|
|
||
Ольга ТОТ
ЗАНАВЕС
Действующие лица:
Мужчина
Женщина
ЖЕНЩИНА. Я молчу. Мучительно долго молчу. Потому что на нас смотрят. Потому что те, кто смотрят, мешают. Затем мы остаемся одни. Наконец-то остаемся одни. Я обнимаю его. Прижимаю к себе. Говорю, что все хорошо. Говорю, что все страшное ему только приснилось. Говорю, что люблю его. И не разлюблю. Говорю, что люблю его вот таким. Вот таким Вот таким Он пытается что-то сказать. Смотрит на меня. Видит мой взгляд. Я вижу, как он смотрит на меня. Слышу все, что он пытается сказать мне. Я слышу все, что он пытается сказать. Я слышу
Пауза.
ЖЕНЩИНА. Она говорила, ты такой красивый. Говорила, я так счастлива с тобой. Говорила, я бы все отдала за прикосновенье к тебе. Говорила, я хочу прожить с тобой всю свою жизнь. Говорила, ты умный, и такой сильный. Говорила, ничего подобного я никогда не испытывала. Девушка, на которую он боялся смотреть, к которой не смел подступиться, девушка, рядом с которой он чувствовал себя идиотом, уродом, эта девушка обнимала его, говорила
Пауза.
ЖЕНЩИНА. Солнце светит Знаете, это состояние, солнце в безоблачном небе, тепло, а внутри кромешная тьма, бездна. Я не ем. Мне не надо. Только сплю. Через силу. Если не буду спать, то не буду Пока сплю, есть во мне я, есть я, только во сне. И уже не уснуть. И когда просыпаешься, думаешь - нет... нет, нет, нет... Я иду в новом платье. Ни у кого нет такого. На меня смотрят. Меня провожают взглядами. Хотят узнать, где купить точно такое. Но не спрашивают. Не решаются. А вот я иду в новой блузке. В-образный вырез подчёркивает красоту моей шеи. У меня длинная лебединая шея. Чёрный цвет стройнит. Блузка и брюки вместе смотрятся как костюм. Такой элегантный. Я само совершенство. В этом наряде. В этом нет моей заслуги, все вышло случайно. Но те, кто восхищаются мной, об этом не знают.
Я иду под ручку с самым красивым мужчиной. Он прекрасен. Сияет. Он как голливудский актёр. И ему не нужен никто. Только я. Только я. Мы дополняем друг друга. Вдвоём мы совершенны, красивы. Для него я одна. Единственная. Для него. В мире нет других женщин. В мире есть я только я. Для него. Для меня в мире есть только он.
Пауза.
ЖЕНЩИНА. Меня нельзя любить. Можно, но очень недолго. Пока не раскусишь, пока не поймешь Что я Скучная, заурядная, что ли Даже не серая мышь И уж конечно не Золушка Или так: просто так, ни за что, потому что я это я, любить меня невозможно, мой удел - заслужить любовь... я так чувствую сама по себе я что я такое сама по себе, без поступков тело и всё
Пауза.
ЖЕНЩИНА. Любовь как же этого хочется всегда... отношений... чтоб обнимал... чтоб смотрел, улыбался... особенно... кажется что-то всегда... придумываешь что-то всегда... ждёшь... всегда... вот она, вот... та улыбка, то самое прикосновение...
Любовь - это когда твоё присутствие и отсутствие ощутимо физически. Я знаю, моё присутствие равноценно моему отсутствию. Я знаю, он выберет не меня. Он?.. Он кого выберу я Он Выстрел: он!.. Он - выберет меня? Чудес не бывает.
Пауза.
ЖЕНЩИНА. Наползли тучи, отовсюду откуда-то, коричневые, пыльные, как бабушкино пальто. Из этих туч что-то сыпалось, но не сильно. Не снег сыпался из этих туч, не дождь капал, не градины вываливались. Пыль какая-то сыпалась, клочки какие-то падали, ошметки серой колючей ваты падали на землю с того, что только что было небом, и её покрывали. На ощупь эта вата была как перемолотое в бленлере стекло. Если взять эту вату, можно было изрезаться до крови. Осколки были такие маленькие, что невозможно было их вытащить. Ладонь было больно сжимать. Что-то ещё уже невозможно было взять. Да и желание что-то взять, дотронуться до чего-то - такого желания уже не возникало. Одно-единственное было желание - как можно скорей и желательно навсегда повытаскивать из себя эти осколки, эти стеклышки, эти малюсенькие зеркала... Так вот чем это было! Где-то за горами за морями зеркало разбилось. Большое-пребольшое. Больше мира. В пыль разбилось то зеркало. Пыль поднялась. И выглядело, что это тучи коричневые солнечный свет заслонили. Почему тучи были коричневыми, и почему осколки зеркальные наверху не сверкали, не переливались всеми существующими цветами - это так и осталось непонятным. Понятным было лишь то, почему клочки бабушкиного пальто стали красными. Ветер подул, и сдул все, как сон. Клочки стеклянной ваты попадали со стола на пол, тучи сдуло на балкон и дальше, ничего не осталось, даже нафталиновый запах ветер прогнал. Только боль осталась, и мелко-мелко изрезанные ладони остались.
Пауза.
ЖЕНЩИНА. Столько людей вокруг. Вот только поговорить не с кем. По-настоящему поговорить. Знать, что человек тебя слышит. Слышать. Начинаешь с кем-то говорить - тебя или учат жизни или... Смотрят на тебя свысока, завидуют, говорят "мне бы твои проблемы". Начинаешь с кем-то говорить, и понимаешь - с этим человеком можно говорить на строго определённые темы, дальше ни-ни. О работе - можно поговорить, об общих знакомых - можно, но дальше ни-ни. И понимаешь, о том, что ни-ни, об этом не с кем поговорить. Нет ни одного человека, с которым можно об этом поговорить. Безопасно поговорить. Говорить и знать, что не будешь корчиться от боли. Говорить и знать, не будешь думать, с какого этажа лучше спрыгнуть, с шестого или с седьмого. Говорить и знать, что о том, что ты сказала этому человеку, этот человек не будет ни с кем говорить...
Столько людей вокруг. Но со временем привыкаешь. О чем-то не говорить.
Пауза.
ЖЕНЩИНА. Жили-были сиамские близнецы. Девочки. Жили они в одном теле, но были такие разные. Одна была красивая, другая была страшненькая. Одну звали Акулина, другую Евлампия. Акулина любила петь и плясать, и наряжаться. Евлампия не любила петь, плясать и даже читать. Евлампия хотела замуж. Страшненькая же. А в соседнем дворе жил мальчик, Егор. И во всей обозримой округе людей больше не было. Два двора только было. Два дома. В одном жили сиамские близнецы, в другом мальчик Егор. Между этими дворами не было забора. Канава была, глубокая и грязная. Канава была грязная, потому что была глубокая. И длинная, от горизонта до горизонта. Правда, горизонта как такового не было. Вокруг двора мальчика полукругом располагались... полукругом вокруг - потому что с одной стороны была глубокая канава, а за ней дом девочек, а с другой - лес, горы, и все прочее очень-очень высокое. И вокруг двора девочек полукругом громоздилось точно такое же. Так что горизонта не было как такового. Он был, но, так сказать, где-то за горизонтом. По причине канавы, разделяющей два двора, а значит, два дома, девочки и мальчик Егор не общались... общались, слово-то какое, взрослое. Не дружили, как могли бы, вместе не играли, в горы и в лес не ходили. Так, потихоньку поглядывали, а что там, с той стороны канавы. С той стороны канавы был мальчик Егор. С той стороны канавы были две девочки, Евлампия и Акулина.
