В наши дни лотерей много. Было время, когда большинство американцев о лотереях знать не знали; это было что-то, что делалось в других странах — в Ирландии, Испании, где-то ещё. Но теперь мы к лотереям вполне привыкли, как и к другим формам легального азарта, а также ко многим нелегальным формам азартных игр.
Однако лотерейная ярмарка из названия — не совсем то, что вы могли бы ожидать. Фредерик Пол мог бы выложить все карты на стол прямо в начале рассказа, но тогда вам не пришлось бы самим раскрывать истинную природу Ярмарки лотерей... и самого рассказа.
А это было бы не так интересно и не так весело, как распутывать загадку этой обманчиво простой истории, впервые опубликованной в 1983 году.
Это была семья Бакстеров: Рэндольф и Миллисент, родители, и трое их детей — Эмма, Саймон и Луиза, которая была самой маленькой. И они приехали на ярмарку не на каком-то старом автобусе. Нет, они подкатили на такси, через весь город от своего дома на другом его конце, смеясь и подталкивая друг друга, и когда они вышли, Рэндольф Бакстер дал водителю действительно большие чаевые. Не то чтобы он мог себе это позволить. Просто он чувствовал, что так правильно. Когда ты везёшь всю свою семью на Ярмарку лотерей, считал Бакстер, можно уж сделать это с шиком. К тому же плата за проезд — это всего лишь деньги. Хотя Миллисент Бакстер и поджала губы, увидев размер чаевых, она, конечно, не рассердилась; её глаза блестели так же ярко, как у детей, и вместе они уставились на фасад Ярмарки лотерей.
Ещё до того, как вы прошли через ворота, уже пахло карнавалом — воздушной кукурузой, сахарной ватой и тако одновременно — и слышался карнавальный шум: шарманки каруселей, крики людей на американских горках, оркестры и волынки где-то вдали. Клоун на высоких ходулях расхаживал среди посетителей, выстроившихся в очередь к билетным кассам, наклонялся, чтобы потрепать детей за подбородок, и делал вид, что жуёт уши девушек-подростков в ярких летних шортах. Радужные фонтаны разбрызгивали ароматную влагу. Люди в костюмах мультяшных персонажей — Гас-призрак, Микки-Маус и Пакман — раздавали детям бесплатные сюрпризы: когда Саймон открыл свой, там оказалась шапочка с пропеллером; Эмме — веер; маленькой Луизе — картонные очки с усами Граучо Маркса. И толпа! Вы не поверите, какая толпа! В стороне от парковки подкатывали экскурсионные автобусы с иностранными туристами — китайцами, аргентинцами, шведами; у них были особые входы, и их пропускали особые охранники, приветствовавшие их — иногда — на их родных языках: «Willkommen!» и «Bonjour!» и «Ey there, mate!» — если только те не говорили на чём-нибудь вроде урду или сербохорватского. Иностранным туристам не нужно было платить обычным способом; они покупали билеты у себя на родине, за ценную иностранную валюту, и потом для них всё было бесплатно.
Конечно, для обычных американских посетителей всё было не так. Они должны были платить. Вы могли видеть, как каждая семья продвигается к билетным кассам. Они замедлялись, подходя ближе, и наконец останавливались, сбиваясь в кучу, чтобы решить, как платить, а потом один или двое из них, или все, подходили к окну и засовывали руку в приёмную манжету за билетами. Рэндольф Бакстер давно решил, что в этот день в его семье не будет таких препирательств. Он просто сказал:
— Подождите здесь минуту.
И сам зашагал к окну. Он засунул руку в манжету, улыбнулся билетёрше и величественно сказал:
— Мне пять, пожалуйста.
Продавщица билетов посмотрела на него с восхищением.
— Знаете, — предложила она, — не так уж много папаш, которые вот так берут всех малышей. Иногда они даже крошечным младенцам велят покупать собственные билеты.
Бакстер скромно пожал плечами, как бы говоря «делаю что могу», хотя не мог не заметить, что его улыбка была немного натянутой, пока все пять билетов не выщелкнулись из рулона. Он гордо понёс их обратно к семье и провёл всех через турникеты.
— Боже, какая толпа, — счастливо вздохнула Миллисент Бакстер, оглядываясь. — Итак, с чего начнём?
