Хорошая научная фантастика иногда означает уступку слабостям. И «Прославленный сухой иннинг» 1956 года — не что иное, как именно такое постыдное удовольствие. Прежде всего, как вы можете предположить по названию, это рассказ о бейсболе. Есть те, кто из-за этого может его пропустить, но они упустят потрясающую историю.
Хорошие научно-фантастические рассказы о бейсболе должны быть одновременно хорошими рассказами и хорошей НФ — и они должны иметь бейсбольный смысл. Этот рассказ отвечает всем этим требованиям. (Но на всякий случай смотри бейсбольный словарь в конце рассказа)
Лучше всего то, что вы действительно можете наслаждаться этой хроникой великого универсального игрока Боули, даже если мало смыслите в бейсболе. Однако при чтении этой интригующей истории нужно помнить одну вещь: в ней сразу же, с ходу, сказано: «Это правдивая история».
Что ж, может, это правда, а может, и нет, потому что значительная часть действия происходит в будущем. Нет, это не правда... пока! Но если дела и дальше пойдут так, как шли до сих пор, возможно, ждать осталось не так уж долго...
Это правдивая история, и это надо помнить. Надо крепко держать это в уме, потому что, честно говоря, местами она может и не звучать как правдивая история. К тому же это правдивая история о бейсболистах — и, может быть, единственная такая. Так что отнеситесь к ней с уважением.
Вы, без сомнения, знаете Боули. Довольно трудно не знать Боули, если вы хоть что-то смыслите в Национальной игре. Это он, например, поднял такой крик, когда спортивные журналисты назвали его Новичком года.
— Я никогда не был новичком! — рявкнул он в три миллиона телевизионных экранов на банкете.
Это он разорвал свой контракт, когда его менеджер назвал его «самым бьющим питчером, каких я видел». Боули не потерпел этого.
— Четыре восемнадцать против лучших питчеров лиги! — орал он, пока клочки контракта летели в окно. — Фогарти, я самый бьющий из всех бьющих, каких ты видел!
Это он, как все говорили, поначалу так напоминал Диззи Дина. Но разве Диз выиграл тридцать одну игру в свой первый год? Боули выиграл; он сам вам это скажет. Но вежливо, без рёва...
Кто-то объяснил Боули, что даже по-настоящему великий питчер Зала славы всё-таки должен являться на весенние сборы. Так что на второй год он явился. Но он не был убеждён, что ему нужны тренировки, поэтому особо не утруждал себя появлением на поле.
Менеджер Фогарти по этому поводу много ругался, но всю свою ругань он выливал на тренеров по питчингу, а не на мистера Болеслава. В том году уже было разорвано шесть контрактов, когда чувства Боули оказывались задеты, и руководство настаивало, чтобы больше такого не было.
Бедные тренеры по питчингу, конечно, мало что могли сделать. Они пытались уговаривать Боули. Он только ухмылялся, ерошил им волосы и говорил:
— Не поднимайте шум.
Ерошить им волосы было довольно легко, потому что он был на шесть дюймов выше самого высокого из них.
— Боули, — отчаянно сказал ему тренер по питчингу Мэгилл, — ты навлечёшь на меня неприятности с менеджером. Мне нужна эта работа. У нас дома только что появился ещё один маленький мальчик, а их надо кормить. Сделай милость, спустись на поле, хоть ненадолго?
У Боули было вроде как мягкое сердце.
— Ну, если это для тебя так важно, тренер, я сделаю. Но питчить мне что-то не хочется. У нас по пути на север запланировано двенадцать показательных игр с «Ориолс», и если я отыграю шесть из них, этого мне хватит для разминки.
— Три иннинга? — поторговался Мэгилл. — Ты же знаешь, я бы не просил, если бы это не было важно. Дело в том, что дядя владельца сегодня смотрит.
Энди Андалусия стоял за базой в основном составе, когда Боули вышел на поле. Он побелел как полотно.
— Только не фастбол, Боули! Пожалуйста, Боули, — взмолился он. — Я принимаю всего неделю и ещё не закалился.
Болеслав повертел в руках мешочек с канифолью и оглядел поле. На всех шести площадках шла игра, но зрители, включая дядю владельца, смотрели на основу.
— Вот что я сделаю, — задумчиво сказал Боули. — Посмотрим. Первому — только кёрвболы (крученые). Второму — скрюбол (обратный крученый). А третьему — посмотрим. Да. Третьему — синкер (крученый с падением).
— Отлично! — с благодарностью воскликнул кэтчер и рысцой вернулся к домашней базе.
— Очень темпераментный игрок, — заметил дядя владельца менеджеру Фогарти.
— Это уж точно, — сказал Фогарти, вспоминая, каково было получить по голове клочками пятого контракта.
