Фредерик Пол

      Угроза ядерной войны стала реальной для американской публики после Второй мировой, но лишь с началом холодной войны — противостояния без единого выстрела между США и СССР в 1950-х — настоящий страх ядерной войны стал осязаемым. В 1958 году, когда был опубликован «Рыцари Артура», обе сверхдержавы уже испытали бомбы, равные по мощности мегатоннам динамита, но, конечно, с гораздо более серьёзными последствиями, чем просто взрыв.

      В этой истории о выживании среди руин ядерная война закончилась не так уж давно, и единственными выжившими оказались те, кому посчастливилось быть либо глубоко под водой, либо иным образом укрыться от последствий ядерного взрыва и его ближайших отголосков.

      Артур, давший название рассказу, — персонаж, надо сказать, необычный. А его рыцари — что ж, может, и не рыцари, но очень хорошие друзья — следуют самому базовому человеческому инстинкту: выживанию. Но речь здесь далеко не только о выживании. Есть и другие занятия, важные для людей, и, как вы обнаружите в этой живой, неукротимой истории, пока у людей есть силы, даже ядерная война не остановит их от этих занятий.

     

     

1

      Нас было трое — то есть если считать Артура. Мы разделились, чтобы не привлекать внимания. Энгдаль только что вошёл через большой мост, но со мной был Артур, так что мне пришлось идти в обход.

      Когда я регистрировался на стойке, я сказал, что я из Чикаго. Сами понимаете, как это бывает. Если скажешь, что ты из Филадельфии, это всё равно что сказать, что ты из Сент-Луиса или Детройта, — то есть в Филадельфии уже никто не живёт. Вот как всё меняется. Пару лет назад Филадельфия была в моде. Но не теперь, а мне хотелось произвести хорошее впечатление.

      Я даже дал коридорному сто пятьдесят долларов на чай. Я сказал:

      — Сделай одолжение. Присмотри за моим багажом — он с ловушкой...

      — Ага, — сказал он, лишь слегка впечатлённый полутора сотнями и ещё меньше — мной.

      — Я имею в виду настоящую ловушку. Не просто сигнализацию. Кроме сигнализации, там маленький сюрприз с коротким запалом. Так что я хочу, чтобы ты сделал вот что: если услышишь сигнализацию, беги со всех ног. Понял?

      — И остаться без головы? — Он швырнул мои сумки на пол. — Мистер, можете забрать свои чёртовы деньги и...

      — Погоди минутку, друг. — Я передал ещё сотню. — Пожалуйста? Это всего лишь кумулятивный заряд. Он никому не повредит, кроме того, кто сунется, понимаешь? Но я не хочу, чтобы он сработал. Так что ты прибеги, когда услышишь сигнализацию, и спугни его, и...

      — Нет! — Но уже менее уверенно. Я дал ему ещё две сотни, и он неохотно сказал: — Ладно. Если услышу. Слушай, а что там такого, ради чего стоит вся эта морока?

      — Бумаги, — солгал я.

      Он ухмыльнулся:

      — Ну конечно.

      — Честное слово, это просто личные вещи. Ни гроша не стоят ни для кого, кроме меня, понял? Так что не вздумай...

      Он сказал обиженным тоном:

      — Мистер, естественно, персонал не будет трогать ваши вещи. За кого вы нас принимаете?

      — Конечно, конечно, — сказал я. Но я знал, что он врёт, потому что знал, что это за отель. Персонал был там только потому, что это давало им шанс сшибить больше денег, чем они могли заработать любым другим способом. А какие ещё бывают отели?

      Так или иначе, способ удержать персонал на своей стороне — это взятки, и когда он ушёл, я решил, что по крайней мере временно его купил. Он пообещал присматривать за номером и должен был быть на дежурстве ещё четыре часа — а это давало мне уйму времени для моих дел.

      Я убедился, что Артур подключён, и привёл себя в порядок. Вода шла — Нью-Йорк в этом смысле очень хорош; вода там всегда идёт. Она была даже горячей, или почти горячей. Я постоял под душем какое-то время, потому что мне надо было смыть много пыли и грязи из Бронкса. Судя по всему, там почти никто не бывал с тех пор, как это случилось.

      Я вытерся, оделся и выглянул в окно. Мы были довольно высоко — пятнадцатый этаж. Я видел Гудзон и большой мост к северу от нас. Огромное облако дыма поднималось откуда-то рядом с мостом на другом берегу реки, но в остальном всё выглядело нормально. Можно было подумать, что во всех этих домах есть люди. Даже улицы выглядели вполне прилично, пока не замечаешь, что почти ни одна машина не движется.

      Я открыл маленькую сумку и набил карманы деньгами — достаточно, чтобы провернуть мои дела. У двери я остановился и бросил через плечо Артуру:

      — Не волнуйся, если меня не будет час или около того. Я вернусь.

      Я не стал ждать ответа. Это было бы бессмысленно при данных обстоятельствах.

      После Филадельфии это место казалось кипящим жизнью. В вестибюле было четыре-пять человек, ещё пара десятков — на улице.

      Я задержался у стойки по нескольким причинам. Во-первых, я ожидал, что Верн Энгдаль попытается связаться со мной, и не хотел, чтобы он возился с багажом — не тогда, когда Артур может занервничать. Поэтому я сказал портье, что если кто-нибудь придёт спрашивать мистера Шлепфера — имя, которым я пользовался, — моё настоящее имя было Сэм Данлап, — то ему следует сказать, что ни в коем случае нельзя идти в мой номер, а надо ждать в вестибюле; и в любом случае я вернусь через час.

      — Конечно, — сказал портье, протягивая руку.

      Я сунул ему купюру.

      — Ещё одно, — сказал я. — Мне нужно купить электрическую пишущую машинку и кое-что ещё. Где это можно достать?

      — В PX, — сказал он незамедлительно.

      — В PX?

      — В том, что раньше было «Мэйси», — объяснил он. — Выйдете в ту дверь, повернёте направо. Это всего в квартале отсюда. Увидите вывеску.

      — Спасибо. — Это стоило мне ещё сотни, но оно того стоило. В конце концов, деньги не были проблемой — не когда мы только что приехали из Филадельфии.

      Большая вывеска гласила «PX», но она была недостаточно большой, чтобы скрыть под собой старую вывеску с надписью «Мэйси». Я оглядел здание с другой стороны улицы.

      Кто-то организовал всё довольно хорошо. Мне пришлось ими восхититься. Я имею в виду, что не люблю Нью-Йорк — не стал бы там жить, даже если бы вы отдали мне это место, — но в этом чувствовался своего рода дух предприимчивости. Собрать полный штат для работы универмага было нелёгкой задачей, когда в городе размером с Нью-Йорк наверняка есть пара тысяч магазинов. Понимаете, о чём я? Это как с отелем или чем угодно ещё — как ты заставишь людей работать на тебя, если они могут с таким же успехом пройтись по улице, найти пустой магазин и открыть своё дело?

      Но «Мэйси» был полностью укомплектован. У каждой двери стоял охранник, и вдоль всего фасада между входами ходил патруль, чтобы никто не влез через окна. Все они носили зелёные нарукавные повязки и униформу — впрочем, почти все сейчас носили униформу.

      Я подошёл.

      — Добрый день, — дружелюбно сказал я охраннику. — Хочу прикупить кое-что. Пишущую машинку, может, пистолет, знаете. Как тут у вас это работает? Фиксированная цена за всё, что унесёшь, цены проставлены на всём, или как?

      Он уставился на меня подозрительно. Он был монстром: на шесть дюймов выше меня, весил, должно быть, двести пятьдесят фунтов. Умным он не выглядел, что, возможно, объясняло, почему он теперь работал на кого-то другого. Но он был достаточно умён для того, что должен был делать.

      Он потребовал:

      — Ты новенький в городе?

      Я кивнул.

      Он подумал минуту.

      — Ладно, приятель. Заходи. Выберешь, что тебе нужно, понял? Цену уладим, когда выйдешь.

      — Справедливо. — Я шагнул мимо него.

      Он схватил меня за руку.

      — Без фокусов, — приказал он. — Выйдешь через ту же дверь, что вошёл, понял?

      — Конечно, — сказал я, — если так хочешь.

      Это было логично — так или иначе: либо они получали комиссию, либо, как все остальные, жили на то, что удавалось сшибить. Я отложил это для дальнейших размышлений.

      Внутри магазин пах довольно скверно. Дело было не только в гнили, хотя её было предостаточно; он был затхлым, спёртым и старым. Было темно — почти. Примерно одна лампа из двадцати была включена, чтобы экономить энергию. Естественно, эскалаторы и прочее вообще не работали.

      Я прошёл мимо прилавка с карандашами и шариковыми ручками в витрине. Большинства из них не было — кто-то поленился обойти прилавок и просто выбил стекло, — но я нашёл одну работающую ручку и старый блокнот для заказов, чтобы было на чём писать. Рядом с лифтами висела схема магазина, так что я подошёл и сверился с ней, составляя список отделов, которые стоило посетить.

      «Канцелярские товары» — там будет пишущая машинка. «Сад и дом» — хорошая ставка: может, найду тачку, чтобы не тащить машинку в руках. Мне нужна была одна из больших, где все клавиши управляются соленоидами, а не системой кулачков и роликов, — только такую Артур мог использовать. А эти штуки тяжёлые, я знал. Поэтому мы и бросили старую в Бронксе.

      «Спортивные товары» — там будет пистолет, если ещё остались. Естественно, они были чуть ли не первыми, что разобрали, когда это случилось, — когда всем понадобилось оружие. Я имею в виду всех, кто выжил. Я подумал об одежде — в Нью-Йорке было довольно жарко — и решил, что заодно можно и посмотреть и одежду.

      Пишущая машинка, одежда, пистолет, тачка. Я сделал ещё одну пометку в блокноте — попробовать табачный прилавок, но на это у меня было мало надежды. Какое-то время сигареты в этих краях использовались как валюта, пока не вскрыли достаточно банковских хранилищ, чтобы обеспечить крупные купюры. Но сигареты стали дефицитом.

      Я отвернулся и только тогда заметил, что один из лифтов стоял на первом этаже. Двери были закрыты, но они были стеклянные, и хотя внутри не горел свет, я разглядел, что лифт полон. Должно быть, в кабине было тридцать или сорок человек, когда это случилось.

      А я-то думал, что у этих ньюйоркцев, по крайней мере, чисто — если не считать Бронкса. Но вот тридцать или сорок скелетов, которые никто даже не удосужился убрать.

      Это вы называете аккуратностью? Прямо на виду на первом этаже, куда обязательно зайдёт каждый, кто войдёт в здание, — то есть если бы это было на одном из верхних этажей, то какая была бы разница?

      Я начал жалеть, что мы не выбрались из города. Но, естественно, это придётся отложить, пока мы не закончим то, зачем сюда приехали, — иначе какой смысл был вообще сюда тащиться?

      Табачный прилавок был пуст. Тачку я достал без труда — их там было полно, всех размеров; я выбрал симпатичную лёгкую красно-жёлтую с резиновым колесом. Я подкатил её к «Спортивным товарам» на том же этаже, но там ничего путного не нашлось. Я нашёл винтовку 30-30 с телескопическим прицелом, только патронов к ней не было — как и ко всему остальному. Винтовку я всё равно взял; у Энгдаля, вероятно, найдётся лишний боезапас.

