Как уже не раз упоминалось ранее в этом сборнике, Фредерик Пол писал в соавторстве с целым рядом других писателей — как своего рода сообщник. Один из писателей, с которыми он сотрудничал наиболее успешно, — Джек Уильямсон, почтенный патриарх научной фантастики. Вместе они написали более полудюжины романов, включая трилогию «Звёздное дитя», и доказали, что являются изумительно творческим и продуктивным тандемом.
В 1996 году издательство Tor Books выпустило «Эффект Уильямсона» — антологию рассказов, написанных специально для этого тома, фестшрифт в честь Уильямсона. Некоторые рассказы происходили в декорациях памятных произведений Уильямсона, таких как «Темнее, чем ты думаешь» или «Легион космоса». Другие были о самом Уильямсоне.
«Мэр Моря Спокойствия» — это альтернативная история, в которой Джек Уильямсон становится астронавтом. То, как он этого добился, — часть обаяния рассказа. Безупречно увлекательная история о человеческих устремлениях перед лицом устрашающих препятствий, «Мэр...» обретёт особый смысл для каждого, кто когда-либо грезил Луной.
Случай, изменивший жизнь юного Джонни Уильямсона, произошёл в Аризоне, в 1916 году. Если бы в тот засушливый, неурожайный год дождей выпало хоть немного больше, отец Джонни, Сэм Уильямсон, возможно, вытянул бы ферму. Но дождей не было. Почва высохла. Всходы зачахли. Урожая не будет. Сэм пропустил пыль сквозь пальцы и принял решение: богарное земледелие, то есть земледелие без полива, слишком ненадёжно, чтобы прокормить семью и надо что-то делать.
Первой мыслью было перебраться в места более гостеприимные — в Техас или даже в Старую Мексику, где дожди иногда всё-таки бывают. Но ему не пришлось. Его сосед, глава республиканской партии округа, сделал ему предложение: он даст Сэму работу в своей лавке, если только Сэм согласится выставить свою кандидатуру в Конгресс Соединённых Штатов. Это не было серьёзной заявкой на карьеру в правительстве. Боссу нужно было лишь имя, чтобы вписать его в бюллетень и закрыть список кандидатов, — без всяких шансов на избрание. Большой Билл Бронк, действующий демократ, считался непобедимым на любых выборах. Однако вмешалась судьба. За день до выборов Большого Билла Бронка застрелили в салоне борделя в окружном центре, и когда подсчитали голоса, Сэм Уильямсон вместе с женой и детьми уже ехал в столицу.
Город Вашингтон, округ Колумбия, был для сыновей Сэма — юного Джонни и его брата Джима — настоящим чудом. Они никогда прежде не бывали в большом городе. Кинематографы в витринах магазинов, грохочущие трамваи на улицах, толпы людей, спешащих по своим делам, — мальчики расцвели там. Это не всегда шло им на пользу. Город был куда веселее школы, и, к сожалению, оба приобрели привычку прогуливать уроки, чтобы исследовать чудеса мегаполиса. К счастью, это не имело большого значения, потому что оба были достаточно смышлёными, чтобы легко проскочить классы начальной и средней школы. Когда Джонни исполнилось восемнадцать, он окончил среднюю школу лучшим учеником класса... за неделю до смерти отца.
Это было страшным ударом для семьи. Им не осталось причин оставаться в Вашингтоне, и на прокорм молодой семьи была лишь пенсия конгрессмена. Мать Джонни решила, что лучший выход — двинуться на запад, в Техас, где у кузенов была земля под Далласом и жизнь на ранчо стоила дёшево. Это не решало проблемы Джонни. Он был готов к колледжу, но откуда взять деньги на обучение? Однако эта проблема решилась сама собой. Конгрессмен Боб Блейклесс из Огайо, прежде ближайший соратник Сэма Уильямсона в Подкомитете по рыбе, дичи и домашней птице, с готовностью дал сыну покойного коллеги конгрессменскую рекомендацию в любое военное училище на его выбор, и юный Джонни выбрал Военную академию Соединённых Штатов в Вест-Пойнте.
В Академии Джонни перестал прогуливать. В Вест-Пойнте он расцвёл. Он внимательно относился к занятиям, жил по кодексу кадета и отбывал свои взыскания, пока не перестал их получать. Из него вышел первоклассный кадет. Когда он окончил академию пятым в классе, ему было предоставлено право выбрать собственный род войск, и он выбрал только зарождавшийся Армейский воздушный корпус.
