Трибунская Екатерина Сергеевна
Племянник чародея

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    К.С. Льюис. Повесть "Племянник чародея" из цикла "Хроники Нарнии". Максимально близкий к оригиналу перевод. Для тех, кто всегда хотел взглянуть на старое по-новому.
  Глава первая. НЕПРАВИЛЬНАЯ ДВЕРЬ
  
  Это история о том, что случилось давным-давно, когда твой дедушка был ещё ребёнком. Это очень важная история, потому что она показывает, как впервые начались все эти хождения туда и обратно между нашим миром и страной Нарнией.
  
  В те дни мистер Шерлок Холмс ещё жил на Бейкер-стрит, а Бэстейблы искали сокровища на Льюишем-роуд. В те дни, если ты был мальчиком, тебе приходилось каждый день носить жёсткий итонский воротничок, а школы обычно были куда неприятнее, чем теперь. Зато еда была лучше, а что до сладостей, то я и говорить не буду, какими дешёвыми и хорошими они были, потому что от этого у тебя только зря потекут слюнки. И в те дни жила в Лондоне девочка по имени Полли Пламмер.
  
  Жила она в одном из домов длинного ряда, примыкавших друг к другу. Однажды утром она сидела в саду за домом, когда из соседнего сада вскарабкался мальчик и показал лицо над стеной. Полли очень удивилась, потому что в этом доме до сих пор никогда не было детей, а только мистер Кеттерли и мисс Кеттерли, брат и сестра, старый холостяк и старая дева, жившие вместе. Так что Полли с любопытством подняла голову. Лицо странного мальчика было очень грязным. Едва ли оно могло быть грязнее, даже если бы он сначала испачкал руки в земле, потом хорошенько поплакал, а потом вытер лицо руками. На самом деле почти именно этим он и занимался.
  
  - Привет, - сказала Полли.
  
  - Привет, - ответил мальчик. - Как тебя зовут?
  
  - Полли, - представилась Полли. - А тебя?
  
  - Дигори.
  
  - Надо же, какое смешное имя! - удивилась Полли.
  
  - И вполовину не такое смешное, как Полли, - возразил Дигори.
  
  - Ещё какое!
  
  - Нет, не смешное, - упорствовал Дигори.
  
  - Я, во всяком случае, умываюсь, - подколола его Полли. - Тебе это особенно нужно после... - и тут она замолчала. Просто она хотела сказать "после того, как ты наплакался", но подумала, что это невежливо.
  
  - Ладно, плакал, - признал Дигори гораздо громче, как мальчик, которому было так плохо, что ему уже было всё равно, кто узнает, что он плакал. - И ты бы тоже, если бы всю жизнь прожила за городом, у тебя был бы пони, а в конце сада текла река, а потом тебя привезли жить в такую паршивую дыру, как эта.
  
  - Лондон - не дыра! - возмутилась Полли. Но мальчик был слишком взвинчен, чтобы обратить на неё внимание, и продолжал:
  
  - А если бы твой отец был в Индии и тебе пришлось бы жить с тётей и сумасшедшим дядей (кому бы это понравилось?), и если бы они присматривали за твоей матерью, и если бы твоя мать была больна и собиралась... собиралась... умереть.
  
  Тогда его лицо приняло неправильную форму - такую, какая бывает, когда пытаешься сдержать слёзы.
  
  - Я не знала. Прости, - смиренно извинилась Полли. А потом, почти не зная, что сказать, а заодно желая перевести мысли Дигори на что-нибудь весёлое, поинтересовалась:
  
  - А мистер Кеттерли и правда сумасшедший?
  
  - Ну, либо он сумасшедший, либо тут какая-то другая тайна, - рассудил Дигори. - У него на верхнем этаже есть кабинет, и тётя Летти говорит, что я ни в коем случае не должен туда ходить. Ну, уже одно это подозрительно. И ещё вот что. Всякий раз, когда он пытается что-нибудь сказать мне за едой - с ней он даже не пытается разговаривать, - она заставляет его замолчать. Она говорит: "Не тревожь мальчика, Эндрю" или "Я уверена, Дигори не хочет это слушать", а то и: "А теперь, Дигори, не хочешь выйти и поиграть в саду?"
  
  - О чём он пытается сказать?
  
  - Не знаю. Он никогда не успевает договорить. Но это ещё не всё. Однажды ночью - вообще-то это было прошлой ночью, - когда я шёл спать мимо подножия лестницы на чердак (а мне вообще не нравится там проходить), я уверен, что слышал крик.
  
  - Может быть, он держит там взаперти сумасшедшую жену.
  
  - Да, я тоже об этом думал.
  
  - Или, может, он фальшивомонетчик.
  
  - А может, он был пиратом, как тот человек в начале "Острова сокровищ", и теперь всё время прячется от своих старых товарищей по кораблю.
  
  - Как захватывающе! - воскликнула Полли. - Я и не знала, что у тебя такой интересный дом.
  
  - Может, тебе и кажется, что это интересно, - согласился Дигори. - Но тебе бы это не понравилось, если бы тебе пришлось там спать. А как тебе понравилось бы лежать без сна и прислушиваться, не крадутся ли по коридору к твоей комнате шаги дяди Эндрю? А глаза у него такие ужасные.
  
  Так Полли и Дигори и познакомились поближе. А поскольку были только первые дни летних каникул и в тот год ни один из них не собирался ехать на море, они встречались почти каждый день.
  
  Их приключения начались главным образом потому, что лето выдалось одним из самых дождливых и холодных за много лет. Это заставляло их искать себе занятия в доме - можно сказать, исследовать его изнутри. Удивительно, сколько всего можно исследовать с огарком свечи в большом доме или даже в целом ряду. Полли уже давно обнаружила, что если открыть одну маленькую дверцу в чердачной кладовке её дома, то там окажутся водяной бак и тёмное пространство за ним, куда можно забраться, немного поосторожничав. Тёмное место напоминало длинный туннель: с одной стороны - кирпичная стена, с другой - скатная крыша. В крыше между плитками виднелись маленькие кусочки света. Пола в этом туннеле не имелось: приходилось переступать со стропила на стропило, а между ними была только штукатурка. Если наступить на неё, можно было провалиться сквозь потолок комнаты внизу. Часть туннеля, прямо возле бака, Полли превратила в пещеру контрабандистов. Она притащила туда куски старых упаковочных ящиков, сиденья от сломанных кухонных стульев и тому подобные вещи и разложила их поперёк стропил, от одного к другому, чтобы соорудить хоть какой-то пол. Здесь она хранила шкатулку с разными сокровищами, рассказ, который сама писала, и обычно несколько яблок. Она часто выпивала там втихомолку бутылочку имбирного пива: старые бутылки делали это место ещё больше похожим на пещеру контрабандистов.
  
  Дигори пещера вполне нравилась (правда, рассказ свой Полли ему не показывала), но исследовать ему было интереснее.
  
  - Слушай, - сказал он однажды. - Насколько далеко тянется этот туннель? То есть он заканчивается там, где кончается твой дом?
  
  - Нет, - развеяла его заблуждения Полли. - Стены не доходят до крыши. Он продолжается дальше. Не знаю, насколько далеко.
  
  - Тогда мы могли бы определить длину всего ряда домов.
  
  - Точно, могли бы, - кивнула Полли. - А слушай!
  
  - Что?
  
  - Мы могли бы попасть в другие дома.
  
  - Да, и нас примут за взломщиков! Нет уж, спасибо.
  
  - Не умничай. Я думала о доме за твоим.
  
  - А что с ним?
  
  - Да ведь это пустой дом. Папа говорит, что он всё время пустует с тех пор, как мы сюда приехали.
  
  - Думаю, тогда нам стоит взглянуть на него, - подтвердил Дигори. На самом деле он был взволнован гораздо сильнее, чем можно было подумать по тому, как он это сказал. Ведь он, конечно же, думал - точно так же, как думали бы и вы - обо всех причинах, по которым дом мог так долго пустовать. Полли думала о том же. Ни один из них не произнёс вслух слова "привидения". И оба чувствовали, что, раз уж такая мысль пришла им в голову, не сделать этого теперь было бы трусостью.
  
  - Пойдём попробуем прямо сейчас? - предложил Дигори.
  
  - Хорошо, - согласилась Полли.
  
  - Если не хочешь - не надо.
  
  - Я готова, если ты готов.
  
  - Как мы узнаем, что попали именно в дом через один?
  
  Они решили выйти в чердачную кладовку и пройти по ней, делая шаги длиной с расстояние между соседними стропилами. Так они примерно определили бы, сколько стропил приходится на длину комнаты. Потом прибавили бы ещё примерно четыре на проход между двумя чердачными помещениями в доме Полли, а затем столько же - на комнату служанки, сколько получилось для чердачной кладовки. Так они вычислили бы длину дома. Пройдя такое расстояние дважды, они оказались бы у конца дома Дигори; любая дверца, которая встретится им после этого, должна была бы вести на чердак пустого дома.
  
  - Но я что-то не думаю, что там и вправду пусто, - усомнился Дигори.
  
  - А как ты думаешь?
  
  - Что там кто-нибудь тайно живёт, только входит и выходит по ночам, с прикрытым от света фонарём. Наверное, мы обнаружим шайку отъявленных преступников и получим награду. Глупо считать, что дом может столько лет пустовать, если за этим не кроется какая-нибудь тайна.
  
  - Папа думает, что дело, наверное, в канализации, - предположила Полли.
  
  - Пф! Взрослые вечно придумывают какие-нибудь неинтересные объяснения, - фыркнул Дигори. Теперь, когда они разговаривали при дневном свете на чердаке, а не при свечах в Пещере контрабандистов, им уже казалось гораздо менее вероятным, что в пустом доме водятся привидения.
  
  Когда они измерили чердак, им пришлось взять карандаш и посчитать. Сначала у них получились разные ответы, и даже когда они сошлись на одном, я не уверен, что ответ был правильным. Им не терпелось поскорее начать своё исследование.
  
  - Ни звука, - предупредила Полли, когда они снова забрались за водяной бак. Поскольку случай был важный, они взяли по свече (у Полли в её пещере был хороший запас).
  
  Там было очень темно, пыльно и сквозило, и они молча перебирались от стропила к стропилу, лишь иногда шёпотом говоря друг другу: "Теперь мы как раз напротив твоего чердака" или: "Наверное, мы уже прошли половину нашего дома". И никто из них не споткнулся, свечи не погасли, и наконец они добрались до места, откуда увидели в кирпичной стене справа маленькую дверь. С этой стороны, конечно, не было ни засова, ни ручки, потому что дверь была предназначена для входа, а не для выхода; но была защёлка (такие часто бывают с внутренней стороны дверцы шкафа), и они были уверены, что сумеют её повернуть.
  
  - Мне открыть? - спросил Дигори.
  
  - Я готова, если ты готов, - сказала Полли, как и в прошлый раз. Оба чувствовали, что всё становится очень серьёзно, но ни один не отступал. Дигори с трудом повернул защёлку. Дверь распахнулась, и от внезапного дневного света они заморгали. И тут, к своему великому изумлению, они увидели, что смотрят не в пустой чердак, а в меблированную комнату. Но пустой она всё-таки казалась. Стояла мёртвая тишина. Любопытство взяло верх, и Полли погасила свечу и шагнула в незнакомую комнату, не издав ни звука - тише мыши.
  
  Комната, конечно, по форме была похожа на чердак, но обставлена была как гостиная. Все стены сплошь усеивали полки, до отказа забитые книгами. В очаге горел огонь (вы помните, что то лето выдалось очень холодным и дождливым), а перед камином стояло высокое кресло, повёрнутое к детям своей спинкой. Между креслом и Полли, занимая большую часть середины комнаты, помещался большой стол, заваленный всевозможными вещами: печатными книгами, книгами для записей, чернильницами, перьями, сургучом и микроскопом. Но прежде всего она заметила ярко-красный деревянный поднос, на котором лежало несколько колец. Они лежали парами: жёлтое и зелёное вместе, потом небольшой промежуток, а затем ещё жёлтое и ещё зелёное. Они были не больше обычных колец, и их невозможно было не заметить - настолько яркими они были. Это были самые красивые блестящие штучки, какие только можно себе представить. Если бы Полли была хоть немного младше, ей захотелось бы сунуть одно из них в рот.
  
  В комнате было так тихо, что тиканье часов сразу бросалось в уши. И всё же, как теперь обнаружила Полли, совсем уж тихо здесь тоже не было. Слышалось слабое - очень, очень слабое - гудение. Если бы в те времена уже изобрели пылесосы, Полли решила бы, что это звук работающего где-то далеко пылесоса - в нескольких комнатах отсюда и на несколько этажей ниже. Но звук был приятнее, чем у пылесоса, более музыкальным, просто настолько слабым, что его едва было слышно.
  
  - Всё в порядке, здесь никого нет, - оповестила Полли, обернувшись к Дигори через плечо. Теперь она говорила уже не шёпотом. Дигори тоже вышел, моргая и выглядя ужасно грязным - как, впрочем, и сама Полли.
  
  - Ничего не выйдет, - помотал он головой. - Это вовсе не пустой дом. Нам лучше смыться, пока никто не пришёл.
  
  - Как ты думаешь, что это такое? - Полли указала на цветные кольца.
  
  - Да ладно тебе, - отмахнулся Дигори. - Чем скорее...
  
  Он так и не закончил фразу, потому что в этот момент произошло кое-что ещё. Высокое кресло перед камином вдруг задвигалось, и из-за него поднялась, словно театральный демон, выскакивающий из люка на сцене, пугающая фигура дяди Эндрю. Они вовсе не были в пустом доме - они попали в дом Дигори, в запретный кабинет! Оба ребёнка выдохнули: "О-о-ох!", поняв, какую ужасную ошибку совершили. Теперь им казалось, что они с самого начала должны были понять: они прошли далеко не достаточно.
  
  Дядя Эндрю был высок и очень худ. У него было длинное, гладко выбритое лицо с резко заострённым носом, необычайно яркими глазами и огромной всклокоченной копной седых волос.
  
  Дигори потерял дар речи: дядя Эндрю выглядел в тысячу раз страшнее, чем когда-либо прежде. Полли пока не так боялась, но вскоре испугалась и она. Потому что первым делом дядя Эндрю подошёл к двери комнаты, закрыл её и повернул ключ в замке. Затем обернулся, пристально посмотрел на детей своими яркими глазами и улыбнулся, показав все зубы.
  
  - Вот! - выдал он. - Теперь моя дура-сестра до вас не доберётся!
  
  Такого совсем не ожидаешь от взрослого человека. У Полли сердце подкатило к горлу, и они с Дигори начали пятиться к маленькой двери, через которую вошли. Но дядя Эндрю оказался проворнее. Он обошёл их, закрыл и эту дверь и встал перед ней, после чего потёр руки и захрустел костяшками пальцев. Пальцы у него были очень длинные и безупречно белые.
  
  - Я очень рад вас видеть, - сказал он. - Двое детей - как раз то, что мне было нужно.
  
  - Пожалуйста, мистер Кеттерли, - начала Полли. - Уже почти время ужина, а мне пора домой. Вы нас выпустите, пожалуйста?
  
  - Пока ещё нет, - ответил дядя Эндрю. - Такой случай нельзя упускать. Мне нужны были двое детей. Видите ли, я как раз занят одним великим экспериментом. Я уже испробовал его на морской свинке, и, похоже, всё сработало. Но морская свинка ведь ничего не может тебе рассказать. И ей не объяснишь, как вернуться.
  
  - Послушайте, дядя Эндрю, - начал уже Дигори, - уже правда пора ужинать, и через минуту нас начнут искать. Вы должны нас выпустить.
  
  - Должен? - переспросил дядя Эндрю.
  
  Дигори и Полли переглянулись. Они не осмелились ничего сказать, но их взгляды означали: "Ну разве это не ужасно?" и "Надо ему подыграть".
  
  - Если вы сейчас отпустите нас поужинать, - предложила Полли, - мы могли бы вернуться после ужина.
  
  - А откуда мне знать, что вы вернётесь? - откликнулся дядя Эндрю с хитрой улыбкой. Затем он словно передумал. - Ну, хорошо, хорошо. Если вам действительно так уж необходимо идти, полагаю, придётся вас отпустить. Не могу же я ожидать, что такой детворе, как вы, будет особенно интересно разговаривать со старым чудаком вроде меня.
  
  Он вздохнул и продолжил:
  
  - Вы даже не представляете, как мне иногда бывает одиноко. Но неважно. Идите ужинать. Но прежде чем вы уйдёте, я должен дать вам подарок. Не каждый день я вижу маленькую девочку в своём старом мрачном кабинете; особенно такую, если позволите мне так сказать, привлекательную юную леди, как вы.
  
  Полли начала думать, что, в конце концов, он, возможно, вовсе не сумасшедший.
  
  - Не желаешь ли колечко, дорогая? - спросил её дядя Эндрю.
  
  - Вы имеете в виду одно из тех жёлтых или зелёных? - уточнила она. - Какое чудо!
  
  - Не зелёное, - объяснил дядя Эндрю. - Боюсь, зелёные я дать не могу. Но с величайшим удовольствием подарю тебе любое из жёлтых - от меня, с любовью. Иди, примерь одно.
  
  К этому времени Полли уже совсем перестала бояться и уверилась, что этот старый джентльмен вовсе не сумасшедший; а в этих ярких кольцах и в самом деле было что-то странно притягательное. Она подошла к подносу.
  
  - Вот это да! - протянула она. - Здесь этот гул становится громче. Прямо как будто его издают кольца.
  
  - Какая забавная фантазия, дорогая, - рассмеялся дядя Эндрю. Смех звучал совершенно естественно, но Дигори заметил на его лице нетерпеливое, почти жадное выражение.
  
  - Полли! Не дури! - крикнул он. - Не трогай их!
  
  Было уже поздно. Как раз в тот момент, когда он это произнёс, рука Полли потянулась к одному из колец. И тут же - без вспышки, без звука, без малейшего предупреждения - Полли не стало. Дигори и его дядя остались одни в комнате.
  
  Глава вторая. ДИГОРИ И ЕГО ДЯДЯ
  
  Всё произошло так внезапно и было так ужасно не похоже ни на что, что когда-либо случалось с Дигори даже в кошмарном сне, что он вскрикнул. В ту же секунду ладонь дяди Эндрю накрыла ему рот.
  
  - Только не это! - прошипел он Дигори в самое ухо. - Если начнёшь шуметь, мама тебя услышит. А ты знаешь, что с ней может случиться от испуга.
  
  Как Дигори потом говорил, его чуть не затошнило от того, как подло было вот так воспользоваться человеком. Но, конечно, больше он не закричал.
  
  - Вот и хорошо, - удовольствовался дядя Эндрю. - Может, ты ничего не мог с собой поделать. Когда впервые видишь, как исчезает человек, это всё-таки потрясает. Даже я слегка испугался, когда морская свинка на днях проделала то же самое.
  
  - Это тогда вы закричали? - догадался Дигори.
  
  - А, так ты это слышал? Надеюсь, ты за мной не шпионил?
  
  - Нет, не шпионил, - с негодованием ответил Дигори. - Но что случилось с Полли?
  
  - Поздравь меня, мой дорогой мальчик, - дядя Эндрю потёр руки. - Мой эксперимент удался. Девочка исчезла - совсем исчезла - прямо из этого мира.
  
  - Что вы с ней сделали?
  
  - Отправил её... ну... в другое место.
  
  - Что вы имеете в виду?
  
  Дядя Эндрю сел и заговорил:
  
  - Что ж, я тебе всё расскажу. Ты когда-нибудь слышал о старой миссис Лефей?
  
  - Разве она не была двоюродной бабушкой или вроде того? - пожал плечами Дигори.
  
  - Нет, не совсем, - уточнил дядя Эндрю. - Она была моей крёстной. Вот она, на стене.
  
  Дигори посмотрел и увидел выцветшую фотографию: на ней было лицо пожилой женщины в чепце. И теперь он вспомнил, что когда-то уже видел фотографию этого же лица в старом ящике у них дома, в деревне. Он спросил маму, кто это, но мама, похоже, не очень хотела говорить об этом.
  
  Лицо, подумал Дигори, было совсем не приятным, хотя, конечно, по старым фотографиям никогда нельзя толком судить.
  
  - А с ней ведь... разве с ней не было что-то не так, дядя Эндрю?
  
  - Ну, - усмехнулся тот, - это смотря что считать "не так". Люди такие узколобые. С возрастом она и вправду стала очень странной. Делала очень неразумные вещи. Вот почему её и заперли.
  
  - В лечебнице, вы хотите сказать?
  
  - О нет-нет-нет, - потрясённо замотал головой дядя Эндрю. - Ничего подобного. Просто в тюрьме.
  
  - Вот это да! - изумился Дигори. - А что она сделала?
  
  - Ах, бедная женщина, - вздохнул дядя Эндрю. - Она очень неразумно поступала. Было много чего разного. Но обо всём этом незачем говорить. Она всегда была очень добра ко мне.
  
  - Но послушайте, а какое всё это имеет отношение к Полли? Я только хотел, чтобы вы...
  
  - Всему своё время, мой мальчик, - назидательно ответствовал дядя Эндрю. - Перед смертью старую миссис Лефей выпустили, и я был одним из очень немногих людей, которым она позволяла навещать себя во время последней болезни. Она невзлюбила обычных, невежественных людей, понимаешь. Я и сам их не люблю. Но мы с ней интересовались примерно одним и тем же. Всего за несколько дней до её смерти она велела мне пойти к старому секретеру в её доме, открыть потайной ящик и принести ей маленькую коробочку, которую я там найду. Стоило мне взять эту коробочку в руки, как по покалыванию в пальцах я понял, что держу в руках какую-то великую тайну. Она отдала её мне и заставила пообещать, что, как только она умрёт, я сожгу коробочку, не открывая, и совершу при этом определённые обряды. Но этого обещания я не сдержал.
  
  - Ну, тогда это с вашей стороны было довольно-таки подло, - оценил Дигори.
  
  - Подло? - переспросил дядя Эндрю с недоумённым видом. - А, понимаю. Ты хочешь сказать, что маленькие мальчики должны держать свои обещания. Совершенно верно: это очень правильно и вполне похвально, я уверен, и я очень рад, что тебя этому научили. Но, конечно, ты должен понимать, что правила такого рода, какими бы прекрасными они ни были для маленьких мальчиков - и слуг, и женщин, и даже вообще для людей, - никак не могут относиться к великим учёным, мыслителям и мудрецам. Нет, Дигори. Такие люди, как я, обладающие тайным знанием, освобождены от обычных правил, точно так же, как отрезаны от обычных удовольствий. У нас, мой мальчик, высокая и одинокая судьба.
  
  Говоря это, он вздохнул и принял такой серьёзный, благородный и таинственный вид, что на секунду Дигори и вправду подумал, будто дядя говорит что-то довольно возвышенное. Но тут он вспомнил то безобразное выражение, которое видел на лице дяди в тот самый миг, когда исчезла Полли, - и вдруг понял, что скрывается за его напыщенными словами.
  
  "Всё это значит только одно, - сказал он себе. - Он думает, что может делать всё, что ему вздумается, лишь бы получить всё, чего он хочет".
  
  - Конечно, - продолжал дядя Эндрю, - я долго не осмеливался открыть коробочку, потому что знал: в ней может оказаться что-нибудь чрезвычайно опасное. Ведь моя крёстная была необыкновенной женщиной. В сущности, Дигори, она была одной из последних смертных в этой стране, в чьих жилах текла фейская кровь. Она говорила, что при её жизни было ещё двое таких. Одна была герцогиней, а другая - уборщицей. В самом деле, Дигори, сейчас ты разговариваешь с последним человеком (возможно) на свете, у которого взаправду была фея-крёстная. Вот! Будет что вспомнить, когда ты сам станешь стариком.
  
  "Держу пари, она была злой феей", - подумал Дигори и вслух добавил:
  
  - Но как же Полли?
  
  - Сколько можно об этом твердить! - огрызнулся дядя Эндрю. - Как будто это самое главное! Конечно, прежде всего я должен был изучить саму коробочку. Она была очень древней. И даже тогда я знал достаточно, чтобы понять: она не была греческой, древнеегипетской, вавилонской, хеттской или китайской. Она была старше любого из этих народов. Ах, это был великий день, когда я наконец узнал правду. Коробочка была атлантийской; она пришла с затерянного острова Атлантида. Значит, она была на много веков древнее любых тех вещей каменного века, которые раскапывают в Европе. И она вовсе не была такой грубой и примитивной, как эти находки. Потому что на самой заре времён Атлантида уже была великим городом с дворцами, храмами и учёными мужами.
  
  Он на мгновение замолчал, словно ждал, что Дигори что-нибудь скажет. Но Дигори с каждой минутой всё сильнее недолюбливал дядю и ничего не сказал.
  
  - Между тем, - вещал дядя Эндрю, - я узнавал много нового и другими способами (объяснять их ребёнку было бы неуместно) - о Магии вообще. Благодаря этому я стал довольно хорошо понимать, какие вещи могут находиться в коробочке. С помощью разных испытаний я постепенно отсеял все остальные возможности. Мне пришлось познакомиться с некоторыми... ну, чертовски странными людьми и пережить несколько весьма неприятных вещей. От этого у меня и поседела голова. Магом не становятся просто так. В конце концов моё здоровье пошатнулось, но я поправился. И наконец я всё узнал.
  
  Хотя на самом деле не было ни малейшей вероятности, что кто-нибудь их подслушает, он наклонился вперёд и почти прошептал:
  
  - В атлантийской коробочке находилось нечто, принесённое из другого мира, когда наш мир только зарождался.
  
  - Что? - теперь Дигори заинтересовался, хоть и поневоле.
  
  - Всего лишь пыль, - махнул рукой дядя Эндрю. - Мелкая, сухая пыль. На вид ничего особенного. Можно сказать, не слишком-то много для целой жизни труда. Ах, но когда я посмотрел на эту пыль (я уж очень постарался к ней не прикасаться) и подумал, что каждое зёрнышко когда-то находилось в другом мире - я не имею в виду другую планету, понимаешь; планеты - часть нашего мира, и до них можно было бы добраться, если идти достаточно далеко, - а по-настоящему Ином Мире - другой Природе, другой вселенной - где ты никогда не оказался бы, даже если бы вечно путешествовал по пространству этой вселенной, - в мире, попасть в который можно было только с помощью Магии, - ну!
  
  Тут дядя Эндрю потёр руки так, что его костяшки затрещали, как фейерверки.
  
  - Я знал, что, если только суметь придать этой пыли нужную форму, она вернёт тебя туда, откуда пришла. Но трудность заключалась именно в форме. Все мои первые опыты заканчивались неудачей. Я испытывал их на морских свинках. Одни просто умирали. Другие взрывались, как бомбочки...
  
  - Это было довольно-таки жестоко, - выразил своё мнение Дигори, у которого когда-то была собственная морская свинка.
  
  - Ты всё время уходишь от сути! - поджал губы дядя Эндрю. - Для того они и были нужны. Я сам их купил. Так, где я остановился? А, да. Наконец мне удалось сделать кольца - жёлтые кольца. Но тут возникла новая трудность. Теперь я был почти уверен, что жёлтое кольцо отправит любое существо, которое к нему прикоснётся, в Иное Место. Но какой был бы в этом смысл, если я не мог вернуть их обратно, чтобы они рассказали мне, что там обнаружили?
  
  - А как же они? - резонно вопросил Дигори. - Вот уж попали бы они в переплёт, если бы не могли вернуться!
  
  - Ты всё никак не перестанешь смотреть на всё не с той стороны. - У дяди Эндрю был весьма нетерпеливый вид. - Неужели ты не понимаешь, что это великий эксперимент? Весь смысл отправки кого-нибудь в Иное Место именно в том, что я хочу узнать, каково там.
  
  - Ну так почему же вы сами туда не пошли?
  
  Дигори едва ли когда-нибудь видел человека, который был бы так поражён и оскорблён простым вопросом, как его дядя.
  
  - Я? Я?! - воскликнул тот. - Мальчик, должно быть, сошёл с ума! Человек в моём возрасте и при моём состоянии здоровья - и вдруг рискует потрясением и опасностями внезапного переноса в другую вселенную? В жизни не слышал большей нелепицы! Ты понимаешь, что говоришь? Подумай, что значит Иной Мир: там можно встретить что угодно, что угодно!
  
  - Значит, Полли вы туда и отправили, - понял Дигори. От гнева его щёки теперь пылали. - И всё, что я могу сказать, - даже если вы мой дядя, - это то, что вы поступили как трус, отправив девочку туда, куда сами боитесь идти.
  
  - Молчать, сэр! - дядя Эндрю ударил ладонью по столу. - Я не позволю какому-то грязному школьнику так со мной разговаривать. Ты не понимаешь. Я великий учёный, маг, адепт, который проводит этот эксперимент. Конечно, мне нужны подопытные, на которых можно его проводить. Святые небеса, ты ещё скажи, что перед опытом мне следовало спросить у морских свинок разрешения! Без жертв не достигнешь великой мудрости. Но сама мысль о том, чтобы я пошёл туда лично, просто нелепа! Попроси ещё генерала сражаться как простого солдата. А если бы меня убили, что стало бы с делом всей моей жизни?
  
  - Ой, да хватит уже болтать, - прервал его Дигори. - Вы собираетесь вернуть Полли?
  
  - Я как раз собирался тебе об этом рассказать, когда ты так невежливо меня перебил, - оскорбился дядя Эндрю. - Я наконец нашёл способ совершить обратный путь. Зелёные кольца возвращают обратно.
  
  - Но у Полли нет зелёного кольца.
  