В лесу и в горах что-то водилось. Зверюшки там всякие, нечисть, диковинки, птички. Деталей не знаю. Точно знаю, что в лесу и в горах водились Волшебник и Колдунья. Колдунья была красивая!.. Волшебник был умный, прям умный. Колдунья тоже была умная, иначе не была бы колдуньей, но все-таки больше была Колдунья красивая.
И вот как-то раз Колдунья и Волшебник что-то не поделили. Или поделили как раз. Колдовской мир штука непонятная. Любой мир штука непонятная. Так вот, значит, однажды Волшебник и Колдунья перестали друг с другом разговаривать, в дружеских отношениях быть перестали. Или наоборот. Не важно.
Пауза.
ЖЕНЩИНА. Колдунья, за что-то обиженная на Волшебника, хотела ущипнуть его, уколоть, показать, что он не прав. Однако сделала это по-своему, наколдовала, напустила морок на два домика. Она знала, что Волшебнику очень-преочень нравится этот мир, который он сочинил, и эти два домика, и мальчик Егор, и Акулина и Евлампия. Вот поэтому Колдунья наклонилась над домиком мальчика, накрыла домик чёрным плащом с капюшоном и прошептала тайное заклятие, одно только слово, которое Волшебник не мог знать и не смог бы узнать никогда, а значит, не смог бы прошептать это слово наоборот, и расколдовать мальчика и его домик. Это слово придумала сама Колдунья, она выстроила в ряд все буквы, которые только были, и которых не было - эти она тоже выстроила, каждую рассмотрела под сильной-пресильной лупой, некоторые выбрала, остальные не выбрала, и из тех букв, которые выбрала, составила слово. Надела чёрный плащ с капюшоном, склонилась над домиком мальчика, обхватила домик руками, которые держали плащ, опустила голову, капюшон чуть съехал на лоб, домик накрыла ночь, навалилась кромешная тьма. И вот тогда Колдунья прошептала слово, которое означало "ночь". И чтобы ночь закончилась, чтобы наступил рассвет и взошло солнце, и чтобы сгорел этот капюшон, этот плащ, нужно было прошептать это же слово задом наперёд. Но, кроме Колдуньи, этого слова никто не знал, и не мог узнать, и не смог бы. Потому что, как только она его прошептала, она забыла его. Забыла даже, зачем надела этот плащ с капюшоном, зачем склонилась над домиком. Такое это было сильное слово. Силы такой, что оказало влияние даже на ту, кто его сочинил. Колдунья сняла этот плащ, чужой, некрасивый, и сожгла его. Зачем - сама не поняла. Настроение у неё испортилось окончательно, и она пошла гулять. Гуляла-гуляла, и заблудилась, и вышла в какой-то вообще непонятный мир. Что за мир? Совсем непонятный мир. Там не было волшебства, и колдовство там не действовало. Всё было каким-то вязким, хлюпающим, неприятным таким, не мир, а болото. Колдунье это очень сильно не понравилось, она зажмурилась изо всех сил, и проснулась. Первое, что она увидела, было знакомое солнце, знакомый волшебный мир, и знакомый Волшебник, который ее очень-преочень обидел. Волшебник смотрел на Колдунью как ни в чем не бывало, будто и не обижал её. Смотрел и улыбался. Увидев эту улыбку, Колдунья повторно обиделась, и убедилась в том, что правильно поступила.
Пауза.
ЖЕНЩИНА. Суть морока, который напустила Колдунья, заключалась в том, что, когда мальчик смотрел на Акулину, он видел обычную девочку, с одной головой, с двумя руками, двумя ногами, с золотыми волосами, улыбчивую девочку, милую. Когда же Егор смотрел на Евлампию, он видел некое двуглавое существо, кривое, косое, бородавчатое, с гнилыми зубами и распухшими от грибка ногтями. Существо, от которого хотелось убежать куда глаза глядят, то есть в лес, в горы, или даже на болото, то есть спрыгнуть в канаву. Существо, к которому он ни за какие коврижки или там клады не стал бы он прикасаться. Существо, с которым он даже не хотел разговаривать, потому что, когда это существо изрыгало слова своим голосом звериным, утробным даже, мальчик, как далеко бы он не находился от этого существа, чувствовал его помойное, смрадное дыхание. Мальчик Егор был крайне чувствителен к запахам.
Акулина же, в следствие морока, была полной противоположностью Евлампии. И пахла она хорошо, цветочками, и ручки были ухоженные и тонкие, и зубки были жемчужные, без единой пломбы, и голосок был как песенка птички в апреле в четыре утра, на коже не было ни волоска, ни родинки, ни даже пятнышка или синяка, волосы были, золотые, но только на голове, и больше нигде, пяточки были такие, словно ими и не пользовались никогда, стройная была Акулина, но без предпосылок к анорексии, грудь была не как вишенка, но и не как коровье вымя, словом, Акулина была не девочка, а картинка, и даже не картинка - а мечта о картинке, замысел невоплотимый. Евлампия же была всем тем страшным, уродским, что можно понабрать в мире и сунуть в один кожаный мешок, или даже в кишку какую-то, с дырками. Такой был морок сильный.
Пауза.
ЖЕНЩИНА. Вследствие этого сильного морока мальчик начал уделять внимание Акулине, и говорить с Евлампией вежливо, деликатно, но не как с девочкой, а как с дворовой собачкой, которая может укусить, если орать и размахивать руками. И когда он все же с ней говорил, было видно, что его вот-вот стошнит.
Евлампии очень нравится мальчик, и она страшно завидовала Акулине, поэтому, когда Евлампия что-нибудь говорила, из её рта выползали черви и слизни. Она не хотела, чтоб мир зачервивел. Она не хотела, чтоб Акулина и мальчик Егор зачервивели так же, как она, Евлампия. Она хотела не жить. Или научиться не червиветь. Но как научиться не завидовать, когда Акулина всегда рядом, всегда такая красивая, а значит - всегда рядом мальчик Егор, он дарит Акулине милые пустячки, а Евлампию называет на вы, но это, в лучшем случае, только ради того, чтоб угодить Акулине. Когда Акулина не видит, он смотрит на Евлампию как на что-то отвратительное, ужасное и червивое.
Что касается Акулины, ей мальчик был, в общем-то, симпатичен, но не так, чтобы сильно. Если совсем честно сказать, она видела его малюсеньким и горбатеньким и, что скрывать, дурачком. Хотя вокруг и не было никого, но его внимание к ней очень-преочень позорило ее, как бы ставило ее и его на одну полку. Акулина всегда хотела петь и плясать, чтоб восхищались, дарили цветочки, чтоб делали все за нее, потому что она так красиво пляшет и так звонко поет. И вот ею восхищался один только этот позорный мальчик, днями и ночами кособоко ходил вдоль канавы и глаз не сводил с нее.
Чтобы отвадить мальчика, Акулина надевала самые красивые платьица, вплетала в волосы самые красивые ленты, гибко извивалась в танце и пела протяжные грустные песни.
Чтоб успокоить Евлампию, которой мальчик так нравился, что даже снился каждую ночь, Акулина подробно пересказывала, что и когда он ей сказал, повторяла за ним все те приятные слова, которые он ей сказал, показывала милые пустячки, которые он ей подарил, вслух читала все его к ней голубиные письма, длинные-длинные, вслух читала все свои к нему ответы на эти письма, длинные-предлинные. Евлампия слушала, рассматривала и, конечно же, успокаивалась, конечно же, понимала, что мальчик никак, ну вообще никак, ну совсем вообще не симпатизирует Акулине.
