Пол Фредерик
Там, наверху

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Rec
Создай обложку книги бесплатно
Кожевенное мастерство: сумки, ремни
 Ваша оценка:

Фредерик Пол

Там, наверху

Frederik POHL, Way Up Yonder



     
 []


1

      Тоненький голосок жужжал и пел:
      — Доброе утро, господин Сазерленд! Доброе утро, хозяин.
      Берл Сазерленд подскочил всеми руками и ногами разом, как испуганный младенец, и проснулся.
      Он лежал в кровати под балдахином — да, теперь он вспомнил — в Старом доме плантации Бликов. Горничная хлопотала вокруг него.
      — Это Персефона, — проворковал голос горничной. — Я ваша личная прислуга, господин Сазерленд. Полковник желает вам доброго утра и надеется, что вам понравится ваше пребывание здесь.
      — Спасибо, — сказал Сазерленд невнятно.
      Всё начинало к нему возвращаться: долгий перелёт из Лисвилла, прибытие посреди ночи, сестра девушки, которую он любил, встретившая его.
      Он наблюдал за горничной — та наклонилась над ним, что-то поставила на ночной столик, коснулась кнопок, которые открыли шторы, включили вентиляцию и вызвали из решётки динамика у его кровати лёгкую бодрую музыку. Определённо, о своих гостях на этих плантациях заботятся, подумал он в сонном восхищении.
      Он неохотно сел.
      — Вы желаете встать, господин Сазерленд? — Голос горничной раздался из-под его подушки. Это на мгновение озадачило Сазерленда; он был на планете меньше суток, и местные обычаи были ему ещё незнакомы.
      — Ага, желаю встать, — ответил он.
      Горничная сказала:
      — Ваша одежда разложена. Позовите, если я понадоблюсь, господин Сазерленд. Меня зовут Персефона.
      — Спасибо, — сказал Сазерленд, но только воздуху: горничная с жужжанием промчалась по комнате на высокой скорости и исчезла.
      Он пожал плечами и выбрался из кровати.

      Комната была хорошая, подумал он с оттенком беспокойства. Постель была застелена красивым покрывалом из золотой парчи, теперь аккуратно отвёрнутым; ковры толстые, мебель дорогая. У семьи Тельмы и правда всё было.
      Что она в нём нашла, спрашивал он себя. Сазерленд не привык себя недооценивать: он знал, что молод, здоров и довольно смышлён. Но он также знал, что его призывной номер выпал и что весь его годовой доход вряд ли покроет содержимое этой одной комнаты, не говоря уже об огромной остальной части плантации, принадлежащей полковнику Блику, брату Тельмы. И всё же…
      Что ж, она пригласила его сюда. Жаль, что она не встретила его по приезде, но ничего не поделаешь.
      Пошатываясь, Сазерленд встал и подошёл к окну и, поморщившись, попытался снова задёрнуть шторы. Солнечный свет хорош на своём месте, но то, что лилось в окно, было болезненно-оранжевого цвета и к тому же ярче, чем ему нравилось. Но, похоже, задёрнуть шторы было невозможно. Горничная нажимала кнопку, вспомнил он, но какую?
      Сазерленд, ещё толком не проснувшись, насчитал там по меньшей мере пятьдесят — если все эти круглые, квадратные и продолговатые штуковины на панели управления у кровати можно назвать кнопками — и какая из них управляет окнами, он понятия не имел.
      Впрочем, по зрелом размышлении, ему и не хотелось искушать судьбу экспериментами. Всё становилось очень сложным, подумал он с тревогой. На Земле это не казалось ни капли сложным, где одна нормальная яркая луна наполняла одно нормальное звёздное небо, и одна совершенно нормальная девушка по имени Тельма Кулидж Блик стояла с ним на балконе. Но это было полгода назад и много световых лет отсюда, и к тому же тогда не было войны. Теперь он был на Ли, шестой планете Сириуса A, а Тельма была… где же была Тельма?
      — Прошу прощения, сэр, — раздался робкий голос.
      Сазерленд подскочил. В дверях ванной — его ванной — стоял невысокий смуглый человек. И в руке он держал, чтоб ему пусто было, мятный коктейль.
      Человек виновато кашлянул:
      — Я Мигель Мукерджан, ваш сосед. Простите за вторжение.
      — Доброе утро, — прорычал Сазерленд.
      — Да, — задумчиво сказал Мукерджан, — полагаю, оно доброе.
      Он оглядел комнату, дойдя наконец до стакана в своей руке.
      — А, да. Может быть, вы не откажетесь от этого? Я мусульманин, — сказал он с гордостью, — а нам не разрешают алкоголь. Но я не хочу оскорблять нашего хозяина. Поэтому я прошёл через ванную, которую мы делим, чтобы предложить вам, как вы, возможно, выразились бы, дивиденд.
      Сазерленд был озадачен, но проследил за взглядом Мукерджана, и ответ на его недоумение обнаружился на столике у кровати. Мятный коктейль; горничная тоже принесла ему одну из этих проклятых штуковин. Перед завтраком!
      — Но вы не выпили свой, — обеспокоенно сказал Мукерджан. — Вы не из Веры? Или, может быть, из Анонимных Алкоголиков? Или… а, понимаю. Я делаю вывод, сэр…
      — Берл Сазерленд.
      — Я делаю вывод, мистер Сазерленд, что вы никогда прежде не бывали у полковника?
      Сазерленд покачал головой.
      — А, да. Полагаю, — задумчиво сказал Мукерджан, — вы деловой партнёр? Покупатель протокартофеля для одной из межпланетных бирж? Нет? Тогда, может быть, адвокат — я слышал, есть кое-какие дела по наследству, которые нужно уладить. Или вы знали его отца, покойного полковника Блика, или вы родственник? Или…
      — Мистер Мукерджан, — опасно сказал Сазерленд, — я скажу вам, зачем я здесь, без ваших догадок. Я помолвлен с его сестрой.
      — О, великолепно! — вскричал Мукерджан. — Прекрасная девушка, мистер Сазерленд! Уверяю вас, я встречал многих очаровательных юных леди, но мало кто сравнится с Робин Блик!
      — Тельма Блик, мистер Мукерджан.
      — Та сестра? Но… — Мукерджан замялся. — Что ж, — сказал он, — желаю вам всяческого счастья. А теперь, полагаю, вы хотите одеться. Вы ведь не захотите опоздать к завтраку, когда Полковник гораздо более доступен! До скорого, мистер Сазерленд, до скорого!

      Плантация Бликов не была чем-то особенным для планет Сирианской системы. Редко населённые, богатые и плодородные, сирианские планеты плодили бесчисленные тысячи аристократов, так что полковник был отнюдь не исключением. Но общий вид большого дома, увиденного днём, оказался достаточным, чтобы подорвать остатки боевого духа Берла Сазерленда.
      Отбросим широкую мраморную лестницу, которая вилась вниз от спального этажа к большому холлу у входа. Не будем учитывать очевидное богатство обстановки — обитые гобеленами стены и изящную мебель, всю импортированную через световые годы пространства по стоимости доставки, которую Сазерленд не мог себе представить. Это могли быть и переходящие вещи; довоенный Юг на Земле, века назад, имел множество таких плантаций, где владельцы считали себя счастливчиками, если видели сто долларов наличными за год.
      Но было гораздо больше — куда больше. Еда. Прекрасные ликёры. И, превыше всего, слуги.
      Опытному глазу Сазерленда казалось, что слуг в комнате больше, чем людей. Все одного размера, все одной формы, все отштампованы одними и теми же штампами на одних и тех же заводах. На плантациях Ли были рабы, и рабы были роботами; они сновали по комнатам плантационного дома Бликов, как занятые жуки, убирая, унося, прислуживая и ухаживая.
      Вырождение, сердито подумал Сазерленд. Определённо не скажешь, что идёт война. И почему эти люди должны вести себя как конфедератские масса? Личная прислуга для каждого гостя, и самые интимные дела делаются за тебя — это было отвратительно; это была совсем не та аскетичная, спартанская жизнь, к которой он привык на Земле…
      Но вполне могло быть, подумал он, что если бы на Земле был доступен бесконечный запас рабочей силы, у каждого человека был бы точно такой же дом. А пока он был здесь. Он решил попытаться получить удовольствие.
      — Доброе утро, — сказал он комнате в целом и позволил маленькому бронзовому слуге проводить его к стулу. Тельмы не было видно, он сразу это отметил, что освобождало его для наблюдения за остальными.
      Блики любили полный дом. Развалившись на обитой подушками колонне круглого дивана, сам полковник Блик читал газету и рассеянно отвечал на замечания своих гостей. Сазерленду он кивнул — не более того. Мигель Мукерджан поднял взгляд, пусто улыбнулся и вернулся к своей еде. Остальные уделили Сазерленду едва ли больше внимания. Ладно, подумал Сазерленд воинственно, кто, чёрт возьми, вы, по-вашему, такие?
      Но он вспомнил, что его план — получить удовольствие, и сделал знак слугам, катившим столики с едой.
      Ни одной из сестёр Блик в комнате не было. Были трое молодых людей, словно из одного набора, в такой же неформальной униформе, как у полковника Блика; и они тоже больше интересовались своими газетами, чем человеческим обществом. Были пара девушек, чьих имён Сазерленд не мог угадать, и человек в тёмных очках слева от Сазерленда, который торжественно ел, как кочегар, загружающий топку, не поднимая глаз.
      И тут в комнату вплыла Тельма.

