Штурмовая группа «Браво» выдвинулась на исходную позицию на рассвете, но у них было два часа, которые надо было чем-то занять. Собирались тучи, но закатное солнце проглядывало из-под них, словно красная печать на горизонте. Некоторые из девяти мужчин спали. Они подоткнули свои одеяла под себя, прекрасно понимая, что после начала штурма ими не воспользоваться, так что решили, что лучше уж использовать их сейчас. Тут не до шуток. Они все устали. Последние две мили они прошли пешком, потому что нельзя было рисковать машинами с двигателями так близко к ферме, на которую они направлялись. Гэмбл, вероятно, устал больше всех в команде, потому что был единственным, кому пришлось тащить эту чертову здоровенную катушку оптоволоконного кабеля, потому что радио тоже нельзя было использовать. И всё же Гэмбл не хотел спать. Он сидел, наблюдая за закатом, и по очереди смотрел на экран Макриди, чтобы увидеть, не появилось ли что-нибудь — сейсмика, инфракрасное излучение. Ничего не было, но на такой предельной дистанции это было очень маловероятно. Гэмбл не проявлял особого интереса. Он не был напуган; он видел, как его друзья получают пулю, и видел, как вся команда прошла через всё без единой царапины. Если он о чём и думал, то о том, чтобы узнать, справятся ли другие команды наверху и внизу линии со своей работой, и что сделает Макриди, этот совсем новенький, который на самом деле ничего не смыслит в своих приборах и детекторах, — но в основном он просто сидел. Как только стало достаточно темно, чтобы двигаться, Халверсен прошёл через команду, раздавая пинки и похлопывая по спальным мешкам.
— Подъём, народ, — прошептал он. — Выступаем через десять минут.
Маленький Микрос дёрнулся и резко сел, прежде чем вспомнил, где находится.
— Ох, блин, — сказал он, собираясь с мыслями. — Эй! Что-нибудь происходит с жуками?
— Они просто ждут нас, — сказал Халверсен. — И не забывай приглушать голос.
Микрос был не единственным, кто моргал и тупо смотрел. Это было одной из причин, по которой Гэмбл не спал перед операцией. Он тоже не хотел торчать на виду, но Халверсен за ним присматривал. Гэмбл закурил и сделал глубокую затяжку. Тёплый, травянистый дым наполнил лёгкие и защекотал горло, но он почувствовал себя хорошо. Может, это была не такая уж плохая идея, потому что если уж тебе суждено получить пулю от какого-нибудь урода, то лучше получить её обкуренным.
Новенький, Макриди, вился вокруг Халверсена с вопросами.
— Дождь пойдёт? Остальные команды на местах? Нам что, собирать спальники?
Халверсен был терпелив с ним.
— Заткни свой фонтан, — прошипел он, а потом потянулся, чтобы собрать всю команду поближе, и сказал вполголоса: — Спутниковая разведка сообщает, что никто не двигается, так что давайте просто вести себя тихо, и, может, всё обойдётся. И да, они говорят, что дождь начнётся в ближайшие полчаса. Пошли!
Он хлопнул Гэмбла по плечу, чтобы тот возглавил колонну с оптоволокном, пока остальные из группы навешивали на плечи своё снаряжение. Они пойдут без связи, по крайней мере, до начала огневого контакта. И отряд «Браво» двинулся вперёд сквозь редколесье.
Двести ярдов они бесшумно прошли в колонну по одному, походным шагом. Затем лес стал гуще, и Халверсен взмахом руки перевёл их в развёрнутый строй. Света было недостаточно, чтобы разглядеть друг друга, но светящиеся ладони перчаток мерцали ровно настолько, чтобы их можно было заметить. Гэмбл двинулся вперёд, на десяток ярдов, затем остановился и прислушался. Вряд ли это поможет. Человеческие уши и глаза были не очень-то хороши по сравнению с наушниками Микроса и прибором ночного видения Халверсена, но всегда оставался шанс, что он заметит то, что они упустили. Уши и глаза были всем, что у него было, — уши и глаза, а ещё, конечно, огонь, но какой прок от восемнадцати сотен патронов в минуту, если не знаешь, куда направлять ствол?