— Должно быть, он создаёт вам проблемы с моральным духом. Разве он не подрывает дисциплину остальной команды?
Фогарти посмотрел на него, но сказал только:
— В прошлом году он выиграл для нас тридцать одну игру. Если бы он проиграл тридцать одну, он подорвал бы нас куда сильнее.
Дядя владельца кивнул, но во взгляде у него всё же что-то было. Он смотрел молча, как Боули выбил первого игрока тремя шипящими кёрвболами, точно по расписанию, а потом повернулся и что-то крикнул в сторону внешнего поля, где стояли аутфилдеры.
— Этот сумасшедший... Боже мой, — заорал менеджер, — он гонит их обратно в дагаут, — к скамейке запасных, — ! Я же сказал этому...
Дядя владельца схватил менеджера Фогарти за руку, когда тот вставал, чтобы бежать на поле.
— Погодите. Что делает Болеслав?
— Разве вы не видите? Он гонит аутфилдеров с поля. Он хочет встретить следующих двух без аутфилдеров! Это старый трюк Сэтчелла Пейджа, только тот делал это лишь в показательных играх, где кому какое дело? Но этот Боули...
— Ведь это только показательная игра, не так ли? — мягко заметил дядя владельца.
Фогарти с тоской посмотрел на поле, оглянулся на дядю владельца и пожал плечами.
— Ладно.
Он сел, вспомнив, что именно дядя владельца своими огромными заводами сколотил состояние семьи, на которое владелец купил команду.
— Давай! — рявкнул он правому аутфилдеру, который в нерешительности застыл на полпути к дагауту.
Боули кивнул с насыпи. Когда аутфилдеры ушли с дороги, он собрался и вошёл в замах. Замах Болеслава был прекрасен для всех, кому доводилось его видеть, — если только они не болели за другую команду. Подача была ещё прекраснее.
— Я взял, взял! — крикнул Андалусия из-за базы, размахивая мячом в ловушке. Он торжествующе вернул его питчеру, словно не мог поверить, что поймал скрюбол Болеслава — после всего лишь первой недели весенних сборов.
Он поймал и вторую подачу. Но третья была непредсказуемо низкой и в сторону. Андалусия нырнул за ней напрасно.
— Он прав, — великодушно крикнул Боули с насыпи. — Простите, но у меня соскользнула нога. Это был бол.
— Спасибо, — сказал судья. Следующий скрюбол, впрочем, был страйком, как и три синкера третьему игроку — хотя один из них зацепил краешек биты и превратился в фол по земле.
Боули ушёл с поля под жидкие аплодисменты. Он остановился под трибунами, на краю дагаута.
— Кажется, я немного подзаржавел, Фогарти, — крикнул он. — Дай мне отыграть ещё иннинг-другой до того, как мы будем играть с Балтимором в следующем месяце.
— Не забуду! — отрезал Фогарти.
Он сказал бы больше, но дядя владельца заговорил:
— Я мало смыслю в бейсболе, но это кажется мне впечатляющим выступлением. Мои поздравления.
— Вы правы, — признал Боули. — Прошу прощения, я в душ, а потом мы продолжим этот разговор. Думаю, вы разбираетесь в бейсболе лучше, чем говорите.
Дядя владельца усмехнулся, глядя, как тот уходит в дагаут.
— Можете смеяться, — горько сказал Фогарти. — Вам не приходится терпеть это сто пятьдесят четыре игры, плюс весенние сборы, плюс Мировую серию.
— Вы так уверены, что попадёте в Мировую серию?
Фогарти просто сказал:
— В прошлом году Боули выиграл тридцать одну игру.
Дядя владельца кивнул и неловко переменил позу. Он сидел, вытянув одну ногу над большим чёрным металлическим чемоданом, застёгнутым на сложный замок. Фогарти спросил:
— Мне попросить кого-нибудь из ребят отнести это в раздевалку?
— Разумеется, нет! — сказал дядя владельца. — Я хочу, чтобы он был здесь, где я могу его потрогать.
Он огляделся.
— Дело в том, — продолжил он тише, — что завтра это отправится со мной в Вашингтон. Я не могу обсуждать, что внутри. Но раз мы среди друзей, могу упомянуть, что место, куда это направляется, — Пентагон.
— О, — почтительно сказал Фогарти. — Что-то новое с заводов.
— Кое-что очень новое, — согласился дядя владельца и подмигнул. — И мне лучше вернуться в отель с этим. Но вот что, мистер Фогарти. У меня мало времени на бейсбол, но это ведь семейное дело, в конце концов, и когда я могу помочь — я имею в виду, мне просто пришло в голову, что, возможно, с помощью того, что в этом чемодане... То есть, не хотите ли вы, чтобы я попробовал помочь?
— Помочь как? — подозрительно спросил Фогарти.
