Фредерик Пол

      Герой «Всякое случается» — иллюзионист, и очень, очень хороший. Однако всегда находятся те, кто сомневается в подлинности таких способностей. Когда подобные противники встречаются, обязательно случается что-то интересное — как и в этом рассказе 1985 года с неочевидным поворотом.

     

      Когда я выступаю в колледже, я обещаю только сорокаминутную лекцию плюс полчаса на «обсуждение». Это в контракте. Там нет ни слова о сгибании ложек, чтении мыслей или о том, чтобы говорить, что у кого в кармане. Я вообще никогда не говорю, что буду что-то делать, кроме как говорить некоторое время. Иногда я этого не делаю. У меня есть заученный БУП — Базовый Универсальный Пассаж, — в котором рассказывается, как я не понимаю своих даров, и как иногда они работают, а иногда нет, и как, может быть (я делаю из этого шутку), есть доля правды в том, что мне кто-то сказал: высшие существа с планеты Кларион постоянно вмешиваются в мои дары. Потом я рассказываю им кучу забавных маленьких историй о Джонни Карсоне, Мерве Гриффине и разных знаменитостях, с которыми выступал… а потом, после «большое спасибо», чтобы дать им понять, что пора аплодировать, когда некоторые начинают выкрикивать:

      — Остановите мои часы, Ханс!

      Я просто качаю головой.

      — Не сегодня, пожалуйста, — говорю я. — Я просто ничего не чувствую, пожалуйста.

      И позволяю им шипеть.

      Фрицлю это не нравилось. Он говорил, что если они будут шипеть слишком часто, то никаких гастролей по колледжам больше не будет, но потом мне это надоело — то, что говорил Фрицль. К тому же в последнее время лекций в колледжах было не так уж много.

      Вообще, весь бизнес с паранормальными способностями в последнее время шёл у меня совсем плохо — вот почему я позволил Фрицлю уговорить себя на эту затею. Мне не хотелось. Но он всё повторял:

      — Пятьдесят. Тысяч. Долларов

      Так, как он это умел, и я не устоял.

      Мы сделали это аккуратно. Сначала он пару дней изучал офис, а потом я заявился как ни в чём не бывало в начале второго. Ни доктора, ни мисс на месте не было — они ушли на обед, а бухгалтерша подменяла секретаршу, пока та обедала. Идеальное время. Я вошёл в дверь с широкой улыбкой, чуть извиняясь.

      — Я хотел бы видеть доктора Смита или мисс Бейкер, пожалуйста. Меня зовут Ханс Гайссен. Ах, их нет? Что ж, я подожду, если вы не против.

      И я не дал женщине особого шанса быть против, потому что уже вертел головой, разглядывая стены. Я старался не дать ей ни малейшего повода обо мне беспокоиться. Там была стойка, разделявшая Их и Нас, и я оставался на непривилегированной стороне. Но я не сел. Я ходил по приёмной, разглядывая свитки, дипломы и портреты. Был диплом доктора богословия, выписанный преподобному Сэмюэлу Шиппертону Смиту, из какого-то церковного колледжа в Хобарте, Тасмания. Был портрет худой женщины в греческих одеяниях, с греческой причёской, держащей греческую лиру или арфу, или что там у них. На золотой табличке на раме было написано: «Достопочтенная мисс Гвендолин Стелла Бейкер».

      В приёмной всегда полно интересного, если знать, как искать. Только не нужно, чтобы кто-то видел, как ты это ищешь, поэтому, проходя мимо кофейного столика у оранжевого пластикового дивана, я взял экземпляр People и медленно листал его, пока бродил. Я не перебарщивал. Когда я решил, что сделал достаточно, я сел с журналом на коленях и усердно читал его, не поднимая головы, — до смены караула. Когда настоящая секретарша вернулась со своим «Воппером без салата» из Burger King и они вдвоём пошептались обо мне, я не поднял головы. Бухгалтерша убежала. Секретарша села на своё место и сразу начала шептать по телефону. Время шло. Я позволил ему идти. Когда полчаса спустя она исчезла в кабинете, услышав слабый шёпот, я, когда она вышла, был ровно там, где она меня оставила.

      — Мистер Гайссен? — сказала она.

      Я поднял голову, моргая пару раз, будто пытаясь вспомнить, что я тут делаю.

      — Доктор Смит и мисс Бейкер примут вас через несколько минут в конференц-зале.

      — О, спасибо, — сказал я. — Я буду готов.

      Но на самом деле я уже был готов.

      — Ты прошёл людей из S.R.L., — сказал Фрицль, — ты прошёл людей из M.L.T., ты прошёл Карсона, и “Good Morning America”, и “Today”. Ты справишься с этими двумя.

      — Разумеется, я с ними справлюсь, — сказал я. — Вопрос не в том, справлюсь ли я. Вопрос в том, за что можно загреметь в тюрьму.

      — Ты просто не делай никаких заявлений, идиот, — сказал он. — Вот как он со мной разговаривал!

      — Конечно, я не делаю никаких заявлений.

      Я никогда их не делал. Я всегда говорил, что эти вещи мне не подвластны. Я ничего не обещал. Я всё время двигался, конечно, и если мне выпадал шанс улизнуть с этим, я переводил твои часы назад или расстёгивал тебе ширинку, а когда у тебя ломается шариковая ручка, я удивляюсь не меньше твоего. Но если шанса нет — что ж, тогда я просто одариваю тебя пристыженной ухмылкой, которая говорит, что бывают и такие дни.

      — Принеси мне выпить, — сказал я и поднялся, и подошёл к окну.

      Мы остановились в «Плазе». Люкс. Не очень большой люкс, но ты знаешь, сколько стоят даже маленькие? Но нельзя жить в Y.M.C.A., когда хочешь попасть на шоу «Today».

      Он принёс мне мой кампари с вишнёвой содовой, а вместе с ним — браслет. Я всегда ношу много украшений; этот был из переплетённых змей, и он отлично вписывался, но я его не просил.

      — Что теперь? — спросил я.

      Он сказал:

      — Попробуй его согнуть.

      Я не смог.

      — Нержавеющая сталь, посеребрённая, — сказал он. — Захочешь согнуть десятипенсовый гвоздь — просто сунь его туда и дави как следует. Согнётся.

      — Может быть, — сказал я. Не люблю гнуть что-нибудь крепче ложек, потому что трудно это делать без кряхтенья и натуги.

      — Никаких «может быть». И он магнитный, на случай, если захочешь сделать компас...