Ответ был немедленным.
— Смотреть старые автомобили! — заорал Саймон.
— Нет, животных!
— Нет, жмуриков! — крикнули его сёстры.
Рэндольф Бакстер резко, но не сердито, а твёрдо, сказал им:
— Никаких споров о том, что делать. Мы проголосуем, как положено, по-демократически. Никаких возражений и никаких исключений. А теперь, — добавил он, — первое, что мы сделаем, — это вы, дети, останетесь здесь, пока мы с мамой возьмём билеты на лотерею рабочих мест.
Родители оставили детей яростно спорить между собой и направились к ближайшей лотерейной будке. Рэндольф Бакстер не мог сдержать дрожь возбуждения, а глаза его жены сияли, пока они изучали список призов. Первый приз — управление целым многоквартирным домом: двадцать пять тысяч долларов в год жалованья и бесплатная трёхкомнатная квартира в придачу!
Миллисент прочла его мысли, пока они стояли в очереди.
— Уже размечтался! — прошептала она. — Но лично я бы согласилась на любую из остальных. Смотри, тут даже есть работа для учителя английского!
Рэндольф молча покачал головой. Это было просто чудесно — пять постоянных рабочих мест в одной лотерее, и это не самая крупная за день. Последняя, после фейерверка, всегда с самыми грандиозными призами.
— Разве ты не рад, что мы приехали? — спросила Миллисент, и муж кивнул.
Но на самом деле он не был рад — по крайней мере, пока они благополучно не получили свои билеты и не направились обратно к детям. И тут он быстро растерялся, увидев, что дети не там, где их оставили.
— О, чёрт, — простонал Рэндольф. Было ещё рано, чтобы они потерялись.
Но они были недалеко. Жена резко сказала:
— Вон они. И посмотри, что они делают!
Они были у ларька с прохладительными напитками. И у каждого был огромный рожок замороженного заварного крема.
— Я же сказала им не делать покупок без нас! — воскликнула Миллисент, но на самом деле всё было хуже. Дети разговаривали с двумя странными взрослыми — худой, светловолосой пожилой женщиной с резким, строгим лицом и круглым, темнокожим мужчиной с лысой головой и огромными очками в черепаховой оправе.
Когда Бакстеры подошли, женщина обернулась к ним с извинением:
— О, здравствуйте, — сказала она, — вы, должно быть, родители. Надеюсь, вы нас простите. Мы с мистером Кацубиси, кажется, потеряли нашу группу, и ваши дети любезно помогли нам её поискать.
— Всё в порядке, пап, — быстро вставил Саймон. — Они в этой иностранной поездке, понимаешь, и для них всё бесплатно. Пап? Почему мы не можем поехать в тур и получить всё бесплатно?
— Мы американцы, — объяснил его отец, неуверенно улыбаясь высокой англичанке на вид и пухлому, весёлому японцу — он решил, что они не похожи на развратных растлителей детей. — Нужно быть международным туристом, чтобы получить такие безлимитные билеты. И держу пари, они стоят кучу денег, верно? — обратился он к мужчине, который улыбнулся, пожал плечами и посмотрел на женщину.
— Мистер Кацубиси не очень хорошо говорит по-английски, — извинилась она. — Я Рэйчел Миллей. Миссис Миллей, то есть, хотя мой дорогой муж оставил нас несколько лет назад.
Она огляделась с шутливой тревогой.
— Полагаю, вы не видели руководителя группы с зелёно-фиолетовым флагом и крестом Святого Андрея на нём?
Поскольку Рэндольф Бакстер не имел ни малейшего представления, как выглядит крест Святого Андрея, сказать было трудно. В любом случае, в поле зрения было по меньшей мере двадцать экскурсионных групп, каждая со своим собственным вымпелом или штандартом, шагающих с решительным весельем к павильонам, аттракционам или ларькам с прохладительными напитками.
— Боюсь, что нет, — начал он, но осёкся, когда жена схватила его за руку.
Громкоговоритель затрещал, и объявили победителей первого розыгрыша.
Никого из Бакстеров среди них не было.
— Что ж, осталось ещё шесть розыгрышей, — храбро сказала Миллисент, не добавляя, что надо было купить ещё шесть комплектов лотерейных билетов, если они хотели иметь хоть какой-то шанс выиграть в одном из них. Её муж весело улыбнулся детям.