— Ну... я действительно не должен обсуждать, что в чемодане. Но повредило бы Болеславу, например, быть немного более... ну, скромным?
Менеджер взорвался:
— Нет.
Дядя владельца кивнул.
— Я так и думал. Что ж, мне пора. Попросите мистера Болеслава позвонить мне в отель, чтобы мы могли поужинать вместе, если ему удобно?
Это было удобно, конечно. Боули всегда хотел посмотреть, как живёт другая половина; и они отлично поужинали, прямо в номере, с пятью официантами и четырьмя видами вина. Боули всё отодвигал маленькие рюмки с вином, но в конце концов дядя владельца был дядей владельца, и если тот считал, что так нормально... Вино, должно быть, было довольно крепким, потому что Боули начал с трудом следить за разговором.
Всё было нормально, пока речь шла о средних заработанных очках и процентах отбивания, но потом стало трудно следить — как за мячом, катящимся по сухому сентябрьскому полю. Боули не собирался в этом признаваться.
— Ага, — говорил он, пытаясь уследить; и «Вы говорите, четвёртое измерение?» — говорил он; и «Вы имеете в виду машину времени, что ли?» — говорил он; но он был изрядно сбит с толку.
Дядя владельца улыбнулся и снова наполнил рюмки.
Каким-то образом чёрный чемодан оказался открыт — медленно, с трудом. Из него торчали вещи из кристалла и стали.
— Забудьте о машине времени, — терпеливо сказал дядя владельца. — Это военная тайна, в любом случае. Я буду вам благодарен, если вы забудете сами эти слова, потому что Бог знает, что подумал бы генерал, если бы узнал... В общем, забудьте. А как насчёт вас, Боули? Вы всё ещё говорите, что можете отбить любого питчера, который когда-либо жил, и выбить любого бэттера (отбивающего)?
— Где угодно, — согласился Боули, откидываясь на глубокие подушки и глядя, как комната кружится и кружится. — В любое время. Я им отобью уши.
— Выпейте ещё рюмку вина, Боули, — сказал дядя владельца и начал вынимать вещи из чёрного чемодана.
Боули проснулся от стука в голове, словно Снайдер, Мэйс и Мэнтл разносили питчеров низшей лиги. Он застонал и приоткрыл один глаз.
Кто-то расплывчатый протягивал ему стакан.
— Быстрее. Выпей это.
Боули отшатнулся.
— Не буду. Это как раз и втянуло меня в эту передрягу.
— Передрягу? Ты не в передряге. Но игра вот-вот начнётся, а у тебя похмелье.
Позвони в пожарный колокол спящему далматинцу; протруби «Атаку» в ухо отставному кавалерийскому майору. Ни один из них не отреагирует быстрее, чем Боули на слова: «Игра вот-вот начнётся».
Ему удалось выпить немного шипучей жидкости из стакана, и это было чудо: как тройной плей, стирающий угрозу в девятом иннинге, головная боль исчезла. Он сел, и мир не рухнул. На самом деле он чувствовал себя довольно хорошо.
Расплывчатый человек куда-то его тащил. Они ехали очень быстро, и снаружи были высокие яркие здания. Они остановились.
— Мы на студии, — сказал человек, помогая Боули выйти из необычной машины.
— На стадионе, — автоматически поправил Боули. Он огляделся в поисках очереди в кассу, но её, похоже, не было.
— На студии. Не спорь весь день, ладно?
Человек больше не был таким расплывчатым. Боули посмотрел на него и покраснел. Это был всего лишь маленький человечек с озабоченным видом, и на нём были ярко-оранжевые бермуды, открывавшие колени. Он не дал Боули особого шанса поговорить или подумать. Они вбежали в здание из зелёного и белого непрозрачного стекла, и у хлипкого на вид лифта их встретил ещё один маленький человечек. На этом были аквамариновые шорты и ярко-красный кушак, повязанный вокруг талии.
— Это он, — сказал сопровождающий Боули.
Маленький человек в аквамариновом оглядел Боули сверху донизу.
— Он большой. Надеюсь, у нас найдётся форма по нему для Серии.
Боули прочистил горло.
— Серии?
— И ты в ней! — пропищал маленький человек в оранжевом. — Сюда, в раздевалку.
Что ж, раздевалка есть раздевалка, даже если в этой по кругу были цветные телеэкраны и машины, которые тихо себе подвывали «уипети-бум». Боули начал чувствовать себя как дома.
Он моргнул, когда ему вручили его форму, но надел её. Ещё в Сталеугольной лиге он иногда носил форму, на которой ещё читалась выцветшая надпись «100 фунтов. Лучший обогащённый Гро-Чик», и что бы владелец ни дал надеть — Боули было всё равно. И всё же, подумал он про себя, килты!