      Чёрт, у меня уже было шесть разных способов сделать эффект с компасом, и все хорошие. Лучший — это маленький пластиковый шарик с магнитом внутри, который я держу во рту. Ты видел, как я делаю компас по телевизору? Я просто наклоняюсь над ним, сосредоточившись, и стрелка крутится по всей картушке? В основном я использую шарик, и если думаю, что какой-нибудь умник потом заглянет мне в рот, всё, что мне нужно, — проглотить его. Только они стоят тридцать баксов каждый, и как-то несолидно потом их искать.

      — ...когда пойдёшь к этому типу Смиту и его шарманщице, — объяснил он, но я уже понял, что он задумал.

      — Я не говорил, что сделаю это, — сказал я.

      — Нет, идиот, ты не говорил этого, — передразнил он меня, — но у тебя нет выбора, поверь мне.

      — У нас не так уж плохо идут дела, — сказал я.

      — У нас дела шреклих, — сказал он. — Сходи к этим двум штункам. Пусть они скажут тебе, какой ты великий экстрасенс. Пусть дадут тебе этот приз в пятьдесят тысяч долларов, потом вернёшься сюда, мы разделим его и смотаемся в какую-нибудь другую страну. Может, в Австралию. Мы ещё не были в Австралии.

      — А если мне не понравится Австралия?

      — Махт нихт, малыш. В этом месте мы своё отработали. Только когда увидишься с ними, не запори дело, ладно?

      Я обиженно сказал:

      — Я никогда не порю дело! Я этим занимаюсь давно, Фрицль.

      И он посмотрел на меня своими большими, карими, враждебными немецкими глазами.

      — Вот это меня и беспокоит, идиот. Ты становишься небрежным.

      Но с Преподобным я не был небрежным — как и с Мисс Совершенство. Она была не в греческих одеяниях. На ней был серый шерстяной брючный костюм-тройка, который выглядел так, будто она купила его по почте и забыла свой размер. Я назвал им своё имя, застенчиво и вежливо, и Мисс Совершенство фыркнула и сказала:

      — Ах да, Гайссен. Вы тот, из шоу-бизнеса. Мы о вас слышали. Полагаю, вы пришли насчёт приза.

      Надо сказать, у Фрицля была хорошая идея насчёт этого. Я не удивился, услышав, что они обо мне слышали, — чёрт, сумасшедшие тоже смотрят телевизор, — и я был готов с удивлением и возмущением.

      — Приз? Я ничего от вас не ищу. Я пришёл, потому что... — Я вытащил из кармана вырезку. — Кто-то прислал мне вот это объявление.

      «БЕСПЛАТНОЕ ТЕСТИРОВАНИЕ» — гласил заголовок, а дальше говорилось, что любой, кто считает, что у него могут быть экстрасенсорные способности, ясновидение или какой-либо иной паранормальный опыт, может прийти в этот офис, чтобы пройти проверку.

      — И вы хотите, чтобы вас проверили? — спросил Преподобный. Голос у него был враждебный. И поза тоже; он сидел, плотно обхватив свой живот, выпрямившись на дальнем конце конференц-стола.

      Я пожал плечами.

      — Я не знаю, шарлатан я или нет, — сказал я.

      Между ними пробежали взгляды. Я ждал.

      — Принесите дело, — сказал Смит, и Мисс Совершенство поднялась и вытащила папку из шкафа. Она порылась в ней, извлекла лист и протянула ему. Преподобный просмотрел лист, кивнул и передал мне.

      Я видел его раньше. Это был отчёт, который я хорошо знал.

      Из « Предварительных заметок об Х.Г. » Джерарда Т. К. Шапмана, « Журнал американской парапсихологии », т. VIII, № 3, стр. 262:

      Субъекта Х.Г. я впервые встретил, будучи студентом, в августе 1970 года. Ряд происшествий указывал на скрытые сверхчувственные способности, но при отсутствии строгого контроля и статистической базы для анализа я не мог дать удовлетворительной оценки. Однако три случая той поры заслуживают того, чтобы их записать.

      Ранняя способность Х.Г. манипулировать предметами на расстоянии («телекинез»¹) проявилась в лабораторном эксперименте, при котором я присутствовал всё время. Тем не менее шесть соединений в системе трансформатора были смещены«. Соединения я устанавливал и проверял сам. Комната была заперта и пуста, пока Х.Г. не вошёл в неё в моём сопровождении. Он находился под моим постоянным наблюдением до тех пор, пока я не обнаружил смещённые соединения. Дверь была только одна, и запиралась она на засов с падающей щеколдой. Окна были забраны решёткой. Никакой возможности или свидетельства чьего-либо проникновения не было³. Примечательно, что телекинетические эффекты были оказаны таким образом, что серьёзно и неблагоприятно сказались на лабораторных зачётах Х.Г., из-за чего он провалил курс. (Сходные наблюдения делали и другие. Ср. Ренфрю⁴, Байройт⁵ и др.)

      Во втором случае Х.Г. смог описать содержимое закрытой коробки⁶, к которой у него не было никакой возможности иметь доступ прежде. Не было ни зрительных, ни слуховых, ни обонятельных, ни тактильных подсказок. Хотя его описание не было точным в деталях, оно было неоспоримо верным в принципе.

      В третьем случае с расстояния более 3000 миль (4800 км) он назвал мою новую жену её личным прозвищем в письме, отправленном мне из Германии после нашей свадьбы. Он никогда с ней не встречался. Письмо было ответом на заметку в журнале выпускников « Tech Times »⁷, где было указано только её настоящее имя — совсем не похожее на «домашнее имя», которым я её называл и которого он никогда не слышал.

      Все эти — и другие — случаи были многообещающими, но, разумеется, отнюдь не доказательными. Однако когда на следующий год Х.Г. был уволен из армии США и вернулся в район Кембриджа, я попросил его принять участие в серии строгих тестов, которые окончательно установили, что он обладает паранормальными способностями в ранее неизвестной степени.

      — Ах да. Тесты в М.И.Т., — сказал я. — Я работал картофелерезом в «Макдоналдсе» на Гарвардской площади, когда доктор Шапман зашёл за «Биг-Маком» и ванильным коктейлем.

      — Тесты подделывали, — сказал подозрительный старый Сэм Смит, худой и злой на вид.

      Я униженно бросился на пол и лизнул его ботинки — я не имею в виду буквально.

      — Я это знаю, — сказал я. — Я не виню вас, если вы им не верите.

