначена начальная точка.

Лист 85-86v3 содержит очень странный рисунок, на котором преобладают четыре сложные структуры, имеющие форму перевернутых конусов, выходящих из углов страницы и расширяющихся внутрь к центру. Верхний левый конус похож на виноградную гроздь, облака или клетки; из его кончика, направленного к центру, выходит струя какого-то вещества, а из грозди рядом с ним появляются голова и рука человеческой фигуры. Верхняя правая структура похожа на широкую трубу, состоящую из чешуек, гребешков или волн, расположенных поперечными рядами; от него к центру поднимается большой поток пара или ветра, а внутри него энергично летит птица. Два нижних объекта имеют более вытянутую форму и, по-видимому, состоят из переплетений продольных волокон с пересекающимися рядами ячеек. Одна из них выпускает большую струю капель, похожих на снег или дождь, направленную в центр страницы, при этом человеческая фигура наполовину раскрыта, как будто выглядывает из-за края струи и выбрасывает меньшую струю капель вытянутой правой рукой. Оставшийся конус в правом нижнем углу не испускает струй пара, но вместо этого на его вершине изображена птица, сидящая как бы в гнезде; над сидящей птицей склоняются три похожие на ветви структуры на стеблях. Четыре текстовых абзаца занимают четыре стороны страницы между большими рамками, а пятый абзац расположен в верхнем центре.

Представляется возможным, что четыре струи могут представлять собой четыре ветра, сходящиеся на земле, и что эта диаграмма, как и некоторые другие в этом разделе, может быть связана с временами года и погодой. Гнездящаяся птица и другая, возможно, мигрирующая, были бы объяснимы в рамках этой системы отсчета. Нацарапанная схема круга с тремя подразделами , как на листе 68v3, занимает пустую центральную часть страницы; рядом с ней и поперек нее нацарапаны беспорядочные каракули, напоминающие небрежно написанную арабскую вязь. Эти каракули очень похожи на другие в левом нижнем углу листа 66v, где они также, по-видимому, связаны с геометрической фигурой грубой формы. (Подробное описание этих нацарапанных фраз приведено на рисунке 21).

Наконец, на листе 70r2 в центре изображено лицо, вероятно, солнце, окруженное восемью большими сегментами, содержащими лучи, похожие на лепестки. По центру идет небольшое кольцо текста, и еще четыре строки текста окружают все. Внешние линии, по-видимому, состоят из двух пар: внешняя пара имеет общую начальную точку, обозначенную двойной вертикалью, в то время как внутренняя пара имеет другое общее начало, обозначенное одиночной вертикалью. В правом верхнем углу страницы дизайн сопровождается абзацем текста.

Приведенное выше пространное, но все еще очень неполное обсуждение этих интересных космологических диаграмм никоим образом не может отразить объем информации, содержащейся в них для исследователя, желающего отнестись к ним с должным уважением, необходимым для тщательного и систематического изучения. Я полагаю, что большинство исследователей с готовностью предположили, что рисунки в рукописи Войнича были слишком странными и бессмысленными, чтобы заслуживать такого внимания. Исследование должно быть начато усилиями кого-то, у кого есть доступ (которого нет у меня) к большому количеству средневековых рукописей или их факсимильным копиям. Тщательное исследование некоторых поразительных иконографических элементов на рисунках может выявить некоторые полезные параллели, которые помогут лучше понять текст.

3.3.5 Рисунки человеческих фигур

Рисунки на листах 75r и 75y и с 76v по 84y, вероятно, являются самыми загадочными и причудливыми из всех многочисленных загадок, которые ставит рукопись Войнича. На них изображены последовательности человеческих фигур, почти всегда обнаженных и женских, и (как очень часто и несколько лукаво отмечали другие исследователи) довольно полных и почтенных по форме. У большинства из них выпуклые животы и выпирающие бедра: современная американская Ева определенно не производит впечатления чувственной красавицы. Это скорее напоминает о плодородии сельского хозяйства, материнской плодовитости и заботе о питании или о чем-то подобном в прагматическом плане. Кажется, что у многих фигур длинные волосы, короны или сложные вуали, несмотря на полное отсутствие одежды. Их позы живые, выразительные и разнообразные.

Женские фигуры изображены сидящими, стоящими, лежащими или иным образом расположенными внутри или на необычных предметах, таких как чаны, трубы, канализационные трубы, ведра для угля, кафедры, капсулы или платформы, эти объекты выполнены в том же массивном архитектурном стиле, который был отмечен выше в связи с разделом растения. На самом деле, некоторые из них очень похожи на плоды, семенные коробочки и структуры корней или стеблей этих самых растений, обратите внимание, например, на два поразительных сферических объекта, чем-то напоминающих мины или бомбы с запалами, перекрещенные на листе 83v; на мой взгляд, они очень напоминают плоды-близнецы на растении, изображенном на листе 90r1. На листе 79v структура из трех трубочек, окружающих большую центральную трубку, напоминает корневую шейку того же растения на листе 90rl. Аналогичным образом, трехсторонняя структура на листе 77v, состоящая из трех гнездовидных выростов, соединенных трубками, с тремя похожими на клубни предметами, свисающими с центрального выступа, выглядит как корневая корона растения с тремя основными стеблями, соединенными подземными корнями или столонами (см. рисунок 15 для примера).

Некоторые женские фигуры, похоже, держат в руках веретенообразные предметы, которые могут быть фруктами или коробочками с семенами. Трубообразные структуры, которые обвиваются вокруг фигур (и в которые или из которых они, по-видимому, передают какой-то таинственный пар или жидкость), вполне могут представлять части растений, такие как корни или стебли, в схематической форме. Также следует обратить внимание на облачкообразные скопления, клубы и струи пара, выходящие из многочисленных вентиляционных отверстий этих труб, и солидного вида емкости с жидкостью, в которых, кажется, сидят, стоят или передвигаются группы женских фигур. Некая форма эссенции, влаги или сока, по-видимому, имеет первостепенное значение в доктрине, выраженной этими картинками. На некоторых листах (например, 75r слева от нисходящей линии рисунков; 82v вверху справа, а также еще два внизу, в центре) дугообразные структуры, по-видимому, перекрывают отверстия в некоторых небольших сценах. Они очень похожи на радугу, хотя, не видя оригинальных цветов, можно только догадываться: большинство дуг состоят из четырех или пяти отдельных концентрических сегментов с более темной полосой вверху. (Обсуждение алхимического рисунка, на котором изображена труба с множеством отверстий, испускающих пар, выполненная в стиле, подобном трубам на этих листах, см. в разделе 8.8).

Еще одной важной деталью, на которую следует обратить внимание на некоторых рисунках этого раздела, является небольшой крест с одним длинным плечом (например, вверху листа 75r, служащий фокусом для расходящихся лучей; на рисунке 75v справа в области лучей и облаков; на рисунке 78r в фокусе лучей и облаков), гроздь винограда или облака в левом верхнем углу; а на рисунке 79v, вверху, в центре украшенного оборками балдахина из лучей над головой фигуры, которая также держит в руке крест). Эти символы довольно маленькие и ненавязчивые, но обычно кажутся центральным фокусом или источником лучей, нисходящих на женские фигуры. Очевидная интерпретация - это Божественное озарение или влияние, способствующее оплодотворяющим, питательным или целебным свойствам жидкостей, контролируемых женскими фигурами или представленных ими. Кресты безошибочно указывают на христианскую систему отсчета в учении, излагаемом переписчиком рукописи, - насколько мне известно, другие исследователи не отмечали этот момент.

Что нам делать с этими странными рисунками? Мне сразу приходит в голову мысль о том, что они могут связать доктрины гуморальной медицины с галеновой кислотой, с ее четырьмя "способами переваривания" и различными побочными продуктами на разных стадиях, с питательными или лечебными свойствами растений или рецептами из травяных и фармацевтических сборников. Другая возможность - система лечебных ванн; это было обычной чертой средневековой медицины; считалось, что тепло и влага сами по себе обладают целебными свойствами. Забавно отметить в этой связи, что Роджер Бэкон в своем медицинском труде "О задержке психического развития" (Bacon 1928a) рекомендует использовать ароматические масла, теплые настои и драгоценные "оккультные вещества", такие как алоэ, "сердечная кость оленя" и мясо гадюки. (Этот медицинский труд был компетентной и полной компиляцией ранних медицинских источников, таких как Гален, Псевдо-Аристотель и многочисленные арабские писатели, и был заимствован и использован более поздними врачами; однако мало что в нем было оригинальным у Бэкона.)

Брамбо (1975) увидел на этих рисунках рецепт "эликсира жизни", разработанный в соответствии с работами Роджера Бэкона (медицинский трактат Бэкона, его работа под названием "Эпистола о могуществе искусства и природы" и некоторые искаженные или сомнительные версии его алхимических сочинений были единственными фрагментами его работы, хорошо известные в шестнадцатом веке). Панофски (Panofsky, 1954, стр. 1) предполагает, что человеческие фигуры могут представлять "астральных духов", передающих влияния, исходящие от звезд, растениям и другим живым существам. Сингер в своем письме Тилтману, 12 ноября 1957 года, выдвигает другое, хотя и связанное с этим предположение: "Мое собственное ощущение - опять-таки очень смутное - относительно маленьких фигурок обнаженных мужчин и женщин в "органах тела" заключается в том, что они каким-то образом связаны с "архаикой" парацельсианской или спагирической школы. Это хорошо согласуется с моим предположением о Джоне Ди и Богемии". Обратите внимание, что Сингер рассматривает трубки, чаши и трубы, в которых сидят фигуры, как "органы тела", а не как части растений, которые они мне напоминают. На рисунке 13 показан анализ количества и группировки женских и мужских фигур на листах этого раздела.

3.3.6 Сеть розеток, листы 85-86r3-4, v1-2

Этот сложный набор круглых медальонов занимает несколько сегментов большой страницы, сложенной в несколько раз. Она практически не изучалась и не упоминалась исследователями; возможно, отчасти это объясняется тем, что ее сложность и причудливый характер поражают разум, и без того перегруженный "необычностью" для современности, по сравнению со многим другим в рукописи. То, что некоторые исследователи не уделяют должного внимания этим рисункам, вероятно, также связано с низким качеством имеющихся у нас фотокопий этих страниц. Фотокопия, сделанная с оригинала отца Петерсена, настолько темная, а многочисленные фрагменты текста, написанные здесь, трудно читаются, что она практически непригодна для использования.

На фотокопии, которую я недавно приобрела в библиотеке Бейнеке, очень четко видны детали этого замечательного рисунка. На нем изображены девять сложных круглых рисунков, расположенных в три ряда по три штуки в каждом. Центральный элемент в среднем ряду больше остальных и содержит шесть фармацевтических "баночек", расположенных в виде овала со звездами в центре. Между медальонами расположены завесы из ячеистых или волокнистых структур, которые связывают каждый круг с его ближайшими соседями. На одном медальоне изображено сооружение, похожее на замок, и другие небольшие здания по периметру; замок окружен высокой зубчатой стеной и высокой центральной башней. В центре этого рисунка расположено круглое поле со звездами и расположенным по спирали текстом. Рядом, во внешнем углу страницы, находится небольшой круг, содержащий диаграмму со словами текста Войнича внутри ее сегментов. В противоположном углу страницы находится маленький "циферблат", упомянутый Брамбо (о котором подробнее будет сказано ниже). В двух других углах изображены солнечные лики, окруженные волнистыми лучами. Некоторые из медальонов имеют расположение лучей в виде лепестков, заполненных звездами, что напоминает особенности космологических и астрономических фолиантов, о которых говорилось ранее. Многие медальоны снабжены любопытными конструкциями, такими как пучки труб или стволы орудий, расположенные по периметру их внешних круглых очертаний. На мой взгляд, это сложное собрание символов заслуживает гораздо большего внимания, чем ему уделялось до сих пор, поскольку оно могло бы обеспечить некоторый просветляющий синтез или систему отсчета для отдельных диаграмм в других частях рукописи.

Здесь следует упомянуть о том, что Брамбо выделил среди этих диаграмм "циферблат часов". На крайней левой стороне структуры изображен крошечный круг, окруженный восемью (?) рисунками, отдаленно напоминающими римские цифры, и чем-то, что может быть небольшим кольцом текста. В центре этого круга находится треугольное расположение двух пересекающихся линий с тремя маленькими сферами, нанизанными на них, на их свободных концах и на их пересечении. Хотя этот круглый рисунок действительно имеет некоторое внешнее сходство с циферблатом часов, мне кажется возможным, что он также может изображать звезду, подобную изображениям Picatrix, и аналогичные алхимические символы, упомянутые выше в разделе 3.3.4. Две "стрелки" выглядят так, как будто они предназначены для одинаковой длины, и "стрелки" расположены не по центру "циферблата", как можно было бы ожидать, а скорее так, что вся треугольная конструкция находится в центре круга. Точно такой же треугольный символ с тремя нанизанными на него шариками часто встречается среди звездных заклинаний Picatrix и использовался алхимиками для обозначения мышьяка, пептида или поташа (Гессман, 1922, Таблицы IV, XXXXIII, XXXXV).

3.3.7 Небольшие рисунки на полях

На некоторых страницах есть небольшие рисунки людей, животных и других менее узнаваемых объектов. На листе 66r, как уже отмечалось, изображен человек, лежащий на спине, держась за живот, как будто он болен или мертв, в окружении различных мелких предметов неопределенного размера, а на последней странице, 116v, в левом верхнем углу есть несколько набросков людей, животных и других загадочных фигур. На большинстве страниц, заполненных текстом (листы 103 и последующие), слева от каждого абзаца расположены одиночные звездочки, некоторые снабжены дополнениями в виде хвостиков. Эти параграфы, как указывал Тилтман (1975), первоначально, вероятно, состояли примерно из 365 пунктов и, таким образом, содержали по одному "звездному рецепту" на каждый день года, возможно, набор астрологических предсказаний или рецептов.

3.4 Значение коллекции рисунков в целом

Войнич высказал свое впечатление, когда впервые увидел рукопись, что "рисунки указывают на то, что это энциклопедический труд по натурфилософии" (1921, стр. 1). Элизабет Фридман говорит: "Ботанический и самый большой раздел рукописи (125 страниц), вероятно, носит гербалистический характер, рукопись может представлять собой то, что сейчас называется фармакопеей" (1962). Панофски приводит еще одно четкое резюме: "Насколько можно судить до того, как рукопись будет расшифрована, ее содержание включает в себя: во-первых, общую космологическую философию, объясняющую медицинские свойства земных объектов, в особенности растений, небесными влияниями, передаваемыми астральным излучением, и теми "духами", которые, как часто считалось, передают оккультную силу звезд на землю; во-вторых, своего рода травяной справочник, описывающий отдельные растения, используемые в медицинских и, возможно, магических целях; в-третьих, описание таких соединений, которые могут быть получены путем сочетания отдельных растений различными способами" (1954, стр. 1). Он признается, что не в состоянии предложить какую-либо известную средневековую параллель, синтезирующую все эти доктрины в одной компактной книге. (На самом деле существовало несколько очень объемных многотомных энциклопедических трудов, охватывавших в чем-то схожий круг тем; очевидным примером, который приходит на ум, является работа Альберта Великого, современника Роджера Бэкона.)

Петерсен высказывает аналогичную точку зрения относительно рукописи в целом: "Иллюстрации в рукописи позволяют с уверенностью утверждать, что текст посвящен лекарственным растениям и их использованию в средневековых лекарствах. Рисунки на листах 67-86, по-видимому, иллюстрируют астрологические вопросы и, возможно, средневековую теорию о жизненных духах, функционирующих как одушевленные существа (представленные маленькими обнаженными фигурками)? ... Не могут ли 324 отдельных коротких абзаца или предложения (листы 103-116) содержать что-то вроде предметного указателя, оглавления или списка рецептов?" (1953, с. 1) Брамбо рассматривает рукопись как трактат об "Эликсире жизни", созданный для того, чтобы заинтересовать императора Рудольфа II фальсификатором, который хотел выдать ее за работу Роджера Бэкона. За "энциклопедическим списком лекарств", возможно, составленным из множества более ранних рукописей, следуют астрологические знания; возможно, речь идет о листах с изображением обнаженных женских фигур. Брамбо считает, что это "связано с биологией размножения, теологией психической реинкарнации или местным применением эликсира" (1975, стр. 348-349).

Изучая рисунки в различных разделах рукописи, я пришла к твердому убеждению, что они содержат в высшей степени символический, искусственный и условный графический или мнемонический "язык", который использует одни и те же изображения или формы для напоминания о конкретных ключевых понятиях на разных листах и в различных комбинациях друг с другом. Этот графический "алфавит", или стенография, во многом напоминает по своей философии интересную структуру письменности Войнича (которая будет рассмотрена в главе 4). По этой причине я считаю, что тщательный, кропотливый и непредвзятый анализ всех рисунков и составляющих их графических элементов, индексация и сопоставление всех форм могут окупить затраченные усилия. Эксперимент с использованием современных компьютерных электронно-лучевых терминалов с графическими возможностями для проведения такого анализа был бы целесообразен, если бы он проводился в рамках тщательно продуманной теоретической базы (т.е. для развития и исследования конкретных теорий, ранее разработанных исследователем относительно значимых связей между формами). Подробнее об использовании компьютерных технологий при изучении рукописи будет сказано в разделе 6.9.

Глава 4

Направление атаки: текст

4.1 Природа и характеристики манускрипта Войнича

Какими бы сложными и интересными ни были рисунки, почерк, которым написана основная часть рукописи, несомненно, является самой интригующей частью элегантной загадки. Он отличается обманчивой плавностью и ритмичностью, что говорит о долгой практике и знакомстве со стороны переписчика или переписчиц. Рукопись выглядит как разумная, хорошо выстроенная система письма, легкая и непринужденная. При ближайшем рассмотрении кажущаяся простота исчезает, и появляется еще более соблазнительный и пленительный характер в виде сложной, но структурно логичной системы соединения простых форм для создания более сложных очертаний. Что бы еще ни говорилось о ценности рукописи для науки в целом, я убеждена, понимание устройства этой системы письма не может не представлять большого интереса для изучения человеческой мысли. Это, по-видимому, образец мистики и изобретательности.

4.1.1 Происхождение и стиль

К сожалению, хотя многие исследователи упоминают стиль, каллиграфию и внешний вид рукописи в качестве факторов, влияющих на их суждения о дате и происхождении рукописи, они приводят мало реальных доказательств или деталей, подтверждающих их утверждения. Нигде из изученных мною источников я не видела по-настоящему достоверного или полного обсуждения этого вопроса. В некоторых источниках вскользь упоминается о возможном происхождении символов Войнича от "римских миниатюрных знаков". Маккейг (Нью-Йорк) утверждает, что "текст написан красивым симметричным почерком, который немного напоминает письменность, использовавшуюся в Италии в 1500-х годах" (стр. 48).

4.1.2 Связь с известными рукописями и наборами символов

Было предпринято множество попыток связать происхождение символов Войнича с другими системами письма. Тщательное изучение известных алфавитных, слоговых или идеографических письменностей не выявило ничего даже отдаленно похожего, хотя в некоторых сборниках различные отдельные символы имеют отдаленные параллели. Некоторые символы напоминают ранние формы арабских цифр: на это указывали многие исследователи рукописи, например, А. У. Экселл (из ботанической библиотеки Британского музея естественной истории) в письме к Тилтману от 30 августа 1957 года и Роберт Брамбо (1974-1975). На рисунке 16 показано сравнение некоторых символов Войнича и различных форм ранних арабских цифр, извлеченных из таблиц Хилла (1915), которые, на мой взгляд, выглядят схожими. (Смотрите также раздел 8.10, где рассматривается история арабских цифр в Европе.) Конечно, может быть задействована некоторая форма шифра подстановки; таким образом, тот факт, что данный символ Войнича выглядит, например, как ранняя форма "7" или "4", не обязательно означает, что он действительно обозначает это число в тексте. Как мы увидим в главе 9, ранние формы арабских цифр часто использовались в самых разнообразных кодах и шифрах.

Также отчетливо видны сходства между некоторыми символами Войнича и некоторыми латинскими аббревиатурами, использовавшимися в разное время в Средние века. Эти взаимосвязи были исследованы и использованы несколькими исследователями, в частности Петерсеном и Фели. На рисунке 17 показана подборка латинских сокращений, взятых из книги Каппелли (1949), и некоторые символы Войнича, которые, на мой взгляд, напоминают их. Мне было очевидно общее сходство, которое также было отмечено, независимо друг от друга и ранее, Тилтманом, между некоторыми часто встречающимися закольцованными символами, расположенными над линией, и декоративными расширениями букв с высокими корешками в верхней строке рукописи, иллюстрированной Каппелли (таблица IV). Некоторые системы искусственного письма различных типов, которые могут пролить некоторый свет на письменность Войнича, будут рассмотрены в главе 9.

4.1.3 Попытки разложить символы на элементы

Большинство исследователей пришли к выводу, что письменность Войнича содержит, по крайней мере, несколько сложных символов. Были предприняты различные попытки найти логическое объяснение лигатурам и последовательно разложить их на составные элементы. Некоторые исследователи предположили, что символы, возможно, были составлены из элементарных штрихов способом, аналогичным методу, на котором, как они предполагали, была основана китайская письменность. Тилтман предположил, что миссионеры, посещавшие Дальний Восток и изучавшие китайскую систему, могли привезти с собой ее описание, которое затем могло вдохновить какого-нибудь ученого XV-XVI веков на разработку письменности Войнича (неопубликованные заметки). А. В. Экселл в своем письме к Тилтману, 30 августа 1957 г., ссылается на теорию (далее не уточняется) о том, что ранние арабские цифры были составлены из одного, двух, трех, четырех или более штрихов аналогичным восточным способом: он предполагает схематичное и неполное соответствие между символами Войнича и обычными цифрами в соответствии с этими линиями. Насколько мне известно, никто не разрабатывал теорию соответствия такого рода достаточно подробно, чтобы проверить ее в качестве гипотезы.

В этой связи интересно отметить, что Роджер Бэкон предоставил обширную информацию о Дальнем Востоке в весьма интересном разделе Opus Majus, посвященном географии и обычаям зарубежных народов. В нем он утверждает, что подробно расспросил нескольких миссионеров и путешественников, недавно вернувшихся из поездок по этим отдаленным местам. Его описания многих иностранных народов и обычаев легко узнаваемы, хотя некоторые из них, как и следовало ожидать, содержат искажения. Особенно поражает четкое описание буддийских монахов во время богослужения, включая даже искаженную версию "Ом мане падме хум". Ниже приводится его описание письменности в Китае: "Люди в Китае, расположенном на востоке, пишут тем же инструментом, каким рисуют художники, образуя в одном иероглифе группы букв, каждая из которых представляет собой предложение. С помощью этого метода формируются символы, состоящие из множества букв, в результате чего разумные и естественные символы составляются из букв и имеют значение предложений". (Бэкон, 1928b, стр. 389).

Сложные символы Войнича нелегко "разобрать" каким-либо последовательным и однозначным образом; они слишком плавно переплетаются, чтобы образовать единый плавный контур. На рисунке 18 показаны некоторые примеры явно сложных форм и некоторые предложения по их декомпозиции. Некоторые символы, которые на первый взгляд кажутся простыми, на самом деле также могут быть составными: например, могут состоять из и ; могут представлять собой комбинацию и . Мне лично кажется, что нам не нужно заходить так далеко на Восток, чтобы объяснить эти сложные очертания: система латинских сокращений, широко использовавшихся в средние века, имеет тот же характер. Сокращенная форма, как правило, сохраняет одну или две буквы слова и искажает, или комбинирует их, образуя единый извилистый, общепринятый символ. Некоторые части такой составной формы могут быть частично разъединены и использованы в сокращениях других, частично похожих слов. Искаженные и усеченные фрагменты слов обычно сочетаются с заглавными буквами, надстрочными знаками, петлями, хвостиками и наклонными линиями, которые обозначают форму как аббревиатуру или обозначают набор пропущенных букв. Каждая из этих структурных особенностей имеет аналог в письменности Войнича: горизонтальный штрих, по-видимому, соединяет множество символов; над определенными символами часто появляется запятая или знак в виде крючка, а символы часто изображаются стоящими над другими или посреди них в качестве инфиксов или дополнений; длинные хвосты загибаются вверх или наклоняются под углом, вниз от букв в конце слов и строк.

Мне кажется, что нам не нужно выходить за рамки системы латинских сокращений, знакомых всем ученым людям Средневековья и Эпохи Возрождения по всей Европе, в сочетании с ранними формами арабских цифр и некоторыми распространенными алхимическими и астрологическими символами, чтобы найти вдохновение для создания шрифта Войнича. К несчастью для исследователя, автор проявил поистине замечательную изобретательность в смешивании и искажении этих элементов, чтобы создать из них совершенно новую систему письма, принципиально независимую от любого из ее источников и отличную от них, так что наше распознавание сходства с известными символами не помогло нам раскрыть секрет их уникальности. Интересно отметить, что символы, которые встречаются в виде надстроек или инфиксов с другими связанными символами, также могут встречаться рядом с ними в обычной последовательности; таким образом, четкая и тщательно проиллюстрированная лигатура должна содержать какой-то определенный элемент смысла (например, совпадает с . Как отличается от ? Эквивалентно - или , или не является ни тем, ни другим).

Большинство криптоаналитически ориентированных исследователей рукописи приложили значительные усилия к анализу текста и попытались разработать рабочий алфавит транскрипции для использования в криптоаналитических и компьютерных исследованиях. Различные исследователи придерживались различных теорий относительно разложения символов на элементы и идентификации различных форм одного символа. Некоторые, такие как Тилтман и Первая исследовательская группа Войнича, пришли к относительно небольшому рабочему алфавиту основных символов, рассматривая все остальные как вторичные соединения. С другой стороны, Карриер, Криш и Вторая исследовательская группа включили в свой рабочий алфавит ряд очевидных соединений, чтобы составить значительно более длинный список символов. Алфавит Карье и другие, основанные на нем, воплощают теорию о символе и его появлении в группах из одного, двух или трех символов, непосредственно предшествующих определенным конечным символам (). Мой собственный алфавит транскрипции включает в себя попытку учесть некоторые относительно редкие лигатурные элементы в дополнение к тем, которые содержатся в более распространенных соединениях. На рисунке 19 показано несколько различных алфавитов транскрипции.

4.1.4 Различные и украшенные формы символов

Хотя все согласились с тем, что между определенными семействами символов сходной формы существует определенная взаимосвязь, исследователи связывали их по-разному в зависимости от своих теорий относительно точной природы родства (см. рис. 19). Значительный интерес вызвали четыре закольцованных символа , которые встречаются как в виде инфиксов или дополнений к символу , так и отдельно друг от друга. Интересное свидетельство идентичности (и, следовательно, по аналогии, другой пары ) можно увидеть на листе 57r, где последовательность из семнадцати символов повторяется четыре раза по кругу. В манускрипте Войнича настолько редко можно встретить последовательность, повторяющуюся полностью или частично, что этот пример почти уникален. На рисунке 24 показаны четыре повторяющихся сегмента, расположенных параллельно; в двух случаях символ только с одной петлей встречается на девятом месте, в то время как в двух других случаях мы видим две четкие петли в соответствующем положении. Поскольку все остальные символы выглядят идентичными, напрашивается неизбежный вывод о том, что формы с одним и двумя витками функционально одинаковы. В противовес этому выводу можно привести тот факт, что символы всегда выполнены довольно четко, с одной или двумя петлями; редко встречаются переходные или маргинальные формы с рудиментарными или небрежно выполненными петлями. В любом случае, между четырьмя закольцованными символами существует очевидная родственная связь, о чем свидетельствует их сходство по форме, они входят в сходные конструкции и обеспечивают сходную функцию и положение в структуре текстовых слов.

В тексте Войнича относительно немного украшений. На рисунке 20 показаны некоторые варианты и декоративные формы символов, которые различные исследователи предварительно идентифицировали; многие из предполагаемых обозначений - мое собственное мнение. Некоторые из декоративных расширений и завитушек весьма привлекательны в причудливом и своеобразном исполнении. Маленькие точки внутри петель, параллельная штриховка вдоль линий, точки, расположенные рядами, а также увеличение или удлинение петель являются частыми декоративными приемами. Украшения, по большей части, в высшей степени сдержанные, а вовсе не экстравагантные, беспорядочные, как можно было бы ожидать от душевнобольного. Следует также отметить, что орнаментальные расширения редко, если вообще когда-либо, пересекаются с письменами или рисунками, расположенными поблизости, и что в целом письмена или рисунки редко пересекаются где-либо в тексте, за исключением случаев, когда это происходит контролируемым и упорядоченным образом.

Любопытные украшения, по-видимому, демонстрируют тот же ритмичный, прагматичный и лаконичный характер, который очевиден в других аспектах стиля на протяжении всей рукописи. Особенно примечательным и забавным декоративным приемом является кажущееся разъединение двух петель иероглифа , так что одна основа и петля переводятся горизонтально в соседнее слово, иногда с несколькими промежуточными завитушками; на рисунке 20 приведен ряд примеров. Возможно, что в некоторых случаях целью может быть объединение двух отдельных случаев в один декоративный штрих , в этом также может быть какой-то элемент смысла, хотя это встречается недостаточно часто, особенно в строках, отличных от начальных строк абзацев, чтобы поддержать такой вывод.

4.2 Другие почерка, другие руки

На некоторых страницах рукописи встречаются отдельные фразы и предложения, написанные почерком, который, по мнению большинства исследователей, отличается от основного текста и, вероятно, является более поздним (хотя ни в одном из изученных мной источников нет никаких убедительных доказательств, подтверждающих иную дату или авторство этих разрозненных строк текста). Петерсен сообщает, что мисс Нилл (подруга миссис Войнич) тщательно изучила все явно посторонние отрывки в рукописи: "Мисс Нилл... перечислила все слова или отрывки, которые, по-видимому, написаны чернилами, отличающимися от тех, которые используются для текста и рисунков по всей рукописи. (Она также отметила, что в оригинальном тексте, по-видимому, нигде нет ни одной подчистки или исправления.) Мисс Нилл заявляет, что последняя страница написана теми же чернилами, что и основная часть рукописи" (1953, стр. 1). К сожалению, в тех материалах, к которым у меня есть доступ, не сохранилось ни одной копии списка мисс Нилл. Я предлагаю следующее резюме, основанное на моем собственном изучении имеющейся у меня фотокопии.

Лист 1r. На левом и правом полях есть очень слабые и едва различимые следы алфавитных последовательностей. На фотокопии, которую я изучила, они вообще не видны, но Петерсен четко показывает их в своей рукописной записи. Буквы похожи на буквы обычной "азбуки", с некоторыми слегка искаженными или странными формами. Две последовательности кажутся параллельными, но в их фрагментарном виде трудно сказать, связаны ли они последовательно со строками текста Войнича, занимающими центр страницы.

Лист 17r. Строка, написанная очень мелким, корявым почерком, пересекает верхнюю часть страницы по центру. Ее очень трудно разобрать; на мой взгляд, буквы напоминают греческие символы. Надпись становится все более размытой и трудночитаемой с правой стороны и, наконец, полностью исчезает. В правом верхнем углу виден едва заметный, нацарапанный символ, похожий на щит или грубую лилию, пересеченный линиями крест-накрест. Интересно отметить, что Джон Ди любил использовать греческие буквы, чтобы скрыть комментарии на английском языке в своем личном дневнике; однако символы на этой странице, похоже, не содержат ничего, что могло бы быть английским словом.

Лист 66r. В левом нижнем углу страницы, рядом с небольшим изображением человека, лежащего на спине, находится небольшая россыпь букв, которые, как мне опять-таки кажется, напоминают греческие символы. Над "греческими" буквами расположена цепочка слов, написанных почерком Войнича. Профессор Ричард Саломон из Кеньонского колледжа предложил древненемецкую интерпретацию этих посторонних символов, утверждая, что они означают "der musz del", или "mussteil", что означает обязательное завещание предметов домашнего обихода от мужчины его вдове.

Лист 66v. В нижней части этой страницы (где изображен рисунок растения, сопровождаемый тремя абзацами текста) есть пометка или каракули, которые наклонены влево. Справа и над пометкой расположена грубая продолговатая фигура. Пометки здесь напоминают аналогичные каракули в центре листа 85-86v3 (см. ниже); некоторые части рисунка напоминают арабскую вязь.

Лист 85-86v3. В центре этой космологической диаграммы есть еще один рисунок, похожий на тот, что изображен на листе 66v. Грубо очерченный круг разделен пополам горизонтальной линией, а верхняя половина снова разделена пополам перпендикуляром; неразборчивая надпись, похожая на арабскую вязь, пересекает часть этого круга и проходит слева от него.

Лист 87r. Слева от нижних листьев растения изображен грубый рисунок в виде звезды из пересекающихся линий.

Лист 116v. Несколько строк текста с сочетанием символов на последней странице рукописи были тщательно изучены многими исследователями как возможный "ключ" к тексту. На рисунке 23 показаны несколько расшифровок этого материала, сделанных разными исследователями, а также копия (по общему признанию, плохая) имеющейся в моем распоряжении фотокопии. Символы очень мелкие, неровные и расплывчатые. Интересно отметить различия в интерпретации этих загадочных строк разными исследователями. Многочисленные двусмысленности и неясности не помешали нескольким исследователям основать обширные теории на своих собственных довольно произвольных толкованиях крошечных, искаженных букв.

Наборы листов. В нижних углах некоторых страниц есть цифры, добавленные, по-видимому, другими чернилами и другим почерком. Эти цифры примерно соответствуют наборам из восьми страниц. Те, которые можно различить на фотокопии, изучавшейся мною, показаны на рисунке 22, с указанием номера страницы, соответствующей каждой из них. Цифры интересны сами по себе, они имеют несколько архаичную форму; они сопровождаются символами, обозначающими латинские сокращения, одно из которых, для "-us", в точности повторяет распространенный символ в письменности Войнича.

Нумерация листов. В какой-то момент богатой событиями истории этой рукописи кто-то добавил номера в правом верхнем углу страниц. Эти цифры соответствуют нынешнему порядку страниц и указывают на пробелы в тех местах, где некоторые страницы, по-видимому, были утрачены с тех пор, как была произведена нумерация, но до обнаружения рукописи Войничем. Некоторые исследователи датируют номера листов шестнадцатым или семнадцатым веком; вполне возможно, что они были добавлены кем-то при дворе Рудольфа. Форма цифр не сильно отличается от современной.

Названия месяцев на астрологических диаграммах. Название месяца вписано в центральный медальон каждой круговой диаграммы, связанный с узнаваемым знаком зодиака. По мнению большинства исследователей, названия этих месяцев написаны чернилами и от руки, отличающимися от основного текста. На рисунке 10 показаны детали этих медальонов и названия месяцев. Единственное слово, написанное почерком Войнича, можно увидеть рядом с двумя чешуйчатыми рыбами на медальоне в виде Рыб (лист 70r2); попытки отождествить это слово с названием месяца или знаком зодиака до сих пор были безуспешными. Никто не добился никакого прогресса или даже, по-видимому, не предпринял решительных попыток определить язык или происхождение названий месяцев, несмотря на то, что они являются одними из немногих четко узнаваемых и понятных фрагментов текста во всей рукописи.

4.3 Линейные последовательности, которые выглядят как "ключи"

Несколько страниц рукописи снабжены столбцами или кружками с одиночными символами или короткими словами, которые, по-видимому, расположены в некоторой последовательности, и могут быть указателем или ключом. Брамбо широко использовал эти последовательности в своей теории дешифровки (см. раздел 5.4); по его словам, множественность "ключей", хотя и связана с намеренной попыткой мистификации со стороны переписчика, все же дает некоторую достоверную и полезную информацию о шифре. Ниже приведен их список, насколько я могу их идентифицировать; некоторые из "ключевых" последовательностей также упомянуты выше в разделе 4.2.

Лист 1r. Считается, что две параллельные последовательности букв на левом и правом полях, описанные выше, выполняют функцию ключей; однако у меня возникает подозрение, что они являются результатом более поздних разработок какого-то потенциального дешифровщика. Удивительно, учитывая количество людей, которые, должно быть, пытались прочесть рукопись при дворе Рудольфа и в других местах, что на ее страницах не так уж много нарисованных цифр, букв и линий.

Лист 49v. Четко различимый вертикальный список из двадцати шести символов Войнича проходит по левому краю текста, сопровождающего особенно декоративный "травяной" лист, на котором изображено растение, похожее на цикламен. На рисунке 24 показана эта последовательность, которая частично повторяется в трех циклах.

Лист 57v. Семнадцать символов, некоторые довольно сложные или необычные по форме, повторяются четыре раза вокруг второго концентрического круга снаружи на космологической диаграмме. Четыре последовательности показаны параллельно на рисунке 24. На самом деле, это редкий случай, когда последовательности почти в точности повторяются в рукописи. Я полагаю, что это единственный такой случай.

Лист 66r. На левом поле представлена довольно сложная последовательность отдельных символов, связанных с отдельными короткими словами и строками текстового абзаца, все это написано почерком Войнича. Брамбо использовал эти последовательности в качестве "уравнений", выражающих соответствие между буквами и словами (см. 5.4 ниже). Однако, как это часто бывает в этой рукописи, горизонтальная связь разбросанных букв и отдельных слов не очень точна, и ни то, ни другое не имеет четкого и последовательного отношения к строкам абзаца.

Лист 69r. Между точками центральной звезды расположены шесть символов Войнича.

Лист 76r. На верхнем левом поле видна строка из девяти символов Войнича, расположенных на вертикальном расстоянии друг от друга, что примерно соответствует определенным строкам текстового абзаца.

Насколько мне известно, никто, кроме Брамбо, не уделял особого внимания этим последовательностям. Невозможно проследить последовательный алфавитный или цифровой порядок от одной к другой. Это могут быть обычные сокращения, обозначающие последовательности идей или объектов, известные писцу или переписчикам. Их присутствие в качестве характерной черты текста указывает на то, что система письма была способна использовать отдельные символы или пары символов для обозначения некоторых наборов понятий. Примеры многих из этих "ключевых" последовательностей приведены на рисунке 24.

4.4 Криптоаналитические и стилистические атаки на текст

Исследователи, которые подошли к тексту Войнича с точки зрения профессионального криптоаналитика, сначала были введены в заблуждение поверхностной простотой, но рано или поздно увязли в невыносимой трясине парадоксов и загадок, которые раскрываются один за другим по мере продолжения анализа. Элизабет Фридман представила четкое и сжатое изложение разочарований, ожидающих криптоаналитиков в рукописи Войнича. Я не могу улучшить ясность, полноту и сжатость ее замечаний, поэтому подробно процитирую их в следующих абзацах.