— Что выбираем? — спросил он великодушно. — Выставку жизни? Концерт...
— Мы уже проголосовали, пап, — крикнула Эмма, его старшая дочь. — Животных!
— Нет, жмуриков! — заорала её младшая сестра.
— Старые авто! — крикнул Саймон. — В любом случае, жмуриков там не будет до самого вечера, и не надейся!
Бакстер снисходительно улыбнулся иностранцам.
— Дети, — объяснил он. — Что ж, надеюсь, вы найдёте свою группу.
И он повёл семью к первому демократически выбранному приключению дня — выставке космоса.
У Бакстера всегда была ностальгическая слабость к космосу, и это была довольно неплохая выставка, возвращавшая к старым, золотым дням, когда у человечества ещё оставались силы и ресурсы отправлять своих людей и зонды к далёким мирам. Даже детям понравилось. Там были щедрые анимированные 3-D экспозиции, показывающие человека, гуляющего по поверхности Луны, космический корабль, скользящий через кольца Сатурна, и даже зонд — правда, не американский — мчащийся за кометой Галлея, чтобы её сфотографировать.
Но Рэндольфу Бакстеру сначала было трудно сосредоточиться на удовольствии от выставки, потому что, когда они брали билеты, высокий, улыбающийся чернокожий мужчина прямо перед ним в очереди засунул руку в приёмную манжету, вздрогнул, отдёрнул руку, начал что-то говорить и упал на землю, с открытыми глазами, уставившимися, казалось, прямо в глаза Рэндольфу Бакстеру.
Когда у тебя жена, трое детей и нет работы, ты живёшь на пособие и никогда не думаешь о завтрашнем дне, потому что знаешь: в завтрашнем дне не будет ничего, о чём стоило бы думать, — тогда день за городом для всей семьи становится событием, которое надо беречь. Неважно, какова цена — особенно если цена не в деньгах. Так что семья Бакстеров сделала всё. Они посетили шесть национальных павильонов, даже парагвайский. Они роскошно пообедали в столовой на вершине величественного центрального тематического сооружения ярмарки — Кенотафа. И они прокатились на всех аттракционах, на всех: от водных горок «Плюх-и-Скользи» до огромного колеса обозрения, где ветер выл в открытой кабинке, а Саймон грозился плюнуть на толпу внизу, до визжащих, сногсшибательных американских горок, после которых маленькая Луиза намочила штанишки. К счастью, её мать взяла для ребёнка чистое бельё. Отправив девочку с сестрой переодеться в дамскую комнату, она тревожно проводила их взглядом, пока они не миновали безопасно билетёра, а потом сказала:
— Рэнд, милый. Ты сам заплатил за все эти аттракционы.
Он защищающе пожал плечами.
— Я хочу, чтобы всем было хорошо.
— Ну, не говори так. Мы же договорились. Дети и я будем платить за себя сами весь остаток дня, и тема закрыта.
Она доказала это, сменив тему.
— Смотри, — сказала она, — вон те двое иностранцев, которые опять потеряли свою группу.
Она помахала, и миссис Миллей с мистером Кацубиси нерешительно подошли.
— Если мы не помешаем? — сказала миссис Миллей. — Знаете, мы так и не нашли нашего гида, но на самом деле мы неплохо справляемся и без него. Но как же жарко! В Шотландии никогда так не бывает.
Миллисент обмахивалась в знак согласия.
— Присаживайтесь, миссис Миллей. Вы оттуда, из Шотландии? А вы, мистер Кат... Кафс...
— Кацубиси, — улыбнулся он с резким глубоким поклоном. Потом на мгновение сморщил лицо в сосредоточении и сумел сказать: — Я тоже... Сукоттоланд.
Миллисент постаралась не выглядеть изумлённой, но, очевидно, у неё это не совсем получилось. Миссис Миллей объяснила:
— Он из окрестностей Кайла-оф-Лохалш, знаете ли.
Поскольку Миллисент, очевидно, не знала, она добавила:
— Это японская колония на севере Шотландии, рядом с моим домом. Собственно, я преподаю английский японским школьникам там, поскольку знаю язык — видите ли, мои родители были миссионерами на Хонсю. Разве вы не знали о колонии?