      «Мужская одежда» тоже оказалась пустой тратой времени — видимо, эти ньюйоркцы были слишком ленивы, чтобы стирать. Зато я нашёл пишущую машинку, какую хотел.

      Я свалил всю добычу в тачку вместе с парой мелочей, которые приглянулись мне по пути через «Хозтовары», и как можно осторожнее скатился по невысоким ступеням неподвижного эскалатора на первый этаж.

      Я спустился задним ходом, и это была ошибка. Он вывел меня прямо к продуктовому отделу. Что ж, не буду вам рассказывать, как это выглядело — с разорванными банками и крысами размером с пуделя. Но я нашёл там одеколон, пропитал им носовой платок и, прикрыв им нос, уворачиваясь от крыс, добрался до одной из дверей.

      Это была не та дверь, в которую я вошёл, но ничего страшного. Я присмотрелся к охраннику. Он выглядел достаточно умным для небольшого торга, но не слишком сообразительным; и если бы мне не понравилась его цена, я всегда мог вспомнить, что должен выйти через другую дверь.

      Я сказал: «Псс!»

      Когда он обернулся, я быстро заговорил:

      — Слушай, я вошёл не здесь, но если хочешь заработать, выйду я здесь.

      Он подумал секунду, потом хитро улыбнулся и сказал:

      — Ладно, давай.

      Ну, мы поторговались. Винтовка была главным — он хотел за неё пять тысяч и не уступал. Тачку он был готов отдать за пятьсот. А пишущая машинка — он на неё посмотрел так, будто она заразная.

      — Зачем тебе это? — подозрительно спросил он.

      Я пожал плечами.

      — Ну... — он почесал голову, — тысяча?

      Я покачал головой.

      — Пятьсот?

      Я продолжал качать.

      — Ладно, ладно, — проворчал он. — Слушай, забирай остальное за шесть тысяч — включая то, что у тебя в карманах, о чём ты думаешь, что я не знаю, понял? И эту штуку я тебе брошу в придачу. Идёт?

      Меня это устраивало, но чисто из принципа я немного дожал его.

      — Забудь, — сказал я. — Даю тебе пятьдесят купюр за всё, берёшь или нет. Иначе я просто пойду по улице в «Гимбелс» и...

      Он расхохотался.

      — Что такое? — потребовал я.

      — Дружок, — сказал он, — ну ты даёшь. Приезжий, да? Больше тебе идти некуда.

      — Почему?

      — Потому что больше некуда. Видишь ли, здешний главный не любит конкуренции. Так что нам не надо беспокоиться, что кто-то уведёт покупателей в другое место, типа... мы сожгли все остальные места.

      Это объяснило пару вещей. Я отсчитал деньги, загрузил вещи обратно в тачку и направился к «Статлеру»; но всё время, пока я считал и грузил, я разговаривал с этим здоровяком-тупицей; и к тому времени, как я действительно двинулся в путь, я знал об этом «главном» немного больше.

      И это было важно, потому что именно с ним нам и предстояло познакомиться очень близко.

     

2

      Я запер дверь гостиничного номера. Артур выглядывал на меня из чемодана. Я сказал:

      — Я вернулся. Достал тебе пишущую машинку.

      Он помахал мне глазом.

      Я вытащил небольшой набор электромонтажных инструментов, который носил с собой, опрокинул машинку на бок и начал разбираться с проводами. Я отрезал выводы от клавиатуры, припаял провод заземления и принялся крепить концы изолентой к сорокажильному мультиплексному кабелю.

      Работа была медленная и скучная. Мне не нужно было беспокоиться о том, какой провод соленоида идёт к какой жиле, — Артур мог сам разобраться. Но всё равно это заняло почти час, и к тому времени, как я приклеил последнее соединение, я уже проголодался. Я подвинул машинку так, чтобы мы оба с Артуром могли её видеть, вставил лист бумаги и подключил кабель к рецепторам Артура.

      Ничего не произошло.

      — О, — сказал я. — Прошу прощения, Артур. Я забыл включить её в сеть.

      Я нашёл настенную розетку. Машинка начала гудеть, а потом затрещала и напечатала:

      DURA AUK UKOO RQK MWS AQB

      Она остановилась.

      — Давай, Артур, — нетерпеливо приказал я. — Разберись с ними, хорошо?

      С трудом он напечатал:

      !!!

      Потом некоторое время раздавалось щёлканье и стук, пока он печатал случайные буквы, выглядывая из чемодана, чтобы посмотреть, что напечатал, пока лист, который я вставил, не закончился.

      Я заменил его и стал ждать, насколько мог терпеливо, докуривая одну из последних сигарет. Минут через пятнадцать он более-менее освоился. Он напечатал:

      ТЫ ДУРАКXXXXX ЧЁРТОВ ДУРАКXXXXX ПОЧЕМУ ТЫ БРОСИЛXXXXX ОСТАВИЛ МЕНЯ ОДНОГО Q Q

      — Ох, Артур, — сказал я. — Подумай головой, а? Я не мог тащить твою старую пишущую машинку через весь Бронкс. Она уже совсем разваливалась. И вообще, у меня только две руки...

      ТЫ ГАД , — затрещала она, — ТЫ ПЫТАЕШЬСЯXXXXX ПЫТАЕШЬСЯ ОСКОРБИТЬ МЕНЯ ЗА ТО, ЧТО У МЕНЯ НЕТ НИКАКИХ QQ

      — Артур! — сказал я, шокированный. — Ты же знаешь, это не так!

      Машинка яростно швырнула каретку туда-сюда пару раз. Потом он сказал:

      ЛАДНО СЭМ ТЫ ЗНАЕШЬ ЧТО Я У ТЕБЯ В КУЛАКЕ ТАК ЧТО МОЖЕШЬ ДЕЛАТЬ СО МНОЙ ЧТО ХОЧЕШЬ КОМУ ВООБЩЕ ЕСТЬ ДЕЛО ДО МОИХ ЧУВСТВ

      — Пожалуйста, не занимай такую позицию, — уговаривал я.

      НУ…

      — Пожалуйста?

      Он сдался.

      ЛАДНО СЛЫШАЛ ЧТО-НИБУДЬ ОТ ЭНГДАЛЯ Q Q

      — Нет.

      ЭТО ТАК НА НЕГО ПОХОЖЕ Q Q НА ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА НЕЛЬЗЯ ПОЛОЖИТЬСЯ ОН БЫЛ САМЫМ ПАРШИВЫМ ЭЛЕКТРИКОМ НА «МОРСКОМ ДУХЕ» И СЕЙЧАС НЕ НАМНОГО ЛУЧШЕ СКАЖИ СЭМ ПОМНИШЬ КАК НАМ ПРИШЛОСЬ ВЫТАСКИВАТЬ ЕГО ИЗ КУТУЗКИ В НЬЮПОРТ-НЬЮС ПОТОМУ ЧТО

      Я откинулся назад и расслабился. Мог бы и не стараться. В этом и была беда с покупкой новой пишущей машинки для Артура после пары дней без неё — у него накопилось столько болтовни в его маленьком мозгу, а излить её было не на кого, кроме меня.

      Видимо, я заснул. Ну, то есть, должно быть, заснул, потому что проснулся. Мне снилось, что я на сторожевом посту за двором в Портсмуте, ночь, я поднимаю голову — а там что-то есть, всё серебристое и плохое. Это была ракета — и это было глупо, потому что ракету никогда не видишь. Но это был сон.

      она вспыхнула, как римская свеча, разбрызгивая кометные хвосты света, — а потом всё небо заполнилось яркими разноцветными хлопьями, словно кто-то рассыпал по нему светящийся снег. Крошечные пылинки сыпались вниз, как светящаяся дымка, радиация оседала, как роса; и это было так красиво. И я сделал глубокий вдох. И мои лёгкие сгорали медленным огнём, и я закашлялся до смерти, а взрывы ракеты всё грохотали, отдаваясь в моих пылающих ушах...

      Что ж, это был сон. Вероятно, всё было совсем не так — а если и было, меня там не было, потому что я был спрятан в безопасности под ста двадцатью морскими саженями атлантической воды. Все мы были на «Морском духе».

      Но это был плохой сон, и он беспокоил меня, даже когда я проснулся и обнаружил, что грохочущие взрывы ракеты — это шум каретки пишущей машинки Артура, яростно носящейся туда-сюда.

      Он выглянул из чемодана и увидел, что я проснулся. Он потребовал:

      КАК ТЫ МОЖЕШЬ ЗАСНУТЬ КОГДА МЫ В ТАКОМ МЕСТЕ Q Q ВСЁ ЧТО УГОДНО МОЖЕТ СЛУЧИТЬСЯ СЭМ Я ЗНАЮ ТЕБЕ ПЛЕВАТЬ ЧТО СО МНОЙ СТАНЕТ НО РАДИ СЕБЯ САМОГО ТЫ НЕ ДОЛЖЕН

      — Ох, заткнись, — сказал я.

      Проснувшись, я вспомнил, что голоден. Энгдаля или остальных всё ещё не было видно, но это было не слишком удивительно — они не знали точно, когда мы прибудем. Мне бы следовало догадаться принести в номер еды. Похоже, предстояло долгое ожидание, а мне не хотелось снова оставлять Артура одного — в конце концов, он был отчасти прав.

      Я подумал о телефоне.

      На всякий случай, вдруг он работает, я снял трубку. Удивительно, голос со стойки ответил.

      Я скрестил пальцы и сказал:

      — Обслуживание номеров?

      И голос ответил довольно приветливо:

      — Погоди, приятель. Я посмотрю, ответят ли они.

      Щелчки и долгое ожидание. Потом новый голос сказал:

      — Чего надо?

      Не было смысла испытывать судьбу, прося что-то вроде полного обеда. Мне бы повезло, если бы я получил сэндвич.

      Я сказал:

      — Пожалуйста, можно мне сэндвич с консервированной ветчиной «Спам» на ржаных хлебцах «Рай Красп» и немного кофе в номер пятнадцать сорок один?

      — Пожалуйста, иди к чёрту! — прорычал голос. — Ты что думаешь, это чёртова закусочная? Хочешь выпивку — принесём выпивку. Вот для чего обслуживание номеров!

      Я повесил трубку. Какой смысл спорить? Артур раздражённо стучал:

      ЧТО СЛУЧИЛОСЬ СЭМ ТЫ ОПЯТЬ ДУМАЕШЬ О СВОЁМ БРЮХЕ Q Q

      — Ты бы тоже, если бы... — начал я и остановился. Чувства Артура и без того были достаточно тонкими. То есть представьте, что от всего, с чем вы родились, у вас остался только мозг в чём-то вроде консервной банки из-под сардин — разве вы не были бы чувствительны? Так вот, Артур был чувствительнее, чем были бы вы, поверьте мне. Конечно, это была его собственная глупая ошибка — протезный бак получают только после несчастного случая. Если умираешь от болезни — мозг уже не спасти.

      Телефон снова зазвонил.

      Это был портье.

      — Слушай, ты получил, что хотел? — дружелюбно спросил он.

      — Нет.

      — Ох. Жаль, — сказал он, но бодро. — Слушай, дружище, я забыл тебе сказать раньше. Та мисс Энгдаль, которую ты ждал, поднимается к тебе.

      Я бросил трубку на рычаг.

      — Артур! — заорал я. — Помолчи пока что — неприятности!

      Он щёлкнул один раз, и машинка отключилась. Я прыгнул к двери ванной, проклиная тот факт, что у меня нет патронов к пистолету. Пустой или нет — а придётся довольствоваться этим.