По совету сестры, Евлампия показывала мальчику свою симпатию. Для этого она ходила как бука, притворялась, что мальчика не существует, а вместо него существует пустое место. Акулина убедительно доказывала, что именно так, и никак иначе, Евлампия может выразить к нему все свои к нему наилучшие чувства.
И вообще, то, что мальчик как лунатик все ходит вдоль канавы, все смотрит на Акулину, это наваждение, возможно, наведенное на саму Евлампию. Возможно, это она видит, что мальчик не обращает на неё внимание, видит, как его рвет после того, как он перекинется с ней двумя словами. Возможно, обращаясь к ней, он обращается к Акулине, и рвет его от Акулины, а не от неё, от Евлампии, и голубей с записками он посылает ей. И Евлампии, прежде чем ночами плакать в подушку, стоит разобраться с собой, в себе покопаться.
Пауза.
ЖЕНЩИНА. Евлампия копалась в себе, как в мутной канаве, слушала подсказки сестры, следовала ее советам, и грустила. Ей казалось, что жизнь несправедлива. Хотя что тут несправедливого, все любят и выбирают красивых, если б мальчик Егор не был таким красивым, или был просто красивым... если б он был как Евлампия, то, она, да, даже она, хотя с чего это тут появилось даже?.. она бы его не выбрала. Или это она видела его таким красивым? Она его видела таким красивым? или она его видела таким красивым, потому что он был единственным мальчиком во всем мире? Или он был единственным, потому что она только его одного и видела? И что значит быть красивым? Красивой? И как это быть единственной? Ей, Евлампии, не понять, как это быть единственной, с ней рядом ее сестра, Акулина, которая, в свою очередь, по той же причине не единственная во всем этом мире, и не станет такой до тех пор, пока жива Акулина, то есть, конечно, Евлампия
В следствие всех этих копаний и размышлений, Евлампия пришла к выводу это чьи-то проделки, козни недобрые или глупые, нужно, да что там нужно, необходимо обратиться за помощью к Волшебнику или к Колдунье, ну, чтоб вернуть все как было. Она решила обратиться к Колдунье, но почему-то ноги принесли её к Волшебнику. Он был не в духе, или в своих мыслях, или сам желал досадить Колдунье, за то, что та, без всяких объяснений на него дулась. Волшебник выслушал Евлампию, кивнул, но не сделал как было. Он напустил на мальчика новый морок. А какой, я расскажу тебе об этом попозже. А теперь спи, баиньки, доброй ночи и сладких снов.
Пауза.
ЖЕНЩИНА. В тот день, когда я единственный раз заговорила о нем, она была расстроена, зла, и, возможно, поэтому необычайно красива. Дело в том, что полгода назад, в караоке, после её выступления к ней подошёл солидный мужчина и предложил снять клип. Она, разумеется, не поверила. Ясно же, какого рода будет клип. Пробила информацию на визитке. Это была реальная маленькая фирма, занимающаяся раскруткой и продюсированием певцов и артистов. Мы пошли туда, я все видела своими глазами, и звуковое оборудование, и тихую комнату, и малюсенькую киностудию - как раз, чтоб отснять пилотный клип. Я была рада за неё. Она ликовала. Уже не брала меня с собой. Все было пристойно. Три месяца она репетировала, затем снималась. Потом на её звонки перестали отвечать, на конторе появился кодовый замок. Она расстроилась, но не слишком. Всякое могло случиться. С ней-то ничего не случилось. Опыт получила, многому научилась, как перед камерой себя держать. Отснятый материал видела, все было очень даже прилично. Про деньги речь и не шла, ни она не заплатила ни копейки, ни ей не заплатили - таков был уговор. Неприятно, конечно, да ладно. Жаль только, что клип так и не вышел - прекрасное было бы портфолио. Но, кто знает, может, они там отсидятся и вскоре появятся. Они появились. Не так, как она ожидала. В интернете отовсюду полезла реклама: за такое-то вознаграждение сделаем из вас или из вашей подруги певицу, звезду. И как подтверждение - до и после. Она - до, и она - после. Она "до" выглядела и звучала, конечно, скажем так, как в караоке. Для неё это был удар. Так опозориться. И проститься с мечтой о сцене, об эстраде, о выступлениях в перьях и жемчугах. Словом, она была очень расстроена. Я хотела переменить тему, отвлечь её, как-то подбодрить. Спросила об ухажерах, она только сердито отмахнулась в ответ. И тогда я заговорила о нем, об этом мужчине Сказала, что он симпатичный, но, наверное, женат Она не слушала меня. Не сразу поняла, о ком, собственно, я веду речь. Спросила, ты что, в него влюблена. Я ничего не сказала. Она сказала, он не женат, у всех девушек есть шанс, сказала, что он хорошо отзывается обо мне, и вообще, за моей спиной он много говорит обо мне. Прошло какое-то время, час или два. Наступило время обеда. Комнату отдыха заполнила музыка. Что-то испанское. Он сидел на диване. Она танцевала. Она извивалась, протягивала к нему руки и улыбалась. Я вошла, я улыбалась
Пауза.
ЖЕНЩИНА. Они всюду ходили вместе. Он не отставал от неё ни на шаг, она не очень-то и убегала... я видела их вместе, повсюду... это должно было ранить меня... неправда, это не должно было ранить меня... я знала, что так будет... это было естественно, это было нормально, все выбирали её, ну а как... природа... рефлекс продолжения рода... желание передать генофонд... вот она... не я же... ну правда... любой здоровый мужчина выберет... не меня... меня выберут, только если в принципе будет отсутствовать выбор... если с планеты земля исчезнут все женщины... если я останусь одна - вот тогда меня выберут... пока есть другие... тем более, пока есть она... он здоровый, нормальный мужчина, поэтому он её выбрал... не это ранило меня, не его выбор...
Она не хотела ранить его, поэтому не говорила нет... так она объяснила... не мне... он ей не нравился, поэтому она не говорила да... так объяснила... из жалости нет сказать не могла... и да сказать не могла... он не был единственным, кто в то время ухлестывал за ней... их было человек пять или восемь... никому из них не было сказано нет и не было сказано да... однажды она собрала их всех вместе... я присутствовала при этом... чей-то женский голос произнёс "собачья свадьба"... стало так неприятно... после этих слов... не только мне, но и всем... некоторые ухажеры сразу исчезли... после этих слов... в тот же день... другие испарились через день или два... он до последнего держался...
Пауза.
ЖЕНЩИНА. .. она решила исправить ошибку... рассказала, что сказала ему, как он мне нравится... сказала ему, я её лучшая подруга, ей тяжело смотреть, как я страдаю... сказала, что он услышал её... сказала, в ближайшее время он начнет ухаживать за мной сказала, я не должна волноваться, он сделает все, что она скажет сказала, он так любит ее, что пойдет на все ради нее сказала, я буду счастлива
Мужчина смотрит на нее. Пауза.