"Какова, как правило, первая реакция профессионального специалиста по шифрованию на рукопись? На первый взгляд, кажется, что разгадать ее будет очень легко, потому что текст состоит из нескольких слов, а повторения слов отчетливо видны практически на каждой странице.

Можно было бы сразу составить единую частотную таблицу для части текста, как это сделал Эдгар По в "Золотом жуке". Но для этого необходимо определить, сколько разных символов содержится в рукописи, а это непросто. Ибо то, что на первый взгляд кажется единичным символом, часто оказывается составным элементом, состоящим, возможно, из двух или трех символов.

Если составить таблицу частот для фрагмента текста, состоящего примерно из 500 последовательных "слов" (которые составляют около 1500 символов), то она будет иметь характерный "грубый" вид таблицы частот для простого шифра подстановки. Несколько символов имеют очень высокую частоту, несколько - очень низкую, а остальные имеют различную, но среднюю частоту. Помимо множества повторов отдельных слов, существует также множество повторяющихся последовательностей из двух, трех или более слов.

Таким образом, первое впечатление состоит в том, что перед нами простой шифр подстановки. Однако дешифровщик обречен на полное разочарование, когда не находит решения, основанного на такой теории. Попытки на латыни, греческом, немецком, итальянском и т.д. не дают ровным счетом ничего. Так что, возможно, это не простая подмена.

Но тогда возможность перестановки, комбинированной замены-транспозиции или замены несколькими буквами также исключается по той причине, что в тексте слишком много повторов. Мы находим тысячи повторений трех-, четырех- и пятибуквенных слов по всему тексту.

Например, в девятнадцати строках текста определенная группа из трех символов встречается шестьдесят шесть раз. Что касается повторения целых слов, то вся рукопись довольно однородна; слова во всех разделах очень похожи.

Действительно, иногда, и не так уж редко, одно и то же "слово" встречается три раза подряд, что приводит к чему-то похожему на фразу Гертруды Стайн: "Роза - это роза, это роза...". Кроме того, существуют тысячи случаев, когда два слова из четырех, пяти или более символов отличаются друг от друга всего на один символ, как, например, в английском языке слова strike и stroke, store и stork" (1962).

Было предпринято несколько попыток проанализировать текст Войнича с помощью компьютеров. К сожалению, по ряду причин эти усилия привели к незначительному прогрессу, за единственным исключением (насколько мне известно) исследований Прескотта Карриера (см. раздел 6.8). Криптоаналитические исследования включали монографический, диграфический и триграфический подсчет частот в выборках различного размера, основанный на нескольких различных алфавитах транскрипции. Для изучения "окончаний" слов была проведена обратная алфавитная сортировка, а словарные указатели позволили проанализировать различные случаи употребления "одного и того же" слова и сравнить их контексты. Трудности, связанные с освоением алфавита, расшифровкой достаточно большого объема текста и получением доступа к достаточному количеству компьютерного времени, на протяжении многих лет сдерживали усилия исследователей. Большинство предлагаемых компьютерных курсов так и не были доведены до конца и не привели к существенному углублению знаний. В главе 6 будет подробнее рассказано о некоторых конкретных компьютерных исследованиях и некоторых методологических соображениях, касающихся использования компьютеров в целом.

Хотя сравнительно немногие из них имели доступ к компьютерам, многие исследователи тщательно изучали текст без их помощи. Тилтман впервые описал очевидный "порядок следования" символов в словах и продемонстрировал предпочтение определенных символов в определенных сочетаниях для начала, середины или окончания слов. Петерсен тщательно и полностью вручную согласовал текст и изучил случаи использования символов в виде лигатуры и сложных форм.

4.4.1 Особенности текста, которые должны быть объяснены любой теорией

Следующий список характеристик текста, которые должны быть объяснены любой хорошей криптоаналитической теорией, обобщает выводы нескольких исследователей, в частности Фридманов и Тилтмана; он также включает в себя некоторые наблюдения, которые я добавила из результатов моего собственного изучения текста.

(1) Базовый алфавит часто встречающихся символов невелик (по мнению некоторых исследователей, всего пятнадцать, но, вероятно, не более двадцати пяти).

(2) Основные формы комбинируются или переплетаются для создания большого разнообразия сложных символов.

(3) Символы сгруппированы в "слова", разделенные пробелами (хотя некоторые исследователи выражают сомнения в правильности такого разделения).

(4) Количество различных слов кажется удивительно ограниченным.

(5) "Слова" короткие, в среднем длиной около четырех-пяти символов; слова длиной более семи-восьми символов встречаются редко, как и слова, состоящие из одного символа. Даже двухбуквенные слова встречаются относительно редко. (Следует отметить, что в обычном английском тексте средняя длина слова также составляет около пяти символов; в английском тексте, однако, много слов из одной и двух букв и очень много слов длиной от десяти до пятнадцати символов, что сильно отличается от того, что мы видим в тексте Войнича.)

(6) Одно и то же "слово" часто повторяется два, три или более раз подряд.

(7) Многие "слова" отличаются друг от друга всего одним или двумя символами, и такие слова часто встречаются в непосредственной последовательности.

Прим. - Что касается повторяющихся слов, то один коллега указал мне, что два или три повторения в последовательности одного и того же слога - не редкость в китайском и других похожих восточных языках. Отчасти это связано с отсутствием в этих языках функциональных слов, таких как модальные вспомогательные слова, предлоги, артикли и т.д., а отчасти с методами словообразования и компаундирования.

(8) Определенные символы обычно встречаются в начале, середине и конце "слов" и в определенной предпочтительной последовательности.

(9) Некоторые символы встречаются очень редко и только на определенных страницах, указывая на какую-то особую функцию или значение.

(10) Очень мало дублетов (повторение одной и той же буквы дважды подряд), и они связаны в основном с символами , а иногда и с другими, .

(11) Очень мало символов встречается поодиночке (в виде однобуквенных "слов") в тексте; это в первую очередь .

(12) Элементы, подобные "префиксам", добавляются перед определенными "словами", которые также часто встречаются без них: такими элементами с префиксами являются .

(13) За символом почти всегда следует и соединяется с ним продолжением поперечины , в результате чего составной символ редко встречается где-либо еще, кроме как в начале слов.

(14) На большинстве листов с растениями первая строка первого абзаца начинается с очень небольшого набора символов, в первую очередь, и за ними обычно сразу следует или . Здесь нет и следа алфавитности, которой можно было бы ожидать, если бы разделы о травах начинались с названий растений в алфавитном порядке, как это было принято во многих ранних сборниках трав.

(15) Отдельные "слова", встречающиеся в виде надписей рядом со звездочками, "контейнерами для лекарств", рисунками растений или другими изобразительными элементами на различных рисунках, очень редко начинаются с четырех закольцованных символов; вместо этого они часто начинаются с , иногда и .

4.4.2 Криптоаналитические гипотезы

В манускрипте Войнича мы сталкиваемся с ситуацией, в которой много неизвестных. Несмотря на усердные и неустанные усилия многих талантливых исследователей за полвека, прошедшие с момента его открытия, у нас все еще очень мало определенных фактов, которые могли бы уменьшить большую область неопределенности, определяемую этими неизвестными. Мы по-прежнему ничего не знаем о языке, на котором написана рукопись; у нас практически нет сведений о природе шифра, кода или письменной системы; мы не знаем, когда, где и кем была написана рукопись; мы даже не можем быть уверены в содержании или цели, для которой она была написана. В следующих параграфах я попытаюсь как можно полнее перечислить гипотезы, которые могут возникнуть у добросовестного криптоаналитика относительно природы текста Войнича. В некоторых случаях информация, полученная исследователями, может, по крайней мере, частично исключить некоторые из этих гипотез, как предположила Элизабет Фридман в цитированном выше отрывке. Некоторые теории кажутся более способными объяснить явления, описанные в тексте, чем другие. Систематическое рассмотрение всех возможностей послужит хорошей основой для обсуждения попыток решения в главах 5 и 6. Такой обзор также даст наглядное представление об истинном масштабе проблемы, которую представляет для криптоаналитика эта загадочная рукопись.

Криптоаналитические возможности, с которыми предстоит работать, связаны с тремя основными факторами, которые я обозначу заглавными буквами: P - язык, лежащий в основе открытого текста; E - соответствие или подмена между элементами открытого текста и элементами текста Войнича; и T - другие преобразования, которые могли быть выполнены с открытым текстом в дополнение к замене символов Войнича. В следующих параграфах по каждому из этих основных факторов будет перечислено несколько возможных вариантов; каждая такая отдельная гипотеза будет обозначена буквой (Р, E или T), за которым следует арабская цифра. Я предполагаю, что читатель знаком с некоторыми основными терминами и понятиями криптологии, такими как различие между кодом и шифром, подстановка и транспозиция. Эти концепции были четко определены и объяснены во многих легко доступных общих работах по криптоанализу.

P. Язык обычного текста

Р.1 Обычный текст на латинице.

Р.2 Обычный текст на каком-либо другом естественном языке.

Р.3 Кодовый или синтетический язык со смесью идеографических и естественных языковых характеристик (например, грамматические окончания, добавленные к кодовым символам).

Р.4 Чисто идеографическая система, подобная пиктограммам, в которой практически не сохранилось черт естественного языка.

E. Характер замены

E.1 Один обычный текстовый символ заменяется одним символом Войнича.

E.2 Один обычный текстовый символ заменяется двумя (тремя) символами Войнича, но всегда одинаковым количеством символов.

E.3 Два (три), но всегда одинаковое количество символов обычного текста заменяются одним символом Войнича.

E.4 Два (три) символа обычного текста заменяются двумя (тремя) символами Войнича.

E.5 Смешанные единицы длины (т.е. одно-, двух- и трехбуквенные строки) используются как в обычном тексте, так и в тексте Войнича.

E.6 Каждая единица обычного текста имеет набор вариантов или альтернативных аналогов символа Войнича, из которых переписчик может выбирать по своему усмотрению.

E.7 Целые слова или понятия представляются одиночными символами Войнича или строками Войнича разной длины (как в сокращении).

E.8 Полиалфавитная замена или циклическое использование ряда алфавитов-заменителей в соответствии с некоторым правилом.

Т. Преобразования, отличные от замены

Т.1. Буквы обычного текста не удаляются, не добавляются и не перемещаются.

Т.2. Гласные не удаляются.

Т.3. Слова сокращаются произвольно и представлены только определенными буквами.

T.4 "Фиктивные" символы, или "нулевые значения", вставленные в текст.

Прим. - В заметках, сделанных мисс Нилл, компаньонкой миссис Войнич, она сообщает, что Джон Мэнли выразил свое мнение в письме М. Войничу от 20 марта 1920 года о том, что текст рукописи представляет собой простой шифр, замаскированный использованием "нулей". В другом письме Уильяму Р. Ньюболду, написанном примерно в тот же день, Мэнли заявил (по словам мисс Нилл), что проведенные им подсчеты частот, основанные на восьми страницах текста, показали сравнительно простой шифр, замаскированный широким использованием "нулей".

T.5 Буквы или слоги, переставленные в словах (как в "поросячьей латыни").

T.6 Буквы, переставленные в виде анаграмм или транспонированные на протяжении длинных отрезков текста.

Т.7. Обычный текст, скрытый в гораздо более длинном "фиктивном" или "титульном" тексте, большая часть которого бессмысленна.

Т.8. Система Тритемия или Бэкона, предполагающая использование какой-либо двоичной или троекратной характеристики (закрытые или открытые буквы; хвостики вверх или хвостики вниз; наличие или отсутствие лигатур и т.д.) в качестве истинной функции, несущей сообщение, аналогично "точкам" и "тире" азбуки Морзе, код, применяемый к тексту, который сам по себе не имеет смысла.

Как будет показано в главе 9, все вышеперечисленные возможности были известны и использовались ранними практиками тайнописи в XV и XVI веках. Роджер Бэкон упоминает некоторые из них в часто цитируемом отрывке из своей работы, озаглавленной "О мирах искусства и природы" (Bacon, 1859). Методы, которые он перечисляет, включают в себя придуманные алфавиты, геометрические фигуры в сочетании с точками, стенографию ("ars notoria" или тиронийский почерк) и удаление гласных из открытого текста. Некоторые считают, что в приписываемых ему трактатах по алхимии Бэкон также использовал анаграммы, простую замену (один обычный текстовый символ на один зашифрованный) и сокрытие короткого сообщения в гораздо более длинном бессмысленном сопроводительном тексте.

Используя схему отдельных гипотез, обозначенных буквами и цифрами, представленную выше, мы можем создать большое количество составных гипотез, воплощающих различные варианты в различных комбинациях. Я не буду пытаться перечислить весь этот очень большой набор возможностей; вместо этого, я упомяну несколько гипотез, которые, по-видимому, опровергаются доказательствами или, по крайней мере, представляются относительно маловероятными, и несколько других, которые, по-видимому, в большей степени соответствуют тому, что мы знаем о тексте, и, следовательно, заслуживают дальнейшего изучения.

Гипотезы, опровергаемые доказательствами.

Простая замена текста на естественном языке, который в остальном не изменился. Как заметила Элизабет Фридман и другие, текст, вероятно, не представляет собой обычную латынь или какой-либо другой естественный язык, зашифрованный простой взаимно однозначной заменой символов Войнича на отдельные буквы (то есть, в терминах нашей схемы, P.1 или P.2 и E.1 и T.1). Короткие слова, множество последовательных повторов, редкость слов из одной или двух букв, редкость дублетов (удвоенных букв) - все это препятствует простой замене. То же самое относится и к странному отсутствию параллельного контекста, связанного с различными случаями употребления "одного и того же" слова, как показывают словарные индексы. По словам нескольких исследователей, "текст просто не ведет себя как естественный язык".

Идеографическая или символическая схема представления. С другой стороны, система, основанная на нашей гипотезе Р.4 (чисто идеографическая или пиктографическая система, не сохраняющая никаких следов окончаний, грамматических форм или какой-либо структуры алфавитных строк), также маловероятна. Такая возможность исключается характерной структурой начала, середины и конца, продемонстрированной Тилтманом и с тех пор неоднократно подтвержденной. Префиксоподобные образования и очевидное сходство между словами также указывают на то, что в тексте Войнича в некоторой степени присутствует языковая структура, включающая единицы меньшего размера, чем целые слова или идеи.

Многоалфавитная замена. Гипотезы, включающие E.8 (циклическое использование нескольких разных алфавитов-заменителей в соответствии с некоторым правилом), исключены, как отметила Элизабет Фридман, потому что в тексте слишком много структурированных повторений. Полиалфавитные системы, такие как хорошо известная таблица Виженера, специально разработаны для того, чтобы скрыть многие закономерности и повторы в естественном тексте, которые служат полезными ориентирами для потенциального дешифровщика. Частота встречаемости символов Войнича в выборке текста также слишком "приблизительна" - то есть некоторые символы встречаются редко, в то время как другие встречаются очень часто - для полиалфавитной системы, которая, очевидно, с ее множеством алфавитов имеет тенденцию "сглаживать" частотное распределение текста в целом.

Системы перемещения. Системы, включающие анаграмму или перенос букв поверх произвольных последовательностей текста (T.6), также маловероятны по ряду причин: во-первых, из-за большого количества повторений похожих строк символов в непосредственной близости (например, и ); во-вторых, из-за большого количества коротких слов, используемых в качестве меток или подписей и, в-третьих, сложность, двусмысленность и утомительность таких методов при работе с таким большим объемом текста, а также сложность чтения и расшифровки того, что, вероятно, было справочной работой, с которой могли бы ознакомиться более одного человека.

Некоторые гипотезы заслуживают дальнейшего рассмотрения. Несколько сузив область исследования, отбросив некоторые возможности как маловероятные, мы можем сосредоточить наше внимание на некоторых других, которые кажутся более многообещающими. Прежде всего, я хотела бы высказать некоторые общие соображения, которые, по-видимому, имеют отношение к природе письменности в тексте Войнича. Какой бы метод сокрытия ни использовался, он должен был быть относительно простым в использовании и запоминании. Огромный объем текста (по оценкам, около 250 000 знаков) препятствует любому сложному, многоэтапному процессу, подобному предложенному Ньюболдом. Легкость, естественность и качество скорописи также свидетельствуют о том, что нет необходимости в какой-либо утомительной и сложной последовательности операций шифрования (если, конечно, мы не предполагаем, что вся рукопись была скопирована с более раннего оригинала).

Недавнее исследование Прескотта Карриера (см. раздел 6.8 ниже) совершенно ясно указывает на то, что над разными страницами рукописи работали по крайней мере два разных переписчика или ученых. Это означает, что система должна была быть такой, чтобы ее могли совместно использовать несколько человек, а это очень важная новая информация. Как, по-видимому, безоговорочно предполагало большинство исследователей, рукопись почти наверняка была написана слева направо; это видно по расположению круговых диаграмм по часовой стрелке, наличию начальных маркеров слева, наклону надписи вокруг кругов и расположению линий на странице. Наконец, мне кажется разумным, что этим шрифтом должны были быть написаны и другие документы, а также одна или несколько кодовых книг или словарей, которыми пользовалось небольшое тайное общество ученых, использовавших эту систему. Всегда есть шанс, что когда-нибудь появятся такие материалы, которые прольют новый свет на загадку. Учитывая эти общие факторы и то, что известно о тексте, приведенные ниже гипотезы, на мой взгляд, с наибольшей вероятностью оправдают дальнейшие исследования.

Латинский текст с пропущенными гласными. При удалении гласных из латинского текста получается текст, сильно отличающийся по своим характеристикам от обычного латинского текста. Отдельные латинские буквы могут быть представлены отдельными символами Войнича или, что более вероятно, единицами смешанной длины; возможно, также включены варианты (т.е. выбор более чем одного символа Войнича для обозначения данного латинского символа), а также нулевые значения (фиктивные, бессмысленные буквы, выбранные из небольшого набора из альтернативных вариантов и вставленные нерегулярно по всему тексту). Такая система сокрытия может быть представлена в нашей схеме гипотез как (P.1 и T.2 и (E.1 или E.5) и, возможно, также E.6 и T.4). Все эти комбинированные операции могли бы быть выполнены писцом легко, естественно и быстро после некоторой практики и знакомства с системой. Полученный текст было бы очень трудно расшифровать любому, кто не знаком с этим методом, и относительно легко - для посвященного. При удалении гласных из латыни возникает проблема, связанная с тем, что многие важные маленькие слова, такие как "de" и "ad", "et" и "ut", "sit" и "est", становятся неразличимыми, а некоторые слова, состоящие только из одной гласной, полностью исчезают. Это может не представлять серьезной проблемы для читателей и авторов, которые знают, о чем идет речь в тексте, и близко знакомы с ним.

Сокращенные латинские слова. Обычные латинские сокращения, представленные строками символов Войнича разной длины или кодоподобными объектами, возможно, с дополнительными усложнениями в виде вариантов и нулей, представляют собой еще одну вероятную возможность (P.1 и T.3 и E.5 или E.7; необязательно также E.6 и T.4). Это тоже было бы легко выучить и запомнить, а также легко прочитать посвященному в тайный круг, но проникнуть в него любому, кто находится за его пределами, было бы крайне сложно.

Текст на латинице. Зашифрован простой заменой и скрыт в более длинном фиктивном сообщении. Эта гипотеза (П.1, Е.1 и Т.7) объяснила бы множество странных повторений очень похожих слов в близкой последовательности: одно из слов представляет собой часть реального сообщения, в то время как остальные являются бессмысленными последовательностями, составленными, как бессмысленный лепет, и вставленными, чтобы скрыть истинную зашифрованную строку. Переписчик, столкнувшийся с задачей придумать большое количество таких фиктивных последовательностей, естественно, стремился бы повторять части соседних строк с различными небольшими изменениями и дополнениями, чтобы заполнить строку до следующего слова или фразы, несущих сообщение. Эта теория также могла бы объяснить частую нелогичность и отсутствие последовательной структуры в отрывках текста, которые так расстраивают исследователей.

Синтетический язык или код (P.3 и E.7; необязательно также E.5, E.6 и T.4). Наиболее вероятная гипотеза, на мой взгляд, предполагает простой код, основанный на небольшом словаре из нескольких сотен латинских слов, относящихся к растениям, медицине, астрономии, погоде и другим темам, представляющим интерес для переписчиков рукописи. Корневые или базовые формы могли быть представлены одним, двумя или тремя символами Войнича, обозначающими номер страницы или столбца на странице, или философскую тематическую категорию, как это было обычно в ранних универсальных или искусственных языках (см. раздел 9.3). Окончания или грамматические формы могли быть представлены последовательностями символов в определенном предпочтительном порядке, отмеченном Тилтманом и другими учеными в конце слов. Это тоже было общей чертой ранних синтетических языков. Добавление вариантов смешанной длины для основ и аффиксов, а также вставка нулей - все это обычная практика в ранних кодексах, используемых католической церковью, - создало бы сложную систему сокрытия, в которую было бы чрезвычайно трудно проникнуть постороннему, но которую все еще было бы очень легко использовать посвященному. При некоторой практике его можно было запомнить почти как естественный язык, особенно если его базовый словарный запас был таким небольшим, как кажется на первый взгляд.

Для использования такой системы пользователям языка потребовалась бы одна или несколько копий кодовой книги или словаря. В разделе 9.2 будет подробно рассмотрен ранний ватиканский кодекс (Сильвестр 1526), который в точности соответствует приведенному выше описанию. Выводы Карриера, касающиеся различий в частоте встречаемости определенных символов и их сочетаниях между образцами текста, написанными двумя разными "почерками", весьма важны в этом отношении. Возможное объяснение заключается в том, что один переписчик предпочитал определенные варианты другим или использовал систему "окончаний" несколько иначе, в отличие от практики другого переписчика. Эти и другие гипотезы будут рассмотрены далее с различных точек зрения в главах 5, 6 и 9.

Глава 5

Основные требования к расшифровке

Обзор, представленный здесь, будет довольно кратким, за исключением самого последнего утверждения Роберта С. Брамбо из Йельского университета, решения, предложенные Ньюболдом, Фели и Стронгом, были тщательно рассмотрены другими авторами в работах, опубликованных в относительно доступных источниках. Я приведу лишь краткий обзор основных моментов, касающихся их работы, для полноты картины, для исследователей, плохо знакомых с этой проблемой, и по методологическим соображениям.

5.1 Ньюболд

Профессор Уильям Р. Ньюболд был одним из первых ученых, которым Уилфрид Войнич передал копии рукописи вскоре после ее обнаружения в надежде расшифровать ее и перевести на другой язык. Ньюболд, изучавший средневековую философию и науку, опубликовал свою первую презентацию в 1921 году. Он работал над рукописью и другими алхимическими текстами, приписываемыми Роджеру Бэкону, еще несколько лет до своей внезапной смерти. Рабочие листы и заметки о его исследованиях были отредактированы и опубликованы его другом и литературным душеприказчиком, проф. Роландом Г. Кентом (Ньюболд и Кент, 1928). Ньюболд был знаком с системой эзотерической мистической философии, разработанной средневековыми евреями в Испании и известной как Каббала. Он изучил предложения, написанные разными шрифтами на листе l16v, и его сразу же поразила фраза "michi dabas multas... portas" (как он ее прочитал), которую он перевел как "Ты открыл мне много врат". (Несколько различных прочтений листа 116v приведены на рисунке 23). Согласно Ньюболду, слово "врата" (латинское "portae" или "portas") использовалось в Каббале для обозначения всех возможных комбинаций букв еврейского алфавита, взятых по две за раз. Предполагая с самого начала, вслед за Войничем, что автором рукописи был Роджер Бэкон, Ньюболд привел доказательства того, что Бэкон был знаком с некоторыми аспектами каббалистических знаний; он приводит ссылки на греческую грамматику Бэкона и его отрывочные работы на иврите (Bacon 1902), а также его комментарии относительно скрытого письма (о чем см. раздел 4.4.2 выше, в качестве доказательства такого знакомства.

Отталкиваясь от этой подсказки, Ньюболд изучил некоторые другие работы по алхимии, приписываемые Бэкону, и заявил, что обнаружил шифр, который Бэкон использовал для сокрытия сообщений в невинном на вид латинском тексте (метод, который я обозначила как T.7 в главе 4). Он утверждал, что вариант этого метода был разработан Бэконом и использован и в рукописи Войнича. Таким образом, Ньюболд приписывает Бэкону две разные, но взаимосвязанные системы шифрования: во-первых, шифр "латинского текста" в трактатах по алхимии и, во-вторых, более сложный "стенографический шифр", используемый в рукописи Войнича.

5.1.1 Шифр латинского текста

Согласно Ньюболду, в латинских алхимических манускриптах было скрыто послание, заключенное в латинских словах, подобранных таким образом, чтобы они выглядели как трактат по алхимии или на смежную тему. Алхимические тексты всегда считались загадочными и бессмысленными для непосвященных (и, как можно подозревать, для многих потенциальных посвященных); таким образом, такая работа могла бы стать идеальным "прикрытием" для секретного послания. Каждая пара видимых латинских букв в тексте, по мнению Ньюболда, основанному на каббалистических "вратах", означала одну основную букву открытого текста. В этой системе было сгенерировано 484 пары букв (двадцать две буквы, получаемые по две за раз), так что каждая из двадцати двух букв алфавита открытого текста могла быть представлена любым из двадцати двух "вариантов" или альтернативных пар шифров. Ньюболд наложил ограничение на это большое количество альтернатив, так что пары, выбранные для замены буквы открытого текста в слове, должны иметь первый элемент одной пары, совпадающий с последним элементом предыдущей пары. Например, если бы нужно было зашифровать "unius", его можно было бы представить как "or-ri-it-tu-ur", тогда удвоенные буквы были бы опущены, и получилось бы "oritur", латинское слово (см. Ньюболд и Кент, 1928, стр. 53 и далее и Мэнли, 1931, более полное объяснение приведено на стр. 34 и далее). Были добавлены дополнительные сложности, чтобы обеспечить сопроводительный текст, который казался бы приемлемым на латыни и не вызывал бы подозрений (по крайней мере, в тексте по алхимии). Эти дополнительные шаги включали в себя множество подстановок и, кроме того, перестановку или анаграммы букв в текстовых фрагментах по пятьдесят пять или сто десять символов (наш метод Т.6).

5.1.2 Сокращенный шифр

Как описано Ньюболдом (Newbold and Kent, 1928, стр. 106), при расшифровке текста Войнича необходимо было выполнить шесть шагов:

1. Транслитерация: определение сокращенных символов и их транслитерация по порядку.

2. Разбивка по слогам: удвоение всех символов, кроме первого и последнего, и расположение полученной строки попарно, причем первый элемент каждого из них совпадает с последним элементом предыдущей пары.

3. Коммутация: В любой паре, где второй член является одним из "коммутирующих" элементов набора "C. O. N. M. U. T. A. Q", изменить первый член в соответствии с "алфавитом преобразования", предоставленным Ньюболдом. Если первый элемент является заменяющей буквой, заменить второй на указанный "обратный алфавит"; если оба элемента являются заменяющими буквами, измените оба, каждый на указанный алфавит.

4. Перевод: присвоение заменяемым парам их буквенных значений (путем поиска в таблице).

5. Реверсия: изменение "алфавитных значений" на "фонетические значения" (точный характер этого шага неясен).

6. Перекомпозиция: Анаграммирование букв для получения осмысленного текста.

"Стенография", упомянутая в шаге 1, предположительно была основана на древнегреческой системе сокращений и должна была применяться к каждому знаку письменности Войнича при рассмотрении под лупой для чтения и разбиении на множество крошечных составляющих кривых и линий. В конце книги приведены подробные таблицы, позволяющие исследователю выполнить все необходимые изменения, конвертации, переводы и так далее.

Ньюболд и Кент представили хорошие иллюстрации к нескольким страницам рукописи, рисунки выбраны из различных категорий; также представлены расшифровки текста на этих страницах, которые имеют мало общего с изображениями или вообще не имеют никакого отношения к ним. Например, история о двух древних римлянах читается на странице с астрологическим рисунком (лист 72v). Фолианты с человеческими фигурами воспринимаются как описания репродуктивных или гинекологических проблем, по крайней мере, с некоторым очевидным обоснованием (яйцеклетки, фаллопиевы трубы, сперматозоиды и т.д.) на рисунках. По-видимому, это частая реакция современных исследователей на обнаженные женские фигуры на листах 75 и далее. На других рисунках запечатлено появление кометы (лист 71v), наблюдение спиральной туманности (лист 68v3) и кольцеобразного затмения (лист 67v2).

Заявления Ньюболда были с большим энтузиазмом восприняты Войничем и многими другими, которые написали многочисленные обзоры и комментарии (Bird 1921, Garland 1921, McKeon 1928). Роджер Бэкон наслаждался захватывающим, хотя и кратким пребыванием на солнце, в то время как ему приписывали изобретение сложного микроскопа и телескопа и предвосхищение многих научных открытий двадцатого века. Католические писатели, с одной стороны, торжествовали по поводу того, что они считали подтверждением средневековой схоластической философии, а с другой стороны, спорили друг с другом, торопясь извиниться и преуменьшить преследования и пренебрежение, которым подвергалась "предтеча современной науки" тринадцатого века со стороны его начальства во францисканском ордене (Ревилл, 1921, Уолш, 1921). Даже ряд выдающихся бэконовских экспертов и специалистов по средневековой философии некритически восприняли заявления Ньюболда и мужественно стремились включить неудобоваримые анахронизмы в свои знания о работах и мышлении Бэкона (Carton 1929, Гилсон, 1928). Некоторые менее доверчивые ученые более внимательно отнеслись к теориям Ньюболда и выразили свои сомнения (Стил, 1928, Торндайк, 1921, 1929, Саломон, 1934).

В то же время другой ученый, профессор Джон М. Мэнли, профессор английского языка Чикагского университета, заинтересовался рукописью и (по его собственным словам) "баловался" с ней в течение нескольких лет "в разное время". Мэнли был другом Ньюболда и переписывался с ним; Ньюболд в течение некоторого времени обсуждал с Мэнли свои методы и находки. В 1921 году Мэнли опубликовал статьи в журнале "Harpers Monthly" (1921b) и в "American Review of Reviews" (1921a), в которых выражал умеренно благоприятную или нейтральную реакцию, но также высказывал некоторые сомнения и предостережения. После смерти Ньюболда в 1926 году и посмертной публикации его работы в книге под редакцией Кента, Мэнли опубликовал еще одну, гораздо более откровенную статью в журнале Speculum (1931), решительно опровергающую теории Ньюболда.

Вот как Мэнли выражает свои взгляды в статье Speculum: "Чем больше я изучал природу и работу системы шифрования, приписываемой Бэкону, тем яснее понимал, что она не может быть использована в качестве средства коммуникации и на самом деле является не работой Бэкона, а подсознательным творением энтузиазма и изобретательности профессора Ньюболда. Я изложил профессору Ньюболду свои выводы и обосновал их в нескольких письмах..." (1931, с. 347). Мэнли продолжает объяснять, что, хотя он и не стал бы критиковать работу своего покойного друга, он чувствовал, что необходимо внести ясность в ситуацию, учитывая безоговорочное признание этой теории столь многими выдающимися авторитетами. Он пишет: "Один из самых выдающихся философов Франции, профессор Жильсон, хотя и был озадачен методом, согласился с результатами; профессор Рауль Картон, известный специалист по Бэкону, в двух больших статьях с энтузиазмом оценивает как метод, так и результаты; на американских химиков и биологов это произвело такое же впечатление. Поэтому интересы научной истины требуют тщательного изучения положений шифра Ньюболда" (стр. 347). (см. Carton, 1929. Гилсон, 1928.)

Мэнли с самого начала делает следующее категоричное заявление: "По моему мнению, претензии Ньюболда совершенно беспочвенны и должны быть определенно и безоговорочно отвергнуты" (стр. 347). Он объясняет, что крошечные линии и изгибы, которые Ньюболд принял за микроскопические греческие стенографические символы, возникли просто из-за растрескивания чернил на шероховатой поверхности пергамента, что нарушило принцип метода Ньюболда. Мэнли сосредоточил вторую атаку на шестом и последнем шаге, использующим буквы-анаграммы длиной от пятидесяти пяти до ста десяти текстовых символов. Он демонстрирует удивительное количество разумных предложений, включая даже рифмованные стихи, которые можно составить из одного короткого отрывка с помощью анаграммы. Например, он рассматривает фразу из одного из трактатов по алхимии, приписываемых Бэкону: "начиная с вопросов, которые задает Бернарди, и заканчивая ответами на них..." Из этого предложения Ньюболд извлек следующее: "Путь к земле и целому, несмотря на смешение принципов света". Поскольку каждая буква исходного предложения в "латинской системе шифрования" Ньюболда может иметь несколько альтернативных эквивалентов, еще до начала анаграммы появляется огромное количество возможностей для выбора. Это предложение, для которого Уильям Ф. Фридман, работая в сотрудничестве с Мэнли над проверкой теории Ньюболда, получил анаграмму "Париж соблазнен любвеобильными весталками...", просто выбрав другой набор эквивалентов и другое расположение из множества возможных. Полное обсуждение проблемы анаграммы и недостатков теории Ньюболда приведено в Мэнли 1931, стр. 350 и далее Фридман и Фридман 1959.

Статье Мэнли в журнале Speculum удалось опровергнуть теории Ньюболда, и монах Бэкон снова вернулся к своей привычной схоластической безвестности, погруженный в еще более глубокую тьму из-за чрезмерной реакции некоторых современных ученых на его иллюзорную роль создателя научных приборов двадцатого века и наблюдателя за астрономическими и другими событиями, открытием гинекологических тайн на 600 лет раньше назначенного срока. (Обратите внимание, в частности, на резко критическое и "разоблачающее" отношение к Бэкону, выраженное Торндайком в 1916 и 1923-1958 годах.) Представляется также вероятным, что споры вокруг работы Ньюболда, широкий резонанс, который она получила, и ее полное уничтожение, последовавшее за некритическим принятием многими видными экспертами, которым, по-видимому, следовало бы быть более внимательными, заставили многих ученых умыть руки и держаться подальше от любого серьезного отношения к рукописи и проблемы, которую она представляет. Если ученого с такой впечатляющей репутацией, как у Ньюболда, и его знанием средневековой философии можно было выставить таким заблуждающимся и глупым после стольких лет кропотливых усилий, то легко понять нежелание других ученых рисковать собственной репутацией и спокойствием в решении этой проблемы.

5.2 Фели

Элизабет Фридман (1962) описывает Фели и его претензии на разгадку рукописи следующим образом: "В 1943 году юрист из Рочестера Джозеф Мартин Фели опубликовал книгу под названием "Шифр Роджера Бэкона: Правильный ключ найден". Фели был автором книг "Лабиринт Шекспира", "Расшифровка Шекспира" и других произведений, занесенных в каталог коллекции Фридмана под заголовком "Криптологические безумства". Какими бы неприемлемыми ни были его результаты, он начал свои исследования разумно, согласно его описанию в своей книге: наткнувшись на рукопись с помощью рисунков в книге Ньюболда-Кента, он подсчитал частоту использования латыни Роджера Бэкона в нескольких работах, в том числе в "De Perspectiva" (работе по оптике) и "Communia Naturalium" (по естественным наукам).

Фели отметил, что "лидерами" (под которыми он, очевидно, подразумевал буквы с самой высокой частотой) в латыни Бэкона были буквы E.I.T.A.N.U.S, и он попытался провести параллельный анализ частот букв в тексте Войнича, исходя из предположения о простой замене (наша гипотеза P.1 и Е.1 и Т.1). От этих исследований он быстро перешел к попыткам "определить в качестве шпаргалок" различные слова, которые могли бы иметь отношение к рисункам и сопровождающему их тексту в рукописи. Он с явным раздражением отмечает, что латынь в рукописях Бэкона была сильно сокращена; по его оценкам, благодаря этой практике объем текста сократился на тридцать пять процентов. Он также с явным раздражением комментирует различия между средневековой и классической латынью. Эти трудности, по-видимому, в значительной степени расстраивали и затрудняли его статистические исследования и, возможно, подтолкнули к гораздо более простому и менее требовательному подходу - угадыванию возможных "шпаргалок" в тексте.

Попытки Фели переписать текст, по-видимому, увенчались некоторым успехом. На листе 78r, представленном в издании Newbold and Kent (1928). (Фото V), Фели обнаружил свой первый прорыв в тексте. На этой странице изображены обнаженные женские фигуры, купающиеся в бассейнах или ваннах с жидкостью. Фели предположил, что два объекта в виде облаков или виноградных гроздей в верхних углах страницы (подробное изображение одного из них приведено на рис. 15) были "яичниками" и что каналы, ведущие от них вниз и соединяющиеся посередине страницы, передавали "яйцеклетки" в два "мешочка" внизу. В "мешочках", по словам Фели, "яйцеклетки" были изображены в виде женских фигур, стоящих в жидкости. На языке Войнича рядом с каждым кластером есть "метки", обозначающие участки труб, по которым из них течет поток таинственных веществ, и бассейны, в которые они выливаются. Фели сделал свои первые выводы (так он любит называть результаты своей работы), изучая эти надписи и пытаясь предположить, какие латинские слова они могут обозначать. На рисунке 25 показаны результаты этих первоначальных исследований.

Его первоначальные "подсказки" предоставили Фели ряд буквенных замен для распространенных символов в письменности Войнича, которые он затем использовал, пытаясь разгадать оставшуюся часть текста на той же странице. Следует отметить, что у него никогда не было доступа к полной фотокопии рукописи; всю свою работу над иллюстрациями он выполнил по изданию Ньюболд и Кент в 1928 году. Открытый текст, который он получил, был грубой, сокращенной псевдолатиницей, которую он перевел, чтобы создать английский текст на гинекологические темы для листа 78r. На листе 68v3 (Ньюболд и Кент, 1928. Фото XXII), он утверждал, что нашел греческие слова и расшифровал таинственную ссылку на статую Мемнона (Feely, 1943, с. 37). На других листах Фели утверждал, что нашел личный дневник ученого, наблюдавшего за живыми клетками под увеличением: неофициальные "записи" раннего исследователя, зашифрованные от враждебно настроенных религиозных властей.

Хотя Фели немного уклонился от прямого признания Роджера Бэкона в качестве автора этого научного дневника, он утверждал, что его расшифровка, как правило, подтверждает авторство Бэкона. На рисунке 25 показаны алфавиты, которые он разработал в результате своих исследований (вероятно, путем последовательного списывания, а затем угадывания букв, чтобы заполнить пробелы, форсирования своих предположений, пока не получилось что-то вроде латыни и т.д.). Как и многие другие исследователи, он считал, что письменность Войнича содержит множество сложных символов, составленных из более простых форм. Однако, к несчастью для Фели, ни один другой исследователь не признал его решение обоснованным. Тилтман, обобщая общее мнение, следующим образом отвергает усилия Фели: "Его неметодический метод позволил создать текст на неприемлемой средневековой латыни, в неаутентичных сокращенных формах" (1968, стр.6).