При таком движении никто особо не останавливался. Гэмбл едва успел обернуться, прежде чем увидел, как остальные члены команды беззвучно проскальзывают мимо него, — только тусклый фосфоресцирующий свет на затылках шлемов подсказал ему, что это Микрос, сгорбившийся под своим рюкзаком с усилителем и размахивающий своим параболическим микрофоном, словно косой; затем Корфилд и Турлеман, Корфилд со своей гранатой и пусковой установкой, а Турлеман — с гранатами на поясе; затем Макриди с искателем ИК- и сейсмического излучения. Макриди, впрочем, не молчал. За первую половину мили Гэмбл дважды слышал Макриди, до ещё того как увидел его: тяжёлый, неуклюжий шаг, когда тот споткнулся о куст, бормотание «Тьфу!», когда он оттолкнул ветку, а она хлестнула его по лицу. Один такой недоумок, как Макриди, мог сорвать всю операцию. Гэмбл надеялся, что тот знал больше об использовании своих детекторов, чем о бесшумном продвижении по вражеской территории. Жуки впереди не играли в игры. Конечно, они были просто кучкой фермеров, но у них было много практики в борьбе за свои фермы. И у них было почти столько же снаряжения, сколько у штурмовой группы. У Гэмбла не было сомнений, что где-то не очень далеко впереди, может быть, на крыше фермерского дома, а может, на дереве, стоит микрофон в шесть раз больше чем у Микроса, который поворачивается туда-сюда круглые сутки, слушая кого-нибудь вроде Макриди.
Тебе говорили, когда ты подписывался на поисково-уничтожительные задания, что это место, где твоя жизнь висит на волоске. Потом тебе говорили, насколько это важно для США, а потом рассказывали про боевые надбавки. Они не врали. Ты получал надбавку, всё верно, но когда ты оказывался в поле, ты точно понимал, что этого недостаточно.
*** *** ***
Дорис всегда так говорила. Она будет сладкой, как любая женщина, которая знает, как вести себя с мужчиной, когда он дома в отпуске: сделает его счастливым, даст ему почувствовать, что его любят, а потом, когда придёт время возвращаться, будет цепляться за него и плакать. И они разыграют старую пьеску:
— На этот раз будет легко, мне уже сказали.
— Легко никогда не бывает! Люди гибнут!
— Ну, милая, но... а когда у нас будет семья? Нам понадобятся деньги.
— Мне нужен живой муж.
И если на автобусную остановку приходил её отец, он встревал в разговор, чтобы её подбодрить:
— Чёрт, Дорис, это ничего. Вот когда мы были в Арденнах...
И тут отец пускался в очередную ветеранскую байку — из тех, что рассказывают старые ветераны с пивными животами, — о том, как они воевали против немцев, танков, 155-миллиметровок и снега. В глазах отца Дорис это было, безусловно, самое важное сражение, в котором кто-либо участвовал за всю историю мира. Послушать его, так каждый нацистский снайпер был Суперменом, а каждая дворняга — настоящим американским героем, и то, что хоть кто-то из них был ещё жив, было настоящим чудом.
— Вытащи его сюда на десять минут, — подумал Гэмбл, — и ты больше не услышишь ни слова про вермахт.
Гэмбл услышал дождь раньше, чем почувствовал его: внезапное шуршание в листьях над головой. Это почти заставило его воспрянуть духом. Во всяком случае, насчёт дождя командование не ошиблось. Но, как и всегда в работе Гэмбла, здесь была и хорошая, и плохая сторона. Плохо — потому что никто не любил скользить и съезжать по мокрым кустам, хорошо — потому что это означало, что луны не будет, а значит, она не поможет жукам со всей их оптикой.
