Это может показаться очередным рассказом о ядерной войне, и действие его происходит в будущем (1960 год), сразу после такой войны. Но этот рассказ, написанный в 1949 году, совсем другой, потому что в нём есть машина времени.
Мы — народ, полный надежд, и машина времени — идеальное средство для второго шанса. По крайней мере, так думал Салва Горди, прежде чем шагнул в пролом. Но рассказы Фредерика Пола редко бывают такими простыми, и этот — не исключение.
Идею рассказа он приписывал своему другу, Джорджу Р. Спореру. Пол и Спорер работали вместе в Мидтауне Манхэттена и жили всего в четырёх кварталах друг от друга. В хорошую погоду они ходили домой вместе. Как писал Пол в предисловии к одному из предыдущих переизданий: «Однажды вечером Спорер сказал: „На выходных я придумал научно-фантастический рассказ“, — и принялся рассказывать мне его по дороге. „Хороший рассказ, — сказал я. — Почему бы тебе его не написать?“ — „Нет, — ответил он, — я хочу, чтобы ты его написал“. После примерно шести таких обменов я согласился, пошёл домой и в тот же вечер написал».
Горди пережил Трёхчасовую войну, хотя Детройт — нет; он как раз ехал в Вашингтон, с чертежами и моделями в сумке, когда ударили бомбы.
Жену он оставил в городе, и даже следа её тела так и не нашли. Детям, конечно, так не повезло. Их летний лагерь был меньше чем в двадцати милях, и, к несчастью, как раз по направлению господствующего ветра. Но боли они не чувствовали до последних нескольких дней того месяца, что им оставалось жить. Горди сумел пробиться к ним сквозь перекрученный, обезумевший контроль авиакомпаний. Хотя он знал, что они наверняка умрут от лучевой болезни, и они это подозревали, у них всё же была целая благословенная неделя вдвоём, прежде чем боль стала слишком сильной.
Это было, пожалуй, всё общение, что выпало Горди за весь 1960 год.
Он вернулся в Детройт, как только радиоактивность спала; идти ему было больше некуда. Он нашёл дом на окраине города и попытался найти кого-нибудь, у кого его можно купить. Но Чрезвычайная администрация только посмеялась над ним. «Вселяйся, если ты настолько сумасшедший, чтобы остаться».
Когда Горди об этом думал, ему приходило в голову, что он был в своего рода состоянии шока. Его отточенный натренированный ум почти перестал работать. Он ел и спал, а когда становилось холодно, дрожал и разводил огонь. Вот и всё. Военное ведомство написало ему два или три раза, а потом явился правительственный человек и спросил, что случилось с тем, что Горди обещал привезти в Вашингтон. Но он странно посмотрел на розовых безволосых мышей, которые беспрепятственно кормились на грязной кухне, и встал на безопасном расстоянии от обросшего волосами лица Горди и его рваной одежды.
Он сказал:
— Секретарь прислал меня сюда, мистер Горди. Он лично интересуется вашим открытием.
Горди покачал головой.
— Секретарь мёртв, — сказал он. — Они все погибли, когда Вашингтон накрыло.
— Есть новый секретарь, — объяснил человек. Он затянулся сигаретой и бросил её в грядку, которую Горди как раз вскапывал под огород. — Арнольд Кавана. Он много о вас знает и сказал мне: «Если у Салвы Горди есть оружие, оно должно быть у нас. Наша мощь подорвана. Передай Горди, что нам нужна его помощь».
Горди сложил руки, как худой Будда.
— У меня нет оружия, — сказал он.
— У вас есть нечто, что можно использовать как оружие. Вы писали в Вашингтон, ещё до войны, и говорили...
— Война кончилась, — сказал Салва Горди. Правительственный человек вздохнул и попробовал ещё раз, но в конце концов ушёл. Больше он не возвращался. Эту штуку, думал Горди, несомненно, списали как бредовую идею после того, как человек составил отчёт; впрочем, это было именно такое открытие.
