Летний вечер, и девчонки в белых фартуках. А у нас - модные "водолазки" под пиджаками, потому что мы не любили галстуки. И мы не хотели, чтобы наши лица были в кружочках с подписями - мы хотели, чтобы это была настоящая фотография, где мы все вместе. Может, в последний день. И выстроились плечом к плечу. "Как на расстреле", - пошутил Санька Седых. А дядя Костя, добродушный немец, чьи родители были высланы во время войны откуда-то с Крыма, устанавливал свой фотоаппарат на штативе и приговаривал: "Когда вы будете мудрыми, вы обязательно найдете эту фотографию и посмотрите на вас сегодняшних. Так что, улыбнитесь и смотрите сюда! - и он показывал пальцем повыше объектива. - Сейчас откроется затвор и ...".
Но мы почему-то не улыбались и упорно смотрели прямо в объектив, словно пытались разглядеть в объективе нас, будущих, смотрящих откуда-то оттуда ...
В объектив аппарата,
В приоткрытую дверь
Мы пытались когда-то
Посмотреть на теперь
Оттого и серьезны,
Оттого и грустны...
И мы смотрим с отсюда
На юности блестки,
В наши лица весны.
Сезам, Сезам, Сезам,
Десятый класс,
Поверь своим глазам -
Увидишь нас:
Пытливые глаза,
и в них вопрос.
И хочется сказать,
как путь непрост
И хочется шагнуть -
открыта дверь,
чтоб только заглянуть
на нас теперь.
А мы все из сейчас
кричим-кричим
туда, в десятый класс,
где мы молчим.
Пытливые глаза...
грустят друзья...
как хочется сказать.
Да вот... Нельзя.