Вообще-то Миллисент и Рэндольф знали о колонии. Или, по крайней мере, почти знали — так, как люди, подверженные воздействию сорока телевизионных каналов и не имеющие особых занятий, слышали — не особо вникая — почти о каждой концепции, явлении, событии и тенденции в человеческой истории. Именно так они слышали о пакте Соединённого Королевства с Японией, разрешающем массовую японскую иммиграцию в анклав на севере Шотландии. Японцы заставили этот район расцвести и в сельском хозяйстве, и в экономике. Соединённое Королевство получило полезную инъекцию японского капитала и энергии, а японцы избавились от части своего избыточного населения безболезненно.
— Хотела бы я, чтобы мы до этого додумались, — заметила Миллисент с некоторой завистью, но её муж покачал головой.
— Разные страны — разные пути, — сказал он патриотично, — и вообще-то у нас дела идут довольно хорошо. То есть, только посмотрите на Ярмарку лотерей! Вот вам американская изобретательность.
Заметив, что миссис Миллей быстро шепчет перевод на ухо мистеру Кацубиси, он осмелел и продолжил:
— Как известно, другие страны, решают свои проблемы по-своему. Обязательная стерилизация всех детей, рождённых в чётные годы в Индии, как вы, несомненно, знаете. Контрацептивные препараты, которые добавляют в водопроводную воду в Мексике, — и мы даже не говорим о том, что делают, скажем, в Бангладеш.
Миссис Миллей сочувственно содрогнулась, переводя, а японец просиял, поклонился и быстро заговорил.
— Он говорит, что можно многому научиться, — перевела миссис Миллей, — у того, что могут делать иностранные государства. Даже Америка.
Миллисент, взглянув на выражение лица мужа, бодро сказала:
— Ну! Не будем терять этот день зря. Что будем делать дальше?
Тотчас она получила те же ответы от детей:
— Старые машины!
— Животных!
— Нет, — захныкала маленькая Луиза, — я хочу посмотреть на жмуриков!
Мистер Кацубиси что-то быстро прошептал по-японски миссис Миллей, которая нерешительно повернулась к Миллисент Бакстер.
— Не хочется навязываться, — сказала она, — но если вы в самом деле собираетесь в Зал Жизни и Смерти, как предлагает ваша дочь... что ж, мы, кажется, не можем найти остальных из нашей группы, видите ли, и нам хотелось бы туда попасть. В конце концов, это ведь тематический центр всей ярмарки, можно сказать...
— Ну конечно, — тепло сказала Миллисент. — Мы будем очень рады вашей компании, вашей и мистера Кафс... Кат...
— Кацубиси! — подсказал он, глубоко кланяясь и показывая в улыбке все зубы, и все семеро отправились в Зал Жизни и Смерти, а маленькая Луиза радостно повела их за собой.
Зал был невысоким беломраморным строением через лужайку от Кенотафа; вокруг были семьи, расположившиеся с пикником на траве, продавцы мороженого зазывали покупателей вдоль дорожек, а по главной аллее вился цирковой парад — лошади, жираф и даже слон, а впереди оркестр: диддли-бум, диддли-бум, диддли-бам! бам! бам! — всё шум, краски и возбуждение. Но как только они вошли в зал, они оказались в другом мире. Зал Жизни и Смерти был единственной бесплатной экспозицией на ярмарке — даже туалеты не были бесплатными. Толпы, двигавшиеся по залу, были огромны. Но они были и благоговейны. Войдя, вы оказывались в большом купольном входном павильоне, почти пустом, если не считать семидесяти пяти приподнятых платформ, каждая из которых была подсвечена из скрытого источника и окружена потоком холодного воздуха, отгораживающим её. К моменту прихода Бакстеров более шестидесяти платформ уже были заняты безмолвными, безжизненными телами тех, кто в тот день ушёл из жизни на ярмарке. Здесь — миловидный ребёнок, там — пожилая женщина; там, бок о бок, молодая пара новобрачных. Рэндольф Бакстер поискал и нашёл высокого, улыбающегося чернокожего мужчину, который умер в очереди перед ним. Тот больше не улыбался, но лицо его было спокойным и, казалось, почти радостным.