      Я нырнул за дверь ванной, в тень, держа на прицеле дверь в коридор. Потому что в том, что сказал портье, было две неправильности. Во-первых, Вёрн Энгдаль не был «мисс»; а во-вторых, под каким бы именем он ни пришёл ко мне, это имя не будет «Вёрн Энгдаль».

      В дверь постучали. Я крикнул:

      — Входите!

      Дверь открылась, и девушка, называвшая себя Вёрн Энгдаль, медленно вошла, оглядываясь. Я стоял тихо и невидимо, пока она не вошла полностью. Она, казалось, не была вооружена; с ней никого не было.

      Я вышел, направив на неё пистолет. Её глаза расширились, и она, казалось, готова была повернуться.

      — Стой! Давай, заходи. Закрой дверь!

      Она закрыла. Выглядела она так, будто ждала меня. Я оглядел её — средней миловидности, не очень высокая, не очень полная, не очень старая. Я бы дал ей лет двадцать, но это не моя специальность; ей могло быть почти сколько угодно от семнадцати и выше.

      Машинка включилась и начала взволнованно стучать. Я пересёк комнату к ней и остановился, чтобы взглянуть, о чём болтает Артур:

      ОБЫЩИ ЕЁ ТЫ ЧЁРТОВ ДУРАК МОЖЕТ У НЕЁ ПИСТОЛЕТ

      Я приказал:

      — Заткнись, Артур. Я собираюсь  её обыскать. Ты! Повернись!

      Она пожала плечами и повернулась, подняв руки. Через плечо она сказала:

      — Ты всё понимаешь неправильно, Сэм. Я пришла сюда заключить с тобой сделку.

      — Ну разумеется.

      Но то, что она знала моё имя, тоже было ударом. Я имею в виду, какой смысл был во всей этой скрытности, если люди в Нью-Йорке всё равно знали, что мы здесь?

      Я подошёл вплотную сзади и похлопал там, где было что похлопать. Пистолета, похоже, не было.

      — Хватит лапать, — проворчала она.

      Я забрал у неё сумочку и просмотрел её. Никакого пистолета. Куча денег — ужасно много денег. Я имею в виду, там было, должно быть, двести или триста тысяч долларов. В сумочке не было ничего, что указывало бы на её имя.

      Она сказала:

      — Можно я опущу руки, Сэм?

      — Через минуту. — Я подумал секунду и решил сделать это — знаете, я просто не мог позволить себе рисковать. Я прочистил горло и приказал: — Снимай одежду.

      Её голова дёрнулась, и она уставилась на меня.

      — Что?

      — Снимай. Ты слышала.

      — Погоди минутку... — начала она опасно.

      Я сказал:

      — Делай, что тебе говорят, слышишь? Откуда я знаю, может, у тебя спрятан нож?

      Она стиснула зубы.

      — Ах ты, грязный человечишка! Что ты о себе... — Потом она пожала плечами. Она посмотрела на меня с презрением и сказала: — Ладно. Какая разница?

      Ну, разница была немалая. Она начала расстёгивать молнию и пуговицы, извиваясь, и вскоре стояла там в нижнем белье, глядя на меня так, будто я был двухголовым червём. Это было интересно, но как-то неловко. Я видел, как глазной стебель Артура взволнованно качается из открытого чемодана.

      Я поднял её юбку и блузку и встряхнул их. Я чувствовал, что краснею, и в них, похоже, ничего не было.

      Я прорычал:

      — Ладно, думаю, хватит. Можешь одеваться.

      — О, спасибо, — сказала она.

      Она задумчиво посмотрела на меня, потом покачала головой, будто никогда не видела ничего подобного и никогда больше не надеется увидеть. Не говоря больше ни слова, она начала одеваться. Мне пришлось восхититься её выдержкой. Я имею в виду, она была совершенно спокойна насчёт всего этого. Можно было подумать, что она привыкла раздеваться перед незнакомыми мужчинами.

      Впрочем, может, и привыкла, но это было не моё дело.

      Артур рассеянно стучал, но я не обращал на него внимания. Я потребовал:

      — Ладно, теперь кто ты такая и что тебе нужно?

      Она натянула чулок и сказала:

      — Ты не мог бы спросить меня об этом с самого начала, а? Я Вёрн Энг...

      — Хватит!

      Она уставилась на меня.

      — Я только хотела сказать, что я партнёр Вёрна Энгдаля. У нас тут наклёвывается одно дельце, и я хотела поговорить с тобой об этом предложении.

      Артур заорал:

      ЧТО ЭНГДАЛЬ ЗАТЕВАЕТ ТЕПЕРЬ Q Q СЭМ ПРЕДУПРЕЖДАЮ ТЕБЕ НЕ ПОНРАВИТСЯ ЭТО ЭТА ЖЕНЩИНА И ЭНГДАЛЬ ВЕРОЯТНО ХОТЯТ НАС ПОДСТАВИТЬ

      Я сказал:

      — Ладно, Артур, расслабься. Я разберусь. А теперь начни сначала, ты. Как тебя зовут?

      Она закончила надевать туфлю и встала.

      — Эми.

      — Фамилия?

      Она пожала плечами и порылась в сумочке в поисках сигареты.

      — Какая разница? Можно сесть?

      — Садись, — прогудел я. — Но не прекращай говорить!

      — О, — сказала она, — у нас полно времени, чтобы всё уладить.

      Она закурила и подошла к креслу у окна. По пути она внимательно оглядела багаж.

      Глазной стебель Артура вжался в чемодан, когда она приблизилась. Она подмигнула мне, ухмыльнулась, наклонилась и заглянула внутрь.

      — Ого, — сказала она, — какой он у тебя блестящий, а?

      Машинка яростно затрещала. Я даже не потрудился взглянуть и сказал ему:

      — Артур, если не можешь молчать, придётся смириться с тем, что люди будут знать, что ты здесь.

      Она села и скрестила ноги.

      — Итак, — сказала она. — Честно говоря, я пришла из-за него. Вёрн сказал мне, что у тебя есть просс. Я хочу его купить.

      Машинка яростно заметалась кареткой туда-сюда.

      — Артур не продаётся.

      — Нет? — Она откинулась назад. — Вёрн уже продал мне свою долю, знаешь ли. И у тебя на самом деле нет выбора. Видишь ли, я отвечаю за закупку материалов для Майора. Если хочешь продать свою долю — отлично. Если нет, что ж, мы всё равно её реквизируем. Понимаешь?

      Я начинал раздражаться — на Вёрна Энгдаля, за то, что он, чёрт знает что, задумал; но и на неё — потому что она подвернулась под руку. Я покачал головой.

      — Пятьдесят тысяч долларов? Я имею в виду за твою долю?

      — Нет.

      — Семьдесят пять?

      — Нет!

      — О, давай же. Сто тысяч?

      Это не произведёт на неё впечатления, но я попытался объяснить:

      — Артур — мой друг. Он не продаётся.

      Она покачала головой.

      — Что с тобой такое? Энгдаль был не таким. Он продал свою долю за сорок тысяч и был рад получить их.

      Треск-треск-треск от Артура. На этот раз я не винил его за то, что у него были задеты чувства.

      Эми сказала упавшим тоном:

      — Почему люди не могут быть благоразумными? Майор не любит, когда люди не благоразумны.

      Я опустил пистолет и прочистил горло.

      — Не любит? — спросил я, подыгрывая ей. Я хотел услышать больше об этом Майоре, который, похоже, держал город под каблуком.

      — Да, не любит.

      Она печально покачала головой. Она сказала обвиняющим тоном:

      — Вы, приезжие, не знаете, каково это — пытаться управлять городом размером с Нью-Йорк. Здесь пятнадцать тысяч человек, ты знаешь это? Это не какая-нибудь твоя деревенская дыра. И это — волнение, волнение, волнение всё время, попытки удерживать всё это.

      — Ещё бы, — сказал я сочувственно. — Ты, э-э, довольно близка с Майором?

      Она сказала чопорно:

      — Я не замужем за ним, если ты это имеешь в виду. Хотя у меня были шансы... Но ты же видишь, как оно есть. Пятнадцать тысяч человек, чтобы управлять местом размером с Нью-Йорк! Сорок человек для электростанции, двадцать пять в PX, тридцать в этом отеле. А ещё местные продуктовые, и армия, и береговая охрана, и военно-воздушные силы — хотя на самом деле там всего два человека — и... Ну, ты понимаешь картину.

      — Разумеется. Слушай, что он за человек, этот Майор?

      Она пожала плечами.

      — Мужик.

      — Я имею в виду, что он любит?

      — Женщин, в основном, — сказала она, и её лицо помрачнело. — Давай уже. Что скажешь?

      Я тянул время.

      — Зачем тебе Артур?

      Она посмотрела на меня с отвращением.

      — А как ты думаешь? Чтобы решить проблему нехватки рабочих рук, естественно. Работы больше, чем людей. Вот если бы Майор мог заполучить пару протезов, вроде этой штуки, то он мог бы поставить их на крупные объекты. Этот, по словам Вёрна, был когда-то инженером или вроде того.

      — Ну... вроде инженера.

      Эми пожала плечами.

      — Так почему бы нам не подключить его к электростанции? Это уже делали. Майор знает — он был в Пентагоне, когда всю сеть воздушного предупреждения переключали с компьютера на управление протезами. Так почему бы нам не сделать то же самое с нашей электростанцией и не освободить сорок человек для других заданий? Эта штука могла бы работать днём, ночью, по воскресеньям — какая разница, если ты всего лишь мозг в консервной банке?

      Треск-грохот-бах.

      Она вздрогнула.

      — Ой. Я забыла, что он слушает.

      — Сделки не будет, — сказал я.

      Она сказала:

      — Сто пятьдесят тысяч?

      Сто пятьдесят тысяч долларов. Я обдумывал это некоторое время. Артур предупреждающе затрещал.

      — Ну, — протянул я, — я должен быть уверен, что он попадёт в хорошие руки...

      Машинка яростно заметалась. Лист бумаги вылетел из каретки. Он его израсходовал. Я машинально поднял его — он был покрыт проклятиями, жалостью к себе и угрозами — и начал вставлять новый.

      — Нет, — сказал я, наклоняясь над машинкой, — пожалуй, я не могу его продать. Это было бы просто неправильно...

      Это была моя ошибка; не время мне было это говорить, потому что я отвёл от неё глаза.

      Комната наклонилась и обрушилась на меня.

      Я обернулся, наполовину оглушённый, и увидел эту девушку, Эми с туфлей в руке, занесённой, чтобы нанести мне ещё один удар по черепу.

      Туфля опустилась, и она, должно быть, весила больше, чем казалось, и даже та оставшаяся доля сознания с грохотом унеслась прочь.

     

3

      Я должен рассказать вам о Верне Энгдале. Мы все были с «Морского духа», конечно, — я, и Верн, и даже Артур. Верн был самым низким по званию из нас всех — всего лишь электрик третьего класса, то есть когда кто-то вообще обращал внимание на такие вещи, — и всё же он, по сути, думал за всех нас. Приехать в Нью-Йорк было его идеей — он сказал нам, что это единственное место, где мы можем получить то, что хотим.

