Frederik POHL, Sitting Around the Pool, Soaking Up the Rays
(Это переработанная версия рассказа для антологии Tales from the Planet Earth)
(с укороченной концовкой по сравнению с журнальной версией)
(новая концовка написана в отдельном рассказе «Мы, слуги звёзд»)
Я не мог понять, как проходит конференция. Никто из нас не мог. Мы не понимали большей части того, что говорилось, да и вообще не знали, в чём, собственно, заключаются вопросы, так что я судил о происходящем по количеству крика. А кричали много. У меня болела голова. От этого, а также от того, что нам не разрешали даже глотка воды в течение трёх с половиной часов подряд, и от многого другого. Так что я вышел из бального зала «Лилиукалани», чувствуя себя скверно и выглядя ещё хуже, поднимая каждую ногу по очереди в круговой походке «Хауди-Дуди», которую так любит мой босс, и тут солнце Мауи ударило мне прямо в лицо. Я заморгал. Споткнулся. И вдруг босс прошептал: «Потом», — и оставил меня одного. Так всегда и бывает: завладевает тобой без предупреждения и так же без предупреждения отпускает.
Так что у меня появилось немного свободного времени. Конечно, первое, что я сделал, — это отлил. Это надо делать, когда можешь, при любой возможности; этому быстро учишься. Потом я направился к бассейну. Навстречу шёл Марк Сокул. Если у меня есть настоящий друг в этой компании в мотеле «Макеле» — друг-мужчина, во всяком случае, — то это Марк. Но он прошёл мимо меня без единого слова, скользя, как мим, изображающий змей; говорить с ним не было смысла, и я не пытался.
На солнце было жарко. Нас в мотеле было сто сорок человек, но по скудной публике у бассейна этого не скажешь. Когда мы не работаем, мы склонны прятаться где-нибудь — по крайней мере, в первые несколько недель. Мотель «Макеле» построен на склоне холма в форме буквы U. Большие ступенчатые номера спускаются к океану, а крылья здания окружают пальмы, бассейн, солярий, извилистый ручей и керосиновые факелы. Их до сих пор зажигают каждый вечер, отбивая время на барабане, пока местные мальчишки бегают от факела к факелу. В общем, всё почти так же, как было в мирные дни, когда туристы платили по сто шестьдесят долларов в день за номера и веранды, и ещё больше в баре. Нам это ничего не стоило. Особенно бар, раз его закрыли. Я надеялся найти у бассейна Лоис, но она, вероятно, была занята — или, по крайней мере, отсутствовала, — так что я сел в шезлонг, скинул махровый халат и подставил себя солнцу. Единственное, что я определённо надеялся получить от всего этого, — это загар.
Элис наклонилась ко мне своей хищной манерой и сказала:
— Ну что, Бен, сыграем в бридж?
Элис — славная старушка, но ей за семьдесят, и в этом цельном купальнике с глубоким вырезом она выглядит не очень. И с ней мне тоже не хочется играть в карты. Она профессиональный карточный шулер — или, вернее, вышла на пенсию с кафедры математики в Джорджия Тек, чтобы обыгрывать дилеров блэкджека в Вегасе. И у неё это отлично получалось, пока её не завербовали. Так что я отказался, как она и ожидала. Она удовольствовалась нардами с грустной, жалкой малышкой Элзой Макки, нашим самым новым рекрутом и самым несчастным.
Тень упала на меня сзади.
Я вскочил, обернулся и крикнул:
— Не делай так!
Это был не кто-то опасный. Это был просто Арнольд, один из наших врачей. Он всего лишь хотел меня осмотреть, но ему следовало бы знать, что меня нельзя пугать.
— Извините, — сказал он. Вероятно, он и правда извинялся. — Просто держитесь смирно. — Он прослушал меня стетоскопом, пощупал пульс и оттянул мне веко, чтобы посмотреть на лопнувшие сосуды. — Как вы себя чувствуете, Бен? — спросил он.