  - Нет, - подтвердил дядя Эндрю с жестокой улыбкой.
  
  - Тогда она не сможет вернуться! - вскричал Дигори. - Вы её всё равно что убили.
  
  - Она может вернуться, - поправил дядя Эндрю, - если кто-нибудь другой отправится за ней, надев на себя жёлтое кольцо и взяв с собой два зелёных: одно, чтобы вернуться самому, а другое - чтобы вернуть её.
  
  Теперь-то Дигори осознал, в какую ловушку попался; он взирал на дядю Эндрю, ничего не говоря, с широко раскрытым ртом. Щёки его сильно побледнели.
  
  - Надеюсь, Дигори, ты не из тех, кто способен струсить, - заговорил наконец дядя Эндрю своим самым высокомерным голосом, словно он был идеальным дядей, который дал племяннику щедрые карманные деньги и несколько дельных советов. - Мне было бы очень жаль думать, что кому-нибудь из нашей семьи не хватает чести и рыцарства, чтобы прийти на помощь... э-э... даме, попавшей в беду.
  
  - Ой, да замолчите вы! - отмахнулся Дигори. - Если бы у вас в самом деле была честь и всё такое, вы бы сами туда пошли. Но я знаю, что вы не пойдёте. Ладно. Я вижу, мне придётся идти. Но вы - зверь. Я полагаю, вы всё это нарочно устроили, чтобы она пошла туда, сама того не зная, а потом мне пришлось бы отправиться за ней.
  
  - Конечно, - согласился дядя Эндрю со своей отвратительной улыбкой.
  
  - Очень хорошо. Я пойду. Но сначала я точно кое-что скажу. До сегодняшнего дня я не верил в Магию. Теперь я вижу, что она существует. Что ж, если это так, значит, все старые сказки в той или иной степени правдивы. А вы просто злой, жестокий маг, вроде тех, что бывают в сказках. Только я ещё ни в одной сказке не читал, чтобы такие люди в конце концов не получили по заслугам, и держу пари, вы тоже получите. И поделом вам.
  
  Из всего, что сказал Дигори, именно эти слова впервые действительно его задели. Дядя Эндрю вздрогнул, и на его лице появилось такое выражение ужаса, что, каким бы чудовищем он ни был, его почти можно было пожалеть. Но секунду спустя он всё это скрыл и с довольно натянутым смехом сказал:
  
  - Ну-ну, полагаю, для ребёнка вполне естественно так думать, когда тебя воспитывали женщины. Бабушкины сказки, да? Не думаю, что тебе стоит беспокоиться об опасности для меня, Дигори. Разве не лучше беспокоиться об опасности для твоей подружки? Её нет уже довольно давно. Если там, по ту сторону, есть какие-нибудь опасности... что ж, было бы жаль опоздать хоть на минуту.
  
  - Вам-то какое дело? - яростно выплюнул Дигори. - Но мне надоела эта болтовня. Что мне нужно делать?
  
  - Тебе действительно надо научиться держать себя в руках, мой мальчик, - спокойно сказал дядя Эндрю. - Иначе вырастешь похожим на свою тётю Летти. А теперь - слушай меня.
  
  Он встал, надел пару перчаток и подошёл к подносу с кольцами.
  
  - Они работают только тогда, когда касаются кожи, - начал он объяснять. - В перчатках я могу брать их - вот так - и ничего не происходит. Если носить одно из них в кармане, ничего не случится; но, конечно, нужно быть осторожным и не сунуть руку в карман так, чтобы случайно к нему прикоснуться. В тот момент, когда ты коснёшься жёлтого кольца, ты исчезнешь из этого мира. Когда окажешься в Ином Месте, я полагаю - конечно, это ещё не было проверено, но я полагаю, - что в тот момент, когда ты коснёшься зелёного кольца, ты исчезнешь из того мира и - я полагаю - снова появишься в этом. А теперь я возьму эти два зелёных и положу их в твой правый карман. Запомни крепко: зелёные - справа. Одно для тебя, другое для девочки. А теперь возьми одно жёлтое для себя. На твоём месте я бы надел его на палец. Так меньше шансов его уронить.
  
  Дигори уже почти взял жёлтое кольцо, когда вдруг остановился.
  
  - Послушайте, а как же мама? А если она спросит, где я?
  
  - Чем скорее ты уйдёшь, тем скорее вернёшься, - бодро отвечал дядя Эндрю.
  
  - Но вы ведь на самом деле не знаете, смогу ли я вернуться.
  
  Дядя Эндрю пожал плечами, подошёл к двери, отпер её, распахнул и сказал:
  
  - Ну, хорошо. Как хочешь. Иди вниз и ужинай. А девочку оставь на съедение диким зверям, на утопление или голодную смерть в Ином Мире - или пусть она потеряется там навсегда, если тебе так больше нравится. Мне всё равно. Пожалуй, до чая тебе лучше заглянуть к миссис Пламмер и объяснить, что она больше никогда не увидит свою дочь, потому что ты побоялся надеть кольцо.
  
  - Вот ведь!.. - процедил Дигори. - Как же мне хочется быть уже достаточно большим, чтобы как следует вас стукнуть!
  
  Тогда он застегнул пальто, глубоко вздохнул и взял кольцо. И тогда же он подумал - как потом думал всегда, - что по совести не мог поступить иначе.
  
  Глава третья. ЛЕС МЕЖДУ МИРАМИ
  
  Дядя Эндрю и его кабинет мгновенно исчезли. Затем на мгновение всё смешалось. Следующее, что понял Дигори, - сверху на него лился мягкий зелёный свет, а внизу простиралась темнота. Казалось, он не стоял ни на чём, не сидел и не лежал. Его словно ничто не касалось.
  
  - Кажется, я в воде, - пробормотал Дигори. - Или под водой.
  
  На секунду это его испугало, но почти сразу он почувствовал, что стремительно поднимается вверх. Затем его голова вдруг показалась над водой, и он обнаружил, что выбирается на берег - на гладкую траву у края небольшого пруда.
  
  Поднявшись на ноги, он заметил, что с него не капает вода и он не задыхается, как можно было бы ожидать после пребывания под водой. Одежда его была совершенно сухой. Он стоял у края пруда - не больше десяти футов в поперечнике - посреди леса. Деревья росли так тесно и были покрыты такой густой листвой, что неба не было видно. Весь свет был зелёным - он проникал сквозь листья; но, должно быть, прямо над головой светило очень яркое солнце, потому что этот зелёный дневной свет был ярким и тёплым.
  
  Это был самый тихий лес, какой только можно себе представить. Не было ни птиц, ни насекомых, ни зверей, ни ветра. Можно было почти почувствовать, как растут деревья. Пруд, из которого Дигори только что выбрался, был не единственным. Их были десятки - через каждые несколько ярдов, насколько хватало глаз. Казалось, можно было буквально ощутить, как деревья пьют воду своими корнями Этот лес был полон жизни. Когда потом Дигори пытался описать его, он всегда говорил: "Это было насыщенное место - такое же насыщенное, как сливовый пирог".
  
  Самым странным было то, что он почти ещё не успел оглядеться, как уже наполовину забыл, как сюда попал. Во всяком случае, о Полли, о дяде Эндрю и даже о маме он точно не думал. Он ничуть не боялся, не волновался и не испытывал любопытства. Если бы кто-нибудь спросил его: "Откуда ты пришёл?", он, наверное, ответил бы: "Я всегда здесь был". Именно такое чувство у него и было: будто ты всегда находился в этом месте и тебе никогда не было скучно, хотя здесь никогда ничего не происходило. Как он говорил много лет спустя: "Там ничего не происходит. Просто растут деревья, вот и всё".
  
  Долго поглядев на лес, Дигори заметил в нескольких ярдах от себя девочку, лежавшую на спине у подножия дерева. Глаза её были почти закрыты, но не совсем, словно она находилась где-то между сном и явью. Он взирал на неё и ничего не говорил. Наконец она открыла глаза и тоже долго, молча смотрела на него. Потом заговорила мечтательным, довольным голосом:
  
  - Кажется, я тебя уже видела.
  
  - Мне тоже так кажется, - поддакнул Дигори. - Ты давно здесь?
  
  - О... всегда, - протянула девочка. - По крайней мере... не знаю, очень давно.
  
  - И я тоже.
  
  - Нет, не всегда, - возразила она. - Я только что видела, как ты вышел из того пруда.
  
  - Да, наверное, - озадаченно протянул Дигори. - Я забыл.
  
  Потом оба довольно долго хранили молчание.
  
  - Послушай, - проговорила наконец девочка, - интересно, мы и правда раньше встречались? У меня было какое-то представление - вроде какой-то картинки в голове - о мальчике и девочке, похожих на нас, которые живут где-то совсем в другом месте и занимаются там всякими делами. Может, это был просто сон.
  
  - Кажется, мне снился такой же сон, - подхватил Дигори. - Про мальчика и девочку, которые жили по соседству, и что-то про то, как они ползали среди стропил. Я помню, у девочки было грязное лицо.
  
  - Ты ничего не путаешь? В моём сне грязное лицо было у мальчика.
  
  - Я не могу вспомнить лицо мальчика, - признался Дигори и тут же добавил: - А это что?
  
  - Вот! Это же морская свинка, - пояснила девочка.
  
  Так и было - толстая морская свинка рылась носом в траве. Но вокруг её туловища была обвязана тесёмка, к которой было привязано ярко-жёлтое кольцо.
  
  - Смотри! Смотри! - закричал Дигори. - Кольцо! Гляди: у тебя тоже одно на пальце! И у меня тоже.
  
  Теперь девочка села: наконец-то она по-настоящему заинтересовалась. Они пристально всматривались друг в друга, пытаясь вспомнить. И тут, в один и тот же миг, она выкрикнула: "Мистер Кеттерли!", а он - "Дядя Эндрю!", и они поняли, кто они такие, и начали вспоминать всю историю. Через несколько минут оживлённого разговора они восстановили всё по порядку. Дигори рассказал, как по-зверски поступил дядя Эндрю.
  
  - Что теперь будем делать? - спросила Полли. - Возьмём морскую свинку и пойдём домой?
  
  - Торопиться некуда, - Дигори широко зевнул.
  
  - Думаю, торопиться как раз надо, - возразила Полли. - Это место слишком тихое. Здесь так... так сонно. Ты почти засыпаешь. Если мы хоть раз поддадимся этому, то просто ляжем и будем дремать здесь вечно.
  
  - Здесь очень хорошо, - сказал Дигори.
  
  - Да, - кивнула Полли. - Но нам надо возвращаться.
  
  Она встала и начала осторожно приближаться к морской свинке. Но вдруг передумала.
  
  - Лучше оставим морскую свинку. Ей здесь так хорошо, а твой дядя, если мы принесём её домой, только сделает с ней что-нибудь ужасное.
  
  - Уж это точно, - поддержал Дигори. - Посмотри, как он с нами обошёлся. Кстати, как нам попасть домой?
  
  - Наверное, надо снова зайти в пруд.
  
  Они подошли и встали рядом у самого края, глядя вниз, на гладкую воду. В ней отражались зелёные ветви, покрытые листвой, и из-за них вода казалась очень глубокой.
  
  - У нас нет ничего для купания, - спохватилась Полли.
  
  - Это нам не понадобится, глупышка, - успокоил её Дигори. - Мы полезем туда прямо в одежде. Разве ты не помнишь, что по дороге сюда вода нас не намочила?
  
  - Ты умеешь плавать?
  
  - Немного. А ты?
  
  - Ну... не очень.
  
  - Думаю, нам не придётся плыть, - наконец решил Дигори. - Нам ведь надо спуститься вниз, правда?
  
  Никому из них особенно не хотелось прыгать в этот пруд, но ни один не сказал об этом другому. Они взялись за руки, сказали: "Раз - два - три - прыг!" - и прыгнули. Раздался громкий всплеск, и, конечно, они закрыли глаза. Но, открыв их, они обнаружили, что по-прежнему стоят, держась за руки, в зелёном лесу, а вода едва доходит им до щиколоток. Оказалось, водоём был всего в пару дюймов глубиной. Они выбрались обратно на сухую землю.
  
  - Что же случилось? - испугалась Полли, но не так сильно, как можно было бы ожидать, потому что в этом лесу было трудно по-настоящему испугаться. Здесь было слишком спокойно.
  
  - А! Я знаю, - понял Дигори. - Конечно, это не сработает. Мы всё ещё носим жёлтые кольца. Они ведь нужны для пути туда. Зелёные возвращают домой. Надо поменять кольца. У тебя есть карманы? Хорошо. Положи жёлтое кольцо в левый. У меня есть два зелёных. Вот тебе одно.
  
  Они надели зелёные кольца и вернулись к пруду. Но прежде чем снова прыгнуть, Дигори протянул:
  
  - О-о-о!
  
  - Что случилось? - забеспокоилась Полли.
  
  - Мне только что пришла в голову совершенно замечательная мысль, - объяснил Дигори. - А что такое все остальные пруды?
  
  - В каком смысле?
  
  - Ну, если мы можем вернуться в наш мир, прыгнув в этот пруд, то разве не можем попасть куда-нибудь ещё, если прыгнем в другой? А что, если на дне каждого пруда есть свой мир?
  
  - Но я думала, мы уже находимся в Ином Мире твоего дяди Эндрю - или Ином Месте, или как он там его называл. Разве ты не говорил...
  
  - Да ну его, этого дядю Эндрю, - перебил Дигори. - Я не думаю, что он вообще что-нибудь об этом знает. У него самого никогда не хватало смелости прийти сюда. Он говорил только об одном Ином Мире. А что, если их десятки?
  
  - Ты хочешь сказать, этот лес может быть только одним из них?
  
  - Нет, я не думаю, что этот лес - вообще какой-то мир. Думаю, просто какое-то промежуточное место.
  
  Полли посмотрела на него с недоумением.
  
  - Разве ты не понимаешь? - удивился Дигори. - Нет, послушай. Вспомни туннель под шифером у нас дома. Это не комната ни в одном из домов. В каком-то смысле он вообще не часть никакого дома. Но, оказавшись в туннеле, можно пройти по нему и попасть в любой дом в этом ряду. Разве этот лес не может быть таким же местом? Местом, которое не принадлежит ни одному из миров, но, раз попав в которое, можно попасть во все остальные.
  
  - Ну, даже если можно... - начала Полли, но Дигори тараторил, словно не слышал её:
  
  - И, конечно, это всё объясняет. Вот почему здесь так тихо и сонно. Здесь никогда ничего не происходит. Как дома. Люди разговаривают, что-то делают и едят именно в домах. А между ними ничего не происходит - за стенами и над потолками, под полом или в нашем собственном туннеле. Но когда выходишь из нашего туннеля, можно оказаться в любом доме. Думаю, отсюда можно попасть куда угодно! Нам вовсе не обязательно прыгать обратно в тот же пруд, из которого мы пришли. По крайней мере, пока.
  
  - Лес между мирами... - мечтательно промолвила Полли. - Звучит довольно мило.
  
  - Ну что? - воодушевился Дигори. - Какой пруд опробуем?
  
  - Вот что, - обрубила Полли. - Я не собираюсь пробовать новый пруд, пока мы не убедимся, что можем вернуться через старый. Мы ведь ещё даже не знаем, сработает ли это.
  
  - Да, - согласился Дигори. - И попасться дяде Эндрю, а он отберёт у нас кольца, прежде чем мы успеем как следует повеселиться. Нет уж, спасибо.
  
  - А нельзя просто немного спуститься в наш пруд? - предложила Полли. - Только чтобы проверить, работает ли это. А потом, если сработает, мы поменяем кольца и поднимемся обратно, прежде чем действительно вернёмся в кабинет мистера Кеттерли.
  
  - А можно спуститься только на часть пути?
  
  - Ну, на подъём ведь понадобилось время. Наверное, и обратно понадобится немного времени.
  
  Дигори довольно долго возражал против этой затеи, но в конце концов ему пришлось согласиться, потому что Полли наотрез отказалась исследовать новые миры, пока не убедится, что они смогут вернуться в свой. В некоторых опасностях она была ничуть не менее храброй, чем он (например, перед осами), но её не так интересовало узнавать то, о чём до сих пор никто на свете не знал; Дигори же был из тех людей, которым хочется знать всё на свете, и, когда вырос, стал знаменитым профессором Кирком, который появляется в других книгах.
  
  После долгих споров они решили надеть зелёные кольца ("Зелёное - для безопасности, - сказал Дигори, - тут уж невозможно забыть, какое из них какое") и взяться за руки и прыгнуть. Но как только им покажется, что они возвращаются в кабинет дяди Эндрю или хотя бы в свой собственный мир, Полли должна будет крикнуть: "Меняем!", и тогда они снимут зелёные кольца и наденут жёлтые. Дигори хотел сам крикнуть "Меняем!", но Полли на это не согласилась.
  
  Они надели зелёные кольца, взялись за руки и снова закричали:
  
  - Раз - два - три - прыг!
  
  На этот раз всё получилось. Очень трудно объяснить, что они почувствовали, потому что всё произошло невероятно быстро. Сначала в чёрном небе вокруг них двигались яркие огни; Дигори всегда считал, что это были звёзды, и даже клялся, что увидел совсем близко Юпитер - достаточно близко, чтобы разглядеть его спутник. Но почти сразу вокруг них появились бесконечные ряды крыш и дымовых труб, и они увидели собор Святого Павла и поняли, что смотрят на Лондон. Но сквозь стены всех домов было видно насквозь. Затем они увидели дядю Эндрю - очень расплывчатого и словно окутанного тенью, но всё более отчётливого и плотного, словно изображение постепенно наводилось на резкость. Однако прежде чем он стал совсем чётким, Полли крикнула: "Меняем!", и они поменяли кольца, наш мир растаял, как сон, а зелёный свет наверху начал становиться всё ярче и ярче, пока их головы не показались над поверхностью водоёма и они не выбрались на берег. И снова вокруг расстилался лес - такой же зелёный, яркий и тихий, как прежде. Всё это заняло меньше минуты.
  
  - Вот! - сказал Дигори. - Всё в порядке. Теперь за приключениями. Подойдёт любой пруд. Ну-ка, попробуем тот.
  
  - Стой! - прервала его Полли. - А разве мы не собираемся отметить этот пруд?
  
  Они поглядели друг на друга и совершенно побледнели, поняв, что Дигори только что собирался сделать нечто ужасное. Ведь в лесу было множество водоёмов, и все они походили друг на друга, как и деревья, так что, если бы ребята оставили позади пруд, ведущий в наш мир, не сделав какой-нибудь отметки, то шансы когда-нибудь снова его найти были бы один к ста.
  
  Рука Дигори дрожала, когда он раскрыл перочинный нож и вырезал на берегу пруда длинную полоску дёрна. Почва (она приятно пахла) была насыщенного красновато-коричневого цвета и хорошо выделялась на фоне зелени.
  
  - Хорошо, что хоть у одного из нас есть здравый смысл, - заметила Полли глубокомысленно.
  
  - Ну, не надо всё время об этом болтать, - оборвал её Дигори. - Пойдём, я хочу посмотреть, что там в одном из других водоёмов.
  
  Полли довольно резко ему ответила, и он в ответ сказал что-то ещё более неприятное. Ссора продолжалась несколько минут, но пересказывать её целиком было бы скучно. Перенесёмся сразу к тому моменту, когда они стояли с колотящимися сердцами и довольно испуганными лицами на краю неизвестного пруда, с жёлтыми кольцами на пальцах, держась за руки и снова произнося:
  
  - Раз - два - три - прыг!
  
  Плюх! И снова ничего не получилось. Этот пруд тоже оказался всего лишь лужей. Вместо того чтобы попасть в новый мир, они только во второй раз за это утро (если это вообще было утро: казалось, в Лесу между мирами всегда одно и то же время) промочили и забрызгали себе ноги.
  
  - Чёрт побери! - воскликнул Дигори. - Что теперь пошло не так? Мы ведь правильно надели жёлтые кольца. Он сказал: жёлтое - для пути туда.
  
  А правда заключалась в том, что дядя Эндрю, ничего не знавший о Лесе между мирами, совершенно неправильно представлял себе назначение колец. Жёлтые кольца не были кольцами "для пути туда", а зелёные - кольцами "для возвращения домой"; во всяком случае, не в том смысле, который он им приписывал. Материал обоих колец целиком происходил из леса. В материале жёлтых колец таилась сила, притягивавшая тебя в лес; это был материал, который стремился вернуться в промежуточное место. А материал зелёных колец стремился его покинуть, поэтому зелёное кольцо выносило тебя из леса в какой-нибудь мир. Видите ли, дядя Эндрю имел дело с вещами, которых на самом деле не понимал, как и большинство магов. Конечно, Дигори тоже не вполне ясно понимал правду - во всяком случае, не тогда, а лишь позже. Но, обсудив всё это, они решили попробовать зелёные кольца на новом водоёме - просто посмотреть, что произойдёт.
  
  - Я готова, если ты готов, - сказала Полли.
  
  Но на самом деле она сказала это потому, что в глубине души уже убедилась: ни одно из двух видов колец вообще не будет работать в новом водоёме, и потому ничего страшнее ещё одного всплеска им не грозит. Не вполне уверен, что Дигори не чувствовал того же. Во всяком случае, когда они оба надели зелёные кольца, снова подошли к кромке воды и взялись за руки, они явно были гораздо веселее и не так серьёзны, как в первый раз.
  
  - Раз - два - три - прыг! - посчитал Дигори.
  
  И они прыгнули.
  
  Глава четвёртая. КОЛОКОЛ И МОЛОТ
  
  На этот раз в Магии сомневаться не приходилось. Они неслись всё ниже и ниже, сначала сквозь тьму, а потом сквозь массу смутных, кружащихся форм, которые могли оказаться чем угодно. Становилось светлее. Затем они вдруг ощутили, что стоят на чём-то твёрдом. Мгновение спустя всё вокруг стало отчётливым, и они смогли оглядеться.
  
  - Какое странное место! - выдохнул Дигори.
  
  - Мне здесь не нравится, - сказала Полли, словно вздрогнув.
  
  Первое, что они заметили, - это свет. Он не походил ни на солнечный, ни на электрический, ни на свет ламп или свечей - да и вообще ни на какой другой свет, какой они когда-либо видели. Это был тусклый, довольно красноватый свет, совсем не весёлый. Он был ровным и не мерцал. Ребята стояли на ровной мощёной поверхности, а вокруг них поднимались здания. Крыши над ними не виднелось; это был какой-то двор. Небо было необычайно тёмным - синим, почти чёрным. Увидев такое небо, поневоле удивишься, откуда вообще здесь взялся хоть какой-то свет.
  
  - Какая здесь странная погода, - промолвил Дигори. - Интересно, не прибыли ли мы как раз к грозе или к затмению.
  
  - Мне здесь не нравится, - добавила Полли.
  
  Оба, сами не вполне понимая почему, говорили шёпотом. И хотя после прыжка у них не было никаких причин продолжать держаться за руки, они не разнимали их.
  
  Стены вокруг этого двора поднимались очень высоко. В них было множество больших окон без стёкол, за которыми не просматривалось ничего, кроме чёрной тьмы. Ниже находились огромные арочные проёмы с колоннами, чёрные и зияющие, как входы в железнодорожные туннели. Было довольно холодно.
  
  Камень, из которого всё было построено, казался красным, но, возможно, только из-за этого странного света. Было очевидно, что всё это очень старое. По многим плоским камням, которыми был вымощен двор, шли трещины. Ни один из них уже не прилегал плотно к соседним, а все острые углы стёрлись. Один из арочных проёмов был наполовину завален обломками. Дети всё время вертелись, оглядывая разные стороны двора. Одна из причин заключалась в том, что они боялись: кто-нибудь - или что-нибудь - может выглянуть из этих окон и посмотреть на них, когда они повернутся спиной.
  
  - Как думаешь, здесь кто-нибудь живёт? - спросил Дигори, всё ещё шёпотом.
  
  - Нет, - отозвалась Полли. - Здесь всё в руинах. С тех пор как мы пришли, мы не слышали ни звука.
  
  - Давай постоим спокойно и немного послушаем, - предложил Дигори.
  
  Они постояли неподвижно, прислушиваясь, но всё, что они слышали, - глухое "тук-тук" собственных сердец. Это место было по меньшей мере таким же тихим, как Лес между мирами. Но это была тишина совсем другого рода. Тишина Леса была насыщенной и тёплой (можно было почти услышать, как растут деревья), полной жизни, а здесь - мёртвая, холодная, пустая тишина. Невозможно было представить, чтобы здесь вообще что-нибудь росло.
  
  - Пойдём домой, - наконец предложила Полли.
  
  - Но мы ещё ничего не видели, - сказал Дигори. - Раз уж мы здесь, мы просто обязаны всё осмотреть.
  
  - Я уверена, что здесь вообще нет ничего интересного.
  
  - Нет особого смысла находить волшебное кольцо, которое позволяет попасть в другие миры, если ты боишься посмотреть на них, когда уже туда попал.
  
  - Кто говорит, что я боюсь? - возмутилась Полли и отпустила руку Дигори.
  
  - Я просто подумал, что ты не очень-то хочешь исследовать это место.
  
  - Я пойду куда угодно, куда пойдёшь ты.
  
  - Мы можем уйти отсюда в любой момент, когда захотим, - напомнил Дигори. - Давай снимем зелёные кольца и положим их в правые карманы. Нам всего лишь надо помнить, что жёлтые кольца у нас в левых карманах. Можешь держать руку как угодно близко к карману, но не засовывай её внутрь, а то коснёшься кольца и исчезнешь.
  
  Они так и сделали - и тихо подошли к одному из больших арочных проёмов, ведущих внутрь здания. Остановившись на пороге и заглянув внутрь, они увидели, что там было не так темно, как им сначала показалось. Перед ними простирался огромный, погружённый в тени зал, вроде бы пустой. Но на противоположной стороне возвышался ряд колонн с арками между ними, а сквозь эти арки лился ещё такой же усталый на вид свет. Дети очень осторожно пересекли зал, опасаясь ям в полу и того, что могут споткнуться обо что-нибудь валяющееся под ногами. Им показалось, что идти пришлось очень долго. Когда они добрались до другой стороны, они вышли через арки и оказались в другом, ещё большем дворе.
  
  - Здесь не очень-то безопасно, - Полли указала на место, где стена выгнулась наружу и, казалось, вот-вот рухнет во двор. В одном месте между двумя арками не хватало колонны, а часть стены, доходившая до того места, где должна была находиться её верхушка, висела в воздухе, ничем не поддерживаемая. Очевидно, это место было покинуто сотни, а возможно, и тысячи лет назад.
  
  - Если оно простояло до сих пор, думаю, ещё немного простоит, - пожал плечами Дигори. - Но нам нужно вести себя тихо. Знаешь, иногда от шума что-нибудь обрушивается - вроде лавины в Альпах.
  
  Они вышли из этого двора через другой дверной проём, поднялись по огромной лестнице и прошли через огромные залы, которые по очереди открывались друг в друга, так что от одного только размера этого места начинала кружиться голова. Время от времени им казалось, что вот-вот они выйдут под открытое небо и увидят, что за страна раскинулась вокруг огромного дворца. Но каждый раз они попадали всего лишь в другой двор. Когда здесь ещё жили люди, эти места, должно быть, были великолепны.
  
  В одном из дворов когда-то бил фонтан. Огромное каменное чудовище с широко раскинутыми крыльями стояло, разинув пасть, и в глубине её всё ещё виднелась часть трубы, из которой когда-то лилась вода. Под ним располагался широкий каменный бассейн для воды, но теперь он был сух, как кость. В других местах виднелись сухие стебли какого-то вьющегося растения, которое обвивало колонны и помогло свалить некоторые из них. Но оно давно умерло. Не было ни муравьёв, ни пауков, ни вообще ничего из той живности, которую ожидаешь увидеть в руинах, а там, где между разбитыми плитами проглядывала сухая земля, не росло ни травы, ни мха.
  
  Всё было таким унылым и одинаковым, что даже Дигори уже думал, что им лучше надеть жёлтые кольца и вернуться в тёплый, зелёный, живой Лес между мирами, когда они подошли к двум огромным дверям из какого-то металла, который вполне мог быть золотом. Одна была слегка приоткрыта. Ну конечно, они подошли заглянуть внутрь. Оба отшатнулись и глубоко вздохнули, потому что здесь наконец было на что посмотреть.
  
  На секунду им показалось, что зал полон людей - сотни людей, все сидели и все были абсолютно неподвижны. Полли и Дигори, как вы, наверное, можете догадаться, тоже довольно долго стояли совершенно неподвижно, глядя внутрь. Но вскоре они решили, что то, на что они смотрели, не могло быть настоящими людьми. Среди них не было заметно ни движения, не слышно ни звука дыхания. Они скорее походили на самые удивительные восковые фигуры, какие только можно увидеть.
  
  На этот раз первой пошла Полли. В этом зале было кое-что, что заинтересовало её сильнее, чем Дигори: все фигуры были облачены в великолепные наряды. Если вас вообще хоть немного интересует одежда, трудно было удержаться и не войти, чтобы рассмотреть её поближе. А буйство их красок делало этот зал не то чтобы весёлым, но во всяком случае богатым и величественным после всей пыли и пустоты остальных залов. Здесь было и больше окон, и гораздо светлее.
  
  Мне едва ли удастся описать эти наряды. Все фигуры были облачены в роскошные одеяния, и на головах у них красовались короны. Их одежды имели алый, серебристо-серый, тёмно-пурпурный или ярко-зелёный цвет, а по всей ткани шли узоры и вышитые изображения цветов и странных зверей. Драгоценные камни поразительного размера и яркости сверкали на их коронах, висели на цепях у них на шее и выглядывали отовсюду, где что-нибудь было застёгнуто или скреплено.
  