      Ну, пока мы таскали с собой Артура, Верн был нам очень нужен, потому что именно он знал, как поддерживать эту сцепку в рабочем состоянии. Вы не представляете, какие насосы и трубопроводы нужны для протезного бака, пока не увидите его вскрытым. И, естественно, Артур не хотел никаких поломок без кого-то, кто мог бы всё починить.

      «Морской дух», может, вы знаете, был одной из старых подлодок с реактором на жидком натрии — слишком медленной для боевой службы, но огромной, как сарай, так что из неё сделали госпитальное судно. Мы шли на глубине, когда ударили ракеты, и, конечно, когда мы всплыли, госпитальному судну было особо нечего делать. Я имею в виду, нет смысла возиться с кем-либо, кто хорошо и глубоко вдохнул радиоактивные осадки.

      Так что мы вернулись в Ньюпорт-Ньюс, чтобы посмотреть, что произошло. И мы выяснили, что произошло. И нечего было особенно делать, кроме как рассчитать команду и отпустить её. Но мы трое держались вместе. Почему бы и нет? Не то чтобы у нас остались семьи, к которым можно было вернуться.

      Верн просто обожал всё это — в детстве он был скаутом высшего разряда; может, это имело какое-то отношение к делу — и он показал нам, как кипятить питьевую воду, добывать пропитание в лесу и всё такое, потому что никто в здравом уме не хотел приближаться к какому-либо городу, пока не наступила холодная погода. И Верн всегда был тем, кто говорил нам, что делать, и улаживал наши проблемы.

      Всё шло нормально, за исключением одного. У Верна были блестящие идеи, но он не всегда говорил нам, какие именно.

      Так что я не очень удивился, когда пришёл в себя. То есть я лежал связанный, а над мной стояла эта девушка Эми, держа пистолет как дубину. Очевидно, она обнаружила, что патронов нет. И через пару минут в дверь постучали, она крикнула «Входите», и вошёл Верн. А человек с ним должен был быть кем-то важным, потому что за ними втиснулись ещё восемь или десять других.

      Мне не нужно было смотреть на дубовые листья на его плечах, чтобы понять, что это был главный, тот, кто управлял этим городом, — Майор.

      Это было как раз в духе Верна.

      Верн сказал с тем выражением лица, из-за которого посторонние офицеры недоумевали, за что этого беднягу, которого все притесняют, заставляли проводить столько времени в карцере:

      — Ну, Майор, я уверен, мы всё это уладим. Не могли бы вы оставить меня на минутку наедине с моим другом?

      Майор покачивался на каблуках, раздумывая. Он был высоким, моложаво-лысым типом с длинным, озабоченным, лошадиным лицом. Он сказал:

      — А, вы думаете, стоит?

      — Гарантирую, никаких проблем не будет, Майор, — пообещал Верн.

      Майор подёргал свои маленькие усы.

      — Хорошо, — сказал он. — Эми, пойдём с нами.

      — Мы будем прямо здесь, Майор, — сказал Верн ободряюще, провожая его к двери.

      — Ещё бы вам не быть, — сказал Майор и хихикнул. — А, захвати пистолет с собой, Эми. И чтоб он знал: у нас есть патроны.

      Они закрыли дверь. Артур всё это время прятался в своём чемодане, но теперь его глазной стебель выглянул, и грохот и треск из той пишущей машинки стал похож на битву в Арденнах.

      Я потребовал:

      — Давай, Верн. В чём дело?

      Верн сказал:

      — Сколько они тебе предложили?

      Треск-бах-БАХ. Я заглянул, и Артур говорил:

      ПРЕДУПРЕЖДАЛ ТЕБЯ СЭМ ЧТО ЭНГДАЛЬ ЗАТЕВАЕТ ШТУЧКИ ПОЖАЛУЙСТА СЭМ ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА ПОЖАЛУЙСТА УДАРЬ ЕГО ПО ГОЛОВЕ ВЫРУБИ ЕГО У НЕГО НАВЕРНЯКА ЕСТЬ ПИСТОЛЕТ ТАК ЧТО ЗАБЕРИ ЕГО И ПРОБИВАЙСЯ ОТСЮДА

      — Сто пятьдесят тысяч долларов, — сказал я.

      Верн выглядел возмущённым.

      — А я получил только сорок!

      Артур затрещал:

      ВЕРН Я ВЗЫВАЮ К ТВОЕЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПОРЯДОЧНОСТИ МЫ ЖЕ СТАРЫЕ ТОВАРИЩИ ПО КОРАБЛЮ ВЕРН ВСПОМНИ ВСЕ ТЕ РАЗЫ КОГДА Я

      — Всё равно, — задумчиво сказал Верн, — это же всё общие средства, верно? Артур принадлежит нам обоим.

      Я НЕ НЕ НЕ ПОВТОРЯЮ НЕ ПРИНАДЛЕЖУ НИКОМУ КРОМЕ СЕБЯ

      — Это верно, — сказал я неохотно. — Но я его нёс, помнишь.

      СЭМ ЧТО С ТОБОЙ Q Q МНЕ НЕ НРАВИТСЯ ВЫРАЖЕНИЕ ТВОЕГО ЛИЦА СЛУШАЙ СЭМ ТЫ НЕ

      Верн сказал:

      — Сто пятьдесят тысяч, помнишь.

      ПОДУМЫВАЕШЬ О ПРОДАЖЕ

      — И конечно, мы не можем отсюда выбраться, — указал Верн. — Они нас окружили.

      МЕНЯ ЭТИМ КРЫСАМ Q Q СЭМ ВЕРН ПОЖАЛУЙСТА НЕ ПУГАЙТЕ МЕНЯ

      Я сказал, указывая на трепещущий лист бумаги в дребезжащей машинке:

      — Ты нервируешь нашего друга.

      Верн нетерпеливо пожал плечами.

      Я ЗНАЛ ЧТО НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ ТЕБЕ ДОВЕРЯТЬСЯ , — рыдал Артур. — ЭТО ВСЁ ЧТО Я ДЛЯ ТЕБЯ ЗНАЧУ ДА

      Верн сказал:

      — Ну, Сэм? Давай возьмём деньги и покончим с этим. В конце концов, за ним будет лучший уход.

      Это было немного похоже на продажу родной сестры в публичный дом, но что ещё оставалось делать? К тому же я Верну вроде как доверял.

      — Ладно, — сказал я.

      То, что сказал Артур, почти прожгло бумагу.

      Верн помог упаковать Артура для переезда. Я имею в виду, это было просто вопросом выдернуть пробки и убедиться, что у него свежая батарея, но Верн хотел сам за этим проследить. Потому что одной из маленьких вещей, которые Верн держал в рукаве, было то, что он нашёл себе местечко в платёжной ведомости Майора. Теперь он был официальным начальником Отдела по обслуживанию протезов (человеческих).

      Майор сказал мне:

      — А, Данлап. Какой у вас опыт?

      — Опыт?

      — На флоте. Ваш друг Энгдаль предположил, что вы, возможно, захотите присоединиться к нам здесь.

      — О. Понимаю, что вы имеете в виду. — Я покачал головой. — Боюсь, ничего, что могло бы вам пригодиться. Я был писарём.

      — Писарём?

      — Вроде ротного писаря, — объяснил я. — То есть я вёл записи, оформлял приказы, составлял рапорты и всё такое.

      — Ротный писарь! — Глаза на длинном лошадином лице заблестели. — А, вы ошибаетесь, Данлап! Да ведь это как раз то, что нам нужно. Наши утренние рапорты в ужасном состоянии. Ужасном! Пойдёмте в штаб. Лейтенант Бэнкхед вас подвезёт.

      — Лейтенант Бэнкхед?

      За это я получил локтем в бок. Это была та девушка, Эми, стоявшая рядом со мной.

      — Я, — сказала она, — лейтенант Бэнкхед.

      Что ж, я пошёл с ней, оставив Энгдаля и Артура позади. Но должен признаться, я не был уверен в том, как меня примут.

      Перед отелем стоял целый автопарк — три или четыре машины, по меньшей мере. Был большой старый «кадиллак», похожий на машину гангстеров — толстые стёкла в окнах, шины, которые, казалось, принадлежали грузовику. Я готов был поспорить, что он бронированный и что он принадлежит Майору. Я был прав в обоих случаях. Был маленький спортивный MG с опущенным верхом и пара лёгких грузовиков. Каждая из них была выкрашена в ярко-оранжевый цвет, и на каждой сбоку красовалась звезда с полосой доброй старой армии Соединённых Штатов.

      Это вернуло меня в старые времена — всё, кроме невоенного цвета. Эми подвела меня к MG и приказала:

      — Садись.

      Я сел. Она села с другой стороны, и мы тронулись.

      Было немного неловко из-за того, что я не был уверен, должен ли я извиниться за то, что заставил её раздеться. А потом она вдавила педаль газа в пол той маленькой машины, и я уже не думал ни о неловкости, ни о её чёрном кружевном белье. Я думал только об одном — как прожить достаточно долго, чтобы выбраться из той машины.

     

4

      Понимаете, на самом деле нам хотелось океанский лайнер.

      Некоторые из нас, вероятно, были бы счастливы остаться в Лихай-Каунти, но Артур становился беспокойным.

      В каком-то смысле он был страшной обузой. Полагаю, в стране осталось около ста тысяч человек, и не более сорока или пятидесяти из них были такими, как Артур, — то есть если вы хотите называть человека в протезном баке «личностью». Но мы все так делали. Мы к нему привыкли. Мы вместе служили на войне — и выжили вместе, как немногие из настоящих бойцов, те, кому посчастливилось быть под водой или высоко в воздухе, когда упали МБР, — и как немногие из гражданских.

      Я имею в виду, что шансов выжить было немного у любого, кто в тот момент оказался под открытым небом. Можно ведь сделать «чистую» водородную бомбу лишь до определённого предела, и если убрать долгоживущие продукты деления, короткоживущие становятся довольно смертоносными.

      Так или иначе, разрушений было немного, конечно, если не считать, что все были мертвы. Все надводные суда потеряли команды. Всё население городов исчезло. И вот тогда, когда Артур поскользнулся на сходне, входя в Ньюпорт-Ньюс, и сломал свою дурацкую шею, что ж, у нас был весь персонал «Морского духа», чтобы поработать над ним. Я имею в виду, чем ещё было заниматься хирургам?

      Конечно, это было давно.

      Но мы держались вместе. Мы направились в фермерские края вокруг Аллентауна, Пенсильвания, потому что Артур и Верн Энгдаль утверждали, что хорошо их знают. Думаю, может, у них была какая-то надежда найти семью или друзей, но, естественно, ничего такого не произошло. А до внутренних городков руки не дошли. Зато большие города и порты, во всяком случае местами, прошли похоронные команды. Хотя когда мы наконец решили уехать и отправились в Филадельфию —

      Что ж, будем справедливы; там были бои после большой войны. Так или иначе, это было не так уж необычно. Это была одна из причин, по которой долгое время — четыре или пять лет, во всяком случае, — мы держались подальше от больших городов.

      Мы окопались в большом фермерском доме в Лихай-Каунти. Там был собственный генератор от маленького ручья, и это покрывало энергетические потребности Артура; а прежние обитатели просто помешались на запасах еды. Там было достаточно, чтобы хватило на век, и это устраивало нас двоих. Мы были благодарны, вынесли стариков и даже устроили им достойные похороны. Я имею в виду, они все были в семейной машине, так что нам просто пришлось отбуксировать её к гравийному карьеру и столкнуть.