5.3 Стронг

Профессор Лайонелл К. Стронг, весьма уважаемый ученый-медик в области исследований рака в Йельском университете, заинтересовался рукописью Войнича, когда увидел статью О'Нила (1944), датирующую рукопись периодом после 1493 года. Он взялся за разгадку загадочной книги в контексте давнего интереса к литературе эпохи Возрождения. В течение пяти лет он безуспешно пытался раздобыть копии текста для изучения. В конце концов, он был вынужден провести свой анализ таким же образом, как и Фели, на основе иллюстраций отдельных листов в опубликованных работах, посвященных рукописи. В свое время он опубликовал короткую статью, в которой утверждал, что разгадал тайну (1945). Его расшифровка была основана на том, что с тех пор было названо "своеобразной двойной системой арифметических прогрессий множественного алфавита, указывающей на то, что автор рукописи Войнича был знаком с шифрами, описанными Тритемиусом, Портой и Селени" (McKaig, n.d., стр. 49).

В результате расшифровки Стронга получилось то, что он назвал разновидностью средневекового английского языка; он приписал рукопись некоему Энтони Эшаму, брату более известного Роджера Эшама или Аскхэма, наставника детей королевского дома Тюдоров в шестнадцатом веке. Энтони был врачом и астрологом; он опубликовал несколько альманахов, трактат по астрономии и травник (Askham 1548a, 1548b, 1550, 1552, 1553). Как описано Маккейгом (n.d. p. 49), усилиями Стронга был подготовлен текст, представляющий собой "чрезвычайно откровенное обсуждение женских недугов и практических вопросов супружеской постели - вы могли бы назвать его эквивалентом доклада Кинси шестнадцатого века". Он выделил среди рецептов травяное противозачаточное средство и провел лабораторный эксперимент, чтобы проверить эффективность рецепта для этой цели. Ингредиенты включали смолу из срезанной сосновой коры, мед и "масло веретена". Стронг утверждал, что в ходе его эксперимента было обнаружено, что масло веретена приводит к потере подвижности сперматозоидов, тем самым подтверждая его эффективность в качестве активного ингредиента контрацептива (Стронг и Макколи, 1947, с. 900). Однако детали его криптоаналитической работы и его метода расшифровки, по-видимому, никогда не были объяснены и остаются проблематичными.

Расшифрованный текст Стронга, несколько примеров которого он приводит в своих статьях (Strong 1945, Strong and McCauley 1947), был отвергнут другими учеными как совершенно неприемлемый для средневекового английского языка. Читатель может сам прийти к выводам из следующего примера: "When skuge of tun'e-bag rip, seo uogon kum sli of se mosure-issue ped-stans sku-bent, stokked kimbo-elbow crawknot". Стронг переводит эту удивительную цепочку следующим образом: "Когда содержимое вен разрывается (или разрывает плодные оболочки), ребенок выходит из тела матери с перекошенными и согнутыми ногами, в то время как руки, согнутые в локтях, завязаны узлом (над головой), как ножки рака" (Стронг, 1945, с. 608.) По крайней мере, на мой взгляд, это кажется крайне маловероятным для любого писателя любого возраста, будь то зашифрованным или нет. Мне также кажется странным, что так много исследователей стали одержимо зацикливаться на гинекологических или сексуальных интерпретациях текста. Присутствие на небольшой части фолиантов множества маленьких обнаженных фигурок, напоминающих матрону, кажется мне совершенно недостаточным оправданием этой одержимости.

Насколько мне известно, от доктора Стронга больше ничего не было слышно в поддержку его теорий, хотя рукопись Войнича уже несколько лет доступна ученым из его собственного университета, Йельского, в течение нескольких лет. По словам Элизабет Фридман, "эксперты сказали, то, что он создал, не было средневековым английским. Что касается его метода шифрования, он мало что сказал об этом, но то, что он сказал, не имело смысла для криптологов" (1962).

5.4 Брамбо

Роберт С. Брамбо, профессор средневековой философии Йельского университета, заинтересовался рукописью Войнича в тридцатые годы, и когда она была подарена Г. П. Краусом Йельскому университету, его "потянуло взглянуть на нее в непреодолимом порыве" (Брамбо, 1975, с. 348). Брамбо также был поражен тем, как О'Нил идентифицировал американские растения на рисунках (1944). Брамбо опубликовал статью в журнале Speculum (1974), в которой объявил, что он разгадал тайну и прочитал некоторые надписи на изображениях растений в фармацевтических изданиях, а также то, что он называет "звездными картами на листе 75" (1975, с. 348). Он также утверждает, что расшифровал имя Роджера Бэкона в ключевых "предложениях на последней странице". Он рассматривает рукопись как преднамеренную подделку с целью обмануть императора Богемии Рудольфа II и заставить его расстаться с крупной суммой денег, которую он заплатил за нее.

Заявляя, что полное решение потребует гораздо большего изучения, Брамбо все же утверждает, что "обширная работа с разделом, посвященным астрологии, с некоторыми разделами ботаники, и частотные исследования образцов по всему тексту показывают, что моя расшифровка верна" (1975, с. 348). Он широко использует похожие на ключи последовательности символов на полях листов 1r, 17r, 49v, 66r и 76r, на втором кольце 57v, а также предложения на 116v; эти последовательности, хотя и в некоторой степени намеренно вводят в заблуждение, все же помогают проникнуть в шифр, по словам Брамбо. Текст на листе 116v, по мнению Брамбо, был зашифрован с использованием того, что он без дальнейших объяснений называет стандартным шифром XIII века (1975, стр. 350). Он видит подтверждение этому в парных последовательностях на левом и правом полях листа lr, в которых он находит одноалфавитную замену двух обычных букв, алфавитов, где "a" в одном наборе совпадает с "d" в другом. Используя этот шифр и некоторую перестановку слогов, Брамбо получает "RODGD BACON" из части листа 116v, которую он читает как "MICHI CON OLADA BA" (обратите внимание, что это начало той же текстовой строки, которую Ньюболд прочитал как "MICHI... DABAS MULTAS... PORTAS"). Он предполагает, что надпись была "подброшена" таким образом, чтобы ее было легко увидеть экспертам Рудольфа и таким образом привлечь и ввести их в заблуждение, заставив признать авторство рукописи Бэкона.

На листе 66r Брамбо видит набор "формул" в словах и буквах, разбросанных по правому краю, эти формулы, по его предположению, служат для приравнивания символов к другим символам с помощью своего рода "криптоарифметики", несколько примеров которой он приводит (1975, стр. 350-351). Я должна признаться, что, хотя эти его объяснения достаточно убедительны, остальные "формулы" остаются для меня несколько загадочными из-за отсутствия дальнейших разъяснений. Используя эти "уравнения" и найденные обозначения растений (которые он "разгадал", используя словосочетания с повторяющимися буквами, такими как "p" и "e" в "pepper", "pa" в "papaver" и т.д.), он составил таблицу соответствий размером четыре на девять: он говорит, что эта таблица похожа на "стандартный алхимический или астрологический шифр, хорошо известный в этой области" (1975, с. 351), и он находит в тексте 116v слова "quadrix nonix", которые, по его мнению, относятся к этой структуре четыре на девять. На рисунке 26 показана ячейка с шифром в том виде, в каком Брамбо ее восстановил.

Все символы Войнича, как предполагает Брамбо, обозначают формы цифр от нуля до девяти (или от одного до девяти, функция нуля, если таковая имеется, в его презентации не проясняется). Шифрование, по его мнению, представляет собой двухэтапную операцию, в ходе которой сначала буквы заменяются цифрами с помощью прямоугольника четыре на девять, буквы алфавита раскладываются на девять цифр, а затем каждая цифра заменяется несколькими различными причудливыми рисунками, чтобы скрыть их идентичность: дизайн, выбранный из "современных и архаичных цифровых форм, греческие и латинские буквы, а также нескольких рукописных сборников" (1975, с. 353). Следует отметить, что этот процесс включает в себя множество вариантов как письма Войнича, так и открытого текста. Расшифровка включает в себя сначала распознавание цифры, лежащей в основе одной из ее вариантных форм в письменности Войнича, а затем написание под ней двух, трех или четырех возможных вариантов соответствия открытому тексту; когда это сделано для слова, из предложенных вариантов выбирается произносимая последовательность букв.

Пример применения этого метода к части листа 116v будет служить иллюстрацией процедуры, по которой Брамбо выделяет последовательность из восьми символов Войнича из смешанного текста на этой странице, непосредственно предшествующую фразе, которую он читает как древненемецкую: "valsch ubren so nim ga nicht o", и переводится как "все вышесказанное является ложью, поэтому не принимайте это на веру". Отождествляя восемь символов Войнича с цифрами в соответствии с установленными им соответствиями (которые он нигде в своих статьях не объясняет полностью, только фрагментарно), он получает цифры "0 2 0 2 7 3 3 9". Присваивая им их многочисленные текстовые эквиваленты из таблицы размером девять на четыре, он выдает следующее:

Он выбирает из нескольких полученных вариантов (AKABYLLUS, ARAKYLLUS, AKARYCCUS, URUBYLLUS, ARABYCCUS и т.д.) слово "ARABYCCUS", которое, по его мнению, указывает на арабские цифры, лежащие в основе шифра. В своей первой статье (1974) он приводит ряд других примеров своего метода, взятых из обозначений растений на фармацевтических листах. В большинстве случаев выбор среди возможных вариантов довольно ограничен, и это явление подтверждает теорию.

Открытый текст, полученный в результате расшифровки Брамбо, описывается им как "искусственный язык, основанный на латыни, но не очень прочно закрепленный на ней; его орфография фонетически импрессионистична; некоторые отрывки кажутся просто повторяющимися дополнениями, добавляющими проблем дешифровщику, верхний ключ шифра слегка меняется каждые восемь страниц". (1975, с. 354). Брамбо достаточно правдоподобно утверждает, что подобные двусмысленности, делающие систему шифрования непригодной для современного военного использования, были обычными и ожидаемыми в магических, астрологических и алхимических текстах того времени.

Тилтман (1975) делает следующие критические замечания по поводу теорий Брамбо: "Идея о том, что рукопись является подделкой, не является для него оригинальной. Я предположил это как неудобную возможность в 1951 году... Он утверждает, что все символы в манускрипте на самом деле являются цифрами в различных формах и что ключом является таблица, обеспечивающая замену букв одной цифрой... то есть каждая цифра представляет две или три буквы... Все это настолько двусмысленно, что может быть оправдано только представлением большого количества подтверждающих фактов, но он практически не приводит никаких доказательств, и я остаюсь совершенно не убежденным... Брамбо не одинок в предположении, что символы представляют собой числа в различных формах. Это предлагалось несколько раз".

После тщательного изучения двух опубликованных работ Брамбо я пришла к выводу, что его теории вполне правдоподобны, учитывая те доказательства, которые он приводит. Его предложения основаны на большем количестве наблюдаемых явлений в рукописи и того, что известно об ее истории, и объясняют их лучше, чем предложения любого другого дешифровщика. Я предприняла две кропотливые попытки реконструировать как можно больше вариантов форм числительных, которые он упоминает в своих статьях, насколько я могу судить о них по его кратким и часто загадочным ссылкам. Из фрагментарного набора соответствий, который я получила таким образом, я попыталась расшифровать некоторые надписи на других растениях и отдельные текстовые строки, но результаты оказались неоднозначными. Многие из них, насколько я могу судить, бессмысленны, а некоторые наводят на мысль о латинских или псевдолатинских словах; многие из них очень похожи (как и следовало ожидать из-за известной повторяемости текста). В этом процессе достаточно правдоподобия, чтобы увлечь человека, но недостаточно, чтобы он остался доволен. На рисунке 26 показана моя весьма гипотетическая попытка реконструировать варианты Брамбо в соответствии с их матрицей девять на четыре, а также образец его расшифровки названий растений.

Недавно в журнале Институтов Варбурга и Курто Лондонского университета появилась новая статья Брамбо (1976). В этой статье Брамбо говорит, что его недавнее исследование еще больше убедило его в правильности своей расшифровки.

Глава 6. История других значительных аналитических исследований

6.1 Формы, в которых изучалась рукопись

Рукопись Войнича долгое время находилась в частных руках, сначала у ее первооткрывателя Уилфрида Войнича, затем у его вдовы и, наконец, у Х. П. Крауса. Из-за ее огромной финансовой ценности ее владельцы, по понятным причинам, неохотно предоставляли неограниченный доступ к ней или ее воспроизведение, хотя они часто сотрудничали с серьезными учеными, стремящимися разгадать эту тайну. В первые несколько лет после обнаружения рукописи Войнич предпринимал энергичные и неоднократные попытки заинтересовать ею исследователей, и благодаря его усилиям Ньюболд познакомился с этой проблемой. Вполне возможно, что катастрофический исход исследований Ньюболда и разочарование, вызванное их неудачей, могли привести к возникновению атмосферы осторожности и еще большим ограничениям со стороны владельцев в предоставлении доступа к рукописи в последующие годы.

Как мы видели в предыдущей главе, Фели и Стронг смогли изучить текст только по иллюстрациям в опубликованных работах Ньюболда и других авторов. Рукопись попала в поле зрения многих других исследователей, однако в виде фотокопий. Копии, использованные Фридманом, Тилтманом, Кришером и Карриером, а также копия, доступная мне, в конечном счете сделаны с фотокопии отца Петерсена из Католического университета 29 апреля 1931 года на основе набора фотокопий, предоставленных миссис Войнич. Тилтман (в отчете о работе Петерсена, составленном в связи с описью его бумаг после его смерти в 1966 году) утверждает, что "практически все копии рукописи, находящиеся в частных руках, получены с фотокопий отца Петерсена". Страницы, которые я изучила, на самом деле являются копиями копий с четвертого или пятого экземпляра. Фридман (в примечании, сопровождающем копию из коллекции Фридмана) приводит интересный рассказ о фотокопиях, находившихся в частной собственности в то время, и о том, как они появились:

25 мая 1944 года Уильям Ф. Ридман написал письмо вдове доктора Уилфрида М. Войнича, который был первооткрывателем этой знаменитой рукописи, с просьбой предоставить фотокопию. Запрос был удовлетворен, и была сделана полная копия с негативного фотостатического снимка, предоставленного миссис Войнич. В своем письме от 31 мая 1944 года она заявила, что фотокопии чрезвычайно редки: одна находится в Нью-Йоркской публичной библиотеке, другая - в Британском музее*, еще одна была передана доктору Петерсену из Католического университета, еще одна - ученому, личность которого г-жа Войнич не назвала; наконец, у самой г-жи Войнич была копия. Вместе с копией, хранящейся в коллекции Фридмана, сейчас, по-видимому, существует всего шесть экземпляров...

Прим. Мистер Джеймс Гиллогли, изучавший эту копию, сообщил мне, что она неполная и составляет лишь около первой трети рукописи, состоящей в основном из рисунков растений.

В целом, фотокопии, которые я видел, отличаются поразительной четкостью и ясностью изложения. Детали или штрихи пером, указания на диаграммах и другие мелкие детали видны очень хорошо, а текст четко различим почти везде. Однако следует упомянуть о некоторых недостатках, поскольку они, возможно, оказали определенное ограничивающее или искажающее воздействие, пусть и незначительное, на исследования, проводимые многими учеными. Во-первых, полное отсутствие цвета в черно-белых копиях неизбежно приводит к потере некоторой значимой информации. Это может быть важно не только для идентификации растений и понимания смысла других рисунков, но даже для выделения некоторых деталей на темном фоне. Когда все видно только в оттенках серого, надписи или мелкие узоры на цветных полях иногда неразличимы. Такая же трудность может возникнуть в тех случаях, когда фотокопия очень темная, так что серый фон скрывает многие детали.

Второй недостаток имеющихся у меня фотокопий относится в первую очередь к большим, многократно сложенным листам. Поскольку копии приходилось делать по частям, их общую взаимосвязь, образующую единое целое, часто бывает очень трудно восстановить: исследователь не видит всю систему рисунков в том виде, в каком они были в оригинале. Что еще хуже, в некоторых случаях материал, очевидно, был затемнен из-за расфокусировки по краям страницы или оказался частично обрезан, так что мы не видим всего, что было на некоторых страницах в оригинале. Особенно это касается большого, замысловато сложенного листа 85-86, содержащего сложную систему взаимосвязанных круговых диаграмм.

Еще одна особенность изученных мной фотоматериалов, хотя и не является такой большой помехой для исследований, как некоторые из уже упомянутых проблем, раздражает и порой сбивает с толку. На многих страницах имеются многочисленные пометки, обведения, подчеркивания и другие пометки и каракули современных исследователей. Среди них многочисленные и бросающиеся в глаза остатки, по крайней мере, одного предыдущего проекта компьютерной обработки, в том числе обведенные слова и абзацы, линии, выделяющие части текста, и подписи, такие как "начать здесь", "опустить" и "сделать только это". В некоторых случаях эти комментарии и пометки пересекают текст и рисунки таким образом, что затемняют или путают некоторые особенности оригинала. Поколения криптоаналитиков потворствовали своей характерной и, по-видимому, непреодолимой привычке подчеркивать закономерности и повторения, а в остальном торжествующе отмечали свои догадки о значении диаграмм ("четыре возраста человека", "четыре времени года", "Стрелец-лучник"). Хотя можно сопереживать сиюминутным радостям и горестям своих предшественников, боровшихся с загадкой, большинство из этих записей в лучшем случае тривиальны, а в худшем - только усугубляют сложность задачи. Я, например, предпочла бы не видеть на страницах ничего, кроме того, что увидел Уилфрид Войнич, когда впервые просмотрел их в 1912 году.

Последним неизбежным недостатком работы с копиями является неспособность исследователя проверить или отвергнуть гипотезы относительно нечетких, частично стертых надписей другими почерками, рассмотренных в разделе 4.2 выше. Без тщательного изучения оригинала, возможно, с помощью специальных химических или фотографических методов, позволяющих более полно раскрыть едва различимые фрагменты письменности, мы не сможем в полной мере воспользоваться возможностью, которую они предоставляют для того, чтобы приоткрыть завесу тайны. Информации о "шпаргалках" так мало; переписчик или переписчики были настолько последовательны в "шифровании" или "зашифровывании всего", не оставляя никаких подсказок "на виду", что нам нужна каждая драгоценная крупица дополнительной информации, которую мы можем почерпнуть из этих посторонних или нетипичных каракулей, независимо от их источника.

Таковы фотокопии, с которыми работало большинство ученых, чьи исследования будут описаны в этой главе. Первой проблемой, с которой столкнулся аналитик, была попытка составить четкий набор элементарных символов, составляющих "алфавит" для текста Войнича. В разделе 4.1 и на рисунке 19 мы видели значительные различия между алфавитами транскрипции, используемыми разными исследователями. Вооружившись списком символов, который удовлетворяет его хотя бы для начала, каждый ученый затем приступает к выполнению подсчетов, индексов, согласований и других анализов либо вручную, либо, если ему посчастливится иметь доступ к компьютерам, с помощью машины. Некоторые ученые скопировали или расшифровали большое количество текста от руки; это хороший способ "прочувствовать" текст и познакомиться с символами и их вариантами. В оставшейся части этой главы будут рассмотрены несколько основных аналитических работ. Эти исследования, хотя и не приводят к заявлению о решающем взломе или расшифровке, во многих случаях существенно расширили наши знания о рукописи; они также информативны с методологической точки зрения и заслуживают внимания любого серьезного исследователя, который предпочитает учиться на работах своих предшественников, а не слепо повторяя их.

6.2 Первая группа по изучению рукописи Войнича, 1944-46

После того, как ученые опровергли и отвергли три основных решения, предложенные Ньюбоидом, Фели и Стронгом, Уильям Ф. Фридман решил предпринять широкомасштабные усилия по изучению рукописи с помощью уникально (хотя и случайно) хорошо сформированной команды исследователей. В эту группу, состоящую из ученых, занимавшихся военной работой в Вашингтоне, входили (по словам Элизабет Фридман, 1962) "специалисты по филологии, палеографии, древним, классическим и средневековым языкам: египтологи, математики и авторитетные специалисты в других науках, описанных в рукописи". В ожидании демобилизации по окончании службы в правительстве во время Второй мировой войны, они договорились собираться после окончания рабочего дня под руководством Фридмана и сосредоточить свои таланты на таинственной рукописи.

Фридман собрал группу в мае 1944 года. Двадцать шестого мая шестнадцать человек приняли участие в первом собрании, которое было названо "внеклассным" мероприятием. Фридман в общих чертах рассказал об истории рукописи и предыдущих попытках ее решения, а присутствующие изучили фотокопию, предоставленную им доктором Петерсеном. Присутствующим были розданы образцы копий, и были намечены планы по разработке стандартного списка символов и алфавита транскрипции латинскими буквами с некоторыми цифрами и специальными символами (знаки препинания и т.д.) для обработки на IBM. На рисунке 19 показан список условных обозначений и их английских эквивалентов, к которым они пришли. В июне совещания проводились примерно раз в две недели; продолжалась расшифровка текста и изучение письменности, а также изучались и обсуждались различные фоновые темы (работы Афанасия Кирхера, деятельность Джона Ди, изучение средневековой латыни и т.д.).

После этого встречи, по-видимому, стали несколько менее частыми и регулярными или, по крайней мере, значительно менее полно задокументированы в протоколах, которые я видела. Тем не менее, в сентябре 1944 года был проведен "пробный запуск IBM" (на машинах для составления таблиц и сортировки, поскольку в то время компьютеры с программным обеспечением не были широко распространены). В последующие месяцы было переведено и обработано больше текста. В декабре 1944 года заседания были "возобновлены", подразумевая, что прошел некоторый перерыв, в течение которого группа не собиралась. Присутствующих охватил новый энтузиазм, их усилиям был придан новый импульс (согласно протоколу) благодаря презентации Уильямом Фридманом своих открытий, касающихся синтетического языка, разработанного Уилкинсом (более подробную информацию смотрите в разделах 6.6 и 9.3 ниже). Исследования этого языка показали, что начало и окончание слов, частота встречаемости букв, количество различных символов и длина слов, по-видимому, сопоставимы с теми, которые содержатся в тексте Войнича.

В течение января и февраля группа продолжала работать над запусками IBM и составлением таблиц частот. К сожалению, в материалах, доступных мне после этого, нет никаких записей об их работе, хотя есть свидетельства того, что работа периодически продолжалась в 1945 и 1946 годах. Трудно сказать, в отсутствие какого-либо краткого изложения результатов, какой объем текста им удалось обработать на компьютере и какой анализ они провели. Судя по распечаткам обработанного текста, которые сохранились в наших архивах, они расшифровали и напечатали впечатляющий объем текста - не менее 48 000 знаков, или 1663 тридцатисимвольных строки. Таблицы результатов и любые отчеты об аналитических исследованиях исчезли из файла, если они когда-либо существовали в окончательном виде. Последующим исследователям приходилось повторять снова и снова всю работу по расшифровке и машинной подготовке, как будто это никогда не выполнялось другими.

Элизабет Фридман следующим образом оценивает результаты работы Первой группы по изучению рукописи Войнича: "Поскольку предварительная работа по переводу текста в символы, поддающиеся машинной обработке, могла быть выполнена только в нерабочее время, демобилизация была практически завершена до того, как рукопись была готова для окончательного изучения. После этого ученые самораспустились и вернулись к своим университетам или исследовательским проектам. Их взвешенное мнение о возрасте, авторстве и общем характере рукописей, основанное на их "внеклассной" работе, остается в силе и сегодня..." (1962).

6.3 Теодор К. Петерсен

Отец Петерсен (1883-1966) был преподавателем и священником в колледже Святого Павла и католическом университете. (Нижеследующие подробности в основном почерпнуты из неопубликованных биографических заметок и обзора работы Петерсена над рукописью, составленного Тилтманом после смерти Петерсена в 1966 году.) У него было сто двадцать два листа фотокопий, сделанных 29 апреля 1931 года по копии миссис Войнич, стоимостью 25,00 долларов. После этого он потратил значительное время, особенно с 1952 года до самой своей смерти, на кропотливое и тщательное изучение рукописи. Его работа включала в себя полную рукописную копию, тщательно исправленную по сравнению с оригиналом, которую он изучил в депозитном хранилище Нью-Йоркского гарантийного фонда, где она хранилась до смерти миссис Войнич. Примечание на титульной странице этой записи свидетельствует о том, что он закончил ее 19 июля 1944 года. Тилтман (1975) сообщает, что на копирование текста объемом около 250 000 знаков ушло около четырех лет.

Петерсен был ученым с обширными познаниями в области древних языков и истории и собрал большое количество ценной и интересной информации о религиозных, астрологических и мистических рукописях и других источниках, которые могут иметь отношение к манускрипту Войнича. Он также уделил значительное внимание идентификации растений, изображенных на рисунках трав. Страницы его стенограммы обильно снабжены этими сведениями и комментариями. В дополнение к расшифровке Петерсен провел (также вручную) тщательную и полную сверку всей рукописи, указав каждое слово со ссылками на все страницы, где оно встречается, и несколько слов, предшествующих и следующих за каждым описанием. Как предполагает Тилтман, в отсутствие полного компьютерного указателя это соответствие может представлять большую ценность для тех, кто изучает рукопись.

В своих научных исследованиях, Петерсен изучал труды Раймонда Луллия и святой Хильдегарды Бингенской, магические манускрипты, такие как Picatrix, астрологические, алхимические труды и травники, а также труды Альберта Великого и Роджера Бэкона. К сожалению, в доступных мне материалах нет ни одного упоминания о теориях, которых Петерсен мог придерживаться, или о выводах, к которым он мог прийти в отношении расшифровки рукописи. После его смерти его документы были переданы Уильяму Фридману; по просьбе Фридмана они были собраны Тилтманом и в настоящее время являются частью коллекции Фридмана в библиотеке Маршалла в Лексингтоне, штат Вирджиния.

6.4 Вторая группа по изучению рукописи Войнича, 1962-1963 годы

В 1962 году Фридману удалось заинтересовать компьютерных специалистов из Радиокорпорации Америки в проведении эксперимента по изучению всей рукописи с помощью компьютера. Первое заседание новой исследовательской группы состоялось 25 декабря 1962 года. Согласно протоколу, миссис Фридман представила справочные данные об истории предыдущей работы и общую информацию о рукописи. Затем мистер Фридман выступил с презентацией, посвященной характерным внешним признакам и криптологическим характеристикам рукописи. Следующие несколько месяцев группа работала вместе, опять же "внеурочно" и с минимальной оглаской. Небольшая команда "преданных своему делу жен" (как их описала участница исследовательской группы) усердно работала над расшифровкой и вводом большого количества текста, используя средства, предоставляемые RCA в нерабочее время.

Были заложены амбициозные планы по проведению впечатляющего набора компьютерных прогонов, которые должны были включать, согласно изученным мной записям, по меньшей мере, 2000 записей объемом в тридцать три символа, или более 66,000 символов текста. Здесь есть блок-схемы, спецификации программ и все остальные атрибуты полномасштабной компьютерной атаки, которые (если бы они были завершены), несомненно, предоставили бы ученым мощный инструмент для исследований. Запланированные компьютерные тесты включали изучение всех последовательностей символов ("n-графов") длиной от одной до шести букв; отдельных слов и последовательностей слов в их контексте; буквы в разных позициях в словах; слова в разных позициях в предложениях; и, наконец, исследование под названием "перестановки букв", суть которого мне не ясна из документации. Результатом этого плана должен был стать полный компьютерно-лингвистический анализ текста Войнича.

Я не могу определить, сколько символов текста было на самом деле обработано и завершилась ли вообще какая-либо обработка. В отчетах есть четкие доказательства того, что были написаны программы для создания компьютерных файлов, необходимых для выполнения обработки, и что были разработаны подробные спецификации для выполнения сортировки и составления таблиц. В сентябре 1963 года все еще разрабатывались планы по завершению транскрипции и механической обработке текста. На рисунке 19 показан алфавит транскрипции, используемый группой RCA для представления символов письменности Войнича. К сожалению, вторую исследовательскую группу постигла та же участь, что и первую; высшее руководство RCA решило прекратить даже минимальное "внеклассное участие" своих сотрудников, и группа была вынуждена распуститься до того, как удалось получить какие-либо окончательные результаты.

6.5 Уильям Ф. Фридман

Специалист в области генетики и биологии, ставший одним из ведущих криптологов мира, Фридман также с энтузиазмом изучал рукопись Войнича с начала двадцатых годов. Он работал с Джоном М. Мэнли над опровержением утверждений Ньюболда. Элизабет Фридман (1962) приводит забавный рассказ о том, как она, ее муж и Мэнли вместе развлекались, демонстрируя другие "расшифровки", которые можно было получить из текста Ньюболда, используя его методы, но с различным произвольным и субъективным выбором и расположением букв на определенных этапах процесса (см. раздел 5.1 выше).

В 1944 году, как мы уже видели ранее в этой главе, Фридман собрал группу ученых, работавших на войне, которые сформировали Первую группу по изучению манускрипта Войнича. Их работа, к сожалению, была прервана до того, как она смогла принести плоды, и уже была описана. Вот что Элизабет Фридман говорит о постоянном интересе своего мужа к этой проблеме, который не ослабевал вплоть до его смерти в ноябре 1969 года: "На протяжении многих лет, начиная с 1921 года, Фридман продолжал интересовать ученых и экспертов-криптологов этой проблемой, уделяя ей все свободное время, которое он мог уделить сам. По мнению этого автора, исследования Фридмана привели к созданию теории, представляющей собой логическую основу для атаки, которая может привести к разгадке этой загадочной рукописи" (1962).

Фридман опубликовал изложение своей теории в виде анаграммы в сноске к статье на другую криптологическую тему в январском номере журнала Philological Quarterly за 1959 год (Фридман и Фридман 1959). В то же время он поместил заявление на понятном английском языке в архив редактора The Quarterly. Он сделал это для того, чтобы обосновать и датировать свои претензии к идее, которые он пока не мог детально проработать и доказать в достаточной степени, чтобы опубликовать. Вот анаграмма в том виде, в каком она приведена в сноске: "I PUT NO TRUST IN ANAGRAMMATIC ACROSTIC CYPHERS, FOR THEY ARE OF LITTLE REAL VALUE - A WASTE - AND MAY PROVE NOTHING. - FINIS" ("Я НЕ ДОВЕРЯЮ АНАГРАММАТИЧЕСКИМ АКРОСТИХАМ, ПОСКОЛЬКУ ОНИ НЕ ИМЕЮТ БОЛЬШОЙ РЕАЛЬНОЙ ЦЕННОСТИ - ПУСТАЯ ТРАТА ВРЕМЕНИ - И НЕ МОГУТ НИЧЕГО ДОКАЗАТЬ. - КОНЕЦ" (Фридман и Фридман, 1959, с. 19). В своей статье он утверждает, что анаграмму такой длины возможно, хотя и чрезвычайно сложно, разгадать; чтобы прочитать ее, нужно кое-что знать о том, что в ней написано. Таким образом, Фридман планировал оставить последнее слово за криптографом и одержать победу, даже из могилы, над любым более поздним разработчиком той же идеи.

Теория, которую Фридман скрыл в анаграмме, с тех пор стала известна многим ученым, и, похоже, больше нет никакой реальной тайны в отношении ее природы. Позже Тилтман независимо пришел к такому же выводу (см. раздел 6.6 ниже), а именно, что текст рукописи был написан на синтетическом языке, построенном на основе категорий или классов слов с закодированными окончаниями или другими аффиксами. Исследования Фридмана и Тилтмана, посвященные известным языкам этого типа, были упомянуты выше, и подробнее об этом будет сказано в разделе 6.6 и в главе 9.

6.6 Джон Х. Тилтман

Бригадир Тилтман, профессиональный криптолог с большим опытом, познакомился с элегантной загадкой манускрипта Войнича в 1950 году благодаря Уильяму Фридману, который предоставил ему копии нескольких листов из заключительного раздела рукописи, состоящего из текста без рисунков. Тилтман быстро вручную провел тщательный набор статистических исследований текста, сосредоточив свои усилия на наиболее часто встречающихся символах и их сочетаниях. Его анализ, демонстрирующий "приоритетную" структуру символов внутри слов и упорядоченное поведение символов в качестве "начальных", "средних" и "конечных" в словах, остается одним из самых убедительных и полезных открытий, полученных исследователями рукописи за многие годы изучения. В 1951 году Тилтман подготовил неофициальный отчет в форме личного обращения к своему другу Уильяму Фридману, в котором он подвел итоги своей работы (Tiltman, 1951). В следующих нескольких абзацах мы кратко рассмотрим некоторые важные моменты этого отчета.

Тилтман обратил внимание на поведение семнадцати наиболее распространенных символов в рукописи; на рисунке 19 показан его алфавит для транскрипции. Он отмечает порядок расположения символов в словах таким образом, что они, по-видимому, отражают такие сущности, как основы и аффиксы. Некоторые символы чаще всего начинают слова и группируются с определенными другими символами: другие предпочитают заканчивать слова, где они группируются в определенном порядке с другими символами. Такова структура повторяющихся символов после и перед . Таблица этих "окончаний", найденная Тилтманом, показана на рисунке 27. Он также упоминает частое последовательное повторение в таких фразах, как , и т.д., повторяя предположение своего друга о том, что эти и другие подобные короткие повторяющиеся группы могут обозначать римские цифры (например, может быть "iij", а может быть "xxv"). Упоминая эту идею как интересную возможность, Тилтман отмечает, что в некоторых случаях она не срабатывает должным образом и по-прежнему оставляет нас со слишком большим количеством нерешенных проблем. В любом случае, порядок расположения символов в словах, четко продемонстрированный Тилтманом и с тех пор подтвержденный другими, представляет нам феномен, который должен быть удовлетворительно объяснен любой действующей теорией дешифровки.

Как заявил в своем отчете Фридману в 1951 году, Тилтман независимо пришел к той же теории об открытом тексте, лежащем в основе сценария Войнича, которую ранее разработал сам Фридман. Он излагает эту теорию следующим образом: "Как вы знаете, у меня рано сложилось мнение, которого вы придерживались гораздо раньше, чем я, что здесь вообще не было никакого шифра (в общепринятом смысле этого слова) и что основой, скорее всего, была очень примитивная форма синтетического универсального языка, такая, которая была разработана в форме философской классификации идей епископом Уилкинсом в 1667 году" (1951, с. 1). Тилтман убедился, изучая поведение символов в словах, а слов внутри строк текста, что феномены не могут быть объяснены никакими простыми системами подмены. В поисках подтверждения своей теории он предпринял решительные поиски, чтобы проследить происхождение концепции "универсальных" и "синтетических" языков до того времени, которое могло бы соответствовать происхождению манускрипта Войнича (1550 год или более ранняя дата).

Фридман, как мы видели выше, проработал две интересные синтетические языковые системы: одну, разработанную епископом Джоном Уилкинсом (1641, 1668a, 1668b), и другую, несколько более позднюю, разработанную Джорджем Далгарно (1661, 1680). Тилтман тщательно изучил эти два языка в поисках стилистического и статистического сходства с текстом Войнича. Хотя обе системы, вероятно, появились слишком поздно, чтобы их мог использовать автор рукописи, они могли возникнуть в более ранней системе, которая могла бы использоваться таким образом, или быть основаны на ней. Тилтман пришел к выводу, что языки Уилкинса и Далгарно были "слишком систематизированы", чтобы объяснить явления, описанные в тексте Войнича. Вместо этого он постулировал язык, который использует "в высшей степени нелогичную смесь различных видов подстановок" (1951, с. 2).

Оглядываясь назад в поисках еще более ранней формы "универсального языка", Тилтман обнаружил систему под названием "Универсальный символ", разработанную неким Кейвом Беком (Beck, 1657). Эта система выглядела несколько многообещающе, хотя вряд ли она была достаточно ранней по времени; она, безусловно, была "нелогичной" и ""смешанной" по своим методам. Словам небольшого словаря английского языка были присвоены номера от одного до 3999 в приблизительном алфавитном порядке, что создало грубый четырехзначный код, ставший основой языка. Подмножество из примерно ста семидесяти пяти распространенных слов также может быть представлено трехбуквенными группами в дополнение к основным четырехзначным кодовым группам, что, по сути, представляет собой набор вариантов этих слов; все эти специальные триграфы начинаются с "s" или "t".

Кодовым группам, представляющим существительные в системе Бека, предшествовала буква "r", а группам прилагательных - буква "q". Синонимам (например, "думать" и "размышлять") была присвоена одна и та же четырехзначная группа. Множественное число обозначалось буквой "s", а иногда и "8" после группы цифр. В некоторых формах глаголы могут иметь до трех букв в качестве префикса к своей группе из четырех цифр. Сами группы цифр можно было бы также записать буквами, причем каждая цифра была бы представлена слогом (согласный-гласная, гласная-согласная или согласная-гласная-согласная). Этот вариант, предназначенный Беком для создания произносимых форм кодовых слов, с криптографической точки зрения представляет собой замену цифр орграфами или триграфами, чтобы обеспечить набор вариантов. Наконец, из-за произвольного сочетания букв и цифр в словах потребовался разделитель, чтобы показать, где заканчивается одно слово и начинается следующее. Тилтман указывает, что распространенная группа "окончаний" в тексте Войнича может означать букву "s" во множественном числе, за которой следует разделитель слов, как в языке Бека.

Тилтман обнаружил другое, еще более древнее предложение о "синтетическом языке", сделанное человеком по имени Джонстон под руководством епископа Беделла около 1641 года. К сожалению, подробного описания этой системы не сохранилось. В главе 9 будет подробнее рассказано о синтетических и универсальных языках в целом. Ниже, в разделе 6.10, я также представлю свои собственные выводы о том, что свидетельства существования подобных синтетических языков или кодов появились значительно раньше - возможно, в XV или, по крайней мере, в начале XVI века.

