Собирая этот сборник, я понял, что почти каждый рассказ в нём был написан — по крайней мере частично — в каком-нибудь уголке мира, далеко от моего письменного стола и пишущей машинки. В каком-то смысле это не так уж удивительно, потому что у меня есть привычка писать не меньше четырёх страниц в день, где бы я ни оказался, а путешествую я много. В таких обстоятельствах часто проще работать над рассказом, чем над романом, хотя бы потому, что когда упакуешь пару рукописей романов в чемодан, на чистые носки места почти не остаётся. Но этот рассказ был написан прямо дома. Правда, часть его обстановки взята из чудесной поездки через Каскадные горы, а многое в его событиях — из странных выходных, которые я провёл с группой психологического тренинга в Нью-Джерси, где мне повышали чувствительность и отмачивали комплексы в бассейне с водой температуры человеческого тела. Это был довольно неуютный опыт — дюжина совершенно незнакомых людей открывается друг другу, — но я рад, что через это прошёл. Помимо всего прочего, он подарил мне пару дружеских связей, которыми я до сих пор дорожу... а позже, за письменным столом, когда я набирал свою ежедневную норму страниц.
Могло быть и так: отпрыск Мулкри Мокри мог приземлиться на сверхсветовом корабле, похожем на артишок, на окраине Джексона, штат Миссисипи.
В этом варианте Мокри мрачно собирает вокруг себя свой Выводок, а Мулкри тем временем принимает облик мужчины. Выводок изучил все телепрограммы Земли, пока они были на орбите, и они выбрали среднего человека, которым должен стать Мулкри, — не слишком высокого, не слишком симметричного, не слишком
двеж-низт
(термин в их языке, относящийся к соотношению верхней и средней окружностей). Выводок доволен внешностью Мулкри, но всё равно он выглядит довольно забавно. Они смеются, когда он выходит из корабля, чтобы отправиться на разведку.
Мулкри хорошо усвоил телевизионную премудрость, и потому знает, как вести себя подобающе своему телу. Он засовывает «большие пальцы» за «пояс», пересекает пустынный мост и размашисто шагает по залитой светом и совершенно безлюдной улице.
Мулкри не кажется странным, что никто не глазеет на ярко освещённые витрины. У него не очень хорошее представление о том, что для людей обычно, а что нет. Сейчас ночь, и потому человеку (или хотя бы человеку не из Джексона) могло бы показаться странным, что всё так ярко освещено. И наоборот, человек мог бы счесть странным, что при всех удобствах, включённых для покупателей, не видно ни единого гуляющего. Мулкри этого не понимает. Он знает, что иногда улицы пустынны, а иногда нет; он также знает, что иногда они ярко освещены, а иногда темны. Он просто не знает, что «пустынно» не очень-то сочетается с «ярко освещено», но он многого не знает о Земле.
Так что Мулкри вышагивает, по-ковбойски широко, его «чапы» шуршат друг о друга, а «бандана» ярко выделяется на «шее». Он лениво проходит мимо «Народной аптеки уценённых товаров», «Нью-йоркского бутика Бетт» и «Йазу-Джексонского объединённого ашрама всех религий», заглядывая в окна. Он читает напечатанное объявление о пропавшем австралийском терьере. Он разглядывает голый чёрный манекен без рук, ожидающий, когда утром вернётся оформитель витрин и даст ей руки и бальное платье. Ему всё это интересно. А в корабле Мокри и её Выводок возбуждённо переговариваются, забыв о страхе, — они получают его впечатления.
Активно не только его зрение, но и слух, хотя этот вход производит немногое, что он счёл бы достойным внимания. Нет голосов, нет шагов. Над головой — звук мотора, который он без труда опознаёт как вертолёт. Тот слишком далеко, чтобы обращать на него внимание. Мулкри не понимает, что тот патрулирует город по квадратам, высматривая заблудших людей на широкой, яркой улице. Он не слышит радиосообщения, которое передаёт на землю пилот вертолёта. А в корабле остальные из Выводка вполне могли его услышать и даже засекли радиосигнал — какой-то артефакт неподалёку, — но не связали это сообщение с Мулкри.