Джон де Терри появился в мае. Горди копался в огороде.
— Дай чего-нибудь поесть, — сказал голос за спиной Горди.
Салва Горди обернулся и увидел маленького грязного человека, который говорил. Он вытер рот тыльной стороной ладони.
— Придётся поработать, — сказал он.
— Ладно. — Незнакомец снял свой рюкзак. — Меня зовут Джон де Терри. Я раньше жил здесь, в Детройте.
Салва Горди сказал:
— Я тоже.
Горди накормил человека и принял у него сигарету после того, как они поели. С первых же затяжек у него закружилась голова — вот как давно он не курил, — и сквозь дым он посмотрел на Джона де Терри довольно дружелюбно. Компания была бы кстати, подумал он. Розовые мыши были компанией — если это можно назвать компанией; но оказалось, что мутация, сделавшая их безволосыми, дала им ещё и аппетит к мясу. И после того утра, когда он проснулся и обнаружил на ноге крошечные следы зубов, ему пришлось их уничтожить. А других животных с тех пор не было — ничего, кроме муравьёв.
— Ты останешься? — спросил Горди.
Де Терри сказал:
— Если можно. Как вас зовут?
Когда Горди назвался, из глаз де Терри ушло что-то звериное, и на его месте появилось изумление.
— Доктор Салва Горди? — спросил он. — Математика и физика в Пасадене?
— Да, я преподавал в Пасадене.
— А я там учился. — Джон де Терри рассеянно потёр свою рваную одежду. — Это было давно. Вы меня не знали; я учился на биолога. Но я вас знал.
Горди поднялся и аккуратно погасил окурок.
— Это было слишком давно, — сказал он. — Я почти не помню. Будем работать в огороде?
Вместе они потели в весеннем солнечном свете в тот день, и Горди обнаружил, что то, что было тяжелой работой для одного, для двоих шло достаточно быстро. Они работали до самого края участка, пока солнце не достигло горизонта. Джон де Терри остановился и опёрся на лопату, тяжело дыша.
Он указал на буйную поросль за участком Горди.
— Мы можем сделать огород больше, — сказал он. — Расчистить вон тот грузовик и посадить больше еды. Мы могли бы даже...
Он остановился. Горди качал головой.
— Это не расчистить, — сказал Горди. — Это буйная дрянь, вроде сорняка с особенно живучим корнем. Я даже срезать его не могу. Оно тут повсюду, и оно распространяется.
Де Терри поморщился.
— Мутация?
— Думаю, да. И посмотри. — Горди поманил Де Терри и подвёл его к самому краю расчищенного участка. Он наклонился и поднял что-то красное, извивающееся, держа это между большим и указательным пальцами.
Де Терри взял это у него из руки.
— Ещё одна мутация? — Он поднёс существо к глазам. — Это почти как муравей, — сказал он. — Только... ну, грудь совсем не такая. И тело мягкое. — Он замолчал, разглядывая существо.
Он что-то пробормотал себе под нос и отбросил насекомое от себя.
— Микроскопа у вас, полагаю, нет? Нет... и всё же в это трудно поверить. Это муравей, но у него, кажется, вообще нет трахейной системы дыхания. Это что-то другое.
— Всё другое, — сказал Горди. Он указал на пару заброшенных грядок. — У меня там была морковь. По крайней мере, я думал, что это морковь; когда я попробовал её съесть, мне стало плохо. — Он тяжело вздохнул. — У человечества был свой шанс, Джон, — сказал он. — Атомной бомбы оказалось мало; мы всё превратили в оружие. Даже я — я сделал оружие из того, что не имело никакого отношения к войне. И наше оружие взорвалось у нас в руках.
Де Терри усмехнулся.
— Может, у муравьёв получится лучше. Теперь их очередь.