      — А как насчёт того, чтобы поверить вам, Гайссен? — спросила старая леди. — Вы считаете себя заслуживающим доверия свидетелем?

      — Вовсе нет, — сказал я и выдавил слезу — вот это я имею в виду буквально. Я всегда умел плакать, когда хотел. — Я даже не знаю, что происходит, мисс Бейкер. Нет. Не надо было мне приходить. Я пойду...

      Смит дал мне дойти до того, чтобы встать, пересечь комнату, положить руку на дверную ручку. Потом он сказал голосом, похожим на заржавевшую дверцу печи:

      — Мы руководствуемся не верой, Гайссен. Мы руководствуемся доказательствами.

      — И это правда, — сказала мисс Бейкер с важным видом, — что этот доктор Шапман был не таким уж большим дураком, как большинство.

      Но с этим я не мог согласиться.

      Шапмана я знал давно, ещё со второго курса М.И.Т., за год до того, как я бросил учёбу. Он был моим профессором физики. Он также интересовался психическими явлениями, хотя и не приносил это в классы, и некоторые ребята пытались подлизаться к нему, хвастаясь снами, в которых предсказывалось, когда их отцы вылетят с дороги по пути домой с вечеринки, и в таком духе. Я не утруждался. Я слушал сплетни, в основном о том, как ему устраивают тяжёлую жизнь те другие преподаватели — Минский, Леттвин и прочие. Шапмана они потрепали, но у него была бессрочная должность. И никто не мог сказать, что он мошенник. Он и его мать занимались этим вместе, полагаю, это она его втянула. Они состояли в Обществе психических исследований, баловались картами Райна, и всё такое. Ничего не добились, пока не заполучили меня, а уж тогда вы не видели таких счастливых людей.

      Мне они этого особо не показывали. Старуха Бейкер была права: Шапман был не таким уж большим дураком, как большинство, и когда он перешёл к строгим тестам — после того, как я вернулся через восемнадцать месяцев из армии и он нашёл меня в «Макдоналдсе», — он был подозрителен до чёртиков. Он заставлял меня делать мои штуки внутри клетки Фарадея — комнаты, полностью обёрнутой диэлектриком, — и он всё время проверял медную сетку детекторами ёмкости, искал утечки. Он так их и не нашёл. Кому нужны были утечки к тому времени? К тому времени у меня уже было восемнадцать месяцев практики с Фрицлем.

      Но именно он втянул меня в это дело, когда я ещё был его студентом.

      Я дотягивал до «D» — на самом краю провала по курсу и отчисления из М.И.Т. Плохо было то, что призыв ещё шёл, и Армия жаждала моей задницы в ту же момент, как Институт меня вышвырнет. Так что я отчаянно хотел сдать.

      И вот, в тот день в октябре, Шапман сказал мне, что я получаю «F» за лабораторную демонстрацию, я выдавил свою слезу, и он разрешил мне переделать эксперимент. Я забыл точно, в чём он состоял, но я должен был что-то сделать с лазером, и у меня не получалось заставить его лазерить. Я пришёл рано, проверил оборудование, запорол его. Я начал накачивать лазер, но не следил за напряжением. У нас перегорел предохранитель. Я заменил его, а потом вся эта чёртова штука вообще перестала работать.

      К чёрту. Я всё выключил, запер дверь и вышел во двор покурить косяк. Поздний тёплый октябрьский солнечный свет Массачусетса был драгоценен. Дурь была хороша. Я сидел там, читая книгу о пауках. Я не схожу с ума по паукам, но один из ребят рассказывал мне, как пауки занимаются любовью, и это звучало достаточно грязно, чтобы рассказывать девчонкам в барах, так что я это искал. И я забыл о времени. А когда я вспомнил, что надо вернуться в зал, Шапман был уже там, отпирал дверь, балансируя картонной коробкой в четыре дюйма с дырками.

      — А, — сказал он, наблюдая, как я, под кайфом, подпрыгиваю к нему, — вижу, вы в хорошем настроении, мистер Гайссен.

      — Простите, что опоздал, сэр. — Я прищурился на коробку. — Что у вас там, сэр, чёрная вдова?

      — Что? — Он остановился с полуоткрытой дверью, подозрительно уставившись.

      — Я сказал, что подумал, может, у вас там чёрная вдова, сэр, — сказал я, учтиво, внимательно, благоговейно.

      Он мгновение ничего не говорил. Потом сказал:

      — Заходите, Гайссен.

      Он придержал дверь, пропуская меня, потом вошёл следом и поставил коробку. Он был в глубокой задумчивости.

      — Откуда вы это узнали? — спросил он.

      — Что узнал, сэр?

      Он уставился на меня.

      — Вы хотите сказать, что там действительно чёрная вдова?

      — Нет, не она. Это полосатая аргиопа, но паук, да.

      Я не стал давить.

      — Я не знаю, профессор Шапман, — сказал я, весь открытый и честный. — Просто, не знаю, оно как-то почувствовалось — всё ползучее и лапчатое, что ли. Может, это из-за дырок в коробке.

      — Ага. — Всё ещё хмурясь про себя, он включил свет и сел рядом со своим пауком. Я видел, что к нему привязан маленький ярлычок, знаете, такие наклеивают на подарки. — Продолжайте эксперимент, — сказал он. — Мне надо кое с кем встретиться.

      — Да, сэр.

      Я не собирался говорить ему, что запорол оборудование. Мне было тепло и уютно от хорошей травы, и я проделывал движения, а он хмурился на меня каждую секунду.

      — У вас недостаточное напряжение, — сказал он резко.

      — Я знаю, профессор Шапман, — господи, масса, я делаю всё, что могу , — кажется, что-то не так.

      — Невозможно, — сказал он резко, положил паука, подошёл к установке. Через минуту возни он подошёл к стенду с трансформатором. — Очень забавно, — пожаловался он.

      — Что такое, профессор Шапман? — Я источал смирение.

      — Проводка неправильная. — Он поднял на меня взгляд, острое подозрение. — Вы трогали эту часть?

      — Я, профессор Шапман?

      На этот раз оскорблённая невинность; и он покачал головой.

      — Нет, вы не могли, правда? Вас даже не было в этой части комнаты.

      Подозрение угасало, но он всё ещё смотрел на меня. А я чувствовал себя довольно расслабленно.

      — Так бывает иногда, профессор, — сказал я, не вкладывая в это ничего особенного.

      К несчастью, он спросил:

      — Что вы имеете в виду?