Тут чёрно-белая машина бесшумно выезжает из-за угла. В ней только один полицейский. Они не ждут, что начнётся бунт безумных убийц, лишь случайного вора-взломщика или надеющегося на удачу грабителя. Мулкри слышит патрульную машину. Сначала он слышит слабое урчание мотора и шелест шин, потом, лишь в последний момент, прежде чем она с визгом останавливается рядом с ним, — быстрый вой сирены. Он оборачивается посмотреть. Молодой коп выскакивает.
— Руки на стену! Расставь ноги! Не двигаться!
Он говорит не совсем так — в его выговоре слышится что-то деревенское, южное, — но Мулкри не настроен на региональные различия диалекта. Мулкри подчиняется. Жаль, но это ничего не меняет. Он был готов подчиниться человеческому насилию, если оно возникнет, с тех самых пор, как принял задание отправиться на разведку. Теперь, похоже, он не вернётся к Выводку, но он не против. Выводок продолжится. Он не ощущает, что ему что-то угрожает. Он чувствует только ярость, и его ярость решительно мчится, посредством его четвёртого и седьмого чувств, через весь мир и в небеса.
В корабле Мокри скорбит. Выводок испуганно жмётся вокруг неё. Она хотела стать матерью на этой планете, но та её отвергла. Жаль, потому что, помимо всего прочего, это означало конец половой жизни для неё до самой смерти, но она не протестует, только сожалеет.
Мулкри открывает все тактильные входы, которые потрудился подключить, чтобы полностью воспринять полицейского. Он наблюдает стимулы, опознанные как боль, жар, дезориентация тела и сексуальный климакс, которому не дали случиться, пока рука полицейского вторгается в пространство его тела. (В «карманах» не оказывается ничего, совсем ничего, Мулкри никогда не понимал, что туда что-то нужно класть.)
Из любопытства (он сверхразвит в любопытстве, вот почему он здесь) Мулкри усиливает слуховое восприятие и, легко переводя с этого деревенского говора, слышит, как полицейский по радио запрашивает, есть ли ориентировка на неопознанного белого мужчину-пешехода в ковбойском костюме, примерно пятидесяти лет, пяти футов семи дюймов, с белой бородой, лысого, голубоглазого, без видимых шрамов.
Слушать так — просто любопытство со стороны Мулкри. Это уже не может повлиять на исход, поскольку насилие уже было совершено. Он терпеливо ждёт, не очень долго. Он слышит, как штаб сообщает, что розыска на описанного человека нет. Полицейский говорит Мулкри, что тот может идти. Мулкри добавляет в свой файл данные о том, что насилие было отозвано, но просто для порядка. Файл уже полон. Больше ничего не будет добавлено.
Полицейский предостерегает его от прогулок в одиночку по городу ночью, упоминая риск быть ограбленным или пострадать. Он советует Мулкри всегда носить при себе документы. Он садится обратно в машину, колеблется, потом говорит с полусмешком и небрежным салютом:
— Ну, наслаждайтесь Джексоном, ладно?
Но уже слишком поздно.
Автоматические орбитальные стражи уже отреагировали на сигнал об угрозе насилия, который передал Мулкри, как были запрограммированы. Корабль с Мокри и Выводком поднимается и с рёвом уносится в небо. И первые разрушители планет начинают падать.
Термоядерные пожары расцветают и лопаются. Города сползают в уже кипящее море. Материнская сущность Мокри покарала за обиду.
Это конец мира людей. От него остались только расплавленные камни. И это один из вариантов того, как всё могло быть.
Или могло быть так: весь Выводок Мулкри Мокри остался на орбите, обрушивая с неба материнские приказы, которые надлежало исполнять:
Ослушание карается уничтожением!
Люди, вам приказывают!
Альтернатива — и мы пустим в ход разрушители планет! И вашему миру конец!
В этом варианте Выводок благоразумно воздержался от высадки, но после тщательного изучения всех радио- и телепередач решил играть материнскую, нелёгкую роль прямо из космоса. Итак, они составили план и приказали миру его выполнить. Шесть представителей человечества должны были явиться — безоружными и покладистыми — на орбиту: по одному от Китая, Соединённых Штатов, Швеции, Родезии, Бразилии и СССР.