— Хотел бы я, чтобы так оно и было. — Горди разгрёб землю над кипящим входом в муравейник и наблюдал за насекомыми в их смятении. — Боюсь, они слишком малы.
— Да нет же. Эти муравьи другие, доктор Горди. Насекомые всегда были маленькими, потому что у них плохая система дыхания. Но эти мутировали. Я думаю... думаю, у них на самом деле есть лёгкие. Они могли бы вырасти, доктор Горди. А если бы муравьи были размером с человека... они бы правили миром.
— Муравьи с лёгкими! — Глаза Горди блеснули. — Может быть, они и будут править миром, Джон. Может быть, когда человеческий род наконец окончательно себя взорвёт...
Де Терри покачал головой и снова посмотрел на свою рваную, грязную одежду.
— Следующий взрыв будет последним, — сказал он. — Муравьи приходят слишком поздно — на миллионы и миллионы лет.
Он поднял лопату.
— Я снова проголодался, доктор Горди, — сказал он.
Они вернулись в дом и, не разговаривая, поели. Горди был погружён в свои мысли, а де Терри был слишком новым в доме человеком, чтобы заставлять его говорить.
Когда они закончили, уже садилось солнце, и Горди медленно пошёл зажечь лампу. Потом остановился.
— Это твоя первая ночь, Джон, — сказал он. — Пойдём в подвал. Запустим генератор и устроим настоящий электрический свет в твою честь.
Де Терри последовал за старшим мужчиной вниз по лестнице, ощупью пробираясь в темноте. При свече они возились с бензиновым генератором; он застоялся без работы, но, раз запустившись, работал чисто.
— Я вытащил его из своего дома, — объяснил Горди. — Генератор — и вон то.
Он повёл рукой в угол подвала.
— Я говорил тебе, что изобрёл оружие, — добавил он. — Вот оно.
Де Терри посмотрел. Это было больше всего похоже на клетку, подумал он, — высотой в человеческий рост и почти кубическую.
— Что оно делает? — спросил он.
Впервые за месяцы Салва Горди улыбнулся.
— Я не могу объяснить это по-английски, — сказал он. — И вряд ли ты понимаешь язык математики. Ближе всего я могу сказать так: оно смещает временные координаты. Это тарабарщина?
— Тарабарщина, — сказал де Терри. — Что оно делает?
— Ну, в Военном ведомстве у него было название — название, которое они позаимствовали у Герберта Уэллса. Они называли его машиной времени. — Он спокойно встретил ошеломлённый, растерянный взгляд де Терри. — Машина времени, — повторил он. — Вот в чём дело, Джон: мы ведь можем дать муравьям шанс, если ты не против.
***
Четырнадцать часов спустя они вошли в клетку — её батареи снова были заряжены, а странный мотор гудел…
И шагнули наружу — на сорок миллионов лет назад, на дрожащую, влажную почву.
Горди почувствовал, что дрожит, и усилием заставил себя остановиться.
— Ни динозавров, ни саблезубых тигров не видно, — доложил он.
— Пока ещё долго не будет, — согласился де Терри. Потом: — Господи!
Он огляделся с широко открытым ртом. Ветра не было, воздух был тёплым и влажным. Вокруг них довольно густо теснились большие деревья — или то, что выглядело как деревья; де Терри решил, что это скорее какие-то мягкостебельные папоротники или грибы. Над головой нависали глубокие облака.
Горди поёжился.
— Давай муравьёв, — приказал он.
Молча де Терри передал их. Горди проткнул пальцем дыру в мягкой земле и осторожно наклонил флягу, выронив одну из муравьиных королев, которых он выкопал на заднем дворе. С её брюшка свисала скользкая масса яиц. В нескольких ярдах — надо было бы дальше, подумал он, но он боялся отойти слишком далеко от де Терри и машины, — он сделал ещё одну дыру и повторил.
Королев было восемь. Когда восьмую закопали, он отшвырнул бутылку и вернулся к де Терри.