Они пересекли просёлочную дорогу, озираясь, и, к своему облегчению, ничего не увидели. Затем они оказались на краю первых полей жуков. Урожай был повсюду вокруг них, над самыми головами, уже почти готовый к уборке, но, если не считать скольжения по грязи, двигаться было легче. Они ещё одним броском пересекли поле, и Халверсен остановил их в полосе леса не глубже сотни футов.
Все заняли свои позиции. Винтовочники, как и Гэмбл, залегли на животах на краю следующего поля. Микрос осторожно подполз к ним, его большой углеродно-волоконный электронный локатор качался из стороны в сторону. Макриди раздал датчики Бёртону и Кольо. Те отошли на несколько футов вправо и влево и воткнули их в грязную землю. Это было ещё одно дело, в котором дождь помогал: щупы входили в землю с лёгким хрустом, и им не нужно было рисковать, забивая их.
Оттуда, где лежал Гэмбл, он мог видеть картинку на экране Макриди: синие, жёлтые и белые фигуры. Синий был тем, что тепловые детекторы улавливали как тепло. Жёлтый был тем, что крошечное, нежное дрожание земли улавливало как сейсмику. Датчики в двадцати футах друг от друга — по ним и считали дальность. ИК показывал, что там кто-то есть. Сейсмика — куда бить..
Согласно обоим, сейсмике и ИК, что-то большое двигалось по земле не дальше сотни ярдов. На картинке были только кривые линии, но Гэмбл знал, что это такое. Джип, почти наверняка с работающим двигателем, чтобы давать питание антеннам и детекторам, смотрящим наружу. ИК показал больше. На экране было около полудюжины синих пятен — гораздо крупнее яркого пятна джипа фермеров.
Вопрос был в том, что они делали?
Гэмбл надеялся и почти убедил себя, что они всего лишь ведут прослушку. Они, похоже, не двигались, и их расположение не выглядело угрожающим — двое или трое из них были фактически позади джипа, потому что их изображения сливались с его.
Халверсен, вернувшись с обходом территории со своим прибором ночного видения, подошёл к Гэмблу, взглянул на экран, наклонился к Макриди.
— Мать-ехидна, поверни-ка его, — проворчал он.
Макриди послушно установил экран так, что его край выходил на открытое поле. Кто-нибудь с той стороны мог легко его засечь. Может, уже засекли.
Что-то шлёпнулось среди высоких стеблей в середине поля, и огромный шум и ослепительный свет сигнальной ракеты сказали всем, что битва началась.
Это был не шум и не свет. В мгновение ока весь лес стал шумом и светом. Это был как самый чертовски грандиозный фейерверк на День Независимости в истории Республики, только Гэмбл смотрел на это не с берега реки. Он был в самой середине.
Это был не Макриди. Это был кто-то из штурмовой группы «Дог», в нескольких сотнях ярдов справа, неосторожно задевший растяжку или выстреливший в тень. Именно там началось действие, но через мгновение оно было уже везде.
Халверсен колотил по плечу Гэмбла и указывал на точку, отмеченную на экране Макриди, где большая штука медленно уползала.
Гэмбл кивнул, устроился поудобнее за стволом высокой сосны и выстрелил одной очередью. Короткой. Он не рассчитывал нанести джипу серьёзный урон, только занять тех, кто вокруг него. Настоящая работа была за Кольо и его винтовкой.
Едва выстрелив, Гэмбл перекатился на три корпуса влево, прежде чем приподнять голову и посмотреть, что происходит.
Кольо нажал на спуск. Шума — не больше, чем от пневматического ружья, — потому что это и была пневматика, — пока маленькая ракета размером с карандаш не вылетела достаточно далеко из ствола. Сначала она летела не быстрее пятисот футов в секунду. Потом, через ярд, включился её двигатель. А через полсекунды раздался резкий «крик» — она перешла на сверхзвук.
В этот момент ответный огонь с того конца поля пробил землю там, где мгновение назад была голова Гэмбла. Он перекатился как раз вовремя.