      В доме был свой колодец, с электрическим насосом и системой горячего водоснабжения — о, это было прекрасно. Мне было жаль уезжать, но, честно говоря, Артур сводил нас с ума.

      Телевизор мы так и не смогли заставить работать — может, поблизости не было достаточно станций. Но мы довольно хорошо ловили пару радиостанций, и Артур получал огромное удовольствие, слушая их, — понимаете, он мог слышать четыре или пять одновременно, и, полагаю, это давало ему ощущение превосходства.

      Он услышал, что большие города расчищены и каждый из них, похоже, хочет иммигрантов — они умоляли, умоляли всё время, как когда-то люди из телевизоров и пылесосов; они гарантировали, что нам понравится, если мы только приедем жить в Филадельфию, или Ричмонд, или Балтимор, или куда угодно. И, полагаю, Артур вроде как надеялся, что мы можем найти ещё один просс. А потом — что ж, Энгдаль подкинул эту идею с океанским лайнером.

      Это было логично. Я имею в виду, выходишь в середину океана — какая разница, что там на суше? И это особенно привлекало Артура, потому что он хотел немного походить по волнам. Он никогда этого не делал, когда был настоящим — я имею в виду, когда у него были руки и ноги, как у всех. Он пошёл прямо в подводную службу, сразу после окончания школы.

      Что ж, парусное дело было тем, в чём Артур кое-что понимал, и, полагаю, даже протезный человек хочет чувствовать себя полезным. Эми была права: его можно подключить к автоматизированной фабрике —

      Или к кораблю.

      ШТАБ ВРЕМЕННОГО ВОЕННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА МАЙОРА — так гласила табличка — находился на девяносто первом этаже Эмпайр-стейт-билдинг, и уже это говорит вам кое-что о человеке. Я имею в виду, вы знаете, сколько энергии требуется, чтобы гонять эти лифты до самого верха? Но Майор, должно быть, любил смотреть на всех сверху вниз.

      Эми Бэнкхед проводила меня в его кабинет и усадила ждать прибытия Его Военного Превосходительства. Она ввела меня в курс дела, в некоторой степени. До войны он был абсолютным ничтожеством; но у него был резервный офицерский патент в ВВС, и когда дела начали выглядеть скверно, его призвали и поставили на контрольный пункт «Мастер-ракеты», под землю где-то около Оссининга.

      Он был дежурным офицером, когда это случилось. Вражеских самолётов он, разумеется, не заметил — да и откуда им было взяться. Противоракеты, разумеется, всё ещё ржавели в своих стойках по всему городу. Но поскольку убежище работало на герметичной вентиляции, дежурная смена могла оставаться там, пока короткоживущие радиоизотопы не выгорят сами.

      А потом Майор обнаружил, что он не только командует четырнадцатью мужчинами и женщинами своего подразделения в центре — он был старшим офицером Военного ведомства Соединённых Штатов, докуда хватало глаз. Так что он рванул, так быстро, как мог, в Нью-Йорк, потому что какой армейский офицер не мечтает служить в Нью-Йорке? И он основал своё Временное Военное Правительство — и это было девять лет назад.

      Не будь вокруг столько добра, он вряд ли продержался бы и неделю — как и любой из этих городских начальников. Но добра было вдоволь, он оказался на месте с самого начала — и к тому времени, как в город потянулись новоприбывшие, у его ребят всё уже было прекрасно организовано.

      Это была тёплая кормушка.

      Нам потребовалась примерно неделя, чтобы устроиться в Нью-Йорке, и дела шли довольно хорошо. Верн успокоил меня, указав, что в конце концов нам пришлось продать Артура, и разве мы не вышли из этого вполне нормально?

      А мы вышли. В этом не было сомнений. Мало того, что мы получили хорошую цену за Артура, что было полезно, потому что нам предстояло много чего купить, так мы ещё оба получили работу у Майора.

      Верн стал его специалистом по уходу и кормлению Артура, а я — его начальником канцелярской рутины, и этим я тешил его суетливую душонку. Флотский протокол плюс армейская рутина — и вот вам такая груда бумажной волокиты, какой не накопил бы ни один штабной офицер за всю историю всех вооружённых сил. О, говорю вам, никто в Нью-Йорке не чихал без того, чтобы не составлялся рапорт в трёх экземплярах с восемью визами.

      Конечно, отправлять их было некому, но это не остановило Майора. Он сказал с решимостью:

      — Никто и никогда не отчитает меня за несоблюдение правил — даже если мне придётся самому эти правила выдумать!

      Мы поселились в холостяцкой квартире на Центральном парке-Саут — у Майора был пентхаус; всё здание было переоборудовано в казармы — и при первой же возможности Верн раздобыл транспорт, и мы отправились искать океанский лайнер.

      Понимаете, штука была в том, что океанский лайнер не так-то просто украсть. Я имею в виду, мы разведали обстановку ещё до того, как вошли в сам город, и лайнеров было полно, но не было ни одного, на который можно было бы просто запрыгнуть и уплыть. Для этого нам нужна была организация. Поскольку своей у нас не было, лучше всего было одолжить организацию у Майора.

      Верн появился на MG Эми Бэнкхед, и с ним была Эми. Не могу сказать, что я был недоволен, потому что девушка мне начинала нравиться; но вы когда-нибудь пробовали ехать втроём в MG? Ну, способ сделать это — посадить одного пассажира на колени другому, и всё было бы ничего, кроме того, что Эми настояла на том, чтобы вести.

      Мы направились в центр и на Вест-Сайд. Топографический отдел Майора — один бывший художник по рекламным щитам — подготовил дорожные карты с маленькими красными крестиками, отмечавшими заблокированные улицы, а это была большая часть улиц; но мы проложили маршрут, который должен был привести нас туда, куда мы хотели. Тридцать четвёртая улица была открыта, как и Пятая авеню на всём её протяжении, так что мы промчались по Пятой, перебрались, нырнули под надземную автостраду и с воем поехали вверх по городу к Пятидесятым.

      — Вон один, — крикнула Эми, показывая.

      Я сидел на коленях Верна, так что записи вёл я. Это был комбинированный грузопассажирский корабль «Фрут компани». Я посмотрел на Верна, и Верн пожал плечами, насколько мог; я записал название в список; но это было не совсем то, что нам нужно. Нет, совсем не то.

      И всё же для начала следовало оценить наши ресурсы, а потом уж выбрать то, что понравится больше. Мы проехали до самого конца причалов для больших судов, потом развернулись и поехали обратно, до самой Бэттери. Это была совсем не увеселительная прогулка — раз шесть нам пришлось доставать карту и объезжать непроходимые заторы из заглохших и пустых машин, — или, во всяком случае, если они и не были совсем пустыми, люди в них уже не были в состоянии убраться с нашей дороги. Но мы добрались.

      Мы насчитали шестнадцать кораблей у причала, которые, похоже, могли нам подойти. Пришлось исключить те, что поновее, и переделанные. В конце концов, урана-235 хватает ненадолго, и на крошечном кусочке его можно обогнуть весь мир, или что-то в этом роде, но хранить его нельзя. Так что нам пришлось ограничиться кораблями на обычном топливе — и, поразмыслив, только на нефти.

      Но осталось шестнадцать, как я и говорю. Правда, некоторые из них заметно пострадали от того, что стояли без присмотра почти десять лет, так что для наших целей они могли бы с тем же успехом быть брошены посреди Атлантики; у нас не было ни оборудования, ни желания заниматься серьёзными ремонтными работами.

      «Императрица Британии» была бы неплохим выбором, если бы не лежала в своём доке под углом почти в сорок пять градусов. То же было с «Соединёнными Штатами» и с «Каронией». «Стокгольм» стоял достаточно прямо, но я как следует пригляделся — над водой виднелся только один ряд иллюминаторов; очевидно, он осел ровно и красиво, но всё равно лежал на дне. Что ж, этот ил — он держит крепко, и мы не собирались пытаться его разжимать.

      В общей сложности одиннадцать из шестнадцати кораблей вышли из строя — уже по тому, что мы видели, проезжая мимо.

      Мы с Верном переглянулись. Мы стояли у MG, а Эми сидела, вытянув ноги через дверцу, и ждала, когда мы примем решение.

      — Плохо, Сэм, — сказал Верн, выглядя обеспокоенным.

      Я сказал:

      — Ну, всё ещё остаётся пять. Есть «Вулкания», «Кристобаль»...

      — Слишком маленькие.

      — Ладно. «Манхэттен», «Либерте» и «Королева Елизавета».

      Эми подняла голову, и глаза её заблестели.

      — А какие могут быть сомнения? — потребовала она. — Конечно, «Королева».

      Я попытался объяснить:

      — Пожалуйста, Эми. Предоставь это нам, хорошо?

      — Но Майор не согласится ни на что, кроме самого лучшего!

      — Майор ?

      Я взглянул на Верна, но тот отвел взгляд.

      — Ну, — сказал я, — посмотри на проблемы, Эми. Во-первых, надо его проверить. Может, он выгорел — откуда мы знаем? Может, фарватер уже недостаточно глубок, чтобы его вывести, — откуда мы знаем? Где мы возьмём для него нефть?

      — Нефть достанем, — бодро сказала Эми.

      — А если фарватер недостаточно глубок?

      — Он всплывёт, — пообещала Эми. — По крайней мере, в прилив. Даже если фарватер не чистили десять лет.

      Я пожал плечами и сдался. Какой смысл спорить?

      Мы вернулись к «Королеве Елизавете», и я должен был признать, что в этой старой громадине что-то есть. Мы все вышли и прошлись по пирсу, разглядывая всё, что можно было разглядеть.

      Пирс никогда не убирали. Это меня немного беспокоило — я имею в виду, я не очень люблю скелеты, — но Эми, казалось, не возражала. «Королева», должно быть, только что пришвартовалась, когда это случилось, потому что всё ещё виднелись костлявые очереди, будто они ждали таможенного досмотра.

      Некоторые сумки были вскрыты, а содержимое разбросано — естественно, кто-то должен был додуматься до мародёрства на «Королеве». Но нетронутых было столько же, сколько вскрытых, и всё это выглядело как любительская попытка. И это было только к лучшему, потому что чем меньше людей поднимались на «Королеву» за десять лет с тех пор, тем больше шансов найти её в пригодном состоянии.

      Эми увидела всё ещё поднятый трап и с радостным визгом кинулась на борт.

      Я дёрнул Верна за рукав.

      — Слушай, — сказал я. — Что это за история про то, на что Майор не согласится?

      Он сказал:

      — Ох, Сэм, мне же надо было ей что-то сказать, разве нет?

      — Но при чём тут Майор...

      Он терпеливо сказал:

      — Ты не понимаешь. Это всё часть моего плана, понимаешь? Майор здесь главный, и у него в следующем месяце день рождения. Ну, я и представил это Эми так: мы подарим ему яхту на день рождения, понимаешь? И, конечно, когда всё будет готово и можно будет сниматься с якоря...

      Я с сомнением сказал:

      — Это трудный путь, Верн. Почему бы нам просто не развести пары и не отчалить?

      Он покачал головой.

      — Это и есть трудный путь. А так мы получим всю помощь и припасы, какие нам нужны?

      Я пожал плечами. Так оно и было, какой смысл спорить?

      Но было ещё одно, что меня занимало. Я сказал:

      — Почему Эми так заинтересована в том, чтобы Майор был доволен?

      Верн хихикнул.

      — Ревнуешь, а?