— Вот и всё, — сказал он.
Де Терри выдохнул. Его серьёзное лицо внезапно треснуло смущённой улыбкой.
— Я... кажется, я чувствую себя Богом, — сказал он. — Господи, доктор Горди! Ну и момент! Все великие мгновения истории — сразу! Я думал об этом, и единственное, что может с этим сравниться, — это Потоп. Даже он не сравнится. Мы создали расу!
— Если они выживут, то создали. — Горди стёр каплю конденсата со стенки своей машины времени и вздохнул. — Интересно, как они поладят с человечеством, — сказал он.
Они помолчали, размышляя. Откуда-то из папоротниковых зарослей донёсся хриплый звериный крик. Оба мужчины тревожно подняли головы, но прошло мгновение — и зверь не появился.
Наконец де Терри сказал:
— Может, нам лучше вернуться.
— Ладно.
Они неловко забрались в тесное, как чулан, нутро машины времени.
Горди стоял, положив руку на колесо настройки,, и думал о муравьях. Допустим, они выжили — допустим, за сорок миллионов лет они выросли и обзавелись мозгами, — что тогда? Смогут ли люди жить с ними в мире? Не станет ли это — не может ли это стать тем, что свяжет людей в братство, объединённое против чужой расы?
Может, эта штука предотвратит человеческую войну, и — его мысли сделали безумный скачок — может, она могла бы предотвратить ту войну, что уничтожила семью Горди!
Рядом с ним де Терри беспокойно зашевелился. Горди вздрогнул, повернул колесо — и они провалились в тёмный вихрь, который, возможно, был четвёртым измерением.
Они остановили машину посреди города, но город был не Детройт. Это вообще был не человеческий город.
Машина стояла на узкой улице, наполовину перегородив её. Вокруг них вздымались конические металлические конструкции, некоторые — высотой в сотню футов. По улице двигались машины; одна приближалась к ним и остановилась.
— Доктор Горди! — прошептал де Терри. — Вы их видите?
Салва Горди сглотнул.
— Вижу, — сказал он.
Он вышел из машины времени и встал, готовый приветствовать расу, которую сам создал.
Ибо это были дети муравьёв — в трёхколёсной машине. За прозрачным ветровым стеклом он видел их ясно.
Де Терри стоял теперь вплотную за ним, и Горди чувствовал, как дрожит тело молодого человека.
— Уродливые твари, — сказал Горди мягко.
— Уродливые! Они грязные!
Муравьиные создания были размером с человека, но жёсткие на вид и такие же отвратительные, как чёрные жуки. Их глаза, с удивлением увидел Горди, мутировали сильнее, чем тела. Ибо вместо фасеточных насекомьих глаз у них были радужка, роговица и зрачок — не круглые, не вертикальные, как у кошки, и не горизонтальные, как у лошади, а неправильные и пятнистые. Но они походили на глаза позвоночных, и были странны и неестественны на пергаментной черноте вздутой муравьиной головы.
Горди шагнул вперёд, и одновременно муравьи вышли из своей машины. Мгновение они стояли друг против друга, люди и муравьи, молча.
— Что мне теперь делать? — спросил Горди через плечо у де Терри.
Де Терри рассмеялся — или задохнулся. Горди не был уверен.
— Поговори с ними, — сказал он. — Что ещё остаётся?
Горди сглотнул. Он решительно не стал пытаться говорить с этими существами по-английски, зная так же точно, как своё имя, что английский — и, вероятно, любой другой язык, связанный со звуком, — будет для них непостижим. Но он поймал себя на том, что миролюбиво им улыбается, а это было, конечно, так же плохо... у этих тварей не было своих выражений, насколько он мог видеть, и уж точно у них не было никакого опыта, чтобы истолковать человеческую улыбку.
Горди поднял руку в жесте мира — единственном, который должен был сработать, и стал ждать, что сделают насекомые.