  - Почему эти наряды давно не сгнили? - спросила Полли.
  
  - Магия, - прошептал Дигори. - Разве ты её не чувствуешь? Держу пари, весь этот зал просто набит чарами. Я почувствовал это в тот самый момент, как мы вошли.
  
  - Любой из этих нарядов стоил бы сотни фунтов, - оценила Полли.
  
  Но Дигори больше интересовали лица, и, надо сказать, на них действительно стоило посмотреть. Люди сидели на каменных креслах по обеим сторонам зала, а посередине оставался свободный проход. Можно было пройти по нему и рассматривать лица одно за другим.
  
  - Думаю, они были хорошими людьми, - вынес вердикт Дигори.
  
  Полли кивнула. Все лица, которые они видели, и правда были приятными. И мужчины, и женщины выглядели добрыми и мудрыми, и казалось, что все они происходят из красивого рода. Но, пройдя несколько шагов вдоль зала, дети дошли до лиц, которые смотрелись немного иначе. Это были очень торжественные лица. Казалось, если бы тебе довелось встретить живых людей с такими лицами, пришлось бы пристально следить за своими манерами. Пройдя ещё немного, они увидели лица, которые им не понравились; это было примерно посередине зала. Лица здесь казались очень сильными, гордыми и счастливыми, но в них была жестокость. Немного дальше они выглядели ещё более жестокими. Ещё дальше они по-прежнему выглядели жестокими, но уже не казались счастливыми. Это были уже лица, исполненные отчаяния: словно люди, которым они принадлежали, совершили ужасные поступки и сами претерпели ужасные страдания. Последняя фигура была самой интересной из всех: женщина, одетая ещё роскошнее остальных, очень высокая (хотя каждая фигура в этом зале была выше людей нашего мира), с таким выражением свирепости и гордости, что дыхание перехватывало. И всё же она была также прекрасна. Много лет спустя, уже будучи стариком, Дигори говорил, что за всю свою жизнь никогда не встречал такой прекрасной женщины. Но будет справедливо добавить, что Полли всегда говорила: ничего особенно прекрасного в ней она не видела.
  
  Эта женщина, как я уже сказал, была последней, но дальше за ней стояло ещё множество пустых кресел, словно зал предназначался для гораздо большего собрания изображений.
  
  - Хотелось бы мне знать историю, которая за всем этим стоит, - проговорил Дигори. - Давай вернёмся и посмотрим на эту штуку вроде стола посреди зала.
  
  Штука посреди зала на самом деле была не совсем столом, а квадратным столбом высотой около четырёх футов. На нём возвышалась небольшая золотая арка, с которой свисал золотой колокольчик; рядом лежал золотой молоточек, которым полагалось ударять в колокольчик.
  
  - Интересно... интересно... интересно... - забормотал Дигори.
  
  - Кажется, здесь что-то написано, - Полли наклонилась и рассмотрела боковую сторону столба.
  
  - Вот ведь, и правда, - согласился Дигори. - Но, конечно, мы всё равно не сможем это прочитать.
  
  - Не сможем? Я не так уж в этом уверена.
  
  Они оба внимательно всмотрелись в надпись и, как вы, наверное, и ожидали, увидели, что вырезанные в камне буквы были странными. Но тут произошло нечто совершенно удивительное: пока они смотрели на них, форма этих странных букв ни капельки не менялась, но они обнаружили, что могут их понимать. Если бы Дигори только вспомнил, что сам сказал несколько минут назад - что это зачарованный зал, - он, возможно, догадался бы, что чары начинают действовать. Но от любопытства он уже совсем потерял голову и не мог думать ни о чём другом. Ему всё сильнее хотелось узнать, что написано на столбе. И очень скоро оба это узнали. Там было написано примерно следующее - по крайней мере, таков был смысл, хотя стихи при чтении там звучали лучше:
  
  Сделай выбор, отважный странник;
  В колокол бей - и жди опасность.
  Или думай, пока не сойдёшь с ума:
  "Что было бы, если б ударил я?"
  
  - Ни за что! - тут же отрезала Полли. - Не нужна нам никакая опасность.
  
  - О, ну разве ты не понимаешь, что обратного пути нет? - воспротивился Дигори. - Мы ведь теперь всегда будем гадать, что ещё произошло бы, если б мы ударили в колокол. Я не собираюсь возвращаться домой, чтобы сойти с ума от постоянных мыслей об этом. Вот ещё!
  
  - Не будь таким глупым. Будто кто-нибудь станет! Какая разница, что произошло бы?
  
  - Думаю, любой, кто зашёл так далеко, обязательно будет продолжать гадать, пока от этого не свихнётся. В этом и состоит Магия, понимаешь? Я уже чувствую, как она на меня действует.
  
  - А на меня не действует, - сердито сказала Полли. - Так что я тебе не верю. Ты просто притворяешься.
  
  - Много ты знаешь, - заважничал Дигори. - Это потому, что ты девочка. Девочки никогда не хотят знать ничего, кроме сплетен и всякой ерунды о том, кто с кем помолвлен.
  
  - Ты сейчас был точно как твой дядя, - уронила Полли.
  
  - Почему ты не можешь говорить по существу? Мы ведь говорим о...
  
  - Как же это по-мужски! - произнесла Полли очень взрослым голосом, но тут же поспешно добавила своим обычным: - И не говори, что я просто такая же, как все женщины, а то будешь противным попугаем.
  
  - Я бы и не подумал называть такую девчонку, как ты, женщиной, - надменно отозвался Дигори.
  
  - Ах, значит, я ребёнок, да? - Полли уже по-настоящему рассвирепела. - Ну, тогда тебе больше не придётся возиться с ребёнком. Я ухожу. С меня хватит этого места. И тебя с меня тоже хватит - ты противный, заносчивый, упрямый свинтус!
  
  - Хватит! - воскликнул Дигори голосом ещё более злым, чем ему хотелось, потому что он увидел, как рука Полли потянулась к карману за жёлтым кольцом. Я не могу оправдать то, что он сделал дальше, разве что сказать, что потом он очень об этом сожалел (как и очень многие люди).
  
  Прежде чем рука Полли достигла кармана, он схватил её за запястье, перегнувшись через неё и прижавшись спиной к её груди. Затем, не давая ей другой рукой дотянуться до кармана, он вторым локтем отвёл её другую руку в сторону, наклонился вперёд, поднял молоточек и лёгким, чётким ударом стукнул им по золотому колоколу. Потом отпустил её, и они отступили друг от друга, уставившись друг на друга и тяжело дыша. Полли уже начинала плакать - не от страха и даже не столько от того, что он довольно сильно повредил ей запястье, сколько от ярости. Однако не прошло и двух секунд, как им стало о чём подумать - и их собственная ссора совершенно вылетела у них из головы.
  
  Как только ударили в колокол, он издал звук - вполне ожидаемый сладкий звук, и не очень громкий. Но вместо того чтобы снова затихнуть, он продолжался и по мере этого становился всё громче. Не прошло и минуты, как он был уже вдвое громче, чем вначале. Вскоре он стал таким громким, что, если бы дети попытались заговорить (но теперь им и в голову не приходило говорить - они просто стояли с открытыми ртами), они не услышали бы друг друга. Очень скоро они не услышали бы друг друга, даже если бы кричали. А звук всё нарастал: всё тот же звук одной ноты, непрерывный и сладкий - хотя в этой сладости было что-то ужасное, - пока весь воздух в огромном зале не задрожал от него и дети не почувствовали, как каменный пол дрожит у них под ногами. Затем к нему примешался другой звук - смутный, зловещий шум, который сначала был похож на гул далёкого поезда, а потом - на грохот падающего дерева. Дигори и Полли услышали что-то похожее на падение огромных тяжестей. Наконец, с внезапным грохотом и гулом и с таким сотрясением, что их едва не сбило с ног, примерно четверть крыши в одном конце зала обрушилась, вокруг них посыпались огромные каменные глыбы, а стены заходили ходуном. Звук колокола прекратился. Облака пыли рассеялись. Всё снова стихло.
  
  Так и не удалось установить, произошло ли обрушение крыши из-за Магии или же этот невыносимо громкий звук колокола просто случайно взял такую ноту, которую эти разрушавшиеся стены уже не могли выдержать.
  
  - Ну вот! Надеюсь, теперь ты доволен? - запыхавшись, воскликнула Полли.
  
  - Ну, во всяком случае, всё уже закончилось, - отмахнулся Дигори.
  
  И оба так и думали; но никогда в жизни они не ошибались сильнее.
  
  Глава пятая. ПОГИБЕЛЬНОЕ СЛОВО
  
  Дети стояли друг напротив друга по разные стороны столба, на котором висел колокол, всё ещё дрожавший, хотя уже не издававший ни звука. Вдруг из дальнего конца зала, который ещё оставался неповреждённым, донёсся тихий звук. Они молниеносно обернулись посмотреть, что там. Одна из облачённых фигур - самая дальняя из всех, та женщина, которую Дигори счёл такой прекрасной - поднималась со своего кресла. Когда она встала, они поняли, что она ещё выше, чем они думали. И сразу было видно - не только по её короне и одеяниям, но и по вспышке в глазах и изгибу губ, - что перед ними великая царица. Она оглядела зал, увидела разрушения, увидела детей, но по её лицу нельзя было понять ни того, что она думает об одном или о другом, ни того, удивлена ли она. Она двинулась вперёд длинными, быстрыми шагами.
  
  - Кто меня пробудил? Кто нарушил чары? - вопросила она.
  
  - Думаю, это был я, - отозвался Дигори.
  
  - Ты! - молвила царица, положив руку ему на плечо - белую, прекрасную руку, но Дигори чувствовал, что она крепка, как стальные клещи. - Ты? Но ты всего лишь ребёнок, простой ребёнок. Любой с первого взгляда увидит, что в твоих жилах нет ни капли царской или знатной крови. Как такой, как ты, осмелился войти в этот дом?
  
  - Мы пришли из другого мира - с помощью Магии, - подала голос Полли, которой уже казалось, что царице давно пора обратить внимание не только на Дигори, но и на неё.
  
  - Это правда? - спросила царица, всё ещё глядя на Дигори и даже не взглянув на Полли.
  
  - Да, - ответил он.
  
  Царица подложила другую руку ему под подбородок и заставила поднять голову, чтобы лучше рассмотреть его лицо. Дигори попытался выдержать её взгляд, но вскоре ему пришлось опустить глаза. В её глазах было что-то такое, что подавляло его волю.
  
  Изучив его больше минуты, она отпустила его подбородок и сказала:
  
  - Ты не маг. Признака мага на тебе нет. Значит, ты всего лишь слуга мага. Ты прибыл сюда на чужой Магии.
  
  - Это был мой дядя Эндрю, - уточнил Дигори.
  
  В этот момент - не в самом зале, а где-то совсем рядом - сначала раздался гул, затем скрип, а потом грохот рушащейся каменной кладки, и пол задрожал.
  
  - Здесь крайне опасно, - заметила царица. - Весь дворец рушится. Если мы не выберемся отсюда через несколько минут, нас погребёт под развалинами. - Она говорила так спокойно, словно просто сообщала, который час. - Идём, - добавила она и протянула руку каждому из детей.
  
  Полли, которой царица уже не нравилась и которая немного насупилась, не позволила бы взять себя за руку, если бы могла этому помешать. Но, хотя царица говорила так спокойно, двигалась она со скоростью мысли. Прежде чем Полли успела понять, что происходит, царица уже схватила её левую руку - рука у неё была гораздо больше и сильнее, так что девочка ничего не могла поделать.
  
  "Это ужасная женщина, - думала Полли. - Она достаточно сильна, чтобы одним движением сломать мне руку. А теперь, когда она держит мою левую руку, я не могу достать жёлтое кольцо. Если я попробую протянуть правую руку к левому карману, то наверняка не успею достать его раньше, чем она спросит, что я делаю. Что бы ни случилось, нельзя дать ей узнать о кольцах. Надеюсь, Дигори хватит ума держать язык за зубами. Вот бы мне поговорить с ним наедине".
  
  Царица провела их из Зала Образов в длинный коридор, а затем через целый лабиринт залов, лестниц и дворов. Снова и снова они слышали, как рушатся части огромного дворца, иногда совсем близко от них. Раз огромная арка с грохотом рухнула всего мгновение спустя после того, как они прошли под ней. Царица шла быстро - детям приходилось почти бежать, чтобы не отставать от неё, - но не выказывала ни малейшего страха. Дигори мысленно восхищался: "Она удивительно храбра. И сильна. Вот это я понимаю - Царица! Надеюсь, она расскажет нам историю этого места".
  
  И по дороге она действительно рассказывала им кое-что.
  
  "Вот дверь в подземелья", - говорила она, или: "А этот проход ведёт в главные камеры пыток", или: "Это был старый пиршественный зал, где мой прадед созвал на пир семьсот вельмож и убил их всех, прежде чем они успели вдоволь напиться. У них появились мятежные мысли".
  
  Наконец они вошли в зал больше и выше всех, что им доводилось видеть до сих пор. Оценив размеры зала и огромные двери в дальнем его конце, Дигори решил, что теперь они подходят к главному входу. И он оказался полностью прав. Двери были совершенно чёрными - то ли из чёрного дерева, то ли из какого-то чёрного металла, которого в нашем мире не существует. Их запирали огромные засовы, большинство из которых находилось слишком высоко, чтобы до них дотянуться, а все были слишком тяжелы, чтобы их поднять. Дигори гадал, как же они выберутся.
  
  Царица отпустила его и подняла руку вверх. Она выпрямилась во весь рост и застыла неподвижно. Затем произнесла что-то, чего дети не поняли (но звучало это ужасно), и сделала движение, будто бросала что-то в сторону дверей. И эти высокие тяжёлые двери на секунду задрожали, словно сделанные из шёлка, а затем рассыпались, пока от них не осталась лишь куча пыли на пороге.
  
  - Ух ты! - присвистнул Дигори.
  
  - Твой дядя-маг обладает такой же силой, как я? - спросила царица, снова крепко схватив его за руку. - Но позже я это узнаю. А пока запомни то, что ты видел. Вот что случается с вещами и людьми, которые встают у меня на пути.
  
  Теперь через опустевший дверной проём лилось гораздо больше света, чем они до сих пор видели в этой стране, и, когда царица вывела их наружу, они не удивились, обнаружив, что оказались под открытым небом. Ветер, дувший им в лица, был холодным, но почему-то затхлым. Они смотрели с высокой террасы, а далеко внизу перед ними раскинулся величественный пейзаж.
  
  Низко над горизонтом висело огромное красное солнце, гораздо больше нашего. Дигори сразу почувствовал, что оно было также старше нашего: солнце, близкое к концу своей жизни, уставшее смотреть вниз, на этот мир. Слева от солнца и выше блистала единственная звезда, большая и яркая. Это были единственные два объекта, которые можно было увидеть в тёмном небе; вместе они выглядели уныло. А на земле, во всех направлениях, насколько хватало глаз, раскинулся огромный город, в котором не было видно ни одного живого существа. И все храмы, башни, дворцы, пирамиды и мосты отбрасывали в свете этого иссохшего солнца длинные тени, от которых веяло бедствием. Когда-то через этот город текла великая река, но вода давно исчезла, и теперь от неё остался лишь широкий ров серой пыли.
  
  - Хорошенько взгляни на то, чего больше не увидят ничьи глаза, - произнесла царица. - Таков был Чарн, великий град, град Царя Царей, чудо мира, а возможно, и всех миров. Твой дядя правит каким-нибудь городом, столь же великим, как этот, мальчик?
  
  - Нет, - ответил Дигори. Он уже собирался объяснить, что дядя Эндрю вообще не правит никакими городами, но царица продолжила:
  
  - Теперь здесь тихо. Но я стояла здесь, когда весь воздух был наполнен звуками Чарна: топотом ног, скрипом колёс, треском бичей и стонами рабов, грохотом колесниц и боем жертвенных барабанов в храмах. Я стояла здесь - но это было уже близко к концу, - когда рёв битвы слышался с каждой улицы, а река Чарна покраснела от крови. - Она помолчала и добавила: - И всё это в одно мгновение одна женщина стёрла навсегда.
  
  - Кто? - слабым голосом спросил Дигори, хотя уже догадался.
  
  - Я, - ответствовала царица. - Я, Джадис, последняя царица, но Царица Мира.
  
  Дети молча стояли, дрожа на холодном ветру.
  
  - Это была вина моей сестры, - сказала царица. - Она довела меня до этого. Да пребудет на ней вовеки проклятие всех Сил! В любой момент я была готова заключить мир - да, и сохранить ей жизнь, если только она уступит мне трон. Но она не захотела. Её гордость уничтожила весь мир. Даже после начала войны было дано торжественное обещание, что ни одна из сторон не будет пользоваться Магией. Но когда она его нарушила, что я могла сделать? Дура! Как будто она не знала, что Магии у меня больше, чем у неё! Она ведь даже знала, что я владею тайной Погибельного Слова. Неужели она думала - она ведь всегда была слабачкой, - что я не воспользуюсь им?
  
  - Что это было? - поинтересовался Дигори.
  
  - Это была тайна тайн, - сказала царица Джадис. - Великим царям нашего рода издавна было известно, что существует слово, которое, если произнести его с надлежащими обрядами, уничтожает всё живое, кроме того, кто его произнёс. Но древние цари были слабы и мягкосердечны и связали себя и всех, кто придёт после них, великими клятвами никогда даже не искать знания об этом слове. Однако я узнала его в тайном месте и заплатила за это знание ужасной ценой. Я не воспользовалась им, пока она не вынудила меня это сделать. Я пыталась одолеть её всеми остальными средствами. Я проливала кровь своих армий как воду...
  
  - Зверюга! - пробормотала Полли.
  
  - Последняя великая битва, - продолжала царица, - длилась здесь, в самом Чарне, три дня. Три дня я смотрела на неё отсюда, с этого самого места. Я не использовала свою силу, пока не пал последний из моих солдат, а эта проклятая женщина, моя сестра, во главе своих мятежников была уже на полпути вверх по той огромной лестнице, ведущей из города на террасу. Тогда я ждала, пока мы не подошли так близко, что смогли увидеть лица друг друга. Она сверкнула на меня своими ужасными, злыми глазами и сказала: "Победа". - "Да, - сказала я, - победа. Но не твоя". И тогда я произнесла Погибельное Слово. Мгновение спустя я осталась единственным живым существом под солнцем.
  
  - Но люди? - выдохнул Дигори.
  
  - Какие ещё люди, мальчик? - переспросила царица.
  
  - Все обычные люди, - вмешалась Полли, - которые не сделали вам ничего плохого. И женщины, и дети, и животные.
  
  - Разве ты не понимаешь? - царица по-прежнему обращалась к Дигори. - Я была царицей. Они все были моим народом. Для чего же ещё они были там, как не для того, чтобы исполнять мою волю?
  
  - Всё-таки им здорово не повезло, - заметил он.
  
  - Я и забыла, что ты всего лишь простой мальчик. Где тебе понять государственные соображения? Ты должен понять, дитя: то, что было бы неправильно для тебя или для любого из простого люда, не является неправильным для такой великой царицы, как я. На наших плечах лежит бремя мира. Мы должны быть свободны от всех правил. Наша судьба высока и одинока.
  
  Дигори вдруг вспомнил, что дядя Эндрю употреблял в точности те же слова. Но из уст царицы Джадис они звучали куда величественнее - наверное, потому, что дядя Эндрю не был семи футов ростом и ослепительно красив.
  
  - А что вы сделали потом? - спросил он.
  
  - Я наложила сильные чары на зал, где сидят изображения моих предков. Сила этих чар была в том, что я должна была спать среди них, словно сама была изображением, и не нуждаться ни в пище, ни в огне, даже если бы прошла тысяча лет, пока кто-нибудь не пришёл бы, не ударил в колокол и не разбудил меня.
  
  - Это Погибельное Слово сделало солнце таким? - не мог не узнать Дигори.
  
  - Каким? - не поняла Джадис.
  
  - Таким большим, красным и холодным.
  
  - Оно всегда было таким, - сказала Джадис невозмутимо. - По крайней мере, на протяжении сотен тысяч лет. А в вашем мире солнце другого рода?
  
  - Да, оно меньше и желтее. И даёт гораздо больше тепла.
  
  Царица понимающе протянула: "А-а-а..." И Дигори увидел на её лице то же голодное и жадное выражение, какое совсем недавно заметил у дяди Эндрю.
  
  - Значит, - проговорила она, - ваш мир моложе.
  
  Она на мгновение остановилась, чтобы ещё раз взглянуть на опустевший город - и если она сожалела обо всём зле, которое там совершила, то уж во всяком случае никак этого не показала, - а затем сказала:
  
  - А теперь пойдёмте. Здесь холодно - в конце всех эпох.
  
  - Куда? - спросили дети.
  
  - Куда? - с удивлением повторила Джадис. - В ваш мир, конечно же.
  
  Полли и Дигори в ужасе переглянулись. Полли с самого начала невзлюбила царицу, и даже Дигори теперь, после всего, что он услышал, чувствовал, что с него уже вполне хватит и её самой, и её истории. Во всяком случае, это была вовсе не та особа, которую хотелось бы привести домой. Да и если бы им этого хотелось, они не знали, как это сделать. Им хотелось самим поскорее уйти, но Полли не могла добраться до своего кольца, а Дигори, конечно же, не мог уйти без неё. Он сильно покраснел и начал запинаться.
  
  - А-а... в наш мир. Я не знал, что вы хотите туда попасть.
  
  - А зачем же ещё вас сюда послали, если не за мной? - удивилась Джадис.
  
  - Я уверен, вам совсем не понравится наш мир, - сказал Дигори. - Это совсем не место для неё, правда, Полли? Там очень скучно; право, смотреть не на что.
  
  - Скоро там будет на что посмотреть, когда я буду им править, - ответила царица.
  
  - О, но вы не можете. Тут всё не так. Они вам этого не позволят, знаете ли.
  
  Царица презрительно улыбнулась.
  
  - Многие великие цари думали, что смогут противостоять Дому Чарна. Но все они пали, и даже имена их забыты. Глупый мальчик! Неужели ты думаешь, что я - с моей красотой и моей Магией - не поставлю весь ваш мир к своим ногам, и года не пройдёт? Готовь свои заклинания и немедленно перенеси меня туда.
  
  - Это просто ужасно, - пробормотал Дигори Полли.
  
  - Возможно, ты боишься за своего дядю, - сказала ему Джадис. - Но если он окажет мне должные почести, он сохранит и свою жизнь, и свой трон. Я не собираюсь сражаться с ним. Он, должно быть, великий Маг, если сумел найти способ послать вас сюда. Он царь всего вашего мира или только его части?
  
  - Он вообще нигде не царь, - ответил Дигори.
  
  - Ты лжёшь, - не поверила царица. - Разве Магия не всегда идёт вместе с царской кровью? Кто когда-нибудь слышал о том, чтобы простолюдины были Магами? Я вижу истину, говоришь ты её или нет. Твой дядя - великий Царь и Чародей вашего мира. Своим искусством он увидел тень моего лица в каком-нибудь волшебном зеркале или зачарованном пруду, и из любви к моей красоте наложил могущественное заклятие, которое потрясло ваш мир до основания и послало вас через безмерную пропасть между мирами, чтобы просить моей милости и привести меня к нему. Отвечай мне: разве всё было не так?
  
  - Ну... не совсем, - начал Дигори.
  
  - Не совсем?! - не выдержала Полли. - Да это же полная чепуха, от начала до конца!
  
  - Прислужники! - вскричала царица, в ярости обернувшись к Полли и схватив её за волосы на самой макушке, там, где больнее всего. Но при этом она отпустила руки обоих детей.
  
  - Сейчас! - крикнул Дигори.
  
  - Быстрее! - вторила Полли.
  
  Они сунули левые руки в карманы. Им даже не понадобилось надевать кольца. В тот самый миг, когда они коснулись их, весь этот унылый мир исчез у них из глаз. Они понеслись вверх, а над головой всё ближе становился тёплый зелёный свет.
  
  Глава шестая. НАЧАЛО НЕПРИЯТНОСТЕЙ ДЯДИ ЭНДРЮ
  
  - Отпустите! Отпустите! - кричала Полли.
  
  - Я тебя не трогаю! - огрызнулся Дигори.
  
  И тут их головы показались над поверхностью пруда, и снова их окутала солнечная тишина Леса между мирами; после затхлости и развалин места, которое они только что покинули, она казалась ещё более насыщенной, тёплой и мирной, чем прежде. Думаю, если бы им представилась такая возможность, они опять забыли бы, кто они такие и откуда пришли, легли бы и наслаждались этим покоем, в полусне слушая, как растут деревья. Но на этот раз кое-что не давало им оставаться в таком состоянии: едва они выбрались на траву, как обнаружили, что они здесь не одни. Царица - или Ведьма, как вам больше нравится - поднялась вместе с ними, крепко держась за волосы Полли. Вот почему Полли и кричала: "Отпустите!"
  
  Между прочим, это открыло ещё одну вещь о кольцах, о которой дядя Эндрю не рассказал Дигори просто потому, что сам её не знал. Чтобы перепрыгнуть из мира в мир с помощью одного из этих колец, вовсе не обязательно самому его носить или касаться; достаточно касаться того, кто касается кольца. В этом отношении кольца работают как магнит: всем известно, что если магнитом поднять булавку, то вместе с первой поднимется и всякая другая булавка, которая касается первой.
  
  Теперь, очутившись в Лесу, царица Джадис выглядела иначе. Она была гораздо бледнее, чем прежде, - настолько бледной, что от её красоты почти ничего не осталось. Она сгорбилась и, казалось, с трудом дышала, словно воздух этого места душил её. Ни одному из детей она уже ничуть не казалась страшной.
  
  - Отпустите мои волосы! - повторила Полли уже в который раз. - Что это ещё за дела?
  
  - Эй! Отпустите её волосы. Немедленно, - подчеркнул Дигори.
  
  Оба повернулись к ней и принялись с ней бороться. Теперь они были сильнее её и через несколько секунд заставили её отпустить Полли. Джадис отшатнулась, тяжело дыша, и в её глазах появилось выражение ужаса.
  
  - Скорее, Дигори! - выдохнула Полли. - Меняй кольца - и ныряем в пруд нашего мира.
  
  - Помогите! Помогите! Пощады! - слабым голосом закричала Ведьма, шатаясь следом за ними. - Возьмите меня с собой. Вы ведь не можете оставить меня в этом ужасном месте. Оно убивает меня.
  
  - Это государственные соображения, - съязвила Полли. - Как тогда, когда вы убили всех этих людей в своём мире. Скорее, Дигори.
  
  Они уже надели зелёные кольца, но Дигори вдруг воскликнул:
  
  - Вот ведь! Что же нам делать?
  
  Он не мог не пожалеть царицу, пусть и немного.
  
  - О, не будь таким дураком, - тем же тоном сказала Полли. - Десять против одного, что она просто притворяется. Ну же, пошли.
  
  И дети прыгнули в пруд, ведущий в наш мир. "Хорошо, что мы сделали отметку", - успела подумать Полли.
  
  Но в самый момент прыжка Дигори ощутил, как холодные пальцы, большой и указательный, схватили его за ухо. И пока они погружались вниз, где начали появляться смутные очертания нашего собственного мира, хватка этих пальцев становилась всё сильнее. Очевидно, Ведьма снова набирала силу. Дигори сопротивлялся и брыкался, но это вовсе не помогало.
  
  Несколько мгновений спустя они оказались в кабинете дяди Эндрю. А там сидел и сам дядя Эндрю - он смотрел на удивительное создание, которое Дигори принёс из-за пределов мира.
  
  И было отчего ему так уставиться. Дигори и Полли тоже уставились. Не было никаких сомнений, что Ведьма уже оправилась от своей слабости, а теперь, когда её увидели в нашем мире, среди самых обычных вещей, от неё буквально захватывало дух. В Чарне она была достаточно пугающей; в Лондоне же стала по-настоящему страшной. Только теперь дети поняли, какая она огромная. "Едва ли это человек", - пронеслось в голове Дигори при взгляде на неё; и, возможно, он был прав, потому что некоторые говорят, будто в царском роду Чарна есть кровь великанов. Но даже её рост был ничем по сравнению с её красотой, свирепостью и дикостью. Она казалась в десять раз живее большинства людей, которых встречаешь в Лондоне.
  
  Дядя Эндрю кланялся, потирал руки и, по правде сказать, выглядел чрезвычайно испуганным. Рядом с Ведьмой он казался каким-то мелким, жалким существом. И всё же, как впоследствии заметила Полли, в выражениях их лиц было какое-то сходство. Это было то самое выражение, которое бывает у всех злых магов, тот самый "Знак", которого, как сказала Джадис, она не могла найти на лице Дигори. Одно хорошее следствие их совместного зрелища заключалось в том, что после этого вы уже никогда не боялись бы дяди Эндрю - точно так же, как после встречи с гремучей змеёй вы не стали бы бояться червя или после встречи с бешеным быком - коровы.
  
  "Пф! И это маг?! - подумал про себя Дигори. - Ну уж нет. Вот она - настоящий маг".
  
  Дядя Эндрю продолжал потирать руки и кланяться. Он пытался сказать что-нибудь очень вежливое, но во рту у него пересохло, и он не мог вымолвить ни слова. Его "эксперимент" с кольцами, как он сам его называл, оборачивался гораздо большим успехом, чем ему хотелось: хотя он уже много лет понемногу занимался Магией, все опасности он всегда по возможности оставлял другим. Ничего подобного с ним прежде не случалось.
  