      — Я задал вопрос!

      — Успокойся, парень. Просто он здесь всем заправляет, так что, естественно, она хочет быть с ним в хороших отношениях.

      Я нахмурился.

      — Я всё время слышу истории о том, что главный интерес в жизни Майора — женщины. Ты уверен, что она не метит на место одной из них

      Он сказал:

      — Она хочет, чтобы Майор был доволен, как раз для того, чтобы не стать  одной из них.

     

5

      Место называлось Байонна.

      Верн сказал:

      — На одном из них должна быть нефть, Сэм. Просто обязана.

      — Конечно, — сказал я.

      — Тут без вопросов. Смотри, сюда приходили танкеры, чтобы разгружать нефть. Они заходили сюда, качали нефть в резервуары нефтезавода и...

      — Верн, — сказал я. — Давай посмотрим, а?

      Он пожал плечами, и мы спрыгнули с маленькой лодки с подвесным мотором на причал. Ржавые танкеры возвышались над нами, поскрипывая, когда волны тёрли их друг о друга.

      Их там было по меньшей мере пятьдесят, и мы лазили вокруг них часами. Люки проржавели намертво и не поддавались, но многое можно было понять по запаху. Запах бензина — отпадает; запах водорослей и дохлой рыбы — отпадает; но тяжёлый, прогорклый запах топочного мазута — вот что мы вынюхивали. Экипажи были на борту этих судов, когда пришли ракеты, и экипажи всё ещё были на борту.

      За носовой и кормовой надстройками танкеров виднелся силуэт Нью-Йорка. Я поднял голову, обливаясь потом, увидел Эмпайр-стейт-билдинг и представил Эми там, наверху, смотрящую в нашу сторону.

      Она знала, что мы здесь. Это была её идея. Она раздобыла военно-морского инженера, или того, кого она называла военно-морским инженером, — когда-то он был кочегаром на пароме. Но он утверждал, что знает, о чём говорит, когда сказал, что единственное, что нужно «Королеве», чтобы она пошла, — это нефть. И вот мы оставили его на борту возиться и начищать. Эми выделила ему в помощь пару полицейских. А мы взялись за нефть.

      А это означало Байонну. Где мы и находились.

      Это должен был быть танкер, у которого сохранилась хотя бы изрядная часть груза, потому что «Королева» была прожорливой тварью, пившей топливо не чашками и не галлонами, а тоннами.

      — Сэээм! Сэм Данлап!

      Я поднял голову, вздрогнув. В пяти кораблях от меня, через всю U-образную стоянку, Верн Энгдаль орал мне, сложив руки рупором.

      — Я нашёл! — кричал он. — Нефть, куча нефти! Иди сюда, смотри!

      Я сцепил руки над головой и огляделся. До танкера, на котором был Верн, было далеко — прыгать с палубы на палубу, обходя открытые участки.

      Я крикнул:

      — Я возьму лодку!

      Он помахал и взобрался на леер корабля, свесив ноги, выглядя невероятно счастливым и довольным собой. Он закурил сигарету, откинулся на изгиб леера и стал ждать.

      У меня ушло немного времени, чтобы добраться до лодки, и чуть больше, чтобы завести чёртов мотор. Верн!

      — Давай не будем брать эту паршивую двенадцатисильную, Сэм, — сказал он тогда рассудительно. — Двадцатипятисильная — это то, что нам нужно!

      Может, и так, но ни один из моторов не заводили почти десять лет, и двадцатипятисильный теперь заводился ровно настолько же труднее.

      Я возился с ним, ругаясь, минут двадцать или больше.

      Танкер, у борта которого мы пришвартовались, начал разворачиваться в мою сторону, когда прилив сменился на отлив.

      Я отсчитывал секунды, ожидая, что придётся прыгать, прежде чем огромный красный стальной борт расплющит маленькую моторку о сваи.

      Но я его завёл — как раз вовремя. Я выбрался из ловушки, когда до неё оставалось не больше ярда, и выбрался на открытую воду.

      Раздался большой, угрожающий звук, похожий на огромный медленный кашель.

      Я обогнул корму последнего танкера, отделявшего меня от открытой воды, и заглянул в глаз огнедышащего дракона.

      Верн и его сигареты! Танкер сорвался с причала и горел, надвигаясь на меня с медленным дрейфом отлива. Из люков на баке вырывались два фонтана огня, как огромные ноздри, извергающие пламя. Швартовы перегорели, судно несло, я был у него на пути…

      И на пути у него была отчаянно барахтающаяся фигура Верна Энгдаля, изо всех сил пытавшегося уплыть с дороги.

      Что помешало ему взорваться у нас на глазах, я так и не узнаю, разве что давление в танках выталкивало пламя наружу; но он не взорвался. Не тогда. Лишь когда я втащил Энгдаля на борт и мы вышли на середину Гудзона, то смогли оглянуться. Тут-то он и рванул — разом, как ракета или вулкан. Пятьдесят танкеров стояло на той стоянке — и ни одного не осталось. Или, во всяком случае, ни одного, что нам годился бы..

      Я посмотрел на Энгдаля.

      Он сказал в свою защиту:

      — Честное слово, Сэм, я думал, это нефть. Пахло нефтью. Откуда мне было знать...

      — Заткнись, — сказал я.

      Он пожал плечами, обиженный.

      — Но всё в порядке, Сэм. Без дураков. Вокруг полно других танкеров. Полно. Ближе к Амбоям, может, стоят в канале. Должны быть. Мы их найдём.

      — Нет, — сказал я. — Ты найдёшь.

      И это всё, что я сказал, потому что я по натуре отходчив; но я подумал гораздо больше.

      Удивительно, но он действительно нашёл танкер с полным грузом — на следующий же день.

      Дальше встал вопрос, как доставить танкер к «Королеве». Эту часть я предоставил Верну, раз уж он утверждал, что справится.

      У него ушло на это две недели. Сначала — найти танкер, потом — найти буксир в рабочем состоянии, потом — найти того, кто поведёт буксир. Потом — ждать ясного и безветренного дня, потому что лоцман, которого он нашёл, весь свой опыт приобрёл, ходя на семиметровых яхтах класса «Звёздный» в проливе Лонг-Айленд, — а потом — вывести танкер из Ньюаркского залива, в канал, вниз к причалу на Северной реке…

      О, это была работа, и ещё какая. Мне она очень понравилась, потому что делать её было не мне.

     

      Но и без этого мне хватало дел. Я нашёл человека, который утверждал, что когда-то был радиоинженером. И если он был инженером, то я — мать Альберта Эйнштейна, но по крайней мере он знал, с какого конца паяльник горячий. Особых навыков не требовалось, поскольку судов, с которыми надо было бы связываться, было немного.

      Дела пошли.

      Преимущество такого корабля, как «Королева», для наших целей было в том, что он с самого начала был довольно хорошо автоматизирован. Я имею в виду, неважно, сколько людей требовали профсоюзы моряков. В конечном счёте всё сводилось к тому, что один человек в рубке или ходовой рубке мог заставить любую часть корабля идти или не идти.

      Но машинный телеграф, через который капитан отдаёт команды в машинное отделение, не управлял двигателями сам. Хотя нужно было лишь кое-что изменить в схеме проводки, чтобы добиться того же эффекта, потому что в первоначальной концепции человек должен был взглянуть на репитер внизу в машинном отделении, мудро кивнуть и нажать кнопку, от которой двигатели останавливались, запускались или что там ещё, — так вот, всё, что нам надо было сделать, — это, так сказать, вырезать посредника.

      Наш гений паяльника заменил живую плоть проводами, и — вуаля — у нас было централизованное управление двигателями.

      С рулевым управлением было ещё проще. Рулевое управление изначально было делом электронного контроля и сервомоторов. В старых фильмах на парусниках руль крутил рулевой, привязанный к штурвалу. Но на большом суперлайнере так не выйдет, поверьте мне. Руль весит столько же, сколько весил любой старый парусник от носа до кормы; чтобы его поворачивать, нужны моторы; и всё, что требовалось, — снова достать старый паяльник.

      К тому времени, как мы закончили, у нас все рабочие системы «Королевы» были подключены к одной панели в рубке.

      Энгдаль появился с нефтяным танкером примерно тогда же, когда мы закончили с проводкой. Мы соорудили насос и залили бункеры до отказа. Мы предположили, из надежды и невежества, что там достаточно, чтобы обогнуть мир раз шесть на нормальной крейсерской скорости, и, может, так оно и было. Впрочем, это не имело значения — топлива хватало с лихвой, чтобы уплыть куда угодно, а потом можно будет разжиться ещё.

      Мы скрестили пальцы, выпустили нашего бывшего паромного кочегара, нажали кнопку…

      Из труб повалил дым.

      Старинные винты начали вращаться. За кормой вспучился горб мутной воды. «Королева» задрожала под ногами. Швартовы заскрипели и запели.

      — Выключай! — заорал Энгдаль. — Она идёт прямо на Таймс-сквер!

      Ну, это было преувеличение, но небольшое. Да не было смысла мутить донный ил. Я нажал кнопки, и винты остановились. Я нажал ещё одну, и большие двигатели тихо отключились, и через несколько мгновений трубы перестали выбрасывать чёрный дым.

      Корабль был жив.

      Торжественно мы с Энгдалем пожали друг другу руки. Мы почти всё сделали. Оставался Артур — одна маленькая проблема.

      А дело с Артуром было в том, что его отправили работать.

      Это было на электростанции, как и говорила Эми, и Артуру это не нравилось. То, что ему это не нравилось, было прекрасным поводом держаться оттуда подальше, но я позволил своему доброму сердцу взять верх над здравым смыслом и навестил его.

      Это было далеко на Ист-Сайде, за много миль от любой цивилизованной области. Я одолжил у Эми MG и саму Эми в придачу, и мы вдвоём собрали корзину для пикника и отправились. Ходили слухи об оленях на авеню A, так что я прихватил винтовку, но мы так ни одного и не увидели; и если хотите знать моё мнение, эти слухи были не чем иным, как выдачей желаемого за действительное. Я имею в виду, если люди не выжили, как могли выжить олени?

      Мы наконец пробрались через забитые улицы и припарковались перед электростанцией.

      — Тут должен быть охранник, — неуверенно сказала Эми.

      Я посмотрел. Я посмотрел довольно внимательно, потому что если там был охранник, я хотел его увидеть. Приказ Майора гласил, что жизненно важные оборонительные объекты — такие как электростанция, PX и его собственное здание казарм — должны охраняться от нарушителей с правом стрелять на поражение, и я хотел убедиться, что охранник знает, что мы — привилегированные лица, с пропусками, подписанными рукой самого Майора. Но мы его не нашли. Так что мы вошли через большие двери, огляделись, прислушались к звукам машин и пошли в ту сторону.

      И тут мы нашли и охранника: он крепко спал. Эми, выглядя возмущённой, растолкала его.

      — Так ты охраняешь военное имущество? — отчитала она его. — Ты разве не знаешь, какое наказание за сон на посту?

      Охранник сказал что-то раздражённое и несчастное. Я с трудом заставил её отстать от него, и затем мы нашли Артура.

      Представьте себе блестящую четырёхгаллонную банку из-под томатов, с содранной этикеткой, подвешенную на проволоке к панелям мигающих огней электрического компьютера. Это был Артур. Блестящий металлический цилиндр был его протезным баком; провода были выводами, служившими ему пальцами, ушами и ртом; сверкающая панель была центром управления электростанции «Консолидейтед Эдисон Истсайд № 1».

