Заметенный снегом неряшливым, Замеревший под небом недвижимым, Он стоит, раскаленный по-страшному, Он живет, почти полуневидимый. В киселе опустевшего воздуха, Замерзая прозрачными льдинами, Там вода раскаляется досуха, Просыпается белыми винами. И под тяжестью снега плакучего, Околдованный танцами зимними, Будто в недрах сознанья дремучего, Он растоптан холодными ливнями. В одиночестве этом безвыходном, Растерявший последние тайные Рвенья в сердце своем единственном, И желанья свои случайные. Обезличив в тени неопознанной, Свои мысли такие прекрасные, Раздробив под луною безжалостно, Свои чувства другими заразные. И порезавшись теми осколками, Раскидавший несмелыми взмахами, Льдами серыми, льдинами колкими, По сердцам проведя страхами. Он, непонятый душами столькими, Он, в тоске пропадающий пламенной, Этот город стальными иголками, Сам себе опаленным знаменем. И живут в нем какие-то странные, Всё к ногам опустившие взглядами Свои чувства такие желанные... И бредут... и почти что не падают. Этот город несобранный временем, Ветром лютым вовек неоплаканный, По дорогам людским тяжким бременем, Расстелился цветными заплатами. ...Снег над ним догорающим пламенем, Из огня в тяжкий лед превращается. На закате, сверкнув сизым знаменем, Наконец кто-то свой возвращается...