Они ничего не сделали.
Горди прикусил губу и, чувствуя себя идиотом, чопорно поклонился муравьям.
Муравьи ничего не сделали. Де Терри сказал сзади:
— Попробуйте с ними заговорить, доктор Горди.
— Это глупо, — сказал Горди. — Они не слышат.
Но это было не глупее всего остального. Раздражённо, но произнося слова очень чётко, он сказал:
— Мы... вам... друзья.
Муравьи ничего не сделали. Они просто стояли там, уставив на Горди немигающие зрачковые глаза. Они не переминались с ноги на ногу, как мог бы человек, не чесались и даже не было видно, как они дышат. Они просто стояли там.
— Да ладно вам, — сказал де Терри. — Дайте я попробую.
Он шагнул вперёд, перед Горди, и повернулся лицом к муравьиным созданиям. Он указал на себя.
— Я человек, — сказал он. — Млекопитающее. — Он указал на муравьёв. — Вы насекомые. Это... — Он указал на машину времени. — Это перенесло нас в прошлое, где мы сделали возможным ваше существование.
Он ждал реакции, но её не было. Де Терри цокнул языком и начал снова. Он указал на конусные металлические конструкции.
— Это ваш город, — сказал он.
Горди, слушая его, чувствовал безнадёжность этой затеи. Он почувствовал, как что-то шевельнуло волосы у него на затылке, и он рассеянно потянулся их пригладить. Рука наткнулась на что-то твёрдое и неживое — не холодное, но, как губчатое дерево, вообще без температуры. Он обернулся. Позади них были полдюжины муравьёв покрупнее. Трутни, подумал он — или у муравьёв бывают трутни?
— Джон, — тихо сказал он...
И неэффективная, хрупкая на вид клешня, которая его коснулась, сомкнулась на плече. В ней не было силы, тут же подумал он. Пока не двинулся, инстинктивно, чтобы вырваться, — и тогда тысяча острых зазубрин скользнула сквозь ткань пальто и в кожу. Это было как зацепиться за скопление крошечных рыболовных крючков. Он крикнул:
— Джон! Берегись!
Де Терри, наклонившийся, чтобы указать на гусеничные траки муравьиной машины, выпрямился, вздрогнув. Он повернулся, чтобы бежать, и замер, не успев сделать шаг. Горди услышал его вопль, но у Горди были свои неприятности, и он не мог уделить де Терри больше внимания.
Когда два муравья схватили его, Горди перестал сопротивляться. Он чувствовал, как тёплая кровь стекает по руке, и боль была как будто с него сдирают кожу. Из того положения, в котором он висел между муравьями, он видел первых двух — они всё ещё стояли перед своей машиной, всё ещё неподвижные.
В ноздрях стояла кислая вонь, и он догадался, что это от муравьёв, которые его держали, и подумал, так же ли плохо пахнет он для них. Двое меньших муравьёв вдруг шевельнулись и быстро двинулись вперёд на восьми тонких ногах к машине времени. Державшие Горди повернулись и последовали за ними, и впервые после схватки он увидел де Терри. Молодой человек висел безвольно на поднятых передних ногах одного муравья, а ещё двое стояли на страже рядом. Из раны на шее де Терри пульсирующей струёй шла кровь. Без сознания, машинально подумал Горди и повернул голову, чтобы наблюдать за муравьями у машины.
Зрелище было разочаровывающим. Они просто стояли там, и никто не двигался. Потом Горди услышал, как де Терри хрипло простонал и слабо выругался.
— Как ты, Джон? — позвал он.
Де Терри поморщился.
— Не очень. Что случилось?
Горди покачал головой и поискал слова для ответа. Но два муравья разом повернулись от машины времени и скользнули к де Терри, и слова застряли у Горди в горле. Один из них деликатно вытянул переднюю ногу и коснулся груди де Терри.
Горди увидел, куда тянется нога.
— Джон! — завопил он.