Это был первый раз в жизни Боули, когда он надел юбку. Но когда он оделся, это выглядело не так уж плохо, подумал он — особенно потому, что все остальные игроки (а их, похоже, было человек пятьдесят) носили то же самое. Нет ничего лучше, чем увидеть одинаковый костюм на всех, кто в поле зрения, чтобы он показался разумным и правильным. Разве парижские модельеры не доказывают это годами?
Он увидел знакомую фигуру, вошедшую в раздевалку, в форме, как у него.
— Да ведь это тренер Мэгилл, — сказал Боули, оборачиваясь с протянутой рукой. — Не ожидал встретить вас здесь.
Новоприбывший нахмурился, пока кто-то не прошептал ему на ухо.
— А, — сказал он, — так вы Болеслав.
— Ну конечно, я Болеслав, и конечно, вы мой тренер по питчингу, Мэгилл, и почему вы смотрите на меня так, когда я видел вас каждый день три недели?
Человек покачал головой.
— Вы думаете о дедушке Джиме, — сказал он и пошёл дальше.
Боули уставился ему вслед. Дедушка Джим? Но тренер Мэгилл не был никаким дедушкой, это уж точно. Его старшему было не больше шести лет. Боули приложил руку к стене, чтобы удержаться. Она коснулась чего-то металлического и холодного. Он взглянул на это.
Это была бронзовая табличка, высотой от пола до потолка, и вверху на ней было выбито: «Доска почёта Мировой серии». И на ней были перечислены все команды, когда-либо выигрывавшие Мировую серию, с того дня, когда Чикаго выиграл первую Серию в 1906 году, до — до —
Боули сказал что-то вслух и быстро огляделся, не слышал ли кто. Это было не то, что он хотел бы, чтобы люди услышали. Но сейчас было подходящее время для мужчины сказать такое, потому что эта сумасшедшая бронзовая глыба внизу, где ниже оставались только пустые места, гласила, что последней командой, выигравшей Мировую серию, были «Йокогама Доджерс», и год, в котором они её выиграли, был — 1998.
Машина времени, подумал Боули с изумлением, полагаю, он имел в виду машину, которая путешествует во времени.
Если бы тебя перенесла машина времени, которая перескакивает через годы, как реактивный самолёт через пространство, скорей всего ты был бы изрядно ошеломлён, и какое-то время от тебя было бы мало толку, пока всё не уляжется.
Но Боули родился спокойным. Он жил своей рукой и своим глазом, и тут беспокоиться было не о чем. Заплати ему бонус по контракту Лиги класса C — и он является в Западную Пенсильванию, готовый установить рекорд лиги по сухим играм в первый же год. Вызови его из минорных лиг — и он отбивает 0.418 против лучших питчеров бейсбола. Посади его в 1999 год и скажи, что он будет играть в Серии, — и он подбрасывает мяч разок-другой и говорит:
— Лучше мне сделать пару разминочных бросков. Плевачка разрешена?
Его отвели в разминочную зону питчеров — буллпен. А потом заиграл Национальный гимн, и команды вышли на поле. И тут Боули получил самый большой шок.
— Мэгилл, — рявкнул он страшным голосом, — что этот другой питчер делает на насыпи?
Менеджер вздрогнул.
— Это наш стартовый, Пэджетт. Он всегда начинает со второй защитной расстановки против праворуких бэттеров, когда сдвиг аутфилда...
— Мэгилл! Я не какой-то
релиф
-питчер! —
З
апасной.
—
Если ты выпускаешь Болеслава, ты начинаешь с Болеславом.
Мэгилл примирительно сказал:
— Всё в порядке. Просто были некоторые изменения, вот и всё. Не можешь же ты ожидать, что правила останутся теми же сорок или пятьдесят лет, верно?
— Я не
запасной
, не релиф-питчер. Я...
— Прошу тебя. Сядь, пожалуйста.
Боули сел, но он кипел.
— Мы ещё посмотрим, — сказал он миру. — Вот увидим.
Дела изменились, это уж точно. Для начала, студия действительно была студией, а не стадионом. И хотя это была очень большая комната, она не шла в сравнение с «Эббетс-Филд», не говоря уже о «Янки-стэдиум». Там было ужасно много флажков и гирлянд, и местные правила совершенно сбили Боули с толку.
Потом дагаут оказался прямо под чем-то, что выглядело как сложная телевизионная кабина, и Боули слышал, как комментатор охрип, крича прямо над головой. Это звучало знакомо, но...
— И вот, — ревел комментатор, — наступает архиважная подача — ноль-один! Болельщики, что за дуэль питчеров! Деласантос заносится! Он идёт вниз! Он бросил! И это в зоне — счёт ноль-два! Болельщики, что за питчер этот Тибурсио Деласантос! И вот наступает архиважная подача ноль-два, и — и — да, и он выбил его! Он выбил его! Он выбил его! Это сухая игра, болельщики! В архиважном втором иннинге — сухая игра для Тибурсио Деласантоса!