  Тут Джадис заговорила - негромко, но в её голосе было что-то такое, от чего задрожала вся комната:
  
  - Где тот маг, что призвал меня в этот мир?
  
  - А-а... мадам, - выдохнул дядя Эндрю, - я чрезвычайно польщён... весьма рад... столь неожиданное удовольствие... если бы только у меня была возможность что-нибудь подготовить... я... я...
  
  - Где маг, глупец? - повторила Джадис.
  
  - Я... я и есть он, мадам. Надеюсь, вы извините какую-нибудь... э-э... вольность, которую позволили себе эти непослушные дети. Уверяю вас, никакого намерения...
  
  - Ты? - ещё более страшным голосом промолвила царица. Одним шагом она пересекла комнату, схватила большую пригоршню седых волос дяди Эндрю и запрокинула ему голову, так что его лицо оказалось обращено к её лицу. Затем она принялась изучать его лицо точно так же, как изучала лицо Дигори во дворце Чарна. Всё это время он моргал и нервно облизывал губы. Наконец она отпустила его - так резко, что он отшатнулся и ударился о стену.
  
  - Вижу, - презрительно процедила она, - ты маг - в некотором роде. Встань, пёс, и не разваливайся здесь так, будто разговариваешь с равными. Откуда ты знаешь Магию? В тебе ведь нет царской крови, готова поклясться.
  
  - Ну... э-э... возможно, не в строгом смысле, - пробормотал дядя Эндрю. - Не совсем царская, мадам. Однако Кеттерли - очень древний род. Очень древний дорсетширский род, мадам.
  
  - Молчи, - оборвала Ведьма. - Я вижу, кто ты. Ты мелкий книжный магишка, который занимается своим ремеслом по правилам и книгам. В твоих крови и сердце нет настоящей Магии. В моём мире с такими, как ты, покончено тысячу лет назад. Но здесь я позволю тебе быть моим слугой.
  
  - Я буду чрезвычайно счастлив... весьма рад оказать любую услугу... с-с удовольствием, уверяю вас.
  
  - Молчи! Ты слишком невоздержан на язык. Слушай, каково будет твоё первое задание. Я вижу, что мы находимся в большом городе. Немедленно раздобудь для меня колесницу, или ковёр-самолёт, или хорошо обученного дракона, или что-нибудь ещё, что обычно используют в вашей стране царственные и знатные особы. Затем отвези меня туда, где я смогу получить одежду, драгоценности и рабов, соответствующих моему положению. Завтра я начну завоевание мира.
  
  - Я... я... я сейчас же пойду и закажу кэб, - выдохнул дядя Эндрю.
  
  - Стой, - затормозила его Ведьма, когда он уже добрался до двери. - И не думай о предательстве. Мои глаза видят сквозь стены и проникают в мысли людей. Куда бы ты ни пошёл, они будут следить за тобой. При первом же признаке неповиновения я наложу на тебя такие чары, что всё, на что ты сядешь, будет ощущаться как раскалённое железо, а всякий раз, когда ты ляжешь в постель, у твоих ног окажутся невидимые глыбы льда. А теперь иди.
  
  Старик вышел, похожий на пса с поджатым хвостом.
  
  Теперь дети боялись, что Джадис ещё скажет им что-нибудь насчёт того, что произошло в Лесу. Но она не упомянула об этом ни тогда, ни впоследствии. Думаю (и Дигори думает так же), что её сознание было устроено так, что вообще не могло запомнить это тихое место; сколько бы раз вы ни отводили её туда и как долго ни оставляли её там, она всё равно ничего о нём не вспомнила бы.
  
  Теперь, когда она осталась наедине с детьми, она не обращала внимания ни на кого из них. На неё это тоже было похоже. В Чарне она не обращала внимания на Полли до самого конца, потому что не видела от неё пользы - ей нужен был Дигори. Теперь, когда у неё был дядя Эндрю, она не обращала внимания уже и на Дигори. Думаю, большинство ведьм такие. Они не интересуются вещами или людьми, если не могут ими воспользоваться; они ужасно практичны. Так что минуту или две в комнате царила тишина, но по тому, как Джадис постукивала ногой по полу, можно было понять, что терпение её постепенно иссякает.
  
  Наконец она сказала словно самой себе: "Что этот старый дурак делает? Надо было взять с собой кнут" и вышла из комнаты следом за дядей Эндрю, даже не взглянув на детей.
  
  - Фух! - выдохнула Полли с глубоким облегчением. - А теперь мне надо домой. Уже ужасно поздно. Мне влетит.
  
  - Ну, пожалуйста, пожалуйста, возвращайся как можно скорее, - принялся умолять Дигори. - Просто ужасно, что она здесь. Нам нужно что-нибудь придумать.
  
  - Теперь это зависит от твоего дяди, - напомнила Полли. - Это он затеял всю эту возню с Магией.
  
  - Всё равно ты вернёшься, правда? Ну пожалуйста! Не оставишь же ты меня одного в такой передряге.
  
  - Я пойду домой через туннель, - довольно холодно уронила Полли. - Так будет быстрее всего. А если хочешь, чтобы я вернулась, тебе, пожалуй, лучше извиниться.
  
  - Извиниться? - изумился Дигори. - Ну надо же, типично для девчонки! Что я такого сделал?
  
  - О, конечно, ничего, - процедила Полли язвительно. - Только чуть не вывернул мне запястье в той комнате со всеми этими восковыми фигурами, как трусливый задира. Только ударил по колоколу молотком, как идиот. Только повернул назад в Лесу, так что у неё было время схватить тебя, прежде чем мы прыгнули в наш пруд. Вот и всё.
  
  - А, - Дигори искренне удивился. - Ну ладно, я извинюсь. И я правда сожалею о том, что случилось в комнате с восковыми фигурами. Ну вот. Я извинился. А теперь будь человеком, возвращайся. Если ты не вернёшься, я попаду в жуткую передрягу.
  
  - Не вижу, что с тобой такого может случиться. Это ведь мистеру Кеттерли придётся сидеть на раскалённых стульях и спать с глыбами льда в постели, разве нет?
  
  - Дело не в этом. Я беспокоюсь из-за мамы. Представь, если это существо войдёт к ней в комнату. Она может до смерти её напугать.
  
  - А, вот оно что, - сказала Полли уже совсем другим голосом. - Ладно, мир так мир. Я вернусь - если смогу. Но сейчас мне надо идти.
  
  Она проползла через маленькую дверь в туннель, и то тёмное место среди стропил, которое всего несколько часов назад казалось таким захватывающим и полным приключений, теперь выглядело совсем обыденно и по-домашнему.
  
  А теперь нам надо вернуться к дяде Эндрю.
  
  Его бедное старое сердце колотилось, пока он, шатаясь, спускался по чердачной лестнице, и он всё время промокал лоб носовым платком. Добравшись до своей спальни этажом ниже, он заперся изнутри. И первым делом принялся шарить в шкафу, разыскивая бутылку и винный бокал, которые всегда держал там спрятанными, чтобы тётя Летти их не нашла.
  
  Он налил себе стакан какого-то противного взрослого напитка и выпил всё одним глотком. Затем глубоко вздохнул.
  
  - Право же, - сказал он себе, - я здорово встряхнулся. Очень неприятно! И в мои-то годы!
  
  Он налил себе второй стакан и тоже выпил; затем принялся переодеваться. Вы никогда не видели такой одежды, но я могу её вспомнить. Он надел очень высокий, блестящий, жёсткий воротник, из-за которого всё время приходилось держать подбородок поднятым. Потом натянул белый жилет с узором и поправил на груди золотую цепочку от часов. Он надел свой лучший сюртук, тот самый, который берёг для свадеб и похорон. Достал свой лучший цилиндр и начистил его. На туалетном столике стояла ваза с цветами (её поставила тётя Летти); он взял один цветок и прикрепил его к петлице. Затем достал из маленького левого ящика чистый носовой платок - чудесный, такой, каких сегодня уже не купишь, - и капнул на него немного духов. Он взял свой монокль на толстой чёрной ленте, вставил его в глаз и посмотрел на себя в зеркало.
  
  Как вы знаете, у детей бывает своё безрассудство, а у взрослых - своё. И сейчас дядя Эндрю начинал вести себя очень по-взрослому глупо. Теперь, когда Ведьма уже не находилась с ним в одной комнате, он быстро забыл, как сильно она его напугала, и всё больше думал о её удивительной красоте. Он всё повторял про себя: "Чертовски прекрасная женщина, сэр. Чертовски прекрасная женщина. Великолепное создание".
  
  К тому же он каким-то образом сумел забыть, что именно дети привели сюда это "великолепное создание": ему уже казалось, будто это он сам своей Магией вызвал её из неведомых миров.
  
  "Эндрю, мой мальчик, - сказал он себе, глядя в зеркало, - для своих лет ты чертовски хорошо сохранился. Очень представительный мужчина, сэр".
  
  Видите ли, этот глупый старик уже в самом деле начинал воображать, что Ведьма в него влюбится. Вероятно, два выпитых стакана имели к этому некоторое отношение, как и его лучший костюм. Но в любом случае, тщеславен он был как павлин, - потому, собственно, он и стал магом.
  
  Он отпер дверь, спустился вниз, послал горничную за кэбом (в те времена у всех было множество слуг) и заглянул в гостиную. Там, как он и ожидал, была тётя Летти. Она хлопотливо штопала матрас. Матрас лежал на полу у окна, а она стояла перед ним на коленях.
  
  - Ах, Летиция, дорогая, - заговорил дядя Эндрю. - Я... э-э... должен выйти. Одолжи мне фунтов пять, что ли, будь хорошей девочкой. ("Девочка" - именно так он произносил "девушка".)
  
  - Нет, Эндрю, дорогой, - откликнулась тётя Летти своим твёрдым, спокойным голосом, не отрываясь от работы. - Я уже бесчисленное множество раз говорила тебе, что не буду одалживать тебе денег.
  
  - Ну пожалуйста, не упрямься, милая, - уговаривал дядя Эндрю. - Это чрезвычайно важно. Ты поставишь меня в дьявольски неловкое положение, если не дашь.
  
  - Эндрю, - тётя Летти прямо глядела ему в лицо, - удивляюсь, что тебе не стыдно просить у меня денег.
  
  За этими словами стояла длинная и скучная история из жизни взрослых. Всё, что вам нужно о ней знать, - это то, что дядя Эндрю, то "занимаясь деловыми делами дорогой Летти", то вообще не работая, то накапливая огромные счета за бренди и сигары (которые тётя Летти снова и снова оплачивала), изрядно обеднил её по сравнению с тем, какой она была тридцать лет назад.
  
  - Милая, ты не понимаешь, - заупрямился он. - Сегодня у меня будут совершенно непредвиденные расходы. Мне придётся немного... принять гостей. Ну же, не будь такой занудой.
  
  - И кого же, позволь спросить, ты собираешься принимать, Эндрю? - усмехнулась тётя Летти.
  
  - О-одну чрезвычайно знатную гостью... она только что прибыла.
  
  - Знатная гостья, тоже мне! - сказала тётя Летти. - Последний час в колокольчик никто не звонил.
  
  В этот момент дверь внезапно распахнулась. Тётя Летти обернулась и с изумлением увидела, что в дверях стоит огромная женщина, великолепно одетая, с обнажёнными руками и сверкающими глазами.
  
  Это была Ведьма.
  
  Глава седьмая. ЧТО ПРОИЗОШЛО У ВХОДНОЙ ДВЕРИ
  
  - Ну, раб, долго ли мне ещё ждать моей колесницы? - прогремела Ведьма.
  
  Дядя Эндрю съёжился и отпрянул от неё. Теперь, когда она была здесь, все глупые мысли, которые приходили ему в голову, пока он смотрел на себя в зеркало, постепенно из головы вытекали. Но тётя Летти тут же поднялась с колен и вышла на середину комнаты.
  
  - А кто это такая, Эндрю, позволь спросить? - ледяным тоном осведомилась она.
  
  - Знатная иностранка - о-очень важная п-персона, - пробормотал тот.
  
  - Чепуха! - сплюнула тётя Летти и, повернувшись к Ведьме, добавила: - Немедленно убирайся из моего дома, бесстыжая девица, или я вызову полицию.
  
  Она решила, что Ведьма, должно быть, из цирка, да и голые руки ей не нравились.
  
  - Что это за женщина? - спросила Джадис. - На колени, прислужница, пока я не обратила тебя в прах.
  
  - Попрошу не выражаться в этом доме, девушка, - сказала тётя Летти.
  
  Как показалось дяде Эндрю, царица в мгновение ока словно стала ещё выше. В её глазах сверкнул огонь; она выбросила руку с тем же жестом и произнесла те же ужасно звучавшие слова, которые совсем недавно превратили в прах дворцовые ворота Чарна. Но ничего не произошло, кроме того, что тётя Летти, решив, что эти ужасные слова - всего лишь обычная английская ругань, сказала:
  
  - Так я и думала. Женщина пьяна. Пьяна! Она даже говорить толком не может.
  
  Должно быть, для Ведьмы это был ужасный момент, когда она вдруг поняла, что её способность обращать людей в прах, совершенно реальная в её собственном мире, не действует в нашем. Но она не растерялась ни на секунду. Не потратив и мысли на разочарование, она рванулась вперёд, обхватила тётю Летти за шею и колени, подняла её высоко над головой, словно та весила не больше куклы, и швырнула через всю комнату.
  
  Пока тётя Летти ещё летела по воздуху, горничная (для которой утро выдалось просто необыкновенно увлекательным) просунула голову в дверь и сказала:
  
  - Если позволите, сэр, кэб уже приехал.
  
  - Веди, раб, - скомандовала Ведьма дяде Эндрю.
  
  Он начал что-то бормотать о том, что "подобное прискорбное насилие совершенно недопустимо и против него необходимо решительно протестовать", но от одного взгляда Джадис лишился дара речи. Она выгнала его из комнаты, а затем и из дома; а Дигори сбежал вниз по лестнице как раз вовремя, чтобы увидеть, как входная дверь закрывается за ними.
  
  - Вот это да! - выкрикнул он. - Она разгуливает по Лондону. И вместе с дядей Эндрю. Интересно, что же теперь, чёрт возьми, произойдёт.
  
  - О, юный господин Дигори, - сказала горничная (которая в самом деле переживала замечательный день), - мне кажется, мисс Кеттерли ранена.
  
  И они оба поспешили в гостиную посмотреть, что произошло.
  
  Если бы тётя Летти упала на голые доски или даже на ковёр, я полагаю, все её кости переломались бы, но по великой удаче она упала на матрас. Тётя Летти была очень крепкой старушкой: в те времена тётушки часто такими и были. После того как она понюхала нюхательную соль и несколько минут спокойно посидела, она сказала, что с ней всё в порядке, если не считать нескольких ушибов. Очень скоро она уже снова взяла ситуацию под контроль.
  
  - Сара, - сказала она горничной (которая в жизни ещё не видела такого дня), - немедленно сходи в полицейский участок и скажи им, что на свободе разгуливает опасная сумасшедшая. Я сама отнесу обед миссис Кирк. - Миссис Кирк была, разумеется, мамой Дигори.
  
  Когда с маминым обедом было покончено, Дигори и тётя Летти пообедали сами. После этого он принялся как следует думать. Проблема заключалась в том, как поскорее вернуть Ведьму в её собственный мир или, по крайней мере, убрать её из нашего. Что бы ни случилось, нельзя было позволить ей носиться по дому, сея разрушение. Мама не должна была её увидеть.
  
  И, если возможно, нельзя было позволить ей носиться и по Лондону. Дигори не был в гостиной, когда она попыталась "обратить в прах" тётю Летти, но он видел, как она сделала то же самое с воротами Чарна, так что знал о её ужасной силе и не знал, что, попав в наш мир, она лишилась этой самой силы. И он знал, что она собирается завоевать наш мир. В данный момент, как он рассудил, она вполне могла уже обращать в прах Букингемский дворец или здание парламента; и почти наверняка немалое число полицейских к этому времени уже превратилось в маленькие кучки пыли. И, похоже, он ничего не мог с этим поделать.
  
  "Но кольца, похоже, действуют как магниты, - размышлял Дигори. - Если мне только удастся прикоснуться к ней, а потом надеть своё жёлтое, мы оба попадём в Лес между мирами. Интересно, станет ли ей там опять дурно? Это место так на неё действует или дело было только в потрясении от того, что её выдернули из собственного мира? Но, видно, придётся рискнуть. Но как мне её найти? Не думаю, что тётя Летти позволит мне выйти, если только я не скажу, куда иду. А у меня всего два пенса. Если искать её по всему Лондону, на автобусы и трамваи понадобится уйма денег. Да и вообще, понятия не имею, где искать. Интересно, дядя Эндрю всё ещё с ней?"
  
  В конце концов ему оставалось только ждать и надеяться, что дядя Эндрю и Ведьма вернутся. Если они вернутся, он должен будет выбежать, схватить Ведьму и надеть жёлтое кольцо, прежде чем она успеет войти в дом. Это означало, что ему придётся сторожить входную дверь, как кошка сторожит мышиную нору; он не смел ни на минуту покинуть свой пост. Поэтому он пошёл в столовую и, как говорится, "приклеил лицо" к окну. Это было эркерное окно, откуда были видны ступеньки, ведущие к входной двери, а также улица в обе стороны, так что никто не мог подойти к входной двери незамеченным.
  
  "Интересно, что сейчас делает Полли?" - подумал Дигори.
  
  Он довольно долго об этом думал, пока медленно отсчитывал свои первые полчаса. Но вам-то гадать не нужно, потому что я сейчас вам расскажу. Она поздно вернулась домой к обеду, с совершенно мокрыми туфлями и чулками. И когда её спросили, где она была и что это, на свете, она там делала, она сказала, что гуляла с Дигори Кирком. После дальнейших расспросов она сказала, что промочила ноги в каком-то пруду и что этот пруд был в лесу. На вопрос, где находился лес, она ответила, что не знает. Спросили, не в одном ли из парков, и она совершенно честно сказала, что, наверное, это было нечто вроде парка.
  
  Из всего этого мама Полли сделала вывод, что Полли ушла одна, никому ничего не сказав, в какую-то незнакомую ей часть Лондона, забрела в какой-то странный парк и развлекалась тем, что прыгала по лужам. В результате ей сказали, что она вела себя крайне непослушно и что, если ещё хоть раз случится что-нибудь подобное, ей больше не разрешат играть с "этим мальчишкой Кирком". После этого ей подали обед, убрав из него всё самое вкусное, и отправили в постель на целых два часа. В те времена такое случалось довольно часто.
  
  Так что пока Дигори таращился в окно столовой, Полли лежала в постели, и оба думали о том, как ужасно медленно может тянуться время. Я, например, предпочёл бы оказаться на месте Полли. Ей оставалось только дождаться конца своих двух часов, а Дигори каждые несколько минут слышал, как за углом проезжает кэб, фургон пекаря или тележка мясника, и думал: "Вот она!" - а потом обнаруживал, что это не она. А между этими ложными тревогами, которые тянулись бесконечно, часы тикали, а одна большая муха - высоко наверху, далеко вне досягаемости - жужжала, ударяясь о стекло. Это был один из тех домов, где после полудня становится очень тихо и скучно и откуда всегда будто пахнет бараниной.
  
  Во время долгого ожидания произошло одно маленькое событие, о котором мне придётся рассказать, потому что позднее из него выйдет нечто важное. Одна дама пришла с виноградом для мамы Дигори, а поскольку дверь столовой была открыта, Дигори невольно услышал, как они с тётей Летти разговаривали в холле.
  
  - Какой чудесный виноград! - донёсся голос тёти Летти. - Уверена, если ей вообще что-нибудь может помочь, то это. Но бедная, дорогая малышка Мейбл! Боюсь, теперь ей помогли бы только плоды из Страны Юности. Ничто в этом мире ей уже особенно не поможет.
  
  После этого они обе заговорили тише и сказали ещё много такого, чего он не расслышал.
  
  Если бы несколько дней назад он услышал что-нибудь о Стране Юности, то подумал бы, что тётя Летти просто говорит о чём-то без всякого особого смысла, как это обычно делают взрослые, и это его ничуть бы не заинтересовало. Даже теперь он почти так и подумал. Но вдруг его осенило: теперь он знал - пусть даже тётя Летти понятия об этом не имела, - что другие миры вправду существуют и что он сам побывал в одном из них.
  
  Если уж всё это было правдой, то где-нибудь вполне могла существовать настоящая Страна Юности. Там могло быть почти что угодно. Может быть, в каком-нибудь другом мире есть плод, который действительно вылечит маму!
  
  И, о-о... Ну, вы знаете, как это бывает, когда начинаешь надеяться на что-то, чего тебе отчаянно хочется: ты почти борешься с этой надеждой, потому что она слишком хороша, чтобы быть правдой, а ты разочаровывался уже столько раз. Именно так чувствовал себя Дигори. Но задушить эту надежду было невозможно. Это действительно, действительно могло оказаться правдой. Ведь уже произошло столько странных вещей, а у него были волшебные кольца. Должны же существовать миры, в которые можно попасть через каждый пруд в лесу. Он мог бы искать во всех них. А потом мама выздоровеет. Всё снова станет хорошо.
  
  Он напрочь забыл, что должен следить за Ведьмой. Его рука уже полезла в карман, где он хранил жёлтое кольцо, как вдруг он услышал звук скачущей лошади.
  
  "Эй! Что это? - стрельнуло в голову Дигори. - Пожарная машина? Интересно, какой дом горит. Вот чёрт, она сюда едет. Да ведь это Она!"
  
  Мне незачем вам говорить, кого именно он подразумевал под Ней.
  
  Первым появился кэб. На месте кучера никого не было. На крыше - не сидя, а стоя, великолепно удерживая равновесие и раскачиваясь на ходу, когда экипаж на полном ходу вылетел из-за угла, подняв одно колесо над землёй, - стояла Джадис, Царица Царей и Ужас Чарна. Её зубы были оскалены, глаза сияли, как огонь, а длинные волосы развевались за спиной, словно хвост кометы. Она безжалостно хлестала коня. Ноздри у него широко раздулись и покраснели, а бока покрылись пятнами пены. Он бешено помчался к парадному входу, едва не задев фонарный столб - до него оставался буквально дюйм, - а затем встал на дыбы. Кэб врезался в фонарный столб и разлетелся на несколько частей. В самый последний момент Ведьма в великолепном прыжке успела отскочить в сторону и приземлилась на спину коня. Она удобно устроилась верхом, наклонилась вперёд и стала что-то шептать ему на ухо. Должно быть, это были слова, предназначенные не для того, чтобы успокоить его, а чтобы ещё сильнее его взбесить. Через мгновение конь снова встал на дыбы, а его ржание походило на крик; он словно превратился в сплошную массу из копыт, зубов, глаз и развевающейся гривы. Только искусный наездник мог бы удержаться у него на спине.
  
  Прежде чем Дигори успел перевести дух, начало происходить ещё множество всяких событий. Вслед за первым подлетел второй кэб; из него выпрыгнули толстый мужчина в сюртуке и полицейский. Затем подоспел третий кэб, в котором сидели ещё два полицейских. За ним примчались около двадцати человек - главным образом мальчишки-посыльные - на велосипедах; все звонили в колокольчики, кричали и улюлюкали. Напоследок прибежала пешком ещё толпа народа - все раскрасневшиеся от бега, но явно получавшие от происходящего огромное удовольствие. Во всех домах на этой улице окна распахнулись, а у каждой входной двери появился кто-нибудь из прислуги - горничная или дворецкий. Всем хотелось поглазеть на забаву.
  
  Тем временем какой-то пожилой джентльмен начал, шатаясь, выбираться из обломков первого кэба. Несколько человек бросились ему помогать, но поскольку один тянул его в одну сторону, а второй - в другую, возможно, один он выбрался бы ничуть не медленнее. Дигори догадался, что этот пожилой джентльмен, наверное, дядя Эндрю, но лица его было не видно: его цилиндр от удара съехал прямо ему на лицо.
  
  Дигори выбежал на улицу и присоединился к толпе.
  
  - Вот эта женщина, вот она! - завопил толстяк, указывая на Джадис. - Исполняйте свой долг, констебль. Она вынесла из моей лавки товара на сотни и тысячи фунтов! Взгляните на эту нитку жемчуга у неё на шее! Она моя. Так она ещё и фингал мне поставила!
  
  - Точно она, хозяин, - подтвердил кто-то из толпы. - И какой славный фингал! Лучше и не пожелаешь. Знатная работа. Вот это да! Ну и сильна же она!
  
  - Вам бы приложить к нему хороший кусок сырого бифштекса, сэр, вот что ему нужно, - посоветовал мальчишка мясника.
  
  - Так, ну-ка, - прервал всех старший из полицейских, - что тут, собственно, происходит?
  
  - Я же говорю, она... - начал толстяк, но кто-то другой крикнул:
  
  - Не дайте старику в кэбе уйти! Это он её на такое подбил!
  
  Пожилой джентльмен, который, конечно же, был дядей Эндрю, как раз сумел встать на ноги и теперь потирал ушибы.
  
  - Так, ну-ка, - заговорил полицейский, поворачиваясь к нему. - Что тут происходит?
  
  - Вомфл... помфи... шомф... - донёсся из-под цилиндра голос дяди Эндрю.
  
  - Ну, хватит, - строго велел полицейский. - Вы скоро поймёте, что тут не до смеха. Снимите этот цилиндр, ясно?
  
  Сказать это было легче, чем сделать. Но после того как дядя Эндрю некоторое время безуспешно провозился с цилиндром, двое других полицейских ухватились за его поля и силой сняли его.
  
  - Спасибо, спасибо, - слабым голосом пробормотал дядя Эндрю. - Спасибо. Боже мой, я ужасно потрясён. Если бы кто-нибудь мог дать мне маленький стакан бренди...
  
  - А теперь будьте любезны послушать меня, - продолжал полицейский, доставая очень большой блокнот и очень маленький карандаш. - Вы отвечаете за эту молодую женщину?
  
  - Осторожно! - крикнуло несколько голосов, и полицейский как раз вовремя отскочил на шаг назад. Конь метнул в него копытом - этот удар, скорее всего, убил бы его. Тогда Ведьма развернула коня так, что сама оказалась лицом к толпе, а его задние ноги - на тротуаре. В руке у неё появился длинный блестящий нож; она деловито освобождала им коня из обломков кэба.
  
  Всё это время Дигори пытался пробраться туда, откуда мог бы коснуться Ведьмы. Это было совсем не просто, потому что с ближайшей к нему стороны стояло слишком много людей. А чтобы перейти на другую сторону, ему пришлось бы пройти между копытами коня и оградой, окружавшей дом, - ведь в доме Кеттерли был полуподвальный этаж. Если вы хоть что-нибудь знаете о лошадях, а особенно если бы видели, в каком состоянии находился сейчас этот конь, то поймёте, что затея была весьма рискованной. Дигори много знал о лошадях, но стиснул зубы и приготовился броситься вперёд, как только представится подходящий момент.
  
  Тем временем краснолицый мужчина в котелке протолкался плечами в первые ряды толпы.
  
  - Эй, полицейский! Это ж мой конь, на котором она сидит, и мой же кэб, который она в щепки разнесла.
  
  - По одному, пожалуйста, по одному, - попросил полицейский.
  
  - Да нет времени-то! Я этого коня знаю лучше вас. Эт' не простой конь. Его отец состоял при офицере кавалерии, так-то. И ежели эта девица будет и дальше так его доводить, тут до смертоубийства недалеко. Дайте-ка мне к нему подойти.
  
  Полицейский был только рад получить хороший повод держаться подальше от коня. Извозчик подошёл на шаг ближе, посмотрел на Джадис снизу вверх и не без добродушия принялся увещевать:
  
  - Ну, барышня, дайте мне до его головы добраться, а сами слезайте-ка. Вы ж леди, вам ведь не хочется, чтоб вся эта грубая публика на вас набросилась, правда? Вам бы домой, чайку выпить да спокойно прилечь - вам сразу и полегчает.
  
  Одновременно он протянул руку к голове коня и сказал:
  
  - Тише, Земляника, дружок. Ну, тише.
  
  И тут Ведьма впервые за всё это время заговорила.
  
  - Пёс! - раздался её холодный, ясный голос, громко прозвучавший поверх всего остального шума. - Пёс, убери руки от нашего царского скакуна. Мы - императрица Джадис.
  
  Глава восьмая. БОЙ У ФОНАРНОГО СТОЛБА
  
  - А, императрица, значит? Ну, это мы ещё посмотрим! - крикнул чей-то голос.
  
  Тут другой голос воскликнул:
  
  - Трижды ура императрице Колни-Хэтча!
  
  И к этому крику присоединилось довольно много людей. К лицу Ведьмы прилила краска, и она едва заметно склонила голову. Но крики "ура" вскоре переросли в оглушительный хохот, и она поняла, что над ней просто насмехаются. Выражение её лица изменилось, и она переложила нож в левую руку. А затем, без всякого предупреждения, она сделала нечто такое, на что было страшно смотреть. Легко и непринуждённо, словно это было самое обычное дело на свете, она вытянула правую руку и вырвала одну из поперечин фонарного столба. Если в нашем мире она и утратила часть своих магических способностей, силы она не лишилась: железный прут она могла сломать так же легко, как палочку леденца. Она подбросила новое оружие в воздух, поймала, взмахнула им и погнала лошадь вперёд.
  
  "Вот он, мой шанс", - подумал Дигори.
  