      Он гасил моё приятное тёплое марихуановое свечение, а я этого не хотел. Я импровизировал.

      — О, ну, — сказал я, — я имею в виду... ну, это трудно выразить словами, но всякое случается.

      — Всякое случается ?

      — Всякое. Например, предохранители перегорают. Часы останавливаются. Провода отходят от крышек распределителя. Всякое такое, профессор, я не знаю, почему оно происходит, но оно происходит.

      Я просто импровизировал. Это говорила дурь, а не я.

      Это заставило его задуматься, но дальше этого не пошло. Он повозился с источником питания, я повозился с аргоновой трубкой, и мы наконец получили хороший поток когерентного света. Но после этого мы мало разговаривали, и этот сукин сын всё равно завалил меня по курсу.

      Так Армия получила мою задницу, я оказался в Висбадене, и там, в «Америка-хаус», я встретил Фрицля. Он воровал книги из библиотеки, чтобы улучшить свой английский. Тупо выглядевший маленький немец, на вид ему было лет четырнадцать, на самом деле он был на два года старше меня — а в некоторых отношениях, о, гораздо старше. Он собирался стать знаменитым фокусником. Мы встречались в задней комнате магазина магических товаров, где он работал во Франкфурте, и он рассказывал мне, как выйдет на сцену в Америке и сколотит состояние.

      А потом у него появилась идея получше.

      Я уже упоминал, что Мисс Совершенство Гвендолин Стелла Бейкер была очень похожа на змею? Не на какого-нибудь дружелюбного маленького ужа, я имею в виду, и даже не на гремучника. Она была похожа на кобру — волосы развевались, как капюшон кобры, а длинная шея покачивалась, будто готовясь ужалить. Она ужалила.

      — Я удивлена, мистер Гайссен, — прошипела она, — что человек, который является такой телезвездой, как вы, не приходил сюда раньше.

      — Чтобы посмотреть, удастся ли вам выманить у нас пятьдесят тысяч долларов, — вставил Преподобный доктор Сэмюэл Шиппертон Смит.

      Я кивнул, показывая, что пытаюсь понять их точку зрения.

      — Я не виню вас в подозрительности, — сказал я. — Я бы тоже был подозрительным. Полагаю, к вам сюда приходит много фальшивок за этими деньгами.

      — Вы, должно быть, считаете нас очень глупыми, Гайссен, — продолжила она, всё ещё змеиным тоном. Это было шипение, да, но не только: это был какой-то свист вставных зубов. При близком рассмотрении её зубы и правда выглядели странно. Наверное, фарфоровые протезы; наверное, и грудь была накладная; она, казалось, не соответствовала той фигуре, которую демонстрировала. А сам Смит явно носил парик и, я был почти уверен, какие-то солнечные румяна на лице. Он добавил свои пять копеек:

      — Вы, вероятно, считаете всех глупцами. И кто же поверит, что на планете Кларион есть существа, которые заставляют ваши трюки не срабатывать?

      — Я не делаю трюков, мистер Смит, — вежливо сказал я. — Вы хотите, чтобы я ушёл?

      Пауза, пока они переглядывались. Потом:

      — Мы не звали вас приходить, — сказал Смит. — Уходите, если хотите.

      Он сказал это не так, чтобы это звучало искренне, поэтому я только открыл дверь во внешний офис. Я постоял там минуту, а секретарша подняла голову — посмотреть, что я делаю. Я быстро глянул на свои наручные часы, потом повернулся обратно к уродам. Вид у меня был такой, будто я решаюсь что-то им сказать. Я не думал, что мне придётся это делать, потому что секретарша видела, как я посмотрел на часы, и, естественно, это заставило её взглянуть на стенные, и её вздох раздался позже, чем я ожидал, но раздался.

      — Преподобный Смит! — позвала она. — Часы остановились.

      Я изобразил смущение.

      Смит изобразил сарказм. Это худое лицо не выглядело красивым и в лучший свой день, а уж когда оно изображало сарказм, оно выглядело особенно крысиным.

      — Провели время в приёмной с пользой, да? — спросил он меня.

      — Моё время? — Я моргнул. — В приёмной? О, вы имеете в виду, что я мог что-то сделать с часами? — Я позволил себе выглядеть виноватым. — Если вы так думаете, мистер Смит, полагаю, мне следует перестать тратить ваше время.

      — Нет, оставайтесь, — сказала Мисс Совершенство Бейкер, выглядя такой же ядовитой, как он, но по-своему, по-змеиному, а не по-крысиному. — Какие ещё маленькие сюрпризы вы нам приготовили?

      — Всякое случаются, — жалко сказал я. — Простите! Я всегда им говорю, что прошу прощения!

      — А вы говорите им, что вы шарлатан, Гайссен? — потребовала она.

      — И это тоже! Да! Я говорю им, что думаю, будто всё это подделка, всё это целиком, — только я не знаю, кто именно подделывает!

      Потому что, видите ли, это и есть то, что я им говорил, — потому что так велел мне Фрицль. Это всегда срабатывало. Чем больше ты говоришь, что ничего не делаешь, тем больше они тебе доказывают, что делаешь. И конечно, после всех тех часов практики с Фрицлем в задней комнате магазина магических товаров во Франкфурте я много чего мог .

      Только сначала я делал это просто ради забавы. Как когда профессор Шапман появился в «Макдоналдсе». Он зашёл просто за «Биг-Маком» и коктейлем, но, увидев меня там, побагровел.

      — Гайссен! Когда ты вернулся из армии? Послушай, я хочу с тобой поговорить.

      Менеджер бросал на меня взгляды.

      — Я занят, профессор, — сказал я, и это была правда.

      — Минуту твоего времени, — взмолился он. — Вы, вы менеджер? Этот человек — мой бывший студент, и мне важно с ним поговорить, хорошо?

      А потом, когда мы сидели в кабинке в глубине зала, он сказал:

      — Я о тебе думал. Тебе было бы интересно, э-э, провести серию тестов?

      — Каких тестов? — спросил я, наблюдая, как он роняет на грудь рубленый салат и соус по секретному рецепту. Я взял салфетку и потянулся через стол, чтобы стереть самое худшее.

      — Паранормальные исследования, Ханс. Всего несколько часов такого рода вещей — карты, запечатанные конверты, ну, ты знаешь.

      — Я не знаю, о чём вы, — заявил я. — О каких деньгах речь?

      Он выглядел озадаченным, рот приоткрыт, чтобы выронить ещё немного «Биг-Мака».