Боули сглотнул и уставился на табло, которое, казалось, показывало счёт 14:9 в их пользу. Его товарищи по команде сходили с ума от восторга, и толпа игроков, судей, операторов и комментаторов, наблюдавших за игрой, тоже. Он похлопал по плечу человека рядом.
— Простите. Какой счёт?
— Зацени этого Тибурсио! — воскликнул человек. — Что за питчер первой защиты против леворуких!
— Счёт. Не скажете, какой счёт?
— Четырнадцать — девять. Ты видел это...
Боули взмолился:
— Пожалуйста, разве кто-то только что не сказал, что это сухая игра?
— Ну конечно. — Человек объяснил: — Иннинг. Это сухой иннинг.
И он странно посмотрел на Боули.
Всё было так, только местами ещё хуже. После трёх иннингов Боули с остекленевшими глазами смотрел в пространство. Он смутно заметил, что обе команды рысцой уходят с поля и что, похоже, целый новый корпус игроков разминается, когда менеджер Мэгилл остановился перед ним.
— Ты будешь играть через минуту, — ласково сказал Мэгилл.
— Разве игра не кончилась? — Боули кивнул в сторону поля.
— Кончилась? Конечно, нет. Это перерыв после третьего иннинга, — сказал Мэгилл. — Десять минут на то, чтобы адвокаты подали ходатайства и апелляции. Ну, как бы.
Он снисходительно засмеялся.
— Они пытались добиться судебного запрета на подачу при полных базах. Представляешь!
— Ха-ха, — отозвался Боули. — Мистер Мэгилл, можно мне домой?
— Глупости, парень! Ты что, не слышал? Ты выходишь, как только адвокаты уйдут с поля!
Что ж, это начинало иметь смысл для Боули, и он даже немного приободрился. Когда минуты прошли и Мэгилл взял его за руку, он снова начал чувствовать себя почти бодро. Он взял мешочек с канифолью, размял пальцы и просто сказал:
— Боули готов.
Потому что ничто не смущало Боули, когда у него в руке был мяч или бита. Посади его в любое время, в любое место — и он отобьёт любого питчера или выбьет любого бэттера. Он точно знал, как это будет, как только выйдет на поле.
Только это было совсем не так.
Команда Боули была на бите (отбивала), и первый игрок вышел на базу бант-синглом — успел раньше мяча, который сам же и отбил. Во всяком случае, они говорили, что это бант-сингл. Боули показалось, что питчер соперника красиво рванул с насыпи, поймал мяч с машинной точностью и перебросил его игроку первой базы, имея дюймы и дюймы в запасе для аута. Но судьи объявили помеху большинством восемнадцать против семи, двое судей на левом поле и один с биноклем над головой бэттера воздержались; похоже, игрок первой базы забыл сказать «прошу прощения» бегущему. Что ж, правила есть правила. Боули покрепче сжал биту и попытался разгадать стиль питчера.
Это было трудно, потому что питчер был быстрым. Боули с тревогой признал это про себя; он был очень быстрым. Это был огромный игрок-монстр, почти семи футов ростом, и в глазах у него было что-то странное и сверкающее; и когда он опускался с подачей, раздавалось какое-то шипение и шлёпок, и мяч оказывался в руках кэтчера. Возможно, признался Боули, этого конкретного питчера будет трудновато отбить, потому что он ещё не видел мяч в полёте.
Менеджер Мэгилл подошёл к нему сзади в зоне ожидания и прикрепил что-то к его воротнику.
— Твой интерком, — объяснил он. — Чтобы мы могли говорить тебе, что делать, когда ты на бите.
— Ага, ага.
Боули только смотрел на питчера. Тот выглядел болезненно: кожа у него была сероватого цвета, и глаза выглядели неправильно. Но в том, как он подал следующую подачу — широкий кёрвбол, который с шипением вошёл в зону и ушёл с вращением, — не было ничего болезненного.
Бэттер тоже выглядел неважно — та же болезненная серая кожа, тот же гигантский каркас. Но он дотянулся через базу, поймал этот кёрвбол и опустил его между третьей базой и шортстопом; и оба игрока были в безопасности.
— Ты на бите, — сказал жестяной голосок в ухе Боули; это был маленький интерком, и менеджер говорил с ним по радио.
Боули онемело пошёл к базе. В шестидесяти футах питчер казался ещё выше.