ЖЕНЩИНА. Волшебник сначала все сделал так, как просила Евлампия. Мальчик забыл об Акулине, мальчик увидел Евлампию сквозь это все, они стали гулять вдоль канавы, каждый со своей стороны, разговаривать стали, даже за ручки два раза держались. До той поры, пока мальчик не наигрался в эту дружбу, и не отбросил Евлампию как уже ненужную куклу. Потому что, исполняя желание Евлампии, Волшебник напустил на мальчика особый морок. Этот морок заключался в том, что деревья, горы, все что стояло полукругом вокруг, все превратилось в людей. Только болото не превратилось в людей. Болото расползлось. Остались лишь узкие полоски, кочки, по которым ещё можно было ходить. И эти люди, которые недавно были деревьями, холмами и горами, эти люди, в досаде, что мальчик Егор подружился с очень-очень некрасивой девочкой Евлампией, эти люди решили разлучить мальчика и девочку. Они начали высмеивать девочку так, чтоб это слышал мальчик. Мальчик знал, что издевки это неправда, разлучить друзей не получилось. Тогда эти люди начали оговаривать мальчика так, чтоб это слышала Евлампия. И это было напрасно тратой сил. Тогда эти люди ещё раз превратились, на сей раз - в прекрасных девочек, с красотой которых не могла сравниться даже красота Акулины. Эти девочки, а на самом деле - деревья, холмы и горы, - принялись говорить мальчику о том, какой он добрый умный красивый талантливый. И у них получилось. Мальчик забыл о Евлампии. Мальчик забыл об Акулине. Мальчик забыл, что он просто мальчик. Мальчик не помнил ничего - только то, что говорили эти красивые девочки, в которых превратились люди, в которых превратились деревья и холмы.
Если бы это были настоящие красивые девочки, Евлампия погоревала бы, позлилась, покусала бы кого-нибудь от обиды, и успокоилась бы. Мальчик был красивый. Рядом с ним все должно было быть красивым. Вот только девочки были ненастоящими и некрасивыми. И говорили что говорили от некрасоты. А от того болота, которое было у них внутри. Евлампия видела, как мальчика затягивает болото. Но что могла сделать одна очень некрасивая девочка, как она в одиночку могла осушить болото?..
От обиды за мальчика, от чувства собственной беспомощности, от сострадания к Акулине, которая к тому времени уже и сама поняла, что натворила, поняла, что зря мучила мальчика, что не за чем было мстить Евлампии, и что она, Акулина, на самом-то деле страшненькая, тогда как её сестра на самом-то деле даже, наверно, красивая, от всех этих переживаний Евлампия начала сохнуть, сохла она сохла, и высохла, и почернела, отвалилась, как выжженная чистотелом бородавка, и не стало Евлампии, и осталась Акулина одна. Обычная девочка осталась, целая, не страшненькая, не красавица, самая что ни на есть обычная, всего-то необычного в ней было её имя, но это дело легко поправимое.
Мальчик тоже остался один в своём лесу, среди своих деревьев, холмов и горных вершин, которые все что-то сулили ему, все куда-то звали его, но ничего ему не давали, только брали его самого, забирали его время и его ожидания.
И мальчик Егор и девочка Акулина в своём одиночестве все чаше вспоминали Евлампию. Но той уже даже следа не осталось, даже в их памяти она была не собой, была слишком красивой, неправдоподобно доброй, то есть неживой.
Вот и вся сказка.
МУЖЧИНА. Это не вся сказка. (Женщина смотрит на него.) Всё, что было дурным в Акулине, засохло и отвалилось, как чёрная бородавка. Все, что было хорошим в Евлампии, перешло Акулине. И они жили долго и счастливо.
ЖЕНЩИНА. Разве?
Пауза.
МУЖЧИНА. Чтобы вы понимали, я живу с мамой. Стоит это сказать, интерес ко мне пропадает. "С мамой живёт, все понятно". Не понимают. Мама в беде, я не могу бросить её. Мама не бросила меня. Когда узнала, что я в беде. Не сдала меня в интернат для таких же, как я. Выходила меня. Ремиссия 15 лет - и все благодаря моей маме. Объяснить никому не могу. Даже рассказать не могу. Мама лечила меня тайно. По знакомству, как это, по блату. Да, она так говорила, тогда. С таким диагнозом тебя никуда не возьмут. На работу не возьмут, в институт не поступишь, все от тебя будут шарахаться. Поэтому у меня нет диагноза. Я не спрашивал, чем я болен. Я понимал, если это нужно скрывать, значит, это что-то ужасное. Монстра нужно скрывать. И я видел тех людей, таких же, как я, ровесников и постарше, там, куда раз в два-три месяца возили меня. В психдиспансере видел психов. Настоящих психов. Врачи прятали дверные ручки в карманы своих белых халатов. И этим психом был я, был бы я, одним из вот этих, если б не мама. Раз в два-три месяца мама будила меня в три, в четыре утра и не давала уснуть. Потом мы долго ехали, сначала на метро, потом на автобусе, потом долго сидели в коридоре, рядом сидели такие же дети, как я. Я смотрел на них и видел уродов, без пяти минут психов, то есть видел себя. Потом меня забирали в кабинет, сажали в кресло, мазали голову каким-то раствором. Этот запах, специфический запах этого раствора. Потом на меня надевали резиновую сетчатую шапочку, крепко закрепляли подбородок, и прикрепляли электроды. Потом шли команды, глубокий вдох, выдох, несколько раз, закрыть глаза, открыть, потом шло мигание, глаза были закрыты, потом нужно было часто и глубоко дышать, это было самое неприятное, потом снова вдох, выдох, и меня возвращали маме. Вместе со мной маме передавали рулон исписанной самописцами бумаги. Мы шли в другой коридор, к кабинету врача, который лечил меня тайно. У врача была дверная ручка в кармане. По тому, другому, коридору, бессмысленно бродили психи, самые настоящие. И я понимал, что бродил бы по этому же коридору, если б мама сдалась и не пыталась вытащить меня. Врач приглашал нас в свой кабинет. Врач долго, внимательно изучал исчерканный самописцами рулон бумаги. Спрашивал меня, что я вижу, когда закрываю глаза. Я видел неоновые разводы. Так словно в чёрную воду бросили камень, и эти круги от камня, они неоновые, но они никогда не были кругами. Ещё я видел мелкую рябь. Так бывает на ламповых черно-белых телевизорах, когда нет сигнала. Но как это бывает - об этом уже никто и не знает. Белый шум ещё иногда так изображают. Крупный белый шум. Только без звука. Когда я закрывал глаза, с той стороны век всегда было какое-то изображение, какой-то сигнал, который прорывался, и оформился бы, если б покрутили ручку настройки. Да, с той стороны век всегда что-то было. Абсолютная темнота - её не было никогда. Врачу это не нравилось. Маме не нравилось тоже. Врач выписывал рецепт, мама благодарила и на словах, и не на словах. Мы уходили. Врач прятал конверт, назначал дату следующего приёма, и мы уходили. Переступив порог дома, я валился спать, и спал, спал, спал.
Наверное, сначала я принимал по целой таблетке, этого я не помню. Помню три раза в день я принимал по половинке таблетки. И помню радость мамы - когда половинка таблетки превратилась в четвертинку. Это была настоящая победа! Странно, что я не помню, когда именно таблетки исчезли совсем. Помню, что время от времени я принимал их, потому что чувствовал - надо. Они были старые, просроченные, но я запрещал себе думать, что это может быть опасно, принимать очень старые рецептурные таблетки. Я знал, все будет хорошо, если я выпью четвертинку. И возил баночку с собой, носил её с собой, потом уже, просто носил, но не принимал, когда эта баночка была со мной, мне было спокойно. Когда пропала баночка и куда она делась, этого я не помню.
Я не знал, как называется моя болезнь. Знал, но как бы не знал, не соглашался. Наверное, мама говорила, но я сделал все, чтобы не запомнить. Я запомнил, что мама не говорила, а я не спрашивал. Но я знал, определённо знал, и знаю, что, если бы моя болезнь проявлялась, так сказать, в классической её форме, я не выдержал бы, долго не выдержал бы, или бы перестал выходить из дома из страха, что это случится публично, на глазах у людей, или что-то бы сделал с собой. Это точно, определённо. Те люди, кто живут, выходят из дома, пытаются работать, женятся и все такое они настоящие исполины, герои. Я бы не смог. Они могут. Я не выбирал. Они не выбирали. Если б у нас был выбор - никто бы не выбрал. Но они могут.