В более поздних отчетах (1967, 1968, 1975) Тилтман описывает другое основное направление своих исследований рукописи Войнича. В 1957 году он провел некоторое время в Англии, консультируясь с экспертами по древним сборникам трав и медицинским рукописям и пытаясь выяснить происхождение иллюстраций к растениям. Он представляет превосходный обзор истории ранних сборников трав и ботанических иллюстраций (1967, 1968). Подводя итог своей собственной и чужой неспособности обнаружить какие-либо явные параллели с рукописью Войнича, он говорит: "Насколько мне известно, никто не смог найти какой-либо связи с какой-либо другой медицинской рукописью или ранней печатной книгой. Это тем более странно, что количество текстов и иллюстраций на тему растительного мира, начиная с раннего Средневековья и заканчивая шестнадцатым и даже семнадцатым веками, было действительно очень ограничено... Как правило, иллюстрации в ранних печатных сборниках трав ограничиваются двумя-тремя коллекциями стилизованных ксилографий, которые копируются снова и снова во все более и более вырождающейся форме" (1968, с. 11).

Помимо существенного вклада исследований Тилтмана в наше знакомство с рукописью, следует упомянуть еще об одном важном результате его работы. На протяжении многих лет своей работы над этой проблемой он был координатором и контактным лицом для исследователей, интересующихся рукописью и желающих получить информацию о тексте или об исследованиях, проведенных другими авторами. Его статьи и презентации дали многим исследователям полное представление об этой теме и побудили многих ученых заинтересоваться рукописью. Любому читателю, который так долго читал эту объемную монографию, должно быть очевидно, что загадка манускрипта Войнича представляет собой сложную задачу, и лучше всего ее можно решить путем совместных исследований, опираясь на более ранние открытия других авторов, как и в любом упорядоченном научном предприятии. Публикации и коммуникации Тилтмана заложили такую основу, на основе которой новые исследователи могут продвигаться вперед, не будучи вынужденными истощать свои ресурсы, без необходимости повторяя всю работу, которую уже выполнили другие.

6.7 Джеффри Кришер

Кришер, человек с очень широкими интересами и талантами, включавшими математику, компьютерные науки, медицину и криптологию, заинтересовался рукописью и провел компьютерный анализ текста в качестве исследовательского проекта во время своего обучения в аспирантуре Гарвардского университета. Это исследование было описано в статье, которая получила ограниченное распространение в Гарварде и среди исследователей, изучавших рукопись (Krischer 1969). В первой части своей статьи Кришер дает краткий обзор более ранних утверждений Ньюболда, Фели и Стронга о решении проблемы, а также рассматривает некоторую общую информацию об истории и предыстории рукописи. Во второй части, "Статистический анализ", он представляет интересное обсуждение проблем, связанных с созданием алфавита транскрипции, и описание алфавитов, используемых Ньюболдом, Карриером и Тилтманом. Он предлагает и описывает несколько стилостатистических приемов, которые можно было бы с пользой применить к тексту Войнича.

Подход Кришера к компьютерному изучению рукописи уникален тем, что он использовал специальный пакет программ, разработанный для машинной обработки китайских иероглифов на компьютере Digital Equipment Corporation PDP-1. Как утверждает Кришер, этот набор программ был достаточно общим, чтобы его можно было применять к символам письменности Войнича. Символы (в соответствии с алфавитом Карриера) были выведены на дисплей с электронно-лучевой трубкой, подключенный к компьютеру PDP-1. Затем текст "можно было переписать, указав световым пером на соответствующий символ в области видимости для каждого символа текста" (Кришер, 1969, с. 4). Этот метод транскрипции был более простым и удобным, чем кропотливое ручное копирование и ввод текста с клавиатуры, которые требовались при других компьютерных исследованиях. Система PDP-1 также позволяла удобно редактировать и корректировать транскрибированный текст с помощью дисплея. Результаты компьютерных прогонов можно было обработать на оборудовании Stromberg-Carlson 4020 для получения графического воспроизведения иероглифов Войнича, что позволило бы полностью избежать громоздкой и искажающей текст искусственной латинизации, к которой приходилось прибегать всем остальным исследователям. Текст Войнича можно было бы ввести непосредственно в компьютер, где его можно было бы подвергнуть любым желаемым манипуляциям или статистическому анализу. Примерно два процента, или 5500 из 250,000 знаков в рукописи, были обработаны Кришером таким образом, согласно его собственному заявлению (стр. 53). Его частотные показатели показаны на рисунке 28; можно отметить, что в сумме они составляют около 6200, расхождение, которому я не могу найти объяснения.

В разделе III своей монографии, Кришер обсуждает некоторые статистические инструменты для сравнения различных образцов текста на естественном языке. Он выбирает три таких метода, которые потенциально могут быть полезны при сравнении текста Войнича с образцами на известных языках. Этими статистическими инструментами являются: 1) статистика или "характеристика" "k", описывающая степень компактности или экономичности в последовательности символов в тексте; 2) статистика, представляющая энтропию или степень "упорядоченности" в тексте, имеющая характерное значение для каждого естественного языка; и 3) Марковский анализ, способ изучения вероятности того, что какая-либо конкретная буква будет следовать за любой другой конкретной буквой в текстовой строке. Кришер предполагает, что эти методы, которые доказали свою эффективность в других стилостатистических исследованиях, могут быть полезны для определения языка, на котором написан текст Войнича. (В рамках этого подхода он предполагает, во-первых, что метод сокрытия или шифрования не скрыл ни одной из характеристик открытого текста на естественном языке, и, во-вторых, что распознаваемый естественный язык фактически лежит в основе текста. Как мы видели в разделе 4.4 выше, ни одно из этих предположений нельзя считать само собой разумеющимся, и на самом деле, как отмечают Тилтман, Элизабет Фридман и другие, многие факты противоречат им обоим.)

Статистика "k" и показатель "энтропии" были рассчитаны Кришером для символов и слов в текстовой выборке Войнича, которую он обработал. Однако он утверждает, что они бесполезны без параллельных показателей для латинского текста или текста на другом естественном языке для сравнения. Он также считает, что его собственная выборка текста слишком мала для полезного применения метода "марковского анализа", который, по его словам, потребовал бы по меньшей мере в пять раз больше текста, или 25.000 знаков. На момент написания статьи, Кришер планировал провести дальнейшие исследования; однако я не могу найти никаких записей о каких-либо последующих результатах. Этот многообещающий и интересный компьютерный проект, в котором предлагался способ проверки некоторых важных гипотез о тексте, похоже, был закрыт, как и многие другие, прежде чем стал близок к достижению каких-либо полезных результатов.

6.8 Карриер Прескотт

Капитан Карриер, известный профессиональный криптолог и близкий соратник Фридмана и Тилтмана, участвовал в их исследованиях и стал увлеченным исследователем этой головоломки. Тилтман (1975) следующим образом резюмирует недавнюю работу Карриера над манускриптом: "После своего ухода на пенсию... семь лет назад капитан Карриер потратил много времени на собственный анализ рукописи. Он придерживается мнения, что существует, по крайней мере, два разных почерка, которые он называет "А" и "Б". В каждом случае обе стороны листа - лицевая и оборотная - написаны одним и тем же почерком... Дальнейший его анализ показывает, что существуют значительные различия в их содержании, а также в частоте символов, связанных друг с другом в словах... Когда я начал готовить эту лекцию, то сразу увидел одно различие между содержанием страниц "А" и "Б", которое убедило меня. В его описании суффиксов, следующих за рядом общих корней, суффикс 8G () встречается восемь раз на двадцати пяти страницах "А" и 554 раза на двадцати пяти страницах "Б"... У меня сложилось впечатление, что два "языка" по-разному используются двумя писцами одного и того же довольно расплывчатого языка, два набора правил к аналогичному тексту".

В 1973 году Карриеру удалось провести компьютерное исследование, в котором сравнивались два тщательно отобранных образца текста, один из которых был написан рукой А, а другой - рукой Б, и оба были взяты из сборников трав. Результаты исследования четко продемонстрировали значительные различия между образцами. В ходе последующих исследований рукописи Карриер пришел к ряду дополнительных выводов относительно различий между материалами, изображенными на рисунках А и Б, и продолжает это плодотворное исследование. Он расширил свои исследования и на другие разделы рукописи, в дополнение к листам с травами. Его работа описана в четырех неопубликованных статьях (Currier 1970-1976, D'Imperio 1976).

6.9 Некоторые замечания относительно компьютерных методов

Тема компьютеров как инструмента в гуманитарных исследованиях, и, в частности, в связи с атаками на рукопись Войнича, представляет для меня особый интерес, поскольку по профессии я программист, а мое академическое образование связано с классической филологией. Существует несколько способов, которыми компьютер может помочь в изучении манускрипта Войнича, как и в других подобных работах по обработке текстов. Это: 1) функция обработки данных, позволяющая манипулировать текстом и организовывать его в более крупные и значимые выборки, чем это возможно сделать вручную; 2) функция сокращения объема поисковых данных, позволяющая нам применять различные индексы, подсчеты и другие методы отбора, отображения, обобщения и составления таблиц, для изучения данных и выявления любых закономерностей, которые они могут содержать, в качестве вспомогательного средства для поиска гипотез: и 3) функция проверки гипотез, для исследования различных специфических теорий, которые мы, возможно, разработали в результате "интуиции" или поисковых ручных и машинных исследований.

Большая часть случаев использования компьютеров исследователями, изучающими рукопись, относится к первой (обработка данных) и второй (поисковое сокращение данных) категориям. Хотя они полезны и необходимы сами по себе, третье применение компьютеров - систематическая проверка гипотез - представляется, на мой взгляд, наиболее эффективным и с наибольшей вероятностью внесет весомый вклад в наши знания о проблеме. Ярким примером такого эффективного использования компьютеров является недавнее исследование Прескоттом Карриером рук А и В, рассмотренное в предыдущем разделе. Карриер развил свою идею о руках, внимательно изучив рукопись, прежде чем обратиться за помощью к компьютерным специалистам. У него была определенная гипотеза, которую я осмелюсь перефразировать следующим образом: "Если на самом деле существует реальная и существенная разница между текстом на двух наборах страниц, которые кажутся мне разными, то они будут иметь разное распределение и группировку символов". Соответственно, он потребовал, чтобы были выполнены только некоторые тщательно спланированные машинные прогоны только для двух совпадающих образцов текста, выбранных таким образом, чтобы остальные переменные оставались постоянными, насколько это было возможно. Компьютерные тесты четко подтвердили его теорию, продемонстрировав различия, которые он постулировал между двумя образцами: результат, который, возможно, никогда не был бы получен с помощью какой-либо машинной обработки, применяемой без разбора к массам невыбранного текста.

На мой взгляд, это лучший способ, которым компьютер может помочь нам на данном этапе работы над рукописью. Различные исследователи снова и снова доказывали, что обработка данных становится все более очевидной и простой, а сокращение объема данных приводит к разочаровывающим результатам. Кажется очевидным, что для того, чтобы извлечь что-то новое из компьютерных прогонов, мы должны провести более тщательно спланированный отбор данных или какие-то более специфические и изощренные манипуляции, которые выявили бы скрытые закономерности во внутренней структуре слов и предложений, в соответствии с конкретной теорией, касающейся криптологической природы текста или какой-то теории о его возможном содержании или происхождении. Слишком легко переключиться на обработку все большего количества данных в самых общих чертах, без каких-либо руководящих принципов отбора и интерпретации. Наши возможности по машинной обработке данных сегодня часто намного превосходят наши возможности планирования и воображения. Мы, вероятно, слишком часто получаем многометровые распечатки, которые практически ничего нам не говорят, поскольку у нас по-прежнему нет значимых вопросов, которые можно было бы задать. Одним из наиболее ответственных аспектов научной работы является постановка полезных вопросов и планирование экспериментов, которые позволят получить полезные ответы. Нам необходимо применять этот научный подход к изучению рукописи, и особенно к использованию компьютеров. При проведении ручных исследований ограниченность терпения и времени исследователя эффективно препятствует многим наиболее расточительным действиям или, по крайней мере, не позволяет им приобретать расточительные масштабы, но компьютер позволяет нам преодолеть эти ограничения и, увы, осуществлять расточительные действия в больших масштабах.

Глава 7

Сопутствующие исследования: Роджер Бэкон (1214-1292 гг. н.э.)

Краткий и отрывочный обзор, по необходимости представленный в этой главе, не может дать должного представления о замечательном ученом XIII века, чье имя так часто ассоциировалось с рукописью Войнича. Как видно из обсуждения возможного авторства рукописи Бэконом в разделе 2.2.2 выше, нет никаких убедительных доказательств, подтверждающих или отрицающих его связь с этой работой, какой бы косвенной она ни была. Тем не менее, любой, кто интересуется этой рукописью (и вообще, любой, кому небезразлична история западной мысли), должен узнать как можно больше о брате Бэконе, хотя бы потому, что он, несомненно, был человеком, достойным более близкого знакомства. Он особенно привлекателен для современного читателя (или был бы привлекательным, если бы его работы стали более доступными) тем, что в своих собственных произведениях так много рассказал нам о себе в прямой и бесхитростной манере; фактически, почти все, что известно о нем сегодня, основано на его собственных словах, поскольку его современники редко упоминали о нем в сохранившихся записях, если вообще упоминали. Обширные труды самого Бэкона, а также многочисленные и разнообразные специализированные исследования его жизни и творчества, проведенные учеными девятнадцатого и двадцатого веков, дают богатое представление о тех проблематичных взаимоотношениях между мудростью и наукой, Богом и природой, человеческими ценностями и объективными технологиями, которые все еще стоят перед нами сегодня, как бы мы ни старались замаскировать их, переведя на современный жаргон.

7.1 Произведения Роджера Бэкона и о нем самом

Жизнь и труды Бэкона были описаны и проанализированы в ряде крупных исследований, хотя, я полагаю, все же будет справедливо сказать, что до настоящего времени не было предпринято ни одной попытки по-настоящему полного и окончательного анализа. Лишь немногие из его работ были переведены на какой-либо современный язык; многое остается неотредактированным и неопубликованным даже на латыни в оригинале. Сам Бэкон усугублял проблему, перерабатывая и повторно используя свои труды снова и снова, так что трудно сказать, какие из многочисленных сохранившихся фрагментов являются копиями или переработками частей других произведений, а какие - отдельными композициями. Осуждение его доктрин орденом францисканцев и вызванные этим подозрения и страх со стороны более поздних авторов усугубили путаницу, поскольку многие ученые цитировали или копировали его труды, не осмеливаясь упомянуть его имя. Из-за этих многочисленных неясностей и трудностей не все работы Бэкона доступны современному читателю, за единственным исключением перевода на английский язык "Великого труда" (Bacon 1928b).

Научные исследования работ Бэкона проводились в основном с очень специализированных и узких точек зрения. С одной стороны, историки науки интересовались Бэконом в рамках своих поисков предшественников современных объективных экспериментальных методов, с другой стороны, католические философы и ученые изучали его высказывания по различным техническим вопросам, касающимся средневековой схоластической философии. Эмиль Шарль (1861), несмотря на раннюю дату написания своей работы, представляет удивительно ясное, справедливое, но в то же время сочувственное изложение в целом, изложенное на элегантном научном французском языке и подкрепленное качеством изучения, потрясающим своей тщательностью и целеустремленностью. Всем, кто интересуется Бэконом, рекомендуется внимательно прочитать эту интересную книгу в качестве отправной точки. Более поздние авторы признательны Чарльзу за большую часть информации, представленной в их книгах, а также за ее толкование. Также следует безоговорочно рекомендовать гораздо более свежую книгу Стюарта К. Истона (1952); его подход примечателен творческим использованием исторического анализа и творческой экстраполяцией немногих доступных фактов для создания поразительной картины личности Бэкона и ясного взгляда на его мысль. Джеймс Блиш (известный писатель-фантаст, известный в связи с сериалом "Звездный путь") написал очень хорошую художественную биографию (1971), основанную главным образом на исследовании Истона о Бэконе, которую я также рекомендую заинтересованному читателю.

Я попыталась найти и прочитать все серьезные работы о Роджере Бэконе, которые только смогла, чтобы получить более полное представление о его вкладе в науку и его возможной связи с рукописью Войнича. Библиография, прилагаемая к этой монографии (хотя она и не может претендовать на исчерпывающую полноту и никогда не включала все рассмотренные мной работы, поскольку некоторые из них, вероятно, не будут представлять особой ценности для читателя, интересующегося в первую очередь рукописью Войнича), должна обеспечить доступ к большинству основных работ о Бэконе на английском, а также многих другие западноевропейских языках.

7.2 Жизнь и труды Бэкона

Большую часть своей взрослой жизни, если не всю, Бэкон провел в качестве ученого или преподавателя. Он учился, а затем, получив степень магистра искусств, преподавал в Оксфордском и Парижском университетах в 1230-х и 1240-х годах. Недавно вновь открытые труды Аристотеля по натурфилософии в то время были в центре внимания интеллектуалов. Труды Аристотеля были сохранены среди мусульман наряду с другими источниками греческой учености, в то время как Европа, погруженная в варварство темных веков и мракобесие ранней Церкви, забыла о них. Переведенные на латынь и сопровожденные множеством комментариев мусульманских и еврейских философов, эти новые источники ранней греческой философии были забыты. Греческая наука произвела интеллектуальную революцию в Европе XIII века. Задача попытаться разрешить основные разногласия между философией Аристотеля и его языческими комментаторами, с одной стороны, и анти-интеллектуальной, потусторонней точкой зрения отцов Церкви, составляющей неотъемлемую часть христианской доктрины, с другой стороны, привлекала внимание мыслителей тринадцатого века.

Бэкон был одним из первых ученых, способных читать лекции по новооткрытой аристотелевской натурфилософии и арабским комментариям. Очевидно, он был хорошим преподавателем и, должно быть, получал удовольствие от учебы в университетах. Объемистая рукопись, по-видимому, представляющая собой многолетнюю коллекцию заметок или стенограмм лекций Бэкона по различным трудам Аристотеля, охватывающую несколько лет, была отредактирована Стилом (Бэкон, 1909-1940). Другая рукопись, также описанная Стилом (Steele, 1933), представляет собой заметки по другим, элементарным курсам геометрии, арифметики и тому подобным темам, которые читал Бэкон.

В какой-то момент своего обучения в университете Бэкон, похоже, внезапно изменил направленность своего мышления: отказавшись от многообещающей и довольно успешной карьеры преподавателя, он, по-видимому, занялся самообучением, разыскивая малоизвестных ученых, интересующихся "естественными науками" сегодняшнего дня: алхимией, астрономией и астрологией. Он особенно увлекся "экспериментумом": подходом к природе, который включал в себя сбор, систематическое сравнение и анализ сообщений других людей о природных явлениях, а также своего рода неформальное изучение явлений методом проб и ошибок с целью их лучшего понимания. "Научная экспериментальная система" Роджера Бэкона совсем не походила на наши современные контролируемые лабораторные эксперименты с их огромным количеством оборудования, процедур и моделей; тем не менее, у него была та же фундаментальная ориентация на внешний, объективный мир и та же мотивация - непредубежденное любопытство. Бэкон также начал уделять большое внимание знанию языков, отличных от латыни, в частности греческого, иврита, арабского и других оригинальных языков Библии и греческих и арабских философов, которые рассматривались Бэконом как источники мудрости, ниспосланные Богом.

Бэкон много писал на самые разные темы, особенно об оптике и передаче света: географии, астрономии и астрологии; языке, переводе и библейской критике; реформе календаря и образования; медицине и алхимии. Характерной чертой его работ был акцент на полезности этих искусств и наук для спасения человека и блага Церкви. Он был, прежде всего, "миссионерски ориентированным" мыслителем и постоянно подчеркивал бессмысленность любого знания без моральной цели и системы отсчета. Для него мотивация науки и обучения заключалась в миссии Церкви. Он утверждал методологическое единство науки, философии и религии и проявлял необычный для своего времени интерес к методологии как таковой. Интересно также отметить, что Бэкон так же часто и настойчиво говорил о "красоте" философии и науки, как и об их полезности (например, в привлекательной и характерной фразе, цитируемой Франковской (1971, с. 36), из "Естественной коммуникации" Бэкона; он говорит, что хотел бы написать трактат о Перспективе, "которая есть сущность всего сущего...", потому что она "прекраснее" других наук).

Где-то в 1240-х годах Бэкон решил вступить во францисканский орден по причинам, которые он никогда не обсуждает в своих работах. Многие современные писатели, ориентированные на науку, размышляли об этом образе действий, который многим из нас, с нашей отстраненной (и часто нерелигиозной) точки зрения, кажется роковой ошибкой с его стороны. По-видимому, он никогда особенно хорошо не ладил со своим начальством и, по крайней мере, дважды подвергался дисциплинарному взысканию или ограничению свободы (о характере и суровости этих наказаний см. Feret 1891). В 1267 году папа Климент IV попросил его прислать копии своих философских трудов в Рим, и в ответ он прислал "Opus Majus", "Opus Minus" и "Opus Tertium" - три наиболее известных произведения). Смерть Климента в 1268 году разрушила все надежды Бэкона добиться признания и поддержки своих образовательных и интеллектуальных реформ, хотя он, по-видимому, предпринял несколько последующих попыток написать "Scriptum Principale", или энциклопедический труд о человеческих знаниях, который, вероятно, так и не был завершен. Вновь заключенный в тюрьму или подвергнутый строгим ограничениям по в 1278 году, он почти ничего не добился вплоть до своей смерти в 1292 году (или, как утверждают некоторые, в 1294 году). Списки дошедших до нас работ Бэкона и более полные трактовки его биографии можно найти у Чарльза (1861), Истона (1952) и Литтла (1892, 1914).

7.3 Сохранение и значение работ Бэкона в более поздние времена

Монах Роджер, живший в XIII веке, как отмечали некоторые авторы, остался в тени гораздо большего признания, которым в наше время пользуется его тезка, Фрэнсис Бэкон, которому приписывают изобретение современного научного метода. Многие современные писатели, похоже, воспринимали Роджера Бэкона как некую раздражающую загадку; он упрямо отказывается быть помещенным в какую-либо из их любимых папок. Научные авторы недовольны его "экспериментальной наукой", потому что он не предоставил схем и спецификаций своих конструкций и лабораторного оборудования, как того следовало бы ожидать от современного ученого. Ученые, изучающие схоластическую философию, считают его безразличным философом, и его имя полностью отсутствует в ряде современных обзоров: в других он довольствуется несколькими двусмысленными предложениями. Шарп (1930) проводит четкое и не слишком благоприятное исследование позиций Бэкона по различным типичным схоластическим вопросам в сравнении с рядом других его, более традиционных, современников. Многие авторы, похоже, не могут решить, был ли Бэкон религиозным мистиком, с одной стороны, или иконоборческим позитивистом и эмпириком - с другой.

Главной трудностью Роджера Бэкона, несомненно, была его неспособность работать в команде: он не примыкал ни к одной из философских школ, принятых в его время, и фактически подвергал жестоким и откровенным нападкам большинство своих наиболее известных современников. Он часто называл их "невежественной толпой" и критиковал за их "бесконечную тупость"; эта бескомпромиссная воинственность, вероятно, и стала истинной причиной его осуждения. Очевидно, он пытался сформулировать идеи, для которых в его время не было ни слов, ни склонности, ни понимания; очевидно, что наша эпоха настолько сильно качнулась к противоположному, позитивистскому полюсу, что у нас еще меньше реального сочувствия и понимания к тому синтезу, который он пытался сформировать. Бэкон пошел своим путем, создав свою собственную смесь веры, магии, филологии и натурфилософии, основанную на греческих, арабских и еврейских трудах и заимствованную у очень небольшого числа современников (Роберт Гроссетесте, Адам де Мариско, Питер де Марикур). Он отверг схоластический метод, разработанный Питером Абеляром, в пользу его "экспериментальной науки" и свел к минимуму важность логики и словесных споров, столь любимых его современниками. С другой стороны, "экспериментум" Бэкона включал в себя изучение известных "опытов" греческих и арабских философов, включая басни и суеверия, касающиеся таких вещей, как польза мяса гадюки, влияние звезд и летающих драконов; его "экспериментум" еще более странный для современного сознания, включал в себя Божественное озарение и мистическое прозрение от Бога. Тем не менее, Бэкону удалось оттолкнуть от себя всех своих коллег в свое время и сбить с толку всех своих потенциальных поклонников и в нашем столетии.

Осужденный своим орденом и лишенный права писать или преподавать, Роджер Бэкон был обречен на забвение своими начальниками и коллегами-учёными. Его обширные труды, по-видимому, игнорировались, но косвенно и скрытно использовались его непосредственными преемниками, которые боялись упоминать его имя. Оно, по-видимому, даже было стерто с некоторых копий его работ. Однако к концу XIV века Бэкон начал постепенно возрождаться или в некотором роде появляться на свет. Его работа по медицине (Бэкон, 1928а) была откровенно пиратской и с успехом подверглась плагиату со стороны некоторых более поздних авторов-медиков. Это, вместе с его "Эпистолой о мировом господстве искусства и природы" (Бэкон, 1859) и несколькими искаженными и поддельными алхимическими трудами (Бэкон, 1603; Сингер, 1932), были весьма популярны и создали францисканскому монаху внушительную репутацию человека, обладающего огромными оккультными способностями. Джон Ди был преданным учеником Роджера Бэкона и многое сделал для возрождения его репутации и трудов. Было высказано предположение, что Фрэнсис Бэкон познакомился с работами Роджера в Мортлейке, доме Ди, благодаря обширной библиотеке произведений Бэкона, которую Ди с любовью и усердием собирал. Некоторые даже зашли так далеко, что предположили, будто Франциск был в гораздо большем долгу перед "неким монахом в келье", чем он когда-либо признавал.

С конца 1800-х годов и до начала двадцатого века, Бэкон пережил еще одно возрождение, когда его провозгласили мучеником-предшественником современной экспериментальной науки и техники. Много говорилось о его пристрастии к "экспериментуму" и решительном неприятии идей и методов своих современников. Заявление Ньюболда о том, что он расшифровал рукопись Войнича и обнаружил в ней свидетельства изобретения телескопа и микроскопа Бэконом, оказалось на гребне этой волны и ненадолго усилило ее. Католические писатели приветствовали теорию Ньюболда как "подтверждение науки XIII века" (Ревилл, 1921; Уолш, 1921). Редьярд Киплинг написал интересный рассказ под названием "Канун Аллаха", в котором Роджер Бэкон был центральной фигурой (Киплинг, 1926; я благодарна бригадиру Тилтману за то, что он указал мне на этот рассказ). Типичным примером излияний некоторых значительно менее одаренных писателей является статья Гроува Уилсона в популярном обзоре "Великие люди науки" (1942).; переполненная пафосом по поводу преследований, которым подвергся "научный" гений Бэкона со стороны Церкви, охотящейся на ведьм, эта ошеломляюще ужасная порция вычурной прозы даже приписывает Бэкону изобретение парового двигателя в его "лаборатории".

Вполне предсказуемо, что маятник быстро качнулся в другую сторону, чему в значительной степени способствовало развенчание теории Ньюболда Мэнли и Фридманом. Линн Торндайк (1916, 1921, 1929, 1923-1958) пошел дальше многих в попытке лишить Роджера Бэкона каких-либо притязаний на уважение как философа или ученого. В монументальном труде Торндайка "История магии и экспериментальной науки" (1923-58) он называет Бэкона суеверным средневековым монахом, верующим в магию, полностью лишенным каких-либо следов современного научного мировоззрения и, следовательно, не заслуживающим внимания современных мыслителей. В то же время он почти так же жестко обращается со всеми средневековыми писателями, которых обсуждает в своей работе. Разоблачение Торндайком Бэкона выглядит несколько более жестоким и основательным, что, несомненно, является чрезмерной реакцией на чрезмерное и неуместное восхваление Бэкона некоторыми более ранними авторами.

Стил (1921) дает, как мне кажется, очень справедливую оценку места Бэкона в истории; он обладает высочайшей квалификацией для оценки работ Бэкона, поскольку отредактировал больше из них, чем большинство других ученых-бэконистов. Он предлагает следующую точку зрения, основанную на заявленных планах Бэкона относительно его незаконченного "Scriptum Principale": "Оценивая положение Бэкона среди людей его времени, важно помнить, прежде всего, о полной оригинальности его замысла. Его великая работа, хотя, скорее всего, и осталась незаконченной... как по характеру, так и по форме отличается от работ его великих современников. Схематическое построение Бэкона не только не имело аналогов среди писателей его времени: оно было абсолютно новым. Ничего подобного не изобреталось со времен Аристотеля. Вся система человеческого мышления была переработана... Возможно, что основа его схемы была чем-то обязана "De Scienciis" Аль-Фараби или Авиценне, но в ее концепции и исполнении очевидна ее оригинальность" (стр. 141-142).

В очень интересном недавнем исследовании польской писательницы Малгожаты Франковской (1971) представлена благоприятная, но полностью документированная и подтвержденная оценка вклада Роджера Бэкона в науку и его влияния на развитие современной мысли. Она приводит несколько подробных примеров подхода Бэкона к эмпирической науке; например, его трактовка причины возникновения радуг в "Великом произведении" явно подтверждает вывод о том, что он полностью разделял многие систематические и аналитические привычки современного ученого (Франковска, 1971, с. 85-87; ср. Бэкон, 1928b, с. 587- 615). Несмотря на то, что в его распоряжении было крайне мало оборудования, данных и источников, он использовал труды других людей и свои собственные тщательно спланированные наблюдения в тщательно продуманной и упорядоченной манере, чтобы исключить различные конкурирующие гипотезы и собрать подтверждающие доказательства для одного конкретного объяснения наблюдаемых и описываемых явлений радуги.

Интересно отметить, что, несмотря на его поздний явный отказ от схоластического метода, Бэкон широко и со знанием дела использовал его в своих ранних лекциях ("Квестионах") об Аристотеле, и он, очевидно, был искусным мастером этой высокоразвитой формы аналитического спора (см. Steele 1933). В основе схоластического метода лежала систематизация данных (состоящая, как правило, из цитат библейских и святоотеческих авторитетов, а также греческих и арабских философов) таким образом, чтобы все источники, поддерживающие и выступающие против данного спорного вопроса, были упорядочены, а затем найдено решение или резолютивная часть, пытающаяся решить проблему на основе всех имеющихся доказательств. Этот метод, умело применяемый к достоверным данным, был и остается мощным инструментом анализа и существенно отличается от современной научной мысли только своим исходным материалом (цитаты из "авторитетов", а не эмпирические измерения) и своей целью (решение религиозных и вербальных, а не технических и эмпирических вопросов). В своем анализе радуги Бэкон использовал лучшие черты схоластического метода применительно к самым убедительным и достоверным данным, которые он мог получить.

Главный вклад Роджера Бэкона в познание, по словам Франковски, был связан с природой и методологией науки. Отвергая высказывания других авторов, которые она считает односторонними (даже в случае Истона, чей взгляд на Бэкона, по ее мнению, чрезмерно подчеркивает религиозную и мистическую сторону его натуры), она оценивает достижения Бэкона следующим образом: "Бэкон был первым, кто рассматривал в таком ключе во многом теоретические проблемы, связанные с наукой, он также был первым, у кого возникло видение единства науки, основанное на единстве метода и цели. Более того, он был первым, кто начал теоретические размышления о природе науки и ее целях - размышления, которые нашли свое зрелое выражение гораздо позже, во времена Фрэнсиса Бэкона и Декарта" (с. 134). Она приходит к выводу, что "мысль Роджера Бэкона лежит в основе как эмпиризма Фрэнсиса Бэкона, так и математического метода Декарта" (стр. 136), и рекомендует, как и другие ученые до нее, провести систематическое историческое исследование, чтобы продемонстрировать и доказать влияние трудов Роджера Бэкона на развитие науки более известных поздних мыслителей.

До тех пор, пока его работы не будут отредактированы, переведены и систематически изучены в целом, на их собственном материале и на фоне известных источников и современной мысли, невозможно дать окончательную оценку вкладу Бэкона в развитие человеческого знания. Для большинства современных людей, как и для его собственных современников, он остается загадочной и непокорной фигурой, которая решительно отказывается прятаться в каком-либо удобном закутке.

7.4 Был ли Роджер Бэкон связан с рукописью Войнича?

Возвращаясь теперь к вопросу о возможном авторстве Бэкона или его связи с рукописью Войнича, к какому выводу мы можем прийти, если вообще можем? Я чувствую, хотя и не могу подкрепить свою точку зрения какими-либо определенными доказательствами, что его авторство крайне маловероятно не только из-за большого расхождения в датах между жизнью Бэкона в XIII веке и вероятным происхождением рукописи в XV или XVI веке. Я основываю свое мнение также на впечатлении, которое сложилось у меня в результате тщательного изучения того, что известно о его жизни и трудах, включая попытку (по необходимости, быструю и неадекватную) ознакомиться с его собственными опубликованными работами на латыни в оригинале. В целом я считаю, что Бэкон был не из тех людей, которые создали бы такую работу, как рукопись Войнича, даже в периоды тюремного заключения или преследований.

Далекий от того, чтобы быть бунтарем или иконоборцем в каком-либо современном смысле, Бэкон явно был глубоко, даже страстно религиозным человеком, который принимал верования своей Церкви. Он решил стать членом ордена францисканцев и оставаться в нем до конца своей жизни, несмотря на преследования и разочарования. Он неоднократно заявлял, что единственная цель человеческого знания - служить Богу, поддерживать католическую веру, обращать неверующих и побеждать злую силу (и технологии!) Антихриста. Как мы уже видели, он также был очарован математикой, методологией и индуктивным мышлением, какими бы неадекватными ни были доступные ему данные и методы.

Короче говоря, Бэкон не кажется мне человеком, способным создать рукопись, столь провинциальную по стилю, столь двусмысленную и любопытную, как загадка, стоящая перед нами. Почти все его подлинные труды, дошедшие до нас, представляют собой ясные научные трактаты на средневековой латыни, совершенно бескомпромиссные в своей прямолинейности и рациональности. Он был искусен в черчении и обучал помощников вычислениям и составлению таблиц и диаграмм. Ни в одной из его дошедших до нас работ нет никаких указаний на реальный личный интерес к биологии или ботанике, хотя он мимоходом восхвалял полезность сельского хозяйства. Его медицинская работа была точной и полной компиляцией информации о лекарственных растениях, почерпнутой из других источников, а не его собственной. Его подход к астрономии, астрологии и алхимии был абстрактным и традиционным, ориентированным на методологию и терминологию; это не дает нам никакой системы отсчета, в рамках которой мы могли бы понять своеобразные зодиакальные диаграммы манускрипта Войнича и другие рисунки, украшенные женскими фигурами и символическими трубками и сосудами.

Мне кажется гораздо более вероятным, что рукопись Войнича является произведением XVI века, вероятно, имеющим отношение к алхимии и, возможно, как предположил Брамбо, приписываемой Бэкону из-за его репутации знатока оккультных наук. (В прошлом любую неопознанную, таинственную рукопись можно было приписать Бэкону, особенно если она касалась магии или алхимии и была снабжена причудливыми диаграммами.) Вместо того чтобы приписывать подобную работу такому щепетильному, по сути, консервативному и ученому человеку, как Роджер Бэкон, мне гораздо легче представить себе небольшое еретическое общество адептов-герметиков и иллюминатов, возможно, в Германии или Восточной Европе, скрывающее свои странные и, вероятно, опасные доктрины в подобной секретной книге, какую мы видим в рукописи Войнича. Я настоятельно рекомендую заинтересованному читателю ознакомиться с некоторыми работами о Роджере Бэконе, перечисленными в библиографии в конце этой монографии, и, в особенности, с некоторыми работами самого Бэкона (хотя бы с "Opus Majus", единственной работой, доступной на английском языке) и, таким образом, прийти к собственным выводам.

Глава 8

Дополнительные исследования: космология и иконография Средних веков и Ренессанса

Остальные главы этой монографии предназначены для того, чтобы дать очень широкий обзор некоторых базовых тем, которые могут иметь отношение к проблеме рукописи Войнича. Как мы видели в главе 2, многим исследователям кажется вероятным, что рукопись может быть датирована поздним средневековьем или ранним Возрождением и имеет европейское происхождение. Таким образом, представляется, что любой серьезный исследователь должен получить некоторое представление о науках, философии, методах представления и других особенностях тех периодов, которые могут содержать явления, описанные в самой рукописи, в надлежащий контекст и, возможно, дать нам некоторые "зацепки" для интерпретации рисунков, а также их назначения и содержания, мотивации к работе в целом. Я призываю читателя отнестись к этому краткому изложению как к "простой закуске", к образцу некоторых очень красивых и любопытных произведений человеческого искусства и мудрости, которые пережили иконоборчество и пренебрежение религиозной реакцией, с одной стороны, и научный позитивизм - с другой.

8.1 Ars Memorativa: Искусство запоминания

Вероятно, лучшая и наиболее общая трактовка "Искусства запоминания" принадлежит Йейтсу (1966). Большая часть изложения, представленного ниже, взята из этого замечательного исследования, и я рекомендую эту книгу любому читателю, который хочет узнать больше. За долгие века до того, как карандаш и бумага стали верными и распространенными спутниками каждого ученого и чиновника, нужно было найти другие средства для организации и запоминания деталей сложных презентаций, таких как судебные дела и публичные выступления. Ораторы, философы, юристы и государственные деятели Древней Греции и Рима гордились своей высокоразвитой зрительной памятью, которая настолько культивировалась и подчеркивалась, что носила практически эйдетический характер. Важным латинским источником по этой традиции для средневековья был труд "Ad Herennium", приписываемый средневековыми авторами Цицерону Туллию. В этом труде описывалась мнемоническая система, предположительно разработанная Симонидом Хиосским (556-468 гг. до н.э.), которая рассматривалась как жизненно важная часть "Искусства риторики", что само по себе является неотъемлемой чертой древнего и средневекового образования.

В системе запоминания, приписываемой Симониду, оратор отправлялся в тихое, хорошо освещенное место, такое как большой форум или какое-либо другое сооружение, снабженное рядом отчетливых ниш, колонн, лестниц или других упорядоченных архитектурных и живописных элементов. Он расхаживает по залу, систематически репетируя идеи своей презентации, и сосредоточивает свое внимание на последовательных сценических элементах, чтобы связать с каждым ключевым словом или предложением своей речи какой-нибудь странный, поразительный и красочный визуальный образ, который позже напомнил бы ему об идеях выступления и их правильной последовательности. "Образы памяти" должны были быть выбраны из таких источников, как греческая и римская мифология и легенды.

Эта система пространственной памяти дала нам современное слово "топик", от "topoi" или главной особенности мест. (Средневековые стояния Крестного пути, сохранившиеся в современной католической практике, представляют собой пример системы пространственной памяти, связанной с яркими визуальными образами). Греческие и римские ораторы хвастались способностью своей "искусственной памяти" и соревновались в том, кто сможет запомнить самый длинный ряд слов или идей - сотни и тысячи - с помощью таких мнемонических методов. В дополнение к "Ad Herennium", в другом труде, также написанном Цицероном, "De Oratore", описывается похожая система запоминания. Работа Квинтилиана, датируемая первым веком нашей эры, содержала четкие указания по выбору "мест" памяти и созданию образов, которые будут храниться в них и ассоциироваться с идеями, которые человек хотел бы запомнить.

