Тропин Борис Евгеньевич
Я не прощался

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Links
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни своими руками
 Ваша оценка:



  Даже суетливая Москва на миг замедлила своё движение. Но тут же снова замельтешила. В водовороте суеты свои приоритеты.
 
  Только пух метёт и метёт! Укрывая белым саваном тротуары, наваливая сугробы у стен. Заметает вход в ЦДЛ. Здесь двери настежь. На тротуаре и на проезжей части телекамеры. Журналюги отслеживают випов.
 
  А в фойе некролог:
  "Не стало выдающегося поэта, почётного члена десяти академий мира...". Много чего перечислено. А для меня - глоток свободы и смысла.
  Но Андрей улыбается со своего портрета.
 
  На сцене гроб и море цветов. Большой черно-белый фотопортрет на полу весь в цветах.
  Приглушенная музыка. Люди вереницей идут вдоль стены большого зала, поднимаются на сцену, кладут к гробу цветы. Многие крестятся на тело как на икону или на церковь. Странный все-таки обычай - креститься на гроб с покойником! Или это не обычай? А что?
  За гробом выстроились уже десятка два венков, и продолжают нести новые.
  Камеры ожили, задвигались, ловя кого-то в прицел. Защелкали, замигали вспышками фотоаппараты.
  А, понятно, Швыдкой вышел на сцену.
  Константин Кедров прошел, сел в первом ряду. Слепой с белой тростью и с пожилым поводырём осторожно поднялись по ступенькам. Малышка с косичкой в белой блузке, ведомая бабушкой. Женя Бунимович в черной безрукавке...
 
  Светло-коричневый гроб под белой тканью.
  Андрей в сером серебристом шарфике. Я бы его не узнал, хоть и видел по телевизору, что он был уже очень плох последнее время. И нос выпрямился! Он же всегда курносый был.
 
  Всегда немного неказистый при жизни поэт предельной самоотдачи, всемирно известный интеллектуал - под белым покрывалом с серебристой аппликацией православного креста - почти неузнаваемый...
 
  А в фойе на втором этаже его двойной портрет.
  "Фотолетопись ЦДЛ. Автор Михаил Пазий".
  Андрей совсем молодой - черно-белое фото - перед Андреем Андреевичем пожилым академиком в фиолетовом пиджаке и с бокалом в руке. Смотрят друг на друга с некоторым недоумением и неловкостью. Словно оценивают, прикидывают возможности и результаты друг друга. Вот так встреча! С разницей в полвека. Бывает же!
  Фотожизнь: черно-белая юная, разноцветная зрелая и вот снова черно-белая на большом портрете в цветах.
 
  А внизу оживление - Олег Табаков появился - в одной руке корзина с цветами, а в другой большущий букет. Маленький толстенький, идет, самого не видно в белых цветах.
  Ой, не знают наши люди меры ни в чем. И в цветах тоже. Словно величиной букета измеряется дань уважения. Огромные букетища тащат! Выносить их не успевают. Берут прямо со скатертью эти снопы и уносят. И тут же новые горы цветов вырастают. И снова уносят. Много их одна на другой лежат - черные скатерти на низком столике.
 
  А люди всё идут, молодые и старые, мужчины и женщины, знакомые и незнакомые лица. Алексей Симонов, Кирилл Ковальджи, Вероника Долина, Ясен Засурский, Леонид Рошаль. Сергей Филатов. Какой-то русский негр. Все русские негры пишут стихи. Андрей Дементьев вышел из-за кулис весь в слезах. Олеся Николаева...
  - А это?
  - Родственники Пастернака, подсказала соседка справа.
  Золотухин, припоздав, прислонился к стеночке.
 
  "Великий поэт, кумир нескольких поколений, он был ещё и прекрасным добрым человеком", - сказал Александр Кабаков, открывая гражданскую панихиду.
 
  "Он был предвестником последующих перемен, - вспомнил министр культуры Александр Авдеев. - Перед глазами встаёт хрупкий юноша, с нависающим над ним политбюро. Этот мужественный человек противостоял системе. Перед ним преклонялась западная интеллигенция. Олицетворение гражданственности в поэзии, он указал нам путь свободы, поскольку сам был внутренне свободен. И мы пошли по этому пути, спотыкаясь, делая ошибки, но это уже на нашей совести".
 