Первая форма моей болезни была похожа на лунатизм. Это происходило исключительно ночью. Естественно, я ничего не помню. Я пересказываю только то, что рассказала мне мама. Среди ночи я мог встать, что-то делать, укладывать спать невидимого ребёнка, говорить. Утром я ничего не помнил. Так было поначалу. Плюс недержание. Потом я просто разговаривал во сне, это была форма вторая. Плюс недержание. Потом, это третья форма, я просыпался от кромешного ужаса, бежал к маме и отключался. Разумеется, плюс недержание. Вот такие три формы. Но всегда только ночью. И я никогда ничего не помнил. Только один раз, уже когда и четвертинки отменили, помню страх, и то, как побежал к маме, и то, как она меня обняла, обречённо, мол, вот, опять, а ведь уже совсем отменили лекарства, так нет, опять. Я помню тот единственный раз, и тот страх, и то, что я видел. Солнце наизнанку я видел. Солнце, вывернутое наизнанку.
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. Детства своего я не помню. Вообще. Ничего. Никаких воспоминаний о детстве. Чтобы вы понимали. Сильные лекарства. Сильные побочные действия. Помню отчётливо - боялся спать. Нужно было ложиться спать - и каждая ночь была как игра в русскую рулетку. Утром я спрашивал маму, как я себя вёл, и она отвечала, хорошо или молчала в ответ. Если молчала, то значит... если говорила "хорошо"...да, это было так хорошо! потом наступала ночь. Странно, я ничего не помнил, почему же я так боялся?
Я знаю, как называется моя болезнь, но даже теперь я не могу произнести это название вслух, согласиться. Потому что, если бы я согласился, хоть кому-то показал бы эту печать Каина, не было бы у меня моей жизни, моей работы, моих воспоминаний, и права водить машину. Вести машину, быть за рулём, ехать по дороге из пункта А в пункт Б, а по сути - не важно куда, это моё главное наслаждение, это и есть моя жизнь. Если б в моей жизни этого не было, то не было бы моей жизни, в смысле, меня среди живых. Вот так все просто, да, вот так у меня, такой вот смысл.
По молодости, были ещё интересы. Однако с возрастом все притупилось. Слишком сильные лекарства, слишком сильные побочные действия. Депрессия, религиозность и мистицизм, ну, и это. Раз решил сказать правду, то что уж скрывать. Когда началось, то есть, прекратилось, не совсем, но то есть, когда появились проблемы обвинял партнерш. Мол, бюст недостаточно пышный, и поведение так себе, ласки неласковые, и все такое. Их обвинял, злился на них. Со временем понял. Дело не в них, а в тех четвертинках. Утешил себя, объяснил себе, что роль этого аспекта в жизни человека сильно преувеличена. Аспект не исчез. Партнерши исчезли. Тем более, что все они... как только они узнавали, что я живу с мамой в одной квартире, они... всего-то лишь узнавали, что я живу с мамой! Что было бы, если б они узнали... Так что, особо и не было причин грустить. Не было той, по ком можно было грустить. Кому можно было сказать все - про это, и про шапочку, и про клеенку под простыней. И про маму
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. Чтоб вы понимали, я был женат. То есть я разведен. Мне было 21, ей 19, студенческий брак. Оба что-то доказывали родителям. Она - что не потаскушка, я - что взрослый мужчина. Да, я мужчина! Расстались через полгода, ещё через год развелись. С тех пор больше не виделись. Я женился, что порадовать маму. Чтоб порадовать маму - женился! Мама обрадовалась, когда мы развелись. Сказала, что, когда увидела её, мою избранницу... сказала, не хотела говорить... ведь это мой выбор! Мой выбор! Мой выбор... Тогда я ещё принимал четвертинки. Лет с семнадцати я придерживался, так сказать, необузданного образа жизни. Мама боялась, мама боялась за меня, боялась, что я заболею, допустим, сифилисом, или что некая барышня обманет меня, вынудит жениться по залету, или что я начну пить, курить, принимать наркотики, делать все, что мне нельзя. Я ценил её заботу. И я задыхался от её заботы. Я был обязан звонить отовсюду, не задерживаться, предупреждать, не оставаться на ночь не пойми у кого. Контроль и ещё раз контроль. Поэтому я женился. Чтоб успокоить её. Женатый мужчина едва ли будет принимать наркотики и путаться с подозрительными особами. Моя молодая жена очень хотела замуж, платье, машину с кольцами и свадьбу с тамадой. Я или кто другой не так уж и важно, главное - муж. Мы разошлись через полгода и развелись ещё через год. Оба этим решением были весьма довольны. С тех пор я не видел её.
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. Это началось не вчера. Чтобы вы понимали, я видел изменения, но списывал все это на возраст. Моя мама всегда была строгой, властной. Я решил, что с возрастом её характер испортился окончательно. Вдруг она увлеклась футболом. Вдруг завела себе кошку. Вдруг затеяла ремонт в прихожей, и настояла на ламинате, потому как по кафелю кошке ходить будет холодно. Так же вдруг охладела к футболу. Утратила обоняние. Я видел все. Но я был занят. Работал. Зарабатывал деньги. Копил на свою мечту - на машину. Маме не говорил. Сказал как-то раз, она начала причитать, мол, это опасно, сам разобьешься, задавишь кого-то... В автошколу записался, тайно. Мама решила, наконец-то я хожу на свидания. Разубеждать не стал. Промолчал. Впервые сел за руль 14 февраля, тронулся с места и не заглох. Был так счастлив. В тот день у метро незнакомая девушка подарила мне золотое сердечко на палочке. Права получил и сразу машину купил. Все деньги потратил. Маме не говорил. Сама узнала, в окно увидела, как я сажусь в машину и уезжаю. Скандал был, не описать. Разобьешься, умрёшь, останусь одна, в твою машину не сяду, хоть ты меня озолоти. Села. И больше не вылезала. Подвези туда, отвези туда, далеко, ноги болят, спина болит. Мне не нравилось её подвозить. Машина была моей берлогой, моим убежищем. Машина была моим выбором, моим взрослым решением. Мамы в моей машине не должно было быть. Но я подвозил, отвозил, привозил. Чтоб остаться хорошим, заботливым сыном. И работал в две смены. И работал на двух работах. И на удаленке тоже работал. Деньги зарабатывал. Заработал. Появился выбор - или влезть в ипотеку или осуществить другую мечту - увидеть мир, путешествовать. Мама требовала, чтоб я возил её по врачам, твердила "сколько ещё мне осталось"... Все говорило о том, что мама скоро самостоятельно оставит меня. Поэтому я...
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. Я отправлялся в путешествие по два, по три раза в год... тратил на это все свои сбережения, и не жалел. Видел мир. Летел, карабкался, плыл, ехал... Возвращался домой. Счастливый. Часами стоял в пробках по дороге на работу, часами стоял в пробках по дороге к дому... Счастливый. Дома только ел, спал, принимал душ. На маму я не смотрел. Поэтому я не заметил...
Я вернулся из путешествия. Она не узнала меня. Вот тогда я заметил. Спросила, кто я, и как давно тут живу. Пришлось объяснить. Стал обращать на нее внимание. Понял, она не выходит из дома, перестала выходить из дома, оправдывала это тем, что, мол, зачем, что там делать. Однажды вышла. Вернувшись, со странной радостью рассказала, что заблудилась... Уехать на неделю, на месяц, и оставить её одну - об этом уже и речи не было. Путешествия остались в волшебном прошлом. Так сказать, я приехал.