— Он теперь в мире, — прошептала Миллисент, коснувшись руки мужа, и он кивнул. Ему не хотелось говорить вслух в этом торжественном зале, где шёпот органной музыки едва слышался над тихим шелестом воздушных потоков, овевавших каждого усопшего. Почти никто в огромной толпе не говорил. Посетители задерживались у каждой занятой платформы; но потом, продвигаясь к задней части зала, они не задерживались. Некоторые даже не смотрели, ибо каждый турист на ярмарке не мог не думать, проходя мимо пустой платформы, что до закрытия ярмарки в тот вечер она будет занята... кем-то.
Но Ротонда Тех, Кто Ушёл Раньше, была лишь прелюдией к множеству вдохновляющих экспозиций, которые мог предложить зал. Даже дети были очарованы. Юный Саймон стоял заворожённый перед великими Часами Живых и Мёртвых, глядя, как стрелки быстро вращаются, показывая, сколько родилось и сколько умерло в каждую минуту, причём нижняя строка всегда показывала, что в каждую минуту живых становится на несколько человек больше — несмотря ни на что, вопреки всем усилиям правительства и патриотических граждан. Но на самом деле его больше интересовал механизм, чем факты, которые тот показывал. Миллисент Бакстер и миссис Миллей были по-настоящему в восторге от выставки роскошных гробов и саванов, а Ральф Бакстер с гордостью показывал мистеру Кацубиси действующую модель крематория, где все выходящие газы улавливались и превращались в ценные органические кормовые субстраты. А девочки, Эмма и Луиза, долго стояли держась за руки, дрожа от счастья, глядя на охлаждаемые витрины, где рядом с трупом толстенькой хорошенькой двухлетки был выставлен уродливый четырёхмесячный эмбрион. Эмма обняла мать и прошептала:
— Мамочка, я так благодарна, что ты меня не абортировала.
И Миллисент Бакстер сдержала быструю и нежную слезу.
— Я бы никогда не позволила тебе умереть с таким видом, — заверила она дочь, и они замерли в объятиях. Но Рэндольф Бакстер заметно нервничал. Когда они наконец покинули Зал Жизни и Смерти, жена отвела его в сторону и обеспокоенно спросила:
— Что-то не так, милый?
Он раздражённо пожал плечами в сторону иностранцев, которые быстро и тихо говорили по-японски.
— Ты только посмотри на их лица, — пожаловался он.
И действительно, выражения мистера Кацубиси и миссис Миллей, казалось, показывали больше отвращения, чем уважения.
Миллисент проследила за взглядом мужа и вздохнула — в этом вздохе было и немного досады.
— Они не американцы, — напомнила она мужу. — Полагаю, они просто не понимают.
Она отстранённо улыбнулась иностранной паре, а потом оглядела своё потомство.
— Ну, дети, кто хочет со мной в уборную, чтобы подготовиться к большому фейерверку?
Все захотели, даже Рэндольф, но у него была потребность сильнее, чем зов мочевого пузыря. Он остался с иностранцами.
— Простите, — сказал он несколько официально, — можно спросить, что вы думаете об экспозиции?
Миссис Миллей взглянула на японца.
— Что ж, это было очень интересно, — сказала она неопределённо. — Не хочется критиковать, конечно...
И она остановилась.
— Нет, нет, пожалуйста, продолжайте, — подбодрил Рэндольф.
Она сказала:
— Должна сказать, это показалось мне странным — ну, прославлять смерть таким образом.
Рэндольф Бакстер улыбнулся и постарался сделать улыбку снисходительной, хотя чувствовал, что расстроен. Он сказал:
— Возможно, вы не уловили смысла Зала Жизни и Смерти — собственно, всей Ярмарки лотерей. Видите ли, некоторые из величайших умов Америки работали над этой проблемой избыточного населения — аналитические центры и правительственные агентства — да ведь три университета помогали проектировать эту ярмарку. Каждая её деталь научно спланирована. Для начала, она абсолютно бесплатна.
Миссис Миллей прервала свой быстрый, вполголоса, японский перевод, чтобы спросить:
— Вы имеете в виду, бесплатна в денежном смысле?