  В марте 1963 года на встрече с творческой интеллигенцией в Кремле Никита Хрущев махал руками и орал: "Забирайте ваш паспорт и убирайтесь вон, господин Вознесенский!".
  Тьма холуёв живенько подхватила тренд.
  Он сумел преодолеть и это.
 
  Я - вселенский полудурок.
  Бит Никиткой и тоской!
  Вознесенский переулок
  Меж Никитской и Тверской...
 
  С тьмой литературных урок
  Разберусь я вдругоядь.
  Вознесенский переулок
  Не переименовать.
 
  Евгений Евтушенко эмоционально говорил о Великих Русских, к длинному списку которых отнес Андрея Рублёва, Льва Толстого, Бориса Пастернака, Андрея Сахарова... И Андрея Вознесенского - поэта всемирной отзывчивости. Это люди, учившие, что делать, чтобы приуменьшить силы Зла, учившие противостоять ему. Они стали Всемирными Русскими.
 
  "Он вознесся в недоступные выси. Я знаю два космических явления в поэзии: Велимир Хлебников и Андрей Вознесенский, - сказал Марк Захаров. - Его стихи стали бьющими, разящими, сильными, обрели металлический отзвук. Они дали вселенскую надежду, любовь и сострадание людям".
 
  мы рано родились, желая невозможного,
  но лучшие из нас срывались с полпути,
  мы--дети полдорог, нам имя - полдорожье,
  прости.
 
  Родилось рано наше поколенье --
  чужда чужбина нам и скучен дом.
  Расформированное поколенье,
  мы в одиночку к истине бредем...
 
  Прости, никто из нас дороги не осилил,
  да и была ль она, дорога, впереди?
  Прости меня, Свобода и Россия,
  не одолел я целого пути.
 
  "Надежда, которая у нас родилась после смерти Сталина, была голосом Андрея Вознесенского, сказал Олег Табаков. - Этот голос был непривычно свободным для того времени. Редкое свойство у него было - он удивлялся талантам других. Он узнавал талант. Видел и ощущал талантливых людей".
 
  "На свете счастья нет, сказал Пушкин. Но бывают мгновенья счастья. И такими для меня были мгновенья общения с Андреем Вознесенским, - вспомнил Марлен Хуциев. - Ему много пришлось пережить.
  Но... Где теперь его гонители!".
 
  "Гражданский подвиг Андрея Вознесенского заключен в русском слове, - заявил Евгений Сидоров. - Очевидна его народность, хотя и говорят, что он космополитичен. Он русский!".
 
  "Андрей Вознесенский - очеловеченная метафора нашей поэзии, - сказал Евгений Рейн. - И может, метафора была важнее всего в то время...
  Он так много отдал энергии, что не хватило самому - много болел последние годы, но сделал все, что мог, и остался навсегда в русской культуре".
 
  "Поэзия - наша единственная защита в России, - безрадостно констатировал Виктор Ерофеев. - А поэт - единственный защитник. И сегодня мы прощаемся с защитником.
  Андрей был гений, и он сам это знал. И как поэт, и как гений он сам был беззащитен. И тем страшнее было за него, потому что нет никого беззащитнее гения. Шестидесятники принесли нам свободу стиха и свободу слова. Андрей был в Метрополе. Мы, тогда ещё гавроши, шли под прикрытием его имени. Мировой поэт, философ, он был против нашей извечной провинциальности".
 
  "Наша разобщенность была ему несвойственна и чужда, - вспомнил Андрей Дементьев. - Он пытался соединить нас...
  Ушел великий поэт, труженик, мастер метафоры.
 
  Ни славы, и ни коровы,
  Ни тяжкой короны земной -
  Пошли мне, Господь, второго,
  Чтоб вытянул петь со мной.
  Прошу не любви ворованной,
  Не милости на денек -
  Пошли мне, Господь, второго,
  Чтоб не был так одинок;
 
  Второго у него не было и не могло быть. Как у Пушкина. Он был один".
 
