Давай без пафоса и лести, Без слов о нерушимой чести, Мы разбежимся по углам, По разным света сторонам. Давай порвем остатки дружбы, Разрушим узы тяжкой службы. Давай сожжем в огне сердца! Топтаться будем до конца. Смелее! Рви на части душу! Кроши в осколки! И не слушай, Что можно что-то сохранить, Сберечь, собрать... ведь надо жить! Так мало времени в часах, Так пылок блеск в твоих глазах, И сутки не вмещают всех, И стал другим жестокий смех. Зачем задумываться нужно, О том, что без того послушно? Зачем о будущем гадать? Зачем на просьбы отвечать? И гордый друг смириться должен, Поймет, наверно... мир не сложен! Ведь надо только подождать, И сможешь ты меня понять. Но сутки так бегут беспечно, И растянул бы их навечно! Не вспоминая лишь о том, Что где-то ждет он... день за днем. И увядая в мраке комнат, Его терзает лютый холод. Он должен все это порвать, Ему должно разрыв начать. Давай! Задумайся хоть раз! Каков теперь чужой приказ? Давно терзать без спроса душу, И мир внутри у ней разрушить. Пройтись, оставив грязь в следах, Порезать имя на губах. И после стольких истязаний, Махнуть рукой, без оправданий: "Ты разберешься здесь сама... Моя вина? Твоя вина.". И в звуке фразы сокровенной Узреть лишь пафос откровенный. Легко пари над миром светлым, Топчись по людям тебе верным! И предавай, и разрушай... И боли их не замечай! Не вспоминай о друге тщетно, Удачей насладись победно. Не слушай этих глупых фраз. Какое дело? Не сейчас. И предавать войдет в привычку, Жестокость станет здесь отмычкой. Ненужных, просто оставляй, Бросай, кидай, топчись, сминай! Комизм трагедии так ясен, Пусть он с потерей не согласен. Но ты не сможешь осознать: Нам было... было, что терять.