Это были экономически тяжёлые годы. Фондовый рынок рухнул, и страна стонала под тяжестью Великой депрессии. Денег не хватало нигде, даже для военных, .и оснащение Армейского воздушного корпуса не было исключением. Медленные, капризные бипланы, на которых летал корпус, принадлежали другому, устаревшему поколению; каждый лётчик знал, что новенькие обтекаемые машины, на которых немцы и англичане тренировались по ту сторону Атлантики, облетят и переиграют любого из них. Аварии были частыми и часто смертельными, но второму лейтенанту Уильямсону везло... но и умелости ему было не занимать. Он вошёл в лётное дело, как птица в небо. Он стал инструктором, затем проверяющим пилотом на новые P-36, которые поступали на вооружение, а потом в Европе вспыхнула война. Пёрл-Харбор изменил всё — для Уильямсона так же, как и для всех остальных. Он был среди первых лётчиков-истребителей, отправленных в Северную Африку, и быстро показал, что он один из лучших. Лейтенант с десятью годами выслуги стал капитаном, затем майором, командующим эскадрильей. К дню победы над Японией у него было четыре дубовые ветви к Воздушной медали и на его счету было одиннадцать сбитых. Он был одним из немногих, кому предложили остаться, когда большинство армии, флота и морской пехоты демобилизовывали. К моменту двадцатилетней выслуги он был полковником... и одержим новой мечтой.
Джон был в Лондоне во времена Фау-2. Он тайком пересёк Ла-Манш, чтобы попасть в Пенемюнде и увидеть место, откуда прилетали эти ракеты, и его поразила мысль, что те же самые ракеты могут отправить что-то — может быть, даже кого-то — в космос, и он всем сердцем желал, чтобы это случилось. С ним. Так что, выйдя в отставку, он пошёл работать в аэрокосмическую компанию в Техасе, делая всё, чтобы нужные машины были готовы к тому дню, когда кто-нибудь отважится на великий прыжок в неизвестность.
Он был в восторге, когда новый президент Джон Фицджеральд Кеннеди произнёс свою речь о высадке человека на Луну. Это был его шанс. Мизерный, да, но куда лучше, чем никакого шанса, и потому Уильямсон немедленно начал обзванивать старых должников. Его бывшие заместители теперь были полковниками и генералами; он умолял их помочь ему попасть в космическую программу. И они пытались. Они действительно пытались. Они дёргали за все ниточки, какие могли, для своего старого командира, но время было против них. Полковнику Джону Стюарту Уильямсону (в отставке) было пятьдесят три года в тот день, когда Кеннеди произнёс свою историческую речь... и это был приговор его мечте.
С мечтой было покончено. Шансы попасть в космос были нулевые... то есть они были такими до событий ноября 1963 года.
В тот день Джона Уильямсона привело в город маленькое чудо — сын его брата, Гэри. Мальчик был так же предан идее космических полётов, как и его дядя, и был преданным поклонником президента, который собирался эту идею осуществить. Больше всего на свете Гэри Уильямсон хотел увидеть своего героя и, может быть, даже снять его на свою новую кинокамеру.
К тому времени, когда они добрались до места, где должен был проехать президентский кортеж, все хорошие места были заняты, но Джон Уильямсон был готов к этому вызову. У обочины стояло какое-то складское здание, по-видимому, пустующее. Уильямсон подёргал двери, пока не нашёл одну, которая открылась, и они с мальчиком поднялись по лестнице, чтобы выглянуть на улицу. Они сразу нашли хорошее окно, но дерево, казалось, загораживало вид. Уильямсон оставил мальчика там и пошёл осмотреть другие комнаты... и в третьей с изумлением увидел неряшливого человека с винтовкой, злобно глядевшего вниз на улицу.
Это могло быть чем-то невинным. Это мог быть даже (подумал Уильямсон позже) переодетый детектив из Далласа, охраняющий маршрут кортежа. Он не стал об этом думать — сработали рефлексы. Он бросился на человека, выбил винтовку в окно, одолел предполагаемого убийцу и сидел у него на груди, когда пара настоящих далласских полицейских, встревоженная видом винтовки, выпавшей из окна, примчалась по лестнице наверх, чтобы разобраться.
Той ночью Уильямсона и его племянника вызвали к президенту на «Борт номер один». Миссис Кеннеди была там — милая и обаятельная в своём розовом костюме и розовой таблетке-шляпке; там были и губернатор Техаса Джон Конналли с женой; там были и двое агентов Секретной службы, дружелюбные, но внимательно следившие за каждым движением Уильямсона и мальчика. Президент поднялся из своего мягкого кресла, поморщившись от какой-то боли в спине, и протянул Уильямсону руку.