И тут всё было кончено, и вопль де Терри резко ударил ему в ухо, и он отвернулся. Смутно, краем глаза, он видел, как пилообразные когти ходят вверх и вниз, но в де Терри уже не осталось жизни, чтобы протестовать.
***
Салва Горди сидел у стены и смотрел на муравьёв, которые смотрели на него. Если бы не то, что сделали с де Терри, подумал он, жаловаться было бы, в общем-то, не на что.
Правда, муравьи не дали ему никаких удобств, которыми человечество осыпает даже своих преступников… но они его кормили и позволяли спать — когда им это было удобно, разумеется, — и было заметно, что они, в своём роде, пекутся о его удобстве. Когда через полчаса его вырвало той кашицей, что они ему сначала дали, его многоногие хозяева принесли ему разные продукты, из которых он смог проглотить несколько довольно съедобных плодов. Его поместили в тёплую комнату, и, если в ней не было ни стульев, ни окон, подумал Горди, так ведь муравьям самим они ни к чему. А попросить он не мог.
Вот в чём была главная загвоздка, подумал он. В этом… и в памяти о Джоне де Терри.
Он поёрзал на твёрдом полу, пока лопатки не нашли новое место, чтобы упереться, и снова уставился на комитет муравьёв, пришедших его повидать.
Они возились с угловатой штукой, похожей на фотоаппарат, — по крайней мере, у неё было что-то блестящее, возможно, линза. Горди угрюмо уставился в неё. В ноздрях снова стояла кислая вонь…
Горди признался себе, что всё вышло не совсем так, как он планировал. Глубоко в подсознании у него жила тайная надежда — он только сейчас начал её осознавать. Он надеялся, что возвышение муравьёв, с той помощью, которую он им оказал, поможет и ускорит возвышение человечества. Ибо ненависть, знал Горди, начинается с отторжения всего непохожего. Первый враг человека — его семья, ибо их он видит первыми, — но он держится с ними заодно против семей через дорогу. А его соседи — союзники против гетто и гарлемов его города, — а его город для него сердце нации, — а его нация повелевает жизнью и смертью на войне.
У Горди была тайная надежда: пусть появится иная раса, на которую люди выместят злобу. И что, если будет борьба, то не между человеком и человеком, а между людьми… и муравьями.
Эта тайная надежда была, но ей не суждено было сбыться. Ибо муравьи просто не позволили человеку возвыситься.
Муравьи убрали свою фотоподобную машину, и Горди поднял голову в ожидании. Полдюжины из них ушли, двое остались. Один был тот мелковатый муравей с браслетом на передней ноге — судя по всему, его личный тюремщик; другой — незнакомец, насколько Горди мог судить.
Два муравья стояли неподвижно, и это тянулось так долго, что Горди устал ждать. Он переменил положение, лёг на пол и подумал о сне. Но сон не шёл. Не было спасения от знания, что он уничтожил собственную расу — истребил её, не дав ей родиться, за сорок миллионов лет до собственного времени. Со времён Каина не было убийцы, подобного ему, подумал Горди, и подивился, что не чувствует крови на руках.
Был сигнал, которого он не воспринял, и муравей-охранник подошёл к нему, подтолкнул его от стены наружу. Горди двинулся, куда его направляли, — через низкий выходной лаз (пришлось пробираться на четвереньках) и по коридору к яркому дню снаружи.
Свет заставил Горди заморгать. Полуслепой, он последовал за муравьём с браслетом через площадь к конусообразному строению. Там ждали другие муравьи, кружком вокруг груды металлических частей. Горди узнал их сразу. Это была его машина времени, разобранная по кусочкам.
Через мгновение муравей снова нетерпеливо подтолкнул его, и Горди понял, чего они хотят. Они разобрали машину для изучения и хотели, чтобы он собрал её обратно.