С возникновением христианства искусство запоминания стало основным инструментом проповедников и религиозных просветителей в распространении христианской веры. У двух великих нищенствующих орденов Средневековья - доминиканцев и францисканцев - было свое излюбленное искусство запоминания для проповедников. Доминиканцы использовали классическое искусство, как описано выше, с красочными образами, заимствованными из языческой мифологии и других варварских иностранных источников (в манере, которая часто кажется нам поразительно и забавно неуместной), в качестве мнемонических меток для христианских учений.

Францисканцы следовали другой традиции, основанной Раймондом Луллием (1235-1315 гг. н.э.), яркой и новаторской личностью, чья жизнь и труды заслуживают изучения из-за их собственного интереса (см. Peers 1929, Yates 1954, 1960 и 1966, стр. 173-198; Росси 1961). Вместо использования изображений в творчестве Луллия использовался набор вращающихся кругов или других простых геометрических фигур, помеченных буквами алфавита, которыми манипулировали комбинаторным образом. Кольца или другие элементы поворачивались друг против друга, чтобы получить все возможные комбинации букв, которые могли обозначать такие понятия, как "Бог", "Зло", "Человек", "Душа"; списки грехов и добродетелей; или любой набор понятий или концепций, элементов, которые хотелось бы запомнить и последовательно обдумать. Луллий, уроженец Майорки, вероятно, находился под влиянием мистической еврейской традиции Каббалы (см. раздел 8.7 ниже), а также магометанской мистической философии суфизма. Интересно отметить, что комбинаторный метод Луллия, заключающийся в систематическом составлении и рассмотрении всех возможных комбинаций нескольких базовых элементов, является очень мощным и ценным интеллектуальным инструментом. Лишенный своих средневековых и религиозных целей, он сохранился в современной логике и науке и полезен компьютерным программистам, например, при анализе событий в данных или элементов проблемы (я использовала его для схемы криптоаналитических гипотез в разделе 4.4.2). Это также, несомненно, вдохновило ряд криптографических устройств, использующих вращающиеся диски.

Великая "Божественная комедия" Данте и иконография средневековых соборов с их "проповедями в камне" - два поразительных воплощения энциклопедического искусства запоминания, которое по-прежнему ценится образованными людьми и знакомо им и по сей день. В эпоху Возрождения наблюдался расцвет тщательно разработанных мнемонических систем. Джулио Камилло (1480-1544 гг. н.э.) построил деревянный "театр памяти", украшенный красочными изображениями и снабженный выдвижными ящиками, в которые можно было складывать сценарии речей и другие документы, используя "местную" систему запоминания; изображения включали такие вещи, как планеты, каббалистические "сефироты", имена ангелов и другие магические и мифологические элементы. Джордано Бруно (1548-1600 гг. н.э.) вступил в доминиканский орден и изучал их искусство запоминания; позже покинув орден и начав карьеру мага-герметика (что в конечном итоге привело к его смерти на костре), он продолжал глубоко интересоваться мнемоникой и обучал богатых покровителей своей собственной сложной мнемонической системе как способ зарабатывать на жизнь. Его система, реконструированная Йейтсом (1966, с. 199-230) по работе Бруно "De Umbris Idearum" (Бруно, 1582), включала гигантское колесо памяти, состоящее из тридцати основных сегментов, каждый из которых разделен на пять меньших, и все это было расположено на плане фигур Луллия так, что кольца внутри него вращались независимо.

Основные сегменты колеса Бруно были обозначены двадцатью тремя римскими, четырьмя греческими и тремя еврейскими буквами - в общей сложности тридцатью. Каждый из них может быть объединен с пятью гласными или разделен между ними для получения сочетаний Aa, Ae, Ai, Ao, Au, Ba, Be и т.д. Изображения, показанные внутри сегментов и связанные с ними на различных кольцах колеса, представляли такие элементы, как тридцать шесть деканов (см. 8.3 ниже), семь планет, двадцать восемь лунных домов, растения, птиц, животных, камни, металлы и т.д. - в широком и всеобъемлющем обобщении эта концепция не была задумана как простое запоминающее устройство; по сути, это была система, позволяющая оператору получить энциклопедические философские знания в сочетании с магической силой герметического демиурга. Бруно основал в Германии мистическую секту под названием "джорданисты"; их верования, вероятно, были схожи с верованиями более поздних розенкрейцеров и франкмасонов. Джон Ди был поклонником философии Бруно, во многом похожую на его собственную. Последнее великолепное воплощение мнемонического искусства нашло в работах Лейбница, когда он разработал набор "нот" для использования в "универсальном математическом анализе". Средневековые и ренессансные искусства запоминания, несомненно, сформировали концептуальную основу и прецедент для синтетических языков, которые вошли в моду в эпоху Возрождения и в более поздние времена (см. 9.3).

Интересная деталь, касающаяся утраченного "Искусства запоминания", приписываемого Роджеру Бэкону, упоминается Йейтсом (1966, с. 261 и далее) и Хайду (1936, с. 69-70). Йейтс говорит: "Ходят слухи, будто Роджер Бэкон написал трактат об "ars memorativa", но до сих пор это не было доказано". Хайду ссылается на работу К. О. Ревентлоу (1843, стр. 41), в которой, опять же, цитируется еще более древняя работа фон Аретина (1806), которую мне, к сожалению, разыскать не удалось. Комментарии Ревентлоу можно резюмировать следующим образом: Бэкон написал "Трактат о памятном искусстве", который можно найти в рукописи, хранящейся в Оксфорде, эта рукопись, никогда не печатавшаяся, до сих пор не обнаружена. Хотя Бэкон не был известен как преподаватель мнемоники, Аретин сообщил, что он использовал метод, основанный на методах "классических авторов" (предположительно Цицерона и Квинтилиана).

Уэстакотт (1953, стр. 92) приводит еще одну очень соблазнительную ссылку на утраченное мнемоническое искусство Роджера Бэкона и "волшебный" метод, который он использовал для обучения элементам греческой и еврейской грамматики. Бэкон неоднократно заявлял, что может обучить основам греческого и древнееврейского языка первого встречного в течение трех дней, что достаточно для того, чтобы ученик мог читать и понимать иностранные слова в библейских текстах. Характерно, что Бэкон подкрепил свое заявление прямолинейным и воинственным заявлением: "Dabo caput meum si deficiam" ("Я лишусь головы, если потерплю неудачу"). Увы, мне пока не удалось обнаружить источник, на который ссылается Уэстакотт: работу, предположительно подготовленную в 1953 году Берил Смолли и Эвелином Джеффом для публикации в журнале "Исследования Средневековья и Ренессанса" Варбургского института, в которой рассказывалось бы о волшебном искусстве преподавания языков, применяемом Замечательным Доктором.

Энциклопедические мнемонические системы, подобные описанным выше, представляют собой, по сути, своего рода универсальный код или синтетический язык, связанный с отдельными буквами и группами букв из различных алфавитов и используемый более или менее произвольно для представления различных предметных категорий. Это основной источник их значимости для нашей текущей задачи - изучения рукописи Войнича. Некоторая подобная система вполне может лежать в основе кодовой структуры слов, продемонстрированной Тилтманом в тексте Войнича. Многие круговые диаграммы в рукописи с их рядами ячеек в виде концентрических кругов, содержащих рисунки, надписи или фрагменты текста, также напоминают диаграммы Луллия, Камилло, Бруно и других.

8.2 Герметическая традиция

Герметические писания, представляющие собой набор философских и мистических доктрин, обладающих огромным концептуальным богатством и красотой, имели первостепенное значение в эпоху позднего Средневековья и Возрождения. Лучшая общая трактовка этой темы снова принадлежит Фрэнсису Йейтсу (1964). Другой хороший и ясный обзор, с менее благожелательной, но все же справедливой точки зрения, принадлежит Шумейкеру (1972). Герметические писания, составленные различными анонимными эллинистическими авторами около 100-300 гг. нашей эры, представляли собой эклектичную смесь платонизма, стоицизма, еврейской и персидской философии и определенной примеси древнеегипетских религиозных элементов. Эти доктрины стали известны в средние века, когда монах по имени Леонардо да Пистория привез во Флоренцию греческую рукопись, получившую название "Corpus Hermeticum". Она была переведена по срочному приказу Козимо Медичи в 1462-63 годах Марсилио Фичино (который сам впоследствии стал известной фигурой благодаря своей магико-медицинской системе астрологических образов и доктрин). Переведенный "Герметический корпус", опубликованный в 1471 году, был взрывоопасен по своей популярности и влиянию и основал интеллектуальное движение, которому суждено было занять центральное место в европейской мысли.

"Герметика" (так называется вся коллекция герметических сочинений) была приписана "Гермесу Трисмегисту", легендарному древнеегипетскому провидцу или богу (идентичному египетскому богу мудрости Тоту), который считался получателем и проводником Божественного озарения и современником или предшественником Моисея. Фестуджьер (1944-54) представляет то, что считается наиболее научным изданием и комментарием к "Герметике"; Скотт (1924-36) приводит английский перевод, хотя Йейтс, по-видимому, не считает его точным (1964, с. 22 и далее). Герметическая традиция послужила мотивацией и системой отсчета для астрологии, магии, алхимии и всех оккультных наук, которые на протяжении многих веков оказывали преобладающее влияние на западную мысль; эта философия, как ее интерпретировали мыслители эпохи Возрождения, вероятно, также заложила основу для современной науки и техники. Герметические доктрины часто подчеркивали почти безграничную силу человеческого разума, как причастного Божественному Разуму или Нусу. Представляется вероятным, что нынешняя всеобъемлющая неразбериха современной науки частично восходит к прометеевским доктринам герметизма, рассматривающим человека как могущественного творческого демиурга, способного стоять рядом с Богом в качестве соправителя естественной вселенной. Джон Ди, Корнелиус Агриппа, Джордано Бруно, Марсилио Фичино, Джованни Пико Делла Мирандола, Джованни Баттиста Порта, Тритемиус - эти и многие другие деятели философии позднего Средневековья и Возрождения черпали свое вдохновение из источников герметических откровений.

Какова была природа этих философских и мистических доктрин, которые давали им власть над разумом человека в течение одних из самых творческих столетий западной истории? Современным писателям, ориентированным на науку, таким как Шумейкер (1972), трудно понять их привлекательность. Забавно отметить, что Шумейкер в своем предисловии откровенно говорит о своем шоке и недоумении по поводу энтузиазма своих молодых студентов, которые после лекции по герметизму устремляются к трибуне, чтобы с энтузиазмом задавать ему вопросы. В чрезвычайно интересном личном признании он рассказывает о своей собственной негативной реакции на герметические доктрины, о своих трудностях в понимании "иррациональной" точки зрения на реальность, воплощенной в них, и о своей неспособности примирить их с позитивистскими установками современной науки, с которыми ему гораздо комфортнее.

Чтобы читатель, незнакомый с ними, мог составить представление о влиянии и красоте этих произведений, я процитирую два абзаца из отрывка, переведенного Йейтсом (1964, с. 23-24), взятого из рассказа о сотворении вселенной и человека в "Пимандре" (одной из книг о сотворении мира Corpus Hermeticum).

[Воля Бога сначала породила вторую созидательную силу, или Разум-Демиурга, который, в свою очередь, создал Семь Правителей (планет), чтобы они окружали своими сферами чувственный мир.] "И вот Разум, Отец всех существ, будучи жизнью и светом, произвел на свет Человека, подобного ему самому, которого он полюбил как собственного ребенка, ибо этот Человек был прекрасен, воспроизводя образ своего Отца, ибо именно в его собственном Облике Бог влюбился и передал ему все его труды. Теперь, когда он увидел творение, которое Демиург сотворил в огне, Человек тоже захотел создать произведение, и Отец дал ему разрешение на это. Вступив таким образом в сферу демиургов, в которой он обладал полной властью, этот Человек увидел труды своего брата, и Правители полюбили его, и каждый отвел ему роль в своем собственном правлении. Затем, познав их суть и приобщившись к их природе, он пожелал прорваться через периферию кругов и познать силу Того, кто царит над огнем.

Тогда Человек, имевший полную власть над миром смертных и животных, проник сквозь каркас сфер, прорвав их оболочки, и явил Природе внизу прекрасный облик Бога. Когда она увидела, что в нем заключена неиссякаемая красота и вся энергия Правителей, соединенные с образом Бога, Природа улыбнулась от любви, потому что она увидела черты этого удивительно красивого Человека, отраженные в воде, и его тень на земле. И он, увидев в природе эту форму, похожую на него самого, отраженную в воде, полюбил ее и пожелал жить с ней. В тот момент, когда он пожелал этого, он исполнил это и захотел поселиться в иррациональной форме. Тогда Природа, приняв своего возлюбленного, обняла его, и они соединились, ибо горели любовью".

8.3 Астрология и астрономия

Дисциплины астрологии и астрономии Средневековья и Ренессанса охватывали такую обширную и сложную область символики, что в этих параграфах можно представить лишь самое краткое изложение. Здесь я сосредоточусь лишь на нескольких важных моментах, имеющих возможное отношение к рукописи Войнича, и, в частности, на определенных наборах или сериях имен и символов, которые, предположительно, могут лежать в основе некоторых последовательностей текстовых строк в ячейках астрологических и космологических диаграмм. Хорошие общие рассуждения на эту тему можно найти у Шумейкера (1972), Веделя (1920), Граубарда (1953), Болла и Бецольда (1931), Аллена (1941) и Дюхема (1913-1959). Подробный каталог (с многочисленными иллюстрациями) латинских астрологических рукописей средневековья можно найти в Saxl (1915 и 1927).

Двенадцать месяцев в году, "дома знаков Зодиака", их связь с каббалистическими названиями небесных сфер и "сефирот", именами ангелов и демонов и т.д. все это образует последовательности из двенадцати важных элементов. Другой набор астрологических символов - это пятнадцать основных неподвижных звезд, которые входят в зодиакальные созвездия или находятся на пути движения солнца по небу (см. рис. 29). Названия звезд, очевидно, арабского происхождения (они были переданы в средние века арабскими комментаторами греческих произведений, таких как "Альмагест" Птолемея). Последовательность из двадцати восьми элементов, которая может иметь отношение к рукописи Войнича, - это последовательность "станций" или "особняков" Луны. На рисунке 30 показаны некоторые названия этих станций, взятые из двух основных источников.

Важная серия из тридцати шести символов - это "деканы", "просопои" или "лица" знаков зодиака. Эти деканы, которых в каждом знаке по три, восходят к древнеегипетским звездным богам времени, связанным с дневным и ночным движением солнца среди определенных созвездий и звезд. Эти существа считались могущественными полубогами или демонами, которые правили небесными сферами; их часто называли "гороскопами". Каждый из них обладал властью над определенной частью человеческого тела в египетской медицине, и каждый был связан с одним из "номов" или геополитических подразделений Древнего Египта. Гундель (1936) и Сезнек (1953) представляют подробный обзор истории имен, образов и атрибутов этих тридцати шести небесных существ, начиная с египетских времен, классической античности и Средневековья, таких работ, как "Пикатрикс", и, в конечном счете, до эпохи Возрождения и современной астрологии. Каждый декан, следуя египетской практике, ассоциировался с ярким графическим изображением; эти красочные картинки часто изображались на мозаиках и фресках эпохи Возрождения и часто служили памятными образами в богато украшенных "искусствах запоминаний" магов эпохи Возрождения, таких как Джордано Бруно. На рисунке 31 показаны некоторые этапы развития названий деканов от египетских до коптских и более поздних времен. Отец Петерсен собрал и изучил коптские названия деканов с целью их возможного соответствия зодиакальным диаграммам в рукописи Войнича. К сожалению, ни на этих диаграммах, ни даже на космологических и астрономических диаграммах (см. рис. 11 и 12), по-видимому, нет упоминаний о тридцати шести элементах, а изображения декана, как в их первоначальном египетском виде, так и в более позднем ренессансном, не имеют большого отношения к обнаженным женским фигурам в рукописи.

8.4 Магические системы

Я не нашла ни одной работы, которая бы охватывала все эти системы научным образом, хотя для ряда основных традиций существуют отдельные трактовки. Шумейкер (1972) дает хороший обзор систем эпохи Возрождения в главе, озаглавленной "Белая магия", Торндайк (1923-58) представляет чрезвычайно подробные (хотя и довольно резкие и несимпатичные) отдельные обзоры магических философий многих древних и средневековых авторов. Уокер (Walker, 1958) хорошо описывает некоторые системы позднего Средневековья и Возрождения. Йейтс (1964) подробно рассматривает Джордано Бруно и некоторых других философов магии. Риттер и Плеснер (1962) с большой полнотой описывают магические тексты "Пикатрикса". Селигманн (1948) и Де Живри (1971) сделали доступными многочисленные иллюстрации магических алфавитов, диаграмм, печатей, талисманов и т.д. Мазерс (1974) описывает соломоновскую, а Мазерс (1975) - абрамелиновскую школы, или традиции ритуальной магии. Забавно отметить, что многие из этих работ недавно были переизданы в мягкой обложке, чтобы удовлетворить нынешний восторженный всплеск общественного интереса к оккультизму. В следующих параграфах будут рассмотрены лишь несколько основных магических систем с указанием их характера и возможного отношения к манускрипту Войнича.

8.4.1 Picatrix

Книга Picatrix, представляющая собой всеобъемлющий сборник по астральной и симпатической магии, начиная с XV века оказывала влияние на европейскую мысль. Вероятно, имеющая эллинистическое и арабское происхождение, она была переведена с арабского на испанский по приказу Альфонсо Мудрого в 1256 году, но латинская версия появилась только в XV веке. Это богатый, эклектичный конгломерат изображений, печатей, иероглифов и заклинаний, основанный на астральных и планетарных демонах и их силах. Название Picatrix, согласно Риттеру и Плесснеру (1962), является средневековым искажением арабского имени Buiqratis, которое, в свою очередь, может происходить от греческого "Гиппократ". Произведение включает в себя гимны, молитвы и заклинания, обращенные к планетам и другим небесным телам; обереги для всевозможных целей (чтобы отгонять мышей и мух, не дать женщине забеременеть, найти потерянные предметы, обнаружить спрятанные сокровища, заставить людей поссориться или помириться и т.д.). Многие из них являются некоторые из имен, талисманов и "иероглифов" называются "индийскими" или "египетскими"; на самом деле, иератические или иероглифические символы, которые кажутся явно египетскими, в некоторых случаях узнаваемы, как и египетские элементы в заклинаниях, показанных латинскими буквами (см. рис. 41).

При тщательном изучении перевода Риттера и Плеснера мне не удалось найти ничего, что было бы непосредственно похоже на какую-либо диаграмму или символ в рукописи Войнича, за одним интересным исключением. "Астральные" или "планетарные" талисманы в виде геометрических фигур, состоящих из отрезков линий, перемежающихся кругами или точками, представляющими созвездия, сильно напоминают странные геометрические фигуры, украшенные гранями на листе 67v2. Как мы увидим ниже, подобные фигуры были распространены и в алхимических трудах (и, возможно, имели общее происхождение с астральной магией).

8.4.2 Магическая традиция Соломона

Еврейский историк Иосиф Флавий в первом веке нашей эры упоминал книгу заклинаний для вызова духов, приписываемую царю Соломону. В книге под названием "Завещание Соломона" упоминается волшебное кольцо, подаренное Соломону ангелами, которое давало ему власть над различными демонами (перечислены их имена и функции). Средневековые писатели говорят о магических книгах Соломона, Clavicula Salomonis и Sigillum Salomonis (Ключ и печать Соломона) упоминаются в брошюре, написанной в 1456 году. Считается, что версия, переведенная Мазерсом (1974), датируется пятнадцатым веком. Магическая традиция Соломона была самой известной из всех средневековых магических систем. С. Л. Макгрегор Мазерс, переводчик этой книги, а также трудов Абрамелина (1975), сам по себе был интересной фигурой: практикующий церемониальный маг и глава ордена розенкрейцеров Золотой зари в конце XIX века. Соломонова система сильно зависела от еврейских каббалистических источников; в ней используются древнееврейские иероглифы и другие символы, которые очень похожи на некоторые из тех, что изображены в Пикатрисе, и расположены в виде похожих круглых "печатей" или магических диаграмм. Подобно всевышнему ритуалу или "белой магии", он включал в себя очищение, благочестивую религиозную систему взглядов, ищущую силы и руководства у Бога и добрых ангелов, и сложные церемонии с благовониями, одеяниями, специальной комнатой или "ораторией", специальной мебелью и т.д. Здесь мало что напоминает о какой-либо диаграмме или символе из рукописи Войнича.

8.4.3 Магическая система Абрамелина

Магические книги Абрамелина были переведены Б.Р. Мазерсом (1975) с французской рукописи, хранящейся в Библиотеке Арсенала, датируемой семнадцатым или восемнадцатым веком. Она, в свою очередь, утверждает, что это перевод с оригинальной еврейской рукописи, датированной 1458 годом. Предполагается, что некий Авраам Еврей, родившийся в 1362 году, получил магические знания от египетского мага по имени Абрам-Мелин, и представленная магическая система, как утверждается, основана на Каббале, но не идентична ей. Авраам написал описание этой философии для своего младшего сына, подарив старшему сборник более возвышенных и высоко ценимых каббалистических традиций. Система Абрамелина похожа по своим церемониям, очищениям, благовониям, драпировкам и т.д., а также по своему общему характеру на систему Соломона, кратко рассмотренную выше. Печати и амулеты, однако, значительно более словесны и абстрактны, а также более "каббалистичны" по внешнему виду; вместо кругов и пентаклей они полностью состоят из "магических квадратов", содержащих латинские буквы, представляющие слова, звучащие на иврите. Здесь представлены длинные списки демонов и их функций, а также подробные инструкции по использованию этих демонических сил и работе с ними.

Прагматизм некоторых советов поразителен, он поражает ничего не подозревающего современного читателя, впервые знакомящегося с этими трудами. Я не могу удержаться, чтобы не привести несколько примеров: "Нет необходимости соблюдать какие-либо церемонии, чтобы прогнать Духов, потому что они сами только рады оказаться подальше от вас" (Мазерс, 1975, с. 9). "Сообщи им (злым духам) также ту форму, в которой ты хочешь, чтобы они появились... Тебе следовало бы накануне вечером потребовать этого от твоего Ангела-хранителя, который лучше тебя знает твою природу и телосложение и который понимает формы, которые могут тебя напугать, и те, вид которых ты можешь вынести" (стр. 90). "Позволь мне здесь еще раз подчеркнуть абсолютную необходимость в оккультной работе быть вежливым даже по отношению к Злым духам, ибо дерзкий и властный вызывающий быстро подвергнет себя одержимости Духом подобной природы, что приведет к его окончательному падению" (стр. 102).

За каждым магом (или желающим стать магом) в постоянно сменяющиеся шестичасовые смены было закреплено по четыре духа-помощника; он мог бы одалживать их другим, и ему рекомендуется, чтобы они всегда были заняты и не проказничали. Однако он может также давать им "отгул", когда ему нечем их занять. "Духи-помощники очень проворны, они способны в мельчайших деталях выполнить все работы механического характера, которыми, следовательно, им полезно заниматься; например, исторической живописью: изготовлением статуй, часов, оружия..." (стр. 362). Во всем этом есть непреодолимый реализм и психологическая изощренность, которые почти заставляют читателя поверить в то, что маг взаимодействовал с какой-то реальной силой, по крайней мере, в своем собственном сознании. На самом деле, общепринятая современная теория магии, на которой основывают свою успешную деятельность современные маги, утверждает, что силы, к которым прибегает маг, находятся в глубинах его собственного подсознания.

Несмотря на огромный интерес, который представляет собой эта магическая традиция, к сожалению, она также, по-видимому, имеет минимальное отношение к рисункам и общему характеру манускрипта Войнича.

8.4.4 Система духовной магии Джона Ди

Джон Ди вместе со своим "предсказателем" Эдмундом Келли разработали сложный магический аппарат, позволяющий вызывать ангелов или добрых духов и общаться с ними. Поскольку, как мы видели, некоторые ученые считают, что Ди, возможно, имел какое-то отношение к созданию манускрипта, его магическая философия должна иметь особое значение для нашей задачи. Ди рассматривал свою магию как благочестивое религиозное занятие, которое должно было привести его к более тесному контакту с Богом; Келли был гораздо более двусмысленной личностью, психически неуравновешенной, с жестоким и алчным характером, готовой использовать любые средства для получения богатства и власти. По-видимому, его главным интересом была алхимия, и он всю жизнь стремился проникнуть в секрет изготовления золота. Невозможно угадать, до какой степени Келли обманывал Ди, но, возможно, в значительной степени, поскольку все "ангельские" послания были получены и переданы Келли. Сам Ди, как он признался, не обладал никакой способностью видеть в своем кристалле или слышать ангельские голоса и, по-видимому, полностью зависел от Келли. С другой стороны, некоторые авторы предположили, что Ди тонко использовал Келли в своих собственных целях и по этой причине терпел его предательство и вспышки гнева. В любом случае, трудно представить, как один из этих двух людей мог изобрести столь сложную и замечательную систему без ведома другого.

Имена ангелов Ди напоминают Каббалу и имеют сильный еврейский привкус; однако, по словам Дикона (1968), его магическая система в целом сильно отличается от любой другой хорошо известной каббалистической или герметической традиции. Она включала в себя синтетический язык большой сложности, на котором различные ангелы передавали Ди и Келли большие объемы текста и который использовал изобретенный алфавит; этот язык и алфавит могут иметь отношение к исследованию рукописи Войнича. Они будут описаны вместе с практиками и обстоятельствами, сопровождавшими их откровение Ди и Келли, в разделе 9.4 ниже. Связь Ди с движением розенкрейцеров, его философия в целом и природа "иероглифического" манускрипта, находящегося в его распоряжении, будут рассмотрены в разделе 8.9. Для получения дополнительной информации об ангельской магии Ди смотрите Кейсобона (1659), Дикона (1968), Ди (1963, 1968), Фелл-Смита (1904), Френча (1972) и Жостена (1965).

8.5 Медицинская традиция Галена

Согласно Торндайку (1923-58), Гален написал объемную медицинскую энциклопедию (двадцать книг по 1000 страниц каждая) примерно в 129 году нашей эры. Эти работы малоизвестны современным читателям и описываются Торндайком как "относительно недоступные". Гуморальная система медицины, первоначально приписываемая Гиппократу, была разработана Галеном и средневековыми арабскими комментаторами, такими как Хали бен Родван, Разес, Хали Аббас и Авиценна. Эта традиция была преобладающей в Европе в течение длительного периода времени и сохранялась в той или иной форме вплоть до недавнего времени; она продолжает процветать, в более или менее скрытых формах, во многих областях современной "народной" медицины. Хорошие общие методы изучения ранней истории болезни можно найти у Сингера и Андервуда (1962), Сингера (1928, 1959) и Тейлора (1922).

В системе Галена пища перерабатывается человеческим организмом в четыре этапа, или "разложения", на каждом из которых образуется питательный продукт, который передается на следующий этап, и отходы, которые выводятся из организма. "Соки" - кровь, желтая (или красноватая) желчь, черная желчь и мокрота - были выделениями на определенных стадиях пищеварения. Слова "меланхолик", "холерик", "флегматик" и "сангвиник", которые до сих пор используются в нашем языке для описания темперамента или личности, являются пережитками названий четырех гуморов. Каждый из гуморов обладал определенными "природными качествами", которые обусловливали его влияние на организм, темперамент и разум человека. Это были сочетания холодного, теплого, влажного и сухого. Считалось, что в зависимости от баланса четырех гуморов в организме конкретного человека у него особый "цвет лица". Согласно теории Галена, болезнь возникает из-за серьезного дисбаланса между гуморами и их природными качествами. Аналогичным образом, изменения в этом балансе объясняют различия в телосложении в молодости, зрелости и старости. Баланс также различался в зависимости от времени года и конституции мужчин и женщин; различные продукты питания, травы и другие вещества оказывали существенное влияние на баланс гуморов и их свойства и считались обладающими своими собственными характерными качествами. Каждое из небесных тел оказывало решающее влияние на органы человеческого тела, пищеварение и все другие элементы теории. Считалось, что "микрокосм" или "малый мир" человеческого тела отражает в миниатюре все отношения и влияния, действующие в "макрокосме" или Вселенной в целом.

При лечении, применявшемся врачом Галеником, тщательно учитывалось положение небесных тел, и были выделены определенные "критические дни", в которые нельзя было безопасно применять определенные методы лечения. Важной частью терапии были катарсические (слабительные) средства, воздействующие на определенные чувства. Например, считалось, что травы шалфей и буквица выводят мокроту и воду; ревень помогает при холере (желтая желчь), а сенна избавляет от меланхолии (черная желчь). Кровь удалялась очевидным способом - вскрывалась вена и производилось обескровливание пациента ("кровопускание"). Таким образом, врач Гален был искусным практиком "катарсиса и кровопускания".

Тепло и влага были очень важны в терапии Галена. Тепло было основой жизни: оно было самым сильным при рождении и в ранней юности, но считалось, что с возрастом оно постепенно истощается и охлаждается. Пожилой возраст характеризуется избытком холода и сухости, поэтому пожилым людям рекомендовались теплые ванны и применение теплых масел и мазей. Другим эффективным средством от негативных последствий старости был контакт или объятия молодого человека или животного, которые позволяли пожилому человеку вернуть часть утраченного тепла и влаги, заразившись от переизбытка в молодом существе. Таким образом, королевский путь к здоровью мог привести к появлению теплого щенка или, что еще лучше, юной девушки. Астрологические и астрономические знания, очевидно, также имели большое значение в терапии Галена; врач должен был быть еще и практикующим астрологом. "Медицинский месяц" состоял из двадцати восьми дней (число, которое повторяется на диаграммах в рукописи Войнича), и влияние Луны имело большое значение, поскольку она влияла на влажность и приливы.

Роджер Бэкон в своем медицинском труде (Bacon 1928a) дает чрезвычайно полное, ясное и подробное объяснение астрологии в ее связи с медициной (а Уитингтон в своем предисловии к этому труду дает превосходное общее изложение доктрин Галена, а также вклада и источников Бэкона). На рисунке 34 показаны некоторые характерные черты галеновой медицины в "четверостишиях"; некоторые термины вполне могут лежать в основе надписей и текстовых строк на некоторых космологических и астрономических рисунках в рукописи, а также, возможно, на диаграммах зодиака. Они также могут быть задействованы в "рисунках человеческих фигур", вездесущие клубы пара или пены вполне могут представлять гумор или качества, пищеварение и т.д. Термины, относящиеся к степеням холода, тепла, влажности и сухости, могут быть даже скрыты в тексте травяных листов, поскольку они часто упоминаются в древних и средневековых справочниках по травам как свойства лекарственных растений.

8.6 Ars Notoria: Демоническая и ангельская магия

Я нашла относительно мало материалов, непосредственно касающихся этой темы, хотя она вскользь упоминается во многих работах, цитируемых в разделе 8.1 выше. Йейтс (1966) описывает это как магическое искусство запоминания, использующее "стенографические записи" или символы и рассматриваемое как очень черный вид магии. Уокер (1958) довольно подробно рассматривает некоторые системы "духовной магии". Торндайк (1923-1958) характеризует Ars Notoria как искусство, предназначенное для получения знаний о Боге и общения с Ним посредством призывания ангелов, использования мистических символов и молитв; он также отвергает весь материал как "бессмысленную мешанину диаграмм и волшебных слов", не вдаваясь в подробности. Сутью Ars Notoria, по-видимому, было использование имен ангелов и демонов и попытка использовать этих посредников как каналы просвещения и силы от Бога. Тритемий ("Стеганография", 1606), Пикатрикс, магические системы Соломона и Абрамелина, а также магические практики Джона Ди - все они широко использовали заклинания, обращенные к демонам и духам. На рис. 33 показаны некоторые списки имен из различных систем, а на рис. 32 приведены некоторые примеры печатей, талисманов и диаграмм, используемых для вызова этих существ и управления ими. Духи были неразрывно связаны с четырьмя направлениями, стихиями, небесными сферами и другими космологическими сущностями, и поэтому, возможно, их имена были указаны на некоторых листах манускрипта Войнича.

8.7 Каббала

Мистическая еврейская философия, известная как Каббала, развивалась в Испании в средние века. Книга тринадцатого века под названием "Зогар", написанная в Испании, стала важным источником каббалистических знаний для более поздних авторов. Каббала в значительной степени зависела от манипулирования буквами еврейского алфавита и списками священных слов и носила вербальный и абстрактный характер, в отличие от знаковых, визуальных качеств многих других магических систем. Имена Бога и ангелов, а также буквы иврита использовались таким образом, что это наводит нас сегодня на мысль о криптологических методах (и, на самом деле, манипуляции Каббалы, возможно, вдохновили, по крайней мере, на некоторые ранние криптографические устройства). "Магические квадраты" были характерной особенностью этой системы. Десять основных элементов, называемых "Сефирот", были существенны для доктрины, они должны были представлять силы или атрибуты Бога и были связаны с другими сущностями (десять сфер Вселенной и т.д.) в типичной средневековой таблице соответствий (см. рис. 35). Все буквы иврита были связаны с уникальными числовыми значениями, и каббалистический метод, называемый "гематрия", позволял заменять наборы имен, таких как "Сефирот", альтернативными словами, имеющими одинаковые числовые значения. Другое каббалистическое искусство, называемое "темура", заключалось в составлении анаграмм из священных слов.

Большинство основных магических систем более позднего времени, по крайней мере, в той или иной степени использовали Каббалу. Древнееврейские знания, а также еврейский язык и алфавит считались, из-за их библейской связи, особенно священными, древними и обладающими магической силой. Хотя образность и "ощущение" манускрипта Войнича, по-видимому, не очень напоминают сухую, абстрактную и аскетичную атмосферу Каббалы, важность этой доктрины и встречающихся в ней древнееврейских слов для средневековой магии в целом заставляет того, кто изучает манускрипт, быть по крайней мере поверхностно знакомым с ним. Мы видели выше (5.1), что Ньюболд пытался использовать каббалистический принцип, включающий в себя все комбинации букв еврейского алфавита, взятые по две за раз, как часть его метода расшифровки. Это само по себе, по-видимому, было остроумной и довольно разумной гипотезой, какой бы ошибочной она ни оказалась. Общее освещение Каббалы можно найти в работах Блау (1944), Мазерса (1951) и Уэйта (1929).

8.8 Алхимия

Тема алхимии рассматривалась многими авторами по-разному. Шумейкер (1972) и Граубард (1953) предлагают хорошие общие методы, а Торндайк (1923-58) обсуждает алхимию вскользь, описывая труды различных древних и средневековых практиков. Сингер (1928-31) представляет полный каталог алхимических рукописей, столь же полный перечень алхимических терминов и символов можно найти в книге Гессмана (1922), Эшмол (1652) представляет большую и ценную коллекцию старинных рукописей, позволяя читателю получить прекрасное представление о природе и стиле их авторов, тексты и иллюстрации.

Происхождение алхимии, по-видимому, нельзя с уверенностью проследить до какого-либо одного источника. Ее приписывали египтянам, вавилонянам, евреям и, возможно, даже индусам и китайцам. Средневековые писатели приписывали ее происхождение Гермесу Трисмегисту, и большая часть алхимических знаний, дошедших до средневековья, вероятно, была получена от александрийских греков в раннехристианскую эпоху. Она была передана в Европу из арабского мира благодаря переводу в 1144 году труда, получившего название "Книга о составе алхимии". Интерес к алхимии был длительным и продолжался вплоть до семнадцатого века, когда она начала приходить в упадок; восемнадцатый век считается концом ее реального влияния. Элиас Эшмол (1617-1693 гг. н.э., основатель в 1683 году музея Эшмола в Оксфорде, первого публичного музея на Британских островах), был, пожалуй, последним выдающимся энтузиастом алхимии.

Доктрины алхимии охватывали очень широкий спектр технических практик и природных явлений; действительно, трудно разобраться в тесном переплетении ее и медицины Галена, философского и религиозного мистицизма (христианского и языческого), мифологии, астрологии, ботаники, зоологии, минералогии и примитивной химии. Это была всеобъемлющая магическая или религиозная философия, а также более или менее действенный набор техник. Существовало две основные формы алхимии: практическая алхимия представляла собой реальную попытку создания новых соединений или субстанций с помощью химических операций и, конечно же, попытку получения или приумножения золота. Она возникла, по всей вероятности, из древних знаний об обработке металлов давлением и плавке, передававшихся на протяжении веков от древнего человека на Ближнем Востоке. Теоретическая алхимия, с другой стороны, была философским учением о природе Вселенной и материи: эклектичной смесью гностицизма, неоплатонизма, христианских мистических доктрин и языческой мифологии. Между этими двумя отраслями искусства не было четкой границы; как правило, каждый практикующий алхимию находил свой собственный предпочтительный баланс между дымом, запахами и оборудованием лаборатории и тишиной кабинета или ораторского искусства мага.

Обычно адепт алхимии, особенно тот, кто утверждал, что достиг определенных практических успехов, тем или иным способом готовил себе наследника, которому передавал свою мудрость после смерти. Элиас Эшмол был принят таким образом более старым алхимиком по имени Уильям Бэкхаус: сам Эшмол, по-видимому, никогда не занимался лабораторными исследованиями практической алхимии, а довольствовался чтением и сбором рукописей, а также изучением символов и концепций теоретической алхимии. Почти все алхимические труды обычно излагались в высшей степени загадочным, намеренно вводящим в заблуждение и метафорическим языком, в рукописях обычно использовались коды и шифры, строжайшая секретность была правилом.

По сути, (насколько современные авторы смогли догадаться из дошедших до нас запутанных тайных писаний) алхимия была основана на теории, включающей фундаментальную составляющую всей природы, называемую "первоматерией" или "hyle". Отдельные предметы обрели свою характерную индивидуальность, которая сделала их такими, какие они есть, а не какими-то другими, благодаря добавлению таких "качеств", как холод, влажность, сухость и тепло, присущих галеновой медицине. Чтобы превратить объект в другой объект, нужно удалить "качества" одной природы, вернуться к нейтральной "первичной материи", затем "добавить" или "удалить" "качества" желаемой природы (обычно это качества золота). Этот процесс включал в себя сложные последовательности манипуляций в "лаборатории" алхимика, которые могли занимать месяцы или годы, требовать привлечения множества помощников и отнимать невероятное количество денег и усилий. Практическая алхимия была доступным хобби только для самых богатых людей.