  Он метнулся между лошадью и оградой и стал продвигаться вперёд. Если только эта скотина хоть на мгновение остановится, он сможет схватить Ведьму за пятку. И тут, пока он бежал, раздался оглушительный звон и глухой удар. Ведьма обрушила железный прут на шлем главного полицейского; тот свалился, как кегля.
  
  - Быстрее, Дигори. Это нужно остановить, - раздался рядом с ним голос.
  
  Это была Полли: едва ей разрешили встать с постели, она тут же сбежала вниз.
  
  - Вот это ты молодец, - сказал Дигори. - Держись за меня крепче. С кольцом придётся управиться тебе. Жёлтое, помнишь? И не надевай его, пока я не крикну.
  
  Раздался ещё один удар, и ещё один полицейский рухнул на землю. Толпа гневно заревела:
  
  - Стащить её! Берите булыжники! Вызывайте военных!
  
  Но большинство людей уже старались убраться оттуда как можно дальше. Один только извозчик - очевидно, храбрейший и в то же время добрейший человек во всей этой толпе - продолжал держаться возле лошади, то и дело уклоняясь от железного прута, но всё ещё пытаясь схватить Землянику за голову.
  
  Толпа снова загудела и заревела. Над головой Дигори просвистел камень. И тут раздался голос Ведьмы - ясный, как огромный колокол, и звучавший так, словно она впервые за всё время была почти счастлива:
  
  - Отребье! Вы дорого заплатите за это, когда я завоюю ваш мир. От вашего города не останется камня на камне. Я сделаю с ним то же, что с Чарном, с Фелиндой, с Сорлойсом, с Брамандином!
  
  Наконец Дигори схватил её за лодыжку. Она ударила назад пяткой и попала ему в рот. От боли он разжал руки. Губа у него была рассечена, рот наполнился кровью.
  
  Откуда-то совсем рядом донёсся голос дяди Эндрю - дрожащий, почти срывающийся на крик:
  
  - Мадам... дорогая юная леди... ради всего святого... возьмите себя в руки.
  
  Дигори снова попытался схватить её за пятку, но она опять стряхнула его. Ещё несколько человек были сбиты железным прутом. Дигори схватился в третий раз - ухватил её за пятку и вцепился мёртвой хваткой, крича Полли:
  
  - Давай!
  
  И тут - о, слава Богу! - разгневанные, испуганные лица исчезли. Гневные, испуганные голоса смолкли. Все, кроме голоса дяди Эндрю. Совсем рядом с Дигори, в темноте, он продолжал причитать:
  
  - Ох, ох... Это бред? Это конец? Я этого не вынесу. Это несправедливо. Я никогда не хотел быть магом. Это всё недоразумение. Во всём виновата моя крёстная; я должен заявить протест. Да ещё при моём здоровье... Из очень старой дорсетширской семьи...
  
  "Чёрт, - подумал Дигори. - Мы вовсе не хотели тащить его с собой. Ну и прогулочка".
  
  - Полли, ты здесь? - добавил он вслух.
  
  - Да, я здесь. Не толкайся.
  
  - Я не... - начал Дигори, но прежде чем он успел сказать что-либо ещё, их головы показались из тёплого зелёного солнечного света Леса.
  
  Когда они вышли из пруда, Полли воскликнула:
  
  - Ой, смотрите! Мы ещё и старого коня с собой прихватили. И мистера Кеттерли. И извозчика. Ну и влипли!
  
  Как только Ведьма увидела, что снова оказалась в Лесу, она побледнела и согнулась так, что её лицо коснулось гривы лошади. Было видно, что ей ужасно плохо. Дядя Эндрю дрожал. А Земляника, напротив, тряхнул головой, весело заржал и, казалось, почувствовал себя гораздо лучше. Впервые с тех пор, как Дигори его увидел, он успокоился. Уши, прежде плотно прижатые к голове, вернулись в нормальное положение, а огонь в его глазах погас.
  
  - Вот так, старина, - сказал извозчик, хлопнув Землянику по шее. - Уже лучше. Спокойно.
  
  Земляника сделал самое естественное на свете. Он ужасно хотел пить, что неудивительно, поэтому медленно подошёл к ближайшему пруду и вошёл в воду, чтобы напиться.
  
  Дигори всё ещё держал Ведьму за пятку, Полли держала Дигори за руку. Одной рукой извозчик держался за Землянику, а дядя Эндрю, всё ещё сильно дрожа, только что ухватился за другую руку извозчика.
  
  - Быстрее, - сказала Полли, взглянув на Дигори. - Зелёное!
  
  Так что лошадь так и не успела напиться. Вместо этого вся компания начала погружаться во тьму. Земляника заржал, а дядя Эндрю заскулил.
  
  - Вот это повезло, - выдал Дигори.
  
  Наступила короткая пауза.
  
  - Мы ведь уже должны быть на месте? - спросила Полли.
  
  - Кажется, мы куда-то попали, - ответил Дигори. - По крайней мере, я стою на чём-то твёрдом.
  
  - И я, если подумать, тоже, - призналась Полли. - Только почему здесь так темно? Слушай, как ты думаешь, мы не попали не в тот пруд?
  
  - Может быть, это Чарн, - предположил Дигори. - Только мы вернулись туда посреди ночи.
  
  - Это не Чарн, - раздался голос Ведьмы. - Это пустой мир. Это Ничто.
  
  И действительно, место это было до странности похоже на Ничто. Звёзд не было. Было так темно, что они вообще не могли видеть друг друга, и не было никакой разницы, открыты ли у них глаза или закрыты. Под ногами ощущалось что-то прохладное и ровное - возможно, земля, но уж точно не трава и не лесная почва. Воздух был холодным и сухим, и ветра не было.
  
  - Моя погибель настигла меня, - промолвила Ведьма с ужасным спокойствием.
  
  - О, не говорите так, - забормотал дядя Эндрю. - Моя дорогая юная леди, прошу вас, не говорите таких вещей. Всё не может быть настолько плохо. Ах... извозчик... любезный... у вас случайно нет фляжки? Глоток спиртного - именно то, что мне сейчас нужно.
  
  - Ну-ну, ну-ну. - раздался голос извозчика - крепкий, бодрый голос настоящего мужчины. - Спокойно все, вот что я скажу. Никто кости не переломал? Хорошо. Уже есть чему порадоваться, а после такого падения - и подавно. А теперь, ежели мы угодили в какую-нибудь стройку - ну, скажем, там, где новую станцию метро роют, - кто-нибудь скоро нас найдёт и вытащит, вот увидите. А ежели мы померли - я не спорю, вполне может быть, - так надо помнить: на море и похуже случается, а человеку всё равно когда-нибудь помирать. И бояться человеку нечего, ежели жизнь он прожил по совести. А ежели спросите меня, так лучше всего нам сейчас время скоротать - гимн спеть.
  
  И он тут же запел благодарственный гимн в честь урожая - тот самый, где пелось о том, что урожай "благополучно собран". Для места, где, казалось, с начала времён не выросло ни единого растения, гимн подходил не слишком хорошо, но это был единственный, который кэбмен помнил лучше всего. Голос у него был прекрасный, и дети присоединились к пению; стало гораздо веселее. Дядя Эндрю и Ведьма не пели.
  
  К концу гимна Дигори почувствовал, как кто-то дёргает его за локоть, и по общему запаху бренди, сигар и хорошей одежды решил, что это, должно быть, дядя Эндрю. Тот осторожно отводил его подальше от остальных. Когда они отошли на некоторое расстояние, старик приблизил рот к самому уху Дигори - так близко, что у того защекотало, - и прошептал:
  
  - Ну, мой мальчик. Надевай кольцо. Уходим.
  
  Но у Ведьмы был очень хороший слух.
  
  - Глупец! - раздался её голос, и она спрыгнула с коня. - Ты забыл, что я слышу мысли людей? Отпусти мальчика. Если ты вздумаешь предать меня, я обрушу на тебя такую кару, какой ещё не знали ни в одном мире от начала времён.
  
  - А если вы думаете, что я такой свинтус, чтобы уйти и бросить Полли - и извозчика, и лошадь - в таком месте, то вы здорово ошибаетесь, - добавил Дигори.
  
  - Какой же ты непослушный и дерзкий мальчишка, - разочарованно протянул дядя Эндрю.
  
  - Тише! - шикнул извозчик.
  
  Все прислушались.
  
  Наконец в темноте что-то произошло. Откуда-то далеко-далеко донеслось пение. Дигори никак не мог понять, с какой стороны оно доносится. Иногда ему казалось, будто голос звучит сразу со всех сторон. Иногда он почти думал, что голос исходит из самой земли у них под ногами. Нижние ноты были настолько глубокими, что казалось: это сама земля поёт своим голосом.
  
  Слов не было, да и мелодии тоже - почти. Но это был, без всякого сравнения, самый прекрасный звук, какой Дигори когда-либо слышал. Он был настолько прекрасен, что Дигори едва мог его вынести.
  
  Казалось, коню он тоже нравился. Он заржал так, как могла бы заржать лошадь, которая после многих лет работы в извозе вдруг снова оказалась на старом поле, где играла жеребёнком, и увидела, как кто-то, кого она помнит и любит, идёт через поле к ней с куском сахара.
  
  - Господи! Ну и красота! - воскликнул извозчик.
  
  И тут одновременно случились два чуда.
  
  Первым было то, что к голосу внезапно присоединились другие голоса - больше, чем можно было сосчитать. Они звучали с ним в согласии, но гораздо выше: холодные, звенящие, серебристые голоса.
  
  Вторым было то, что чёрная тьма над головой вдруг вспыхнула звёздами. Они не появлялись медленно, одна за другой, как летним вечером. Только что вокруг была одна лишь тьма - и вдруг тысячи и тысячи светлых точек вспыхнули в ней: отдельные звёзды, созвездия и планеты, гораздо ярче и крупнее всех тех, что были в нашем мире. Облаков не было.
  
  Новые звёзды и голоса появились в один и тот же миг. И если бы вы видели и слышали всё это, как Дигори, то были бы совершенно уверены, что поют сами звёзды, а первый, глубокий Голос заставил их появиться и заставил их петь.
  
  - Господи! - повторил извозчик. - Я бы всю жизнь человеком получше был, ежели б знал, что на свете такое бывает.
  
  Голос земли теперь звучал всё громче и торжественнее; но голоса в небе, некоторое время певшие вместе с ним во весь голос, начали постепенно стихать. Теперь происходило что-то ещё. Где-то далеко, у самого горизонта, небо начало сереть. Поднялся лёгкий, свежий ветерок. В одном месте небо медленно и неуклонно становилось всё светлее. На его фоне уже можно было различить тёмные очертания холмов. А Голос всё продолжал петь.
  
  Вскоре света стало достаточно, чтобы они могли видеть лица друг друга. Извозчик и оба ребёнка стояли с открытыми ртами и сияющими глазами; они словно впитывали в себя этот звук, и по их лицам было видно, что он напоминает им о чём-то. Рот дяди Эндрю тоже был открыт, но вовсе не от радости. Казалось, подбородок просто отвалился от остальной части лица. Плечи его ссутулились, колени дрожали. Ему Голос совсем не нравился. Если бы он мог спастись от него, заползши в крысиную нору, он бы так и сделал.
  
  А Ведьма выглядела так, словно в каком-то смысле понимала музыку лучше всех остальных. Рот её был закрыт, губы сжаты, кулаки стиснуты. С самого начала песни она чувствовала, что весь этот мир наполнен Магией, отличной от её собственной - и более сильной. Она ненавидела её. Она разбила бы вдребезги весь этот мир - а если понадобится, и все миры сразу, лишь бы этот голос умолк.
  
  Конь стоял, навострив уши и время от времени ими подёргивая. Иногда он фыркал и бил копытом о землю. Теперь в нём уже трудно было узнать старую уставшего извозчичьего коня; вполне можно было поверить, что его отец участвовал в сражениях.
  
  Восточная часть неба из белой стала розовой, а из розовой - золотой. Голос всё поднимался и поднимался, пока весь воздух не задрожал от него. И как раз в тот миг, когда Голос достиг самого могучего и славного звучания, какое только успел издать, взошло солнце.
  
  Дигори никогда не видел такого солнца. Солнце над руинами Чарна казалось старше нашего; это - моложе. Можно было представить, будто оно смеётся от радости, поднимаясь над землёй. И когда его лучи хлынули по земле, путешественники впервые увидели, что это за место.
  
  Это была долина, по которой извивалась широкая, быстрая река, текущая на восток, навстречу солнцу. На юге поднимались горы, на севере - более низкие холмы. Но сама долина состояла только из земли, камня и воды: ни дерева, ни куста, ни единой травинки нигде не было видно. Земля была самых разных цветов - свежих, жарких, ярких. Они возбуждали и волновали, но стоило увидеть Самого Певца, как всё остальное забылось.
  
  Это был Лев. Огромный, косматый, сияющий, он стоял лицом к восходящему солнцу. Рот его был широко открыт в песне, а сам он находился примерно в трёхстах ярдах от них.
  
  - Это ужасный мир, - заявила Ведьма. - Мы должны немедленно улететь. Приготовь Магию.
  
  - Я совершенно с вами согласен, мадам, - кивнул дядя Эндрю. - Пренеприятное место. Совершенно нецивилизованное. Вот если бы я был помоложе и у меня было ружьё...
  
  - Да ну вас! - фыркнул извозчик. - Неужто вы думаете, что его пристрелить сможете?
  
  - А кто бы... - начала Полли.
  
  - Приготовь Магию, старый дурак, - снова велела Джадис.
  
  - Разумеется, мадам, - хитро сказал дядя Эндрю. - Оба ребёнка должны прикасаться ко мне. Надевай своё кольцо для дома, Дигори.
  
  - А, так дело в кольцах? - вскрикнула Джадис.
  
  Не успел Дигори и глазом моргнуть, как её руки уже были у него в кармане. Но Дигори схватил Полли и крикнул:
  
  - Не подходить! Если кто-нибудь из вас приблизится ещё хоть на полдюйма, мы исчезнем, а вы навсегда останетесь здесь. Да, у меня в кармане есть кольцо, которое перенесёт нас с Полли домой. И смотрите! Рука у меня уже наготове. Так что держитесь подальше. Мне жаль вас, - он посмотрел на извозчика, - и лошадь, но я ничего не могу поделать. А вы двое, - он посмотрел на дядю Эндрю и царицу, - оба маги, так что должны отлично ужиться друг с другом.
  
  - А ну, тише все. Я музыку послушать хочу, - сказал извозчик.
  
  Потому что песня теперь изменилась.
  
  Глава девятая. ОСНОВАНИЕ НАРНИИ
  
  Лев расхаживал по пустой земле взад и вперёд, распевая свою новую песнь. Она была мягче и напевнее той, под которую он призвал звёзды и солнце; это была нежная, переливчатая музыка. И пока он ходил и пел, долина покрывалась травой. Зелень расходилась от Льва, словно круги по воде. Она волной поднималась по склонам невысоких холмов, а через несколько минут уже ползла вверх по нижним склонам далёких гор, и с каждым мгновением этот юный мир становился всё мягче. Теперь в лёгком ветерке уже слышалось, как он шуршит в траве.
  
  Вскоре появились не только травы. Верхние склоны потемнели от вереска. В долине стали проступать участки более грубой и колючей зелени. Дигори не понимал, что это такое, пока одна такая штука не начала расти совсем рядом с ним. Это было маленькое колючее создание, которое выбрасывало десятки отростков, покрывало их зеленью и увеличивалось примерно на дюйм каждые две секунды. Теперь вокруг него таких штук были десятки. Когда они выросли почти до его роста, он наконец понял, что это такое.
  
  - Деревья! - воскликнул он.
  
  Досада, как потом сказала Полли, была в том, что вам не давали спокойно на всё это смотреть. Едва Дигори произнёс "Деревья!", ему пришлось отскочить: дядя Эндрю снова подобрался к нему сбоку и собирался залезть к нему в карман. Впрочем, для дяди Эндрю вышло бы мало что хорошего, даже если бы ему это удалось: он целился в правый карман, потому что до сих пор считал зелёные кольца кольцами "домой". Но Дигори, конечно, не хотел лишаться ни того, ни другого.
  
  - Стойте! - крикнула Ведьма. - Назад! Нет, ещё дальше. Если кто-нибудь подойдёт к кому-либо из детей ближе чем на десять шагов, я вышибу ему мозги.
  
  Она держала в руке железный прут, который вырвала из фонарного столба, готовясь метнуть его. Почему-то никто не сомневался, что бросать она умеет очень метко.
  
  - Так! - припечатала она. - Значит, ты хочешь украдкой вернуться в свой мир вместе с мальчиком и оставить меня здесь?
  
  Страх наконец уступил в дяде Эндрю место раздражению.
  
  - Да, мэм, хочу, - начал он. - И совершенно определённо. Я имею на это полное право. Со мной обошлись позорнейшим, возмутительнейшим образом. Я сделал всё, что мог, чтобы оказать вам подобающее гостеприимство. И какова моя награда? Вы ограбили - я вынужден повторить, ограбили - весьма уважаемого ювелира. Вы настояли, чтобы я угостил вас чрезвычайно дорогим - я бы даже сказал, вызывающе роскошным - обедом, хотя ради этого мне пришлось заложить часы и цепочку (и позвольте вам заметить, мэм, что никто из нашей семьи не имел привычки посещать ломбарды, за исключением моего кузена Эдварда, а он служил в йоменри). Во время этого ужасного обеда - мне и сейчас от него нехорошо - ваше поведение и ваши разговоры вызвали всеобщее неодобрение. Я был публично опозорен. Я никогда больше не смогу показаться в том ресторане. Вы напали на полицию. Вы украли...
  
  - Ну-ну, хватит, хозяин, хватит, - прервал его извозчик. - Сейчас надо смотреть да слушать, а не болтать.
  
  Посмотреть и послушать действительно было на что. Дерево, которое первым заметил Дигори, теперь стало взрослым буком, и его ветви тихонько покачивались над головой мальчика. Все стояли на прохладной зелёной траве, усеянной маргаритками и лютиками. Немного поодаль, вдоль берега реки, росли ивы. С другой стороны их окружали заросли смородины, сирени, дикого шиповника и рододендронов. Конь Земляника рвал сочные пучки молодой травы.
  
  Всё это время продолжались и песнь Льва, и его величественная поступь взад-вперёд, туда и обратно. Несколько тревожило то, что с каждым новым поворотом он подходил всё ближе. Полли всё больше увлекалась его песнью, потому что начинала понимать связь между музыкой и происходящим. Когда примерно в ста ярдах от них, на гребне холма, вдруг вырос ряд тёмных елей, она почувствовала, что они связаны с серией глубоких, протяжных нот, которые Лев пропел секунду назад. А когда он вдруг перешёл на быструю последовательность более лёгких нот, Полли ничуть не удивилась, увидев, как повсюду внезапно появляются примулы. И тогда, с неописуемым восторгом, она окончательно убедилась, что всё это, как она выразилась, выходит "из головы Льва". Когда слушаешь его песнь, слышишь то, что он придумывает; а когда оглядываешься вокруг, видишь это. Это было так удивительно, что Полли просто не успевала бояться.
  
  Но Дигори и извозчик не могли не нервничать: с каждым новым поворотом Лев подходил всё ближе. Что же до дяди Эндрю, у него стучали зубы, а колени так тряслись, что он не мог убежать.
  
  Внезапно Ведьма смело вышла навстречу Льву. Он приближался, всё так же распевая, медленно и тяжело ступая. До него оставалось всего двенадцать ярдов. Она подняла руку и метнула железный прут прямо ему в голову.
  
  С такого расстояния никто, и менее всего Джадис, промахнуться бы не мог. Прут угодил Льву прямо между глаз, отскочил и с глухим стуком упал в траву. Лев продолжал идти. Он двигался с той же скоростью, что и прежде; невозможно было даже понять, заметил ли он, что в него попали. Его мягкие лапы не издавали ни звука, но под их тяжестью ощущалась дрожь земли.
  
  Ведьма пронзительно вскрикнула и бросилась бежать; через несколько мгновений она скрылась среди деревьев. Дядя Эндрю повернулся, чтобы сделать то же самое, но споткнулся о корень и растянулся лицом вниз в небольшом ручье, сбегавшем к реке.
  
  Дети не могли пошевелиться. Они даже не вполне понимали, хотят ли двигаться. Лев не обращал на них никакого внимания. Его огромная красная пасть была открыта - но для песни, а не для рычания. Он прошёл мимо них так близко, что они могли бы коснуться его гривы. Они ужасно боялись, что он обернётся и посмотрит на них, но в то же время каким-то странным образом хотели этого. Однако, судя по тому, какое внимание он им уделял, они вполне могли быть для него невидимыми и лишёнными запаха. Пройдя несколько шагов дальше, Лев повернулся, снова прошёл мимо них и продолжил свой путь на восток.
  
  Дядя Эндрю поднялся, кашляя и отплёвываясь.
  
  - Ну что, Дигори, - выговорил он, - мы избавились от этой женщины, а этот зверюга-лев ушёл. Дай мне руку и немедленно надевай кольцо.
  
  - Не подходите, - открестился Дигори и отступил от него. - Полли, держись от него подальше. Иди сюда, ко мне. А теперь предупреждаю тебя, дядя Эндрю: ни шагу ближе, иначе мы просто исчезнем.
  
  - Делай, что тебе велят, сейчас же, сэр, - отрезал дядя Эндрю. - Ты крайне непослушный и невоспитанный мальчишка.
  
  - Ещё чего, - фыркнул Дигори. - Мы хотим остаться и посмотреть, что будет. Я думал, ты хотел узнать о других мирах. Тебе теперь здесь не нравится?
  
  - Нравится! - воскликнул дядя Эндрю. - Только посмотри, в каком я виде. А это ведь были мой лучший сюртук и лучший жилет.
  
  В самом деле, выглядел он теперь ужасно: ведь чем наряднее ты был с самого начала, тем хуже выглядишь после того, как выкарабкаешься из разбитого кэба и свалишься в грязный ручей.
  
  - Я не говорю, - добавил он, - что это не слишком интересное место. Вот будь я помоложе... пожалуй, я мог бы уговорить какого-нибудь бойкого молодого человека отправиться сюда первым. Одного из этих охотников на крупную дичь. Из этой страны кое-что можно было бы сделать. Климат превосходный. Никогда не чувствовал такого воздуха. Думаю, он пошёл бы мне на пользу, если бы... если бы обстоятельства сложились благоприятнее. Вот если бы у нас было ружьё...
  
  - Да ну их, эти ружья, - сказал извозчик. - Пойду-ка лучше посмотрю, не растереть ли Землянику. У этого коня ума побольше, чем у некоторых.
  
  Он подошёл к Землянике и начал издавать те самые шипящие звуки, которыми конюхи подбадривают лошадей.
  
  - Вы всё ещё думаете, что этого Льва можно убить из ружья? - спросил Дигори.
  
  - При всех её недостатках, - сказал дядя Эндрю, - девка она храбрая, мой мальчик. Поступок был смелый.
  
  Он потёр руки и похрустел пальцами, словно уже снова забыл, как сильно пугался Ведьмы всякий раз, когда она действительно оказывалась рядом.
  
  - Это был злой поступок, - сказала Полли. - Чем он ей навредил?
  
  - Эй! А это ещё что? - удивился Дигори.
  
  Он подбежал к чему-то, находившемуся всего в нескольких ярдах от них.
  
  - Эй, Полли! Иди скорее погляди, - крикнул он.
  
  Дядя Эндрю пошёл за ней - не потому, что хотел посмотреть, а потому, что хотел держаться поближе к детям: вдруг представится возможность украсть их кольца. Но, увидев то, на что смотрел Дигори, даже он заинтересовался.
  
  Перед ними была точная маленькая копия фонарного столба, примерно в три фута высотой, но на глазах у них она становилась выше и толще, сохраняя те же пропорции; словом, росла точно так же, как деревья.
  
  - Он тоже живой - то есть, я хотел сказать, он зажжён, - поправился Дигори.
  
  Так оно и было, хотя, конечно, при ярком солнечном свете маленькое пламя в фонаре трудно было разглядеть, если только на него не падала чья-нибудь тень.
  
  - Поразительно, совершенно поразительно, - пробормотал дядя Эндрю. - Даже мне никогда не снилась Магия такого рода. Мы находимся в мире, где всё - даже фонарный столб - оживает и растёт. Интересно, из какого семени вырастает фонарный столб?
  
  - Разве вы не понимаете? - спросил Дигори. - Вот здесь упал прут - тот самый прут, который она вырвала из фонарного столба у нас дома. Он погрузился в землю, а теперь из него вырастает молодой фонарный столб.
  
  (Хотя уже не такой уж молодой: пока Дигори это говорил, он вырос до его роста.)
  
  - Вот оно что! Потрясающе, потрясающе, - забормотал дядя Эндрю, потирая руки ещё сильнее. - Хо-хо! Они смеялись над моей Магией. Моя дура-сестра считает меня сумасшедшим. Интересно, что она теперь скажет? Я открыл мир, где всё до краёв наполнено жизнью и ростом. Колумб - вот, например, все говорят о Колумбе. Но разве Америка сравнится с этим? Коммерческие возможности этой страны безграничны. Привезти сюда немного старого металлолома, закопать его - и вот тебе совершенно новые паровозы, военные корабли, всё, что угодно. Стоить они будут ничего, а в Англии я смогу продавать их по полной цене. Я стану миллионером. А климат! Я уже чувствую себя лет на двадцать моложе. Можно устроить здесь курорт. Хороший санаторий здесь мог бы приносить двадцать тысяч в год. Конечно, придётся посвятить в тайну ещё кое-кого. Но первым делом надо, чтобы этого зверюгу пристрелили.
  
  - Вы совсем как Ведьма, - сказала Полли. - Только и думаете, что об убийствах.
  
  - А что до собственной персоны, - продолжал дядя Эндрю, пребывая в счастливой мечтательности, - неизвестно, сколько я мог бы здесь прожить, если бы поселился в этом мире. А это серьёзное соображение, когда человеку уже за шестьдесят. Не удивлюсь, если в этой стране я вообще ни на день не постарею! Потрясающе! Страна Юности!
  
  - О! - воскликнул Дигори. - Страна Юности! Вы думаете, это правда так?
  
  Разумеется, он вспомнил, что тётя Летти сказала женщине, которая принесла виноград, и эта сладкая надежда снова нахлынула на него.
  
  - Дядя Эндрю, - торопливо заговорил он, - как вы думаете, здесь нет чего-нибудь, что могло бы вылечить маму?
  
  - О чём ты говоришь? - нахмурился дядя Эндрю. - Это тебе не аптека. Но, как я уже говорил...
  
  - Вам до неё и дела нет, - гневно ответил Дигори. - Я думал, вам может быть не всё равно; в конце концов, она ведь и ваша сестра, а не только моя мама. Ну что ж, неважно. А я сам спрошу Льва, не может ли он мне помочь.
  
  И он решительно зашагал прочь. Полли немного подождала, а потом пошла за ним.
  
  - Эй! Стой! Вернись!.. Мальчик сошёл с ума, - сказал наконец дядя Эндрю.
  
  Он пошёл следом за детьми, держась на осторожном расстоянии: ему не хотелось отходить слишком далеко от зелёных колец, но и подходить слишком близко ко Льву он тоже не желал.
  
  Через несколько минут Дигори вышел к краю леса и остановился. Лев всё ещё пел. Но теперь песнь снова изменилась. Она стала больше похожа на то, что мы назвали бы мелодией, но вместе с тем была гораздо более дикой. От неё хотелось бегать, прыгать, лазать и кричать. От неё хотелось бросаться на других людей - то ли обнимать их, то ли драться с ними. Дигори от неё весь раскраснелся.
  
  Она подействовала и на дядю Эндрю - Дигори слышал, как тот бормотал:
  
  - Бойкая девица, сэр. Жаль, характер у неё скверный, но всё равно чертовски прекрасная женщина, чертовски прекрасная.
  
  Но то, что эта песнь делала с двумя людьми, было ничем по сравнению с тем, что она делала со страной.
  
  Можете представить себе участок травянистой земли, который пузырится, как вода в котле? Именно это и происходило. Во всех направлениях земля вздувалась буграми. Они были самых разных размеров: некоторые не больше кротовин, некоторые - с тачку, а два были величиной с коттедж. Бугры двигались и росли, пока наконец не лопались, и из них высыпалась рыхлая земля, а из каждого бугра появлялось какое-нибудь животное.
  
  Кроты вылезали совсем так же, как вы видели бы крота, вылезающего где-нибудь в Англии. Собаки начинали лаять, едва их головы освобождались от земли, и протискивались наружу так, как вы видели их пролезающими через узкую дыру в живой изгороди. За оленями было забавнее всего наблюдать: разумеется, рога показывались из земли задолго до остального тела, так что сначала Дигори решил, что это деревья. Лягушки, которые все вылезли неподалёку от реки, тут же с плеском прыгнули в неё и принялись громко квакать. Пантеры, леопарды и прочие такие звери сразу уселись отмывать рыхлую землю с задней части тела, а потом встали, опершись на деревья, и принялись точить о них передние когти.
  
  Из деревьев целыми стаями вылетали птицы. Порхали бабочки. Пчёлы принялись за работу на цветах, словно не желали ни секунды тратить даром. Но величайшим моментом было то, как самый большой бугор, словно при небольшом землетрясении, раскололся, и из него появились покатая спина, большая мудрая голова и четыре ноги слона, словно одетые в мешковатые штаны. И теперь песнь Льва едва можно было услышать за всем этим карканьем, воркованием, кукареканьем, ослиным ревом, ржанием, воем, лаем, мычанием, блеянием и трубным гласом.
  