Выводок и здесь тщательно изучил все электромагнитные передачи с Токийской башни, Лондонской телебашни и американских телесетей. Выводок счёл большинство передач очень забавными. Тем не менее они расшифровали их в звуковые и зрительные сигналы и проанализировали на предмет смысла и подтекста.
И Мулкри, и Мокри согласились, что эту запутанно-комическую планету необходимо принять в материнство Мокри, и в этом варианте они изучили способы манипуляции, которые нации и отдельные люди применяют друг к другу. Они знали о человеческом обычае предъявлять друг другу ультиматумы: отсюда и приказы из космоса. Но о некоторых других человеческих привычках они знали не так хорошо. Их застало врасплох, когда все шесть держав, обладавших ядерным ракетным потенциалом, объединившись наконец ради общей цели, связались по своим секретным горячим линиям, сговорились и одновременно выстрелили по орбитальному кораблю Мулкри Мокри и Выводка.
Из образовавшегося роя ракет именно американская «Минитмен-III» с холодным запуском уничтожила корабль, Выводок, Мулкри и саму Мокри — и положила конец первому контакту между их народом и нашим.
Однако есть вариант мягче и дружелюбнее.
В этом варианте Мулкри подал голос:
— Не думаю, что мы можем доверять себя этим созданиям, — сказал он. — И не думаю, что нам следует открываться им — ни для общения, ни для того, чтобы навязать им нашу полезную волю. Давайте притормозим, пока не разберёмся.
Возникло некоторое сопротивление, особенно со стороны криминалиста и «толкача КП» в Выводке. Это было правильно и уместно. В этом и была их функция. Криминалист была обязана отстаивать все позиции адвоката дьявола, которые никто на самом деле не хотел поддерживать, и она была в этом очень хороша. «Толкач КП» (на самом деле их называют не так, но ни одно из их слов не похоже на наши) был предназначен для того, чтобы заставлять вещи происходить. Он всегда ратовал за действие, чтобы ничего желанного не осталось несделанным просто потому, что никому не пришло в голову это устроить. Тем не менее в этом варианте Мулкри уговорил остальных из Выводка затаиться на орбите, и они так и сделали, пока дроны и дальние наблюдатели не провели насыщенное изучение одного небольшого участка планеты. Это было возле Аркаты, Калифорния.
В этом варианте Мулкри осознал — как никогда ранее не осознавал за свою защищённую жизнь в Выводке, — что вселенная есть разнообразие вещей. О, они видели другие расы. Они странствовали много субъективных лет, пока Выводок откладывался, рос и взрослел; теперь они были почти в конце пути, близко к тому времени, когда Выводку придётся вернуться домой, чтобы рассеяться и спариться. Но эти двуногие были необычны. Некоторые из них были волосатыми, некоторые лысыми. Скелетно они были совершенно одинаковы (если не считать случайных дефектов или ампутированных конечностей), но размером и весом различались. Их запахи, докладывали дроны, приходили на самых разных осмических частотах, большинство из них не очень приятных.
Однако именно в поведении двуногие выказывали самое поразительное разнообразие. Дело было не только в том, что одна двуногая особь отличалась от другой. Одна и та же особь могла вести себя по-разному в разное время! Они нашли и пометили одну, которая явно была толкачом КП, но час спустя она была эмпатом!
Семантический анализ их сообщений друг другу был столь же сбивающим с толку. Некоторые из двуногих были агрессивно устремлены к собственным целям:
— Я женщина, а не кукла! (Швыряет корзину для бумаг в мужчину, лежащего на кровати.) — Я двадцать два года копила ярость из-за этого материнского долга, который ты на меня взвалил! (Хлопает дверью.)
Мулкри прокрутил эту запись пять раз, чтобы убедиться, что понял её, и подивился — всего несколько минут назад эта пара, похоже, готовилась к продолжению рода.
Некоторые из двуногих играли роли; то есть их миссия задавалась контекстом:
— Господа, прошу вас! (Широкое движение губ и уголков глаз, называемое «улыбкой».) — Вы знаете, что по американской системе мой клиент имеет право на презумпцию невиновности. (Глаза смотрят прямо в телекамеру.) — Вы можете сколько угодно судить это дело в своих газетах — и я не говорю, что вам не следует; вы имеете право на свободу выражения; и я одобряю это право! — но виновность или невиновность моего клиента будет решать штат Калифорния, а не вы. (Решительное движение подбородка и головы вверх-вниз.)