Боули глубоко вздохнул и огляделся. Толпа неистово ревела, что было достаточно нормально, — только никакой толпы не было. Считая всех — игроков, чиновников и прочих, — во всей студии было не больше трёхсот-четырёхсот человек. Но он слышал вопли и крики легко пятидесяти или шестидесяти тысяч... Он увидел человека за стеклянным окном, который делал что-то с тем, что могло быть пластинками, и крики толпы, похоже, исходили из динамиков под его окном. Боули поморщился и сосредоточился на питчере.
— Я ему отобью уши, — сказал он слабо, больше для того, чтобы успокоить себя, чем потому, что верил в это.
Маленький интерком на его плече пропищал тонким голоском:
— Ты этого не сделаешь, Болеслав! Твой приказ — взять первую подачу!
— Но послушай...
— Бери! Ты меня слышишь, Болеслав?
Было время, когда Боули замахнулся бы просто чтобы доказать, кто здесь главный; но сейчас всё было иначе. Он стоял, пока большой серый питчер разглядывал его своими сверкающими глазами. Он стоял во время замаха. А потом рука опустилась, и он не стоял. Этот мяч не был невидимым, когда летел прямо на него; он выглядел большим и быстрым, как «Уобаш Кэннонболл», и Боули не мог с собой справиться — впервые в жизни он отпрыгнул на ярд, взвизгнув.
— Попадание в бэттера! Попадание в бэттера! — закричал интерком. — Займи свою базу, Болеслав!
Боули моргнул. Шесть судей махали ему, значит, интерком был прав. Но всё же — у Боули была гордость. Он сказал маленькой кнопке на воротнике:
— Простите, но в меня не попали. Он промахнулся мимо меня на целую милю, легко. Я просто испугался, вот и всё.
— Займи свою базу, глупый ты дурак! — взревел интерком. — Он тебя напугал, разве нет? По правилам это так же плохо, как если бы он в тебя попал. Помилуй, невозможно предсказать, какой неисчислимый ущерб нанесён твоей нервной системе этим испугом. Так что будь любезен, Болеслав, отправляйся на первую базу, как предусмотрено правилами игры!
Он отправился, но пробыл там недолго, потому что его ждал пинч-раннер. Он едва заметил, что это был ещё один серокожий гигант, прежде чем направился в раздевалку и в душ. Он даже не помнил, как снял форму; он помнил только, что он, Боули, только что пережил худший опыт в своей жизни.
Он сидел на скамье, опустив голову на руки, когда вошёл дядя владельца, странно неуместный в своём аккуратном костюме в тонкую полоску. Дяде владельца пришлось заговорить с ним дважды, прежде чем его глаза сфокусировались.
— Мне не дали питчить, — сказал Боули с изумлением. — Они не захотели, чтобы Боули питчил.
Дядя владельца похлопал его по плечу.
— Ты был приглашённой звездой, Боули. Одним из величайших игроков всех времён. В следующей игре у них будет Кристи Мэтьюсон. Разве это не наполняет тебя гордостью?
— Мне не дали питчить, — сказал Боули.
Дядя владельца сел рядом с ним.
— Разве ты не видишь? Ты был бы не к месту в такой игре. Ты вышел на базу, разве нет? Я сам слышал, как комментатор сказал это; он сказал, что ты заполнил базы в архиважном четвёртом иннинге. Двести миллионов человек смотрели эту игру по телевизору! И они видели, как ты вышел на базу!
— Мне и бить не дали, — сказал Боули.
У двери поднялся шум, и команда рысцой вбежала, крича о победе.
— Мы выиграли, выиграли! — кричал менеджер Мэгилл. — Восемьдесят семь — восемьдесят три! Что за нервотрёпка!
Боули поднял голову, чтобы прохрипеть:
— Это прекрасно.
Но никто не слушал. Менеджер вскочил на стол и заорал поверх шума в раздевалке:
— Парни, мы вытащили трудную игру, и вы знаете, что это значит. Мы ведём в Серии, одиннадцать игр против девяти! Теперь давайте просто завершим те две, и...
Его прервал леденящий душу вопль Боули. Боули стоял, указывая с выражением ужаса. Спортсмены разбрелись, и тренеры работали с ними; только некоторые тренеры использовали плоскогубцы и отвёртки вместо полотенец и растирки. Рядом с Боули большой серокожий пинч-раннер лежал на спине, и тренер отнимал одну ногу от тела...
— Убийство! — взревел Боули. — Этот тип убивает того типа!
Менеджер подскочил к нему.
— Убийство? Никакого убийства нет, Болеслав! О чём ты говоришь?
Боули молча указал. Тренер стоял, разинув рот, с безжизненно свисающей ногой в руке. Она была полностью отделена от торса, которому принадлежала, но торс, казалось, не возражал; любопытные глаза были открыты, но больше не сверкали; серая кожа вблизи казалась металлической и холодной.
Менеджер раздражённо сказал:
— Клянусь, Болеслав, ты просто наказание. Их просто чистят и смазывают, батареи перезаряжают, вот такого рода вещи. Чтобы они были в форме завтра, понимаешь.
