Давай подпишем договор.
Ты - ценность, я -в законе вор.
Три капли крови на экран -
пустяк после смертельных ран.
Да что мне, беженке из снов,
крушенье нравственных основ.
Мне всё равно: пусть воровать,
таиться, прятаться, скрывать.
Слепящим солнечным лучом,
тобой подаренным ключом,
смолой кипящей и огнём
ворвусь в устроенный твой дом
и украду. Ведь всё равно
мне предназначено руно...
Со мной не справиться тебе
на небе, на Земле - нигде...
Мне всё ничто пред тем, что ты
дал мне познанье высоты,
изломанность моих надежд,
непонимание невежд,
и трепет строф, и рифм игру,
и место на людском пиру,
и силы пережить позор...
Давай! Ты- ценность, а я - вор.
Соньке
На праздник продаю билеты -
спеши купить.
Там будут пряники, конфеты
и чем запить.
Там будет весело и шумно
все три часа.
А мне бы лучше там, где умно...
И колбаса.
Кого волнует, где мне лучше,
а где - больней?
Ведь каждый хочет быть всех круче
и всех умней.
А я не спорю, не пытаюсь
их зло судить.
Целуюсь, даже обнимаюсь,
хочу любить.
Пришли писатели, артисты -
ну всякий сброд.
"А кто не с нами - тем в таксисты"! -
кричит народ.
Я и таксистом не сумею -
кишка тонка.
Сижу тихонько, душу грею
у кипятка.
А музыка по голым нервам
надрывно бьёт.
В блондинку крашенная стерва
навзрыд поёт.
Какой-то тенор из глубинки
играет в бас.
Беззвучно катятся слезинки
с печальных глаз.
И мёрзнут лужи, снег заносит -
хоть в гроб ложись.
А ветер, то рычит, то просит:
" Толпы держись."
И только лист бумаги белой
всё ждёт, маня.
Ему единственному дело
есть до меня.
* * *
Моему отцу посвящаю
В том городе нечасты катаклизмы -
привык народ и к смогу, и к жаре.
Снежком не разживешься в январе,
хоть жители не лишены харизмы.
Там зачастую - смешанные браки.
Под плач мамаш стригутся под " каре".
Культ моды, как в любой другой дыре.
Добры, но непородисты собаки.
Там на рыбалку рано поутру
спешит отец мой с завтраком в кармане.
В Центральном парке местные цыгане
меняют лихо пешку на туру.
Из тупика уходят поезда.
Гудки заводов будят спозаранку.
Все ловят, вялят, продают таранку,
и жесткая, но вкусная вода.
Две трети населенья - моряки.
Они же на толкучке спекулянты.
Жаль, пьесы ставят не комедианты -
ремесленники средненькой руки.
Так редко в дом стучится там беда -
немного криминального народу.
Обходят омут, коль не знают броду.
И не горчит на Родине вода.
Там родилась поэтом я. Мой сын
вслух произнёс волнующее "мама".
Соседка, молодящаяся дама,
меж мной и мужем вбить пыталась клин.
Там писем ждут и очень ждут звонков,
и молятся, чтоб были мы здоровы.
Сердца щедры их, взгляды несуровы.
Яичница - из десяти желтков.
Я ж продолжаю над Землей полёт.
Жаль, до конца всего не понимая,
( я никогда туда не залетаю),
отец мой всё встречает самолёт...
И сном не возвращаюсь я туда.
Назад дороги, точно знаю, нету.
Скитаться суждено по белу свету...
На Родине лишь не горчит вода.
* * *
Красивы люди, дорого одеты.
Зимой тепло. И очень жарко летом.
Проходит жизнь, как лёгкая игра.
И все едят с утра и до утра.
Хороший режиссер здесь ставит пьесы.
Блестящий музыкант играет мессы.
Путевки хоть в Париж, хоть в Амстердам,
и ходят все по банкам и судам.
Секс-шопы лишь в специальном переулке.
Собачки на цепочках на прогулке.
А если вдруг ограбят - не беда,
воришку полисмен найдёт всегда.
Но если на ребёнка замахнуться,
назавтра можно и в тюрьме проснуться.
Любовь - слепа, мораль - нема, глуха.
И варят рыбий суп без петуха.
Здесь на экранах чопорные леди
проводят день в изысканной беседе.
Мужья играют в поло или гольф,
и, вместо Ральф, в нос произносят - Рольф.
Конечно, кто-то голоден и беден,
завистлив этот, тот так просто вреден,
врачи-хапуги, продавцы - ворьё,
и часто не проглажено бельё.
Здесь продают прекрасные маслины
и на заправках вдоволь керосина,
а взятый в рент двухместный самолёт
никто не стащит и не отберёт.
Платите таксы - будет всё в порядке.
Садовник разведёт цветы на грядке.
А коль сосед и не отбросит тень,
лишь потому, что делать это лень.
Все пишут книги - их не покупают.
Дорогу старикам не уступают.
А впрочем, всё в порядке и закон
здесь все блюдут, хотя не точен он.
На праздниках все веселятся шумно.
И деньги тратят не всегда разумно.
О равенстве кричат уж двести лет,
Но равенства, как не было, так нет.
И я здесь тоже жить, как все пытаюсь.
Ем гамбургеры, не смеюсь - кривляюсь.
Республиканка я, муж - демократ.
И каждый этому безмерно рад.
Марку
Боже! Как много проблем, и как жизнь коротка.
Молодость, старость... То мчатся, то тянутся годы.
Память слабеет. Тяжелою стала рука.
И настроение падает с каждою сменой погоды.
Сколько ошибок! - И времени нет исправлять.
То не дописано, это не начато вовсе.
Столько друзей! На кого же их всех оставлять,
Как без меня будет горько печалиться осень.
Кто тебе скажет: "Люблю"? Кто согреет постель?
Кто защитит и любую прорвет оборону?
Кто превратит в "Шератон" захудалый мотель?
Кто станет шляпку носить, как принцесса корону.
Да, мой любимый, всё вроде бы так и не так.
Всё относительно мыслей, которыми мерить.
Все мои жалобы стоят лишь ржавый пятак.
Я пошутила про старость. Не надо мне верить.