Он всё равно поморщился — не мог с собой ничего поделать. Но именно для этого он и перекатывался. Он не был ранен. А Кольо, вероятно, уже дал выстрел и сам мчался прочь так быстро, как только мог, пока огненный след ракеты не вонзился в лес на той стороне поля. Должно быть, по пути она снесла несколько веток. Это не имело значения. Маленькие пьезоэлектрические плавники лишь слегка изогнулись, чтобы удержать её на курсе; умный взрыватель не сработал бы от контакта. „Минибус“ достиг точной дистанции, которую задал ему Кольо. И тогда, точно в цель, он выстрелил. Пятьдесят граммов высокоплотного пороха обрушили два десятка флешетт вниз — на джип и на людей. Гэмблу показалось, что он слышал вопль агонии, — надеялся, что слышал, — но теперь шум шёл со всех сторон, и наверняка сказать было нельзя.
Кто-то однажды сказал, что человеческое ухо в бою похоже на чашку. Оно наполняется шумом, но только до некоего предела, а остальное выливается и тратится впустую. Уши Гэмбла были полны. Мяукающие хрипы отсюда, резкая дробь винтовочного огня оттуда, звуки автоматических гранат на парашютах — не было такого шума, который бы не обрушивался на него. Он даже не отличал вспышку-треск от выстрела, который достался Кольо; он просто увидел дульное пламя. Он прицелился в источник ответного огня и дал очередь, откатываясь на свою первую позицию. У него было время отметить, что там, где раньше была его голова, осталась дыра, которая пахла горячей грязью и пороховой гарью, пока он давал ещё одну очередь и снова откатывался.
Огонь шёл с обеих сторон и спереди, и шальные пули свистели за позицией отряда. Парашютные ракеты освещали открытое поле. Светошумовые гранаты взрывались каждые несколько секунд. Света они давали больше, чем кому-либо было нужно, а пользы — гораздо меньше, чем хотелось бы. Деревья и высокие стебли культурных растений были видны как на ладони, но всё, что пряталось за ними, оставалось скрытым.
Ещё одна очередь и ещё один перекат привели Гэмбла прямо к Макриди, который тряс свои фильтры и изо всех сил пытался спасти свою сейсмику от шума взрывов, а ИК-трассы — от вспышек взрывчатки. Гэмбл не мог стрелять оттуда — никто в здравом уме не стал бы палить прямо в глаза и уши своему напарнику. Но он успел бросить быстрый взгляд, прежде чем откатился. Сейсмика показала, что двигатель джипа больше не работает, а движущиеся фигуры на ИК-экране не двигались. Флешетты «минибуса» сделали свою работу.
Это действительно был вопль, подумал Гэмбл, когда его перекатило на новую огневую позицию. «Жуки» дрались жёстко, но даже им было не по себе от визга флешетты размером с ноготь, когда она прошивала шлем или броню и впивалась в мягкие части тела.
Внизу, по линии, отряд «Зебра» открыл огонь из своих автоматических миномётов. Позицию миномёта не скроешь, как только он начал стрелять. Как только орудия навели по азимуту, углу места и взрывателю, расчёты убрались как можно дальше, прежде чем ответный огонь настиг их. Удивительно, но фермеры медлили. Четыре миномёта успели сделать не больше дюжины выстрелов, прежде чем миномёты с другой стороны тоже отозвались — и тогда миномёты отряда «Поппа» перенесли огонь на миномёты «жуков».
Дела идут хорошо, подумал Гэмбл, стреляя и катясь. Ответный огонь был медленнее, чем должен был быть. Либо фермеры были застигнуты врасплох, либо попросту были не так хорошо подготовлены, как казалось. В огне боя прямо впереди отряда «Браво» экраны Макриди показывали очень мало «активности». В любой момент, подумал Гэмбл, Халверсен даст сигнал, и придёт время для последнего удара.
Сигнала не последовало.