      — Деньгах?

      — Я получаю здесь два тридцать пять в час, профессор Шапман. Мне на это жить.

      — Если вопрос в деньгах...

      — Вот именно в них.

      — ...может быть, что-нибудь можно придумать, — закончил он, снова принимаясь жевать. — Почему бы тебе не подумать? Позвонишь мне?

      Я вздохнул и стёр ещё одну каплю соуса с его галстука.

      — Я подумаю, — сказал я, — но честно, профессор Шапман, не знаю, сколько одолжений я хочу вам делать. Вы меня завалили, знаете ли. И мне надо возвращаться к работе.

      И я вернулся, не оглядываясь на него, но краем глаза видел, что он смотрит на меня, пока доедает свой сандвич. Я был занят. Когда он встал уходить, он задержался, чтобы выбросить поднос в мусорный контейнер, а потом направился ко мне. Я думал, он скажет, что заметил, как его зажим для галстука в виде логарифмической линейки согнулся пополам, но он этого не заметил. Ему хотелось только сказать:

      — Кстати, Паучиха передаёт тебе привет.

      В тот вечер я рассказал об этом Фрицлю, и он задал мне взбучку.

      — Идиот! У тебя был голубь, и ты его упустил! Что это за чушь — «Паучиха»?

      Я пожал плечами.

      — Я увидел в Tech Times, что он женился, и послал ему открытку с пожеланием выздоровления. Я написал на ней: «Наилучшие пожелания вам и Паучихе». Он ведь достал эту паучиху для неё, понимаешь, — а я был пьян...

      — Пьян! Да, я знаю про тебя и пьянство в Висбадене. Ты это снова не начинай!

      Я сказал разумно:

      — Ты мне не указывай, Фрицль. Я не против делить с тобой комнату, пока ты не начнёшь свою карьеру, но...

      — Карьеру! Ты не знаешь, что такое карьера! — заорал он, заходясь. — Теперь слушай, и я скажу тебе, что делать. Ты звонишь этому господину профессору и говоришь, что передумал. Потом мы начинаем карьеру.

      Меня начинало злить. Он всегда был довольно властным типом, этот Фрицль, но договор, который мы заключили в Германии, был такой: я буду его менеджером, если помогу ему попасть в Америку. Никто не говорил, что он будет моим. В Лексингтоне был бар, где сказали, что, может, возьмут его на пробу, если мы найдём кого-нибудь с гитарой ему подыграть, так что я начал:

      — А как же...

      — А как же всё, — мрачно сказал он, — это то, что через час ты позвонишь этому господину профессору и скажешь, что придёшь. Потом я скажу тебе, что делать. Но сначала ты проведёшь следующий час, практикуясь с картами!

      Хорошо уже было то, что Паучиха оказалась симпатичной женщиной. Её настоящее имя было Лилиан, и от неё исходил тот приятный женский запах, который наполовину духи, наполовину секс, и когда она впустила меня и усадила ждать её мужа, и, снимая с меня пальто, она прикоснулась чуть дольше, чем нужно. Тут были возможности.

      — Мы как раз собираемся есть, Ханс, — сказала она. — А ты выглядишь так, будто тебе не помешает домашняя еда.

      Так что я поддался. Хорошей поварихой она не была: стейк, салат и печёная картошка, но стейк был серым насквозь, а картошка ещё твёрдой; зато пока мы ели, наши колени пару раз соприкоснулись под столом. Потом она убрала со стола, и старик Шапман достал карты Райна.

      Ты знаешь, что это такое. В колоде двадцать пять карт, по пять каждого из пяти разных символов. Там крест, звезда, волнистые линии, и всё такое. Я взял у него бренди. Это был дешёвый бренди штата Нью-Йорк, какой-то безымянный, не то, к чему я привык теперь, но тогда он показался мне довольно неплохим, и я позволил Шапману прогнать карты три раза. В первый раз я угадал семь. Во второй — четыре. В третий — шесть.

      — Хм, — сказал он, разочарованно. — Ну, это немного  выше случайности, но...

      — Я ничего не чувствовал, — сказал я извиняющимся тоном.

      Он задумался.

      — Что значит «ничего не чувствовал»?

      Я пожал плечами.

      — Иногда мне кажется, что я могу, иногда нет. Это ничего не значит, полагаю, то есть я не думаю, что у меня действительно есть все эти сумасшедшие пси-штуки...

      Он выглядел возмущённым, а Паучиха усмехнулась.

      — Может, тебе нужно ещё бренди, Ханс? — предложила она, и пока она вставала, чтобы принести, Шапман сказал:

      — Я хочу тебе кое-что показать.

      И он вышел из комнаты за чем-то, а она была у буфета, а я сидел с колодой карт прямо перед собой. К тому времени, как она повернулась с моим напитком, я уже стоял, глядя в окно. Она протянула мне стакан и потянулась мимо меня к чему-то вроде столика у окна, чтобы взять колоду обычных игральных карт.

      — Эй, мы будем с ними тесты делать? — спросил я.

      Она засмеялась.

      — Я просто прибираюсь, Ханс. Я много раскладываю пасьянс, пока Джерри так часто в отъезде — он ведь руководит отделением Общества психических исследований в М.И.Т., знаешь ли.

      Я не знал.

      — Он очень на тебя надеется, — продолжила она. — По его словам, ты всякое можешь.

      — Всякое, — согласился я, глядя на неё. Хорошие ноги, хоть и полноватые, и юбка на ней была действительно короткая, чтобы их точно заметили. Она была гораздо ближе к моему возрасту, чем к возрасту Шапмана.

      — Я имею в виду, — сказал я, — я не знаю насчёт этих экстрасенсорных штук.

      — Правда?

      — Просто иногда случаются всякие забавные вещи. Полагаю, профессор рассказывал вам про ту лазерную установку, которую ис.. которую испортили. А потом, — я усмехнулся, — был забавный случай в Германии. У меня было, ну, знаешь, немного травки в шкафчике, и они устроили внезапную проверку. Я перепугался до смерти. Я пожелал, чтобы трава исчезла. И тут, как раз когда капитан подходил ко мне, я услышал шум, и мешочек и трубка для гашиша покатились по полу.

      Шапман подошёл сзади.

      — Телепортация? — спросил он жадно.

      — Не знаю, как вы это называете. Это было не то, что я желал. Я желал, чтобы эта чёртова дрянь была в Китае! Капитан не мог её не заметить, она была прямо перед ним. Но всё обошлось. Он не смог доказать, что она моя, так что я просто получил ограничение по базе вместо дисциплинарного высказывания.