Лабораторные операции включали в себя длинный список действий, которые по-разному и, само собой разумеется, загадочно определены во многих алхимических трактатах. Они описываются такими терминами, как прокаливание, растворение, разложение, застывание, ферментация, экзальтация и проекция. Продукты этих процессов, их внешний вид и поведение в лаборатории, стеклянной посуде или сосудах описывались в самых метафорических выражениях (черный осадок обозначался как "ворон" или "воронья голова"; едкая кислота - как "зеленый лев").; другие вещества назывались "белоснежный лебедь", "жаба, которая наедается досыта", "дракон" и т.д.). Вещества назывались "лекарствами", "менструальной жидкостью", "кровью" и т.д. или обозначались названиями частей человеческого тела. Метафоры были взяты из социальной жизни человека ("брак" или "венчание", "совокупление", "смерть" и "погребение") и религии ("страсти Христовы", "воскресение", "очищение", "искупление"). Фактически, почти любое название любого природного или искусственного объекта или процесса может выступать в качестве "слова-прикрытия" для какого-либо алхимического процесса или продукта.

По моему собственному мнению, рукопись Войнича вполне могла быть, по крайней мере, частично, алхимическим трактатом. Я чувствую, что эта гипотеза объясняет секретность и загадочность его формы, трудность его расшифровки или распознавания рисунков на любых традиционных растительных или астрологических иллюстрациях того времени, а также очевидный энциклопедический характер его содержания. Фактически, единственные два рисунка, которые я нашла и которые имеют какое-либо близкое сходство по стилю или трактовке с теми, что есть в рукописи, - это две иллюстрации к "Химическому театру Британии" Эшмола (1652). Это: рисунок растения "лунария" на стр. 548 и символическое изображение алхимической операции на стр. 350. Оба они находятся в группе рукописей из коллекции Эшмола, которые, увы, идентифицированы только как "анонимные". В тексте, состоящем из парных строк древнеанглийских стихов, обсуждаются травы, христианские мистические банальности, астрологические вопросы и т.д., в обычном, крайне разнородном сочетании. Очевидно, что это гораздо ближе к "теоретическому" или философскому концу спектра, чем к практическому.

Фигурка растения обладает многими странными стилистическими особенностями травяных листов манускрипта Войнича: строго симметричное расположение листьев и цветов; "сделанные из пластика", массивные или скульптурные формы; платформа с резкими краями, имеющая вид "выреза", на которой расположено растение, очень похожее на стиль некоторых корневых форм на растительных листах с рукописным текстом Войнича.

На другой фигуре есть элементы, напоминающие некоторые из тех, что изображены на фолиантах с обнаженными человеческими фигурами в ваннах с жидкостью. Облачкообразная форма вверху, из которой исходят традиционные лучи, символизирует Бога, непосредственно под ней изображена фигура человека или ангела, который дышит в горлышко алхимического сосуда в форме луковицы; его дыхание четко обозначено точно так же, как пары или жидкости, проходящие через сложный "водопровод" на листах манускрипта Войнича. На сосуде изображено солнце (с лицевой стороной) над полумесяцем и внутри него: от каждого из них исходят пары или эманации, нисходящие через сосуд. Круглое дно сосуда снабжено семью носиками, расположенными по его изогнутой окружности, и пар выходит из всех них и стекает вниз на две обнаженные, пухлые человеческие фигуры, держащиеся за руки; эти фигуры, хотя и прорисованы лучше, чем обнаженные натуры из манускрипта Войнича, коротконогие и худощавые, с толстыми животиками, в очень похожем стиле. Завершают композицию два дракона, стоящие на головах, и жаба. Стиль семи носиков на сосуде настолько близок к стилю аналогичных носиков и отверстий на трубообразных формах в рукописи, что их почти невозможно отличить, а символическое использование традиционных форм для создания нового синтетического целого со сложным значением также, по-видимому, очень похоже на методы автора, писца или переписчика рукописи Войнича. В то время как в коллекции Эшмола эти рисунки обозначены только как "анонимные", я обнаружила несколько очень похожих фигур в других работах, где они ассоциируются с трудами Джорджа Рипли, алхимика пятнадцатого века, который написал множество трактатов с ярко выраженным христианским колоритом (Филалет, 1678, Рипли, 1591, 1756). Де Рола (1973, рис. 64) показывает рисунок, аналогичный второму, описанному выше, со ссылкой на его источник - "De Erroribus" Джона Дастина (Британский музей, Эгертон, 845, лист 17v).

В любом случае, представляется вероятным, что тщательное изучение алхимических рукописей и их иллюстраций могло бы с лихвой окупить усилия любого исследователя, который смог бы получить к ним доступ.

8.9 Движение розенкрейцеров и Джон Ди

Хотя доктор Джон Ди уже довольно часто упоминался в этой монографии, остается более подробно рассказать о его мыслях, его трудах и его связи с движением розенкрейцеров - философской традицией, которая сама по себе может иметь некоторое отношение к рукописи Войнича. Существует ряд хороших работ о жизни и мышлении Джона Ди, в частности, Дикона (1968), Фелла-Смита (1904) и Френча (1972). Йейтс (1972) очень подробно описывает раннее движение розенкрейцеров и рассматривает Ди в этом контексте. Личный дневник Ди (Dee, 1842) и список рукописей из его обширной коллекции (James, 1921) представляют значительный (хотя и менее общий) интерес.

Движение розенкрейцеров, сосредоточенное в регионе Пфальц в Германии, но имевшее широкий резонанс в других европейских странах, по сути, было попыткой либерализовать религиозное и философское мышление: оно сочетало богатое наследие герметической традиции с христианским мистицизмом и щедрой примесью алхимии. Каббала, магия и медицина. Розенкрейцеры были фанатично скрытны. Авторы оригинальных розенкрейцерских "манифестов" ("Fama" и "Confessio", оба воспроизведены в переводе Йейтса в 1972 году) никогда не раскрывали своих личностей. Они утверждали, что основали братство, и, по-видимому, приглашали новых приверженцев; все попытки потенциальных новобранцев связаться с основателями, похоже, были бесплодными и, конечно же, не получили открытого ответа (хотя, возможно, были какие-то хорошо скрытые контакты и закулисная деятельность).

Доктрины розенкрейцеров, как и алхимия, с которой они тесно связаны, демонстрировали весьма изощренное и замысловатое использование символов и образов. К сочетанию приемов, знакомых по алхимии, розенкрейцеры добавили политическую символику, связанную с известным конфликтом между протестантскими нациями и лидерами, организованными вокруг Фридриха V (курфюрста Рейнского пфальцграфа, женатого на принцессе Елизавете, дочери английского короля Якова I) и реакционным католическим домом Габсбургов. Эти квазиполитические символы с религиозным и мистическим подтекстом включали в себя орла Габсбургов, палатинского льва, красную розу, изображения, связанные с орденом Подвязки, и символы, заимствованные из произведений Джона Ди или сходные с ними, особенно из его "Иероглифической книги" (Dee, 1564, 1964).

Джон Ди, по словам Йейтса, "решительно принадлежал к герметической традиции эпохи Возрождения, обновленной новыми разработками, которую он в дальнейшем расширил в оригинальных и важных направлениях" (1972, с. xii). Позже, на той же странице, она описывает вклад Ди следующим образом: "В мире низших стихий он изучал числа как технологию и прикладные науки... В небесном мире его изучение чисел было связано с астрологией и алхимией, и в своей Monas Hieroglyphica он полагал, что открыл формулу для сочетания каббалистической, алхимической и математической науки, которая позволит ее обладателю подниматься и опускаться по шкале бытия от низших сфер к высшим. И в надзвездной сфере: Ди верил, что он открыл секрет вызывания ангелов с помощью численных расчетов в каббалистической традиции".

Влияние Ди распространилось и на Европейский континент, куда он часто приезжал с 1583 года. По словам Йейтса, он был очень активен в создании новых движений в Центральной Европе, хотя его деятельность там изучена менее тщательно, чем его жизнь в Англии. Казалось бы, Ди был своего рода интеллектуальным лидером в Богемии, причем не только в области алхимии, но и в религиозном реформаторском движении, природа которого до сих пор полностью не исследована и не объяснена. Большинство событий, описанных в книге Йейтса "Трактовка Ди и розенкрейцеров", вероятно, произошли после того, как рукопись Войнича уже была создана. Однако мне кажется весьма вероятным, что существует некоторое сходство между философией, лежащей в основе рукописи, и традицией розенкрейцеров. Из-за известной связи рукописи с двором Рудольфа и, возможно, также с Ди, а также очевидного сходства ее скрытой синтетической символики с символикой розенкрейцеров серьезный исследователь вряд ли может позволить себе игнорировать что-либо из этого чрезвычайно интересного материала.

Следует сказать несколько слов об "иероглифическом манускрипте", который, как считалось, находился в распоряжении Ди и который некоторые авторы отождествляли с рукописью Войнича. Фелл-Смит (1904) цитирует письмо, написанное в 1675 году сэром Томасом Брауном Элиасу Эшмолу и передающее слова Артура Ди, сына Джона Ди, об этой таинственной рукописи: "Превращение [в золото] было произведено с помощью порошка, который у них был, найденный в каком-то старом месте, и рядом с ним лежала книга, в которой нет ничего, кроме иероглифов; каковой книге его [Артура] отец посвятил много времени, но я не слышал, чтобы он смог ее разобрать" (стр. 311). Артуру Ди, родившемуся в 1579 году, было, по-видимому, восемь лет, когда он стал свидетелем описываемых им событий.

Другая история, рассказанная Фелл-Смитом, вероятно, указывает на происхождение манускрипта и порошка: "Считается, что Келли странствовал по Уэльсу... когда наткнулся на старинный алхимический манускрипт и две шкатулки или флакончика, содержащие таинственный красный и белый порошок" (стр. 77). В любом случае именно Келли принес порошок и рукопись Ди, когда они впервые познакомились. На самом деле складывается определенное впечатление, что первоначальной целью Келли, когда он разыскивал Ди (поначалу под вымышленным именем), было заручиться его помощью и, возможно, денежной поддержкой для попытки разгадать смысл рукописи и использовать порошки для изготовления золота.

Дневник Ди, отредактированный Холливеллом (Dee, 1842), не содержит никакой дополнительной информации о рукописи или порошке. Джостен, однако, в своей весьма интересной недавней статье (1965) описывает часть дневника, которая была обнаружена в источнике, отдельном от остальной части; этот отрывок действительно содержит значительную информацию по этому вопросу. В нем очень подробно описан инцидент, произошедший в то время, когда Ди и Келли общались с ангелами; духи приказали им, через Келли, уничтожить все их драгоценные книги и оккультную литературу, включая иероглифический манускрипт и порошок. Это жертвоприношение, задуманное как проверка их высокой чистоты намерений и подчинения воле Божьей, требовало, чтобы они поместили предметы в печь (несомненно, это была часть обстановки их алхимической лаборатории) и позволили им сгореть в огне.

Эта церемония или ловкость рук (поскольку, по-видимому, это был тщательно продуманный обман, либо Келли использовал Ди с какой-то целью, известной только его неуравновешенному и беспринципному уму, либо оба мужчины использовали третью сторону с какой-то неизвестной общей целью) была должным образом проведена; на следующий день весь "уничтоженный" аркан чудесным образом появился вновь, и Келли нашел его целым и невредимым в золе печи. Описание церемониального сожжения включает в себя дразнящий взгляд на саму иероглифическую рукопись, которая описывается как небольшая, но написанная буквами "крупнее", чем при обычном письме, и хранилась в бархатном мешочке.

После разрыва с Ди в Праге Келли сохранил большую часть волшебного порошка; что в конечном итоге стало с рукописью, не сообщается ни в одном из источников, к которым я обращалась. Представляется вероятным, что Келли сохранил и ее (поскольку она, по-видимому, принадлежала ему с самого начала), а затем продал или передал ее Рудольфу. К сожалению, простой характеристики этой книги как "написанной иероглифами" недостаточно, чтобы с уверенностью идентифицировать ее с рукописью Войнича, поскольку многие, если не большинство, алхимические трактаты были написаны тайными иероглифами. Однако более привычным было то, что секретные символы перемешаны с латинскими или какими-то другими, более знакомыми буквами на манер ребуса. Также представляется вероятным, что Ди был знаком с алхимическими символами, и ему не составило бы труда извлечь из них какой-то смысл, как бы мало успехов он ни достиг в изготовлении золота в соответствии с их инструкциями. В разделе 9.4 дается несколько более полное описание алхимических символов, а на рисунке 42 приведены некоторые примеры.

8.10 История индусско-арабских цифр

Ввиду большой вероятности того, что, по крайней мере, некоторые из символов Войнича могут быть ранними формами цифр, следует кое-что сказать о происхождении и развитии этих цифр в Европе. На рисунке 16 показаны образцы некоторых ранних форм цифр, которые имеют сходство с письменными знаками Войнича. Есть два хороших исследования общего характера о происхождении арабских цифр: Хилл (1915) и Смит и Карпински (1911). Первоначальное происхождение этих цифр неясно; они могли произойти из Египта, Персии, Китая или Месопотамии. Однако их историю можно четко проследить в Индии, а затем по их постепенному внедрению в Европе. Индуистская система счисления, включающая в себя географическое значение и символ, обозначающий "ноль", была передана арабам относительно рано. Смит и Карпински связывают первое знакомство с индуистскими цифрами с визитом индусского астролога при дворе халифа в 773 году н.э., где его астрономические таблицы были переведены на арабский язык. Другие арабские математики (среди них Аль-Ховаразми, который дал свое название в форме "алгоритмизм" или "алгоритми" арифметическим вычислениям с использованием новых чисел и, в конечном счете, нашему современному "алгоритму") основывали свои таблицы и вычисления на этой переведенной работе.

Арабские писатели продолжали использовать новые числа, постоянно называя их и основанную на них арифметику "индийскими" вплоть до XIII века. Трудно точно определить, когда эти цифры распространились в Европе; Смит и Карпински связывают это с путешествиями купцов в Испанию, где арабское влияние было сильным, еще в девятом или десятом веке. На протяжении всего средневековья торговцы и миссионеры совершали многочисленные визиты на Ближний и Дальний Восток; путешествия братьев Поло были необычны только тщательностью их документации и интересом, который они вызвали в наше время. Эти путешественники привезли с собой множество фрагментов иностранных знаний, некоторые примечательны богатством деталей и живостью описания. Индусско-арабские цифры, несомненно, стали известны, по крайней мере, некоторым, благодаря этим фрагментам. Одна из форм цифр, используемая в сочетании со счетами, стала известна европейцам под названиями "characteres" или "apices" и включала в себя необычайно причудливые и витиеватые разновидности символов.

Внедрение новых цифр в Европе происходило крайне медленно. По-видимому, они были известны или упоминались некоторыми авторами в течение длительного времени, прежде чем получили широкое распространение. Торговцы не использовали их для практических расчетов в торговле до неожиданного позднего времени. Леонардо Фибоначчи из Пизы, родившийся около 1175 года, много сделал для того, чтобы познакомить европейцев с цифрами. Его "Книга счисления", написанная в 1202 году и переписанная заново в 1228 году, объясняла новые числа и использовала их так, как они использовались бы в обычных расчетах в делах. Согласно Смиту и Карпински, методы, которые он представил, были отвергнуты как консервативным коммерческим классом, так и университетскими кругами (с. 131). В 1299 году банкирам Флоренции было запрещено использовать новые цифры, а "устав Падуанского университета" требовал от продавцов канцелярских товаров вести прейскуранты цен на книги "non per cifras, sed per literas claras" ("не цифрами, но ясными всем буквами", стр. 133).

Тем не менее, с 1275 года в новой системе был достигнут определенный прогресс. Интересно отметить, что до XVI века простые жители североевропейских стран, таких как Германия, редко пользовались арабскими цифрами. Изобретение дешевой бумаги, свинцовых карандашей и современных методов умножения и деления появилось совсем недавно; именно эти разработки, по словам Смита и Карпински, действительно сделали новый "алгоритм" привлекательным и практичным для повседневного использования. До этого времени арабские цифры использовались в основном на монетах, для нумерации страниц рукописей и для обозначения дат. Они часто причудливо переплетаются с римскими цифрами: например, "IV0jj" вместо "1502", "M№CCCC№50" вместо "1450" и "M.CCCC.8ii" вместо "1482". На ранних и переходных этапах их внедрения цифры или "шифры" считались непонятными, таинственными, странными и хорошо подходили для использования в качестве зашифрованных символов в системах секретного письма.

8.11 Костюмы эпохи Средневековья и Ренессанса

Одежда некоторых человеческих фигур на страницах манускрипта Войнича должна дать нам некоторый ключ к пониманию даты и происхождения этого произведения. К сожалению, рисунки настолько схематичны, а фигуры настолько малы и лишены деталей, что информации очень мало. Здесь можно увидеть большое разнообразие шляп и головных уборов, даже на совершенно обнаженных фигурах; к ним относятся разнообразные диадемы, тиары и короны, а также широкополые шляпы, мягкие повязки на голове и шляпы, украшенные лентами, вуалями или перьями, ниспадающими на плечо или шею. Женская, а возможно, и мужская одежда включает в себя что-то вроде длинного плиссированного халата с широкими рукавами (см. Деву и одного из Близнецов, рис. 10). Очень распространена разновидность плиссированной туники длиной до колен, подпоясанной на талии (см. Стрелец, рис. 10). Костюмы такого типа были распространены в четырнадцатом, пятнадцатом и шестнадцатом веках по всей Европе. Кажется, нет примеров более экстремальных стилей: высокие конические шляпы или двурогие головные уборы для женщин; преувеличенно пышные панталоны и огромные воротники с оборками для мужчин, вошедшие в моду примерно после 1550 года; или туфли с загнутыми носами, очень короткие туники поверх обтягивающих брюк с гульфиками, которые несколько раньше были на пике моды. Предметы одежды, изображенные, пусть и в общих чертах, на листах манускрипта Войнича, в целом кажутся довольно простыми и сдержанными и дают относительно мало решающей информации. После, по общему признанию, поверхностного изучения, мне кажется, что они соответствуют датировке между 1450 и 1550 годами (см. Фон Боен, 1964, где хорошо проиллюстрирована трактовка костюма XVI века). Некоторые типичные формы головных уборов и одежды из манускрипта Войнича показаны на рисунках 10 и 37.

Глава 9

Сопутствующие исследования: искусственные и тайные языки

Философия позднего Средневековья и эпохи Возрождения проявляла живой интерес к различным синтетическим языкам: они по-разному предназначались для сокрытия тайн, выражения мистических религиозных идей, сокращенной и компактной транскрипции текста, межъязыкового общения и энциклопедического мнемонического представления человеческих знаний. Как и в предыдущих главах, посвященных сопутствующим исследованиям, я могу представить здесь лишь самые общие сведения о материале, доступном заинтересованному читателю.

9.1 Брахиграфия: история стенографии

Древние греки использовали систему сокращений, называемую тиронианской рукой или обозначениями, приписываемую Марку Туллию Тирону в первом веке до Рождества Христова (см. Rose 1874, Allen 1889, Boge 1973). Ньюболд попытался использовать древнегреческие аббревиатуры в своем методе расшифровки, как мы видели в главе 5. Многие более поздние системы сокращений в Римской империи и средневековье были вдохновлены этой древнегреческой системой или основаны на ней. На рисунке 38 показан интересный пример средневековой системы стенографии, заимствованной из греческих методов: ее штрихи состоят из частей букв от "а" до "к" и ранних форм индо-арабских цифр. Эта система, названная ее автором, английским монахом XIII века, "Нотарией Аристотелис", представляет интерес из-за сходства некоторых ее символов с иероглифами Войнича (вероятно, на мой взгляд, из-за того, что обе они произошли от ранних форм счисления). Эти символы служили основой, к которой добавлялись точки, линии и т.д., образуя слова. Джонен (1940, с. 341) сообщал, что Роджер Бэкон был знаком с тиронианской нотацией, которую он назвал "ars notatoria".

Каппелли (1949) представляет краткий обзор истории систем латинских аббревиатур и их развития от классических до средневековых. В римской системе использовалось несколько приемов: отдельные буквы могли обозначать целые слова или слоги, слова также могли быть усечены или сжаты, обычно снабжаясь знаком или символом, указывающим на то, что что-то было пропущено (хвостик или завитушка, идущие вверх или вниз, линия или изгиб над определенными буквами, наклонная линия и т.д.). На рисунке показаны некоторые латинские сокращения, использовавшиеся в средние века, которые напоминают символы письменности Войнича. К числу общих работ, посвященных истории стенографии и охватывающих самые ранние системы, относятся работы Джульетти (1968), и Джонена (1940), Олстон (1966) приводит библиографию работ по этому предмету.

Большинство ранних европейских или английских систем стенографии, которые я рассмотрела, построены на основе простых линий и кривых, к которым в различных положениях прикрепляются точки, тире, круги, крючки и т.д., образуя сложные символы, составляющие целые слова. Большинство из этих ранних систем не были фонетическими, то есть в них практически не предпринималось попыток показать звучание слов независимо от правил правописания, как это делают современные системы. На самом деле, ранние системы больше тяготели к идеографическому или символическому представлению идей, хотя в них также использовались алфавитные элементы. Все системы были чрезвычайно сложными и требовали запоминания огромного количества произвольных символов, которые было трудно записать точно и быстро; современному читателю остается только удивляться, как кому-либо вообще удавалось выучить или запомнить большое количество правил и форм или записать крошечные точки и закорючки с достаточной точностью, чтобы можно было отличить их позже, когда вы попытаетесь перечитать то, что написали. Эти методы, безусловно, требовали гораздо больше усилий, чем обычное письмо.

Дати (1970) приводит интересное сравнение трех основных систем, существовавших в елизаветинские времена. По крайней мере, одна из них, возможно, использовалась для записи некоторых текстов пьес Шекспира во время реальных представлений, так что они, должно быть, были в какой-то степени пригодны для использования. Ниже я приведу краткое изложение в сильно сокращенной форме. Презентация Дати: эти три системы кажутся типичными для методов, доступных в шестнадцатом и начале семнадцатого веков. Их авторы, по-видимому, предназначали их не только для транскрипции речи, как это делают современные системы, но и для быстрого и сжатого письма, как метод сокрытия информации и как своего рода элегантный, философский способ представления "идей".

9.1.1 Характеристическая система (Томас Брайт, около 1588 года)

На рисунке 38 показаны основные штрихи и вспомогательные элементы, которые добавляются в системе Брайта. Каждый из восемнадцати базовых символов состоял из вертикальной линии с характерным крючком, завитушками и т.д. вверху: эти символы могли быть написаны в четырех различных положениях (вертикальном, горизонтальном, наклоненном влево, наклоненном вправо). Кроме того, к основанию каждого базового символа можно было добавить одну из двенадцати дополнительных закорючек, что составляло 864 комбинированных символа для представления общих слов: они назывались "характеристические слова". Другие слова, отсутствующие в этом базовом списке, были выражены путем "связывания" их как синонимов или антонимов с "характеристическим словом" и добавления к нему префикса из первой буквы основного символа самого слова, который служил бы своего рода определителем (см. примеры на рис. 38). Как отмечает Дати, эта система была примитивной и громоздкой, что создавало большую нагрузку на память пользователя и создавало формы, которые было очень легко исказить и перепутать.

9.1.2 Брахиграфия (Питер Бейлс, около 1590 года)

В системе Бейлса использовались обычные латинские буквы в сочетании с точками, запятыми и ударениями, которые Бейлс в совокупности называл "титлами", и которые нужно было очень аккуратно расставлять вокруг букв, чтобы избежать их смещения. Комбинации букв и "заглавных букв" создавали символы для базового списка распространенных слов, как в системе Брайта, и аналогичным образом синонимы и антонимы отображались с помощью символа базового слова с дополнительной обводкой справа или слева. Этот метод стенографии требовал запоминания более 500 различных символов: чтобы избежать искажений, требовалась большая точность в размещении "титлов". По-видимому, она была не более практичной, чем система Брайта.

9.1.3 Стенография (Джон Уиллис, 1602)

Дути считает стенографию лучшей из трех и основой современных систем стенографии. На рисунке 38 показаны двадцать шесть основных штрихов, называемых "неизменяемыми частицами"; они были частично фонетическими, и "немые буквы были в значительной степени вытеснены при написании слов". Кружок, добавленный к основанию штриха, обозначал звук "h", а точки, расположенные в пяти положениях по часовой стрелке вокруг основного штриха, обозначали гласные. Сокращенные формы слов были созданы путем объединения этих элементов способом, напоминающим современные методы. Система Уиллиса, по сути, очень похожа на более позднюю систему Питтмана (которая, возможно, была ее производной). Дати считает, что стенографию можно было использовать для записи медленной, тщательно продуманной речи в сжатой форме, но не для быстрого стенографического отчета. Интересно отметить, что Уиллис называл свою систему "стеганографией", а также стенографией и считал ее подходящей для сокрытия секретов.

Таким образом, представляется маловероятным, что какая-либо из этих систем или другие, связанные с ними, тесно связаны с рукописью Войнича. Единственный элемент среди символов Войнича, который имеет хоть какое-то сходство с точками, тире, крючками и заглавными буквами ранних методов стенографии, - это крючок или завитушка, которые часто появляются над символом "двойная буква с" для формирования . По-видимому, нет никакой видимой структуры вспомогательных знаков, добавленных к повторяющемуся набору базовых символов. На мой взгляд, гораздо более разумным представляется поиск взаимосвязи между буквами Войнича и средневековыми латинскими аббревиатурами с некоторыми ранними цифровыми формами (см. раздел 4.1.2 и рисунки 16, 17).

9.2 Стеганография: ранняя история криптологии

В Древнем Египте и Риме сохранились записи о шифрах; различные виды шифров-заменителей, в которых использовались изобретенные алфавиты или геометрические символы, были известны с раннего средневековья. Роджер Бэкон очень интересовался тайнописью, и многое было почерпнуто (теми, кто мог бы расшифровать рукопись Войнича) из высказываний Бэкона на эту тему в его "Эпистоле о тайной деятельности искусства и природы". Он рекомендует для сокрытия великих и могущественных секретов и для предотвращения злоупотребления ими со стороны обычных людей использовать следующие приемы: 1) символы и стихи (или "заклинания"); 2) басни и загадки; 3) опускать определенные буквы, особенно гласные (как это делали евреи, халдеи и арабы, чтобы сделать свои секреты более трудными для прочтения!); 4) смешивание букв разного вида (как, например, астроном Этик скрывал свои знания, смешивая еврейские, греческие и латинские буквы); 5) использование букв, "непонятных для человека"; 6) создание персонажей из собственного воображения (последнее, по словам Бэкона, является особенно хорошим методом, который использовал Артефиус в своей книге "Тайны природы"); 7) использование геометрических фигур в сочетании с точками и знаками вместо буквенных символов; и, наконец, 8) "notory art", которое Бэкон считал лучшим методом из всех: искусство писать "так кратко и быстро, как только пожелаешь". Бэкон утверждал, что использовал, по крайней мере, некоторые из этих методов в своих собственных трудах.

Чрезвычайно интересный и довольно полный сборник ранних криптографических приемов, вышедший из-под мощного пера доктора Мирабилиса, по понятным причинам вдохновил многих исследователей рукописи Войнича на поиск некоторых или всех этих приемов на ее страницах и на то, чтобы увидеть в нем результат применения Бэконом своих собственных рекомендаций. Существует значительная литература, посвященная шифрам, приписываемым Бэкону в алхимических трудах (Hime 1904, 1914, 1915; Steele 1928a, 1928b; Мэнли 1931). Анаграмма, в которой, как предполагается, Бэкон спрятал формулу пороха, по-разному интерпретируется одними, но опровергается другими (которые считают ее суеверной сказкой о расщепленной ветке ивы, волшебным образом воссоединяющейся сама с собой, или как неосторожное неверное прочтение предложения в рукописи одним из первых редакторов).

Различные криптографические методы описаны другими ранними авторами; Рамонду Луллию (Йейтс, 1960, Росси, 1961), Тритемию (1564, 1606), Порте (1563), Агриппе (1970) и Афанасию Кирхеру (Кирхер, 1631, Маккракен, 1948) приписывают системы, которые по сути являются разновидностями шифров и кодов или могут быть использованы в качестве таковых. Джон Ди интересовался криптографией и использовал ее в своих миссиях для своего королевского покровителя, Елизаветы Английской, согласно Дикону (1968). Многие ранние системы включали в себя шифры-заменители, использующие перевернутые или искаженные символы, геометрические фигуры, цифры, алхимические и астрологические символы, латинские аббревиатуры и т.д. в гибридных комбинациях. Кроме того, существовали и более сложные методы. Списки кажущихся безобидными слов, начинающихся на определенную букву, можно было бы использовать в качестве альтернативных кодовых слов для этой буквы, так что безобидное на вид предложение, состоящее из пяти латинских слов, могло бы скрывать слово из пяти букв, несущее истинное послание. Корреспонденты, у каждого из которых есть копия кодовой книги, содержащей длинные списки слов прикрытия (выдуманные слова, имена ангелов и демонов, стереотипные религиозные банальности и т.д.), могут использовать их как эффективное средство для сокрытия простых сообщений в письмах (см., например, Trithemius 1564, стр. 48 и далее). Вращающиеся геометрические фигуры Рамонда Луллия, обозначенные буквами, можно использовать для создания орграфов (Aa, Ab, Ac, ... Az, Ba, Bb и т.д.), которые могут быть использованы для обозначения слов или понятий. В ряде ранних криптографических систем использовались шифровальные диски с одним фиксированным и одним вращающимся алфавитом (например, Альберти в конце XV века, а Сильвестр и Порта в XVI, см. Сильвестр 1526, стр. 7; Порта 1563, стр. 73, 79, 83; и Майстер 1902, 1906).

Другое раннее криптографическое устройство скрывало сообщение в гораздо более длинном "фиктивном" тексте по какому-то правилу, согласованному корреспондентами. Трактаты по алхимии, которые, как предполагалось, были загадочными даже в лучшем случае, стали идеальным средством для сокрытия краткого сообщения подобным образом. Связанная с этим система маскировки использовала группы из двух или трех букв в различных сочетаниях или наличие или отсутствие каких-либо явно декоративных или случайных признаков (маленькие и большие буквы, крошечные точки, подчеркивания или штрихи, добавленные к одним буквам, а не к другим, затенение и т.д.). Эти группы можно было использовать для обозначения букв сообщения с помощью различных условных обозначений; например, в трехбуквенной системе, описанной Тритемием (1462-1516 гг. н.э.) около 1500 года, набор групп AAA, AAB, AA, ABA, ABB, ABC, ... CCA, CCB, CCC могут содержать двадцать семь значений букв алфавита и несколько дополнительных символов. Двадцать семь различий можно было бы представить более абстрактно в виде любых трех состояний трех элементов, расположенных во всех уникальных комбинациях (три разных шрифта, уровни затемнения при печати и т.д.). Знаменитый шифр Фрэнсиса Бэкона (около 1600 г.) относится к этому типу и отличается от системы Тритемия только тем, что в нем используются группы из пяти элементов, состоящие из двух разделений или вариантов, и используются более изощренные средства сокрытия различий в сопроводительном тексте.

Впечатляющее разнообразие криптографических методов, отличающихся удивительной степенью сложности и изощренности, уже давно использовалось при папском дворе и дворах итальянских князей. Некоторые из этих систем описаны в работах Мейстера (1902, 1906), Пазини (1873), Сакко (1947) и Альберти (1568). Мейстер (1902) подробно описывает историю ранних итальянских шифров, самый ранний из которых датируется 1226 годом и относится к Венецианской республике, а другие - ко многим итальянским городам четырнадцатого и пятнадцатого веков. Мейстер (1906) относит к 1326 или 1327 году самый ранний пример устройства, называемого "номенклатура", состоящего из небольшого списка кодовых слов или слогов, обозначающих слова и фразы, обычно используемые в церковной или государственной переписке ("папа римский", "лошади", "солдаты", стереотипные почетные обращения), фразы, названия мест, титулы и т.д.). Мейстер описывает ряд удивительно сложных и продвинутых систем, использовавшихся для папской переписки в XIV и XV веках. В них использовались различные элементы подстановки (множество альтернативных элементов шифрования, обозначающих один и тот же элемент открытого текста), часто взятые из причудливых, иностранных или изобретенных алфавитов. Многие такие системы также использовали "нулевые значения" (список альтернативных фиктивных символов, не имеющих значения сами по себе, но добавленных для заполнения текста, сокрытия шаблонов и дальнейшего запутывания потенциального дешифровщика), все эти устройства можно было использовать совместно: "номенклатура", на самом деле примитивный небольшой код плюс тщательно продуманная система монографических, диграфических и триграфических вариантов с соответствующим набором нулей. На рисунке 39 показана выборка некоторых ранних итальянских криптографических систем.

Особый интерес из-за своей относительно ранней разработки представляет система, описанная Якобом Сильвестром (1526). Эта система была основана на латинском словаре; столбцам слов на каждой странице словаря был присвоен код, состоящий из римских цифр. В качестве альтернативы, чтобы еще больше запутать дешифровщика, можно было использовать набор орграфов в случайном порядке (AF, DC, BN и т.д.) вместо римских цифр или в сочетании с ними для обозначения столбца. В каждой колонке отдельные слова, расположенные примерно в алфавитном порядке, были обозначены арабскими цифрами. Латинские окончания обозначались отдельными буквами или орграфами. Используемый алфавит состоит из множества изобретенных и иностранных символов. В тексте могут быть разбросаны нулевые значения, выбранные из большого количества вариантов. На рисунке 40 показан набросок основных функций системы Сильвестра и два коротких примера зашифрованного в ней текста. К сожалению, книга Сильвестра не содержит достаточно подробных сведений о словаре или других аспектах системы, чтобы провести полное исследование ее связи с феноменом текста Войнича, а также не содержит каких-либо длинных образцов зашифрованного текста, которые можно было бы изучить статистически.

Читатель, который помнит замечания Тилтмана относительно структуры "начало-середина-конец" слов в тексте Войнича, а также комментарии Тилтмана и Фридмана относительно универсальных и синтетических языков, поймет возможности этой ранней кодовой системы для объяснения явлений, которые они имели в виду (см. также пункты 5.6.5 и 6.6 выше, а также пункт 9.3 и приложение ниже). Фридман и Тилтман предприняли энергичные попытки проследить историю синтетических языков до достаточно ранней даты, современной манускрипту Войнича (то есть до 1550 года). Я считаю, что самую раннюю историю таких языков действительно можно найти, проводя поиск в двух областях: во-первых, среди ранних криптографических систем и, во-вторых, в средневековой и ренессансной Ars Memorativa. Йейтс (1966, с. 378) упоминает работы Фрэнсиса Бэкона, Коменского, Бистерфельда, Далгарно и Уилкинса, направленные на разработку "реального иероглифа" (т.е. системы знаков, подобной китайским иероглифам, которые, как предполагается, "непосредственно" связаны со своими референтами, такими как идеограммы или иероглифы, и независимо от написания или звучания слов). Она связывает это начинание с более ранней традицией искусства запоминания, ссылаясь на работу Росси (1960). Сложная криптографическая система, подобная системе Якоба Сильвестра, вполне могла лечь в основу текста Войнича. Интересно отметить, что копия работы Сильвестра, хранящаяся в библиотеке Британского музея, датированная 1616 годом, снабжена автографом Джона Ди и предположительно принадлежала ему (Шульман, 1976, с. 2).

9.3 Пасиграфика: Универсальные и синтетические языки

В период позднего Средневековья и раннего Возрождения, когда латынь больше не функционировала как "лингва франка" для научного внутреннего общения и все чаще стали использоваться местные языки, ученые начали беспокоиться о том, чтобы найти замену универсальному языку. В то же время путешественники, будь то торговцы или миссионеры, привозили с Дальнего Востока известия о системах письма, в которых, по-видимому, использовались идеограммы и иероглифы, обозначавшие идеи как единое целое, а не представлявшие звуки слов с помощью алфавита. Таким образом, возник ряд усилий, направленных на разработку "универсальных символов" или "настоящих символов", который каким-то образом обошел бы многообразие местных языков и представлял бы идеи непосредственно одинаково для всех наций.

Это начинание на самом деле не было совершенно новой идеей; на самом деле, оно было прочно основано на энциклопедических мнемонических системах средневековья. Йейтс (1966) исследует работы Фрэнсиса Бэкона и других ученых XVII века, занимавшихся поисками универсального языка. Лейбниц, как показывает Йейтс, был последним великим продолжателем древней традиции, объединившим искусство запоминания с созданием бесконечно малого математического аппарата (Йейтс, 1966, с. 378 и далее).

Ранние синтетические языки имели много общего с криптографическими кодами. В качестве основы была создана схема классификации слов или идей, которая сформировала структуру так называемых "синкатегорирематов". Классы слов были выбраны каждым автором в соответствии с его собственными философскими склонностями и целями; хотя предполагалось, что они не зависят от какого-либо одного языка, схема часто включала номера или коды, присвоенные словам из латинского словаря. Некоторые из этих категорий конкретны и прямолинейны, но многие другие кажутся современному читателю пугающе заумными и философскими. В системе, разработанной анонимным испанским иезуитом в 1653 году и названной "арифметический номенклатор", для всех слов, относящихся к "элементам", был создан класс; этому классу была присвоена римская цифра I. Арабские цифры использовались для выделения отдельных слов в классе, например, 1. Огонь. 2. Пламя. 3. Дым... 6. Ветер. 7. Бризы... 12. Вода и т.д. (см. Groves, 1846, стр. 55 и далее). Система Дельгарно включала в себя двадцать классов слов или идей, обозначаемых заглавными буквами: например, A обозначало класс "Ens. Res"; H - "Spiritus"; U - "Homo" и т.д. (Дельгарно, 1661).