  Но хотя Дигори больше не слышал Льва, он видел его. Лев был таким большим и сияющим, что Дигори не мог отвести от него глаз. Другие животные, похоже, его не боялись. И как раз в этот момент Дигори услышал сзади стук копыт; секунду спустя старый извозчичий конь Земляника протрусил мимо него и присоединился к остальным зверям. Воздух, по-видимому, пошёл ему на пользу не меньше, чем дяде Эндрю. Он уже совсем не походил на того бедного старого раба, каким был в Лондоне: высоко поднимал ноги и держал голову прямо.
  
  И теперь, впервые за всё это время, Лев полностью умолк. Он ходил взад и вперёд среди животных. И время от времени подходил к двум из них - всегда к двум сразу - и касался их носов своим носом. Он касался двух бобров среди всех бобров, двух леопардов среди всех леопардов, одного оленя и одной лани среди всех оленей - а остальных оставлял. Некоторые виды животных он пропускал целиком. Но пары, которых он коснулся, тотчас покидали своих сородичей и следовали за ним.
  
  Наконец Лев остановился, и все существа, которых он коснулся, подошли и встали вокруг него широким кругом. Остальные, которых он не коснулся, начали расходиться. Их голоса постепенно стихали вдали. Избранные звери, оставшиеся вокруг Льва, теперь стояли совершенно безмолвно, не сводя с него глаз. Звери семейства кошачьих время от времени дёргали хвостами, но больше никто не двигался. Впервые за весь этот день наступила полная тишина - если не считать шума текущей воды.
  
  Сердце Дигори бешено колотилось. Он знал, что сейчас должно произойти нечто очень торжественное. Он не забыл о матери, но прекрасно понимал, что даже ради неё не может прервать такое.
  
  Лев, который ни разу не моргнул, неотрывно смотрел на животных - так пристально, словно собирался испепелить их одним взглядом. И постепенно с ними стало происходить что-то странное. Маленькие - кролики, кроты и тому подобные - стали гораздо крупнее. Самые большие - особенно это было заметно на слонах - немного уменьшились. Многие животные сели на задние лапы. Большинство склонило головы набок, словно изо всех сил стараясь что-то понять.
  
  Лев открыл пасть, но не издал ни звука; он выдыхал - долго и тепло, - и казалось, этот выдох колыхал всех зверей, как ветер колышет ряд деревьев. Высоко в небе, за скрывавшей их голубой завесой, звёзды снова запели - чистой, холодной, трудной музыкой.
  
  Затем сверкнула быстрая вспышка, похожая на огонь, но никого не обжёгшая, - то ли из неба, то ли от самого Льва. И каждая капля крови в телах детей задрожала.
  
  И самый глубокий, самый дикий голос, какой им когда-либо доводилось слышать, произнёс:
  
  - Нарния, Нарния, Нарния, пробудись. Люби. Думай. Говори. Будьте ходящими деревьями. Будьте говорящими зверями. Будьте божественными водами.
  
  Глава десятая. ПЕРВАЯ ШУТКА И ПРОЧИЕ ДЕЛА
  
  Это, конечно же, был голос Льва. Дети давно уже были уверены, что он умеет говорить, и всё же, когда он заговорил, это оказалось прекрасным и страшным потрясением.
  
  Из-за деревьев вышли лесные боги и богини; вместе с ними появились фавны, сатиры и гномы. Из реки поднялся речной бог со своими дочерьми-наядами. И все они, а также звери и птицы, каждый своим голосом - низким или высоким, густым или чистым, - ответили:
  
  - Славься, Аслан. Мы слышим и повинуемся. Мы пробудились. Мы любим. Мы думаем. Мы говорим. Мы знаем.
  
  - Но, позвольте, мы пока ещё не очень много знаем, - произнёс какой-то гнусаво-фыркающий голос.
  
  И тут дети действительно подпрыгнули от неожиданности: это заговорил извозчичий конь.
  
  - Славный старина Земляника, - сказала Полли. - Я рада, что он оказался среди тех, кого выбрали в Говорящие Звери.
  
  А извозчик, который теперь стоял рядом с детьми, сказал:
  
  - Вот так штука. Я всегда говорил, что конь-то у меня был неглупый.
  
  - Существа, я дарую вас самим себе, - промолвил сильный, счастливый голос Аслана. - Я навеки дарую вам эту землю Нарнии. Я дарую вам леса, плоды и реки. Я дарую вам звёзды и самого себя. Безмолвные Звери, которых я не выбрал, тоже ваши. Обращайтесь с ними бережно и заботьтесь о них, но не возвращайтесь к их образу жизни, иначе перестанете быть Говорящими Зверями. Ведь из них вы были взяты и в них можете вернуться. Не делайте этого.
  
  - Нет, Аслан, не будем, не будем, - хором ответили все. Но одна бойкая галка громко добавила:
  
  - Не бойся!
  
  И все остальные закончили как раз перед тем, как она это сказала, так что её слова прозвучали особенно отчётливо в полной тишине. Наверное, вы и сами знаете, как ужасно это бывает - например, на вечеринке. Галка так смутилась, что спрятала голову под крыло, словно собиралась заснуть. А все остальные звери начали издавать самые разные странные звуки - так они смеялись, и, разумеется, в нашем мире никто ничего подобного не слышал. Поначалу они пытались сдерживаться, но Аслан заговорил вновь:
  
  - Смейтесь и не бойтесь, существа. Теперь, когда вы больше не немы и не лишены разума, вам вовсе не обязательно всё время быть серьёзными. Ведь вместе с речью приходят не только правосудие, но и шутки.
  
  И тут они уже дали себе волю. Веселье поднялось такое, что галка снова осмелела, взлетела на голову извозчичьей лошади, между ушами, захлопала крыльями и воскликнула:
  
  - Аслан! Аслан! Я придумала первую шутку? Все всегда будут рассказывать, как я придумала первую шутку?
  
  - Нет, мой маленький друг, - ответил Лев. - Ты не придумала первую шутку - ты сама была первой шуткой.
  
  Тут все засмеялись ещё сильнее. Но галка не обиделась и засмеялась так же громко, пока конь не тряхнул головой; галка потеряла равновесие и свалилась с неё, но вспомнила о своих крыльях - они были ей ещё внове - прежде чем коснуться земли.
  
  - А теперь, - сказал Аслан, - Нарния учреждена. Теперь нам следует подумать о том, как сохранить её в безопасности. Я призову некоторых из вас в свой совет. Подойдите ко мне: ты, старший из гномов, и ты, речной бог, и ты, Дуб, и ты, Сова, и оба Ворона, и Слон. Нам надо поговорить. Ведь миру ещё нет и пяти часов, а в него уже проникло зло.
  
  Названные им существа выступили вперёд, и он повернул вместе с ними на восток. Остальные принялись переговариваться: "Что, он сказал, уже проникло в мир?" - "Клозло!" - "А что такое клозло?" - "Нет, он сказал не "клозло", а "лазло"". - "Ну, а что это такое?"
  
  - Послушай, Полли, - сказал Дигори, - мне надо пойти за ним - я имею в виду за Асланом, за Львом. Я должен с ним поговорить.
  
  - Думаешь, нам можно? - усомнилась Полли. - Я бы не осмелилась.
  
  - Мне надо, - настаивал Дигори. - Это из-за мамы. Если кто и может дать мне что-нибудь, что пойдёт ей на пользу, так это он.
  
  - Я с вами пойду, - сказал извозчик. - Он мне с виду понравился. И не думаю, что остальные звери на нас набросятся. И хочу перекинуться словом со стариной Земляникой.
  
  И все трое смело - или, по крайней мере, настолько смело, насколько могли - направились к собранию зверей. Животные были так заняты разговорами друг с другом и знакомством, что не заметили трёх людей, пока те не подошли совсем близко. Не услышали они и дядю Эндрю, который стоял далеко позади, дрожа в застёгнутых ботинках, и кричал - хотя далеко не во весь голос:
  
  - Дигори! Вернись! Немедленно вернись, когда тебе велят! Я запрещаю тебе делать хоть шаг дальше.
  
  Когда люди наконец оказались прямо среди зверей, все животные перестали разговаривать и уставились на них.
  
  - Ну? - наконец спросил Бобр. - Что это, во имя Аслана, такое?
  
  - Пожалуйста, - начал Дигори, немного запыхавшись, но тут Кролик сказал:
  
  - Это, по-моему, какой-то большой сорт салата.
  
  - Нет, мы не салат, честно, - спешно перебила Полли. - И мы совсем не вкусные.
  
  - Вот видите! - заявил Крот. - Они умеют говорить. Кто когда-нибудь слышал о говорящем салате?
  
  - Может, это Вторая шутка? - предположила Галка.
  
  Пантера, которая умывала морду, на мгновение остановилась и сказала:
  
  - Ну, если это она, то до первой ей далеко. По крайней мере, я ничего особенно смешного в них не вижу.
  
  Она зевнула и продолжила умываться.
  
  - Ох, пожалуйста, - выдохнул Дигори. - Я так тороплюсь. Мне надо увидеть Льва.
  
  Всё это время извозчик пытался поймать взгляд Земляники. Теперь ему это удалось.
  
  - Ну, Земляника, старина, - позвал он. - Ты меня знаешь. Не будешь же ты теперь говорить, будто меня не знаешь.
  
  - Что это Существо такое говорит, Конь? - раздалось сразу несколько голосов.
  
  - Ну... - медленно произнёс Земляника. - Не то чтобы я точно знал. Думаю, большинство из нас пока вообще мало что понимает. Мне почему-то кажется, что я уже видел что-то подобное. У меня такое чувство, будто раньше я жил где-то ещё - или был кем-то другим - до того, как Аслан разбудил всех нас несколько минут назад. Всё как-то путается, будто сон. Но во сне были существа вроде этих троих.
  
  - Что? - воскликнул извозчик. - Не знаешь меня? Это не я ли тебе по вечерам горячую мешанку таскал, когда ты был не в духе? Не я ли тебя как надо растирал? Не я ли никогда не забывал накинуть на тебя попону, ежели ты в холоде стоял? Не ожидал я от тебя такого, Земляника.
  
  - Кажется, я начинаю вспоминать, - задумчиво проговорил Конь. - Да. Дай-ка подумать, дай подумать. Да, ты привязывал сзади ко мне какую-то ужасную чёрную штуку, а потом бил меня, чтобы я бежал, и сколько бы я ни бежал, эта чёрная штука всё равно гремела сзади: тук-тук.
  
  - Нам ведь надо было на жизнь зарабатывать, понимаешь? - пояснил извозчик. - Тебе - так же, как мне. А не было б работы и хлыста - не было б ни конюшни, ни сена, ни мешанки, ни овса. Овса-то ты получал, когда я мог себе его позволить, этого уж никто не отрицает.
  
  - Овса? - переспросил Конь, навострив уши. - Да, припоминаю что-то такое. Да, теперь я вспоминаю всё больше и больше. Ты всё время сидел где-то сзади, а я всё время бежал впереди, таща тебя и эту чёрную штуку. Я точно знаю, что всю работу делал я.
  
  - Летом - согласен, - кивнул извозчик. - Тебе жарко работать, а мне прохладно сидеть. А что зимой, старина, когда ты грелся как мог, а я сидел наверху, с ногами как ледышки, и ветер так щипал меня за нос, что чуть его не отморозил, а руки отнимались так, что я едва вожжи держал?
  
  - Это была тяжёлая, жестокая страна, - вспоминал Земляника. - Травы не было. Одни твёрдые камни.
  
  - Верно говоришь, приятель, верно! - поддакнул извозчик. - Тяжёлый это был мир. Я всегда говорил, что эти мостовые не для всякой лошади хороши. Эт' Лондон, он самый. Мне он нравился не больше твоего. Ты был деревенским конягой, а я - парнем из деревни. Дома в хоре пел, бывало. Но там мне было не прокормиться.
  
  - Ох, пожалуйста, пожалуйста, - упрашивал Дигори. - Ну пойдёмте же! Лев всё дальше и дальше удаляется. А я так ужасно хочу с ним поговорить!
  
  - Слушай, Земляника, - сказал извозчик. - Этому юному джентльмену надо переговорить со Львом - с тем, кого вы Асланом зовёте. Дай-ка ты ему прокатиться у себя на спине и отнеси его рысью туда, где Лев. А мы с девчушкой следом пойдём.
  
  - Прокатиться? - переспросил Земляника. - А, теперь вспомнил. Это значит - сидеть у меня на спине. Помню, когда-то давно один маленький из вас, двуногих, так и ездил на мне. У него были маленькие твёрдые квадратики какого-то белого вещества, которые он мне давал. На вкус они были... о, чудо, слаще травы.
  
  - А, эт' сахар был, - заметил извозчик.
  
  - Пожалуйста, Земляника, - взмолился Дигори, - ну разреши мне сесть и отвези меня к Аслану.
  
  - Ну, я не против, - сказал Конь. - Разок можно. Залезай.
  
  - Славный старина Земляника, - крякнул извозчик. - Давай-ка, парень, я тебя подсажу.
  
  Вскоре Дигори уже сидел на спине Земляники и чувствовал себя вполне удобно: раньше он уже ездил верхом на своём собственном пони без седла.
  
  - Ну же, Земляника, трогай, - распорядился он.
  
  - У тебя случайно нет с собой немного этого белого вещества? - спросил Конь.
  
  - Нет. Боюсь, что нет.
  
  - Ну, ничего не поделаешь, - вздохнул Земляника и тронулся.
  
  В этот самый момент большой бульдог, который до того лишь принюхивался и пристально вглядывался, произнёс:
  
  - Смотрите. А вон там, у реки, под деревьями, разве нет ещё одного из этих странных существ?
  
  Все звери посмотрели и увидели дядю Эндрю, который стоял совершенно неподвижно среди рододендронов, надеясь, что его никто не заметит.
  
  - Вперёд! - раздалось сразу несколько голосов. - Пойдёмте выясним, кто это.
  
  И пока Земляника бодро рысил в одну сторону с Дигори на спине, а Полли и извозчик шли следом, большинство зверей бросилось к дяде Эндрю, рыча, лая, хрюкая и издавая другие всевозможные звуки, исполненные весёлого любопытства.
  
  Теперь нам надо немного вернуться назад и рассказать, как вся эта сцена выглядела с точки зрения дяди Эндрю. На него она произвела совсем не такое впечатление, как на извозчика и детей. Ведь то, что вы видите и слышите, во многом зависит от того, где вы стоите; но зависит это и от того, что вы за человек.
  
  С самого появления зверей дядя Эндрю всё дальше и дальше пятился в чащу. Разумеется, он очень внимательно за ними следил, но на самом деле его интересовало не то, что они делают, а только то, не собираются ли они броситься на него. Как и Ведьма, он был ужасно практичным человеком. Он просто не заметил, что Аслан выбирал по одной паре из каждого вида зверей. Всё, что он видел - или думал, что видел, - это множество опасных диких животных, бесцельно бродящих вокруг. И он всё время удивлялся, почему остальные звери не убегают от огромного Льва.
  
  Когда наступил великий миг и Звери заговорили, он совершенно не понял, что произошло, и причина была довольно любопытной. Когда Лев впервые начал петь, ещё давно, когда вокруг было совсем темно, дядя Эндрю понял, что это песня. И песня ему очень не понравилась. Она заставляла его думать и чувствовать то, о чём ему вовсе не хотелось ни думать, ни чувствовать. Затем взошло солнце, и он увидел, что певец - лев ("всего лишь лев", как он сказал себе), и тогда он изо всех сил постарался убедить себя, что это вовсе не песня и никогда песней не было - просто рык, какой издаёт любой лев в зоопарке в нашем мире.
  
  "Конечно, он не мог по-настоящему петь, - думал он. - Мне всё это просто почудилось. Я дал своим нервам расстроиться. Кто когда-нибудь слышал, чтобы лев пел?"
  
  И чем дольше и прекраснее пел Лев, тем сильнее дядя Эндрю старался убедить себя, что слышит не что иное, как рык. Беда в том, что, если стараться сделать себя глупее, чем ты есть на самом деле, это очень часто удаётся. Дяде Эндрю это удалось. Вскоре в песне Аслана он слышал только рык. Скоро он уже не смог бы услышать ничего другого, даже если бы захотел. И когда наконец Лев заговорил и сказал: "Нарния, пробудись", дядя Эндрю не услышал никаких слов- он услышал только рычание. А когда Звери ответили ему, он услышал лишь лай, рычание, вой и завывание. Когда же они засмеялись - ну, можете себе представить. Для дяди Эндрю это было хуже всего, что случилось с ним до сих пор. Такого ужасного, кровожадного гвалта голодных и разъярённых зверей он не слышал за всю свою жизнь. А потом, к его величайшему гневу и ужасу, он увидел, что остальные трое людей действительно выходят на открытое место навстречу зверям.
  
  "Глупцы! - сказал он себе. - Теперь эти зверюги съедят вместе с детьми и кольца, и я никогда не смогу вернуться домой. Какой эгоистичный мальчишка этот Дигори! А остальные ничуть не лучше. Если они хотят выбросить собственные жизни - это их дело. Но как же я? Они, кажется, совсем обо мне не думают. Никто обо мне не думает".
  
  Наконец, когда целая толпа зверей бросилась к нему, он повернулся и побежал со всех ног. И теперь всякий мог увидеть, что воздух этого юного мира действительно пошёл старому джентльмену на пользу. В Лондоне он был уже слишком стар, чтобы бегать; теперь же он мчался с такой скоростью, что наверняка выиграл бы стометровку в любой подготовительной школе Англии. Его фалды, развевавшиеся за спиной, представляли собой весьма впечатляющее зрелище. Но, конечно, всё это было бесполезно. Многие из преследовавших его зверей были быстрыми; это был первый бег в их жизни, и всем им не терпелось испытать свои новые мышцы.
  
  - За ним! За ним! - кричали они. - Может, это тот самый клозло! Тэлли-хо! Вперёд! Отрезать ему путь! Окружай! Не сбавляй! Ура!
  
  Через несколько минут некоторые из них забежали вперёд. Они выстроились в ряд, преграждая ему дорогу. Другие окружили его сзади. Куда бы он ни посмотрел, всюду виделись ужасы. Над ним возвышались рога огромных лосей и громадная голова слона. Позади хрюкали тяжёлые, степенные медведи и кабаны. Спокойные леопарды и пантеры с насмешливыми мордами - по крайней мере, такими они казались дяде Эндрю - смотрели на него и помахивали хвостами.
  
  Больше всего его поразило количество раскрытых пастей. На самом деле звери открывали рты, чтобы отдышаться; но ему казалось, что они раскрывают их, чтобы съесть его. Дядя Эндрю стоял, дрожа и покачиваясь из стороны в сторону. Он и в лучшие времена не любил животных и обычно немного их побаивался, а годы жестоких опытов над животными, разумеется, заставили его бояться и ненавидеть их ещё сильнее.
  
  - Итак, сэр, - деловито произнёс Бульдог, - вы животное, растение или минерал?
  
  Именно это он и сказал. Но дядя Эндрю услышал лишь:
  
  - Гр-р-р-аррх-оу!
  
  Глава одиннадцатая. У ДИГОРИ И ЕГО ДЯДИ НЕПРИЯТНОСТИ
  
  Вы, пожалуй, решите, что звери были ужасно глупы, раз не сразу поняли, что дядя Эндрю - такое же существо, как двое детей и извозчик. Но вы должны помнить, что звери ничего не знали об одежде. Они считали, что платье Полли, норфолкский костюм Дигори и шляпа извозчика - такая же часть их самих, как собственный мех или перья. Они даже не догадались бы, что все трое принадлежат к одному виду, если бы те не заговорили с ними и если бы Земляника, похоже, не считал их существами одного с ним рода. А дядя Эндрю был гораздо выше детей и намного худее извозчика. На нём всё было чёрное, кроме белого жилета (который теперь был уже далеко не белым), а огромная седая копна волос (теперь совершенно растрёпанная) совсем не походила на то, что они видели у трёх других людей. Так что вполне естественно, что они недоумевали. Хуже всего было то, что он, похоже, не умел говорить.
  
  Он пытался. Когда Бульдог заговорил с ним - или, как показалось дяде Эндрю, сначала зарычал, а потом оглушительно рявкнул, - тот протянул дрожащую руку и прохрипел:
  
  - Ну-ну, бедная собачка.
  
  Но Звери не понимали его так же, как он не понимал их. Они не слышали никаких слов - только какое-то невнятное шипение. Пожалуй, и хорошо, что они их не слышали: ни одна знакомая мне собака, а уж тем более говорящая собака Нарнии, не любит, когда её называют "собачкой", - так же как вам, наверное, не понравилось бы, если бы вас назвали "мой маленький человечек".
  
  И тут дядя Эндрю упал в глубокий обморок.
  
  - Вот! - заявил Бородавочник. - Это просто дерево. Я всегда так и думал.
  
  (Помните: до сих пор они ни разу не видели ни обморока, ни даже падения.)
  
  Бульдог, который обнюхал дядю Эндрю с головы до ног, поднял голову и проговорил:
  
  - Это животное. Точно животное. И, вероятно, того же рода, что и остальные.
  
  - Не вижу оснований так думать, - возразил один из Медведей. - Животное не станет просто так валиться набок. Мы животные и не валимся. Мы стоим на ногах. Вот так.
  
  Он поднялся на задние лапы, сделал шаг назад, зацепился за низкую ветку и грохнулся навзничь.
  
  - Третья шутка! Третья шутка! Третья шутка! - закричала Галка в великом возбуждении.
  
  - Я всё-таки думаю, что это что-то вроде дерева, - сказал Бородавочник.
  
  - Если это дерево, - заметил другой Медведь, - в нём может оказаться пчелиное гнездо.
  
  - Уверен, что это не дерево, - промолвил Барсук. - Мне показалось, что перед тем, как свалиться, оно пыталось говорить.
  
  - Это всего лишь ветер в его ветвях, - возразил Бородавочник.
  
  - Ты ведь не хочешь сказать, - обратилась Галка к Барсуку, - что считаешь его говорящим животным? Оно ведь не сказало ни слова.
  
  - И всё же, знаете... - сказала Слониха (разумеется, именно Слониха; её муж, как вы помните, был вызван Асланом). - И всё же это может быть какое-нибудь животное. Разве вот этот белёсый комок на этом конце не может быть чем-то вроде лица? А эти отверстия - глазами и ртом? Носа, конечно, нет. Но... хм... не следует быть узколобыми. У очень немногих из нас есть то, что можно было бы в точности назвать носом.
  
  Она с простительной гордостью посмотрела вдоль собственного хобота.
  
  - Я самым решительным образом протестую против этого замечания, - сказал Бульдог.
  
  - Слониха совершенно права, - поддакнул Тапир.
  
  - А знаете что? - оживлённо предложил Осёл. - Может быть, это животное, которое не умеет говорить, но думает, что умеет.
  
  - А его можно поставить на ноги? - задумчиво спросила Слониха.
  
  Она осторожно подняла безжизненное тело дяди Эндрю хоботом и поставила его вертикально - к сожалению, вверх ногами, так что из его кармана выпали два полсоверена, три полукроны и шестипенсовик. Но это не помогло. Дядя Эндрю снова рухнул.
  
  - Вот! - раздалось сразу несколько голосов. - Это вовсе не животное. Оно неживое.
  
  - Я вам говорю, это животное, - настаивал Бульдог. - Сами понюхайте.
  
  - Обоняние - не всё на свете, - заметила Слониха.
  
  - Почему же? - возразил Бульдог. - Если нельзя доверять собственному носу, чему тогда доверять?
  
  - Ну, например, мозгам, - мягко ответила та.
  
  - Я самым решительным образом протестую против этого замечания, - повторил Бульдог.
  
  - Что ж, с этим надо что-то делать, - изрекла Слониха. - Ведь это может оказаться Низлом, а значит, его нужно показать Аслану. Как думает большинство? Это животное или что-то древесного рода?
  
  - Дерево! Дерево! - закричало с дюжину голосов.
  
  - Хорошо, - согласилась Слониха. - Тогда, если это дерево, его нужно посадить. Надо выкопать яму.
  
  Два Крота довольно быстро уладили эту часть дела. Правда, возник спор о том, каким концом дядю Эндрю следует сажать в землю, и он едва не оказался посажен головой вниз. Некоторые Звери утверждали, что его ноги - это ветви, а значит, серое пушистое нечто (они имели в виду голову) должно быть корнем. Но другие говорили, что раздвоенный конец у него грязнее и сильнее расходится в стороны, а корни как раз и должны быть такими. В конце концов его посадили правильно. Когда Звери утрамбовали землю вокруг него, она доходила ему до колен.
  
  - Выглядит ужасно засохшим, - сказал Осёл.
  
  - Конечно, его нужно полить, - не стала спорить Слониха. - Я бы, пожалуй, заметила - никого не желая обидеть, - что для такой работы мой нос, пожалуй...
  
  - Я самым решительным образом протестую против этого замечания, - повторил Бульдог в третий раз.
  
  Но Слониха спокойно подошла к реке, набрала хоботом воды и вернулась к дяде Эндрю. Мудрое животное продолжало поливать его до тех пор, пока на него не вылились целые галлоны воды и вода не хлынула из пол его сюртука, словно он отправился купаться, не снимая одежды. В конце концов это привело его в чувство. Он очнулся от обморока. Ну и пробуждение это было! Но оставим его обдумывать своё злодеяние (если он вообще способен на такую разумную вещь) и обратимся к более важным событиям.
  
  Земляника трусил дальше с Дигори на спине, пока шум остальных Зверей не стал стихать, и теперь маленькая группа Аслана и избранных им советников была уже совсем близко. Дигори понимал, что никак не может вмешаться в такую торжественную беседу, но в этом не было необходимости. По слову Аслана слон, вороны и все остальные расступились.
  
  Дигори соскользнул с лошади и оказался лицом к лицу с Асланом. Он был ещё больше, прекраснее, ярче и страшнее, чем Дигори себе представлял. Он не решался смотреть в его огромные глаза.
  
  - Пожалуйста... господин Лев... Аслан... сэр, - пролепетал Дигори. - Вы могли бы... можно мне... пожалуйста, дайте мне какой-нибудь волшебный плод этой страны, чтобы вылечить маму?
  
  Он отчаянно надеялся, что Лев скажет "да", и ужасно боялся, что тот скажет "нет". Но его озадачило то, что Аслан не сделал ни того, ни другого.
  
  - Вот этот мальчик, - проговорил Аслан, глядя не на Дигори, а на своих советников. - Вот мальчик, который это сделал.
  
  "Ох, - подумал Дигори. - Что же я ещё натворил?"
  
  - Сын Адама, - продолжал Лев. - В моей новой стране Нарнии находится злая Ведьма. Расскажи этим добрым Зверям, как она сюда попала.
  
  В голове Дигори промелькнул десяток разных вариантов ответа, но он благоразумно решил не говорить ничего, кроме чистой правды.
  
  - Я привёл её, Аслан, - тихо ответил он.
  
  - С какой целью?
  
  - Я хотел вывести её из моего мира обратно в её собственный. Я думал, что возвращаю её туда, откуда она пришла.
  
  - Как она оказалась в твоём мире, Сын Адама?
  
  - С помощью... с помощью Магии.
  
  Лев ничего не ответил, и Дигори понял, что этого недостаточно.
  
  - Это мой дядя, Аслан, - объяснил он. - Он отправил нас из нашего мира с помощью волшебных колец. По крайней мере, мне пришлось идти, потому что он послал сначала Полли, а потом мы встретили Ведьму в месте под названием Чарн, и она просто вцепилась в нас, когда...
  
  - Ты встретил Ведьму? - спросил Аслан тихим голосом, в котором слышалась угроза рычания.
  
  - Она проснулась, - поправил Дигори несчастным тоном. А потом, резко побледнев, добавил: - То есть я её разбудил. Потому что хотел узнать, что произойдёт, если ударить в колокол. Полли не хотела. Она ни в чём не виновата. Я... я с ней поссорился. Я знаю, что не должен был. Думаю, меня немного околдовала надпись под колоколом.
  
  - Правда? - осведомился Аслан, по-прежнему говоря тихо и низко.
  
  - Нет, - признался Дигори. - Теперь я понимаю, что это было не так. Я просто притворялся.
  
  Наступило долгое молчание. А Дигори всё думал: "Я всё испортил. Теперь маме уже ничего не достанется".
  
  Когда Лев снова заговорил, он обращался уже не к Дигори.
  
  - Видите, друзья, - изрёк он, - ещё не прошло и семи часов с тех пор, как я подарил вам этот новый, чистый мир, а в него уже вошла сила зла - пробуждённая и приведённая сюда этим Сыном Адама.
  
  Все Звери, даже Земляника, повернули глаза к Дигори, и ему захотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила его.
  
  - Но не унывайте, - продолжал Аслан, всё так же обращаясь к Зверям. - Из этого зла произойдёт ещё зло, но худшее ещё далеко, и я позабочусь о том, чтобы худшее из всего этого пало на меня. А пока давайте устроим здесь такой порядок, чтобы ещё много сотен лет эта страна оставалась весёлой страной в весёлом мире. И раз уж зло причинил род Адама, роду Адама и помогать его исправлять. Подойдите сюда, вы двое.
  
  Последние слова были обращены к Полли и извозчику, которые как раз подошли. Полли во все глаза смотрела на Аслана и крепко держала извозчика за руку. Извозчик бросил один взгляд на Льва и снял свой котелок; никто ещё ни разу не видел его без шляпы. Без неё он казался моложе и приятнее - больше сельским человеком и меньше лондонским извозчиком.
  
  - Сын мой, - обратился Аслан к извозчику. - Я давно тебя знаю. Ты знаешь меня?
  