— Голоден, — сказал я наугад, и он кивнул, щёлкнул пальцами официанту у бассейна и сказал, что со мной всё в порядке. Вот насколько он разбирается. Арнольд нас не очень-то любит. Как и официанты, и горничные, и охрана — если уж на то пошло, я бы даже не сказал, что мы сами себя любим, — но, конечно, они боятся, чтобы с нами чего-нибудь не случилось. Когда официант подбежал предложить мне меню, бедный сукин сын дрожал.
Меню было высотой около ярда и напечатано на чём-то, что на ощупь казалось плюшем. Я старался держать его так, чтобы солнечный блик не заставлял меня щуриться, пока я изучал каждый пункт. Всё выглядело очень хорошо.
Я заметил одну вещь в своей жизни: я почти всегда получаю всё, чего хочу, но только тогда, когда уже не могу этим воспользоваться или больше этого не хочу. Это был как раз такой случай, категория А. До того как меня завербовали, я был техническим писателем в электронной компании в Редондо-Бич. Двадцать две тысячи долларов в год, когда работал, а работал не всегда, и девяносто тысяч долларов ипотеки к выплате. Лучшим развлечением в субботу вечером для меня были ножки королевского краба в ближайшем «Ред Лобстере». А здесь мальчик-пляжник протягивал мне личное меню мистера Лукуллуса, прессованную утку, махи-махи и шатобриан, и всё это бесплатно — бесплатно! Мы живём как короли, мы, слуги звёзд, только я не знал, успею ли я это съесть, если закажу. Поэтому я спросил, что готово прямо сейчас.
— Ростбиф, картофельное пюре, салат, — сказал он, не глядя мне в глаза. Боялся того, что мог увидеть. Он приготовился продолжать, но я сказал, что этого достаточно, и попросил много свежего апельсинового сока. Доктор оторвался от прощупывания колена Элзы, милого, худенького колена, и одобрительно кивнул. Арнольд всегда пристаёт к нам насчёт витаминов. Он убедил меня, что был прав, когда Джек Маркантонио упал посреди совещания, где все орали друг на друга, — в зале «Сандалвуд», во время перепалки с другим делегатом. Его пришлось увезти. Арнольд позже сказал нам, что он умер до прибытия в больницу. Джек получал большую часть калорий из бурбона, и сразу после этого они закрыли бар «Китобой».
Я набрал номер комнаты Лоис по телефону у бассейна. Никто не ответил. Я откинулся на шезлонге, подставляя себя солнцу, и почти надеялся задремать, но через бассейн Уолтер и Фелис не давали мне сомкнуть глаз. Не Уолтер. Фелис. Они растянулись на брезентовых ковриках, лёжа на животе и повернув головы друг к другу, так что их губы почти соприкасались. А Фелис была в голубом бикини. Куда бы я ни посмотрел, я видел её задницу, и это заставляло меня каждую минуту поглядывать вверх — не идёт ли Лоис, чтобы мы могли быстро окунуться в бассейн, а потом пойти в одну из наших комнат и забыть, чем мы занимаемся в этой жизни. Один из солдат из пулемётного гнезда тоже пялился на Фелис. Когда он отвёл взгляд и поймал мой, он зыркнул на меня. Как будто ревновал к нашим холёным подопечным. Ревновал к нам! Он был новеньким. К концу недели он перестанет ревновать. Если продержится так долго. Ему не полагалось смотреть в нашу сторону. Ему полагалось охранять нас от злонамеренных земных патриотов или партизан, которые могли попытаться пробраться и прервать наши совещания, и если бы лейтенант поймал его за разглядыванием девушек, у него были бы персональные неприятности.
Забавно было то, что пулемётчик не смотрел на Элзу, которая была гораздо ближе и почти голая. Полагаю, плачущая женщина — не самый привлекательный сексуальный объект.
— Следи за игрой, — отчитала Элзу Элис, но Элза была на это не способна. Её нельзя было винить. Она была в свадебном путешествии, когда её завербовали, и её новому мужу не разрешили поехать с ней. Элза была коротенькой, стройной, хорошенькой, очень, очень молодой. Волосы у неё тоже были короткие, грязно-каштановые с золотыми прядями, и они подпрыгивали вокруг её головы, когда она двигалась. Могу поспорить, это представляло собой инвестицию в семьдесят пять долларов в салоне красоты, чтобы подготовиться к свадьбе, а теперь это было потрачено на нас.