Никто из Выводка ничего из этого не понимал, и они зашевелились и забормотали, сбившись в кучу. Криминалист предложила немедленное уничтожение планеты. Никто не согласился, но всё же... Но всё же, как могут такие существа жить?
У народа Мулкри Мокри личность нельзя было отделить от роли. Это было одно и то же. Личность была тем, что она делала. Как его воспитывать ту или иную особь зависело от того, какие исполнители функций понадобятся в будущем. А для какой цели его выберут, решали только природные задатки. В Выводке не бывало раскола между личностью и её ролью. Не было никого, кто был бы недоволен своей жизнью. Мулкри не мог играть роль. Ему всегда доставалась одна и та же роль. Он никогда не попытался изменить свой образ. Он был своим образом.
Выводок Мулкри Мокри происходил с планеты звезды Процион, сине-белой и жгучей. Это была смертельно опасная звезда, и только плотные, влажные облака в их атмосфере не давали радиации сжечь каждого из них при рождении. Люди, конечно, были физически отвратительны им. У людей не было бронированных когтей или вибрисс. У людей было только двенадцать чувств, а не девятнадцать, и два из тех чувств, что у них были («боль» и «жар»), казались Выводку смехотворно неважными. Члены Выводка сбивались в кучу, сцепляясь ротовыми крючками со спиракулами, и тихо переговаривались — успокаивающе и нежно. (Они не знали, что это любовно; у них не было способа относиться друг к другу как-то иначе, кроме как любовно.) Они содрогались от страха перед физическими качествами людей. Люди казались такими уродливыми.
Конечно, даже Выводок иногда не дотягивал до физического совершенства. У самого Мулкри был врождённый дефект, повредивший ему вторую стадию развития. Их мудрейший оценщик был лишён конечности, и потому он никогда не станет производителем. (Следовательно, он никогда и не захочет.) Но все из Выводка обладали способностью менять форму, когда хотели. У людей, похоже, такой способности не было. Они были обречены навсегда обитать в телах, в которых родились, если не считать грубых механических приспособлений, которые они использовали, чтобы заменить зубы или помочь зрению, или мазков краски и пахучих веществ, которые некоторые люди применяли, чтобы улучшить свою естественную внешность. Для Выводка это казалось ужасным наказанием.
Но они старались не судить. Они повидали другие расы: по сравнению с ними никто не казался им особенно привлекательным, а большинство из них — просто ужасны.
К востоку от Аркаты дорога перескакивает через реки, петляя по предгорьям. Там стоит длинное, низкое здание, обшитое досками, часть окон в котором заменена фанерой. Ему больше ста лет. Оно несёт свою историю в каждом шраме. Весь день мимо него с грохотом катятся лесовозы с гор Кламат, продолжая своё долгосрочное планомерное истребление секвойных лесов. За последние тридцать лет три из них вышли из-под контроля и врезались то в один, то в другой угол здания.
Никто не хочет жить в этом доме; это как жить рядом с первой кеглей в боулинге. Крыльцо обрывается на северо-западном углу. Восьмисотсильный дизельный трактор унёс эту его часть в 1968 году. Девятифутовое бревно, которое он тащил, искромсало голову водителю; пятна на обшивке видны до сих пор. Вывеска перед домом теперь гласит:
Центр Развития
Человеческого Потенциала
Долины Кламат
Один из дронов Мулкри жужжал вокруг него больше семи дней, каталогизируя человеческих существ, а также прочую фауну этого района (стрекоз, мотыльков, кроликов, двадцать три вида птиц, сорок рептилий и амфибий, микроорганизмы без счёту). Людей было шестнадцать, и они играли в игру.