  - Ну... нет, сэр, - ответил тот. - То есть, если говорить как обычно, не знаю. А всё же мне почему-то чудится, ежели позволите так сказать, будто мы с вами уже встречались.
  
  - Это хорошо, - сказал Лев. - Ты знаешь больше, чем думаешь, что знаешь, и ещё успеешь узнать меня гораздо лучше. Как тебе эта страна?
  
  - Знатная штука, сэр, - признал извозчик.
  
  - Хотел бы ты жить здесь всегда?
  
  - Видите ли, сэр, я человек женатый, - отвечал извозчик. - Если б моя жена была здесь, думаю, ни одному из нас и в голову б не пришло возвращаться в Лондон. Мы ведь оба, знаете, люди сельские.
  
  Аслан вскинул косматую голову, открыл пасть и издал один долгий звук - не очень громкий, но исполненный силы. Сердце Полли подпрыгнуло в груди, когда она его услышала. Она сразу поняла, что это зов, и была уверена: всякий, кто услышит этот зов, захочет ему подчиниться и, более того, сможет, сколько бы миров и веков ни лежало между ним и зовущим. Поэтому, хотя она была охвачена изумлением, она не слишком удивилась и не испугалась, когда вдруг из ниоткуда вышла молодая женщина с добрым, честным лицом и встала рядом с ней. Полли сразу поняла, что это жена извозчика, вызванная из нашего мира не с помощью этих надоедливых волшебных колец, а быстро, просто и легко - словно птица прилетает к своему гнезду.
  
  По-видимому, женщина была занята стиркой: на ней был передник, рукава закатаны до локтей, а руки покрыты мыльной пеной. Будь у неё время переодеться в хорошее платье (на её лучшей шляпе были искусственные вишни), она выглядела бы ужасно; а так она выглядела довольно мило. Разумеется, она решила, что видит сон. Поэтому она не бросилась к мужу с вопросами о том, что же, ради всего святого, произошло с ними обоими. Но когда она посмотрела на Льва, то уже не была так уверена, что это сон, хотя почему-то совсем не казалась сильно испуганной. Затем она слегка присела в реверансе - в те времена некоторые деревенские девушки ещё умели так делать. После этого подошла, вложила руку в руку извозчика и немного застенчиво стала оглядываться по сторонам.
  
  - Дети мои, - промолвил Аслан, глядя на них обоих, - вы будете первыми королём и королевой Нарнии.
  
  Извозчик изумлённо раскрыл рот, а его жена густо покраснела.
  
  - Вы будете править всеми этими существами и давать им имена, вершить среди них правосудие и защищать их от врагов, когда враги появятся. А враги появятся, потому что в этом мире есть злая Ведьма.
  
  Извозчик два или три раза тяжело сглотнул и прочистил горло.
  
  - Прошу прощения, сэр, и большое вам спасибо, конечно (моя хозяйка говорит то же самое), но я человек для такой работы неподходящий. Образования у меня особого нет, понимаете.
  
  - Что ж, - сказал Аслан, - умеешь ли ты работать лопатой и плугом и выращивать пищу из земли?
  
  - Да, сэр, это я умею. Меня к такой работе с детства приучили.
  
  - А сможешь ли ты править этими существами доброжелательно и справедливо, помня, что они не рабы, как бессловесные звери того мира, где ты родился, а говорящие звери и свободные подданные?
  
  - Эт' я понимаю, сэр, - ответил извозчик. - Постараюсь поступать со всеми по совести.
  
  - А станешь ли ты воспитывать своих детей и внуков так, чтобы они делали то же самое?
  
  - Это уж мне стараться, сэр. Я сделаю всё, что смогу. Правда ведь, Нелли?
  
  - И среди собственных детей, и среди других существ ты не станешь заводить любимчиков, не позволишь одним держать других в подчинении или обращаться с ними жестоко?
  
  - Никогда не выносил таких дел, сэр, это уж точно. Я б им за такое всыпал, попадись они мне на этом, - сказал извозчик. (Всю эту беседу его голос становился всё медленнее и глубже, всё больше напоминая тот деревенский голос, который, должно быть, был у него в детстве, и всё меньше - резкий и быстрый голос лондонского кокни.)
  
  - А если враги нападут на эту землю - потому что враги появятся, - и начнётся война, пойдёшь ли ты первым в атаку и отступишь последним?
  
  - Ну, сэр, - очень медленно начал извозчик, - человек не знает этого наверняка, пока не окажется испытан. Вполне может статься, что я окажусь сущим трусом. Драться мне прежде доводилось только кулаками. Но я постараюсь - то есть, надеюсь, что постараюсь - сделать, что от меня зависит.
  
  - Тогда, - сказал Аслан, - ты сделаешь всё, что должен делать король. Скоро состоится твоя коронация. А у тебя, твоих детей и внуков будет благословение, и одни из них станут королями Нарнии, а другие - королями Орландии, лежащей там, за Южными горами. А ты, маленькая Дочь, - здесь он повернулся к Полли, - добро пожаловать. Ты простила Мальчика за то насилие, которому он подверг тебя в Зале Образов, в опустошённом дворце проклятого Чарна?
  
  - Да, Аслан, мы помирились, - ответила Полли.
  
  - Это хорошо, - кивнул Аслан. - А теперь - Мальчик.
  
  Глава двенадцатая. ПРИКЛЮЧЕНИЕ ЗЕМЛЯНИКИ
  
  Дигори крепко сжал губы и старался не заплакать. Он решил, что теперь будет изо всех сил стараться исправить то зло, которое причинил Нарнии.
  
  - Ну, - начал Аслан, - Ведьма убежала и...
  
  - Я готов, Аслан, - поспешно заверил Дигори. - Я постараюсь. Но, пожалуйста, пожалуйста, не мог бы ты помочь моей маме? Если ты поможешь мне, я постараюсь помочь тебе.
  
  Он на мгновение замолчал. Но Аслан был совершенно не из тех, с кем можно было торговаться.
  
  - Я спросил: ты готов? - повторил Лев.
  
  - Да, - сказал Дигори.
  
  Он подумал, что, наверное, больше никогда не увидит маму, и глаза его наполнились слезами. Но тут морда Льва склонилась совсем близко к его лицу.
  
  - Мой дорогой сын, - промолвил Аслан, - я знаю, что ты очень горюешь. Но разве ты не понимаешь, что мы с тобой - пока единственные во всей этой стране, кто знает, что такое горе?
  
  Дигори не ответил, но кивнул.
  
  - Будем добры друг к другу, - сказал Аслан.
  
  И Дигори понял, что Лев говорит не только о нём.
  
  - А теперь, - продолжал Аслан, - ты должен запомнить, что сотни лет в жизни Нарнии зависят от того, что ты сделаешь сейчас. Ведьма, которую ты принёс в этот мир, вернётся сюда. И она будет становиться всё сильнее. Но пока этого может и не случиться. И ты можешь помочь сделать так, чтобы она никогда больше не пришла сюда. Есть дерево, к которому она не осмелится приблизиться. Она будет бояться его. От его запаха она убежит. Но дерево ещё не выросло.
  
  - А где оно? - спросил Дигори.
  
  - Его ещё нет. Оно вырастет из семени, которое ты должен принести.
  
  Дигори почувствовал, что способен это сделать. В нём уже не было прежнего страха.
  
  - Я постараюсь, Аслан, - сказал он.
  
  - Я знаю, что постараешься. А теперь слушай. Далеко на западе есть огромные горы. За ними находится долина, а в долине - озеро. Рядом с озером растёт дерево. Сорви с него яблоко.
  
  - А это далеко?
  
  - Достаточно далеко для маленького Сына Адама, - сказал Аслан.
  
  Дигори посмотрел на горы. Они были огромными - гораздо выше всех гор, которые он когда-либо видел.
  
  - Надеюсь, Аслан, ты не торопишься? - спросил он.
  
  Лев улыбнулся.
  
  - Маленький Сын Адама, тебе помогут.
  
  И повернулся к Землянике.
  
  - Земляника, - позвал он, - ты хочешь получить крылья?
  
  - Крылья? - переспросил Конь. - Ну... не знаю. Наверное, это было бы неплохо.
  
  - Ты ведь не очень умная лошадь?
  
  - Не знаю, можно ли меня назвать очень умной лошадью, - признался Земляника. - Я вообще-то не очень умная лошадь.
  
  - Будь крылатым, - провозгласил Аслан. - Будь отцом всех летающих лошадей. Имя тебе - Слёток.
  
  И в ту же минуту с Земляникой что-то произошло.
  
  Из его боков выросли крылья - огромные, гораздо больше орлиных, больше лебединых и даже больше тех крыльев, которые бывают у ангелов на церковных витражах. Перья на них были каштановые, с медным отливом. Земляника расправил крылья, забил копытами, вскинул голову и заржал. Потом загарцевал взад и вперёд, словно всю жизнь только этим и занимался.
  
  - Хорошо тебе, Слёток? - спросил Аслан.
  
  - Ещё бы! - отозвался Конь. - Я и не думал, что такое бывает.
  
  Он помолчал, а потом добавил:
  
  - Только я помню, как когда-то уже ездил на мне такой мальчик, как ты. Давным-давно. Когда ещё были зелёные поля... и сахар.
  
  Дигори вскочил на него. Полли забралась следом.
  
  - Только смотрите, не свалитесь, - напутствовал Фрэнк. - А ты, Полли, держись покрепче.
  
  Он легко подсадил Дигори, а Полли поднял так бережно, словно она была сделана из фарфора.
  
  - Ну и делишки, - удивлялся он. - Не думал я, что когда-нибудь увижу лошадь с крыльями.
  
  - Не лети слишком высоко, Слёток, - предупредил Аслан. - Горы там высокие. Но не бойся: всегда найдётся проход.
  
  Слёток расправил крылья.
  
  - А теперь ступайте с моим благословением.
  
  Конь взмахнул крыльями - и они поднялись в воздух.
  
  - Вот это здорово! - вскрикнул Дигори.
  
  Сначала они летели совсем низко, но вскоре Слёток поднялся выше. Под ними всё больше и больше открывалась Нарния. Они увидели извивающуюся реку, холмы на севере и зелёные земли на юге. Далеко на юго-западе виднелись горы, а ещё дальше - море. На западе высились огромные горы, а за ними лежала Дикая Западная Страна.
  
  - Интересно, - сказала Полли, - они уже где-нибудь есть?
  
  - Кто?
  
  - Люди.
  
  Дигори посмотрел вниз.
  
  - Наверное, ещё нет. Нарнии всего один день.
  
  - Но когда-нибудь они здесь будут, - заявила Полли. - И у них будет история.
  
  - Конечно, - подхватил Дигори. - Сражения, даты и всякая такая ерунда.
  
  Слёток летел всё дальше.
  
  - Мы ведь должны найти долину с озером, - напомнил Дигори.
  
  - Найдём, - сказал Слёток.
  
  Но вскоре они заметили, что становилось холоднее. Далеко впереди появились огромные горы, покрытые снегом. Они были похожи на Альпы, только казались ещё выше и величественнее.
  
  - Что-то тут наверху не слишком тепло, - отметил Слёток.
  
  Он продолжал лететь, но вскоре снова заговорил:
  
  - И крылья у меня начинают болеть. А той долины с озером, про которую говорил Аслан, всё нет и нет. Может, нам спуститься и поискать подходящее место, где можно переночевать? Сегодня до того места мы не доберёмся.
  
  - Да. И, пожалуй, уже пора ужинать? - прикинул Дигори.
  
  Слёток стал спускаться всё ниже и ниже. По мере их приземления между холмами воздух становился теплее, и после стольких часов пути, когда кроме хлопанья крыльев Слётка слышать было нечего, приятно было снова услышать знакомые, земные звуки - журчание реки в каменистом русле и скрип деревьев под лёгким ветром. До них донёсся тёплый, приятный запах прогретой солнцем земли, травы и цветов. Наконец Слёток опустился на землю. Дигори скатился с него и помог Полли слезть. Оба с удовольствием размяли затёкшие ноги.
  
  Долина, где они приземлились, лежала в самом сердце гор; над ними высились заснеженные вершины, и одна из них в отблесках заката казалась розово-красной.
  
  - Я голоден, - объявил Дигори.
  
  - Ну, налегай, - Слёток набрал в рот побольше травы.
  
  Потом он поднял голову, продолжая жевать - по обе стороны его рта торчали травинки, словно усы, - и сказал:
  
  - Ну же, вы двое. Не стесняйтесь. На всех хватит.
  
  - Но мы не можем есть траву, - ответил Дигори.
  
  - М-м, м-м, - промычал Слёток с набитым ртом. - Ну... м-м... тогда даже не знаю, что вам делать. А травка-то очень хорошая.
  
  Полли и Дигори в ужасе переглянулись.
  
  - По-моему, кто-нибудь мог бы подумать и о нашем ужине, - заметил Дигори.
  
  - Уверен, Аслан бы позаботился, если бы вы его попросили, - сказал Слёток.
  
  - Разве он сам не знает, если его не попросить? - удивилась Полли.
  
  - Не сомневаюсь, что знает, - убеждённо отозвался Конь, всё ещё с набитым ртом. - Но мне почему-то кажется, что ему нравится, когда его просят.
  
  - Но что же нам делать? - недоумевал Дигори.
  
  - Уверен, что не знаю, - сказал Слёток. - Разве что попробуете траву. Может, она вам понравится больше, чем вы думаете.
  
  - Ой, ну не говори глупостей, - топнула ногой Полли. - Конечно, люди не могут есть траву, так же как ты не можешь есть баранью отбивную.
  
  - Ради всего святого, не говори об отбивных и прочей ерунде, - взмолился Дигори. - От этого только ещё сильнее есть хочется.
  
  Наконец он решил, что Полли лучше всего вернуться домой с помощью кольца и поесть там; сам он этого сделать не мог, потому что обещал сразу отправиться выполнять поручение Аслана, а если он снова появится дома, что-нибудь может помешать ему вернуться. Но Полли пообещала, что не оставит его, и Дигори сказал, что это с её стороны очень порядочно.
  
  - Слушай, - вспомнила вдруг Полли, - у меня в куртке всё ещё остались ириски из того пакетика. Это лучше, чем ничего.
  
  - Гораздо лучше, - одобрил Дигори. - Только осторожно сунь руку в карман, не задев кольцо.
  
  Задача оказалась трудной и требовала осторожности, но в конце концов они справились. Когда наконец им удалось вытащить маленький бумажный пакетик, он оказался весь помятый и липкий, так что им пришлось скорее отдирать пакетик от ирисок, чем вытаскивать ириски из пакетика. Некоторые взрослые (вы ведь знаете, какие они бывают привередливые в таких вещах) скорее предпочли бы вовсе остаться без ужина, чем есть такие ириски. Всего их было девять. Именно Дигори пришла в голову блестящая мысль: съесть по четыре, а девятую посадить; ведь, как он сказал:
  
  - Если кусок от фонарного столба превратился в маленькое светящееся дерево, почему из этого не может вырасти дерево с ирисками?
  
  Они сделали в дёрне небольшую ямку и закопали кусочек ириски. Остальные кусочки они съели, стараясь растянуть их как можно дольше. Ужин вышел скудным, даже с учётом всей бумаги, которую им пришлось поневоле съесть вместе с ирисками.
  
  Закончив свой превосходный ужин, Слёток устроился на ночлег. Дети подошли и сели по обе стороны от него, прислонившись к его тёплому боку, а когда он накрыл каждого из них крылом, им стало совсем тепло и уютно. Когда в новом мире зажглись яркие молодые звёзды, они стали говорить обо всём: о том, как Дигори надеялся найти что-нибудь для мамы и как вместо этого его отправили с этим поручением. И они ещё раз перечислили друг другу все приметы, по которым узнают нужные им места, - голубое озеро и холм с садом на вершине.
  
  Разговор уже начал понемногу затихать, потому что их клонило в сон, как вдруг Полли резко выпрямилась и прошептала:
  
  - Тс-с!
  
  Все изо всех сил прислушались.
  
  - Может быть, это просто ветер в деревьях, - предположил Дигори.
  
  - Не уверен, - возразил Слёток. - Во всяком случае... погоди! Вот опять. Клянусь Асланом, там что-то есть.
  
  Конь с шумом и вознёй вскочил на ноги; дети уже тоже вскочили. Слёток рысил туда-сюда, принюхиваясь и фыркая. Дети на цыпочках ходили туда-сюда, заглядывая за каждый куст и каждое дерево. Им всё время казалось, что они что-то видят, а один раз Полли была совершенно уверена, что заметила высокую тёмную фигуру, быстро скользившую на запад. Но никого они не нашли, и в конце концов Слёток снова лёг, а дети забрались под его крылья и устроились там поудобнее - если можно так сказать. Они сразу уснули. Слёток ещё долго не спал, шевеля ушами в темноте и иногда слегка вздрагивая кожей, словно на него села муха; но в конце концов уснул и он.
  
  Глава тринадцатая. НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА
  
  - Дигори, Слёток, просыпайтесь, - раздался голос Полли. - Оно превратилось в ирисковое дерево. И утро сегодня чудеснее некуда.
  
  Низкое утреннее солнце заливало лес, трава была серая от росы, а паутина казалась серебряной. Прямо рядом с ними росло маленькое деревце с очень тёмной древесиной, размером примерно с яблоню. Листья у него были беловатые, довольно бумажистые, как у растения, которое называют лунарией, а само дерево было увешано маленькими коричневыми плодами, похожими на финики.
  
  - Ура! - воскликнул Дигори. - Но сначала я искупаюсь.
  
  Он бросился через один-другой цветущий кустарник к берегу реки. Вам когда-нибудь доводилось купаться в горной реке, которая бежит мелкими каскадами по красным, синим и жёлтым камням, сверкая под солнцем? Это ничуть не хуже моря, а кое в чём даже лучше. Конечно, потом ему пришлось одеваться, не успев обсохнуть, но оно того стоило. Когда он вернулся, вниз пошла Полли и тоже искупалась - по крайней мере, она сказала, что именно этим и занималась, но мы знаем, что плавала она не слишком хорошо, поэтому, пожалуй, лучше не задавать слишком много вопросов. Слёток тоже сходил к реке, но лишь встал посреди течения, низко опустил голову и долго пил, а потом встряхнул гривой и несколько раз заржал.
  
  Полли и Дигори принялись за ирисковое дерево. Плоды были восхитительны: не совсем похожи на ириски - во всяком случае, они были мягче и сочнее, - но это были такие плоды, которые по вкусу напоминали ириску. Слёток тоже отлично позавтракал; он попробовал один ирисковый плод, ему понравилось, но он сказал, что в такую рань ему всё-таки больше хочется травы. Потом дети не без труда забрались ему на спину, и началось их второе путешествие.
  
  Оно оказалось ещё лучше вчерашнего, отчасти потому, что все чувствовали себя очень свежими и отдохнувшими, а отчасти потому, что недавно взошедшее солнце светило им в спину - а ведь всё выглядит красивее, когда свет падает сзади. Это была чудесная поездка. Со всех сторон над ними возвышались огромные заснеженные горы. Далеко внизу зеленели долины, а все ручьи, сбегавшие с ледников в главную реку, были такими синими, что казалось, будто они летят над гигантскими драгоценностями. Им хотелось, чтобы эта часть приключения продолжалась подольше. Но вскоре все трое стали принюхиваться и спрашивать:
  
  - Что это такое?
  
  - Ты тоже это чувствуешь?
  
  - Откуда идёт запах?
  
  Потому что откуда-то впереди к ним поднимался дивный запах - тёплый и золотой, словно запах всех самых восхитительных плодов и цветов на свете.
  
  - Он идёт из той долины, где озеро, - сказал Слёток
  
  - Точно, - подтвердил Дигори. - И смотрите! В дальнем конце озера зелёный холм. И какая синяя вода.
  
  - Должно быть, это то самое Место, - сделали вывод все трое.
  
  Слёток опускался всё ниже, описывая широкие круги. Ледяные вершины поднимались всё выше. Воздух с каждой минутой становился теплее и слаще; запах был таким сладким, что от него почти наворачивались слёзы на глаза. Теперь Слёток скользил по воздуху, широко расправив крылья и почти не двигая ими, а копытами нащупывал землю. Крутой зелёный склон быстро приближался. Через мгновение он, слегка неловко, опустился на него. Дети скатились с его спины, упали в тёплую мягкую траву, не ушибившись, и поднялись, немного тяжело дыша.
  
  Они находились примерно на трёх четвертях высоты холма и сразу принялись подниматься к вершине. Думаю, Слёток не смог бы взобраться туда без крыльев, которые помогали ему держать равновесие и время от времени давали возможность немного взлететь. Самую вершину холма со всех сторон окружала высокая стена из зелёного дёрна. Внутри стены росли деревья. Их ветви нависали над стеной, а листья на ветру казались не только зелёными, но и синими, и серебристыми. Добравшись до вершины, путешественники обошли почти весь холм по кругу снаружи зелёной стены, прежде чем нашли ворота - высокие золотые ворота, наглухо закрытые и обращённые точно на восток.
  
  До сих пор, думаю, Слёток и Полли рассчитывали войти вместе с Дигори. Но теперь они так больше не думали. Вы никогда не видели места, которое так явно принадлежало бы кому-то одному. С первого взгляда было понятно, что это чужая собственность. Только глупец бы мечтал войти сюда, если только его не послали с каким-нибудь совершенно особым поручением. Сам Дигори сразу понял, что остальные не могут и не должны идти с ним. Он подошёл к воротам один.
  
  Когда он приблизился, то увидел на золоте серебряные буквы; там было написано примерно следующее:
  
  Входи в золотые ворота - или не входи вовсе.
  Возьми мой плод для других - или не бери.
  Кто украдёт или через стену взберётся,
  Получит желанное - и отчаяние найдёт.
  
  - "Возьми мой плод для других", - сказал себе Дигори. - Ну, это я и собираюсь сделать. Знчит, самому мне его есть нельзя, полагаю. А что там говорится в последней строке, я не знаю. "Входи в золотые ворота". Ну и кто полез бы через стену, если можно войти через ворота? Но как же они открываются?
  
  Он положил руку на ворота - и они тут же бесшумно распахнулись внутрь, повернувшись на петлях.
  
  Теперь, когда он мог заглянуть внутрь, место казалось ещё более уединённым. Он вошёл очень серьёзно, оглядываясь по сторонам. Внутри было очень тихо. Даже фонтан, бивший неподалёку от середины сада, журчал едва слышно. Чудесный запах окружал его со всех сторон: это было счастливое место, но очень серьёзное.
  
  Он сразу понял, какое дерево ему нужно, отчасти потому, что оно стояло прямо в центре, а отчасти потому, что большие серебряные яблоки, которыми оно было увешано, сияли так ярко и сами излучали свет, освещая затенённые уголки, куда не проникали солнечные лучи. Он прямо подошёл к нему, сорвал яблоко и положил во внутренний карман своей норфолкской куртки. Но не удержался, посмотрел на него и понюхал, прежде чем спрятать.
  
  Лучше бы он этого не делал. Его охватили страшная жажда и голод и сильнейшее желание попробовать этот плод. Он поспешно сунул яблоко в карман; но ведь яблок было ещё много. Неужели было бы неправильно попробовать одно? В конце концов, подумал он, надпись на воротах могла быть не совсем приказом; может быть, это всего лишь совет - а кто станет обращать внимание на советы? Или даже если это приказ, разве он нарушит его, съев одно яблоко? Ведь ту часть, где говорилось взять яблоко "для других", он уже выполнил.
  
  Пока он обо всём этом думал, ему случилось поднять голову и посмотреть сквозь ветви на вершину дерева. Там, на ветке прямо над его головой, сидела удивительная птица. Я говорю "сидела", потому что казалось, будто она почти спит, хотя, возможно, и не совсем. Один глаз её был приоткрыт едва заметной щёлочкой. Она была крупнее орла, грудь у неё была шафранового цвета, голову украшал алый хохолок, а хвост был пурпурным.
  
  "И вот что я потом всем говорил, когда рассказывал эту историю, - вспоминал Дигори, - в волшебных местах никогда нельзя быть слишком осторожным. Никогда не знаешь, кто за тобой наблюдает". Но думаю, что Дигори и без этой птицы всё равно не стал бы брать яблоко для себя. В те времена мальчикам, кажется, гораздо основательнее вбивали в голову всякие вещи вроде "НЕ КРАДИ", чем теперь. Но знать наверняка мы всё равно не можем.
  
  Дигори уже собирался возвращаться к воротам, но остановился, чтобы в последний раз оглянуться. И тут его охватил страшный ужас. Он был не один. Всего в нескольких шагах от него стояла Ведьма. Она как раз выбрасывала огрызок яблока, которое съела. Сок был темнее, чем можно было ожидать, и оставил вокруг её рта отвратительное пятно. Дигори сразу понял, что она, должно быть, перелезла через стену. И теперь начал понимать, что в последней строке о желании сердца и отчаянии, возможно, был какой-то смысл. Ведьма выглядела сильнее и горделивее, чем когда-либо, и даже в некотором роде торжествующей; но лицо её стало мертвенно-белым, белым как соль.
  
  Всё это промелькнуло в голове Дигори за одну секунду; затем он развернулся и со всех ног бросился к воротам, а Ведьма - за ним. Как только он оказался снаружи, ворота сами собой закрылись за ним. Это дало ему небольшую фору, но ненадолго. Когда он добежал до остальных и крикнул: "Быстро, садись, Полли! Вставай, Слёток!" - Ведьма уже перелезла через стену - или просто перемахнула через неё - и снова была у него за спиной.
  
  - Стойте, где стоите! - крикнул Дигори, обернувшись к ней. - Иначе мы все исчезнем. Ни на дюйм ближе!
  
  - Глупый мальчишка, - упрекнула Ведьма. - Почему ты убегаешь от меня? Я не желаю тебе зла. Если ты сейчас не остановишься и не выслушаешь меня, ты упустишь знание, которое сделало бы тебя счастливым на всю жизнь.
  
  - Спасибо, но я не хочу его слышать, - сказал Дигори.
  
  Но он всё-таки выслушал.
  
  - Я знаю, с каким поручением ты пришёл, - продолжала Ведьма. - Потому что прошлой ночью я была совсем рядом с вами в лесу и слышала весь ваш разговор. Ты сорвал плод в том саду. Сейчас он у тебя в кармане. И ты собираешься отнести его обратно, не попробовав, Льву - чтобы он его съел, чтобы он им воспользовался. Глупец! Ты знаешь, что это за плод? Я тебе скажу. Это яблоко юности, яблоко жизни. Я знаю, потому что сама его попробовала; и уже чувствую в себе такие перемены, что знаю: я никогда не состарюсь и не умру. Ешь, мальчик, ешь! И мы с тобой будем жить вечно и станем царём и царицей всего этого мира - или твоего, если решим вернуться туда.
  
  - Нет, спасибо, - отказался Дигори. - Не думаю, что мне особенно хочется жить и жить после того, как все, кого я знаю, умрут. Я лучше проживу обычный человеческий век, умру и попаду на Небеса.
  
  - А как же твоя мать, которую ты так притворно любишь?
  
  - А она тут при чём? - удивился Дигори.
  
  - Неужели ты не понимаешь, глупец, что один кусочек этого яблока исцелит её? Оно у тебя в кармане. Мы здесь одни, а Лев далеко. Воспользуйся своей Магией и вернись в свой мир. Через минуту ты можешь оказаться у постели матери и дать ей плод. Через пять минут увидишь, как краска возвращается на её лицо. Она скажет тебе, что боль прошла. Скоро скажет, что чувствует себя сильнее. Потом уснёт - подумай только: несколько часов сладкого, естественного сна, без боли, без лекарств. На следующий день все будут говорить, как чудесно она поправилась. Скоро она совсем выздоровеет. Всё снова будет хорошо. Дом снова станет счастливым. Ты снова станешь таким же мальчиком, как все.
  
  - О! - выдохнул Дигори, словно его ударили, и схватился за голову. Теперь он понял, что перед ним стоит самый страшный выбор.
  
  - Что такого сделал для тебя Лев, чтобы ты был его рабом? - спросила Ведьма. - Что он сможет сделать тебе, когда ты вернёшься в свой мир? И что подумала бы твоя мать, если бы узнала, что ты мог прекратить её страдания, вернуть ей жизнь и спасти сердце отца от боли - но не захотел этого, а предпочёл бегать с поручениями какого-то дикого зверя в чужом мире, который тебя вообще не касается?
  
  - Я... я не думаю, что он дикий зверь, - вымолвил Дигори каким-то сухим голосом. - Он... я не знаю...
  
  - Тогда он ещё хуже, - заявила Ведьма. - Посмотри, что он уже сделал с тобой; посмотри, каким бессердечным он тебя сделал. Вот что он делает со всеми, кто его слушает. Жестокий, безжалостный мальчик! Ты позволишь собственной матери умереть, лишь бы...
  
  - Ой, замолчите, - сказал несчастный Дигори тем же голосом. - Думаете, я сам этого не понимаю? Но я... я обещал.
  
  - Ах, но ты не знал, что именно обещаешь. И здесь никто не может тебе помешать.
  
  - Сама мама, - с трудом выговорил Дигори, - не одобрила бы этого. Она ужасно строго относится к обещаниям - и к тому, чтобы не воровать, - ко всему такому. Если бы она была здесь, она велела бы мне этого не делать - вот так вот.
  
  - Но ей вовсе не обязательно знать, - заговорила Ведьма гораздо мягче, чем можно было бы ожидать от человека с таким свирепым лицом. - Ты ведь не расскажешь ей, откуда у тебя яблоко. Отец тоже никогда не узнает. Во всём твоём мире никто ничего не узнает обо всей этой истории. И тебе вовсе не обязательно брать с собой обратно девочку.
  