Джон Уилкинс, изобретатель системы "реальных символов" примерно в 1668 году, создал сорок классов, включающих в себя такие, как: 1. "Трансцендентный. Общий". 2. "Трансцендентный. Смешанный". ... 5. "Бог-творец". 6. "Мир, Творение". 7. "Элементы" и т.д. Эти философские занятия воплощали в себе представления о природе Вселенной, распространенные в те времена и восходящие к средневековым основам. В рамках каждого такого класса были созданы подкатегории для "различий и видов". "Различия" были обозначены вертикальными и наклонными линиями, расположенными слева от основного символа класса, а "виды" - дополнительным символом, расположенным справа. Грамматическая информация (окончания и т.д.) была обозначена точками или линиями, прикрепленными к составному символу. Система Уилкинса имела как устную, так и письменную форму. Гроувз (1846) и Кирхер (1663) дают краткое описание ряда ранних систем синтетического языка. Баусани (1970) дает очень полное представление о синтетических языках всех типов, включая религиозные, криптографические и мистические языки. Система Дельгарно описана в книге Дельгарно (1661), система Коменского - в книге Гейслера (1959). Другие системы представлены в работах Уилкинса (1641, 1668a, 1668b) и Топа (1603). Эти изобретенные языки представляют интерес для исследователей рукописи Войнича по нескольким причинам. Во-первых, два преданных своему делу и опытных криптолога, посвятивших годы изучению рукописи, - Фридман и Тилтман, - независимо друг от друга пришли к гипотезе, что в основе текста Войнича может лежать синтетический язык такого типа. Во-вторых, структура ранних универсальных языков - основа или корень для обозначения класса, за которыми следуют один или несколько символов для выделения вида или отдельного слова и, наконец, символы, обозначающие грамматические формы, - очень хорошо согласуется со структурой "начало-середина-окончание", найденной Тилтманом в словах текста Войнича. Наконец, как мы видели в предыдущем разделе, методы, использовавшиеся в некоторых ранних кодексах, использовавшихся папским двором, были во многом схожи и относятся к достаточно раннему времени, чтобы быть одновременными с появлением манускрипта.

9.4 Магические и религиозные языки и алфавиты

Остается обсудить еще одну большую группу синтетических языков, которая может иметь отношение к проблеме манускрипта Войнича. Под этим заголовком я собрала воедино множество различных тайных или мистических языков различных типов: алхимические или философские системы; языки, которые якобы открываются Богом, ангелами или демонами или используются для общения с ними; системы символов, используемые в магических заклинаниях, молитвах и чарах. Баусани (1970) дает превосходный обзор всех этих искусственных языков, включая универсальные языки и неологизмы ("глоссолалия") шизофреников и других психически неуравновешенных лиц или лиц, находящихся во временно ненормальных психических состояниях (таких как мистический экстаз или вдохновение). Гессманн (1922) перечисляет большое количество слов и символов, использовавшихся средневековыми алхимиками, врачами и астрологами.

9.4.1 Магические языки

Мы уже получили некоторое представление о магических символах и письменности при обсуждении магических систем в разделе 8. Большинство таких систем включали талисманы, печати, диаграммы и предметы (кинжалы, мечи, подсвечники и т.д.), щедро украшенные буквами различных причудливых алфавитов. Де Живри (1971) и Селигман (1948) приводят множество иллюстраций магических фигур, взятых из самых разных источников и дат. Многие алфавиты, по-видимому, основаны на еврейских буквах в более или менее искаженной форме; Мазерс (1974, стр. XV) показал некоторые из этих еврейских систем письма ("Алфавит волхвов", "Небесное письмо", "Малахим", или "Письмена ангелов", и "Течение реки"). Некоторые символы в Picatrix называются "индийскими" и могут быть искажениями деванагари или какой-либо другой индийской письменности. Другие символы Picatrix явно арабские, а иные все еще похожи на египетские иероглифы или иератические знаки. Египетские слова, по-видимому, можно различить в некоторых заклинаниях герметических писаний (Фестужьер, 1945) (например, "осергариах" в "истинном имени Гермеса Трисмегиста" может содержать слова "wsr ka re", "сильный Ка Рэ"). В Picatrix также используется "звездный рисунок", состоящий из кругов, нанизанных на линии и кривые, упомянутые ранее в разделах 3.3.3 и 8.4. Интересно отметить, что два мистических древнееврейских алфавита, "Письмена ангелов" и "Течение реки", также состоят из маленьких кружочков, нанизанных подобным образом на линии. На рисунке 41 показаны некоторые образцы магических алфавитов из различных источников.

Хотя некоторые из магических символов, рассмотренных выше, интересны и наводят на размышления, они, по-видимому, не имеют прямого сходства с чем-либо из письменности или рисунков Войнича, за одним, пожалуй, исключением. Изображения звезд Пикатрикс, некоторые еврейские алфавиты и некоторые алхимические символы поразительно похожи на странные геометрические фигуры, украшенные гранями в четырех углах листа 67v2. Также возможно, что мелкий рисунок, который Брамбо рассматривает как "циферблат часов", может содержать иероглиф , довольно часто встречающийся в заклинаниях Пикатрикс, а также в других системах письма, упомянутых выше.

9.4.2 Алхимические, медицинские и астрологические символы

Гессманн (1922) представляет обширную коллекцию символов и кодовых слов, использовавшихся средневековыми алхимиками и другими учеными и философами. На рисунке 42 приведена их подборка, достаточная для того, чтобы указать на их общий вид и природу, и некоторые из них похожи на некоторые символы письменности Войнича. По-видимому, для алхимиков было обычной практикой использовать эти символы, вкрапленные в латинский текст, как своего рода секретное обозначение алхимических продуктов и процессов. Хотя некоторые из этих знаков чем-то похожи на символы Войнича, большинство из них таковыми не являются и, к сожалению, мало помогают в нашей задаче. Конечно, если бы имелась очевидная четкая взаимосвязь между алхимическими символами и письменностью Войнича, алхимикам при дворе Рудольфа не составило бы труда расшифровать манускрипт, и тайна не осталась бы неразгаданной до наших дней.

Использование молитв и заклинаний в медицинских рукописях интересно тем, что многие заклинания были написаны на иностранных языках для составителей и пользователей рецептов: их "истинная иностранность" увеличивала силу их предполагаемого эффекта... Еще одной особенностью этих заклинаний, которая может иметь отношение к нашей цели, является их повторяемость: одно, два или три слова повторяются каждый раз подряд, либо в точности, либо с незначительными отличиями, что напоминает повторы во многих фрагментах текста Войнича. В старейших сохранившихся англосаксонских медицинских рукописях приведены многочисленные примеры такой практики (см. Grattan and Singer 1952, Storms 1948). Некоторые из заклинаний являются искажениями старых ирландских молитв, принесенных ирландскими миссионерами (напр. "Gonomil orgomil marbumil marbsai ramun", заклинание против "черных пятен" (Grattan and Singer, 1952, с. 64). Некоторые из них представляют собой искаженные фрагменты Греческой Литургии (напр. - "Stomen calcos. Stomen meta fotu", и "Eulogomen patera cae vo cae agion pneuma...") ( Grattan and Singer, 1952, стр. 49-50).

В англосаксонских рукописях сохранились некоторые интересные фрагменты языческих римских молитв, например, прекрасный гимн Матери-Земле "Dea Sancta Tellus, Rerum Naturae Parens..." (Граттан и Сингер, 1952, с. 45-46). Здесь можно обнаружить многочисленные реликвии дохристианских англосаксонских религиозных обрядов и верований. В качестве талисманов использовались имена святых и апостолов, а также отрывки из библейских текстов. В некоторых заклинаниях искаженные греческие, древнееврейские и латинские слова сочетались во внушительно звучащем конгломерате, который, должно быть, оказывал сильное психологическое воздействие на пациента ("Ranmigan adona eltheos mur O ineffabile Omiginan, sother sother miserere mei deus mini deus mi Amen Alleluiah", заклинание от "слабого кишечника", Граттан и Сингер, 1952, с. 189)). Даже слово "Абракадабра", дошедшее до наших дней как символ магического мумбо-юмбо, имело место в англосаксонской медицине (слово "АБРАКАДАБРА" "многократно записывалось на пергаменте и прикладывалось к пациенту" (Граттан и Сингер, 1952, с. 10)).

9.4.3 Мистические и религиозные языки

Святая Хильдегарда Бингенская (1048-1179 гг. н.э.), чьи видения уже были кратко рассмотрены на предмет возможных параллелей с рукописью Войнича (см. раздел 3.2.3), также была одарена мистической способностью говорить на языках. Были найдены рукописи, в которых сохранился ряд "carmina" (песен или гимнов) Хильдегарды на "ignota lingua", - она, по-видимому, пела или декламировала такие произведения, находясь под влиянием своих мистических видений. Изобретенный алфавит также стал частью языка Хильдегарды; очевидно, что буквы по большей части являются искажениями латинских букв. Баусани (1970) приводит ряд примеров слов из языка Хильдегарды, сохранившихся в своего рода глоссарии, записанном ее современниками. Во многих случаях очевидны ассоциации с немецким и латинским языками, а также использование словоизменений, сходных с латинскими окончаниями. На рисунке 43 показан алфавит и некоторые примеры транслитерированных слов.

Баусани (1970) упоминает другие, похожие мистические языки, используемые Элизабет фон Шенау (современницей Хильдегарды, также занимавшейся религиозной жизнью и часто переписывавшейся с ней) и Кристианой фон Тронд. Последняя имела привычку произносить мелодичные и непонятные слова "между грудью и горлом", когда находилась в состоянии религиозного экстаза. Мистическая секта суфиев в рамках мусульманства также разработала очень сложный синтетический язык под названием "Балайбалан", снабженный обширным набором грамматических и синтаксических правил и большим словарным запасом. Баусани (1970) приводит несколько примеров этого языка. Нельзя исключать возможность того, что в основе письменности Войнича лежит вымышленный язык такого типа, созданный исключительным человеком под влиянием религиозного вдохновения.

9.4.4 Язык Еноха Джона Ди

Дикон (1968) представляет четкое и подробное описание тайного языка, который, как утверждали Ди и Келли, они получили в качестве откровения от ангелов через "магическое стекло". Он также приводит весьма интересное обсуждение "бесед с ангелами", которые вели Ди и Келли в начале 1580-х годов (Дикон, 1968, с. 138-156). Кейсобон (1659) очень подробно описывает эти беседы в работе, основанной на дневниках и рукописях Ди, ранее переписанных Элиасом Эшмолом. Нижеследующий отчет взят из этих двух источников. Я настоятельно рекомендую всем заинтересованным читателям получить доступ к работе Кейсобона и прочитать ее полностью (копия есть в коллекции Фабиана, Библиотека Конгресса). Это увлекательный и замечательный рассказ, и настоящее краткое изложение никоим образом не может передать его по достоинству.

Как мы видели выше (разделы 8.4.4 и 8.9), Джон Ди никогда не мог воспринимать видения в своем кристалле или слышать голоса ангелов. В этих вопросах он полностью полагался на Келли, который, очевидно, был крайне неуравновешенной и беспринципной личностью. Остается открытым вопрос, насколько многое из того, что происходило на удивительных "спиритических сеансах", о которых сообщается в дневниках, было придумано Келли для того, чтобы стать незаменимым для Ди или оказать на него решающее влияние. По мнению Дикона, Ди использовал Келли, а не наоборот, и что оба они занимались криптографическими и шпионскими заданиями для английской короны под прикрытием астрологической и демонологической деятельности Ди. В любом случае, способ, которым были получены и записаны сообщения духов, кажется настолько сложным и требовательным, что в это почти невозможно поверить. Келли, очевидно, часто терял терпение из-за прилагаемых усилий, и Ди приходилось умолять его и докучать ему, чтобы он продолжил; складывается впечатление, что Келли никогда так не интересовался ангельским общением, как Ди, и предпочел бы сосредоточить свою энергию на производстве золота.

Во время спиритических сеансов, многие из которых состоялись во время посещения двора польского графа Ласки в Кракове и двора Рудольфа в Праге, Келли сидел перед кристаллом и сообщал Ди о том, что он видел и слышал, а тот записывал это, время от времени задавая вопросы духам через Келли. Келли часто видел самих ангелов, а также других людей и существа, которые часто проходили через сложные сцены и действия, как на сцене (шли по дороге, взбирались на горы, пересекали ручьи и т.д.). Он описывает их лица, жесты, манеры поведения, одежду и занятия в удивительно ярких деталях. Рассказ Кейсобона содержит обширную информацию об обстановке, приготовлениях, аппаратуре и методах работы во время этих сеансов, а также дословный отчет о самих видениях. Начиная со стр. 75, он сообщает о передаче ангелами Ди и Келли набора шифровальных матриц или "таблиц". Келли видел матрицу в кристалле, а ангел, стоящий рядом, указывал на ее квадраты волшебной палочкой; затем Келли зачитывал их Ди, который делал копию "таблицы" для последующего использования. Многие такие "таблицы" были переданы ангелами: например, набор под названием "Книга Еноха" состоял из сорока девяти таблиц, каждая из которых состояла из сорока девяти строк и сорока девяти столбцов. В конечном счете, духи продиктовали Ди и Келли по меньшей мере двадцать шесть полных книг с таблицами и текстом.

Вместе с таблицами ангелы диктовали длинные списки словарных слов, за каждым списком следовал отрывок беглого текста, в котором использовались эти слова, очень похожий на ежедневный урок начального языка. Во время этого процесса Ди часто задавал несколько проницательных вопросов, касающихся аффиксов, структуры, сходств, которые он замечал между словами или частями слов, и т.д., он также просил повторить и получал повторения того, что он неправильно расслышал или в чем по какой-то причине усомнился. Кейсобон страница за страницей рассказывает об этом удивительном лингвистическом исследовании, которое для всего мира похоже на серию встреч лингвиста-филолога с носителями языка.

Дикон (1968) приводит следующее описание того, как диктовался текст: "Каждая из таблиц, которые Келли держал перед собой, состояла из большого квадрата, разделенного на сорок девять на сорок девять маленьких квадратиков, содержавших букву алфавита Еноха. Эти буквы располагались, по-видимому, в случайном порядке. Келли смотрел в кристалл и видел ангела, указывающего на один из этих маленьких квадратиков в точной копии таблицы в кристалле, и выкрикивал - скажем, 4D (как при чтении карты). Ди находил квадратик в своей таблице и записывал соответствующую букву... В результате получилось предложение на языке Еноха, написанное задом наперед. Почти невозможно поверить, что это можно подделать, особенно если вспомнить, что можно было выбрать из девяноста восьми таблиц для запоминания" (стр. 150-151). В отчете Кейсобона отдельные слова четко показаны написанными задом наперед (с последней буквой на первом месте), и порядок слов в каждом предложении или абзаце, отправленном как единое целое, также задом наперед, так что последнее отправленное слово является первым словом отрывка, который необходимо прочитать. На рисунках 43, 44 и 45 показан алфавит и некоторые примеры текста на языке Еноха; (можно отметить, что некоторые буквы, встречающиеся в тексте, не представлены в алфавите, что нигде не объясняется в источниках).

Язык Еноха, по словам Дикона, уникален и отличается от любого другого каббалистического языка или магической системы, поэтому трудно понять, как он мог быть заимствован из каких-либо других тайных писаний. Роберт Гук, выдающийся ученый XVII века и член Королевского общества, придерживался мнения, что язык Еноха был, по сути, криптографическим и шпионским средством, подобным коду. Дикон утверждает, что язык Еноха - это настоящий язык, и его можно с некоторым трудом выучить по неопубликованным рукописям Ди (например, "Libri Mysteriorum", Слоун мс. 3188, Британский музей) и из книги Кейсобона, (1659). Орден розенкрейцеров "Золотая заря" (Англия, 1875) принял язык Еноха и использовал его в своих обрядах. Читатель может сам убедиться в образцах, показанных на рисунках 44 и 45, что слова, имеющие постоянное значение, повторяются с добавлениями или без них: "OD", "and"; "CHIS", "are"; и "ICHISGE", "are not"; "CAUSG(A)", "the earth"; "CHRISTGOS", "let there be" и т.д. Каким бы ни было его отношение к рукописи Войнича, этот удивительный отчет об исследованиях в области лингвистики среди обитателей потустороннего мира заслуживает тщательного изучения современными психолингвистами и историками.

Глава 10

Вспомогательные исследования: травники и лекарственные средства

История лекарственных растений, ботаники и лекарственных средств - это важнейшие области изучения, которые ни один изучающий рукопись Войнича не может позволить себе игнорировать. Как мы видели в разделах 3.3.1 и 3.3.2 выше, многие исследователи предпринимали энергичные попытки связать рисунки трав и лекарственных препаратов с рисунками в других медицинских трудах Средневековья и эпохи Возрождения, но безуспешно. Исследователям доступен ряд хороших общих работ по ранним травникам: Арбер (1953), Роде (1922) и Сингер (1927) освещают историю ранних травников в целом, уделяя особое внимание древнеанглийским. Бидерманн (1972) содержит большую коллекцию прекрасных иллюстраций к древним травникам, ранние ботанические, магические и медицинские рисунки, а также общую трактовку этих тем. Кокейн (1866) и Граттан (1952) очень подробно описывают англосаксонские лекарственные растения, а также прослеживают их историю и источники. Отличные работы по истории медицины можно найти у Сингера (1928, 1962), Тейлора (1922) и Торндайка (1963), в то время как Торндайк (1923-58) подробно описывает работу отдельных врачей и других ученых. Тилтман (1968, стр. 11-13) дает краткий, но очень полезный обзор ранней истории травников и ботанических иллюстраций в связи с изучением рукописи Войнича. Нижеследующий обзор, составленный на основе этих источников, хотя и в весьма сжатом виде, может помочь познакомить читателя с предметом и соответствующей литературой.

Самые ранние истоки ботанического рисунка и описания находятся в Греции, как и в случае со многими другими областями западной науки и философии. Говорили, что Аристотель написал трактат о растениях: этот труд, по-видимому, был утерян относительно рано и не входил в число греческих научных трудов, сохраненных мусульманами и переданных через них средневековым ученым. Ученик Аристотеля Теофраст Эресский, однако, опубликовал труд, который послужил источником для греческих "ризотомистов" ("копателей корней", часто невежественных и суеверных собирателей лекарственных растений, которые в свое время были фармацевтами, врачами и поставщиками медикаментов). В первом веке до нашей эры очень талантливый и необычайно образованный представитель этого класса ризотомистов по имени Кратей составил травник, содержащий первый известный набор рисунков растений. Кратей (132-63 гг. до н.э.) был врачом Митридата VI Евпатора, царя Понта в Малой Азии. Его книга о травах была иллюстрирована картинками, которые, по-видимому, были сделаны с большой тщательностью и мастерством с натуры, каждая из которых сопровождалась кратким описанием лечебных свойств и применения растения.

Хотя рукописей работы Кратея не сохранилось, сохранилась ее редакция или выдержка из нее вместе с некоторыми оригинальными рисунками в "Materia Medica Libri Quinque" Диоскорида Аназарбея, врача, служившего в римской армии в Азии в первом веке нашей эры (Dioscorides 1959). Текст Диоскорида и многие рисунки были воспроизведены в прекрасном манускрипте, посвященном травам, представленном в нашей эры (512) Юлиане Аниции, дочери римского императора: эта рукопись, называемая кодексом Юлианы Аниции, хранится в Вене, а часть факсимильного текста, согласно Тилтману (1968), можно увидеть в садовой библиотеке Дамбартон-Оукс. Бидерман (1972) и Сингер (1927, 1928) приводят ряд иллюстраций этих изысканных рисунков, реалистичность и художественное качество которых, по оценкам экспертов, намного превосходят многие, если не большинство, последующих гербариев, созданных в Средние века. Таким образом, несмотря на свою раннюю историю, кодекс Юлианы Аниции представляет собой важнейший этап в истории ранних травников, которого мало кто достигал в течение многих столетий после этого.

Первым известным травником, в котором растения были описаны в алфавитном порядке, был сборник Памфилия, составленный около 100 года нашей эры. Во многих ранних травниках также использовалась альтернативная схема расположения растений в порядке, определяемом частью тела, к которой относится их лечебное действие, обычно начиная с головы и заканчивая ступнями. Плиний Старший в своей книге "Естественная история" (77 г. н.э.) составил обширную энциклопедию, состоящую из тридцати семи книг, охватывающих все естественные науки того времени. Это собрание магических и суеверных верований, бабушкиных сказок, мифов и наблюдений, касающихся птиц, зверей, растений, лекарств, металлов, минералов и множества других тем, оказало огромное влияние в Средние века. Травник, основанный на труде Диоскорида, был составлен Апулеем (или "Псевдо-Апулеем", как его часто называют, чтобы отличить от автора "Золотого осла") около 400 года нашей эры. Этот труд, "Гербарий" Апулея Платоника, стал одним из самых широко известных и копируемых ранних травников; в той или иной форме он сохранился до позднего Средневековья и эпохи Возрождения и был одним из первых иллюстрированных печатных травников.

Помимо вышеупомянутых "выдающихся работ" и нескольких других "влиятельных" работ, было проведено мало оригинальных исследований о растениях и почти не было попыток изучить или заимствовать жизнь растений из природы или провести какое-либо объективное эмпирическое исследование лекарственных эффектов в духе современных ученых. Греческие сборники трав и их латинские переводы копировались снова и снова, при этом рисунки становились все более и более искаженными. Названия растений и их разновидностей, которые первоначально были изображены на иллюстрациях, происходили, конечно, из Средиземноморского региона или Малой Азии; древние и средневековые травники, похоже, никогда не осознавали и не понимали, что в разных местах произрастают очень разные растения. Названия, часто заимствованные из мертвых или умирающих древних языков и изложенные в древних формах, которые больше не были понятны, тщательно копировались вместе с рисунками.

Монахи в английских и континентальных монастырях делали все возможное, чтобы сопоставить искаженные изображения иностранных растений и их экзотические названия с флорой их собственных монастырских садов и сельской местности. В результате их усилий были составлены длинные списки синонимов названий растений на разных языках, которые были приложены к справочникам лекарственных растений в качестве глоссариев. Невозможно не задаться вопросом, сколько несчастных пациентов погибло из-за неизбежного ошибочного определения ядовитых растений как лекарственных видов. Сингер (1928, с. 185) подводит итог положению дел в своем обсуждении "Гербария" Апулея: с нетерпеливой ретроспективностью современного ученого он указывает на него как на пример более чем тысячелетнего рабского копирования, применявшегося к "бесполезному труду с его неузнаваемыми рисунками и непонятным словарем".

Таким образом, латинские и местные сборники трав Запада были, по большей части, просто переводами или компиляциями греческих трудов. Латинский перевод "Травника" Диоскорида стал основой для многих более поздних средневековых травников. Древнеанглийские сборники трав интенсивно изучались учеными и представляют особый интерес из-за многих примитивных языческих пережитков, которые они сохраняют в более или менее поверхностно христианизированной форме. "The Leech Book of Bald" (Royal 12D, Британский музей) - один из самых ранних и интересных древнеанглийских травников, датируемый десятым веком; в нем представлено множество примеров языческих магических заклинаний и практик. Еще одним древним травником, сохраняющим языческие традиции, является "The Lacnunga", также датируемая X веком (585 год по Гарлейскому календарю, Британский музей). Перевод Саксоном "Гербария" Апулея, сохранившийся во многих экземплярах, и другой его перевод работы салернской медицинской традиции в Италии под названием "Peri Didaxeon", оба датируемые XI веком, также оказали большое влияние на ранние английские травники; смотрите работы Граттана и Сингера (1952), Кокейна (1866) и Сторма (1948), а также краткое обсуждение в разделе 9.4.2 языческих талисманов из самых ранних травников.

Сингер (1928) довольно подробно описывает историю ботанической иллюстрации. В средние века возникло относительно небольшое количество школ или традиций растительной иллюстрации. Большинство рисунков были в высшей степени стилизованными и схематичными, они были созданы практически без учета непосредственного наблюдения за природой или даже без учета личных знаний о деталях, которые, должно быть, часто противоречили тому, что составитель видел в источниках, которые копировал. Несколько примечательных исключений позволяют отвлечься от стереотипной жесткости большинства рисунков растений в средневековых гербариях. Латинская рукопись XII века из Бери-Сент-Эдмундса включала в себя несколько натуралистических рисунков среди большинства традиционных копий. Составитель, по-видимому, приложил все усилия, чтобы отождествить древние и искаженные изображения иностранных растений в своих источниках с растениями в своем саду; там, где ему это удалось, он прикрепил название местного растения к скопированному рисунку. Там, где он не смог найти среди рисунков подходящего английского растения, он нарисовал новый, чтобы заполнить этот пробел. По словам Сингера, стилизация растительных рисунков достигла крайности в XIII веке, когда они превратились в геометрические формы, жестко заключенные в золотую рамку. Альберт Великий (1206-12802 гг. н.э.) включил в свои энциклопедические труды раздел под названием "О растениях", составленный на основе псевдо-аристотелевского труда, и Альберту приписывают некоторые непосредственные наблюдения за природными объектами, с которыми он имел дело.

При подготовке травников, а также других рукописей средневековый писец или переписчик обычно оставлял в тексте каждого абзаца место для рисунка, обычно по форме и размеру соответствующего изображению в источнике, который он копировал. Затем художник-иллюстратор делал рисунки, если у мецената или владельца рукописи были деньги, чтобы оплатить работу. Сингер приписывает большое "преимущество" (с нашей современной точки зрения) иллюстратору перед писцом в том, что первый был относительно необразованным и, следовательно, более свободным от удушающих ограничений традиций, привязывающих писца к прошлому. По этой причине Сингер считает, что рисунки в некоторых средневековых гербариях опережают текст по натурализму и точности, и видит в них более свежий и живой дух. Иллюстраторы попытались показать местные растения, а не копировать бессмысленные экзотические оригиналы в древних источниках. В некоторых случаях места, оставленные переписчиком, так и не были заполнены (предположительно, потому, что у владельца закончились деньги, прежде чем он смог нанять художника); иногда они были заполнены гораздо позже картинами другого размера или формы, которые не очень хорошо вписывались в пространство. Интересно сопоставить эту распространенную средневековую практику, когда переписчик оставлял пробелы, которые позже и отдельно заполнялись художником-иллюстратором, с целостной композицией рисунков и текста в рукописи Войнича.

После упадка в XIII веке, на протяжении XIV и XV веков натурализм и красота растительных иллюстраций росли (по крайней мере, по мнению современного наблюдателя). Некоторые позднесредневековые травники отличаются реалистичностью и художественным качеством своих иллюстраций; в работе Сингера (1928) воспроизведено несколько примеров, на которых насекомые (стрекозы, жуки, гусеницы и т.д.) изображены сидящими на растениях, и все они представлены в стиле, почти неотличимом для хорошего современного рисунка. Среди лучших иллюстраций - прекрасные гравюры на дереве (выполненные Гансом Вайдицем) из "Гербария живых растений" Отто Брунфельса, составленного в 1530 году. К сожалению, текст далеко не соответствует стандарту, установленному картинками; скопированный из сборника трав Диоскорида, он описывает средиземноморские растения, совершенно не соответствующие изображенным на рисунках местным растениям из Рейнской области в Германии. Широко копируемая работа, созданная в 1542 году Леонардом Фуксом (н. э. 1501-1566) под названием "De Historia Stirpium" представляет собой набор относительно точных определений растений и выдающуюся серию гравюр на дереве Альбрехта Мейера, основанных на изучении природы. Сингер считает, что первой по-настоящему современной работой о растениях была работа Уильяма Тернера, опубликованная в 1551 году; она описывается как первая научная работа о растениях в нашем современном понимании. Ремберт Додоэнс из Голландии также создал в 1554 году прекрасный травник; знаменитый травник Джона Джерарда (1633) был создан по мотивам работы Додоэнса, но в качестве иллюстраций он использовал великолепный набор из 1800 гравюр на дереве, сделанных в Европе в 1590 году.

Как отмечали Тилтман и другие исследователи манускрипта Войнича, им не удалось соотнести содержащиеся в нем рисунки растений с какой-либо из ограниченных традиций иллюстрации растений, упомянутых выше, или вообще с любым другим растительным рисунком или рукописью. В некоторых рисунках манускрипта Войнича есть очень общее сходство по ощущениям или дизайну, с отдельными рисунками в той или иной книге. Существует также поверхностное сходство стиля между некоторыми рисунками манускрипта Войнича и некоторыми из очень испорченных, искаженных продуктов последовательного переписывания ранних травников (хотя стилизация растений манускрипта Войнича вполне может быть преднамеренной, а не результатом ухудшения качества в результате копирования: в любом случае нам не удалось обнаружить источник, из которого могли быть получены такие копии). В этих сравнениях нет ничего, что могло бы убедить любого исследователя в том, что он нашел аналог или оригинал рисунка из манускрипта Войнича в любом другом манускрипте о травах. Конечно, всегда существует вероятность, что какой-нибудь прилежный исследователь обнаружит какую-нибудь рукопись или раннее печатное произведение с рисунками, очень похожими на рисунки в рукописи Войнича. Алхимические рисунки, показанные на рис. 36, кажутся, по крайней мере, на мой взгляд, значительно более близкими по стилю и ощущениям к растительным изображениям из манускрипта Войнича, чем большинство, если не все, растительных иллюстраций, которые я видела в своих собственных ограниченных поисках параллелей. Мне кажется, что мы непременно должны включить работы по алхимии в наши исследования, даже если от них можно ожидать, что они будут касаться не растений как таковых, а скорее символов алхимических сущностей (солнца, луны, металлов, химических веществ и т.д.).

Глава 11

Заключительные замечания: Несколько предложений по дальнейшему исследованию

Завершая эту монографию, посвященную рукописи Войнича, я хотела бы предложить несколько направлений, по которым можно было бы с пользой провести дальнейшую работу над этой проблемой. Эти предложения включают усилия, направленные на сбор большего количества данных для решения некоторых из многих неизвестных проблем, а также усилия, направленные на проведение более тщательного, полного и научного анализа имеющихся у нас данных.

11.1 Палеографические и другие научные исследования рукописи

На мой взгляд, крайне важно, чтобы палеографы и искусствоведы провели научную проверку чернил, пигментов и пергамента рукописи и сравнили их с другими рукописями, а также, чтобы страницы рукописи были изучены при специальном освещении и обработаны иным образом, чтобы выявить следы стертых чернил, выцветший или неразборчивый почерк. Насколько мне удалось выяснить, никаких подобных исследований никогда не проводилось. Кроме того, в настоящее время у нынешнего владельца рукописи (библиотеки Бейнеке в Йеле) нет планов проводить какие-либо подобные исследования в ближайшем будущем. Тем не менее, только такие исследования, как эти, могут дать хоть какую-то надежду на получение удовлетворительных ответов на многие из наших вопросов. Они могли бы дать новую важную информацию, которая могла бы полностью изменить суть проблемы. Я надеюсь, что какой-нибудь настоящий или будущий исследователь сможет пробудить интерес к научному физическому изучению рукописи, получить финансирование для этого и привести в движение необходимые механизмы для завершения исследования и ознакомления с его результатами других ученых. Если кто-нибудь из читателей этой монографии знает о каких-либо подобных научных исследованиях, уже проведенных над рукописью, я надеюсь, что он проинформирует меня о них.

11.2 Дальнейшее раскрытие истории рукописи

Как мы видели в главах 1 и 2, Уилфриду М. Войничу удалось собрать значительное количество полезной и интересной информации об истории и предыдущих владельцах рукописи. В своем историческом очерке (Войнич, 1921) он указал на множество многообещающих зацепок, которыми могли бы воспользоваться другие. Следует тщательно изучить каждого известного или предполагаемого владельца рукописи; следует предпринять новые попытки найти переписку, библиотеки и другие собрания документов, относящиеся к этим людям или принадлежащие им, а также отследить любые ссылки на рукопись и попытки ее расшифровки. Кто-то, безусловно, должен попытаться найти виллу Мондрагоне или другие места, где когда-то хранились бумаги и рукописи, в надежде отыскать дополнительные записи, относящиеся к рукописи (например, заметки, сделанные Афанасием Кирхером или неизвестным предыдущим владельцем, который написал Кирхеру о рукописи). Архивы Рудольфова двора в Праге также должны стать многообещающим источником переписки или замечаний, касающихся рукописи. Изучение предыстории такого рода, несомненно, предоставит нам, по крайней мере, несколько новых крупиц информации, которые могли бы изменить суть проблемы или, по крайней мере, уменьшить обескураживающее количество неизвестных, с которыми мы сейчас сталкиваемся.

11.3 Сопутствующее исследование

Хотя, по-видимому, были изучены все наиболее очевидные источники, а также некоторые более неясные в поисках возможных параллелей с текстом и рисунками Войнича, все же представляется целесообразным продолжить поиск среди менее известных и менее доступных источников. Я считаю, что труды по алхимии, в частности, заслуживают более пристального внимания, поскольку они, возможно, не были так тщательно изучены исследователями манускрипта Войнича, как травники, медицинские и астрологические источники. Более пристальное внимание к ранним криптографическим записям XIV-XVI веков также могло бы щедро вознаградить наши усилия. На самом деле, решительная, тщательная и кропотливая попытка провести поиск в коллекциях рукописей и старопечатных книгах практически по любой из тем, описанных в главах 8 и 9 этой монографии, все еще может привести к новым и поучительным доказательствам для ученого, который специально ищет параллели с рукописью Войнича. Мне кажется крайне маловероятным, что переписчик(-и) манускрипта Войнича и его иллюстратор(-ы) никогда в жизни не писали и не рисовали никаких других работ; всегда есть надежда найти где-нибудь рисунок в похожем стиле, который мог бы дать нам ключ к их личности или месту происхождения, или другой фрагмент текста, написанного почерком Войнича, среди чьих-то бумаг.

11.4 Полный машинный файл текста

В главе 6 мы видели, что было предпринято несколько неудачных попыток провести компьютерное исследование всего текста Войнича. Из примерно 250.000 знаков текста в рукописи большинство исследователей изучили только небольшие фрагменты объемом от 5000 до 25.000 знаков. Карриер, вероятно, имел дело с самыми большими машинными сэмплами из всех, которые изучались, и его транскрипционный алфавит, по-видимому, является наиболее практичным выбором для машинной обработки. (Я отказалась от своей собственной транскрипции в пользу Карриера, несмотря на то, что уже записала около 19.000 знаков текста на магнитной ленте, используя свой собственный алфавит, прежде чем наткнулась на подробные описания его исследований.) Рукопись, составленная отцом Петерсеном от руки, хранится в коллекции Фридмана в библиотеке Маршалла в Лексингтоне, штат Вирджиния, где большинству исследователей нелегко получить к ней доступ.

На мой взгляд, было бы очень полезно иметь полный машинный файл текста в транскрипции Карриера, включая идентификацию "руки", "языка" и очевидной тематики (травяной, фармацевтической, астрологической и т.д.), а также любые другие свойства, которые исследователи посчитали статистически значимыми. Этот файл может быть использован в качестве основы для широкого спектра исследований, чтобы помочь в формировании и проверке гипотез относительно текста и дальнейшем изучении важных феноменов "руки" и "языка", обнаруженных Карриером, а также других вопросов. Более мелкие, тщательно отобранные образцы могут быть сформированы из всего текста для любой конкретной цели.

11.5 Формирование и проверка научных гипотез

Гипотезы о природе текста должны основываться на всех известных явлениях и на тщательном изучении всего текста (а не только одного раздела или нескольких страниц). Гипотезы также должны учитывать и пытаться объяснить все феномены, четко продемонстрированные другими исследователями (структура "начало-середина-конец" Тилтмана, "языки" и "руки" Карриера, повторяющийся рисунок "слов" и т.д.). Наконец, гипотезы должны согласовываться и иметь некоторое отношение к тому, что известно о природе, предыстории и истории самой рукописи. Кроме того, я думаю, что мы должны принять во внимание не только одну гипотезу, но и набор альтернативных теорий, которые, по-видимому, способны объяснить все или большую часть данных. Сформировав такой набор разумных гипотез, мы должны разработать "эксперименты", основанные на выборочных образцах, взятых из всего текста (все они должны быть доступны для компьютерной обработки в одном формате и транскрипции, как было предложено выше), чтобы мы могли попытаться подтвердить или опровергнуть каждую из наших теорий упорядоченным образом. Это исследование, по необходимости, также будет включать параллельное изучение текстов на латыни, на некоторых других естественных языках или на синтетических языках различных типов.

В отсутствие каких-либо подсказок, параллельных текстов или других вставок в текст с помощью внешних или сопутствующих данных наша единственная надежда на успех заключается в упорядоченном и совместном научном подходе ко всему тексту и всем другим имеющимся у нас данным. Таким образом, возможно, когда-нибудь мы сможем найти решение, удовлетворяющее полнотой и уместностью, которое в полной мере раскроет элегантную загадку манускрипта Войнича.

БИБЛИОГРАФИЯ

Один коллега посоветовал мне добавить к этой библиографии примечание о том, где можно найти эти книги. Большинство книг можно приобрести в Библиотеке Конгресса (включая Зал редких книг), библиотеке Вайднера в Гарвардском университете или в Главной библиотеке Католического университета. Некоторые из них - недавние переиздания, которые я видел в книжном магазине "Yes" в Вашингтоне, округ Колумбия. Цель этой библиографии - сделать литературу как можно более доступной для любого серьезного исследователя рукописи Войнича: поэтому я предоставила информацию о доступных в настоящее время перепечатках и факсимильных изданиях некоторых более старых работ. Личные переписки и другие неопубликованные материалы хранятся в коллекции Войничианы и могут быть изучены по договоренности со мной.

Agrippa, Henry Cornelius, 1970. Opera, London: 1531. (Reprinted 1970).

Agrippa, Henry Cornelius, 1651. Three Books of Occult Philosophy, Translated by J. French, London.

Aguirre y Respaldiza, Andres, 1935. Rogerior Bacon, Barcelona-Buenos Aires: Editorial Labor.

Alberti, Leon Battista. 1568. Opuscoli Morali. Edited by C. Bertolli. Venezia.

Alessio, F. 1957. Mito e Scienza in Ruggero Bacone. Milan: Ceschina.

Alessio, F. 1959. Un Secolo di Studisu Ruggero Bacone (1848-1957). Revista Critica di Storiadella Filosofia 14.

Allen, Don Cameron, 1941. The Star-Crossed Renaissance: The Quarrel About Astrology and Its Influence in England. Durham. North Carolina: Duke University Press.

Allen, Thomas William, 1889. Notes on Abbreviations in Greek Manuscripts, Oxford: Clarendon.

Alston, R. C. 1956. Treatises on Shorthand. Leeds: Printed for the author by E. J. Arnold.

Altick, Richard D. 1950. The Scholar Adventurers, New York: Macmillan.

Arber, Agnes. 1953. Herbals. Their Origin and Evolution, 1470-1670. Cambridge: The University Press.

Ashbrook, Joseph. 1966. Roger Bacon and the Voynich Manuscript. Sky and Telescope (April), pp. 218-219.

Ashmole, Elias. 1652. Theatrum Chemicum Britannicum. London: Nath. Brooke. (Reprinted Hildesheim: 1969).

Askham, Anthony. 1548a. An Almanacke a Prognosticatyon. London: W. Powell.