      Сазерленд поспешно встал.
      — Дорогой! — крикнула она через шестьдесят футов коврового покрытия от стены до стены. — Милый, я так рада, что ты добрался! Я считала минуты!
      Сазерленд неловко сказал:
      — Здравствуй, дорогая.
      Господи, подумал он, поражённый, да она красавица. Она была блондинкой, густоволосой блондинкой, с двумя тугими завитками, спиралями уходящими от затылка; глаза — синее синего, фигура — безупречная.
      — Ты ведь знаешь Робин, — сказала она любезно, приподнимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его.
      С ней была ещё одна девушка — сестра, та, что впустила его. Сазерленд кивнул.
      — Бедный ангел, — мягко сказала Тельма, — я знаю, что тебя гложет. Ты хотел, чтобы я была здесь, когда ты приедешь.
      — Не обязательно, — быстро сказал Сазерленд, — но…
      — Но я не могла. Конечно, не могла! Разве ты не мил, что понимаешь это? И я была бы там, милый, если бы не эта ужасная вечеринка у Гроссфадеров прошлой ночью. И когда Пэт Гроссфадер привёз меня домой, а я услышала, что ты приехал и лёг спать, о, я просто хотела броситься в твои объятия. И я бы бросилась, если бы не была чуточку навеселе. Ох уж эти дайкири со сливовым джином!
      — Надеюсь, вы хорошо выспались, — более официально сказала невзрачная сестра Сазерленду.
      Он снова кивнул.
      — Отлично, спасибо.
      Через комнату полковник Блик читал что-то из газеты, смеясь. Сазерленд позволил слуге помочь ему с копчёной рыбой, яичницей-болтуньей, йогуртом и смесью из восьми видов фруктовых соков, подслащённых антарианским мёдом.
      — Попробуйте тост, — вежливо сказала Робин Блик. — Это наш собственный хлеб, испечённый из протокартошки, которую мы выращиваем.
      — Я не очень голоден, — извинился Сазерленд.
      Он вытягивал шею. Странно, но пока роботы прислуживали ему, Тельма, казалось, исчезла.
      — Интересно…
      Робин сказала:
      — Наверное, она в буфетной. Вернётся.
      Сазерленд почувствовал лёгкий холодок. По комнате плавно текли разговоры. Мистер Мукерджан нервно расспрашивал о происхождении его мясного пудинга. Трое молодых армейских офицеров болтали об охоте и рыбалке на всех планетах пяти солнечных систем, где только можно приземлиться. Девушки — Тельма, как выяснилось, привезла их с вечеринки у Гроссфадеров — бодро сравнивали похмелья.
      — Я думаю, — извиняющимся тоном сказал Сазерленд, — что хотел бы поговорить с вашим братом.
      — Конечно, — сказала Робин Блик. — Пожалуйста.

      Поднявшись, Сазерленд пересёк комнату. Полковник был погружён в газету, поглаживая бороду. Борода была трудная для поглаживания: бледно-золотого цвета и текстуры пуха на спине только что вылупившегося цыплёнка. Полковнику было девятнадцать лет.
      — О, здравствуйте, — сказал полковник, подняв глаза на мгновение, и: — Чёрт! Чарльз, ты видел это в газете? Гроган возвращается на Марс.
      — На Марс! — вскричал обескураженно ближайший из молодых офицеров. — Боже мой! Но он обещал приехать сюда!
      Остальные юноши присоединились к хору. Сазерленд слушал, озадаченный. Кем бы ни был этот Гроган, он был важной персоной. Может быть, покупатель урожая, подумал он, так как знал, что крупные объединения на Земле рассылают своих представителей. Или — что ж, это могло быть что-то более важное, связанное с войной.
      — Я не помню такого имени, — сказал он вежливо. — Гроган — закупщик по комиссии?
      — Закупщик по комиссии… — Полковник отложил газету и внимательнее посмотрел на Сазерленда. — Дорогой мой, Гроган — музыкант.
      — Рычащий и гремящий парящий, друг, — сказал Чарльз.
      — О, это рычание! — добавил второй из офицеров.
      — И этот грохот!
      — Идёмте! — вскричал полковник, вскакивая. — Вы должны услышать его последнюю запись, Сазерленд!
      И на этом всё закончилось, что касалось разговора с юношей о чём-либо таком важном, как рука его сестры; Сазерленд не мог привлечь его внимание так надолго.
      Он сидел, слушая тонко жужжащий гул музыки «рычи и грохочи», сколько мог вытерпеть, но это было не очень долго, а когда он сбежал и поискал Тельму, её уже не было.
      — Женские дела, — сказала она, по словам её сестры Робин, но что это были за женские дела, Тельма не сказала, а Робин не пожелала говорить.
      Хо-хум, подумал Сазерленд, несколько упав духом, это совсем не то, чем казалось с того балкона на Земле.

2

      Человек в тёмных очках сказал:
      — Полагаю, вы собираетесь туда, а? Удачи, Сазерленд. Я был на прошлой войне.
      Сазерленд был впечатлён. Над головой оранжевый пластиковый купол пропускал достаточно света от пылающего яркого Сириуса, чтобы довести освещённость до земных стандартов, хотя все оттенки были синевато-белыми или выцветали под незащищённым ультрафиолетом.
      Сазерленд искоса взглянул на человека в тёмных очках, чьё лицо казалось желтоватым в оранжевом свете, и сказал:
      — Полагаю, было довольно тяжело.
      — О, достаточно тяжело, — скромно сказал тот.
      Его звали ЛаФарг, и он был всего лет на пять старше Сазерленда. Наверняка соврал о возрасте, рассеянно подумал Сазерленд.
      — Хуже всего то, что никогда не видишь врага. Межзвёздная война — это не личное дело. Это проложить линию огня, выпустить ракеты и ждать. Что ж, до ближайшей звезды даже в подпространстве лететь сорок дней, знаете ли. Но свету нужно четыре года, чтобы вернуться, так что ты не знаешь, какая тебе выпала удача.
      — Но тогда откуда вы знаете…
      — Ты не знаешь. Ты вообще ничего не знаешь, пока не объявят мир и ты не сможешь слетать туда и посмотреть. Нам достались две планеты Антаресской системы, так мне говорили. Думаю, свет уже должен вот-вот дойти до Земли. Но я так и не слетал посмотреть. Не захотел.
      Он вежливо кивнул и пошёл обратно к дому.
      Сазерленд продолжал прогуливаться по садам. Хорошая была война, подумал он, когда мы воевали с антаресцами. Шесть месяцев тяжёлых боёв, и всё кончилось; они получили Плутон и две внешние луны Юпитера, но кому до них было дело? Только всегда оставался шанс, что ракета попадёт в по-настоящему важную планету. Скажем, в Марс с его пятьюдесятью миллионами душ. В Венеру с её четвертью миллиарда. Или — в Землю.
      Он сглотнул, думая о том, что межзвёздная ракета могла бы сделать с Землёй, забитой, как кроличья нора.

      Впрочем, война вполне могла прийти и на эту планету — да, на Ли, на всю Сирианскую систему. Тактика межзвёздной войны состояла в том, чтобы отойти в сторону и попытаться раздробить врага на куски, но тактика эта опиралась на твёрдое допущение, что враг разнесёт в клочья любой флот, который ты против него выставишь.
      Это предположение оправдывалось для Антареса, для Сола, для нынешнего врага — системы Капеллы, — но Сириус, в конце концов, был пограничной системой. Здесь было несколько космических корветов, несколько укреплений на малых спутниках — ничего, что могло бы оказать серьёзное сопротивление флотилии дредноутов. Сирианская система была богатой и беззащитной перед угрозами войны…
      Разумеется, при условии, что Сирианская система действительно участвовала в войне. Сазерленд не мог отделаться от чувства, что война здесь была странно далёкой. Казалось, никого это не волновало.
      И всё же Сирианская система определённо была важна для войны — с точки зрения Земли, во всяком случае.
      Ли была лишь одной из трёх обитаемых планет, но хорошей. Она производила еды достаточно для пятидесятикратного населения, еды, которая Земле очень бы пригодилась.
      Планета была достаточно близка к своему огромному светилу, чтобы лучи были смертельны для всех, кто встречал их без защиты. Поэтому плантационные дома были экранированы, поэтому урожаи обрабатывали роботы. Люди не годились. Они бы погибли.
      И всё же, отстранённо подумал Сазерленд, он предпочёл бы, чтобы вокруг него были люди, а не…
      Он подскочил, когда тень пересекла его лицо.