— К чёрту, — сказала Элис, сдвинув доску для нардов так, что все фишки скользнули к краю, и повернулась ко мне. — Бен? Ты знаешь, о чём вы там говорили сегодня?
— О том же. Минералы. Радионуклиды и редкоземельные элементы, в основном — они с ума сходят по редкоземельным элементам.
Она кивнула, как будто это что-то для неё значило. Возможно, и значило, но не для меня. На этих совещаниях и сделках я понимал только часть того, что говорилось, даже если это выходило из моего собственного рта. Что я знаю об обогащении руд лантаноидной серии? Может, оно и к лучшему. Иногда я думаю, что земные патриоты правы, и если бы я действительно знал, о чём эти сделки в бальном зале «Лилиукалани», я бы сам схватил ружьё и попытался штурмовать мотель «Макеле». Если бы босс мне позволил, конечно, — а он, конечно, не позволил бы.
Элза перестала всхлипывать как раз настолько, чтобы растерянно посмотреть на дверь вестибюля.
— Что это? — спросила она, имея в виду пятерых оборванных людей в одежде, предназначенной для Бостона или Чикаго, которые с опаской глазели на бассейн и вооружённую охрану. Помощник управляющего мотелем пытался их успокоить, но безуспешно.
— Поздравляю, Элза, — сказал я, — теперь ты старший член. Вот так мы все выглядели, когда прибыли сюда. Новое поколение рекрутов.
Добрым поступком было бы подойти к ним, поприветствовать и постараться, чтобы они не чувствовали себя такими загнанными и безнадёжными. Но зачем мне врать? К тому же несли мой обед. И к тому же к ним уже шли двое членов нашей счастливой семьи — только вот шли они не приветствовать. Они были заняты. Они шли вместе, держась за руки и крича друг другу в уши. Элис нахмурилась, потому что они производили столько шума, а официант, шедший ко мне с ужином, свернул и пошёл в обход, чтобы их избежать. Их звали Грег и Хулио. Я сказал, что они «шли», но на самом деле Грег скакал, как Питер Коттонтейл, а Хулио скользил, как двуногий кот. Или как Граучо Маркс. Они направлялись прямо к одной из тех пальм, что похожи на зелёный парик, растущий из верхушки артишока, и, поскольку они не смотрели, куда идут, Хулио врезался прямо в неё. Головой. И всё ещё говорил. Он продолжал говорить, пока Грег поднимал его обратно на ноги, и они шли дальше, хотя у Хулио уже довольно сильно кровоточила скула. Новоприбывшие в отчаянии разбежались и скрылись обратно в вестибюле.
Но мне нужно было заняться своим обедом. Апельсиновый сок был свежим и хорошим. Ростбиф тоже был хорош, хотя, пока официант у бассейна его подавал, Элис внезапно вскочила, опрокинула доску для нардов и помчалась к одной из комнат мотеля, размахивая руками и ногами, как ветряная мельница. Официант отскочил в сторону, его лицо побледнело. Элза ахнула ей вслед, потом подняла лицо и завыла, крупные слёзы катились по её лицу. Затем Элза развернулась и побежала в противоположную сторону, к своей комнате. Но в её походке не было ничего странного. Это была сама Элза, просто испуганная до тошноты и в отчаянии.
И вот я сидел там, совсем один у бассейна за миллион долларов, ел обед за пятьдесят долларов у номера, который стоил двести долларов в день, и гадал, есть ли вообще что-то плохое в самоубийстве.