Askham, Anthony. 1548b. A Prognosticacion Made for the Yere MDXLVIII. London: W. Powell.

Askham, Anthony. 1550. A Little Herball of the Properties of Herbes. London: W. Powell.

Askham, Anthony. 1552. A Lytel Treatyse of Astronomy. London: W. Powell.

Askham. Anthonv, 1553. A Prognostication for the Yere MCCCCLIII. London: W. Powell.

Atwood, Mary Anne. 1960.Hermetic Philosophy and Alchemy. New York: Julian Press.

Bacon, Roger. 1659. De Mirabili Potestate Artiset Naturae, or Friar Bacon His Discovery of the Miracles of Art. Nature and Magick. London.

Bacon, Roger. 1603. Sanioris Medicinae Magistri Rogeri D. Baconis Angli de Arte Chymiae Scripta. Frankfort.

Bacon, Roger, 1683. The Cure of Old Age, and Preservation of Youth. Translated by Richard Browne, London: Printed for Tho. Flesher and Edward Evets.

Bacon, Roger. 1859. Fr. Rogeri Bacon Opera Quaedam Hactenus Inedita. Edited by John S. Brewer. London. Green. Longman and Roberts.

Bacon, Roger. 1893. Lettre sur les prodiges de la nature et de l'art. Translated and commented by A. Poisson. Paris: Chamuel.

Bacon, Roger (1897-1900). The "Opus Majus" of Roger Bacon. Edited by John H. Bridges. Oxford: Clarendon Press. (Reprinted Frankfurt/Main: Minerva-Verlag, 1964.)

Bacon, Roger. 1902. The Greek Grammar of Roger Bacon and a Fragment of His Hebrew Grammar. Edited by Edmond Nolan and S. A. Hirsch. Cambridge: The University Press.

Bacon, Roger. 1909. Un fragment inedit de l'opustertium de Roger Bacon. With preface by Pierre Duhem. Quaracchi: St. Bonaventure College Press.

Bacon, Roger. 1909-1940. Opera Hactenus Inedita. Edited by Robert B. Steele. Oxford: Clarendon Press.

Bacon, Roger. 1911. Compendium Studii Theologiae. Edited by A. G. Little. Aberdeen: University Press. (Reprinted 1966.)

Bacon, Roger. 1912. Part of the Opus Tertium of Roger Bacon. Edited by A. G. Little. Aberdeen: University Press.

Bacon, Roger. 1923. Roger Bacon's Letter Concerning the Marvelous Power of Art and of Nature. Translated by Tenney L. Davis. Easton, Pa: The Chemical Publishing Co.

Bacon, Roger. 1928a. Fratris Rogeri Bacon "De Retardatione Accidentiuni Senectutis". Edited by A. G. Little, with preface by E. Withington. Oxford: Clarendon Press.

Bacon, Roger, 1928b. The Opus Majus of Roger Bacon. Translated by Robert B. Burke, Philadelphia: University of Pennsvlvania Press. (Reprinted New York: Russell & Russell, 1962.)

Baeumker. Clemens. 1916. Roger Bacons Naturphilosophie. Mьnster: I. W.

Bales, Peter. 1597. The Arte of Brachygraphie. London: Imprinted by G. Shawe and R. Blower, T. Charde. (Reprinted New York: DaCapo Press, 1972.)

Bardon, Franz. 1962. Initiation into Hermetics. Translated by A. Radspieler Kettig ьber Koblenz: Osiris-Verlag.

Bardon, Franz. 1975. The Practice of Magical Evocation. Wuppertal: Victor Rьggeberg.

Bauer, H. 1963. Die wunderbare Monch: Leben und Kampf Roger Bacons. Leipzig: Koehler & Amelang.

Bausani, Alessandro. 1970. Geheim und Universalsprachen. Stuttgart.

Beck, Cave. 1657. The Universal Character. London: Printed by Tho. Maxey, for William Weekley.

Bettoni, Efrem. 1962a. "Ruggero Bacone in Alcune Recenti Pubblicazione Italiane". Revista di Filosofia Neoscolastica 54. p. 3.

Bettoni, Efrem. 1962b. "San Bonaventura e Ruggero Bacone". Studi Francescani 59. p. 12.

Bettoni, Efrem. 1966. "L'Aristotelismo di Ruggero Bacone". Revista di Filosofia Neoscolastica 58, p. 5.

Bettoni, Efrem. 1967. "La Dottrina della Conscienza di Ruggero Bacone". Revista di Filosofia Neoscolastica 59, p. 3.

Biedermann, Hans. 1972. Medicina Magica. Metaphysische Heilmethoden in spatantiken und mittelalterlichen Hanldschriften. Graz: Akadem. Druck-Verlaganst.

Bigalli, Davide. 1971. I Tartari e l'Apocalissi. Ricerce sull' Escatologia in Adamo Marsh e Ruggero Bacone, Firenze: La Nuova Italia.

Bird, Malcolm. 1921. "The Roger Bacon Manuscript: Investigation into its History, and the Efforts to Decipher It". Scientific American Monthly 3 (June), pp. 492-496.

Bishop, William Warner. 1950. A Checklist of American Copies of "Short-Title Catalogue" Books, 2nd ed. Ann Arbor, University of Michigan Press.

Blau, Joseph Leon. 1944. The Christian Interpretation of the Cahala in the Renaissance. New York: Columbia University Press.

Blish, James. 1971. Doctor Mirabilis: A Novel. New York: Dodd, Mead.

Bober, H. 1948. "The Zodiacal Miniature of the Tres Riches Heures of the Duke of Berry". Journal of the Warhury and Courtauld Institutes 11. pp. 1-34.

Boge, Herbert. 1973. Griechische Tachygraphie und Tironische Noten. Berlin: Akademie-Verlag.

Boll, Franz and Bezold, Carl. 1931. Sternglaube und Sterndeutung: Die Geschichte und das Wesen der Astrologie, 4th ed. Leipzig: B. G. Teubner.

Bolton, Henry C. 1904. The Follies of Science at the Court of Rudolph II. 1576-1612. Milwaukee: Pharmaceutical Review Publishing Co.

Bouyges, M. 1930. "Roger Bacon a-t-il lu les livres Arabes?" Archives d'histoire doctrinale et litteraire du moyen age 5. pp. 311-315.

Bregola, G. 1937. "Il Valore delle Lingue e delle Scienze nell' Apologetica di Ruggero Bacone". La Scuola Cattolica 65. pp. 372-391.

Bridges, John Henry. 1914. Life and Work of Roger Bacon. Oxford: Clarendon Press.

Brophy, Liam. 1963. The Marvelous Doctor, Friar Roger Bacon, Chicago: Franciscan Press.

Brumbaugh, Robert S. 1974. "Botany and the Voynich Roger Bacon MS. Once More". Speculum 49, pp. 546-548.

Brumbaugh. Robert S. 1975. The Solution of the Voynich 'Roger Bacon' Cipher. Yale University Library Gazette 49 (April). pp. 347-355.

Brumbaugh, Robert S. 1976. The Voynich 'Roger Bacon' Cipher Manuscript: Deciphered Maps of Stars. Journal of the Warburg and Courtauld Institutes XXXIX (1976). pp. 139-150.

Bruno, Giordano. 1582. De Umbris Idearum. Paris.

Brusadelli, M. 1954. "Ruggero Bacone nella Storia". Revista di Filosofia Neoscolastica 6.

Burland, Cottie A. 1967. The Arts of the Alchemists, London: Weidenfeld and Nicholson.

Butler, Eliza M. 1948. The Myth of the Magus. Cambridge: University Press.

Butler, Eliza M. 1949. Ritual Magic. (Reprinted by Newcastle Publishing Co. Inc. 1971.)

Candler, Howard. 1907. "Roger Bacon and Francis Bacon: A Comparison". In Royal Society of Literature of the United Kingdom, Essays by Divers Hands, Being the Transactions, 2nd Series 27. pp. 171-195.

Cappelli, Adriano. 1949. Lexicon Abbreviaturarum. Milan: Ulrico Hoepli.

Carter, Albert H. 1946. "Some Impressions of the Voynich Manuscript". Unpublished notes, 10 September 1946.

Carton, Raoul. 1924a. "L'expйrience physique chez Roger Bacon". Etudes de philosophie medievale 2. Paris: J. Vrin.

Carton, Raoul. 1924b. "L'expйrience mystique de l'illumination intйrieure chez Roger Bacon". Etudes de philosophie medievale 3. Paris: J. Vrin.

Carton, Raoul. 1924c. "La synthиse doctrinale de Roger Bacon", Etudes de philosophie mйdievale 5. Paris: J. Vrin.

Carton, Raoul. 1929. "Le chiftre de Roger Bacon". Revue d'histoire de la philosophie 3. pp. 31-66, 165-179.

Casaubon, Meric. 1659. A True and Faithful Relation of What Passed Between Dr. John Dee and Some Spirits. London. Printed by D. Maxwell.

Cecchetti, Bartolomeo. 1868/69. "Le Scritture Occulte nella Diplomazia Veneziana". In Atti del Real Istituto Veneto di Scienze, Lettere ed Arti, Series III 14, p. 1185.

Charles, Emile. 1861. Roger Bacon: sa vie, ses ouvrages, ses doctrines d'apres des textes inedits. Bordeaux: G. Gounouilhou.

Clement, Adolf. 1926. "Sur l'indication de la composition de la poudre a feu chez Roger Bacon". Archivio de Storia della Scienza 7. pp. 34-35.

Cockayne. T. O. 1866. Leechdoms, Wortcunning and Starcraft of Early England. London: Chronicles and Memorials 3.

Courtney, William L. 1892. "Roger Bacon". In Studies at Leisure. London: Chapman and Hall, Ltd.

Crowley, Theodore. 1950. Roger Bacon, the Problem of the Soul in His Philosophical Commentaries. Louvain: Editions de l'institut supйrieure de philosophie.

Crowley, Theodore. 1951-52. "Roger Bacon: The Problem of Universals in His Philosophical Commentaries". Bulletin of the John Rylands Library 34.

Currier, Prescott. 1970-1976. "Voynich MS. Transcription Alphabet; Plans for Computer studies; Transcribed Text of Herbal A and B Material; Notes and Observations". Unpublished communications to John H. Tiltman and M. D'Imperio. Damariscotta. Maine.

Dailey, William, 1975. The Mirror of Alchimy, Composed by the Famous Friar, Roger Bacon, etc, with the Smaragdine Table of Hermes, Trismegistus, of Alchemy, Los Angeles (facsimile).

Dalgarno, George. 1661. Ars Signorum, Vulgo Character Universalis et Lingua Philosophia. London: F. Haves.

Dalgarno, George. 1680. Didascalocophus. Oxford: Printed at the Sheldonian Theater (Menston: Scholar Press. 1971. facsimile).

Deacon, Richard. 1968. John Dee. London: Frederic Muller.

Dee, John. 1664. Monas Hieroglyphica. Antwerp.

Dee, John. 1842. The Private Diary of Dr. John Dee. Edited by James Richard Halliwell. London: Printed for the Camden Society by J. B. Nichols and Son. (Reprinted New York: AMS Press. 1968.)

Dee, John. 1963. Diary of John Dee. Franklin. New Hampshire: Hillside Press.

Dee, John. 1964. "Monas Hieroglyphica". Translated by C. H. Josten. Ambix 12. pp. 84-221.

De Givry, Grillot. 1971. Witchcraft, Magic and Alchemy. Transiated by J. Courtenay Locke. New York: Dover.

Delorme, F. M. 1911. "Un opuscule inйdit de Roger Bacon O.F.M." Archivum Franciscanum Historicum 4.

DeRola, Stanislas Klossowski. 1973. The Secret Art of Alchemy, New York: Avon Publishers.

D'Imperio. M. E. 1976. "New Research on the Voynich Manuscript: Proceedings of a Seminar". Washington. D.C., 30 November 1976. Privately circulated.

Dioscorides, 1959. The Greek Herbal of Dioscorides, Illustrated by a Byzantine, A.D. 512. Englished by John Goodyer. A.D. 1655. New York: Hafner.

Duhem, Pierre M. M. 1913-1959. Le systeme du monde: histoire des doctrines cosmologiques de Platon a Copernic. Paris: A. Hermann.

Duthie, George lan. 1970. Elizabethan Shorthand and the First Quarto of King Lear. Folcroft. Pa.: Folcroft Press.

Easton, Stewart C. 1952. Roger Bacon and His Search for a Universal Science. Oxford. (Reprinted New York: Russell & Russell. 1971.)

Evans, Robert John Weston. 1973. Rudolph Il and His World: A Study in Intellectual History, 1576-1612. Oxtord: Clarendon Press.

Feely, Joseph M. 1943. Roger Bacon's Cipher: The Right Key Found. Rochester. New York: n.p.

Fell-Smith, Charlotte. 1904. John Dee. London: Constable and Co., Ltd.

Feret, P. 1891. Les imprisonnements de Roger Bacon. Revue des questions historiques 50. pp. 119-142.

Festugiere, Andrй Marie Jean. 1944-1954. La revelation d'Hermies Trismegiste. Paris: Lecoffre.

Festugiere, Andre Marie Jean. 1967. Hermйtisme et mystique paienne. Paris: Aubier-Montaigne.

Folkingham, William. 1620. Brachigraphy: or the Art of Short Writing. Amsterdam: Theatrum Orbis Terrarum.

Frankowska, Malgorzata. 1971. Scientia as Interpreted by Roger Bacon. Translated by Ziemislaw Zienkiewicz. Warsaw. U.S. Department of Commerce. National Technical Information Service. Springfield. Va. (Original publication Warsaw: 1969.)

French, Peter J. 1972. John Dee. London: Routledge and Kegan Paul.

"Friar Bacon". The Nation (New York) 123 (December 22. 1926), p. 656.

Friedman, Elizebeth, 1962. "The Most Mysterious MS. - Still an Enigma". Washington D.C. Post, 5 August, E1. E5.

Friedman, William F. and Elizebeth S. 1959. "Acrostics, Anagrams, and Chaucer". Philological Quarterly 38 (January), pp. 1-20.

Garland, Herbert. 1921. "The Mystery of the Roger Bacon Cipher MS". Bookman's Journal and Print Collector (London) 5. New Series (October), pp. 11-16.

Geissler, H. 1959. Comenius und die Sprache. Heidelberg.

Gemelli, Agostino. 1914. Scritti Vari Pubblicati in Occasione del VII Centenario della Nascita di Ruggero Bacone. Florence: Libraria Editrice Florentina.

Gerard, John. 1633. The Herball. London: Adam Islip Joice Norton and Richard Whitakers (Reprinted by Dover, 1975).

Gessman, Gustav W. 1922. Die Geheimsymbole der Alchymie, Arzneikunde und Astrologie des Mittelalters. Berlin: Verlag von Karl Siegismund.

Gilson, Etienne. 1928. (Review of the Newbold-Kent Book) Rйvue critique d'histoire et de littйrature (Paris) 95 New Series (August), pp. 328-383.

Giulietti, Francesco. 1968. Storia delle Scritture Veloci. Firenze: Giunti. G. Barbera.

Goldsmith, Edmund. ed. 1886. Bibliotheca Curiosa. The Famous History of Fryer Bacon. Edinburgh.

Grattan, John H. G. and Singer, Charles J. 1952. Anglo-Saxon Magic and Medicine. Illustrated Spectally from the Semi-Pagan Text Lacnunga. London: Oxford Unversity Press.

Graubard, Mark Aaron. 1953. Astrology and Alchemy: Two Fossil Sciences. New York: Philosophical Library.

Greene, Robert. 1594. The Honourable Historie of Friar Bacon and Friar Bungay. London: Printed for Edward White (Reprinted New York: AMS Press, 1970).

Groves, Edward. 1846. Pasilogia: An Essay Towards the Formation of a System of Universal Language, both Written and Visual. Dublin: James McGlashan.

Gundel, Wilhelm. 1936. Dekane und Dekansternbilder. Studien der Bibliothek Warburg 19.

Hajdu, Helga. 1936. Das mnemotechnische Schrifttum des Mittelalters. Vienna.

Hall, Manly Palmer. 1964. The Mystical and Medical Philosophy of Paracelsus. Los Angeles: Philosophical Research Society.

Hall, Manly Palmer. 1971. Codex Rosae Crucis. Los Angeles: Philosophical Research Society.

Heck, Erich. 1957. Roger Bacon: ein mittelalterlicher Versuch einer historischen und systematisch Religionsuissenschalt. Ph.D. Dissertation. Bonn.

Held, Gustav. 1881. Roger Bacons praktische Philosophie. Jena.

Hildegardis. 1913. Die Kompositionen der Heil. Published by Joseph Gmelch. Dusseldort: L. Schwann (facsimile).

Hill, Sir George Francis. 1915. The Development of Arabic Numerals in Europe. Oxford: Clarendon Press.

Hime, Henry W. L. 1904. "Friar Bacon". In The Origin of Gunpowder, London: Longmans, Green and Co. p. 141.

Hime, Henry W. L. 1914. "Roger Bacon and Gunpowder". In Roger Bacon Essays, Edited by A. G. Little. Oxford: Clarendon Press. pp. 321-335.

Hime, Henry W. L. 1915. "Friar Bacon". In The Origin of Artillery, London: Longmans, Green and Co. pp. 102-116.

Hoffmans, Hadelin. 1906. "Une theorie intuitioniste de la connaissance du XIII siиcle". Revue neoscolastique de philosophie 13. pp. 371-391.

Hoffmans, Hadelin. 1907. "La synthese doctrinale de Roger Bacon". Archiv fьr Geschichte der Philosophie 14. pp. 196-224.

Hoffmans, Hadelin. 1908. "La genese des sensations d'aprиs Roger Bacon". Revue neoscolastique de philosophie 15. pp. 32-46.

Hoffmans, Hadelin. 1909a. "La sensibilitй et les modes de la connaissance d'apres Roger Bacon". Revue neoscolastique de philosophie 16. pp. 32-46.

Hoffmans, Hadelin. 1909b. "L'intuition mystique et la science". Revue neoscolastique de philosophie 16. pp. 370-397.

Hoffmans, Hadelin. 1926. "L'expйrience chez Roger Bacon". Revue neoscolastique de philosophie 27. pp. 170-190.

Hugo, Herman. 1617. De Prima Scribendi Origine et Universa Rei Literariae Antiquitate. Auvers.

James, Montague Rhodes. 1903. Ancient Libraries of Canterbury and Dover. Cambridge, The University Press.

James, Montague Rhodes. 1921. MSS Formerly Owned by Dr. John Dee. London: Bibliographical Society Transactions (Supplement).

Johnen, Chr. 1940. Geschichte der Stenographie. Berlin: H. Apitz.

Josten, C. H. An Unknown Chapter in the Lite of John Dee. Journal of the Warburg and Courtauld Institute 28, pp. 223-25

Jourdain, C. 1888. "Discussions de quelques points de la philosophie de Roger Bacon". In Excursions historiques et philosophiques. Paris: Firmin-Didot et Cie. pp. 129-145 (Reprinted Frankturt/M.: Minerva-Verlag, 1966).

Kahn, David, 1967. The Codebreakers: The Story of Secret Writing, New York: Macmillan, pp. 863-872. 1120-1121

Keicher, O. 1913. "Der Intellectus Agens bei Roger Baco". In Studien der Geschichte der Philosophie, Supplement I. Mьnster: I. W., pp. 297-308.

Kipling, Rudyard, 1926. "The Eve of Allah". In Debits and Credits, London: Macmillan.

Kircher, Athanasius. 1663. Polygraphia Nota et Universalis ex Combinatoria Arte Detecta. Rome.

Kocher, Paul. 1953. Science and Religion in Elizabethan England. San Marino, California: The Huntingdon Library.

Kraus, Hans P. n.d. Thirty-Five Manuscripts. Catalogue 100.

Krischer, Jeffrey P. 1969. The Voynich Manuscript. Harvard University.

Liebeschьtz, H. 1930. Das alegorische Weltbild der heilige Hildegard von Bingen. Leipzig and Berlin: B. G. Teubner.

Little, Andrew G. 1892. The Grey Friars in Oxford. Oxford: Clarendon Press.

Little, Andrew G. 1914. Roger Bacon Essays. Oxford: Clarendon Press. (Reprinted New York: Russell & Russell. 1972)

Little, Andrew G. 1929. Roger Bacon: Lecture on a "Master Mind", London: H. Milford.

Longprй. E. 1938. "La summa dialectica de Roger Bacon". Archivuni Franciscanum Historicum 31. pp. 204-205.

Longwell, H. C 1908. The Theory of Mind of Roger Bacon. Ph.D. Dissertation. Emperor William Iniversity. Strasbourg.

Lutz, Edward, 1936. Roger Bacon's Contribution to Knowledge. New York: J. F. Wagner, Inc.

Maccagnolo, Enzo. 1955. "Ruggero Bacone e la Metafisica Classica". Studi Francescani 52.

Maffre, Camille. 1863. Roger Bacon. Paris.

Mandonnet, P. 1910. "Roger Bacon et le 'Speculum Astronomiae'". Rйvue mйosolastique de philosophie.

Mandonnet, P. 1913. "Roger Bacon et la composition des trois Opus". Revue neoscolastique de philosophie.

Manly, John M. 1921a. "Roger Bacon's Cipher Manuscript". American Review of Reviews 64 (July), pp. 105-106.

Manly, John M. 1921b. "The Most Mysterious Mansucript in the World: Did Roger Bacon Write It and Has the Key Been Founds". Harper's Monthly Magazine 143 (July), pp. 186-197.

Manly, John M. 1931. "Roger Bacon and the Voynich MS". Speculum 6 (July), pp. 345-391.

Massa, Eugenio. 1953. "Ruggero Bacone e la Poetica' di Aristotele". Giornale Critica della Filosofia Italiana 32.

Massa, Eugenio. 1955a. "Ruggero Bacone - Etica e Poetica nella Storia dell' Opus Majus", Rome: Edizioni di Storia Litteratura

Massa, Eugenio, 1955b. "Vita Civile e Crisi Latina in Ruggero Bacone". Rassegna di Politicu e di Storia I.

Massie, Mitford C. 1934. The Roger Bacon or R. R. Dee Chess Code. n.p.: Press of Fremont Payne. Inc.

Mathers, S. L. MacGregor, 1951. The Kabbalah Unveiled. London. (Reprinted New York: S. Weiser, 1968.

Mathers. S. L. MacGregor. 1974. The Key of Solomon the King (Clavicula Solomonis). Now First Translated and Edited from Ancient MSS in the British Museum. New York: Samuel Weiser, Inc.

Mathers, S. L. MacGreyor, 1975. The Book of the Sacred Magic of Abramelin the Mage. As Delivered by Abraham the Jew unto His Son Lamech. A.D. 1458. New York: Dover.

Matrod, H. 1927. "Sur Roger Bacon (1214-1294)". Etudes franciscaines 29.

May, J. 1929. Die heilige Hildegard. Mьnchen.

McCracken, George E. 1948. "Athanasius Kircher's Uiniversal Polygraphy". Isis 39 (November), pp. 215-228.

McKaig, Betty, n.d. "The Voynich Manuscript - Cipher of the Secret Book". Reprinted courtesy Independent Newspapers Inc., San Diego. California.

McKeon, Richard, 1928. "Roger Bacon". The Nation 127 (August 29), pp. 205-206.

Meister, Aloys. 1896. "Zur Kenntnis des venetianischen Chiffrenwesens". Historisches Jahrbuch 17 pp. 319-330.

Meister, Aloys. 1902. Die Anfдnge der modernen diplomatischen Geheimschrift. Paderborn: F. Schцningh.

Meister, Aloys. 1906. Die Geheimschrift im Dienste der papstlichen Kurie. Paderborn: F. Schцningh.

Miano, Vincenzo. 1960. "Tradizionalismo e Umanesimo in Ruggero Bacone". In L'homme et son destin d'apres les penseurs du moyen age, actes du premier congres internationale de philosophie medievale. Louvain-Paris.

Moorsel, Gerard von. 1955. The Mysteries of Hermes Trismegistus. Utrecht.

Moses, Montrose J. 1921. "A Cinderella on Parchment: The Romance of the New 600-Year-Old Bacon Manuscript". Hearst's International, pp. 16-17, 75.

Newbold, William Romaine. 1921. "The Cipher of Roger Bacon". Transactions of the College Physicians of Philadelphia 43 (1921), pp. 431-474. Read April 20, 1921.

Newbold, William Romaine. 1928. "The Cipher of Roger Bacon". Edited with foreword and notes by Prof. Roland Grubi. Kent. Philadelphia: Universitv of Pennsylvania Press.

Nock, A.D., and Festugiиre, A. M. J. 1945. Hermes Trismegiste. Paris.

O'Neill, Hugh. 1944. "Botanical Observations on the Voynich MS". Speculum 19 (January). p. 126.

Panofsky, Erwin. 1954. "Answers to Questions for Prof. E. Panofsky". Personal communication to William F. Friedman. March 19. 1954.

Pasini, Luigi. 1873. Delle Scritture in Cifra Lsate dalla Repubblica Veneta. Venezia: Regio Archivio Generale di Venezia, p. 291.

Peers, Edgar Allison, 1929. Ramon Lullia Biography. New York: Macmillan.

Pelzer, A. 1919. "Une source inconnue de Roger Bacon. Alfred de Saraschel". Archivum Franciscanum Historicum 12. p. 45.

Petersen, Theodore C. 1953. "Notes to Mr. Tiltman's [1951]. Observations on the Voynich Cipher MS". Unpublished. April 23. 1953.

Petersen. Theodore C. 1966. Hand Transcript and Concordance of the Voynich Manuscript and Other Working Papers. In the Friedman Collection. George Marshall Library, Lexington. Virginia.

Philalethes, Aevrenaeus. 1678, Ripley Revivd. London: Printed by T. Ratcliff and N. Thompson, for W. Cooper.

Poisson, Albert. 1890. Cinq traites d'alchimie. (Paracelsus, Albertus Magnus, Roger Bacon, Ramon Lull, Arnold de Villanova.) Paris: Bibliotheque Chacornac.

Pollard, A. W., and Redgrave, C. R. 1969. A Short-Title Catalogue of Books Printed in England and Ireland and of English Books Printed Abroad 1475-1640. London: The Bibliographical Society.

Porta, Giovanni Battista. 1563. De Furtivis Literarum Notis Vulgo de Ziferis. Naples.

Porta, Giovanni Battista. 1644. Magia Naturalis. Levden.

Powys, John Cowper. 1956. The Brazen Head. London: MacDonald.

Pratt, Fletcher. 1942. Secret and Urgent. Garden City. N.J.: Blue Ribbon Books (see especially pp. 30-38).

Redgrove, Herbert Stanley, 1920. Roger Bacon, the Father of Experimental Science and Medieval Occultism. London. W Rider & Son. Ltd.

Reitzenstein, Richard. 1904. Poimandres. Leipzig: B. G. Teubner.

Reventlow, Carl Otto (Carl Christian Otto). 1843. Lehrbuch des Mnemotechnik. Stuttgart: Tьbingen.

Review of "The Cipher of Roger Bacon (Newbold)". Quarterly Revieu of Biology (Baltimore, Md. 5 Detember 1928), pp. 595-596.

Reville, John C. S. J. 1921. "Friar Roger Bacon and Modern Science". America: A Catholic Revieu of the Week 25 (May 21). pp. 101-102.

Ripley, George. 1591. The Compound of Alchymy, London: T. Orwin.

Ripley, George. 1756. Georgii Riplaei... Chymische Schriften. etc. Translated by Benjamin Roth-Scholtzen. Wienn: Zu finden bey J. P. Krauss.

Ritter, H. and Plessner, M. 1962. Picatrix. Studies of the Warburg Institute 27.

"The Roger Bacon Manuscript: What It Looks Like, and a Discussion of the Possibilities of Decipherment". Scientific American, May 28. 1921. p. 421.

Rohde, Eleanour S. 1971. The Old English Herbals. (1922) Reprinted New York: Dover Publications.

Rose, Valentin. 1974. "Tironische Noten in Stenographie im 12ten Jahrhundert". Hermes 8. p. 303.

Rossi, Paolo. 1960. Clavis Universalis. Milan-Naples.

Rossi, Paolo. 1961. "The Legacy of Ramon Lull in Sixteenth-Century Thought". Warburg Institute, Medieval and Renaissance Studies S. pp. 182-213.

Rossi, Paolo. 1974. Francesco Bacone: Dalla Magia alla Scienza. Torino: G. Einaudi.

Sacco, Luigi. 1947. "Un Primato Italiano: La Crittografia nei Secoli XV e XVI". Bolletino dell' Istituto di Coltura dell Arma del Genino 26 (December).

Saisset, Emile Edmond. 1862. Precurseurs et disciples de Descartes. Paris: Didier et Cie.

Saisset, M. 1861. Roger Bacon. Revue des deux-mondes 314. p. 369.

Salomon, Richard. 1934. Review of Manly's Critique of Newbold's Decipherment. Bibliothek Warburg. Kulturwissenchaftliche Bibliographie zum Nachleben der Antike 1. p. 96.

Salomon, Richard. 1936. Opicinis de Canistris. Weltbild und Bekenntnisse eines avignonischen Kleriker des XIV JH. London: Warburg Institute.

Sandys, Sir John E. 1914. Roger Bacon. Oxford: University Press.

Saxl, Fritz. 1915, 1927. "Verzeichnis astrologischer und mythologischer Handschriften des lateinischen Mittelalters". In Sitzungsberichte der heidelberger Akademue der Wissenschaften (philosophisch-historische Klasse) 6 and 16.

Scott, W. 1924-36. Hermetica. Oxtord.

Seligmann, Kurt. 1948. Magic, Supernaturalism and Religion. New York: Random House. Pantheon.

Seznec, J. 1953. The Survival of the Pagan Gods. Translated by B. F. Sessions. New York: Bollingen. Pantheon.

Sharp, D. E. 1930. Franciscan Philosophy at Oxford in the 13th Century. Oxford: Clarendon Press. (Reprinted New York: Russell & Russell. 1964.)

Shulman, David. 1976. An Annotated Bibliography of Cryptography. New York: Garland Publishing, Inc.

Shumaker, Wayne. 1972. The Occult Sciences in the Renaissance: A Study in Intellectual Patterns. Berkeley, California: University of California Press.

Silvester, Jakob. 1526. Opus Norum, Praefectis Arcium: Imperatoribus Exercituum, etc. Rome.

Singer, Charles Joseph. 1927. The Herbal in Antiquity. Bungay, Suffolk: Printed by R. Clay & Sons. Ltd. (Also in Journal of Hellenic Studies 47.)

Singer, Charles Joseph. 1928. From Magic to Science. New York: Boni and Liveright (Reprinted by Dover. 1958).

Singer. Charles Joseph. 1959. A History of Biology. 3rd rev. ed. London and New York: Abelard-Schuman.

Singer, Charles Joseph. 1975. "The Scientific Views and Visions of Saint Hildegard". In Studies in the History and Method of Science. (Oxford: 1921) Reprinted New York: Arno Press (vol. 1. pp. 1-58).

Singer, Charles Joseph, and Underwood, E. A. 1962. A Short History of Medicine. 2nd ed. Oxford: Clarendon Press.

Singer, Dorothea Waley, 1928-31. Catalogue of Latin and Vernacular Alchemical Manuscripts in Great Britain and Ireland. Dating from: Before the Sixteenth Century. Brussels: M. Lamartin.

Singer, D W. 1932. "Alchemical Writings Attributed to Roger Bacon". Speculum 7.

Smith, David Eugene, and Karpinski, Louis Charles, 1911. The Hindu-Arabic Numerals. Boston and London: Ginn and Company.

Steele, Robert. 1928a. "Luru Vupo Vir Can Utriet". Nature 121 (February 11), pp. 208-209.

Steele, Robert. 1928b. "Science in Medieval Cipher". Nature 122 (October 13), pp. 563-565.

Steele, Robert. 1933. "Roger Bacon as Professor: A Student's Notes". Isis 20. pp. 53-71.

Steele. Robert. 1975. "Roger Bacon and the State of Science in the Thirteenth Century". In Studies in the History, and Method of Science, Edited by Charles Joseph Singer. (Oxford: 1921.) Reprinted New York: Arno Press.

Storms, Godfrid. 1975. Anglo-Saxon Magic. (The Hague: M. Nijhoff. 1948.) Reprinted by Folcroft Library Editions.

Strong, Leonell C. 1945. "Anthony Askham, the Author of the Voynich MS". Science (Lancaster, Pa. 101 (June 15), pp. 608-609.

Strong, Leonell C., and McCawley. G. L. 1947. "A Verification of a Hitherto Unknown Prescription of the 16th Century". Bulletin of the History of Medicine (Baltimore, Md.) 21 (November-December), pp. 898-904.

Taylor, Henry Osborne. 1922. Greek Biology and Medicine. Boston: Marshall Jones Company.

Thomson, S. H. 1937. "An Unnoticed Treatise of Roger Bacon on Time and Motion". Isis 27. pp. 219-224.

Thorndike, Lynn. 1916. "The True Roger Bacon". American Literary Revieu 21. pp. 237-257 and 468-480.

Thorndike, Lynn. 1921. Letter in Correspondence Column. Scientific American, June 25. p. 509.

Thorndike, Lynn. 1923-58. A History of Magic and Experimental Science, New York: Macmillan.

Thorndike, Lynn. 1929. Roger Bacon. American Historical Revieu. (Lancaster. Pa.) 34 (January), pp. 317-319.

Thorndike, Lynn. 1963. Science and Thought in the 15th Century: Studies in the History of Medicine and Surgery. Natural and Mathematical Science, Philosophy and Politics. New York: Hafner.

Tiltman, John H. 1951. "Interim Report on the Voynich MS". Personal communication to William F. Friedman 5. May 1951.

Tiltman, John H. 1967. "The Voynich MS". Script of an address presented to the Baltimore Bibliophiles, March 4. 1951.

Tiltman, John H. 1968. "The Voynich Manuscript, the Most Mysterious Manuscript in the World". Paper privately circulated. Baltimore.

Top, Alexander. 1603. The Oliue Leafe: Or Universall ABCE. Wherein is Set Foorth the Creation of Letters. London.

Trithemius, Joannes. 1564. Polygraphiae Libri Sex. Coloniae.

Trithemius, Joannes. 1606. Steganographia. Frankfurt.

Vanderwalle. C. B. 1929. Roger Bacon dans l'histoire de la philologie. Paris.

Volkmann, Ludwig. 1929. "Ars Memorativa". Jahrbuch der kunsthistorischen Sammlung in Wien N.F. Sunderheft 30. Vienna. pp. 111-203.

Von Aretin, J. Chr. Freiherr. 1806. Theorie der Mnenonik. Salzbach.

Von Boehn, Max. 1964. Die Mode: Menschen und Moden in 16. Jahrhundert. Munich: F. Bruckmann K.G.

Voynich, Wilfrid M., Voynich. Ethel, and Nill. A. M. 1917?-196?. Notes concerning the history of the cipher manuscript. Voynich Archives. Library of the Grolier Club of New York.

Voynich, Wilfrid M. 1921. "A Preliminary Sketch of the History of the Roger Bacon Cipher Manuscript". Transactions of the College of Physicians of Philadelphia 43. pp. 415-430. Read April 20, 1921.

Waite, Arthur Edward. 1929. The Holy Kabbalah. London: Williams and Norgate Limited (Reprinted New Hyde Park. N. Y.: University Books. 1960).

Waite, Arthur Edward. 1961. The Brotherhood of the Rosy Cross, New York: University Books.

Walker, Daniel Pickering. 1958. Spiritual and Demonic Magic from Ficino to Campanella. London: The Warburg Institute.

Walsh, James J. 1921. "Vindication of Medieval Science". America: a Catholic Revieu of the Week 25 (September 10). pp. 488-490.

Walz, Rudolf, 1928. Das Verhaltnis von Glaube und Wissen bei Roger Baco. Freiburg (Schweiz): St. Paulusdruckerei.

Warburg Institute. University of London. 1967. Warburg Institute Library Catalogue. 2nd ed. Boston: G.K. Hall. (And Suppl., London: 1971.)

Wedel, Theodore Otto. 1920. The Medieval Attitude Toward Astrology. New Haven: Yale University Press.

Welborn, M. C. 1932. "The Errors of the Doctors According to Fr. Roger Bacon". Isis 18. pp. 26-62.

Werner, Alfred. 1963. "The Most Mysterious Manuscript". Horizon 5 (January), pp. 4-9.

Werner, Karl. 1879a. Die Psychologie, Erkenntnis- and Wissenschaftslehre des Roger Baco. Wien. (Reprinted Frankfurt/Main: Minerva-Verlag. 1966.)

Werner, Karl. 1879b. "Die Kosmologie und algemeine Naturlehre des Roger Baco". In Wiener Akademie, Sitzungsberichte 94. pp. 484-612.

Westacott, Evalyn. 1953. Roger Bacon in Life and Legend. London: Rockliff. (Reprinted Folcroft. Pa.: Folcroft Library Editions, 1974.)

Wilkins, John. 1641. Mercury, or the Secret and Swift Messenger. London: Printed by I. Norton, for John Maynard and Timothy Wilkins, etc.

Wilkins, John. 1668a. An Essay Toward Real Character, or a Philosophical Language. London: Printed tor Sa. Gellibrand, and for John Martyn, printer to the Royal Society.

Wilkins, John. 1668b. An Alphabetical Dictionary, etc. London: Printed by J. M. for Samuel Gellibrand and John Martin.

Willis, John. 1602. The Art of Stenographie. London.

Wilson, Grove. 1942. "Roger Bacon". In Great Men of Science: Their Lives and Discoveries, New York: The New Home Library. pp. 72-79.

Woodruff, Francis Winthrop. 1938. Roger Bacon, a Biography. London: J. Clarke & Co., Ltd.

Yates, Frances. 1954. 1960. The Art of Ramon Lull. Journal of the Warburg and Courtauld Institutes 17. pp. 115. 23. p. 1.

Yates, Frances. 1964. Giordano Bruno and the Hermetic Tradition. London: Routledge and Kegan Paul.

Yates, Frances. 1966. The Art of Memory. Chicago: University of Chicago Press.

Yates, Frances. 1968. "The Hermetic Tradition in Renaissance Science". In Art, Science and History in the Renaissance. Edited by C. H. Singleton. Baltimore.

Yates, Frances. 1969. Theatre of the World. Chicago: University of Chicago Press.

Yates, Frances. 1972. The Rosicrucian Enlightenment. London: Routledge and Kegan Paul.

Zimansky, Curt A. 1970. "William F. Friedman and the Voynich MS". Philological Quarterly 49. pp. 433-443.