Обрадованный перспективой занять руки и мозг, Горди ухмыльнулся и потянулся к странным инструментам муравьиной работы…
Он поел четыре раза и поспал один, ни разу не отойдя от конического постройки. А потом он закончил.
Горди отступил.
— Всё ваше, — сказал он с гордостью. — Она доставит вас куда угодно. Подарок от человечества.
Муравьи молчали. Горди посмотрел на них. Среди муравьёв были трутни, и все они стояли неподвижно, как статуи.
— Эй! — вскрикнул он в испуге, не подумав.
И тут клешня муравья с игольчатыми жвалами взяла его сзади.
У Горди было мгновение тошноты — а потом ужас и ненависть всё это смыли.
Не обращая внимания на иглы, впившиеся в кожу, он бился и лягался, отбиваясь от существ, которые его держали. Одна рука вырвалась, оставив после себя куски мяса, и его тяжёлый башмак врезался в студенистый глаз. Муравей издал свистящий, задыхающийся звук и встал прямо на четырёх мохнатых ногах.
Горди почувствовал, как его рвануло на десяток футов в воздух, а потом швырнуло на свободу в дикой, безмолвной агонии муравья. Он рухнул на землю, отползая от шатающегося чудовища. Всхлипывая, он поднялся на ноги; машина была позади него; он обернулся и, опередив остальных муравьёв на шаг, ввалился в неё и крутанул колесо.
Пустая муравьиная нога, оторванная от муравья, который был к нему ближе всех, дёргалась на полу машины; вот насколько близко было.
Горди остановил машину там, где она начинала, — на том же дрожащем, первобытном болоте — и долго лежал, скорчившись над пультом, прежде чем двинуться.
Он совершил ошибку, он и де Терри; сомнений не осталось. И было... мог быть способ это исправить.
Он выглянул в лес Каменноугольного периода. Папоротниковые деревья были не те, что он видел раньше; машина переместилась в пространстве. Но время, он знал, было точно то же самое; уж машина-то не подведёт. Он подумал: я отдал мир муравьям, вот здесь. Я могу его забрать. Я могу найти муравьёв, которых закопал, и раздавить их ногой... или перехватить себя прежде, чем я их закопаю...
Он выбрался из машины, внезапно охваченный паникой. Спешка сузила его глаза, пока он вглядывался в окрестности.
В муравьином городе он был на волосок от смерти; его всё ещё трясло. И был ли он в безопасности здесь? Он вспомнил яростный звериный крик, который слышал раньше, и содрогнулся при мысли о том, чтобы стать случайной едой какого-нибудь динозавра... пока муравьиные королевы живут себе спокойно и производят своё ужасное потомство.
Блеск металла сквозь папоротниковые деревья заставил его сердце подпрыгнуть. Полированный металл здесь мог означать только одно — машину!
Вокруг зарослей папоротниковых деревьев, у основания покрытых густым плауном, он побежал и увидел впереди машину. Он рванулся к ней — и вдруг резко остановился, поскользнувшись на влажной земле. Ибо в поле зрения было две машины.
Дальняя машина была его собственной, и сквозь завесу мха он видел две фигуры, стоявшие в ней, — его собственную и де Терри.
Но ближняя была больше, и странной конструкции.
И из неё высыпала спешащая толпа — не толпа людей, а чёрных насекомьих фигур, мчавшихся к нему.
Конечно, подумал Горди, безнадёжно поворачиваясь, чтобы бежать, — конечно, у муравьёв было бесконечно много времени для работы. Достаточно времени, чтобы построить машину по образцу его собственной — и достаточно времени, чтобы понять, что им нужно с ним сделать, чтобы обеспечить безопасность собственной расы.
Горди споткнулся, и первая из чёрных тварей настигла его.
Когда его охваченные паникой лёгкие в последний раз наполнились воздухом, Горди понял, какой зверь кричал в глубине леса Каменноугольного периода.
![[]](/img/u/uolt_l/pohl004/pohl004-1.png)