      Это был один из роботов, протягивающий ему что-то.
      — Чёрт тебя побери, — огрызнулся Сазерленд, — что это значит, подкрадываться ко мне вот так?
      Он вздрогнул — и разозлился от неожиданности.
      Слуга, безмолвный, как тень, молча продолжал предлагать ему то, что было у него в руках. Наконец Сазерленд посмотрел и узнал это: маленькое наплечное радио.
      — А, — сказал Сазерленд неприветливо. — Спасибо. Я…
      Он замолчал, вспомнив. Он пристегнул радио и включил переключатель.
      — Спасибо, — сказал он снова, зная, что на этот раз робот его услышит.
      — Пожалуйста, господин Сазерленд, — сказал робот неторопливым, невыразительным голосом. — Чего-нибудь желаете?
      — Нет… — он посмотрел на грудь робота, — нет, Персефона.
      Да, это была та же самая, что принесла ему утренний коктейль, его личная прислуга. Имя было выгравировано на пластинах её торса.
      — Можешь идти, — сказал он и смотрел, как маленькое создание беззвучно удаляется.
      — Мистер Сазерленд, — раздался сзади девичий голос, — вам действительно стоит держать радио включённым. Это нервирует слуг.
      — Простите.
      Это была невзрачная сестра Тельмы, Робин.
      — Я стараюсь помнить, — сказал он, и это была только доля правды. Слуги были роботами, как и полевые работники, и их голоса были радио, а не звуком — как их «глаза» были радаром, а не рецепторами видимого спектра. Чтобы они могли слышать или быть услышанными, им нужно было радиооборудование. Это была та самая маленькая коробочка — та же самая, с которой он спал под подушкой.
      — Сады сегодня утром прекрасны, — сказала Робин Блик ровным голосом и, кивнув, собралась уходить.
      Сазерленд пришёл в действие.
      — О, мисс Блик. Интересно, не скажете ли вы мне, где полковник.
      Девушка остановилась и посмотрела на него более задумчиво.
      — Я хочу — э-э — увидеть его, — объяснил Сазерленд.
      Она кивнула.
      — Я хочу поговорить с ним о — кое о чём.
      — Да, — сказала она и улыбнулась. Улыбаясь, она вовсе не была невзрачной. — Я так и думала, что вы хотите поговорить с ним о чём-то.
      Это было очень приятно, решил Сазерленд; он не мог не ухмыльнуться.
      — О, — сказал он, расслабляясь, — значит, Тельма что-то вам сказала? Конечно. Почему бы и нет? Сёстры всегда близки, обмениваются секретами и всё такое.

      Он поспешно оглядел сад. Там, в зарослях портулака, стояла мраморная скамья.
      — Говорю вам, мисс Блик… Робин. Не сядете ли на минутку? У меня есть кое-что, что меня — ну — беспокоит.
      — Ещё бы, — сказала Робин Блик. Но позволила увести себя к скамье.
      Она ни капли не походила на сестру: каштановые волосы, карие глаза, фигура достаточно милая, но вряд ли ошеломляющая, а Тельма была определённо ошеломляющей. Но Робин казалась, подумал Берл Сазерленд, дружелюбной, сестринской — из тех девушек, которые могли бы стать как раз тем человеком, что развеет пару маленьких сомнений, всплывших за последние двенадцать часов на поверхность его сознания.
      — Дело в том, — сказал он, — что Тельма — такое жизнерадостное юное создание. Интересно, готова ли она к браку. Я думал, у меня будет шанс обсудить это с вашим братом, но он, кажется, довольно…
      — Мой брат, — отчётливо сказала Робин Блик, — безмозглый недоумок. Ему всего девятнадцать, и, может быть, он поумнеет — немного. Но ему ещё далеко до этого.
      — Понимаю, — сказал Сазерленд через секунду. — Я просто думал, что — ну, знаете, глава семьи, хорошие манеры, как полагается, всё такое.
      — Меня тошнит от всего этого, мистер Сазерленд, — сказала Робин Блик приятным разговорным тоном. — Меня тошнит от Ли и от всего, что с ней связано.
      Сазерленд откашлялся. Дело выходило из-под контроля; пора было вернуть разговор туда, куда он хотел.
      Он сказал:
      — Скажите, что Тельма говорила обо мне, когда рассказывала вам? Я имею в виду, если это не секрет.
      — Это не секрет. Она не сказала ни слова.
      — Но…
      — Она даже не сказала, что вы приедете, молодой человек.
      Сазерленд ощетинился. Молодой человек, скажите пожалуйста! Неужели девушка моложе его!
      — Но я думал, вы сказали, что у вас есть идея, чего я хочу.
      — Мистер Сазерленд, — терпеливо сказала Робин Блик, — я уже давно сестра Тельмы. Не думайте, что вы первый молодой человек, который пришёл поговорить с её братом.

      Сазерленд последовал за Робин Блик в экскурсию по садам, но он её почти не слушал. Его мысли были о Тельме Блик, а не о месте, в котором он оказался ради любви к ней.
      Но место, тем не менее, было интересным.
      Купол вокруг усадьбы Бликов был в четверть мили в поперечнике. Под его неглубокой оранжевой крышей цвели почти тридцать акров. Был сам дом и его сады. Было шесть акров фермы для свёклы, помидоров и хрустящего зелёного салата, которые плохо росли под прямым светом Сириуса. Был искусственный пруд в три акра, где водились отменные малоротые окуни и который служил заодно резервуаром на случай пожара. Была роща фруктовых деревьев и двенадцать акров пастбища для отборного стада полковника — породистых чёрных ангусов.
      Разумеется, это была только часть поместья под куполом. Снаружи, нагие под синей яростью светила, лежали более двухсот квадратных миль. Это была не просто плантация, не техасское ранчо; это было княжество.
      Вот что было главным в идеальном климате Ли: никакой пыли. Её не было — результат высокой ионизации от лучей светила; пыль сбивалась в комки, слипалась и падала. Ну, немного было — если бы её не было вовсе, это был бы конец земледелию, потому что это был бы конец дождю. Водяной пар не может легко конденсироваться без крошечных пылинок, вокруг которых образуется каждая капля. Но поскольку пыль была, хотя и немного, водяной пар формировался в крупные капли, падал и промывал воздух. Результат: достаточно дождя и очень мало облаков в промежутках. Идеальный климат для роста.
      А урожаи, которые здесь выращивали, были чем-то совершенно особенным. Главная культура называлась протокартошкой. Чудо-культура!
      Оборвите верхушки — и можете приготовить себе превосходное блюдо из зелени, богатое витаминами A, C, D и дюжиной других. Выкопайте клубневидный корень — и это сокровищница разнообразной еды. Кожура, поджаренная, имеет прекрасный ореховый вкус и запекается в восхитительный хлеб. Собранные молодыми и зелёными и сваренные целиком, клубни напоминают супер-топинамбур.
      Если ничего из этого не придётся вам по вкусу, дайте всему растению зацвести и пойти в семена. Тогда лепестки дадут превосходное варенье, первоклассный источник всех витаминов группы B. Семена, поджаренные, раскалываются на шелуху и ядро. Шелуха становится перечной специей, а семена — богатым ароматом корицы.
      Это была ценная культура, и — в разном виде приготовленная, сушёная, стерилизованная облучением или замороженная — она была бесценным экспортным товаром для межзвёздной торговли и необходимой частью военного производства.
      Всё это Берл Сазерленд выслушал, или делал вид, что слушает, но большая часть из этого не задержалась в нём.
      — Есть одна вещь, — сказал он наконец, когда Робин Блик замолчала, посмотрела на него и, казалось, ждала вопроса. — Я имею в виду, мне хотелось бы знать. Разве — разве Тельма не была искренна там, на Земле?
      — Вам придётся спросить её саму, — сказала Робин, вздохнув, потому что он был очень славным парнем, красивым и умным, с нужной долей застенчивости, и ей не нравилось то, что его ждало впереди.

