Народ в автобусе был таежный: рваный, хромой, с клыками.
Стакнувшись, выходили на остановках на честный бой. Дрались когтями, ногами, зубами, и бывало, оторванная рука с зажатым ножом далеко отлетала на дорогу, корчась, пока ее накрывал тяжелый, с глыбами, грузовик.
...Степенно рассаживались, кто остался, молчали и ехали дальше.
***
И часто, разгорячив ее и продолжая двигаться в ней, брал телефон, звонил и говорил, смеялся, жестикулируя - о делах или просто, словно приглашая кого-то еще к ней в постель, отвлекаясь.
Она чувствовала себя девкой и плакала горько, молча, и тогда он откладывал телефон и ласкал, нежно шептал, сильно толкаясь в нее, утешая.
Кончала так сильно...
***
Один человек крикнул: "Внутри у меня лягушка!" и все смеялись. Но он плакал, - побили и вызвали санитаров. Санитары уложили его голой спиной на кушетку с клеенкой, выдавили передние зубы, воткнули жестяную воронку для блестящего кипятка. И когда пошла горлом, рыча, черная лягушка, включили ему в глаза провода.
Черная умерла.
Человек умер тоже.
***
Туманы над дорогой это души тех, кто остался и никуда не пошел. Их жизнь окончилась в заботах и труд согнул. Без счастья.
Они плаксивы, когда тонким паром выходят из земли, развешивая одеяло, сплетенное из тоски.
Непрочно оно:
"Возьми, возьми с собой!"
просят одни,
- "Постой, куда-а..."
молят другие, и
остаются, отстают - обреченно и навсегда.