      — Привет, Артур, — сказал я, и внезапный оглушительный раскатистый шип был его способом сообщить мне, что он знает, что я здесь.

      Я не знал точно, что именно он пытался сказать, и не хотел знать; судьба не щадит меня на болезненные моменты, и я благодарен за те, что она позволяет мне не знать. Ребята Майора не потрудились привезти пишущую машинку Артура — я имею в виду, кому интересно, что может предложить в плане беседы регулятор генератора? — так что всё, что он мог, — это выпускать пар из далёких котлов.

      Ну, не совсем всё. Вспыхнул свет; ковшовый конвейер с грохотом начал сбрасывать груды угля; и тревожный гонг начал бить.

      — Пожалуйста, Артур, — взмолился я. — Замолчи на минутку и послушай, хорошо?

      Ещё огни. Гонг резко ударил полдюжины раз и остановился.

      Я сказал:

      — Артур, ты должен доверять Верну и мне. На этот раз мы всё продумали. У нас есть «Королева Елизавета»...

      Оглушительный шип пара — означавший на этот раз восторг, как я думал. Или, во всяком случае, надеялся.

      — ...и это только вопрос времени, когда мы сможем осуществить план. Верн просил извиниться, что не заглянул к тебе... — шип, — ...но он был занят. И в конце концов, ты же знаешь, важнее всё подготовить, чтобы ты мог выбраться отсюда, верно?

      — Псс, — сказала Эми.

      Она коротко кивнула через моё плечо. Я обернулся и увидел охранника, сонного, угрюмого и определённо подозрительного.

      Я сказал сердечно:

      — Так что как только я всё улажу с Майором, мы устроим для тебя что-нибудь получше. А пока, Артур, ты делаешь отличную работу, и я хочу, чтобы ты знал, что все мы, верные граждане Нью-Йорка и государственные служащие, глубоко ценим...

      Громовые грохоты, удары, гонги, шипение и вопль парового свистка, который он где-то нашёл.

      Артур был в ярости.

      — Пока, Артур, — сказал я, и мы убрались оттуда — едва-едва успели. У двери мы обнаружили, что Артур развернул угольные совки, и растущая куча угля сыпалась на улицу, где мы оставили MG. Мы завели машину как раз тогда, когда куча начала достигать бамперов, и краска после этого была испорчена навсегда.

      О да, он был в ярости. Мне оставалось только надеяться, что в конце концов он нас простит, поскольку мы действовали в его же интересах.

      Во всяком случае, я так думал.

      И всё же дела шли довольно хорошо — особенно между мной и Эми. У Энгдаля была теория, что она так долго избегала Майора, что теперь ей любой казался хорош, что было не слишком лестно. Но мы с ней отлично ладили.

      Она сказала обеспокоенно:

      — Единственное, Сэм, — это то, что, честно говоря, Майор уже почти решил, что хочет на мне жениться...

      — Он же женат! — взвизгнул я.

      — Естественно, он женат. Он женат на... пока что на ста девяти женщинах. Он уже много лет женится по разу в месяц, и, честно говоря, думаю, у него это вошло в привычку. Так или иначе, он положил на меня глаз.

      Я ревниво потребовал:

      — Он что-нибудь сказал?

      Она вытащила из сумки лист папиросной бумаги и протянула мне. На нём стояло «Совершенно секретно», и это было правдой, потому что он не прошёл через его обычный офис — я это знал, потому что я и был его обычным офисом. Там было всего две строки текста, да и то небрежно напечатанных:

      Лейтенанту Эми Бэнкхед явиться в штаб в 17:00

      1 июля для выполнения приказов командующего.

      До первого июля оставалась всего неделя. Я вернул ей приказ.

      — А приказы командующего будут... — захотел узнать я.

      Она кивнула.

      — Ты угадал.

      Я сказал:

      — Нам придётся работать быстро.

      Тридцатого июня мы пригласили Майора подняться на борт его роскошной новой яхты.

      — О, спасибо, — сказал он с благодарностью. — Сюрприз? Ко дню рождения? Ах, вы, верные члены моего командования, возмещаете мне всё, что я потерял, — всё!

      Он чуть не заплакал.

      Я сказал:

      — Сэр, это удовольствие целиком наше, — сказал я и попятился. И я ничуть не лукавил.

      Это был приём для избранных — чуть больше сотни человек. Все жёны были там, кроме двадцати или тридцати, которые были в немилости, — но всё равно их было больше восьмидесяти. Майор привёл полдюжины своих любимых офицеров. Его телохранители и наша команда вместе составляли тридцать человек.

      Мы были готовы накормить сто пятьдесят и обеспечить выпивкой вдвое больше, так что это выглядело как славная шумная вечеринка. У нас даже радист раздавал виски с содовой, пока гости поднимались на борт. Майор был тронут и доволен: это была как раз такая вечеринка, что ему нравилась.

      Он поднялся по трапу с лицом, расплывшимся в одной огромной сияющей улыбке.

      — Ешьте! Пейте! — кричал он. — Ах, и веселитесь! — Он протянул руки к Эми, стоявшей позади радиста. — Ибо завтра мы венчаемся, — добавил он и сентиментально поцеловал свою предполагаемую невесту.

      Я прочистил горло.

      — Как насчёт осмотреть корабль, Майор? — перебил я.

      — На это будет полно времени, мой мальчик, — сказал он. — Полно времени.

      Но он отпустил Эми и огляделся. Что ж, было на что посмотреть. Эти англичане действительно умели строить роскошные лайнеры. Царствие им небесное.

      Девушки начали бродить вокруг.

      День был жаркий, время — к вечеру, и девушки начали сбрасывать жакеты и болеро, и это начало раздражать Майора.

      — А, прикройся там! — приказал он одной из своих жён. — Ты тоже, как-тебя-там. Надень обратно эту блузку!

      Это его отвлекло. Он был очень ревнивым человеком, говорила Эми, и если задуматься, у ревнивого человека со ста девятью жёнами, которых надо ревновать, действительно полно работы. Так или иначе, он был занят тем, что следил за своими жёнами и держал занятыми свой военный кабинет и телохранителей, и это занимало его настолько, что он не заметил, как я подал Верну условный знак и ушёл.

     

6

      На большой электростанции «Консолидейтед Эдисон» охранник был дружелюбен.

      — Слышал, Майор у тебя на корабле, приятель. Большое событие. Много девчонок там, а?

      Он наклонился, хихикая, посмотреть мой пропуск.

      — Точно, приятель, — сказал я и врезал ему.

      Артур заорал на меня пронзительным свистом пара, когда я вошёл. Но только раз. Я был там не для разговоров. Я начал разбирать его уютный маленький дом из стальных скоб и медных проводов, и не прошло и минуты, как я его освободил. И это было очень удачно, потому что, хотя я и связал охранника, сделал я это не очень хорошо, и как раз когда я засунул стальной корпус Артура под мышку, я услышал крик и рёв снизу, с лестницы.

      Охранник освободился.

      — Спокойно, Артур! — резко приказал я. — Мы выберемся, не волнуйся!

      Но он не волновался, или, во всяком случае, не показывал этого, поскольку не мог. Волновался я. Потому что был на втором этаже станции, в центре управления, и знал только одну лестницу вниз, и та тщательно охранялась человеком, который имел на меня зуб. У меня был Артур, и не было оружия, и я ни на секунду не сомневался, что вокруг есть другие охранники и что мой «друг» скоро натравит их на меня.

      Проблема. Я сделал глубокий вдох, сглотнул и задумался о прыжке из окна. Но до земли было далеко.

      Ноги загрохотали по лестнице — больше двух пар. С Артуром, тянувшим меня на один бок, я поспешил так быстро, как мог, по стальным галереям, окружавшим самый большой котёл. Хорошенький выбор: затаюсь — найдут; побегу — услышат и найдут.

      Но что это впереди? Похоже на лестницу, уходящую наружу и, да, вверх. Вверх? Но я уже был на втором этаже.

      — Эй, ты! — заорал кто-то позади меня.

      Я не стал останавливаться и раздумывать и побежал. Это были не ступени, не совсем; это была цепь угольных совков на длинной стреле грузового крана, предназначенного для разгрузки топлива с барж. Но оно шло вверх, и, что важнее, шло наружу. Стрела с ковшами была протянута над забитой дорогой внизу к погрузочной башне, нависавшей над водой.

      Если бы я мог добраться туда, я мог бы спуститься через башню. Если бы я мог спуститься — да, я это видел: у подножия башни было привязано три или четыре моторных катера из красного дерева.

      И никого вокруг.

      Я оглянулся через плечо и не обрадовался тому, что увидел, и помчался вверх по этой цепи огромных ковшей, как таракан по стиральной доске, одной рукой держась сам, другой прижимая Артура.

      Слава богу, у меня был хороший отрыв от преследователей — он мне был нужен. Я был на цепной ленте ковшей, когда они всё ещё были почти на квартал позади меня, на галереях. Я был на полпути через стрелу крана, боясь посмотреть вниз, когда они добрались до ее начала.

      Лязг-грохот. Кланк! Ковш подо мной дёрнулся и загрохотал, едва не сбросив меня на улицу. Один из этих шутников включил конвейер! Неплохой трюк, конечно, но не совсем вовремя. Я совершил прыжок и оказался на башне.

      Я не стал останавливаться, чтобы показать им нос, но подумал об этом.

      Тяжело дыша я сбежал по стальным ступеням за минуту с небольшим, и выскочил на бетонный, заляпанный углём двор к пришвартованным катерам. Достаточно быстро, полагаю, но без запаса, потому что, хотя я никого там не видел, охранник был.

      Он выскочил из дверного проёма, глупо моргая; а сверху охранники у конвейерной ленты орали на него. Ему потребовалась секунда, чтобы понять, что происходит, но к тому времени я был в катере, отвязал верёвку, оттолкнул его и нашарил кнопку запуска.

      Мне потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что кнопки нет, а нужно дернуть за верёвочный стартер; и к тому времени меня уже отнесло на несколько ярдов, но пухлый пучеглазый охранник тоже был в катере, и ему не пришлось гадать. Он завёл мотор на долю секунды раньше меня, и вот он уже шёл на меня, готовый таранить. Или так казалось.

      Я рванул штурвал и резко повернул лодку; но он тоже вильнул в последний момент и вытащил что-то, похожее одновременно на копьё и на серп, а оказавшееся багром. Я пригнулся как раз вовремя. Багор просвистел над моей головой и с треском ударился о ветровое стекло. Куски безопасного стекла разлетелись по носу, но лучше они, чем моя голова.

      Багор, значит? У меня тоже был багор! Если у него не было другого оружия, я был совершенно не против поиграть; я достаточно долго сидел и терпел, и мне очень нравилась идея дать сдачи. Охранник восстановил равновесие, выругался на меня, справился со штурвалом и вернулся.

      Мы оба выгнули дугой к центру Ист-Ривер, пересекаясь. Мы сблизились. Он замахнулся первым. Я пригнулся…

      Присев, я дождался, пока он потеряет равновесие, и зацепил его багром за плечо.

      Он плюхнулся в воду, подняв тучу брызг.

      Я сбросил газ на моторе, чтобы убедиться, что он в сознании.

      — Туше, приятель, — сказал я и взял курс на обратный путь вокруг подножия Манхэттена, назад к «Королеве».