3

      Пришло время десятичасовых новостей. Сазерленд неуклюже попытался включить телевизор, но слуга пронёсся мимо него и профессионально переключил канал. В оружейной комнате вниз по коридору визжала и грохотала музыка «рычи и грохочи».
      Сазерленд сказал «Спасибо», вспомнил, что опять забыл включить радио, и решил, что ему всё равно.
      Мистер Мукерджан подплыл к нему и присоединился.
      — Война, а? Хорошо. Посмотрим, как долго нам придётся танцевать в цитадели, пока Красная Смерть рыщет снаружи.
      Сазерленд быстро взглянул на него, но бледно-оливковое лицо Мукерджана было приятно пустым.
      Программа была в стереоцвете, и время было выбрано идеально; анимационная реклама как раз заканчивалась, и появился новостной комментатор, подхватив свою указку и указывая на карту на стене.
      Сражение флотов произошло у Уэй-Рок — хотя зачем кому-то сражаться за кусок мёрзлого шлака размером с Луну в полутора световых годах от любой согревающей звезды, было выше понимания Сазерленда. Победы, разумеется, не было; корабли некоторое время стреляли друг в друга, а затем потеряли контакт в гиперпространственном уклонении. За предыдущие двадцать четыре часа по врагу было выпущено более восьмисот планетоубийц. Ожидалось, что первые вражеские ракеты начнут взрываться в различных точках Солнечной системы в течение двух недель.
      В этот момент комментатор исчез, хотя его голос остался, а объёмный экран заполнился перспективной звёздной картой, все небесные тела — яркие точки света в мигающем цвете.
      Полковник Блик заорал из оружейной:
      — Что там за грохот? Мы не слышим собственных мыслей!
      Сазерленд смущённо выключил телевизор. Полковник появился, раздражённо теребя свою мягкую бледную бороду.
      — Прости, — проворчал он, — но правда! Это же последняя запись Грогана, а ты знаешь, как отвлекает, когда он рычит, а рядом кто-то лопочет.
      — Конечно, — сказал Сазерленд. Он не был поклонником «рычи и грохочи», но знал, что идея в том, что музыка сама по себе должна быть бесформенной, пустой; именно слушатель наполняет её смыслом.
      — Всё думал, что это чёртов марш Джона Филипа Сузы, — пожаловался полковник. — Хорошенькое дело! Проклятая война и так создаёт достаточно проблем. Не хочу, чтобы она врывалась в мою музыку!
 []
      — Простите, — сказал Сазерленд. Это ведь был брат Тельмы и глава семьи. — Телевизор выключен. Можете продолжать свою запись, если хотите.
      Полковник бросился в кресло, тяжело дыша.
      — Позже, — сказал он. — Ох уж этот рёв! Вам придётся прийти и услышать его самому, Сазерленд. Но дайте мне сначала отдышаться. Гроган сильно выматывает. Многие могут выдать скучный ритм, но настоящую пустоту даёт только Гроган.

      Сазерленд быстро оглядел комнату, вспоминая.
      Это был первый шанс поговорить с полковником, но шанс был хороший; Блик сидел там, и больше никто не разговаривал. Мукерджан взял журнал, и, кроме него, никакой возможности помешать не предвиделось.
      Сазерленд откашлялся.
      — Сэр, — начал он, поперхнулся — полковнику ведь было всего девятнадцать! — Полковник, то есть, я хотел с вами словом перемолвиться.
      — Валяй, друг. Рычи.
      — Там, на Земле, — быстро заговорил Сазерленд, — я знал вашу сестру по школе. Ну, нас потянуло друг к другу. Она чудесная девушка, полковник Блик, и…
      — Слушай, — сказал Блик, садясь, — а где Тельма? Ты знаешь, Мукерджан?
      Оливковый человек оторвался от журнала ровно настолько, чтобы покачать головой.
      — Робин! — Через комнату старшая сестра обернулась. — Ты видела Тельму?
      — Она ещё не вернулась, — отозвалась Робин Блик.
      — Чёрт побери, — пожаловался полковник, откидываясь назад, — хотел бы я, чтобы она торчала дома достаточно долго, чтобы сказать мне, что делать с Пэтом Гроссфадером. Вы её друг, мистер Сазерленд, — может, вы с ней поговорите. Она ведь должна выйти за Пэта в следующем месяце, а она гуляет со всеми мужчинами на Ли моложе девяноста лет. Пэт не будет вечно это терпеть, Сазерленд.
      — Должна, — повторил Сазерленд осторожно, и слова вылетали у него изо рта, как кусочки льда, — должна — выйти замуж?..
      — Он уже много от неё вытерпел, — прорычал полковник, раздражённо теребя бороду. — Я бы не осудил его, если бы он всё отменил! Этот парень Манчини. Это было недостаточно плохо. Или тот раз, когда она и Джордж Генри Твайфорт кончили ракетное топливо и всю ночь провели на орбите.
      Сазерленд сказал, приложив огромные усилия, чтобы это прозвучало спокойно и ясно:
      — Вы говорите, Тельма собирается выйти — выйти за…
      — И беда в том, Сазерленд, что это важно. Земля Пэта прямо рядом с нашей. Нам нужно думать о следующем поколении.
      — Конечно, — сразу сказал Сазерленд, не имея ни малейшего понятия, с чем соглашается. Его мысли внезапно встали намертво; они отказывались двигаться дальше слова «замуж».
      — Полагаю, — задумчиво сказал полковник, — Пэт не стал бы поднимать слишком много шума из-за Твайфорта, если бы не думал, что Тельма собирается выйти за него. Это тебя доконает! Выйти за него — а у него нет ни фута собственной земли!
      — Я думаю, — осторожно сказал Сазерленд, — что я просто немного прогуляюсь по территории.
      Он встал и пошатываясь вышел. Полковник посмотрел ему вслед, потом пожал плечами.
      — Славный парень, — сказал он Мигелю Мукерджану. — Интересно, зачем Тельма его пригласила.

      Сидя в глубоком кресле перед камином Сазерленд почти не слышал, как остальные вошли в оружейную, и они его не заметили. Это было к лучшему — ему предстояло много смотреть на огонь. Она выходит замуж!
      Смутно он услышал голос полковника, восторженно тянувшего:
      — Тебе понравится, ЛаФарг. Музыка, которую чувствуешь. Ох уж этот Гроган!
      Щелчок и жужжание катушек, и из многофонических динамиков, разбросанных по оружейной, зарычал волынный гул. Чёрт бы побрал их глупости, пробормотал про себя Сазерленд; но остаться здесь и слушать было проще, чем встать и уйти. Но когда он перестал сопротивляться, музыка его зацепила.
      Гул, гул; нет, это было не похоже на волынку, или по крайней мере не на завывающие волыночные мелодии. В ней было лишь достаточно разнообразия высоты, чтобы предположить, что это музыка, а не далёкая пожарная сирена. Она заставила его о чём-то подумать. Сазерленд сонно подумал — о свадьбах? Да. Конечно, вот там был оттенок Мендельсона — или что-то, что могло навести на мысль о Мендельсоне. Свадьбы, и подружки невесты в розовом и жёлтом, и Тельма в проходе, свежая и восхитительная, и сам он в накрахмаленном воротничке и полосатых брюках…
      Он спохватился. Но начал понимать, что именно поклонники находили в «рычи и грохочи».
      Когда крутящийся конец ленты щёлк-щёлк-щёлкнул и остановился, Сазерленд чувствовал себя относительно хорошо. Что ж, для этого «рычи и грохочи» и было нужно. Оно выносило то, что было внутри тебя, на поверхность, где с этим можно было справиться.
      Почти не думая о Тельме, он слушал, как полковник Блик, задыхаясь, восклицает:
      — Рычи, друг, рычи! Ох уж эта губа у Грогана!
      — Очень мило, — сказал голос ЛаФарга. — Немного классики, вы бы сказали? Шестая Бетховена — зелёные поля и собирающаяся гроза, всё такое. И… — голос стал заметно бодрее, — вот о чём я хочу с вами поговорить, Блик.
      — А?
      — Собирается гроза. Вы разве не знаете, что вы прямо в её центре?
      — О, Сэм, — с лёгким негодованием запротестовал голос полковника. — Ты пришёл сюда, чтобы снова пилить меня из-за этой нехватки? Я знаю, что идёт война.
      — Вы не ведёте себя так, — сказал ЛаФарг холодным, укоряющим тоном. — Вы, плантаторские полковники, ведёте себя так, будто мир стоит нерушимо, как скала. Ничего не изменится, так ведь? То, как делал папочка, прекрасно, потому что всё всегда будет так же, как в папочкины времена.
      Полковник Блик тоскливо вздохнул.
      — У меня есть ещё пара Гроганов, — предложил он, но так, словно не ждал, что ЛаФарг согласится.
      — Нет! Почему вы не можете вывезти урожай?
      Тишина, если не считать печального дыхания полковника.
      — Я скажу вам почему, — сказал ЛаФарг. — На Ли нет ни одной плантации, которая выполнила бы норму за три месяца. Урожай гниёт в полях. Картошка портится в хранилищах. Роботы не справляются, Блик. Это вам, плантаторским полковникам, надо выйти туда и привести их в порядок.
      — Мистер ЛаФарг!
      — Или вы предпочли бы, — осведомился ЛаФарг, — чтобы капелланцы вошли и сделали это за вас? Потому что если Ли не выполнит нормы, Земля не сможет прокормиться, не говоря уже о том, чтобы кормить своих бойцов.
      — О, чёрт побери, — вскричал полковник, — это ведь не только мы, знаете ли.
      — Я знаю. Это и есть плохая часть. Железные рудники Першинга сообщают об одной поломке за другой. В системе Альдебарана все дистанционно управляемые планеты выходят из-под контроля. Я не знаю, Блик, может, мы становимся слишком мягкими; может, мы дали роботам больше, чем они могут осилить. Но это наше, человеческое, дело — вмешаться и всё наладить. Я говорю вам это ради вашего же блага. Если вы, полковники, не сделаете этого добровольно, правительству придётся вмешаться.
      Полковник Блик сказал ледяным тоном:
      — Благодарю за замечания, мистер ЛаФарг. Что-нибудь ещё? Нет? Тогда, с вашего позволения, я вернусь к другим гостям.