Выводок понимал игры. Они любили играть. Они даже понимали игры на повышение осознанности; это были единственные игры, в которые они когда-либо играли, если не считать спортивных вроде трелей вибриссами и бега с препятствиями. Они выяснили, что человеческая игра называется «Первобытные выходные», что им ни о чём не говорило, но наблюдать за самой игрой было отличным зрелищем. Члены Выводка устроились так, чтобы все несколько десятков особей могли ясно видеть хотя один монитор. Они изучали картины, которые передавал дрон, с некоторым сочувствием и радостью — впервые с тех пор, как приблизились к этой неряшливой маленькой звезде типа G.
Некоторые стороны игры казались им уморительно нелепыми. Не угрожающими. Просто смешными, и они смеялись и смеялись, по-своему. (Они не знали, что некоторые стороны показались бы нелепыми и большинству людей... не обязательно те же самые.) Например, была игра, в которой пятнадцать игроков сцеплялись руками и упирались бёдрами в тесное кольцо, а шестнадцатый, всхлипывая и отбиваясь, пытался попасть в группу. Как им казалась смешной сама мысль, что какая-то группа может не пускать к себе члена! Другая игра включала сорокаоднолетнего мужчину, который полоскал пару своих подштанников в ведре, пока все остальные сидели на корточках в кругу вокруг него и выкрикивали слова поддержки и любви. (Несколько минут назад он обделался в приступе рыданий и корчей.) Символизм этой игры был совершенно ясен Выводку, и они отозвались не смехом, а пониманием и радостью.
Но другие игры смутили Выводок чрезвычайно.
Участники выходных много играли в игру под названием «Психодрама». В одном из эпизодов двое людей сидели на корточках лицом друг к другу, снова внутри кольца из остальных.
— Я твоя жена, — бодро сказала одна. — Я тебя кастрирую. — Голос её стал более угрожающим. — Ты не настоящий мужчина! — выплюнула она слова. — Будь ты хоть наполовину мужчиной, ты бы избил меня до синяков!
— Я хочу, — всхлипывал игрок-мужчина. — Но я не могу.
— Тогда я ухожу от тебя! — взвизгнула женщина.
— Но ты не должна, — заплакал мужчина.
Выводок беспокойно заворочался, меняя захваты и испуганно переговариваясь. Они не могли отвести глаз от мониторов. Они чувствовали себя больными и надломленными, как никогда прежде. Их мутило, но они жадно слушали перевод реплик:
— Убей её, Бен! — кричали игроки в кругу. — Уйди от неё! Надери ей задницу! Эй, Бен, врежь ей пластиковой битой!
Уйди от неё?
Выводок содрогнулся. Никакого сочувствия эта ситуация у них не вызывала. Даже их эмпаты только дрожали от страха. Спаренная пара планирует расстаться? Как такое может быть?
У народа Мулкри и Мокри такое невозможно. Это не закон и не обычай. Это закон природы. Когда сеятель вроде Мулкри вводит свой орган в созревательницу яиц вроде Мокри, оплодотворение выглядит как аллергическая реакция. Получающийся Выводок — в каком-то смысле просто сыпь.
Введение у них служит не только для размножения, как и секс у нас. Но биология тут неумолима. При первой связи каждый партнёр вырабатывает специфические антигены. Без них они не могут произвести потомство. С кем-либо другим у них связи уже не будет. Антигены от любой другой связи — или от связи с неспаренным существом — убьют их на месте. Смерть будет страшной: тело раздуется и покроется гнойниками.
Поэтому у Выводка и его потомства, рождённого на планете, нет вопроса о половой морали. Это мир, где мальчик встречает девочку, планета Золушки, на которой, когда принц обнаруживает, что Она — Та Самая, они действительно живут вместе счастливо до конца дней, или же не живут счастливо (или вообще не живут). У них нет возможности распутничать. У них только один источник полового удовольствия. Один партнёр на всю жизнь.
И конечно, они производят Выводок только один раз — последующие введения стерильны, хотя и очень приятны, — но поскольку в каждом выводке до пятисот особей (больше половины умирают в первые полчаса), раса продолжается и растёт.
Так что Выводок был в шоке и ужасе, а некоторые из них даже физически заболели от этого необъяснимого порока, который проявляли те, кого они изучали. Медики Выводка яростно сновали вокруг, ухаживая за пострадавшими, — если только сами не были слишком повреждены, чтобы двигаться.