— Да, именно. Конечно, при каждом билетном окне человек идёт на небольшой риск, и в этом смысле у всего есть цена. Очень тщательно рассчитанная цена, миссис Миллей, за каждый хот-дог, каждое представление, каждый аттракцион. Вот, к примеру: чтобы попасть на ярмарку, нужно заплатить один децимилл — это один процент от вероятности 0,0001 получить смертельную инъекцию из билетной манжеты. Ну, это не такой уж большой риск, верно? — улыбнулся он. — И конечно, это абсолютно безболезненно. Как вы можете видеть, просто взглянув на тех, кто отдал свои жизни внутри.
Мистер Кацубиси, внимательно слушавший перевод миссис Миллей, поджал губы и задумчиво кивнул. Миссис Миллей бодро сказала:
— Что ж, у всех нас есть свои маленькие национальные черты, не так ли?
— Ну, право, миссис Миллей, — сказал Рэндольф Бакстер, улыбаясь с усилием, — пожалуйста, постарайтесь понять. Всё совершенно справедливо. Некоторые вещи практически бесплатны, как парковые скамейки и туалеты; ну то есть вы можете пользоваться некоторыми из них хоть миллион раз, прежде чем, знаете ли, выпадет ваш номер. Или вы можете получить первоклассный обед в Кенотафе всего за примерно целый миллипойнт. Но даже это означает, что в среднем вы можете сделать это тысячу раз.
Мистер Кацубиси выслушал конец перевода миссис Миллей, а потом с трудом выдавил пару английских слов.
— Нас нет, — выдавил он, указывая на себя и миссис Миллей.
— Конечно, нет, — согласился Бакстер. — Вы иностранные туристы. Так что вы покупаете билеты в своих странах за наличные и, конечно, не рискуете жизнью. Это не очень помогло бы американской проблеме населения, верно? — Он улыбнулся. — И ваши туристические деньги помогают оплачивать стоимость ярмарки. Но главное, что нужно помнить, — Ярмарка лотерей полностью добровольна. Никто не обязан приходить. Конечно, — признал он с самоуничижительной усмешкой, — должен признаться, что мне очень нравятся лотереи рабочих мест. Полагаю, я просто игрок в душе, а когда проведёшь на пособии столько времени, сколько мы с миссис Бакстер, от этих больших должностей трудно отказаться! И они здесь лучше, чем на обычных городских лотереях.
Миссис Миллей прочистила горло. Хорошие манеры боролись с упрямством в её выражении.
— Право, мистер Бакстер, — сказала она. — Мы с мистером Кацубиси понимаем, что... господи, нам самим приходилось делать такое в наших странах! Мы вовсе не хотим критиковать вашу. А вот что непонятно — так это тот эмбрион.
Она искала понимания в его лице.
— Это просто кажется странным. Я имею в виду, что вы предпочитаете увидеть, как ребёнок родится и потом, возможно, умрёт в лотерее, чем абортировать его заранее.
Мистер Бакстер изо всех сил старался сохранить приятное выражение, но знал, что терпит неудачу.
— Это разница в наших национальных философиях, полагаю, — сказал он. — Видите ли, мы здесь не сторонники так называемого «контроля рождаемости». Никаких абортов. Никакой контрацепции. Мы принимаем дар жизни, когда он дан. Мы верим, что каждое человеческое существо, с момента зачатия, имеет право на жизнь — хотя, — добавил он, — не обязательно долгую.
Он строго посмотрел на смущённых иностранцев мгновение, потом смягчился.
— Что ж, — сказал он, взглянув на часы, — интересно, где моя семья? Они пропустят фейерверк, если не вернутся. Бьюсь об заклад, миссис Бакстер пошла и позволила детям выбрать сувениры — эти маленькие проказники приставали к нам из-за них весь день. В общем, миссис Миллей, мистер Кацубиси, было настоящим удовольствием познакомиться с вами и иметь возможность обменяться мнениями...
Но он осёкся, внезапно встревоженный выражением лица мистера Кацубиси, который смотрел мимо него.
— В чём дело? — грубо потребовал он.
И тут он обернулся — и ответ ему не понадобился. Ответ был написан на напряжённом, сером, заплаканном лице его жены, которая в отчаянии бежала к нему, держа в руках пластиковую кепку, пресс-папье и надутый гелием шарик в форме свиной головы, — но без Эммы, без Саймона и даже без маленькой Луизы.