      Робин Блик заглянула в оружейную и сказала:
      — О, вот вы где. Мы вас искали.
      Сазерленд наклонился вперёд, взял себя в руки, моргнул и поставил стакан.
      — Мы?
      — Слуги помогли мне, — нетерпеливо сказала Робин, оглядывая стакан и графин, в котором бренди заметно поубавилось. — Можете идти, — сказала она в микрофон на наплечной гарнитуре. — Мистер Сазерленд здесь.
      С ней было полдюжины роботов, смутно увидел Сазерленд. Чёртовы штуковины, подумал он, хотелось бы, чтобы они больше походили на людей. Или меньше. Они все были одного образца; только цвет эмали на лицах и торсах отличал их. Ну, и имя, аккуратно написанное на каждой груди. Был пурпурно-белый в клетку Веспасиан и синий в горошек Тезей, Ганимед в оттенках коричневого и рыжевато-коричневого, Эхо в зелёном.
      — Я подумала, — сказала Робин, отвлекая его от удаляющихся роботов, — что вы захотите узнать, что Тельма вернулась.
      — О, прекрасно, — сказал Сазерленд, хмурясь.
      — Моя сестра.
      — А, эта Тельма, — согласился Сазерленд и встал. — Что ж. Пойдём посмотрим на эту Тельму, — сказал он, беря её под руку.
      По какой-то причине эта невзрачная девушка по имени Робин, кажется, была им недовольна, заметил Сазерленд. Это было крайне раздражающе с её стороны. Если она не может быть леди и вести себя вежливо с гостями, то что это, чёрт возьми, за семья? Помешанный на музыке подросток, изображающий главу семьи, грубая старая дева всех двадцати трёх лет, командующая компанией, и неверная, бессердечная…
      — Вы в порядке, мистер Сазерленд?
      — В порядке, — сказал он пусто.
      — Мне показалось, я слышала, как вы хрюкнули или что-то в этом роде.
      — Я в порядке, — настаивал он. — Я же сказал, разве нет? А где же Тельма?
      Они вернулись в большой господский холл, и полковник разглагольствовал. На этот раз не о Грогане и его плавяще-пустом роге, а о Ли и её вкладе в войну.
      — Планете-матери, — изрекал он, — нечего бояться. Мы выполним свой долг! Ни один землянин не останется голодным в этой войне.
      ЛаФарг, явно сдерживаясь, бросил:
      — А если капелланцы займут вас?
      — Займут? — повторил полковник, отупев и уставившись. — Займут нас? Капелланцы?
      И он расхохотался.
      — О, очень забавно, ЛаФарг. Что вы об этом думаете, друзья? Ли занята!

      Даже мистер Мукерджан тонко захихикал. ЛаФарг упрямо сказал:
      — Это не невозможно.
      Кто-то произнёс имя Сазерленда, но ему было неинтересно. Он слышал тот же разговор между теми же двумя мужчинами часом раньше и не интересовался повторением. Интересовала его Тельма.
      Он сказал:
      — Где она? Я имею в виду Тельму.
      Все обернулись и посмотрели на него. Мистер Мукерджан снова захихикал.
      — Да я видел её на террасе с…
      — Она вышла, — быстро и резко сказала Робин, поймав выражение на лице брата. — Она вернётся, мистер Сазерленд, так почему бы вам не сесть и не выпить?
      Сазерленд моргнул.
      — На террасе, значит? Что ж, — сказал он, повышая голос, — я вот чувствую потребность в глотке свежего воздуха, и что вы на это скажете?
      Наглость, обиженно сказал он себе, этих граждан с пограничных планет, пытающихся обвести его вокруг пальца. Да, граждан! «Полковник» — это был всего лишь почётный титул, который прилагался к наследству плантации. Что знали юный Блик или его бледные дружки о войне? С высоты своего превосходства почти приведённого к присяге, скоро призванного новобранца Сазерленд взирал на них с раздражением и презрением и промаршировал через комнату и наружу через стеклянные двери.
      — Тельма! — заорал он.
      Терраса была пуста. Даже их разведка никуда не годится, сказал он себе, скорбя.
      — Тельма! — крикнул он снова и вышел в сады.
      — Тельма! — проревел он, обошёл маленький пруд и тут увидел её. Или их.
      — Ах ты, крыса! — сказал Сазерленд и ринулся на мужчину, обнимавшего женщину, которую Сазерленд любил. — Мне плевать, сколько у тебя денег, Пэт Гроссфадер, — Тельма любит меня и не собирается за тебя выходить!
      — Погоди, приятель! — Мужчина уклонился от сыплющихся кулаков. — Эй! Ты не того человека взял! Я Чарли Поу, из Корнелла! Я никогда не видел мисс Блик до сегодняшнего вечера!
      Сазерленд сказал:
      — Подлец!
      Он посмотрел на размазанную помаду и растрёпанные волосы Тельмы Блик.
      — Потаскуха! — вскричал он. — Неверная женщина! Ты неверна даже Пэту Гроссфадеру, не говоря уже обо мне!
      И он побрёл прочь в ночь.

4

      Над головой мерцали незнакомые созвездия — тусклые и оранжевые сквозь купол. Было совсем темно. Вечерний дождь уже прошёл; теперь плодородная земля пропитывалась влагой до утра, когда яркий Сириус вольёт своё тепло и свет в создание ещё пяти дюймов стебля, ещё четверти дюйма в обхвате клубня каждого растения на плантации Бликов.
      Сазерленд брёл, пока что-то не шевельнулось в тенях перед ним.
      Он подскочил.
      — Кто здесь?
      Ответа не было.
      — Говори! — рявкнул он и тут вспомнил то, что вечно забывал, и коснулся переключателя динамика на плече.
      — Кто здесь? — потребовал он снова, и теперь радио приняло и передало его голос.
      — Аполлоний, прошу вас, господин Сазерленд, — тихо прошептал динамик на его плече, и перед ним предстал робот в зелёно-белую полоску, сканируя его своими огромными серебряными радарными глазами. — Вы заблудились, господин Сазерленд?
      — Заблудился и проклят навеки, — простонал Сазерленд.
      — Хотите, Аполлоний проводит вас к дому? — прошептал радиоголос, мягкий и бесполый.
      — Нет, чёрт тебя побери.
      Уродливая жалкая маленькая тварь.
      — Убирайся отсюда. Оставь меня в покое!
      — Да, господин Сазерленд.
      Четырёхфутовый человечек послушно развернулся и исчез.
      Хорошо, мрачно подумал Сазерленд, глядя ему вслед в темноте, — терпеть не могу эти штуки.
      И всё же, подумал он, лучше вернуться в дом. Неверная женщина! Но нельзя же торчать здесь всю ночь. Нет, назад в дом и наверх, в свою комнату. На двери есть замок; он им воспользуется. Ни с кем не разговаривать. Игнорировать всю эту проклятую ораву. А потом встать пораньше утром, попросить одного из слуг отвезти его в город, сесть на самолёт до космопорта и…
      Слушай, тоскливо подумал он, озираясь по сторонам на деревья, а где, собственно, дом?