— Полковник Уильямсон, мне доложили, это вы обезвредили того типа...
— Освальда, — подсказала его жена. — Его зовут Ли Харви Освальд.
— Да, Освальд. Не знаю, каким он был стрелком. Мои друзья из Секретной службы говорят, что мы были бы довольно трудной мишенью...
— Чёртовски невозможной мишенью, — проворчал губернатор Конналли, и первая леди мило сказала:
— О, не невозможной. Я рада, что нам не пришлось это выяснять.
— Но так или иначе, — сказал президент, — похоже, вы, возможно, только что спасли мою жизнь, а может, и жизнь Джеки. Я у вас в долгу, полковник. Могу я что-то для вас сделать?
— Я хочу на Луну, — незамедлительно ответил Уильямсон.
Кеннеди ухмыльнулся.
— Не могу вас за это винить — я и сам не отказался бы. Что ж, подавайте заявление, и мы...
— Я подавал, — перебил Уильямсон. — Меня отклонили. Сказали, что я слишком стар. Но у меня тысяча восемьсот часов налёта, в основном на P-38 и P-51, но и на реактивных тоже. Я уверен, что справлюсь с космическим кораблём, когда будет такой корабль, и знаю, что пройду любую медицинскую проверку, какую они могут мне устроить.
Президент задумчиво посмотрел на него.
— Готов поспорить, что справитесь. Хорошо. Подайте заявление снова... и на этот раз напишите внизу, что вы имеете официальное разрешение по возрасту, предоставленное президентом Соединённых Штатов.
Уильямсон прошёл медкомиссию. Уильямсон блестяще проявил себя в подготовке астронавтов. Уильямсон был вторым из «Меркурия-VII», совершившим суборбитальный полёт, а когда программа «Аполлон» дошла до того, чтобы действительно сделать то, что обещал президент Кеннеди, — высадить человека на поверхность Луны, — полковник Джон Стюарт Уильямсон был одним из трёх человек, пристёгнутых в капсуле, когда гигантский «Сатурн-V» оторвался от мыса Канаверал.
Однако он не был одним из тех, кто должен был высадиться. Задача Уильямсона была оставаться на орбите, пока Армстронг и Олдрин спускались на поверхность в лунном посадочном модуле. Это было не идеально. Он предпочёл бы участвовать в самом спуске. Но это было чёртовски лучше всего остального, и он принял назначение с достоинством и удовольствием... до того момента, когда капсула должна была снова взлететь для стыковки на орбите.
Все эти часы ожидания на орбите, пока Армстронг и Олдрин скакали по лунной поверхности в своих неуклюжих скафандрах, Джон Уильямсон носил на шее записную книжку с инструкциями на случай любых нештатных ситуаций. Почти любых. Было одно исключение.
В расчётный момент взлёта Уильямсон находился за горизонтом на своей орбите, вне поля зрения места посадки в Море Спокойствия. Он не мог ни видеть капсулу, ни слышать их передачи Майку Коллинзу в Центре управления на Земле в ту секунду. Он не знал, что произошло, пока не обогнул изгиб Луны, а к тому времени, когда он смог принять их сообщения, ситуация стала критической.
— ...слишком сильно наклоняется, — сказал голос База Олдрина с поверхности.
— Попробуйте ещё раз! — торопил голос из Центра управления на Земле.
— Не можем, — сказал Олдрин с отчаянием. — Похоже, грунт под этой опорой немного мягкий. Мы уже наклоняемся от вибрации. Если мы дадим полную тягу, мы просто опрокинем эту штуку на бок.
Тогда вмешался Уильямсон.
— Вы не можете подняться? — недоверчиво спросил он.
— Боюсь, что нет, Джонни, — сказал Олдрин. — Мы застряли. Попрощайся со всеми от нашего имени, когда вернёшься.
И это была та единственная непредвиденная ситуация, для которой у Уильямсона не было инструкций. В случае, если лунный модуль не мог взлететь, у орбитального корабля не было способа спуститься к ним на помощь. И потому в книге не было ответа. Сделать ничего было нельзя.
Или, по крайней мере, нечего из того, что смогли предусмотреть люди, написавшие эти инструкции.
Полковник Джон Стюарт Уильямсон, напротив, не привык бездействовать. Он был пилотом. Всякое случалось, но как бы плохо ни выглядели дела, всегда можно было что-то попробовать — вплоть до момента, когда ты разбиваешься или погибаешь, и тогда уж всё, точка. Но до этого момента ты никогда не сдаёшься.