Работу полюбил. В смысле - начал получать удовольствие от того, что я на работе, что я не дома. На работе не было мамы. На работе были коллеги, но не было мамы. Полюбил быть на работе. Когда был дома... со временем привык объяснять ей, кто я, все подписывать крупно, постоянно что-то искать, прятать ключи, размышлять, как долго она проживёт, с отключенной головой, то есть без головы.
Нанять сиделку. Чтобы она присматривала за моей мамой. Не я, а другой человек, посторонний, за деньги. Человек, для которого это не мама, а просто работа. Сиделку нанять, поставить камеру, с функцией записи, чтоб отслеживать... Сиделка могла украсть то немногое, что было моим... эта мысль меня останавливала.
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. Ее состояние должно было вызвать жалость, но вызывало только лишь отвращение. Она Перекладывала вещи с места на место, тщательно мыла то, что следовало выбросить, прятала ценное, рылась в сумках, в сумках были тряпки, носки, газеты. Она Не подметала полы. Крошки и песок скрипели под ногами. Босым ногам неприятно. Наступать на песок, на объедки. Не вытирала подоконники, на которых цветы. Землёй переполнены кадки. Поливала цветы, и вода вымывала землю. Грязь текла по подоконникам, по занавескам, грязь капала на пол. Она постоянно поливала цветы. Корни гнили, цветы погибали. Она превращала хлеб в сухари и кормила птиц, несуществующих птиц
Ее голос Я вздрагивал, когда слышал его Она говорила, постоянно произносила слова. Она говорила: Что приготовить? Ты хочешь есть? Не так громко, потише, соседи услышат. Нужно купить. Не кричи. Ты поел? Что ты поел? Почему ты не хочешь есть?
Я привык. Не есть. Когда она предлагала мне. Своим голосом. Я не мог. Есть. Не мог. Я привык. Жить тихонько. Чтоб не потревожить. Кого-то. Чья жизнь. Чьи занятия. В отличие от моих. Вызывают восторг. И желание. Пережить ещё раз этот миг. Соприкосновения. С чём-то. Что. Больше. Чем. Моя. Жизнь.
Я следил за тем, что делала она. Бывали дни, когда я был дома. Идти было некуда. Идти было не за чем. И я Целыми днями следил за тем, чтоб она не сделала ничего, что могло бы нам навредить. Она способна уничтожить нас! Одним жестом. Одним невнимательным взглядом. Уничтожить мою жизнь! Ладно бы свою, но и мою жизнь. А я хотел жить. Без нее Без тебя хочу жить!..
Она нашла старый чайник со свистком, и заварила в нем чай, потом спросила кто и зачем это сделал. С раздражением. Кто это сделал??? Кто посмел сделать такое в моем собственном доме??? Когда она услышала ответ, на меня обрушился весь за все эти годы ею накопленный гнев. Как я посмел. Не признаться проступке. Как я посмел. Унизить ее, непорочную, совершенную. Как я посмел. Указать на нее. Как я посмел показать ей ее. Она орала. Она была... Не та, кого я любил, с кем говорил, не та. Безумная, оскорбленная, с искаженным тупым лицом. Недобрая. Воплощение ненависти
Она уничтожала все, медленно, методично Котлеты плавали в молоке, в сковородку с рагу выливался недоеденный суп. Она утверждала, что это она зарабатывает, все оплачивает, готовит и убирает, покупает еду, а значит, имеет полное право.... Я Приходил домой, ужинал, в душ и спать. Поставил замок. На дверь своей комнаты. Уходя, закрывал свою комнату на замок. Перед сном закрывался от мамы. Боялся, что ночью она зарежет меня. Не узнает
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. Я не боюсь, что к концу жизни сойду с ума. Наследственность и моё заболевание... я вполне допускаю именно этот исход, но не боюсь. Потому что. Даже если я все же сойду с ума, об этом я не узнаю. Я буду жить в своём мире. Переезжать из города в город, из квартиры в квартиру. Как моя мать. Ей кажется, она постоянно откуда-то приезжает, она постоянно в пути. Но я не узнаю. Не буду кому-то в тягость. Никто не купит второй телефон, чтобы за мной наблюдать. Никто не станет меня проклинать, ждать моей смерти. Никто не поинтересуется, сколько стоит сиделка. Я умру тихо. Пропаду без вести. Выйду из дома, заблужусь и умру. Окоченею. Голодной смертью умру, забуду, что нужно есть. Мать забывала, что только что ела, - и ела, и ела, и ела...
Женщина молчит.
Когда она включила духовку... она хранила что-то в духовке, то формы для выпечки, то сковородки, то разделочные доски - каждый раз я находил там что-то новое... так вот, когда она включила духовку и начала возмущаться, кто это сделал, зачем это сделали я понял, нужно искать работу поближе к дому... поставил видеокамеры, на кухне и над входной дверью... раз в час проверял, все ли в порядке, дома ли она, не забыла ли чего на плите... но я был должен успеть... за пять минут добежать... успеть спасти маму... так я оказался здесь...
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. Новая работа, новые люди... было бы неплохо влиться в компанию... новые связи... новые нейронные связи... было бы полезно... наверное... я купил второй телефон... иногда было необходимо ответить на звонок, и я терял связь, не видел, что в это время делает мама... это чтоб вы понимали... про новые связи...
Сиделка стоила денег... на прежней работе мне платили чуть больше, чем следовало заплатить сиделке... на новой - ровно столько, сколько следовало заплатить... когда я устраивался на новую работу, меня не слишком волновал этот аспект... тем более, что сиделка могла обмануть мою маму, вынудить её подписать важные документы, лишить меня всего, что со временем станет моим...
Чтоб вы понимали, чем больше я думал о сиделке, тем яснее понимал, что идеальным вариантом была бы жена, женщина, посвящённая во все тайны, женщина, от которой у меня не было бы секретов. Я мечтал встретить ту самую женщину, которая приняла бы не только меня с моими проблемами, но и мою маму... она могла бы разгрузить меня, могла бы помочь мне присматривать за мамой, как женщина она могла бы делать то, что я не мог делать, ну просто никак.. могла бы взять на себя ответственность, настоять, чтобы маму перевели в дом престарелых... это было бы ее решение, не моё... любящая, понимающая женщина... Да, жена очень бы мне помогла. Хотя бы с уборкой. И гигиеной. За то время, что я проводил на работе, мама умудрялась испоганить все привести в непотребное состояние и себя, и еду, и все, к чему она прикасалась...
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. В кабинете напротив была одна барышня общительная и дружелюбная... как-то по ошибке она взяла мой второй телефон... я не прятал, но и не афишировал... было неприятно... всё-таки, я мужчина... но она... она так мило отреагировала... вызвалась помочь... предложила как-нибудь посидеть с моей мамой, если мне будет очень нужно, допустим, если мне нужно пойти на свидание, чтоб я не волновался, и во время свидания не смотрел на экран, чтоб на свидании были я и какая-то девушка, и не было мамы... это было так трогательно... и это забытое слово свидание... такая забота от незнакомого человека... в тот же день, во время обеда, чтоб как-то отвлечь меня, как-то развлечь, она, эта девушка, барышня, специально для меня станцевала... так она и сказала...