  Вот тут Ведьма совершила роковую ошибку. Конечно, Дигори знал, что Полли может так же легко вернуться с помощью собственного кольца, как он - с помощью своего. Но, по-видимому, Ведьма этого не знала. И подлость её предложения оставить Полли вдруг заставила все остальные её слова показаться ложными и пустыми. И даже посреди всей своей муки Дигори вдруг ясно сообразил, что к чему, и сказал уже совсем другим, гораздо более громким голосом:
  
  - Послушайте, а вы-то тут при чём? С чего это вы вдруг так полюбили мою мать? Вам какое дело? Что вам от этого нужно?
  
  - Молодец, Дигс, - прошептала Полли ему на ухо. - Быстрее! Едем отсюда. - Она не осмеливалась ничего говорить на протяжении всего спора, потому что, понимаете ли, это ведь не её мать умирала.
  
  - Тогда в путь, - сказал Дигори, взваливая её на спину Слётка, а потом как можно скорее забираясь следом. Конь расправил крылья.
  
  - Ну и ступайте, глупцы! - крикнула им вслед Ведьма. - Вспомни обо мне, мальчик, когда состаришься, ослабеешь и будешь умирать, и вспомни, как ты выпустил из рук возможность обрести вечную молодость! Её тебе больше не предложат.
  
  Они уже поднялись так высоко, что едва слышали её голос. Ведьма тоже не стала долго смотреть им вслед; они увидели, как она направилась на север, вниз по склону холма.
  
  Они отправились в путь рано утром, а в саду пробыли недолго, так что и Слёток, и Полли сказали, что легко успеют вернуться в Нарнию до наступления ночи. Дигори всю дорогу молчал, а остальные не решались с ним заговорить. Ему было очень грустно, и он всё ещё не был до конца уверен, правильно ли поступил; но всякий раз, когда он вспоминал сияющие слёзы в глазах Аслана, сомнения исчезали.
  
  Весь день Слёток ровно летел на неутомимых крыльях: на восток, ориентируясь по реке, через горы и над дикими лесистыми холмами, потом над огромным водопадом - всё ниже и ниже, пока леса Нарнии не потемнели под тенью могучей скалы. Наконец, когда небо за ними стало красным от заката, он увидел место, где у берега реки собралось множество существ. Вскоре он разглядел среди них и самого Аслана. Слёток плавно пошёл вниз, расправил все четыре ноги, сложил крылья и приземлился на ходу, перейдя на лёгкий галоп. Потом остановился. Дети слезли с него. Дигори увидел, как все звери, гномы, сатиры, нимфы и прочие существа расступаются влево и вправо, освобождая ему дорогу. Он подошёл к Аслану, протянул ему яблоко и сказал:
  
  - Я принёс вам яблоко, которое вы просили, сэр.
  
  Глава четырнадцатая. ПОСАДКА ДЕРЕВА
  
  - Хорошо сделано, - промолвил Аслан голосом, от которого задрожала земля.
  
  Тогда Дигори понял, что эти слова услышали все нарнийцы и что рассказ о них будут передавать от отца к сыну в этом новом мире ещё сотни лет, а может быть, и вечно. Но гордиться ему было совершенно некогда: теперь, стоя лицом к лицу с Асланом, он вообще ни о чём другом не думал. На этот раз он смог прямо посмотреть Льву в глаза. Все его тревоги куда-то исчезли, и он чувствовал себя совершенно счастливым.
  
  - Хорошо сделано, Сын Адама, - снова сказал Лев. - За этот плод ты голодал, жаждал и плакал. Никакая рука, кроме твоей, не посеет семени Древа, которому суждено стать защитой Нарнии. Брось яблоко к берегу реки, туда, где земля мягкая.
  
  Дигори сделал, как ему было велено. Все вокруг стихли так, что можно было услышать тихий шлепок, с которым яблоко упало в грязь.
  
  - Хорошо брошено, - сказал Аслан. - А теперь приступим к коронации короля Фрэнка Нарнийского и королевы Хелен.
  
  Только теперь дети впервые заметили этих двоих. Они были одеты в странные и прекрасные наряды, а с их плеч ниспадали пышные плащи, тянувшиеся сзади до самой земли: шлейф короля поддерживали четыре гнома, а шлейф королевы - четыре речные нимфы. Головы их оставались непокрытыми; Хелен распустила волосы, и это очень ей шло. Но вовсе не волосы и не одежда так изменили их облик. На лицах у них появилось новое выражение - особенно у короля. Вся резкость, хитроватость и сварливость, которые он успел приобрести, работая лондонским извозчиком, словно смыло с него, и теперь гораздо яснее стали видны мужество и доброта, всегда ему свойственные. Возможно, это сделал с ним воздух молодого мира, а может быть, разговоры с Асланом - или и то и другое.
  
  - Право слово, - прошептал Слёток Полли. - Моего старого хозяина тоже почти так же изменили, как меня! Вот уж теперь он настоящий хозяин.
  
  - Да, но не жужжи мне так в ухо, - шепнула в ответ Полли. - Мне от этого щекотно.
  
  - А теперь, - предложил Аслан, - пусть кто-нибудь распутает тот клубок, который вы устроили из этих деревьев, и посмотрим, что там найдётся.
  
  Теперь Дигори увидел, что там, где росли вплотную друг к другу четыре дерева, их ветви были переплетены и связаны прутиками, образуя нечто вроде клетки. Два Слона своими хоботами и несколько гномов с маленькими топориками быстро всё распутали. Внутри находились три вещи. Одна - молодое дерево, словно сделанное из золота; второе - молодое дерево, словно сделанное из серебра; а третьим было какое-то жалкое создание в грязной одежде, сидевшее, сгорбившись, между ними.
  
  - Боже! - прошептал Дигори. - Дядя Эндрю!
  
  Чтобы объяснить всё это, нам придётся немного вернуться назад. Как вы помните, Звери пытались посадить его и поливать. Когда полив привёл его в чувство, он обнаружил, что промок до нитки, зарыт в землю по бёдра - а земля быстро превращалась в грязь, - и окружён таким количеством диких зверей, о каком прежде даже вообразить не мог. Неудивительно, что он начал кричать и выть. В некотором смысле это оказалось даже полезно: наконец все - даже Бородавочник - убедились, что он живой. Поэтому его снова откопали (штаны к тому времени были уже в поистине ужасном состоянии). Как только ноги освободились, он попытался удрать, но быстрый взмах хобота Слона, обвившегося вокруг его талии, быстро положил этому конец. Теперь все решили, что его следует держать где-нибудь в безопасности, пока у Аслана не найдётся время прийти, посмотреть на него и решить, что с ним делать. Поэтому они соорудили вокруг него что-то вроде клетки или загона. А потом принялись предлагать ему всё, что только могли придумать из еды.
  
  Осёл насобирал целые кучи чертополоха и бросал их внутрь, но дядя Эндрю, похоже, совсем ими не интересовался. Белки обстреливали его залпами орехов, а он только прикрывал голову руками и старался увернуться. Несколько птиц усердно летали туда-сюда, роняя на него червей. Медведь особенно старался быть добрым. Днём он нашёл гнездо диких пчёл и, вместо того чтобы съесть его самому (а ему очень хотелось), этот достойный зверь принёс его дяде Эндрю. Но именно это оказалось худшей идеей. Медведь швырнул всю липкую массу через верх ограды, и, к несчастью, она угодила дяде Эндрю прямо в лицо (не все пчёлы успели погибнуть). Медведь, которому самому ничуть не повредило бы получить соты прямо по морде, никак не мог понять, почему дядя Эндрю попятился, поскользнулся и сел. И просто не повезло, что сел он как раз на кучу чертополоха.
  
  - А всё равно, - заметил Бородавочник, - довольно много мёда попало этому существу в рот, а это ему наверняка пошло на пользу.
  
  Они уже успели порядком привязаться к своему странному питомцу и надеялись, что Аслан позволит оставить его себе. Самые сообразительные к тому времени были почти уверены, что по крайней мере некоторые звуки, вырывавшиеся из его рта, что-то означают. Они назвали его Бренди, потому что этот звук он издавал особенно часто.
  
  Но в конце концов им пришлось оставить его там на ночь. Весь этот день Аслан был занят наставлениями для нового короля и королевы и другими важными делами и не мог заняться "бедным старым Бренди". Благодаря орехам, грушам, яблокам и бананам, которые ему накидали, тот вполне сносно поужинал; но сказать, что ночь прошла для него приятно, было бы неправдой.
  
  - Выведите это существо, - велел Аслан.
  
  Один из Слонов поднял дядю Эндрю хоботом и положил к ногам Льва. Тот был слишком напуган, чтобы пошевелиться.
  
  - Пожалуйста, Аслан, - сказала Полли, - нельзя ли вам сказать ему что-нибудь, чтобы... чтобы он перестал так бояться? И ещё - нельзя ли сказать что-нибудь, чтобы он больше никогда сюда не возвращался?
  
  - Ты думаешь, он сам хочет сюда вернуться? - спросил Аслан.
  
  - Ну, Аслан, - пожала плечами Полли, - он может прислать кого-нибудь другого. Он так взволнован из-за того, что кусок фонарного столба превратился в дерево, и думает...
  
  - Он думает великую глупость, дитя, - сказал Аслан. - Этот мир в эти первые дни переполнен жизнью, потому что песня, которой я призвал его к жизни, всё ещё висит в воздухе и грохочет в земле. Но так будет недолго. Я не могу это объяснить этому старому грешнику и не могу утешить его: он сам сделал себя неспособным слышать мой голос. Если бы я заговорил с ним, он услышал бы только рычание и рёв. О Сыны Адама, как же ловко вы защищаетесь от всего, что могло бы пойти вам на пользу! Но я дам ему единственный дар, который он ещё способен принять.
  
  Он довольно печально склонил огромную голову и дохнул в перепуганное лицо мага.
  
  - Спи, - произнёс он. - Спи и на несколько часов освободись от всех мучений, которые сам себе придумал.
  
  Дядя Эндрю тут же перевернулся на бок, закрыл глаза и начал мирно дышать.
  
  - Отнесите его в сторону и положите, - посоветовал Аслан. - А теперь вы, гномы! Покажите своё кузнечное мастерство. Посмотрим, как вы сделаете две короны для короля и королевы.
  
  Больше гномов, чем можно было себе представить, ринулись к Золотому Дереву и в мгновение ока ободрали с него все листья, а некоторые ветви даже отломили. И теперь дети смогли увидеть, что оно не просто казалось золотым - оно действительно состояло из мягкого золота. Разумеется, оно выросло из полусоверенов, выпавших из кармана дяди Эндрю, когда его перевернули вверх ногами, - точно так же, как серебряное дерево выросло из полукрон. Откуда ни возьмись появились целые кучи сухого хвороста для огня, маленькая наковальня, молотки, клещи и мехи. В следующий миг - как же гномы любили свою работу! - запылал огонь, мехи загудели, золото расплавилось, молотки зазвенели. Два Крота, которых Аслан ещё днём велел копать (а это было как раз то, что они больше всего любили), высыпали перед гномами целую груду драгоценных камней. Под искусными пальцами маленьких кузнецов стали вырисовываться две короны - не уродливые тяжёлые сооружения вроде современных европейских корон, а лёгкие, изящные, прекрасно вылепленные венцы, которые действительно можно было носить и от этого выглядеть ещё лучше. Корона короля была украшена рубинами, а корона королевы - изумрудами.
  
  Когда короны охладились в реке, Аслан велел Фрэнку и Хелен преклонить перед ним колени и возложил короны им на головы.
  
  - Встаньте королём и королевой Нарнии, отцом и матерью многих королей, которым предстоит править в Нарнии, на островах и в Орландии. Будьте справедливы, милосердны и храбры. Да пребудет на вас благословение.
  
  Тогда все вокруг закричали, зарычали, заржали, затрубили или захлопали крыльями, а королевская чета стояла, исполненная достоинства и немного смущённая, но от этой застенчивости казавшаяся ещё благороднее. И пока Дигори всё ещё кричал вместе со всеми, он услышал рядом с собой глубокий голос Аслана:
  
  - Смотрите!
  
  Все в толпе повернули головы, а затем дружно ахнули от изумления и восторга. Неподалёку, возвышаясь над их головами, стояло дерево, которого прежде здесь совершенно точно не было. Должно быть, оно беззвучно, но с невероятной быстротой выросло, словно знамя, взлетающее по флагштоку, пока все были заняты коронацией. Его раскидистые ветви, казалось, отбрасывали не тень, а свет, а под каждым листом, словно звёзды, поблёскивали серебряные яблоки. Но ещё сильнее, чем само дерево, всех поразил исходивший от него запах. На мгновение казалось, что больше ни о чём думать невозможно.
  
  - Сын Адама, - сказал Аслан, - ты хорошо посеял. А вы, нарнийцы, пусть вашей первой заботой будет охранять это Древо, ибо оно - ваш Щит. Ведьма, о которой я вам говорил, бежала далеко на север, в дальний край мира; там она будет жить, набираясь силы в тёмной Магии. Но пока это Древо цветёт, она никогда не спустится в Нарнию. Она не посмеет приблизиться к Древу ближе чем на сто миль, потому что его запах, несущий вам радость, жизнь и здоровье, для неё - смерть, ужас и отчаяние.
  
  Все торжественно смотрели на Древо, когда Аслан вдруг резко повернул голову - при этом с его гривы посыпались золотые отблески - и устремил свои большие глаза на детей.
  
  - Что такое, дети? - спросил он, заметив, что они как раз перешёптываются и толкают друг друга локтями.
  
  - О... Аслан, сэр... - Дигори покраснел. - Я забыл сказать вам. Ведьма уже съела одно из этих яблок, такое же, как выросло на том Древе.
  
  Он на самом деле не сказал всего, о чём думал, но Полли тут же сказала это за него (Дигори всегда гораздо сильнее её боялся показаться глупым).
  
  - Вот мы и подумали, Аслан, что тут, должно быть, какая-то ошибка и ей на самом деле не может быть неприятен запах этих яблок.
  
  - Почему ты так думаешь, Дочь Евы? - спросил Лев.
  
  - Ну, она же съела одно.
  
  - Дитя, - ответил он, - именно поэтому все остальные теперь для неё - ужас. Так бывает с теми, кто срывает и ест плоды не в то время и не тем способом. Плод хорош, но после этого они навсегда начинают его ненавидеть.
  
  - А, понимаю. И я полагаю, поскольку она взяла его не так, как нужно, оно на неё не подействует? То есть не сделает её вечно молодой и всё такое?
  
  - Увы, - Аслан покачал головой, - подействует. Вещи всегда действуют согласно своей природе. Она получила то, чего желала всем сердцем: неистощимую силу и бесконечные дни, как у богини. Но долгая жизнь со злым сердцем - это лишь долгая жизнь в страдании, и она уже начинает это понимать. Все получают то, чего хотят; только нравится это им далеко не всегда.
  
  - Я... я чуть не съел одно сам, Аслан, - сознался Дигори. - Со мной что было бы?
  
  - Съел бы, дитя, - повторил Аслан. - Ибо плод всегда действует - он должен действовать, - но никому не приносит счастья, если его срывают по собственной воле. Если бы какой-нибудь нарниец без спросу украл яблоко и посадил его здесь, чтобы защитить Нарнию, оно защитило бы Нарнию. Но сделало бы оно это, превратив Нарнию в сильную и жестокую империю, подобную Чарну, а не в ту добрую землю, какой я хочу её видеть. И ведьма хотела, чтобы ты сделал ещё кое-что, сын мой, не так ли?
  
  - Да, Аслан. Она хотела, чтобы я взял яблоко домой, для мамы.
  
  - Пойми же: оно исцелило бы её, но не принесло бы радости ни тебе, ни ей. Настал бы день, когда и ты, и она оглянулись бы назад и сказали, что лучше было бы умереть от той болезни.
  
  Дигори ничего не мог сказать: слёзы душили его, и он отказался от всякой надежды спасти жизнь матери. Но одновременно он понимал, что Лев знает, что произошло бы, и что бывают вещи, быть может, ещё страшнее, чем смерть того, кого любишь. Аслан снова заговорил, почти шёпотом:
  
  - Вот что произошло бы, дитя, с украденным яблоком. Но теперь этого не случится. То, что я сейчас дам тебе, принесёт радость. В твоём мире оно не дарует вечной жизни, но исцелит. Иди. Сорви для неё яблоко с Древа.
  
  На секунду Дигори едва мог понять, что происходит. Словно весь мир вдруг перевернулся вверх дном и вывернулся наизнанку. А затем, словно во сне, он пошёл к Древу, а король и королева приветствовали его криками, и все Звери тоже кричали. Он сорвал яблоко и положил его в карман, потом вернулся к Аслану.
  
  - Пожалуйста, - сказал он, - можно нам теперь домой?
  
  Он забыл сказать "спасибо", но именно это и имел в виду, и Аслан его понял.
  
  Глава пятнадцатая. КОНЕЦ ЭТОЙ ИСТОРИИ И НАЧАЛО ОСТАЛЬНЫХ
  
  - Когда я с вами, кольца вам не нужны, - оповестил голос Аслана.
  
  Дети моргнули и огляделись. Они снова были в Лесу-Между-Мирами; дядя Эндрю лежал на траве и всё ещё спал, а рядом с ними стоял Аслан.
  
  - Пойдёмте, - вновь сказал он. - Вам пора возвращаться. Но прежде нужно сделать ещё две вещи: одно предупреждение и одно повеление. Смотрите, дети.
  
  Они посмотрели и увидели в траве небольшую впадину с травяным дном - тёплым и сухим.
  
  - Когда вы были здесь в последний раз, - сказал Аслан, - эта впадина была прудом, и, когда вы прыгнули в него, вы попали в мир Чарна, над развалинами которого светило умирающее солнце. Теперь пруда нет. Тот мир кончился, словно его никогда и не было. Пусть род Адама и Евы примет это как предостережение.
  
  - Да, Аслан, - отозвались они оба. Но Полли добавила:
  
  - Но мы ведь пока не так плохи, как тот мир, правда, Аслан?
  
  - Пока нет, Дочь Евы, - изрёк он. - Пока нет. Но вы становитесь всё больше на него похожи. Нельзя быть уверенным, что кто-нибудь из вашего рода не откроет тайну, столь же ужасную, как Погибельное Слово, и не воспользуется ею, чтобы уничтожить всё живое. И совсем скоро, очень скоро, ещё при вашей жизни, великими народами в вашем мире будут править тираны, которым до радости, справедливости и милосердия будет не больше дела, чем императрице Джадис. Пусть ваш мир остережётся. Это предупреждение.
  
  - А теперь повеление. Как только сможете, заберите у этого вашего дяди его волшебные кольца и закопайте их так, чтобы больше никто не мог ими воспользоваться.
  
  Оба ребёнка смотрели Аслану в лицо, пока он говорил эти слова. И вдруг - они никогда не смогли понять, как именно это произошло, - лицо его показалось им морем колышущегося золота, в котором они сами словно плыли, а вокруг них и над ними прокатывались такие сладость и сила, проникая прямо внутрь, что они почувствовали: прежде они никогда по-настоящему не были ни счастливыми, ни мудрыми, ни добрыми - да что там, они словно никогда по-настоящему не были ни живыми, ни бодрствующими. И память об этом мгновении осталась с ними навсегда, так что до конца их жизни, если им случалось грустить, бояться или сердиться, воспоминание об этой золотой благости и чувство, что она всё ещё здесь, совсем рядом, стоит лишь завернуть за какой-нибудь угол или открыть дверь, возвращались к ним и глубоко внутри заставляли их знать: всё хорошо.
  
  В следующее мгновение все трое - дядя Эндрю теперь тоже проснулся - вывалились обратно в шум, жару и горячие запахи Лондона. Они стояли на тротуаре перед дверью дома Кеттерли, и, кроме Ведьмы, коня и извозчика, всё было в точности таким, каким они оставили его. Вот фонарный столб, лишившийся одной перекладины; вот обломки кэба; вот толпа. Все по-прежнему переговаривались, а люди стояли на коленях возле пострадавшего полицейского и говорили:
  
  - Кажется, приходит в себя.
  
  - Ну как вы теперь, старина?
  
  - "Скорая" сейчас будет, с минуты на минуту.
  
  "Господи! - подумал Дигори. - Кажется, всё наше приключение вообще не заняло сколько-то времени".
  
  Большинство людей лихорадочно оглядывались в поисках Джадис и лошади. На детей никто не обращал внимания: никто не видел, как они уходили, и не заметил, как они вернулись. Что же до дяди Эндрю, то из-за его одежды и мёда на лице узнать его было бы невозможно. К счастью, входная дверь дома была открыта, а служанка стояла в дверях и глазела на происходящее - ох и денёк у неё выдался! - так что детям без труда удалось протащить дядю Эндрю внутрь, прежде чем кто-нибудь успел задать вопросы.
  
  Он побежал вверх по лестнице впереди них, и сначала дети очень испугались, что он направляется на чердак и собирается спрятать оставшиеся волшебные кольца. Но тревожились они напрасно. Думал он о бутылке, стоявшей в его шкафу, и сразу исчез в своей спальне, заперев дверь. Когда он снова вышел - а произошло это нескоро, - на нём был халат, и он прямо направился в ванную.
  
  - Ты можешь достать остальные кольца, Полли? - спросил Дигори. - Я хочу к маме.
  
  - Хорошо. Увидимся позже, - Полли застучала ногами по лестнице на чердак.
  
  Дигори постоял минуту, переводя дыхание, а потом тихонько вошёл в мамину комнату. Она лежала там, как он видел её столько раз прежде: подложив под спину подушки, с таким худым и бледным лицом, что на неё было больно смотреть.
  
  Дигори достал из кармана Яблоко Жизни. И точно так же, как Ведьма Джадис выглядела иначе в нашем мире, чем в своём собственном, так и плод того горного сада выглядел здесь иначе. В спальне, конечно, было много разных цветов: цветное покрывало на кровати, обои, солнечный свет из окна, красивый бледно-голубой халат матери. Но стоило Дигори достать Яблоко из кармана, как всё это вдруг словно лишилось всяких красок. Всё вокруг, даже солнечный свет, казалось выцветшим и тусклым. Яблоко отбрасывало на потолок странные отблески. Смотреть больше было не на что: ни на что другое невозможно было смотреть. А запах Яблока Юности был таким, словно в комнате открылось окно в Небеса.
  
  - О, милый, как прекрасно, - улыбнулась мама.
  
  - Ты съешь его, правда? Пожалуйста, - попросил Дигори.
  
  - Не знаю, что сказал бы доктор, - ответила она. - Но, право... мне почти кажется, что я смогу.
  
  Он очистил яблоко, разрезал его на кусочки и стал давать ей по одному. И едва она съела всё до конца, как улыбнулась, откинулась головой на подушку и уснула - настоящим, естественным, тихим сном, без всех этих противных лекарств; а Дигори знал, что именно этого на свете ей хотелось больше всего. И теперь ему показалось совершенно точно, что лицо её немного изменилось. Он наклонился, очень тихо поцеловал её и вышел из комнаты на цыпочках, с колотящимся сердцем; сердцевину яблока он забрал с собой.
  
  Весь остаток дня, глядя на привычные вещи вокруг себя и видя, насколько они обыкновенны и лишены всякой магии, он почти не смел надеяться. Но стоило ему вспомнить лицо Аслана, и надежда возвращалась. В тот вечер он закопал сердцевину яблока в заднем саду.
  
  На следующее утро, когда доктор пришёл, как обычно, Дигори перегнулся через перила, чтобы послушать. Он услышал, как доктор вышел вместе с тётей Летти и сказал:
  
  - Мисс Кеттерли, это самый необыкновенный случай за всю мою врачебную практику. Это... это настоящее чудо. Я бы пока не стал ничего говорить мальчику: не стоит давать ему напрасных надежд. Но, по моему мнению...
  
  Дальше голос стал слишком тихим, и Дигори ничего не расслышал.
  
  В тот же день после обеда он спустился в сад и свистнул условным сигналом, которым они с Полли договорились пользоваться. Вчера она не смогла вернуться.
  
  - Ну что? - спросила Полли, выглядывая через стену. - Я имею в виду, как там твоя мама?
  
  - Кажется... кажется, всё будет хорошо, - откликнулся Дигори. - Но, если ты не против, я пока лучше не буду об этом говорить. А что с кольцами?
  
  - Я достала их все, - сказала Полли. - Смотри, всё в порядке, я в перчатках. Давай закопаем их.
  
  - Да, давай. Я отметил место, где вчера закопал сердцевину яблока.
  
  Полли перелезла через стену, и они вместе пошли к этому месту. Но, как оказалось, Дигори вовсе не нужно было его отмечать. Что-то уже пробивалось из земли. Оно не росло так быстро, чтобы можно было увидеть сам процесс роста, как у молодых деревьев в Нарнии, но росток уже заметно возвышался над землёй. Они взяли садовую лопатку и закопали все волшебные кольца - в том числе и свои - кругом вокруг него.
  
  Примерно через неделю стало совершенно ясно, что матери Дигори становится лучше. Ещё через две недели она уже могла сидеть в саду. А ещё через месяц весь дом преобразился. Тётя Летти делала всё, что нравилось маме: окна распахивали, затхлые занавески отодвигали, чтобы в комнатах стало светлее, повсюду появлялись новые цветы и более вкусные вещи на столе, старое пианино настроили, и мама снова стала петь; а с Дигори и Полли она так резвилась, что тётя Летти говорила:
  
  - Право, Мейбл, вы трое просто как дети!
  
  Когда дела идут плохо, обычно некоторое время становится ещё хуже; но когда они наконец начинают налаживаться, они часто продолжают идти всё лучше и лучше. Примерно через шесть недель этой прекрасной жизни пришло длинное письмо от отца из Индии - и в нём были чудесные новости. Умер старый двоюродный дед Кирк, а это, по-видимому, означало, что теперь отец стал очень богат. Он собирался выйти в отставку и навсегда вернуться из Индии домой. А большой дом в деревне, о котором Дигори слышал всю жизнь, но ни разу не видел, теперь должен был стать их домом: большой дом с доспехами, конюшнями, псарнями, рекой, парком, оранжереями, виноградниками, лесами и горами за ними. Так что Дигори был ничуть не меньше вас уверен, что теперь они все будут жить долго и счастливо. Но, возможно, вам захочется узнать ещё кое о чём.
  
  Полли и Дигори сделались большими друзьями, и почти все каникулы она проводила в прекрасном загородном доме Кирков; именно там она научилась ездить верхом, плавать, доить коров, печь и лазать по деревьям. В Нарнии Звери жили в великом мире и радости, и ни Ведьма, ни какой-либо другой враг не тревожили эту счастливую землю многие сотни лет. Король Фрэнк, королева Хелен и их дети счастливо жили в Нарнии, а их второй сын стал королём Орландии. Мальчики женились на нимфах, а девочки выходили замуж за лесных и речных богов. Фонарный столб, который Ведьма посадила, сама того не зная, сиял день и ночь в нарнийском лесу, и место, где он вырос, стали называть Фонарной Пустошью. Много лет спустя, когда в Нарнию в снежную ночь попал ещё один ребёнок из нашего мира, он увидел, что свет там всё ещё горит. И это приключение было в некотором смысле связано с теми, о которых я только что рассказал.
  
  Дело было так. Дерево, выросшее из яблока, которое Дигори посадил в заднем саду, жило и росло и стало прекрасным деревом. Растущее в почве нашего мира, далеко от голоса Аслана и далеко от юного воздуха Нарнии, оно не приносило яблок, способных вернуть к жизни умирающую женщину, как произошло с матерью Дигори; хотя яблоки на нём были красивее любых других в Англии и очень полезны для здоровья, пусть и не обладали полной магической силой. Но внутри себя, в самом своём соке, дерево, так сказать, никогда не забывало другое дерево в Нарнии, частью которого оно было. Иногда оно таинственно шевелилось, хотя вокруг не было ни ветерка. Думаю, в такие моменты в Нарнии дули сильные ветры, и английское дерево дрожало потому, что в тот самый миг нарнийское дерево качалось и гнулось под порывами сильного юго-западного ветра.
  
  Как бы там ни было, впоследствии было доказано, что в его древесине всё ещё оставалась магия. Когда Дигори уже достиг среднего возраста - к тому времени он был знаменитым учёным, профессором и великим путешественником, - старый дом Кеттерли принадлежал ему. Однажды страшная буря пронеслась над всей южной Англией и повалила дерево. Дигори не мог вынести мысли о том, что его просто распилят на дрова, и потому велел часть древесины пустить на изготовление шкафа, который поставил в своём большом загородном доме. И хотя сам он так и не обнаружил волшебных свойств этого шкафа, это сделал кое-кто другой. Так начались все те путешествия туда и обратно между Нарнией и нашим миром, о которых вы можете прочитать в других книгах.
  
  Когда Дигори и его семья переехали в большой загородный дом, они взяли с собой и дядю Эндрю. Отец Дигори сказал:
  
  - Надо постараться не дать старику снова натворить бед, да и нечестно, чтобы бедняжка Летти вечно возилась с ним одна.
   Дядя Эндрю больше никогда в жизни не пытался заниматься Магией. Он усвоил свой урок и в старости стал гораздо более приятным и менее эгоистичным человеком, чем прежде. Но он всегда любил заманить какого-нибудь гостя в бильярдную и рассказывать ему истории о таинственной даме, иностранной особе царской крови, с которой он разъезжал по Лондону. "Характер у неё был дьявольский, - говорил он, - но это была чертовски прекрасная женщина, сэр, чертовски прекрасная женщина".
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"