— Чистят, — прошептал Боули. — Смазывают.
Он уставился на комнату. Все серокожие как-то разбирались; из них торчали куски металла и стекла.
— Ты хочешь сказать мне, — прохрипел он, — что эти ребята не ребята?
— Они бейсболисты, — нетерпеливо сказал менеджер Мэгилл. — Роботы. Ты что, никогда раньше не видел робота? Нам разрешено выставлять шесть роботов на команду из девяти человек, это совершенно законно. Почему, в следующем году я надеюсь, что Комиссар позволит нам играть целой командой роботов. Вот тогда ты увидишь настоящий бейсбол!
С выпученными глазами Боули увидел, что это правда. За исключением горстки игроков из плоти и крови, таких как он сам, команда состояла из человекоподобных машин: сталь вместо костей, электричество вместо крови, сталь, пластик и медные шестерёнки вместо мышц.
— Машины, — сказал Боули и закатил глаза.
Дядя владельца обеспокоенно похлопал его по плечу.
— Пора возвращаться, — сказал он.
Так что Боули вернулся.
Он мало что помнил об этом, кроме того, что дядя владельца заставил его пообещать никогда, никогда никому об этом не рассказывать, потому что это был приказ Министерства обороны — никогда не знаешь, насколько полезной может оказаться машина времени на войне. Но он вернулся, и на следующее утро проснулся со всеми признаками похмелья и простынями, скомканными в клочья у ног.
Он всё ещё был мутным, когда, шатаясь, спустился в кофейню позавтракать. Тренер по питчингу Мэгилл, который понятия не имел, что ему суждено стать дедушкой Мэгилла — менеджера, выигравшего Серию, — заботливо подошёл к нему.
— Плохая ночь, Боули? Ты выглядишь так, будто у тебя была плохая ночь.
— Плохая? — повторил Боули. — Плохая? Мэгилл, ты не имеешь ни малейшего представления. Дядя владельца сказал, что покажет мне кое-что, что научит меня немного смирению, и, Мэгилл, он своё слово сдержал. Да, сдержал. Я видел большую бронзовую табличку с именами победителей Серии, и я видел...
И он закрыл рот прямо там, потому что вспомнил прямо там, что дядя владельца говорил насчёт закрытого рта. Он покачал головой и содрогнулся.
— Плохая, — сказал он. — Ещё бы не плохая.
Мэгилл кашлянул.
— Господи, как жаль, Боули. Я полагаю... то есть, может, тогда ты не захочешь отыграть ещё пару иннингов — ну, во всяком случае, один иннинг — сегодня, потому что...
Боули поднял руку.
— Не говори больше ничего, пожалуйста. Ты хочешь, чтобы я сегодня питчил, Мэгилл?
— Вот примерно в этом и дело, — признался тренер.
— Я буду питчить сегодня, — сказал Боули. — Если это то, что ты хочешь, чтобы я сделал, я это сделаю. Я теперь исправившийся человек. Я буду питчить и завтра, если ты хочешь, чтобы я питчил завтра, и в любой другой день, когда ты хочешь, чтобы я питчил. А если ты не хочешь, чтобы я питчил, я буду сидеть на скамейке. Всё, что ты хочешь, меня полностью устраивает, Мэгилл, потому что, Мэгилл, я... Эй! Эй, Мэгилл, что ты делаешь там на полу?
Вот почему Боули больше никому не доставляет хлопот, и если вы скажете ему сейчас, что он напоминает вам Диззи Дина, он, вероятно, пожмёт вам руку и поблагодарит за комплимент — даже если вы спортивный журналист, даже так. О, конечно, у него остались кое-какие маленькие особенности — не считая таких вещей, как сколько сухих игр он провёл в прошлом году (одиннадцать) или сколько хоум-ранов отбил (четырнадцать). Но все находят с ним общий язык. Раньше много говорили о перемене, которая с ним произошла, и гадали, что её вызвало. Одни говорили, что он обрёл религию, другие — что у него неизлечимая болезнь и он пытается делать добро в последние недели на Земле; но Боули никогда не говорил, он только улыбался; а дядя владельца был слишком занят в Вашингтоне, чтобы много бывать с командой после этого. Так что теперь, когда всплывает имя Боули, говорят о другом. Например, о его маленькой истории с питчинг-машиной — когда он появляется на отработке отбивания (а это теперь каждое утро), он настаивает на том, чтобы отбивать против настоящих живых питчеров, а не против машины. Это даже в его контракте. И ещё каждый март он бьётся об заклад на никели с любым в тренировочном лагере, кто готов с ним поспорить, что он угадает победителя той или иной Серии. Больше он не ставит, потому что комиссар, естественно, не любит больших ставок от игроков.