И он сделал ещё три витка вокруг Луны, каждую минуту, когда он был над горизонтом, держа камеру на посадочном модуле — пьяно накренившемся, наполовину завалившемся. Он знал, что по всему миру сейчас два миллиарда человек — а может уже и три, потому что новые всё узнавали и включались, — миллиарды людей Земли, все смотрят на ужасную сцену на лунной поверхности. Уильямсону было тяжело на душе, но мысли не останавливались. И когда он наконец запустил двигатель, который должен был вывести его с лунной орбиты и начать долгое, медленное возвращение к Земле, он снова вышел в эфир.
— Центр управления, — сказал он в микрофон, — Центр управления, не стойте там как идиоты, начинайте думать, что вы будете делать для этих ребят.
Пауза перед ответом была дольше обычных двух секунд задержки на прохождение сигнала. Потом Майк Коллинз, бостонский диспетчер, сказал:
— Эй, Джонни, прекрати! Весь мир тебя слушает. Не обнадёживай их, когда ты знаешь, что мы ничего не можем сделать.
— Повторяю, Центр управления, — отрезал Уильямсон, — не хотите тратить время на разговоры о том, чего вы не можете. Вы должны что-то сделать. Нельзя дать им умереть там!
Следующая пауза была длиннее, и когда голос зазвучал, это был не Майк Коллинз, а сам Директор, и резкий:
— Полковник Уильямсон, вы спятили? Мы не можем их спасти! Они застряли, и крепко!
— Кто сказал «спасти»? Просто поддерживайте в них жизнь! На мысе сейчас ещё два лунных модуля и три «Аполлона», и достаточно «Сатурнов-V», чтобы их поднять. Ладно, вы не можете отправить туда ещё один экипаж, пока не выясните, что пошло не так. Но вы можете отправить туда чёртову капсулу — без экипажа, на автоматике — и загрузить её воздухом и водой — много, потому что вам не нужно заливать бак возвратным топливом — и поддерживать в них жизнь пару недель — пока не отправите ещё одну — и ещё, и ещё, пока не придумаете, как вернуть их домой. Вот это вы можете. Единственное, чего вы не можете, — это дать им умереть там!
Стало бы НАСА слушать Уильямсона, если бы половина мира не услышала это в трансляции? Возможно, и слушало бы. Но также, возможно, что и нет. Возможно, бюрократия и инерция взяли бы верх, и предложение передали бы оценочной комиссии. И только тогда, через неделю или месяц, было бы принято решение — либо бросить эту пару на Луне, чтобы сохранить размеренный график проекта, либо, может быть, даже сделать то, к чему призывал Уильямсон... хотя к тому времени Армстронг и Олдрин, конечно, были бы уже мертвы.
Этого не случилось. Ни у диспетчеров в Бостоне, ни у их начальства в Вашингтоне не было выбора. В считанные минуты телефонные линии НАСА раскалились от возмущённых граждан, требующих, чтобы космическое агентство немедленно послало помощь застрявшим астронавтам — и линии в Белый дом, и в обе палаты Конгресса, и в каждую газету и на каждую радиостанцию, и не только в Соединённых Штатах. Весь мир требовал спасти астронавтов, и в течение часа был отдан приказ начать предполётную подготовку следующего «Аполлона», летящего к Луне.
А дальше, конечно, всё уже история. В любую ясную ночь, когда Луна в первой четверти, каждый на Земле может видеть огни посёлка в Море Спокойствия, рассыпанные алмазной пылью, и каждый знает, как этот поселок там появился. Как двенадцать отдельных миссий доставили в Море Спокойствия воздух, еду и воду. Как на седьмой миссии сам полковник Уильямсон посадил модуль на поверхность, чтобы стать третьим человеком на Луне... и остаться. Как к тому времени, когда все конструктивные недостатки посадочных опор были выявлены и исправлены, вокруг места первой посадки скопилось столько материалов — Трейлерный Парк «Земной свет», как окрестил его один астронавт, — что он стал фактически лунным форпостом, а вскоре и бесценным ресурсом. Следующим шагом в космических полётах были, очевидно, звёзды. Добраться до них можно было бы с помощью термоядерного двигателя на гелии-4... А где ещё в Солнечной системе столько гелия-4? Только в лунной почве, которую солнечный ветер засеивал атом за атомом все четыре с половиной миллиарда лет жизни Солнца.
И тогда уже не стоял вопрос, кто должен это возглавить... и так Джон Стюарт Уильямсон стал первым — и пока единственным — любимым и почитаемым мэром Моря Спокойствия.