Эта мысль приходила мне в голову и раньше. На самом деле, она приходила мне в голову примерно каждую минуту с той самой минуты, когда я выключил одиннадцатичасовые новости, надел пижаму, почистил зубы перед зеркалом в ванной… и вдруг увидел, что из моих сонных глаз выглядывает что-то другое. Это было что-то, чего я не узнавал и не знал, что с этим делать, но выбора у меня не было. То, что я делал в следующие несколько минут, было не моим. Я набрал номер 800, о котором не подозревал, что знаю его. Я накинул пальто поверх пижамы и ждал не более пяти минут, пока к моей двери не подъехала машина скорой помощи из Лонг-Бич и трясущийся водитель не отвёз меня на вертолётную площадку, потом в аэропорт Лос-Анджелеса, потом самолётом на Гавайи, потом сюда. Вся моя жизнь осталась в округе Ориндж. Три девушки, с которыми я встречался. Народные танцы каждый четверг вечером. Платежи за машину, ипотека, незаконченное руководство по новому карманному калькулятору и неразгаданный воскресный кроссворд. У меня даже не было шанса попрощаться. Так что мои мысли часто мрачны, но вот что их скрашивает — Лоис. Я возился с последним куском ростбифа, когда услышал, как она зовёт меня по имени.
Я вскочил, и она бросилась в мои объятия. Лоис совсем не похожа на тех трёх женщин в округе Ориндж. Не думаю, что я стал бы с ней встречаться там, и не столько потому, что она чёрная, сколько потому, что она худая, по крайней мере на десять лет старше меня и не такая уж красивая. Но здесь, на прекрасном Мауи, у неё было одно большое преимущество. Оно заключалось в том, что когда мы занимались любовью — после того, как занимались любовью, — именно с ней я мог крепко обняться и поговорить о том, как плохо мы оба себя чувствуем.
— Ты голодна? — спросил я её. Она дала мне ответ просто тем, как посмотрела на меня снизу вверх, ухмыляясь, и я сказал: — У тебя или у меня?
Мне не нужно было спрашивать. Я знал ответ. Ответ был «у ближайшего».
Свободной рукой я схватил пару булочек для Лоис — на случай, если она и правда голодна, — и мы пошли, обняв друг друга за талию.
И тут босс прошептал: «Сейчас».
Вот и всё. Я выронил булочки. Я наступил на них, когда повернулся. Я почувствовал, как мои костяшки отскочили от локтя Лоис, когда она не успела увернуться достаточно быстро, но я не смотрел на неё. Я смотрел, куда иду, — в этой быстрой, дёрганой спешке марионетки, всё дальше к бальному залу «Лилиукалани».
Есть такая книжка про маленького мальчика по имени Керди. Я читал её в детстве. Керди проводил время в глубоких шахтах где-то, я полагаю, в Германии, и за ним гонялись странно выглядящие кобольды и гномы, и жуткие, ужасные создания всех видов. Книга напугала меня так, что мне снились кошмары, как в пять лет. Я тогда, конечно, не думал, что когда-нибудь сам стану одним из гномов.
Но именно такими мы все и были: ползающими, дёргаными, безумными или просто странными. Мы двигались так, как двигались наши боссы. Мы извивались и корчились, шипели друг на друга или кричали. Я смотрел на своих коллег в бальном зале или в переговорных комнатах, когда мы улаживали межзвёздный торговый баланс или что там ещё мы делали, и они были ужасны. И я тоже. Я не могу передать вам, какое глубокое отвращение это вызывает, когда какой-то далёкий босс завладевает телом, которое любовно выносила твоя мать, и разумом, который ты наполнил миллионом воспоминаний, и ртом, которым ты привык говорить то, что у тебя на сердце. Сейчас говорит не твой рот. Это чей-то чужой рот, или что-то чужое, и скорее всего это что-то, у чего даже нет сердца — там, откуда оно пришло, а вместо него — скопление тяжелометаллических полипов на илистом дне аммиачного моря или галогеновый студень в каком-нибудь ядовитом болоте. На днях, пока у Лоис была её ежедневная истерика, она всхлипывала, что это как быть изнасилованной Пятой бронетанковой дивизией, со всеми её танками. Но это не так. Всё хуже.