      Шапман вздохнул и сменил тему. Он протянул мне открытую ладонь.

      — Ты знаешь, что это?

      Конечно, знал.

      — Это один из тех зажимов для галстука из М.И.Т. Как вы его сломали?

      — Я собирался спросить это у тебя, — рявкнул он.

      Я сказал извиняющимся тоном:

      — Кажется, я его никогда раньше не видел, профессор. Если я на него наступил или что-то такое, мне действительно жаль.

      Он вздохнул. Повертел согнутый зажим в руке пару раз, потом осторожно убрал в карман.

      — Почему лучшие таланты так нестабильны? — спросил он у мира.

      Я сказал:

      — Не думаю, что я большой талант. О, да, всякое случаются. Вещи ломаются — карандаши, ключи, наручные часы. Очки. Иногда я кладу свои солнечные очки, когда прихожу домой, и не знаю, будут ли они целыми, когда я пойду их снова взять.

      Он достал из кармана трубку.

      — Хочешь попробовать сломать её? — вызвал он, и его жена взвизгнула.

      — Джерри! Я заплатила за неё тридцать четыре доллара...

      — Не волнуйтесь, миссис Шапман, — засмеялся я. — Я бы не знал как. Только... — я замялся, потом пожал плечами, — только, должен признать, иногда мне кажется, что я могу всё. По-настоящему уверен.

      Он порылся в кармане в поисках блокнота, начал что-то записывать.

      — Как ты себя чувствовал, когда мы прогоняли карты?

      — Не слишком уверенно, нет.

      — Хочешь попробовать ещё раз?

      Он направился обратно к столу, и я остановил его.

      — Погодите минуту, — сказал я. — Иногда... Слушайте, просто положите руку на верхнюю карту, хорошо?

      Он выглядел подозрительным, но сделал это. Я подумал немного.

      — Может... Может, если вы просто взглянете на неё, то есть не давайте мне увидеть или что-то такое...

      Он начал это делать, потом остановился и снял очки. Никакого шанса, что я сыграю трюк, увидев отражение, нет, сэр! Он накрыл ладонью верхнюю карту, уставившись на неё, потом с нетерпением глянул на меня.

      Я его разочаровал. Я выдержал долгую паузу, потом покачал головой.

      — Дайте попробую коснуться, — сказал я и протянул руку, и коснулся его другой тощей руки. Я скорчил гримасу. — Крест? — сказал я неуверенно. Это были волнистые линии.

      Он печально сказал:

      — Это волнистые линии.

      — Я просто ничего от вас не получаю, — извинился я. — Может, если миссис Шапман...

      — Разумеется. Давай, Лил! Вот, просто положи руку на верхнюю...

      Она вовсе не колебалась. Улыбаясь, она взяла верхнюю карту и дала мне руку, чтобы я её подержал.

      Я торжествующе сказал:

      — Крест!

      Так и было. Она взяла следующую.

      — Звезда! ... Опять крест... Волнистые линии...

      И я прошёл около двадцати карт, а потом остановился.

      — Я больше не хочу, — сказал я.

      — Что значит «не хочу больше»? — потребовал Шапман. — Продолжай, Гайссен! В колоде осталось всего несколько...

      — Мне действительно жаль, — сказал я, сглатывая, — но это бренди... может, не надо было...

      — Ну пожалуйста , Гайссен! У тебя семнадцать из двадцати! Просто закончи прогон!

      — Оставь мальчика в покое, — приказала его жена, резко глядя на меня. — Ты в порядке, Ханс?

      — Не совсем, — сказал я слабо. — Можно мне стакан воды? Или...

      И я встал, выглядя действительно очень нехорошо, и Паучиха сразу всё поняла и указала мне на маленький туалет в прихожей. Я шумно и обильно опорожнил желудок. Это была ужасная трата не очень хорошего обеда и довольно сносного бренди, и всё, что мне для этого понадобилось, — немного засунуть палец в горло. Пока я выполаскивал вкус изо рта, в дверь постучали. Шапман. Он не стал ждать приглашения. Он толкнул дверь и встал там.

      — Сем. Над. Цать, — сказал он.

      Я сплюнул воду в унитаз и набрал ещё глоток.

      — Пожалуйста, Ханс, — взмолился он. — Ещё один прогон!

      Я сказал слабо:

      — Я действительно хочу домой. Можете вызвать мне такси?

      — Я тебя отвезу. Или ты можешь остаться здесь, и мы попробуем утром — Лили! Давай постелем в гостевой...

      — Нет, — сказал я определённо. — Домой.

      Я видел, что он колеблется между твёрдостью и заботливостью. Он выбрал заботливость, потому что, я знал, хотел сохранить меня в хорошем настроении для следующего раза; только я не думал, что следующий раз будет. Не с ним. А вот с Лили Шапман — это другое дело, потому что всё время, пока я прогонял колоду, я чувствовал, как её маленький горячий палец шевелится о мою маленькую горячую ладонь. И когда мы садились в машину, он остановился, снова достал блокнот и сказал:

      — Я просто хочу записать дату, взять твою подпись и — Господи Иисусе!

      Лилиан Шапман, помогавшая мне забраться на заднее сиденье, раздражённо крикнула:

      — Что теперь, Джерри?

      — Посмотри на мою ручку!

      Это была шариковая ручка «Бик», переломленная пополам. — И клянусь , никто к ней не прикасался после того, как я положил её в карман!

      А когда Фрицль спросил, как всё прошло, я сказал ему, что всё прошло отлично.

      — Ручку я достал, когда он помогал мне надеть пальто, — сказал я. — Без проблем. А карты — это вообще пара пустяков.

      Семнадцать из двадцати! Я мог бы сделать все двадцать — стоя на голове, попивая стакан воды, — стоило ему выйти из комнаты и оставить меня с ними.

      — Это было хорошо, — сказал Фрицль, выдавив из себя неохотный комплимент. — Теперь ты не видишься с ним какое-то время.

      — А как насчёт его жены? — спросил я, полушутя, но Фрицль воспринял меня серьёзно.

      — Почему бы и нет? Тогда, если он потом скажет, что ты шарлатан, у тебя будет очень хорошая причина, почему он ревнует. Нет. Всё идёт хорошо. Теперь просто подождём, пока он это напишет.