Я отвык... от такого... к себе отношения... все всегда шарахались, когда узнавали... она... она видела маму на экране смартфона... и это её предложение, этот танец... и потом, после работы, она сделала крюк, ей нужно было к метро, но она проводила меня... чтобы вы понимали
Я не поверил. Решил, игра на публику. Желание показать, какая она тёплая и душевная... Решил, завтра она даст мне почувствовать... Как объяснить... если поп-звезда подписала для тебя фотографию, это не означает, что она запомнила тебя... Эта барышня запомнила меня. Интересовалась. Каждый день. Моими делами, здоровьем мамы, помощь предлагала, и о доме престарелых речь завела, скинула контакт хорошего, знакомого ей врача... Возможно, внешность обманчива, и первое впечатление было неверным, и она не пустышка, и она именно та, кто мне нужна... я так начал думать... мама одобрила бы... если бы все оказалось правдой, я мгновенно... у нас даже могли бы быть дети... мама одобрила бы... вдвоём легче, во всех смыслах - легче... в конце концов, мама не вечная...
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. Работу я полюбил, всем сердцем. Мама была дома, маму я мог контролировать. На работе мне улыбалась красивая девушка, которая знала про маму, которая спрашивала, как поживаю я и как чувствует себя моя мама... Что, если это та самая барышня, девушка... та самая
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. Между нами связь, мне казалось, особая связь... Она, эта девушка, барышня, принимала мою помощь, она вызывалась помочь, естественно, я отказывался... Она принимала маленькие пустяковые подарки, конфетку, цветочек, пирожное, перевод на маникюр, перевод на парикмахерскую, перевод на такси, она вызывалась вернуть все, все-всё, в день зарплаты, я отказывался, разумеется, запрещал, и она, мило краснея, принимала перевод на новую сумку, на косметику, на педикюр, звала меня в кафе, в кино на новый фильм, на старый фильм, вернувшийся в прокат, на концерт группы, под чью музыку она так хорошо танцевала, краснела, краснела, когда я не позволял ей платить за саму себя, говорила, что это неправильно, что я не богач, обнимала меня, прижималась ко мне, говорила, какой я красивый, однако, была чем-то занята всякий раз, когда я её приглашал, возможно, я выбирал не то кафе, не тот фильм...
Мы были в отношениях, это я понимал. Хотелось развития. Она меня устраивала. В ней не было ничего, что меня не устраивало бы. Красивая, гибкая, внимательная, знает о моей маме. Я собрался с духом и... Она разрыдалась. Я все не так понял. Ей жаль. Как же ей тяжело это сказать Мы останемся друзьями, это даже не обсуждается. Я потрясающий человек, она была бы счастлива. Боже, как же она виновата...
Два или три дня она избегала меня. Затем все началось с начала. Мы снова ходили в кафе, в кино, снова я помогал ей, она снова предлагала мне свою помощь. Вид у неё был виноватый. Я собрался с духом, спросил.... В ответ она разрыдалась...
Это повторялось и повторялось
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. Дома мама, дома мне было плохо.
На работе барышня, недоступная, никуда не деться от нее, взгляд не отвести, только уволиться, на работе мне было плохо.
Только в машине хорошо. Было мне.
Я гонял на машине и думал. Не думал. Крутил руль. Гнал.
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. Я не понимал её... не понимал... думал, возможно, я что-то забыл, возможно, так строятся отношения... возможно, неизвестность - нормально... чувствовал что-то не то... она выражала заботу ко мне и к моей маме, на словах выражала... но постоянно отталкивала меня, неприятно отталкивала в ответ на простой вопрос я получал длинное мутное сообщение, и в итоге приносил извинения... за что-то просил прощения, постоянно, за что?... простой вопрос: встретимся после работы, в ответ - текст в стиле Пруста, уточняю, да или нет, в ответ - я все неправильно понял, и она виновата, и я не виноват, и она не отрекается, и если нужно, побудет с мамой, потому что я хороший и добрый, и ни в чем не виноват, и это все она, и ей плохо от этой ситуации, и во всем виновата она.... я спрашиваю: я не твой человек? В ответ - виновата не виновата Что? Кто? Куда?.. Нет так нет. Только скажи это нет!.. или Да?..
Я ходил за ней как дурак, потому что хотел разобраться... убедиться хотел! Понять!.. точку поставить.
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. Она непрерывно страдала. Её преследовали, домогались, к ней были несправедливы, к ней придирались малейшие ошибки, такие, которые, если б их допустили другие, остались бы невидимыми, стоили ей тысячи тысяч с родными у нее были сложные отношения, денег не было, времени свободного не было, она на сцену хотела, но и тут ей чинили препоны, обманули ее в каком-то не то баре, не то в студии, опозорили как-то, а теперь ещё и проблемы у неё будут на ненавистной, но очень нужной сейчас работе. Сначала это вызывало во мне желание помочь, поддержать, сделать хоть что-то... Но когда она начала жаловаться, что её могут уволить - из-за меня... это как?..
Наверное, я и теперь ходил бы за ней как хромая собачка, если б тогда не сорвался и не наорал на неё. Какого черта происходит, я орал, почему из-за меня тебя могут уволить? Она разревелась. Прекрати рыдать, я орал. Она перестала рыдать и спокойно сказала, уволить ее могут из мести и ревности, потому что в меня давно и безнадёжно влюблена носатая. Да, вон та. Она видит, что ты ухаживаешь за мной, она имеет влияние, и она сделает так, что меня уволят... В смысле, она влюблена?.. Она сама мне сказала, даже если бы не сказала, все знают, и я знала, что она в тебя влюблена, когда ты начал за мной ухаживать, она уже придирается по мелочам... а знаешь что, ты должен очаровать ее, закрутить с ней роман, ты же хочешь помочь мне, ты же всегда помогаешь мне, так вот, этим ты спасешь меня от мести, преследования и увольнения, ты поможешь мне?... Я спросил, может, мне на ней еще и жениться? Барышня ответила, это было бы идеально, носатая успокоилась бы и отстала бы от меня, навсегда. Я не понимал, я правда слышу это? Это - глюк? Это - что?... но смог сказать только в смысле??? проорать В смысле??? Красотуля полными слез глазами смотрела куда-то через мое плечо, я обернулся, увидел носатую, понял, она все слышала зачем-то я улыбнулся ей затем посмотрел на красотулю, мне хотелось высказать ей все, все, но я смог выдавить из себя только ты ты больная снова обернулся, снова зачем-то улыбнулся носатой быстро ушел нужно было увольняться, я шел и думал, нужно увольняться, устраиваться в метро, сидеть в стеклянной будке, одетым в уродскую форму, вагоны разгружать, унитазы мыть, неважно что делать, только быть подальше отсюда, от всех них, от нее
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. Начал ходить на разные собеседования. Вдумчиво, не спеша. Остыл. Решил не позволить этой барышне, этой красотуле испортить мою жизнь. На всякий случай, носатую избегал, старался не пересекаться с ней не знаю, зачем. Было спокойнее так.
Красотуля жаловалась, что я тоже там что-то... кого-то настраиваю против неё... что я там уже вовсю с носатой, и теперь мы вдвоём против неё... что??? что???... мне так передали... вранье... все вранье! И про носатую - тоже вранье! Не влюблена она в меня! Я бы заметил! Да даже если и так, ну бывает, я тоже иногда я даже хотел подойти и спросить правда, нет?... Я был уверен, что носатая ответит: ты что, вообще? бред какой-то, чушь какая-то, вот работа - иди и работай... но не подошел, не спросил. Потому что вдруг правда, вдруг расплачется она живой человек что, если действительно прямым агрессивным вопросом я могу ранить ее Это чтоб вы понимали
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. К тому, что она уйдёт, я был готов. Готовился. Предвкушал. Злился, когда узнавал о чьей-то смерти. Вот ведь, на год моложе её, и умер, а она живёт. Но, когда она умерла... это было как если бы я... умер вместо неё
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. Барышня на работе. Мамины вещи повсюду, с ними нужно что-то делать, куда их... спать не мог, голова раскалывалась, тошнило, спать хотел, но не мог. На той стороне закрытых век начали появляться неоновые круги... спустя столько лет... снова эти неоновые круги... ту четвертинку бы Та четвертинка, для неё нужен рецепт, а для рецепта диагноз, а диагноз это волчий билет, косые взгляды - а вдруг тебя прямо сейчас шарахнет, и нам придётся с тобой разбираться. Диагноз это лишение прав. Я не могу без машины, никак...