Полагаю, в своё время бальный зал «Лилиукалани» повидал немало свадеб, корпоративных собраний и бар-мицв, или что там на Мауи бывает вместо бар-мицвы, и готов поспорить, каждое из них было веселее, чем эти торги. Вы бы видели, как персонал отеля крадучись ходит вокруг, стараясь не привлекать внимания, пока они протирают столы и собирают мусор — и не только мусор, — потому что заседания идут без остановки. Весь день, каждый день. Было около трёх часов дня, когда я ворвался туда, направляясь прямиком к группе по редкоземельным элементам, но и в полночь там были бы те же сорок или пятьдесят торговцев. Я врубился в самую гущу. Босс именно так и делает: никаких представлений, просто внезапно ты яростно сражаешься за то, какая планета получит партию скандия или кто готов отдать партию иттрия, если получит груз отработанного топлива с ядерных электростанций. Как будто это всё изначально было их!
Говорят, отработанное топливо — на самом деле любезность с их стороны, потому что мы так волновались о том, как от него избавиться. Они собираются отправить его на Борнео. Почему на Борнео? Потому что Борнео на экваторе, и там они строят свою пусковую катапульту, которая забросит грузы на низкую околоземную орбиту, после чего их погрузят на корабли с фотонными парусами, и рано или поздно они доберутся до того, кому нужны. Возможно, это займёт тысячу лет, потому что, говорят, корабли с фотонными парусами очень медленные. Им всё равно. У них полно времени. И они говорят нам, что к тому времени, как грузы начнут прибывать, мы, жалкие человеческие существа, обучимся до их стандартов. Тогда мы сможем вступить в галактический клуб. Тогда торговля станет двусторонней. Тогда они будут отправлять нам корабль за кораблём с самыми изумительными технологическими гаджетами… Представляю, что капитан Блай говорил таитянам, когда прибрал к рукам их хлебное дерево.
Они не единственные, кто кормит нас этой чепухой. Наши собственные правительства говорят, что это честь. Они рассказывают нам, какие мы важные. Вы не чувствуете себя очень важным, когда пытаетесь что-то подчеркнуть, тряся или размахивая и разворачивая конечность, которой у вас нет, хотя вы бы удивились, насколько близко можно к этому подойти. Но они говорят, что мы делаем большую работу. Они говорят, что из-за того, что время путешествия так велико, у этих звёздных созданий нет никакого способа лично явиться на нашу жалкую маленькую захолустную планету. Так что если мы, бедная примитивная Земля, хотим хоть как-то участвовать в великом галактическом сообществе культур, им приходится делать это единственным доступным им способом. Телепатически. Не совсем телепатически, а мыслью, усиленной какой-то разновидностью усилительной технологии, которая позволяет им достигать миллионов световых лет быстрее скорости света — в разумы таких удобных приспособлений, как Лоис, Элза и я, чтобы мы могли быть их глазами, руками и голосами. Слово — «одержимые». Демоны действительно существуют, только они приходят из таких мест, как Фомальгаут и Альфа Центавра. И им не нужны наши души. Всё, что им нужно, — наши редкоземельные элементы и наши радионуклиды… и хрупкие, неистовые тела таких, как я, управлять нами, как марионетками, чтобы они могли орать и вопить друг на друга, пока совещаются, как поделить добычу.
Так что они говорят, что мы имеем значение. Мы, жалкие марионетки на золотом острове Гавайи. Они говорят, что мы так ужасно важны, что нас нужно защищать. Они окружают нас пулемётами и патрулируют небо над нами на F-15 и «Фоксбатах», чтобы какой-нибудь безумный земной патриот не ворвался и не прервал наши галактические совещания. Они говорят, что мы, немногие, — единственные во всём человеческом роде, кто благодаря какой-то биохимической случайности может принимать переданные разумы с далёких звёзд и служить пристанищем для их владельцев. Подумаешь! О, величайшее из всех дел! Я не заслуживаю такой чести. У меня есть недостатки. Но быть марионеткой в таком злодействе — никогда!
И по всему миру вербовка продолжается…
Перевод по сборнику Tales from the Planet Earth, New York: St. Martin, 1986