      — Ладно, — зевнул я, собираясь ложиться спать. Но перед тем как завалиться, я выдернул телефонный шнур из розетки. Я не хотел, чтобы Шапман позвонил мне, когда придёт домой и обнаружит, что его трубка тоже сломана.

      Вот в чём секрет, видишь ли. Никогда не обещай сделать что-то конкретное. Но если ты попросишь меня прочитать тайное послание в конверте, я остановлю твои часы или назову девичью фамилию твоей покойной тётки по мужу или, чёрт возьми, завяжу узел на твоих подвязках. У меня есть эти действительно классные способности, вроде той, где я даю тебе коробку «Крайолы» и позволяю потрогать мой затылок, а потом говорю, какого цвета ты выбрал. Но если ты попросишь меня сделать что-то конкретное, я, скорее всего, этого не сделаю — но зато, пока я «проваливаюсь», что-нибудь другое всё равно случится — сломается твоя шариковая ручка или что-то в этом роде.

      В итоге я всё-таки вернулся к Шапману. Я позволил ему посадить меня в клетку Фарадея, я заставил его компас крутиться, я испортил его карманный калькулятор — и всё это время, по вечерам, когда он был в Обществе, клеткой, в которой я находился, была клетка Паучихи, и я утверждаю, что я её так закрутил, что она крутилась как волчок, и вот в этом я ни разу не провалился.

      — Ох, — проворчал Преподобный, — сядьте, Гайссен. Вам нужны пятьдесят тысяч или нет?

      Примерно тогда я начал чуять неладное. Если он собирался меня вышвырнуть, он должен был меня вышвырнуть. Если нет — должен был быть чуть дружелюбнее... Но он не был враждебным, собственно, когда прошёл мимо меня поговорить с секретаршей. Я сел, змеиная мисс Бейкер молча и внимательно наблюдала за мной, пока Смит бормотал что-то девушке снаружи, а она шептала в ответ. Он вернулся и закрыл дверь.

      — Все красные ручки теперь с чёрными колпачками, а все чёрные — с красными. Очень глупый трюк, Гайссен. И её электрическая точилка для карандашей не работает.

      Змеиное шипение от Мисс Совершенство.

      — Можно подумать, он проявит хоть каплю воображения, — сказала она.

      Я пожал плечами. Они оба молча смотрели на меня мгновение. Потом Смит сказал:

      — Есть пара вопросов.

      Я поднял голову, стараясь выглядеть так, будто мне всё равно.

      — Я не знаю, что вы имеете в виду, сэр, — сказал я вежливо.

      Хмык.

      — У нас есть записи некоторых ваших телевизионных выступлений, Гайссен.

      Это не было для меня новостью, конечно. Было очень маловероятно, что они пропустили хоть одно, учитывая, что они должны были искать.

      — Помните то, с тем ведущим ток-шоу в Пало-Альто?

      Я сделал вид, что вспоминаю, но на самом деле помнил очень хорошо. Это было одно из моих лучших выступлений. Это была импровизация на ходу, и в этом я был намного лучше Фрицля.

      — Кажется, да, — сказал я осторожно. — Кажется, я туда опоздал.

      Вообще-то это была просто ложь для практики. Я не опоздал, я пришёл заранее, и сидел в зелёной комнате, читая журнал, где все могли меня видеть, чтобы знали, что я не делаю ничего хитрого. Я не возился с гримом. Зачем такому милому, чистому, готовому угодить молодому человеку, как я, наносить что-то искусственное на лицо? Я не двигался, пока меня не позвали выйти на сцену.

      И тут всё пошло совсем не хорошо.

      Меня усадили, и я увидел, как мой ведущий убежал за кулисы во время рекламы; его подружка что-то ему передала, и я не мог разглядеть что; потом реклама кончилась, и он стоял перед своим столом.

      — Итак, Ханс, — просиял он, — у меня что-то в кулаке. Можете сказать мне, что это?

      Сукин сын. Я знал всё на его столе и в его карманах, конечно. Я не знал, что могла передать ему его девчонка. Я импровизировал на ходу.

      — Я получаю образ — не знаю — всё, что я вижу, оно как бы круглое?

      Никакой реакции на его лице. Что могла передать ему эта стерва, может, пуховку? — Я чувствую мягкость — это что-то вроде, не знаю... — Я попытался выглядеть смущённым. — Вроде личное, кажется.

      Вежливая улыбка.

      — Можете сказать, какого оно цвета?

      — Э-э... Не совсем. Вроде светлое?

      Он ухмыльнулся, раскрыл ладонь, и там, чёрт побери, был кубик льда . Господи! Почему я не увидел, как капает вода? Он начал немного таять, и углы чуть скруглились от таяния. Но этого было недостаточно.

      Я попытался спастись.

      — Полагаю, Кларион, должно быть, перешёл в созвездие Стрельца, — сказал я, ухмыляясь.

      Он чуть не рассмеялся мне в лицо.

      — И что ?

      Я тянул время, ждал что придет в голову.

      — Планета Кларион. Не знаю, существует ли она. Просто кто-то сказал мне, что я никогда ничего не смогу, когда они в плохом знаке.

      — Конечно, — сказал он, открыто подмигивая аудитории. — Хотите рассказать нам об этих людях с летающих тарелок, которые вам мешают?

      — Они не прилетают на летающих тарелках, насколько я знаю. Это просто теория, понимаете? Как квадратный корень из минус единицы.

      — О да, — сказал умник, энергично кивая, — квадратный корень из минус единицы.

      — Именно, — сказал я с жаром, лихорадочно роясь в памяти — что Фрицль говорил мне о барахле в ящике его стола? Или в его бумажнике? — Это мнимое, может быть, но оно работает. Понимаете, они вроде как боятся нас и если находят кого-то, у кого действительно есть пси-способности, они всё ему портят, чтобы земляне никогда не стали угрозой...

      Карта Diner’s Club, золотая карта AmEx, две пятидесятидолларовые купюры, одна из них сложена вместе с водительскими правами...

      — О, я что-то получаю! — воскликнул я.

      — Ботинок? — ухмыльнулся он, и аудитория захихикала.

      — Нет, нет, правда! Мягкое, круглое, светлое — да, вот оно. — Я наклонился и прошептал ему на ухо. — «Троян» в вашем бумажнике.

      Он отпрыгнул, уставившись на меня.

      — Только, — сказал я застенчиво, — я бы, знаете, не полагался на этот, потому что в нём дырка.