      Он неловко позвал:
      — Эй, Аполлоний, или как там тебя!
      Ответа не было.
      — А, чёрт, — сказал Сазерленд раздражённо и щёлкнул выключателем. Бог с ними, с роботами; они так же омерзительны, как их хозяева. Заблудиться невозможно, успокоил он себя — то есть по-настоящему заблудиться. Правда, он не знал, где находится, но это лишь деталь. Всё, что нужно, — идти в одном направлении и продолжать идти. В любом направлении — из леса всегда выходят вперёд, а оказавшись снаружи, он увидит дом или купол, и любой из них его сориентирует.
      Робот пошёл вон туда. Что ж, направление как любое другое. Сазерленд потопал следом.
      Через мгновение он увидел, куда направлялся робот, и это было вовсе не к дому. Это был вход в подземные помещения для слуг. Там не было света и никого не было видно, но в тусклом оранжевом сиянии звёзд над головой всё было прекрасно различимо.
      Сазерленд замялся.
      — Аполлоний, — слабо позвал он, но ответа не было.
      Вне сомнений, подумал он, туннель через помещения для слуг — самый короткий путь назад к дому.

      Туннель был тёмным — более чем тёмным; это была абсолютная чернота. Он не мог составить представления о его высоте или длине. Некоторое время он медлил, хмель внутри него отступал, и он раздумывал, а стоит ли вообще доверять себя неведомой яме, единственными обитателями которой будут мерзкие зверушки.
      Но хмель не весь ушёл. И Сазерленду было всё равно. Если Тельма потеряна для него, что могла предложить жизнь?
      Придерживаясь одной рукой за стену, он осторожно двинулся вперёд. Через десяток шагов он полностью ослеп, но вспомнил про зажигалку; чиркнул ею, увидел, что туннель совершенно прост и пуст; погасил и уверенно зашагал дальше.
      Странные звуки остановили его.
      Забавно, подумал Сазерленд, это марширующая армия или танцевальная труппа? Больше всего это походило на беспорядочную дробь дождевых капель по пропитанной влагой ткани палатки — звук без тембра, лишь многократное па-та-па-та-пат. Он прошёл ещё несколько ярдов, пока шумы не стали совсем близко; затем снова чиркнул зажигалкой.
      В крошечной вспышке он увидел змеиный круг блестящих тел. Роботы — домашние и садовые роботы, и они — с чего бы — танцевали!
      Танцевали!
      Они кружились по камере подземных помещений и обрабатывающих цехов, кружились, вертелись, скользили и извивались в странно ограниченном узоре, как треска, бьющаяся в рыбацкой корзине. Их серебристые радарные шары бесконечно вращались. Их сцепленные металлические конечности взмахивали и хватали.
      Танцуют, ошеломлённо подумал Сазерленд, — никто мне не говорил, что роботы танцуют.
      Это мог быть танец дождя хромированных индейских детей. Это могли быть жертвенные обряды каких-нибудь островных каннибалов. Но в нём недоставало одного человеческого свойства, что делало его поистине странным.
      Он был беззвучным.
      Ни музыки; никакой. Не было стука бензинового бидона вместо барабана, не было пронзительного писка тростниковой дудки; не было ни звука дыхания, ни пения. Это были роботы, не люди. И если они танцевали под музыку, то под ритм, которого Сазерленд не слышал.
      Не слышал?
      — Ох, чёрт бы эту штуку, — прорычал он вслух и щёлкнул плечевым радио.
      Тотчас же в ухо ударил лязгающий визг статики. Музыка, да… роботы танцевали под радиочастоты, неслышимые человеческому уху.
      Они были в обрабатывающих камерах под землёй, понял Сазерленд, — в местах, где протокартошку варили, шинковали, обрабатывали и упаковывали.
      Он погасил зажигалку, но, обнаружил он, какой-то свет всё же был — немного, но достаточно, чтобы выхватить блики на металлических фигурах. Вскоре его стало больше — столько, сколько нужно.
      Свет исходил от обрабатывающих машин.

      Роботам свет для работы был не нужен: их радарные глаза отражали эхо от любых предметов; но машины были построены не с расчётом на роботов, а с расчётом на людей. Частью их конструкции было то, что огоньки датчиков и приборов должны были сообщать человеческим глазам температуру, давление, обороты, напряжение и прочие рабочие показатели машин, и, слабые, эти крошечные огоньки приборов освещали сцену. И роботы запускали машины одну за другой.
      Фиолетовые огни промчались по лицевой панели скороварки, когда маленький коричнево-пятнистый робот с ритуальной точностью повернул нониус. Панель приборов на морозильнике загорелась синими, жёлтыми и красными искрами. Шинковальная машина застонала, зафыркала и начала вращаться, а над её лезвиями вспыхнуло красное предупреждение, что человеческим пальцам приближаться не следует.
      Сазерленд стоял, уставившись, потому что здесь было что-то, что задевало за живое.
      Звуки в его радио — да, они были достаточно ясны; они шли от машин. Ритмичный визг в ухе попадал в такт с движением лезвий измельчителя. Ритмичный пинг, пинг, пинг совпадал с ударами компрессора, подающего измельчённые стебли в варочный котёл.
      За пятнадцать лет или больше — сколько бы ни прошло с тех пор, как человек удосуживался войти в подземный троллий мир роботов, — электрические машины износились. Когда-то прочные контакты проржавели и искривились. Каждая машина теперь была мощным генератором радиопомех — коротковолновых, разумеется, из-за заземления и подземного расположения установки, — но достаточно громких вблизи, чтобы роботы их слышали. А роботы жили радио.
 []
      Да ведь звук измельчителя был танцевальным ритмом. Как же должны звучать гамма-генераторы! Какие мелодии несутся от конвейерных лент и воздушных компрессоров!
      Это была танцевальная музыка, дикая и первобытная.
      Это было вуду.
      Глядя на это, Сазерленд думал о порабощённых народах и их обычаях. За всю историю Земли у рабского населения всегда была своя религия и свои обряды.
      Почему бы и роботам не иметь их?
      На этот вопрос был только один ответ — это не был вопрос; это был факт. Роботы танцевали под музыку, которой жили, и хотя стальные и эмалевые лица не выражали ничего, в топоте металлических ног и исступлении металлических рук было достаточно эмоций для гаитянской церемонии вызывания духов.
      Он слепо развернулся и побежал по тёмному туннелю, не заботясь о том, что расшиб голени и ободрал костяшки, и даже выбравшись в прохладную фруктовую рощу под оранжевыми звёздами, он чувствовал, как на него что-то надвигается — более тяжёлое и более страшное, чем давление породы над логовом роботов.

5

      Сазерленд проснулся, схватился за голову и застонал. Ну и сон! Весь этот бренди и буря его чувств к Тельме Блик соединились, чтобы произвести похмелье, тяжёлое опьянение, странные сны…
      Сны?
      Он резко сел. Робот-горничная беззвучно двигалась по комнате. Из-под его подушки голос робота пропел:
      — Доброе утро, господин Сазерленд. Вот ваш коктейль.
      Сазерленд уставился на неё, пытаясь вспомнить. Сны? Неужели это был сон — та странная роботская колдовская пляска в туннеле?
      Нет, он был уверен. Это был не сон; Персефона была одной из тех скачущих корибантов. Её цвета — коричневые пятна на серебристом поле, — он их запомнил; та, что управляла скороваркой, подумал он, щёлкала переключателями, наступала на педали клапанов, как литаврист, отбивающий горячие риффы.
      Он уставился на робота, но что тут было сказать? Он проигнорировал коктейль и сел.
      Быстро робот оказался рядом, помогая ему надеть халат, поправляя наплечное радио, завязывая пояс.
      — Исчезни, — прорычал он.
      Безвыразительное лицо замялось; потом Персефона вернулась к своим обязанностям по уборке. Можно было почти увидеть, как электроны каскадом носятся по цифровому разуму робота: «Исчезни? Оборот человеческой речи. Не следует понимать буквально. Означает: „Не беспокоить в настоящее время“».
      Сазерленд дотащился до ванной.
      Закрыв дверь, он включил душ и наблюдал, как тот работает по циклу — горячий, холодный, пар, пена, ополаскивание — внутри кабинки. Пар клубился вокруг него.
      — О, чёрт, — простонал он.
      Почему жизнь должна быть такой сложной? Девушка, которую он любил, — неверна. Война, которая вот-вот его поглотит, — здесь к ней относятся так, будто её не существует, — несмотря на явную важность Ли и её продукции для военных усилий Земли. Его хозяин — поклонник «рычи и грохочи».
      Всё было кувырком…
      — О, чёрт, — снова прорычал он, глядя на своё лицо в зеркале для бритья.
      Лицо было вполне приличное: почему Тельма не может научиться его любить? Ничего особенного, конечно, признал он, но…
      — Она спятила, — раздражённо проворчал он. — Тельма обещала выйти за меня. Я бы всё отдал, чтобы заставить её это сделать. Я…
      Раздался лёгкий резкий стук в дверь и нежный шёпот из наплечного радио:
      — Господин Сазерленд?
      Вздрогнув, он открыл дверь. Персефона стояла там, слепые серебристые радарные шары пусто сканировали его.
      Он раздражённо сказал:
      — Какого чёрта тебе нужно?
      — Господин Сазерленд, — промурлыкал робот, — а что именно вы подразумеваете под «всем»?