Вспышка прошла в нескольких дюжинах ярдов от Гэмбла. Его барабанные перепонки лопнули, как будто их ударили. Глаза на мгновение полностью ослепли. Но в этой яркой вспышке он успел разглядеть что-то огромное.
Это был парафойл.
Гэмбл замер.
Он протёр глаза, моргая и стараясь не двигаться, чтобы вернуть зрение. Оно возвращалось медленно — сначала лишь контуры и вспышки огня по периметру.
Затем он увидел более тусклую, более редкую вспышку от парафойла, медленно спускавшегося вниз, прямо в ад.
Это была большая штука. От крыла до крыла — ярдов десять, не меньше. Большие «жуки» причиняли большую боль. По ней можно было сказать, какого рода «подарок» она несла. Вы не могли сказать, как он был активирован — близостью, временем, движением, инфракрасным излучением, чем угодно. Вы могли быть уверены лишь в том, что у неё есть датчики, которые ищут что-то, чтобы ударить, и это было плохо. Это была не «минибус» с парой дюжин флешетт. Эта штука серьёзно испортит вам день.
Контрмеры Хоука уже давно были наготове. Маленькие подпрыгивающие петарды разлетались по лесу, далеко по периметру, пытаясь привлечь внимание парафойла теплом, светом, звуком или движением.
Казалось, он не реагировал ни на одну из них. Он кружился ровно, медленно снижаясь. Господи, молился Гэмбл, ради моей дорогой жены Дорис, пусть у Господа будет эта чёртова штука с ИК-датчиком...
Возможно, так и было.
Потребовалась целая вечность, чтобы он осел на свои тонкие крылья, но у него не было собственной двигательной установки. Он мог только падать, медленно или быстро, туда, куда его сбросил пусковой парафойл. И наконец он израсходовал последний миг полёта, который у него оставался: бесцельно искал и не находил.
Он коснулся земли в середине поля.
Он сработал с адским взрывом, как и его последнее средство — предохранитель, который только и мог заставить его сработать. Грязь, стебли и колючие зелёные листья полетели во все стороны, но никто из штурмовой группы «Браво» не оказался в радиусе поражения.
С опозданием Гэмбл понял, что характер битвы изменился: тяжёлого вооружения поубавилось, стало больше стрелкового огня и криков — по всей линии.
Тогда же пришёл и вопль Халверсена, и всё, что осталось от штурмовой группы «Браво», поднялось и двинулось вперёд, быстро и без затей, поливая всё перед собой из всего, что было под рукой.
Похоже, никто не стрелял в ответ.
В тускнеющем свете пожаров и вспышек Гэмбл, пока бежал, видел мёртвых «жуков», тупо уставившихся на него, и раненых, безнадёжно проклинавших его. Но живых и здоровых, целившихся в него, больше не было.
Последние из фермеров-«жуков» стояли вдалеке от развалин своего дома, чёрными силуэтами на фоне пожара, разожжённого миномётными выстрелами. Их руки были подняты. Их оружие лежало на земле. Всё было кончено.
*** *** ***
Утреннее солнце взошло над живым Гэмблом, и он был даже не поцарапан. Ему пришло в голову сказать: «Спасибо, Господи». А потом ему пришло в голову, что, возможно, больше смысла было бы сказать: «Спасибо, Халверсен, за травку», — и это заставило его усмехнуться, пока он не забыл об этом.
В то утро было легко усмехаться. Просто быть живым было достаточной причиной.
Позицию заняли штурмовые группы, пленных согнали, но наручники на выживших надевали пожилые пузатые агенты из тыла. Они же грузили раненых в вертолёты и зачитывали всем права.
Не все в «Браво» отделались так же легко, как Гэмбл. Кольо был мёртв. Макриди оказался почти вплотную к светошумовой гранате; он был без сознания, и это было, вероятно, к лучшему, потому что всё его лицо обгорело до волдырей. Хоукс, специалист по контрмерам, убежал так быстро, как только мог, от своих подпрыгивающих петард, но не убежал достаточно далеко, а может, ему просто не повезло. Гэмбл помог загрузить его в вертолёт, и на всей правой стороне его тела не осталось ни клочка униформы. Правой стороны у него почти не осталось, потому что её сожрало какое-то «жуковское» скорострельное оружие.