      И мне не пришлось больше ничего говорить, потому что его лицо сказало всё за меня, и когда аудитория поняла, я получил, пожалуй, самый большой смех — самый большой в мою пользу, во всяком случае, — за всю мою карьеру.

      Но на то шоу меня больше никогда не приглашали...

      — Так откуда вы знали, что у него в бумажнике презерватив? — спросил Смит.

      Я пожал плечами.

      — Многие парни их носят, — сказал я.

      — В век таблеток? — потребовал он.

      — Ну, — сказал я, краснея, — если он боится, что у кого-то может быть какая-нибудь болезнь? Я не знаю, мистер Смит.

      — Нет, — задумчиво сказал Смит.

      Он посмотрел на женщину. Она посмотрела на него своими безвекими, блестящими глазами. Он принял решение.

      — Зайдите в мой личный кабинет, — приказал он отрывисто, встал, пошёл впереди, открыл дверь, щёлкнул выключателем.

      Свет не зажёгся. Вместо этого его телевизор рыгнул, зажужжал и включился сам. Это был дневной эфир, повтор «Моего любимого марсианина».

      — Сидите смирно, — приказал Смит, и глаза у него были яростные.

      Я ожидал реакции. Я не ожидал, что она будет такой сильной. Я сел. Мисс Бейкер рылась в его столе, и она вскрикнула, схватила его, забормотала ему на ухо, поднимая лист бумаги. На нём была карикатура на неё, и он был заперт в столе. Он пробормотал что-то в ответ и махнул рукой на книжный шкаф; она начала обыскивать его, пока он методично вытряхивал всё из стола.

      Я просто сидел и ждал. Чувствовал себя хорошо. Любовался кабинетом. Там было всё, включая бар с раковиной, холодильником, маленькой газовой плиткой, измельчителем отходов и кухонным комбайном. Вдоль одной стены стоял красивый кожаный диван, на вид тысяч на двадцать пять дороже, чем то драное старьё в приёмной; сам стол был из тика, а стул за ним — один из тех электрических, что принимают любое положение. Когда он сел в него и рассеянно нажал кнопку, стул дёрнулся и чуть не швырнул его через комнату. Он заорал от злости. Я не понял, что он сказал, но мисс Бейкер поняла. Она подскочила к окну, указывая на пожарную лестницу. Смит подскочил за ней, потом покачал головой, что-то прорычал и указал на стыки оконной рамы. Они были закрашены наглухо давным-давно. Никому не нужно было открывать это окно, с кондиционером, установленным прямо под ним; и уж точно никто не влезал через него в последнее время. Он отвернулся; потом, внезапно что-то вспомнив, повернулся обратно. Он посмотрел на кондиционер, потом на меня.

      Потом покачал головой. Конечно, такой крупный парень, как я, никогда не смог бы протиснуться в эту щель, даже если бы сумел вытащить кондиционер снаружи. И действительно, я не смог бы.

      А вот тощий маленький Фрицль смог. К этому времени он уже вернулся в квартиру и отдыхал. Но работу он сделал.

      Я не знаю, что именно они нашли. Фрицль был изобретательным человеком, и у него было больше получаса, пока мы разговаривали в другом кабинете. Я даже не знаю, нашли ли они всё. Я знаю, что через какое-то время Смит прекратил искать и сел на край стола, глядя на меня. Он сказал что-то мисс Бейкер, чего я не понял.

      — Простите, мистер Смит, — сказал я вежливо. — Что вы сказали?

      — Я сказал, что мы не можем, в конце концов, рисковать, — сказал он мне, и она кивнула, уставившись на меня взглядом, который мне не понравился.

      Он подошёл к стене, где картина с Колизеем была заменена цветной фотографией в полный рост — я держу согнутую ложку. Он сорвал фотографию и ощупал стену за ней. Там нечего было увидеть, но он вцепился ногтями в щель в панели. Квадрат стены отошёл. За ним был сейф. Я смотрел с восхищением; даже Фрицль не нашёл этого! Он открыл сейф и достал что-то, что, к моему удивлению, выглядело как оружие.

      Это и было оружие.

      Это не было похоже ни на один пистолет, который я когда-либо видел, и он не издал звука выстрела. Он просто как бы выпустил быстрый фиолетовый свет.

      Но этот фиолетовый свет был довольно мощной штукой, потому что в один миг я обмяк. Это было как новокаин, внезапно ударивший во все нервы и мышцы. Ничего больше не казалось прикреплённым ко мне. Я упал. Ни одна конечность не отвечала ни на что, что я просил. Рот не говорил. Только глаза остались открытыми.

      Мгновение Смит и Бейкер были почти так же неподвижны, как я. Я слышал, как они тихо перешёптываются, но они смотрели на меня не двигаясь. Потом Смит указал на раковину. Бейкер скользнула к ней, включила воду, коснулась выключателя измельчителя.

      Он не работал.

      Она что-то рявкнула Смиту, который подошёл и заглянул мне в глаза.

      — Это тоже вы? — спросил он. — Ах, действительно мощный талант. Что ж, я просто возьму инструменты и починю его.

      Мисс Бейкер не ответила и даже не взглянула на него, когда он вышел, закрыв за собой дверь. Она была занята другим. Из шкафчика под раковиной она достала пластиковый лист и расстелила его на полу. Из другого — набор ножей, тесаков, мясницкую пилу для костей. Она аккуратно разложила их на пластике, работая быстро. Волосы упали ей на глаза; она сняла парик, и её лысый череп выглядел ещё более змеиным, чем когда-либо.

      И она не говорила, а я не мог.

      Я не мог говорить ни с ней, ни со Смитом, когда он вернулся и терпеливо, методично начал разбирать измельчитель. Он тоже не говорил со мной. Ни пока устраивался поудобнее, снимая свой парик и фальшивый нос, прикрывавший уродливую яму посреди лица, через которую он дышал; ни пока собирал измельчитель обратно; ни даже пока помогал мисс Смит надеть белый комбинезон, который должен был уберечь её одежду от нежелательных пятен. Только тогда он подошёл и посмотрел на меня сверху.

      — Кое-что вам, может, интересно будет узнать, — сказал он. — Название планеты — не Кларион.

      И потом он наклонился, чтобы взять меня за плечи, а тощая мисс Бейкер легко подняла мои ноги, и они понесли меня к пластиковой плёнке с ножами, пилой и тесаком.

      Иллюстрация из Asimov's Science Fiction Magazine, October 1985

      Перевод по сборнику Platinum Pohl, Tor, 2005

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"