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. Голова раскалывалась. Сейчас бы те таблетки, ту четвертинку. Не дадут без рецепта. Я горстями закидывал в себя успокоительное. Наступало недолгое облегчение, затем... Ещё эти барышни... девушки... От одной прячусь, потому что она, якобы, меня любит. Даже если любит. Так бывает, один любит, другой не любит. Я не Адам, полно других мужиков, прячусь от нее почему я, интересно Другая не хочет меня, но зачем-то крутит хвостом... передо мной... С диагнозом, очевидно же. Морочить голову мужику, который тебе неприятен. Зачем? Да, я первый начал, да, подкатил. Милочка, так бывает, мужчины подкатывают, ты не знала?.. Но если я не твой человек, просто скажи, парень, нет ... Мне мамы достаточно. Было. Видимо, я притягиваю. Видимо, чувствуют. С психической в одном доме жил- вот и липнут психические. Эти дамы, похороны мамы, неоновые разводы перед глазами... машина...
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. Так хочется, чтоб кто-то тебя понимал... принимал - всего, целиком, и мерзкого, и тупого, и слабого, подлого... Чтоб не играть, просто быть... Чтобы не следить, как ты выглядишь, просто быть... Чтобы на твою сторону вставали, всегда, даже когда ты очевидно не прав... Просто быть... Рядом с человеком, который действительно рядом... Я не прав? Нужно стараться быть лучше себя, день ото дня? Даже наедине с собой нужно выглядеть как на картинке, как минимум, бриться?.. Я бы смог? Принять кого-то вот так, целиком?.. Маму я не выносил в её последние годы...
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. Она умерла - я обрадовался.
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. Меня страшил процесс похорон, процедура. Куда звонить, что делать, как все сделать правильно. Кремировать или. Как лучше выглядит со стороны. Если бы у меня был опыт, я бы не так волновался. Схема известна, последовательность шагов записана на бумажке, не каждый день доводится заниматься вот этим, когда придётся заняться этим в следующий раз, все уже можно забыть.
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. Она поставила меня перед фактом. Приеду. Возражения не принимаются. Явилась в таком платье... такой материал... шёлк? Атлас?.. лямки-ниточки... и под ним - ничего... Ей понравилась моя квартира... музыка есть? Музыка была... танцы-шманцы... она постоянно что-то роняла, то салфетку, то вилку... она не приседала, когда поднимала то, что уронила... то и дело бесшумно скользила по квартире, рассматривала то, что было где-то там, наверху, доставала... не на что было смотреть... но она находила, на что посмотреть и что уронить... мы пили... сколько мы выпили?.. я и предположить не мог, что она способна столько выпить... она не возражала, не оттолкнула меня, не сказала нет, не попыталась уйти, не ударила меня по щеке, не наорала на меня... она только повела плечами... одна лямка упала... я видел соски...
Утром она сказала, что это я её заманил, напоил, изнасиловал... сказала, что сопротивлялась... показала синяк на ноге... сказала, что не ожидала такого от меня... сказала, что после этого не хочет жить... сказала, что, раз это уже случилось, то можно попробовать, ну, отношения... сказала, конечно, этого она мне никогда не простит, но попробовать можно... я смотрел на неё и думал, а кто это? А где та, которая была тут вчера, та, красивая? Думал, я ведь и раньше все видел, всегда это видел. Точку поставить хотел? Вот, поставил.
Она не замолкала. Противный высокий голос. Говорила, что я негодяй, воспользовался её беспомощностью, говорила, что никто никогда так с ней не поступал, говорила, что диван нужно будет заменить на кровать, потому что он не удобный, говорила, что, наверное, нужно сегодня же рассказать все носатой, все равно ведь узнает, говорила, что нас уволят, и уже сейчас нужно искать работу, говорила, что прежде никогда и ни с кем, говорила, что завистники распускают слухи, говорила, зачем я спрятал ключи, удивилась, что они торчат из замка, говорила, что я негодяй, и она никуда не поедет, говорила, что если поедет, то сначала в травму, а потом в полицию писать заявление, говорила, если кто-то узнает, мне не жить, говорила, что не хочет, чтоб я узнал её адрес, и она сама вызовет такси... уходя, она расплакалась, затем зло рассмеялась, сказала, что это был её девичник, на следующей неделе она выходит замуж... я закрыл дверь. Обе двери. И ещё одну дверь. Я чувствовал... что-то во мне сломалось... пол был горячий... за окном были люди, для которых меня как меня не существовало... надо мной, подо мной кто-то был кто они все, я не знал, но, очевидно, когда доведется узнать, ничего хорошего я не узнаю.
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. Меня не было.
Ни для кого.
Я был один.
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. Что надломилось?.. Не знаю. Страх. Страх появился. Страх просочился. Я хотел домой. Это не было домом. Я хотел домой. Выйдя из лифта, я понял, что не способен пошевелиться. Страх сковал меня. Нужно было пройти мимо почтовых ящиков. Я боялся почтовых ящиков. Боялся того, что может быть там, в одном из них. Боялся получить письмо, которое меня бы добило. Я не знал, что такого должно быть в том письме. Я знал, что, когда прочту его, стану скопцом. Что-то такое должно было быть в том письме, что-то, что означало конец жизни... этот страх был сродни тому страху, когда я увидел солнце, вывернутое наизнанку
Это не было страхом.
Это было
Поймите
Нет ничего светлого, доброго, ласкового, теплого, живого оно было во мне но вот-вот оно перестанет существовать перестало...
Женщина молчит.
МУЖЧИНА. В почтовом ящике будет реклама, не больше... Нечто поглощает меня, втягивает, заживо переваривает, как анаконда... Завтра нужно будет встать и пойти на работу Завтра
Сегодня
На работе будет плохо, и сегодня, и всегда, там та барышня, я невиновен, но она обвинит меня, поверят ей уже обвинила поверили Можно не ходить на работу вообще можно всегда оставаться дома Дома плохо сегодня и всегда будет плохо дома мамины вещи, память о маме, вина перед ней столько вины Можно не пойти на работу, но выйти из дома На улице люди, на улице плохо Можно медленно делать ремонт ремонт я смогу, отвлекусь плохо плохо Где хорошо? Где-то же хорошо Где хорошо? Где?.. В машине
Меня тошнило, когда я повернул ключ зажигания, я чего-то боялся, когда посмотрел в левое зеркало, в правое зеркало, и эти круги перед глазами, неоновые разводы перед открытыми глазами, такое было впервые, что-то новенькое, что-то странное, и еще одно новенькое высокий звук, похожий на голос той барышни, а вот и нет, а вот и не похожий совсем, ни на что не похожий, и похожий на все, похожий на голос чужого ребенка, похожий на голос мамы, это и есть голос мамы, как же я не узнал, как я мог не узнать, как я мог неискупимое чувство вины как я мог, как я мог Мама... Скажи, что я вел себя хорошо пожалуйста мама
Женщина молчит.
Занавес.
Санкт-Петербург, май 2026
|