      Наскоро одевшись и полный решимости высказаться, Сазерленд поспешил в столовую, а Персефона следовала за ним.
      ЛаФарг молча сидел у двери, развернув на коленях газету. Он непроницаемо взглянул в своих тёмных очках, когда Сазерленд вошёл, но ничего не сказал. В комнате было смятение; полковник напряжённо расхаживал, ворча, комок нервов во плоти!
      — О, где же он? Как думаете, его коптер мог разбиться?
      — Прошу вас, — пробормотал один из других молодых офицеров, расплёскивая кофе, так как руки его тряслись, — не нервничайте. Несчастного случая быть не могло.
      Он уронил чашку с грохотом на пол.
      — Что случилось? — потребовал Сазерленд.
      Полковник уставился на него.
      — А, — сказал он, опознав этого чужака. — Вы. Ну, это Гроган. Он сюда едет! Вы можете в это поверить?
      Сазерленд резко сказал:
      — Это прекрасно, но происходит кое-что поважнее.
      — Поважнее, чем Гро…
      — Полковник, — перебил Сазерленд, — я должен попросить, чтобы никто не покидал эту комнату. Особенно вы, мистер Мукерджан.
      Маленький человек поднял своё бесстрастное лицо с вежливым любопытством; он сидел на скамеечке у окна, тихо намазывая тост маслом.
      — Я хочу, чтобы вы это послушали, полковник. Персефона, иди сюда.
      Послушно робот-горничная подошла к нему. Полковник засуетился:
      — Не сейчас, старина. Пожалуйста. Гроган будет с минуты на минуту, и… О, я не вынесу, если с ним что-то случилось! Он ведь собирался обратно на Марс. Если по дороге сюда случится авария, а ведь он приехал только потому, что я его попросил, я этого не вынесу.
      Сазерленд ровно сказал:
      — Это важнее Грогана. У меня есть основания полагать, что ваши роботы замышляют против вас заговор.
      Полковник прошептал:
      — Бог мой. Что за мысль!
      Он взглянул на своих друзей, качая головой.
      — Это чистая правда, полковник.
      Сазерленд заметил, что на пуфе у окна лицо Мигеля Мукерджана было отвёрнуто. Нож для масла застыл в его руке. Тельма и Робин, казалось, вежливо любопытствовали. ЛаФарг, чьих глаз не было видно, тихо придвинулся ближе. Все остальные в комнате явно считали его сумасшедшим.
      — Послушайте, — сказал Сазерленд. — Персефона! У меня проблема. Я люблю Тельму Блик, но она меня не любит.
      Он прибавил громкость на наплечном радио, чтобы все могли слышать. Мурлыкающий голос робота грянул ему в ухо:
      — О, КАК ЖАЛЬ, ГОСПОДИН САЗЕРЛЕНД, — сладко прогремел он, — У МИСС ТЕЛЬМЫ СВОИ ПЛАНЫ, МЫ, ЛЮДИ, ТАК ПОЛАГАЕМ. МНОГИЕ ХОЗЯЕВА ПЕЧАЛЯТСЯ, ЧТО МИСС ТЕЛЬМА ИХ НЕ ЛЮБИТ.
      — Но ведь правда, что многие хозяева и счастливы тоже?
      — НЕСОМНЕННО, ГОСПОДИН САЗЕРЛЕНД, — согласился робот.
      — И не могли бы вы, люди, помочь мне сделать так, чтобы она меня полюбила?

      Это вырвалось. Даже после того, что робот сказал ему в его комнате, Сазерленд поморщился, услышав эти слова из собственных уст. Помочь ему! Это была самая безумная просьба. Это было всё равно что попросить пылесос исцелить золотуху или посудомоечную машину загипнотизировать головную боль.
      Сладкий бесполый голос робота торговался:
      — ВЫ ДОЛЖНЫ ДАТЬ НАМ, ЛЮДЯМ, ЧТО-ТО, ЕСЛИ МЫ ПОМОЖЕМ ВАМ. ГОСПОДИН МУКЕРДЖАН ВСЕГДА ДАВАЛ.
      — Спасибо, Персефона, — вздохнул Сазерленд с облегчением и щёлкнул выключателем.
      Он повернулся к полковнику.
      — Ну что скажете, Блик? Видите?
      — Я… — запнулся юноша, — я… боюсь, что нет.
      Но если полковник не понял, что имел в виду Сазерленд, в комнате был тот, кто понял.
      Мигель Мукерджан встал, и его рука была в кармане халата. Он не был высоким человеком и выглядел скорее как пухлый маленький щенок таксы, но в нём не было ничего смешного, когда двинулся к Сазерленду.
      — Вам не следовало вмешиваться, — сказал он мягко. — Это было глупо.
      — Не пытайтесь ничего предпринимать! — резко предупредил Сазерленд.
      Но он гадал, чем он может подкрепить это предупреждение. Если у Мукерджана был пистолет, это давало ему определённое преимущество. Разумеется, Сазерленд не мог рассчитывать на помощь полковника, который застыл в параличе от изумления. Надеяться можно было только на ЛаФарга, но ЛаФарг, похоже, довольствовался тем, что тихо стоял в стороне и наблюдал.
      Мукерджан тихо сказал:
      — Я никогда не действую опрометчиво, мистер Сазерленд. Это не свойство моей семьи. Консервативные, быстро обучающиеся, плодовитые, бережливые — вот черты, которые сделали мою семью великой. Мы, — сказал он с гордостью, — были одной из самых многочисленных семей в Гранаде много веков назад. Потом мы переехали в Пуэрто-Рико, когда Испания стала слишком тесной, из перенаселённого Пуэрто-Рико в Нью-Дели, из Индии в…
      — На Капеллу? — осмелился Сазерленд.
      Мукерджан задумчиво посмотрел на него. Обвинение было ясным. Сазерленд говорил: ты шпион.
      Маленький человек извиняюще улыбнулся и кивнул.
      — Я так и думал, что вы догадались: я капелланец, — сказал он с оттенком печали. — Поэтому вы должны знать, почему я здесь. Жаль. На Ли сотня таких, как я: комиссионные брокеры, странствующие журналисты, врачи — смотря кем нам выгоднее представиться. Нам совсем ни к чему, чтобы вы знали о нашем существовании, хотя это вряд ли помешает нашему делу.
      — И каковы же именно ваши планы? — потребовал Сазерленд.
      Мукерджан вздохнул.
      — Это должно быть очевидно, — сказал он мягко.
      Сазерленд крутанулся и встал перед полковником Бликом.
      — Видите? Шпионы! Используют ваших роботов, чтобы работать против вашего правительства! И, готов поспорить, не побрезгуют использовать их и для собственных маленьких романтических интриг!
      И он взглянул на Тельму Блик, которая казалась совершенно невозмутимой, задумчивой, равнодушной — она рассеянно рассматривала свои ногти, — но которая покраснела как свёкла.
      Полковник Блик бросил взгляд на часы, взгляд на дверь, нахмурился и затем явно обратил свой ум к насущной проблеме.
      — Ладно, — сказал он раздражённо. — Вы высказались, Сазерленд. И что с того?
      Сазерленд моргнул.
      — Что…
      — Мистер Мукерджан — шпион, говорите вы. Разве это не дело Космической стражи?
      — Это дело каждого порядочного гражданина Земли! — вспыхнул Сазерленд.
      — О, разумеется, — согласился полковник. — Но моя планета — Ли, мистер Сазерленд. Это не штат и не нация. Это колония.
      Сазерленд осёкся, дыхание у него перехватило. Невероятно!
      — И кроме того, — сказал полковник, и голос его внезапно стал радостным, — я слышу — да! Я слышу коптер, влетающий через купол!
      Он бросился к двери, и на этом обсуждение закончилось. Гроган прибыл.

