Я знаю - поздно. Но в мятежном сне
сегодня снова мне звезда явилась.
Она ко мне в ладонь сама скатилась
и жизнь зажгла, угасшую во мне.
Я призывала разум остудить
огонь ненужный. Вовсе не пристало
душе, которая давно устала,
в чертог волшебный путь себе мостить.
Но кровь по жилам - пистолет в висок.
Глаза какие!... Боже! Что со мною?
И что я стою без любви? Что стою?
Рукой неверной брошенный мазок.
* * *
Мне любопытно: храбр ты или глуп?
Бросаешься на амбразуру смело.
Чего ты ищешь: слов моих иль губ?
А может быть, совсем не в этом дело?
Я понимаю - дерзкий взгляд манит,
таинственность в озноб и жар бросает.
Ведь, несмотря на неприступный вид,
и крепости, бывает, флаг спускают.
Не испугавшись холода, смеясь,
ты бережно мои ласкаешь руки.
Что это означает? Вряд ли, страсть.
Так просто шутка глупая, от скуки.
Таят глаза вопрос, а не ответ,
а мысли растворяются в прибое.
Меня, замерзшую на сотни лет,
пытается судьба свести с тобою.
Жаль, я не верю никому давно.
Поставив точку, больше не стираю.
И льется на пол красное вино,
и руки у тебя я отбираю.
* * *
Будто что-то взорвалось внутри.
Вещество-существо растеклось.
И при счёте беззвучном, на "три"
появился непрошеный гость.
Расступилась кромешная тьма.
Я принюхалась - серу не жгли.
И сойдя в одночасье с ума,
понеслись, словно нас запрягли.
Гонг звучал. Был кнут Конюха строг.
Потеряли осознанность дни.
Даже Он разлучить нас не мог,
точно зная: мы - в чём-то сродни.
В наказанье судьба нас свела -
не рвалась я в закрытую дверь.
Я над пропастью руки сплела...
И не знаю, что делать теперь.
Акростих
Элегантность взвихренных седин.
Древних тайн глубинное познанье.
Утонченность графики морщин.
Аскетичность, самообладанье.
Роль героя. Реплика: "Налей!"
Дерзкий тон и робость прикасаний.
Бес в глазах, осанка королей.
Ерничество...Трепетность признаний.
Редкий дар писать и этим жить,
Греховознесение в основе,
Мазохизм, желание разбить,
Атеизм и вера в каждом слове...
Нужно ли с таким мне рядом быть?
* * *
Хочу читать тебя, писать, лепить.
Не быть с тобою - лишь с тобою быть.
Тонуть, спасаться, вновь в тебе тонуть.
Ни словом и ни делом не вспугнуть.
Судить, оправдывать, казнить в ночи.
Ковать замки и отдавать ключи.
Молиться о ниспосланном мне дне,
И признавать, что "истина в вине".
Писать тебе, не ждать письма в ответ,
тела ломая тонких сигарет.
Заколдовать тебя, расколдовать...
Себя отдать... И всё ж не отдавать.
И трепетать, и плакать и кричать.
И никого вокруг не замечать.
Спасти тебя от всех грядущих бурь.
И вымарать проклятых сроков дурь.
И на страницу имя уронить...
И целый мир собою заменить.
* * *
Велел: "Не жди", - и не пришёл.
Не позвонил, не написал.
Сто тысяч дел других нашёл,
"Не обижайся" - не сказал.
Так гнусно дождик моросил...
Все двери настежь распахнув,
ждала тебя, что было сил...
Внезапно голубь в дом впорхнул.
Нет, не почтовый - просто гость.
Он подкормился на столе,
чуть поклевал собачью кость,
и походил по голове.
Потом стихи мои читал
и одобрительно кивал.
Всплакнул тихонько, перестал...
И взглядом душу разрывал.
А, улетая, прошептал:
"Не стоит он, ты не грусти".
И голосом твоим сказал:
"Я виноват. Прости. Прости".
* * *
Мне бесконечно трудно и легко
писать тебе и о тебе. Словами
я прикасаюсь. Страшно мне губами.
Мы так близки.... Но как ты далеко.
Меж нами нет неясности. И я
на все вопросы отвечаю прямо,
хотя довольно скрытна и упряма -
сама себе защитник и судья.
Не бойся. Всё останется, как есть,
а если и изменится немного,
то всё равно ясна будет дорога -
с тобой пребудут гордость, ум и честь.
Поссорятся за место на столе
бессчетные тома твоих романов.
А тонкий вкус скучающих гурманов
найдёт усладу рая на Земле.
Ты будешь счастлив день, мгновенье, год.
Так долго, долго... До конца Вселенной.
Но даже и тогда не станет тленным
твоих героев славный гордый род.
А женщина печальная одна -
за все грехи отмщенье и прощенье,
не даст погибнуть, станет утешеньем,
и выпьет всё, что суждено, до дна.
* * *
Всё в прошлом: брошенный мной дом,
поруганность мечты, рука с карающим мечом,
державность темноты, невежд налитый ядом крик,
страх боль не пережить, заплеванный святыни лик -
веками не отмыть.
Всё в будущем: тот тронный зал,
награды и почёт, цветами убранный вокзал
и подведённый счёт, признание в иных мирах,
благопристойный вид, чеканность профиля в горах,
забвение обид.
А в настоящем - ничего: ни радости, ни слёз.
Инертное твоё "всего", ненужных встреч мороз.
Курьёзный, не к добру роман - за жизнь не прочитать...
И горько-сладостный дурман, что не даёт мне спать.
* * *
Я не люблю тебя - смертельно хочу любить.
Пленённым мной вернуть свободу... И всех забыть.
Очиститься. Я знаю, смоет грехи вода.
И побегут обратно строем мои года.
Прислушиваться постоянно к тиши шагов.
Писать так, чтоб сводило зубы у всех врагов.
Бросаться в омут, возноситься, гореть в огне.
И не смущаться, не дичиться наедине.
Любить, любить тебя так нежно и так беречь,
чтобы с ума сводила снежность невинных встреч.
Чтоб до разрыва нервов было, чтоб до конца...
И чтобы на двоих хватило в стволе свинца.
* * *
Вы для меня - шаг первый по росе.
Я Вам, как все.
Причудливый узор плетут слова.
Да - не халва.
Ответствую, всегда такой была -
Земля мала.
Но потеснюсь, что б было место Вам -
своё отдам.
Во всеоружии я к Вам приду -
прогнать беду.
А если справиться с ней не смогу -
не убегу.
Мы шли друг к другу столько долгих лет -
раскрыт секрет.
Изысканность сплетенья "да" и " нет" -
таков ответ.