  "Андрей Вознесенский был человеком свободы в поэзии и изобразительном искусстве. Художником, который создал жанр видиомы.
  С ним уходит целая эпоха жизни нашей страны и каждого из нас, - подчеркнула Ирина Антонова, - Прощай. Андрей!".
 
  Надо быть, действительно, великим человеком, чтобы объединить в одном списке соболезнующих и Путина, и Саакашвили, и Лукашенко, и тысячи других очень разных и порой непримиримых!
 
  А на улице всё мело.
  Вынесли гроб и люди захлопали. Не сказал бы, аплодисменты, скорее что-то ритуальное африканское. Сначала в разнобой. Потом быстро и в такт. Волнующе и тревожно.
  Светло-коричневый гроб с барельефом тайной вечери задвинули в катафалк. Закрыли заднюю дверь. Прикрепили к ней красные розы и гвоздили. И под ритмичный сухой перехлоп черный Кадиллак Х 575 ушел в тополиную пургу.
 
  - Вот и попрощались, - сказала в мою сторону женщина в светлой блузке, вытирая платком уголок глаза.
  - Я не прощался, - ответил не без вредности.
  - А что же вы здесь делали? - удивилась.
  - Я, просто... Посмотреть, послушать, кто пришел, что сказал...
  Взглянув на меня испуганно и подозрительно, она спросила совсем другим тоном:
  - Вам совсем не жалко Такого Поэта?!
  - Мне?! Его?! Мне жалко других. Многочисленных члеников союзиков писателиков! Они даже объединиться не могут!
  "Не мы повинны в том, что половины", - сказал он о своём поколении, а вот мы уже, боюсь, повинны в том, что четвертинны. Да и на четверть личности уж не наберется!
  Приподнявшись на миг, страна рухнула в дремучее прошлое, благо что в современной упаковке и с импортными товарами. Ни созидательной государственной воли, ни гражданских свобод! И полное раздолье для корпоративных держиморд на всех уровнях. Он это прошел, в гораздо более ярком и рафинированном варианте, и наблюдать этот плагиат ему, думаю, было неинтересно.
  - Может, в чем-то вы и правы, но по-человечески все-таки...
  - Конечно. Особенно для близких. Это понятно. Я про себя говорю. Не ощущаю ни сожаления, ни утраты! Просто рад тому, что человек сумел реализоваться в наших условиях. Тяжело! Зато благодаря колоссальному выбросу творческой энергии он сумел перевоплотиться в некую духовную субстанцию. Но это же никуда не делось! Оно было и есть. Здесь, с нами. Присутствует постоянно. И уже много лет. И нас переживёт.
  Как я могу с этим проститься?! Я не в силах вырезать из себя эти строки, чувства, память! Его стихи стали частью моей жизни!
 
  Мне было важно уточнить величину и значение Поэта, уточнить масштаб личности. Не ошибаюсь ли я. Мало ли!
  Всё правильно. Не ошибаюсь.
 
  - Да, - кивнула собеседница. - Замечательный поэт.
 
  Мы разошлись на Никитской, и я продолжил разговор за двоих. А, пожалуй, что и за троих. Андрей Вознесенский незримо присутствовал.
 
  Российская империя - тюрьма,
  но за границей та же кутерьма...
 
  В голодные 90-е он мог бы без особого труда уехать из страны и наблюдать за происходящим на родине из какого-нибудь спокойного цивилизованного далёка. Вместо этого он выступал на благотворительном вечере в консерватории. Это я помню.
 
  Вспомнил черные дни своей юности, когда, казалось, стихи уже не спасут, им на помощь пришла музыка и голос Таривердиева, Градского. Мощное явление. Это была спасительная поддержка. Как я могу с этим проститься! Они звучат! Продолжаются.
 
  И все-таки народу было не так много, как я ожидал. Людей, чьи души резонировали с его стихами, всё меньше. Сейчас в Москве народ пошел попроще. И приоритеты сменились.
 
  Свободный голос эпохи!
  Последние годы он сильно болел и практически потерял возможность говорить.
  Голоса не стало. А новые люди утратили слух на настоящее.
 
  Как и зачем продолжать эту немоту в глухоте?!
 
  А потом был дождь. Как говорят в таких случаях, небо плакало.
  Современная Москва уже стала забывать. А небо его помнит.
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"