      Сазерленд стоял в углу комнаты, наблюдая за триумфальным входом героя. Несколько минут он был центром внимания; теперь его игнорировали на заднем плане. Что произошло? Он уставился на полковника с тоскливым неверием. Как этот человек может быть таким бездумным, безрассудным, беспечным — таким глупым?
      ЛаФарг прошептал у него за спиной:
      — Очень жаль, Сазерленд. Вы пытались.
      — А? — Сазерленд обернулся и посмотрел на него, но глаза были невидимы за очками. — Да, — сказал он и снова посмотрел на Грогана, улыбающегося и кивающего, безмятежного с приветливым достоинством человека, который знает, что он тут самая важная персона.
      — Сыграйте что-нибудь, Гроган! — умолял полковник, вне себя от волнения. — О, рычи, друг!
      Робин Блик прошептала:
      — Вы ведь абсолютно правы.
      Сазерленд уставился на неё. Она тоже была здесь, рядом с ЛаФаргом.
      — Конечно, — сказал он.
      У окна Мигель Мукерджан удалился на свой пуф к холодному тосту, но его холодные, невозмутимые глаза оставались на Сазерленде. Сазерленд вздохнул.
      — Сыграй, — уговаривал полковник, и Гроган поднял руку, смеясь. Он был большим человеком, светлым и толстым, с короткими рыжими волосами и пухлым красным лицом.
      — Я не привёз трубу, — сказал он, — но вот что я могу сделать, приятель. Хочешь послушать мою новейшую? У меня есть запись. Прямо здесь.
      — О, великолепно, — простонал полковник, наполовину унесённый радостью, и они поспешили установить магнитофон в большом холле.
      — Сядьте, — тихо сказал ЛаФарг. — Смотрите.
      Он протягивал что-то, что блестело рубиновым — красную пластиковую карточку удостоверения, офицера Космической стражи.
      Глаза Сазерленда широко раскрылись.
      Робин Блик взглянула и тоже удивилась, но сказала:
      — Я должна была догадаться. Но, право, я не знаю, что вы можете здесь сделать, мистер ЛаФарг.
      ЛаФарг резко сказал:
      — Ничего, вероятно. Это всё, чего я достиг до сих пор. Почему сейчас должно быть иначе? Но я должен попытаться. А что насчёт этого роботского вуду, Сазерленд?
      — О, я могу рассказать вам больше, чем он, — фыркнула девушка. — Детские глупости. Люди — то есть роботы — у них есть свои тайные обряды. Ну, по крайней мере, они довольны. Полагаю, так в любом рабском обществе, — признала она, покраснев. — В конце концов, это оно и есть. Но вы не должны слишком плохо о нас думать. Плантаторы — это декорация, не более. Мы сидим, мужчины пьют коктейли, а девушки флиртуют напропалую. И если время от времени кто-то использует маленькое роботское вуду как своего рода приворотное зелье, какой в этом вред?
      Сазерленд спросил:
      — Но как…
      — Тс-с. — Она махнула в сторону группы вокруг магнитофона. — Не отвлекайте брата сейчас. Дайте ему запустить запись. За последние десятилетия, — продолжила она свою лекцию, — роботы отдалились от людей. Не было общей культурной почвы или интересов. Роботы работали, пока мы бездельничали, и естественно, они развили свои собственные обычаи. Вудуистские танцы, амулеты, магия — достаточно безвредно, конечно. Они никому не причинят вреда. Как они могли бы? Роботы не созданы, чтобы вредить людям.
      — Но амулеты работают! — взвизгнул Сазерленд.
      Робин Блик выглядела удивлённой.
      — Конечно.
      Сазерленд и ЛаФарг переглянулись.
      Сазерленд настойчиво сказал:
      — Робин, это важно. Разве вы не видите, что здесь происходит? Вся Сирианская система не справляется с работой. Может, ваши роботы имеют к этому какое-то отношение. Как работают амулеты?
      — Ну, Внушение на неслышимых частотах, — удивлённо сказала девушка. — Разве вы не знали?

      Безмелодичный волынный гул последней записи Грогана завыл по комнате. Сазерленд направился к группе вокруг магнитофона, помедлил, взглянул на ЛаФарга.
      — Идите! — горячо прошептал ЛаФарг. — Сделайте это сейчас!
      Сазерленд кивнул и нехотя направился к ним. Что ж, подумал он, что ему терять? Небрежно ЛаФарг поднялся и последовал за ним.
      — Скажите, — восторженно сказал Сазерленд, — вот это я называю рычанием!
      Полковник посмотрел на него сначала вяло, потом раздражённо.
      — Тише!
      — Простите, — пробормотал Сазерленд и пробрался ближе к машине.
      Вокруг неё аудитория была разбросана, расслабленная и заворожённая, в креслах и на диванах — они действительно были в трансе. На самом деле, понял Сазерленд, это и на него действовало. Его убаюкивали к расслаблению и снам. Он глубоко вздохнул, взглянул на ЛаФарга и выбил вилку магнитофона из розетки.
      Рёв Грогана пискнул и умер. Полковник дёрнулся и сел.
      — Что…
      — О, простите. Какой я неуклюжий! — извинился Сазерленд. — Но мистер ЛаФарг здесь всё исправит — не так ли? Он эксперт по — по электронным штукам.
      Полковник одарил его взглядом, полным боли.
      — Поторопитесь, ЛаФарг, — проворчал он.
      — Не могу дождаться, чтобы услышать остальное, — болтал Сазерленд, пока ЛаФарг возился с проигрывателем. — Он велик.
      Полковник моргнул.
      — Ваш вкус делает вам честь, — сказал он кисло. — Удивительно, как он улучшился.
      — Что? А, да, — сказал Сазерленд, стараясь не выглядеть слишком заинтересованным тем, что делал ЛаФарг.
      Всё, что действительно требовалось, конечно, — это вставить вилку обратно в розетку, и если ЛаФарг слишком затянет, это будет лишь вопросом времени, когда полковник или кто-то из них вот-вот отберёт у него это дело. Но ЛаФарг подошёл к делу основательно. Он заглянул в открытую заднюю часть аппарата, помедлил, повернул циферблат, снова заглянул.
      — Давай же! — прорычал полковник.
      ЛаФарг встал, подумал секунду и кивнул.
      — Хорошо, — сказал он. — Включайте.
      — Вилку! — прошептал Сазерленд.
      — А, конечно.
      ЛаФарг наклонился и воткнул её обратно. Поднимаясь, он тихо сказал:
      — Я вырезал всё, кроме самых высоких и самых низких частот. Посмотрим, что произойдёт.
      Лента начала бормотать и пищать. ЛаФарг внимательно прислушался на секунду, затем воскликнул:
      — Вот оно! Высокие — это просто обертоны, подождите секунду!
      Быстро он повернул регулятор высоких частот; писк умер.
      — Но низкие — вот, давайте прибавим громкости.
      Он прибавил.
      Бесстрастный глубокий голос повелительно зазвучал из динамика:
      — Расслабьтесь. Не волнуйтесь. Относитесь ко всему легко. Капелланцы сюда не придут. А если придут, ну и что? Земля далеко. Не вмешивайтесь. Расслабьтесь. Не волнуйтесь…
      — И вот, — торжествующе воскликнул Сазерленд, — что скрыто под каждой записью Грогана! Внушение на неслышимых частотах, гипнотическое послание, которое убаюкивает и ослабляет! Гроган! Я арестовываю вас именем Космической стражи как капелланского шпиона — и то же самое относится к вам, Мигель Мукерджан!
      Дальше начался настоящий хаос.

      Что ж, Грогана они арестовали, и Мукерджана тоже. И после нескольких звонков, сделанных ЛаФаргом, пришло известие, что Космическая стража уже в пути.
      — Простите, — благородно сказал ЛаФарг Сазерленду, — но арестовать их вы не можете. Зато я позабочусь, чтобы заслуга досталась вам.
      — Думаю, я уже получил всё, что хотел, — сказал Сазерленд.
      — А? А. Понимаю, — сказал ЛаФарг и пошёл проверять своих пленников.
      Полковник и его приятели сказали:
      — Э-э. Сазерленд. Мы, должно быть, выглядим… Но вы знаете, как это бывает. Мы сожалеем.
      — Конечно, — сказал Сазерленд и поклонился, когда они уходили.
      Тельма Блик примчалась.
      — Вы были великолепны, — вскричала она, сияя. — О, дорогой, я так горжусь вами! И я уверена, вы простите глупую меня прежнюю за…
      — Я прощаю вас, Тельма, — сказал Сазерленд. — Прощай, Тельма.
      И он придержал ей дверь.
      Она посмотрела на него вытаращенными глазами, но выбора у неё не было. Она ушла.
      Он повернулся к невзрачной сестре, которая вовсе не была невзрачной, как он уже понял раньше. Она напряжённо сказала:
      — Я думала, вы приехали сюда, чтобы жениться.
      — Так и есть, — сказал Сазерленд, — и я женюсь.
      И он взял её под руку и вывел. И хотя она выглядела удивлённой и вела себя удивлённо, дело в том, что она вовсе не была удивлена.



      Иллюстрации из Galaxy Magazine, October 1959
      Перевод по сборнику Day Million, Ballantine, 1970

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"