Но даже на никели не ставьте против него, потому что он никогда не проиграет — до 1999 года.
Перевод по сборнику Platinum Pohl, Tor, 2005
⚾ Бейсбольные термины
Иннинг (Inning)
Период игры, в течение которого каждая команда по разу играет в нападении и в защите. Игра обычно состоит из 9 иннингов .
Питчер (Pitcher)
Игрок защиты, который подаёт мяч с насыпи (mound) в сторону дома, пытаясь выбить бэттера соперника .
Кэтчер (Catcher)
Игрок защиты, который находится за домашней базой и ловит подачи питчера .
Бэттер (Batter) / Хиттер (Hitter)
Игрок нападения, который стоит с битой у домашней базы и пытается отбить подачу питчера .
Страйк (Strike)
Штрафное очко для бэттера. Объявляется, если он махнул битой и промахнулся, или если поданный мяч пролетел в зоне страйка, а бэттер не стал бить .
Бол (Ball)
Штрафное очко для питчера. Объявляется, если поданный мяч пролетел вне зоны страйка, а бэттер не махнул битой .
Страйк-аут (Strikeout)
Аут, объявленный бэттеру после трёх страйков .
Фастбол (Fastball)
Самая быстрая и прямолинейная подача питчера .
Кёрвбол (Curveball)
Подача с вращением, при которой мяч летит по дуге и резко падает вниз.
Скрюбол (Screwball)
Подача с обратным вращением, при которой мяч смещается в сторону, противоположную обычным подачам.
Синкер (Sinker)
Разновидность фастбола, при которой мяч в конце полёта резко падает вниз.
Бант (Bunt)
Удар, при котором бэттер не размахивает битой, а подставляет её, чтобы мяч упал рядом с базой.
Сингл (Single)
Удар, после которого бэттер успевает добежать до первой базы.
Хоум-ран (Home Run)
Удар, после которого бэттер пробегает все четыре базы и приносит команде очко .
Граундер (Grounder)
Мяч, отбитый низом биты в землю, который катится или скачет по полю.
Аутфилд (Outfield)
Внешняя часть поля, где играют три аутфилдера (левый, центральный, правый) .
Инфилд (Infield)
Внутренняя часть поля, где играют защитники (первая база, вторая база, третья база, шортстоп).
Дагаут (Dugout)
Зона на бейсбольном поле, где расположены скамьи для запасных игроков и тренеров.
Буллпен (Bullpen)
Зона, где разминаются релиф-питчеры перед выходом на поле.
Релиф-питчер (Relief Pitcher)
Питчер, выходящий на замену стартовому питчеру по ходу игры.
Стартовый питчер (Starter)
Питчер, который начинает игру на насыпи.
Плевачка (Spitter)
Запрещённая подача, при которой питчер наносит слюну или вазелин на мяч, чтобы изменить его полёт.
Пинч-раннер (Pinch Runner)
Игрок, выходящий на замену бегущему на базе.
Сухая игра (No-hitter)
Игра, в которой питчер не позволил сопернику отбить ни одного мяча (ни хита).
Мировая серия (World Series)
Финальная серия игр в американском бейсболе между победителями Национальной и Американской лиг.
Роски-бэг (Rosin Bag)
Мешочек с канифолью, которым питчеры пользуются для лучшего сцепления пальцев с мячом.
👤 Реальные люди из мира бейсбола
Снайдер (Snider)
— Дюк Снайдер, легендарный аутфилдер «Бруклин/Лос-Анджелес Доджерс» 1950-х годов.
Мэйс (Mays)
— Уилли Мэйс, один из величайших игроков в истории бейсбола, аутфилдер «Нью-Йорк/Сан-Франциско Джайентс» .
Мэнтл (Mantle)
— Микки Мэнтл, легендарный аутфилдер «Нью-Йорк Янкиз», один из лучших бьющих в истории .
Диззи Дин (Dizzy Dean)
— Джей Ханна Дин, знаменитый питчер 1930-х годов, известный своим ярким характером и меткими высказываниями.
Кристи Мэтьюсон (Christy Mathewson)
— один из величайших питчеров начала XX века, член Зала славы бейсбола.
Сэтчелл Пейдж (Satchell Paige)
— легендарный питчер, один из лучших в истории негритянских лиг, позже игравший в Главной лиге.
Лига Трёх Глаз (Three-Eye League)
— реальная минорная лига (Illinois-Indiana-Iowa League), существовавшая с 1902 по 1961 год. Прозвище «Три Глаза» возникло из-за сокращения «Three-I» (по первым буквам штатов). В рассказе используется как символ слабого, второсортного питчинга.
Йокогама Доджерс (Yokahama Dodgers)
— вымышленная команда из будущего (1998 год), упомянутая на бронзовой табличке.