Но если не считать подобных вещей, это было мирное утро в лесах Орегона.
В лесу дымилось несколько небольших пожаров, но команды лесников уже тушили их. Шум шёл от вертолётных винтов, крутящихся вдалеке, и от более низких, более деловитых звуков машин «Джон Дир», которые пыхтели, перепахивая поля марихуаны. Это было плохой новостью. Гэмбл не ожидал их так скоро. Он потратил время, которое мог бы использовать для себя, помогая раненым.
Как и все в его команде, он сначала должен был выйти в поле и собирать травку. На одном конце самого большого поля уже работали плуги, а бойцы из других штурмовых групп вытряхивали патроны из подсумков, искали самые крупные, самые здоровые кусты, обрывали листья и набивали ими трубки. Всё поле было усеяно гильзами и патронами всех мастей, пока Халверсен не пришёл и не велел им прекратить
— Хватит подбирать, — велел он, — вы что, хотите взорваться, если кто-то из этих уродов подложил мину с часовым механизмом в травку?
Ворча, команда начала убирать траву и сваливать её в безопасные стога под деревьями. Когда Гэмбл сделал то, что считал достаточным, он отошёл в лес, прислонился спиной к дереву и закурил косяк из своих личных запасов.
Халверсен медленно подошёл.
— Тебе не положено курить травку после того, как операция закончена.
Халверсен прищурился. Он ничего не сказал, но привалился к соседнему дереву и закурил свой косяк.
Они молчали минуту, ожидая, что кто-нибудь ещё что-нибудь скажет. Никто не сказал.
Напоследок Гэмбл предложил:
— Какой во всём этом был смысл? Думаю, что парафойл просто искал нужный запах, чтобы определить друга или врага. И, должно быть, мы пахли кем-то из своих.
— Это сработало против «жуков», — устало сказал Халверсен. — Знаешь Тидасдэйла, этого правильного парня из «Дога»?
— Командир группы. Ага. Он ведь должен был руководить группой в Корнелле, когда подписался.
— Ну, не успел. Парафойл пришёл и выкосил всю команду.
— Бывает, — философски заметил Гэмбл. — Ладно, «жуки» в следующий раз сообразят. Дважды это не сработает
Халверсен сделал глубокую затяжку. Он сказал — голос его был напряжённым и скрипучим, когда он выпускал дым:
— Нам с тобой это всё равно уже неважно...
Гэмбл почувствовал быстрый укол паники. Он сел прямо.
— Что? Почему, Халверсен?
— Потому что нас, старину «Браво», отправляют обратно в Колорадо.
— В Колорадо? — заорал Гэмбл. — Какого чёрта ты имеешь в виду, Колорадо? Ты сам сказал, что нас оставят в Орегоне на оккупационную службу: охранять поля, пока марихуана не сгниёт, чтобы фермеры не вернулись и не растащили её!
— Мне самому так сказали — это будет Колорадо. Нас переводят на кокаиновое дело, брат. Вверх и вниз по горам, искать высокогорные кокаиновые фермы и пастовые фабрики.
— Ох, блин, — застонал Гэмбл, обхватив колени. Он раскачивался вперёд-назад от отчаяния. — Мне никогда не говорили, что борьба с наркотиками будет такой. Мой чёртов тесть был прав, с тем же успехом я мог бы записаться в грёбаную армию!
Халверсен смахнул уголёк с крошечного окурка своего косяка, снял бумагу, разжевал и проглотил содержимое. Он усмехнулся Гэмблу.
— Ты что, пацифист? — спросил он.
Иллюстрация из Aboriginal Science Fiction, May-June 1987
Перевод по Aboriginal Science Fiction, May-June 1987
![[]](/img/u/uolt_l/1987_pohl/1987_pohl-1.png)