      Это заняло время, но ничего страшного; это дало всем возможность набраться. Я пробрался на борт с Артуром и передал его Верну. Потом я присоединился к Майору. Он совершал инспекционный обход корабля — то, что он называл инспекцией.

      Он заглянул в машинные отделения и сказал:

      — А, прекрасно.

      Он уставился на генераторы, которые вращались, и кивнул, когда я объяснил, что они нужны для питания освещения и всего прочего, и сказал:

      — А, конечно.

      Он открыл наугад пару дверей кают и сказал:

      — А, мило.

      И он поднялся со мной на ходовой мостик вместе с теми из своих офицеров, кто ещё мог ходить, и сказал:

      — А.

      Потом он сказал совершенно другим тоном:

      — Какого чёрта там происходит?

      Он смотрел на восток сквозь душную дымку. Я сразу увидел, что его беспокоило, — это было легко, потому что я знал, куда смотреть. Электростанция далеко на Ист-Сайде извергала дым.

      — Где Верн Энгдаль? Эта его штуковина работает неправильно!

      — Вы имеете в виду Артура?

      — Я имею в виду этот мозг в бутылке. Это ответственность Энгдаля, знаете ли!

      Верн поднялся из ходовой рубки и прочистил горло.

      — Майор, — сказал он серьёзно, — по-моему, там какие-то неприятности. Может, вам стоит пойти посмотреть самому.

      — Неприятности?

      — Я, э-э, слышал, там были перебои с электричеством, — сказал Верн неубедительно. — Не думаете, что стоит это проверить? Я имею в виду, на всякий случай, вдруг там что-то серьёзное?

      Майор посмотрел на него холодно, а потом его настроение переменилось. Он сделал глоток из стакана в руке, быстро его допил.

      — А, — сказал он, — к чёрту. Зачем портить хорошую вечеринку? Если будут перебои с электричеством, что ж, пусть будут. Вот мой девиз!

      Мы с Верном переглянулись. Он слегка пожал плечами, означая: ну, мы пытались. И я слегка пожал плечами, означая: а чего ты ожидал? А потом он взглянул вверх, означая: посмотри, что там.

      Но мне на самом деле не нужно было смотреть, потому что я слышал, что это. На самом деле, я слышал это уже некоторое время. Это были все военно-воздушные силы Майора — два вертолёта, кружащих вокруг нас на средней высоте около ста футов. Они ярко проступали на фоне собирающихся туч, и я разглядывал их с большим интересом. Во-первых, я готов был поспорить: один из них вот-вот врежется в наши трубы. Во-вторых, у меня было подозрение, что они здесь не только для показухи.

      Я сказал Майору:

      — Шеф, они не слишком близко подлетают? Я имею в виду, это ваш корабль и всё такое, но что, если один из них рухнет на мостик, пока вы здесь?

      Он ухмыльнулся.

      — Они знают лучше, — похвастался он. — А, кроме того, я хочу, чтобы они были близко. Я имею в виду, если что-то пойдёт не так.

      Я сказал тоном, в который вложил столько глубокой обиды, сколько мог изобразить:

      — Сэр, что могло пойти не так?

      — Ну, ты знаешь... — Он обмякшей рукой похлопал меня по плечу. — Без обид, а?

      Я покачал головой.

      — Что ж, — сказал я, — пойдёмте вниз.

      Всё было сделано осторожно, настолько осторожно, насколько возможно. Единственное — мы забыли о пишущих машинках. Мы завели всех, или почти всех, кого смогли, в Большой салон, где была еда, и прямо там, на столе в конце зала, одна из машинок трещала без умолку. Верн снабдил их рулонами бумаги вместо листов, и, может, это было остроумно, но в тот момент это была головная боль. Потому что машинка выбивала:

      ЛЕВЫЕ ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ТРИНАДЦАТЬ ЧЕТЫРНАДЦАТЬ И ДВАДЦАТЬ ОДИН КОТЁЛ С ПОЛНЫМ ДАВЛЕНИЕМ ПАРА И ЗАКЛИНЕННЫМИ ПРЕДОХРАНИТЕЛЬНЫМИ КЛАПАНАМИ ПАРЕНЬ Я ТЕБЕ ГОВОРЮ КОГДА ЭТИ ШТУКИ РВАНУТ ТЫ УСЛЫШИШЬ ТАКОЙ ШУМ ЧТО У ТЕБЯ ШЛЯПА С ГОЛОВЫ СЛЕТИТ

      Майор вежливо осведомился:

      — Это что-то связанное с кораблём?

      — А, это, — сказал Верн. — Ага. Просто маленькая, э-э, штука, связанная с кораблём. Скажите, Майор, вот бар. Настоящий скотч, видите? Посмотрите на этикетку!

      Майор взглянул на него с лёгким презрением — что ж, он десять лет имел доступ к лучшей коллекции дорогих винных магазинов в мире, так что неудивительно. Но он позволил Верну всучить ему напиток.

      А машинка продолжала трещать:

      ПОХОЖЕ ДОЖДЬ ВОТ-ВОТ НАЧНЁТСЯ УХ ТЫ ПАРЕНЬ Я РАД ЧТО МЕНЯ НЕ БУДЕТ В ЭТИХ ВЕРТОЛЁТАХ КОГДА ГРОЗА НАЧНЁТСЯ СКАЖИ ВЕРН ПОЧЕМУ ТЫ НИКОГДА МНЕ НЕ ОТВЕЧАЕШЬ QQ НЕ ПОРА ЛИ ВЗЛЕТАТЬ XXX Я ИМЕЮ В ВИДУ СНИМАТЬСЯ С ЯКОРЯ QQ

      Некоторые из «клерков, машинисток, домашнего персонала и прочих» — так они значились в штатном расписании; просто совпадение, что Майор на всех них женился — уставились на пишущую машинку.

      — Выпивка! — нервно крикнул Верн. — Давайте, девочки! Выпивка!

      Майор налил себе крепкую порцию и спросил:

      — Что это за штука? Телетайп или что-то такое?

      — Точно, — сказал Верн, следуя за ним, когда Майор побрёл осмотреть машинку.

      Я ДАЮ ЭТИМ КОТЛАМ ЕЩЁ МИНУТ ДЕСЯТЬ СЭМ НУ ЧТО ТАМ QQ ГОТОВ СНИМАТЬСЯ QQ

      Майор сказал, слегка нахмурившись:

      — А, это мне что-то напоминает. Вот что это?

      — Ещё скотча? — крикнул Верн. — Майор, ещё немного скотча?

      Майор проигнорировал его, хмурясь. Одна из «клерков, машинисток» сказала:

      — Милый, знаешь, что это? Это как тот просс, который у тебя был, помнишь? Это было в нашу брачную ночь, ты только его получил, и всё просил его рассказать тебе лимерики.

      Майор щёлкнул пальцами.

      — Знал, что вспомню, — просиял он. Потом резко снова нахмурился и повернулся к Верну и ко мне. — Слушай... — начал он.

      Я слабо сказал:

      — Котлы.

      Майор уставился на меня, потом выглянул в окно.

      — Какие котлы? — потребовал он. — Это просто гроза. Весь день собиралась. А теперь что это? Эта штука...

      Но Верн не обращал на него никакого внимания.

      — Гроза? — заорал он. — Артур, ты слушаешь? Вертолёты улетели?

      ДАДАДА

      — Тогда снимайся, Артур! Снимайся!

      Машинка бешено затрещала и заметалась.

      Майор сердито заорал:

      — А ну слушай меня! Я тебе задаю вопрос!

      Но нам не пришлось отвечать, потому что под ногами раздалось гудение и дрожь, и тут одна из «клерков, машинисток» закричала:

      — Причал! — Она показала на иллюминатор. — Он движется!

      Что ж, мы выбрались оттуда — едва-едва успели. А дальше всё зависело от Артура. У нас был весь корабль, чтобы бродить по нему, и полно мест, где спрятаться. У них был весь корабль, чтобы его обыскивать. А Артур и был весь корабль.

      Потому что это был Артур, конечно, подключённый и соединённый Верном, достигший своей величайшей мечты и амбиции. Он был капитаном суперлайнера, и даже больше, чем любой капитан когда-либо был, — корабль был его телом, как протезный бак никогда не был; киль — его животом, винты — его ногами, двигатели — его сердцем и лёгкими, и каждая движущаяся часть, которую можно было подключить к центральному управлению, — его бесчисленными руками.

      Искать нас? Им повезло, что они вообще могли двигаться! Пожарная система окатывала их шлангами с солёной водой, направляемыми мозгом Артура. Водонепроницаемые двери, защищающие от затопления, запирали их от нас по желанию Артура.

      Большой гудок наверху ревел, как Гавриил в Судный день, и корабельные колокола звенели и гудели. Артур вывел этот огромный корабль из его дока, как гоночную лодку на Скулкилле. Четыре гигантских винта взбили воду в белую пену, а потом жидкую грязь, которую они засосали, — в бурую; и корабль пятился, вилял, хлестал воду, останавливался и наконец безумно рванулся вперёд.

      Артур проревел в сторону статуи Свободы, просигналил на прощание Статен-Айленду, сделал выпад в сторону Сэнди-Хук, а потом, выйдя на глубокую воду мимо пришвартованного плавучего маяка, помчался во весь опор.

      Мы отчалили!

      Что ж, дальше было легко. Мы дали Артуру порезвиться с Майором и телохранителями — а судя по тому, в каком промокшем и хныкающем виде они выбрались, ему это явно доставило удовольствие. Нас было всего трое, и только у Верна и у меня были пистолеты, — но у Артура была «Королева Елизавета», а это склоняло чашу весов на нашу сторону.

      Мы дали Майору выбор: грести обратно к Кони-Айленду — мы предлагали ему лодку бесплатно — или отправиться с нами в качестве юнги. Он бросил один мутный взгляд на сто девять «клерков, машинисток» и на Эми, которой никогда не стать сто десятой.

      А потом пожал плечами и, как достойный проигравший, сказал:

      — А, почему бы и нет? Я поеду с вами.

      А почему бы и нет, если вдуматься? Я имею в виду, управлять городом — это хорошо и всё такое, но морское путешествие — освежающая перемена. И хотя сто девять к одному — почтенное соотношение женщин и мужчин, всё же это должно утомлять; а восемьдесят к тридцати тоже не так плохо. По крайней мере, полагаю, именно это было на уме у Майора. Знаю, что это было на уме у меня.

      И я обнаружил, что это было и на уме у Эми, потому что первым делом она потащила меня к пишущей машинке и сказала:

      — Хватит с тебя, Сэм. Обойдёмся без свадебного марша — просто попроси своего друга Артура нас обвенчать.

      — Артура?

      — Капитана, — сказала она. — Мы в открытом море, и он уполномочен совершать браки.

      Верн посмотрел на меня и пожал плечами, означая: сам напросился, парень. А я посмотрел на него и пожал плечами, означая: могло быть и хуже.

      И в самом деле могло. У нас был наш корабль; у нас была наша команда — потому что, естественно, не было смысла красть большой корабль ради пары человек. Нам пришлось собрать на борт целую колонию. В этом и была вся идея.

      По сути весь мир был в нашем распоряжении. Всё могло быть гораздо хуже, хотя Артур так хохотал, совершая церемонию, что все его клавиши заклинило.

     

      Иллюстрации из Galaxy Science Fiction, January 1958

      Перевод по сборнику Platinum Pohl, Tor, 2005

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"