Народ Мулкри и Мокри не лучше людей. Их первой реакцией было полное отвращение и желание уничтожить — как у четырёхлетнего ребёнка, который инстинктивно топчет паука. Их коллективные клешни дрожали у спусковых защёлок разрушителей планет, когда один из самых маленьких представителей Выводка, обычно один из самых тихих, пропищал, всхлипывая:
— Но они не могут иначе.
Сквозь искривлённое стекло обе стороны кажутся друг другу странными. Люди казались странными Выводку Мулкри Мокри. А теперь подумаем, каким странным нам кажется Выводок:
Понятие «они не могут иначе» было им совершенно незнакомо.
Они некоторое время изумлённо болтали, и пока они говорили, клешни отодвинулись от защёлок разрушителей.
Они не могут иначе
. Мысль была настолько странной, что, казалось, оправдывала почти любое извращение, даже распутство. И тут один наблюдатель, беспокойно изучавший окружающую среду, воскликнул:
— Посмотрите, что они делают!
Все затихли и уставились в мониторы, по-прежнему верно передававшие происходящее в Центре развития человеческого потенциала долины Кламат, и там их неожиданно настигло сочувствие.
Один угол здания был пристроенным сараем из толя и жести, нависавшим над бетонным бассейном.
Столетие с лишним назад какие-то охотники за удачей отвели ручей в жёлоб, чтобы вылавливать из воды золотые чешуйки. Они нашли немного, но продолжали пытаться, сменяя друг друга, десятки лет, и каждый из них углублял и расширял канал и бассейн.
Теперь золота не осталось — геологи проследили ручей до истока и вырвали золотоносную породу, что давала ручью его чешуйки, — но бассейн был на месте. Центр забетонировал его дно, закрыл верх и поставил нагреватель. Теперь вода в нём держалась температуры горячей крови (Выводку это нравилось: напоминало о доме), и в ней все шестнадцать человек (их покровы сняты, только их шкуры ещё облекали их) сплелись и бурлили вместе в амниотических водах (Выводку это тоже нравилось: напоминало о том, как они сами сбиваются в кучу). Игра, в которую люди играли в воде, называлась «плыть». Голые и касающиеся друг друга, они образовали цепь.
— Передавай её дальше! — кричали те, что были с дальнего конца.
И в начале цепи двое людей подхватывали третью и передавали её из рук в руки через тёплый бассейн — пассивную, расслабленную, наполовину плывущую, наполовину поддерживаемую, касаясь её, успокаивая и лаская.
Выводок стрекотал между собой. Это было почти как выводковый кластер — касания и поддержка. Это было даже достаточно заманчиво, чтобы присоединиться. И, возможно, не вина людей, что у них нет ротовых крючков или спиракул, чтобы они могли соединиться как следует.
— Они не могут быть совсем плохими, — задумчиво произнёс маленький выводковый братец вслух. И говорил он за всех.
— Думаю, — сказал Мулкри, потянувшись взглядом к Мокри за согласием, — нам следует изучить этих людей побольше. Я не знаю, что делать, — добавил он.
— Мы не можем оставаться очень долго, — предупредил один помнящий.
Все знали, что это правда. Они странствовали долго. Выводок созревал, пора было возвращаться домой и искать партнёров.
И всё же они пока не могли уйти, им нужно было узнать больше. Дроны были заняты, очень заняты, а дальние наблюдатели направили свои электронные сенсоры на мир человеческого общества (Вашингтон, Москва, Пекин), на человеческую науку (Аресибо, Тюратам-Байконур и Луна) и на человеческие отношения (спальня, ванная, автобус). Пока они наблюдали, случилось многое. Началась война. Это было в той части планеты, за которую, по мнению Выводка, вряд ли стоило воевать, если бы там не было крупных запасов жидких углеводородов.
— Но ведь так легко увезти их куда-нибудь ещё, — изумился один комментатор.
Тем не менее десятки тысяч людей погибли. Миллионы были ранены, или напуганы, или как-то искалечены. Эта часть события позабавила Выводок. Это было так глупо.
— Но мне интересно, считают ли они это смешным, — спросил маленький, смеясь.
Засуха и голод ударили по обширным областям трёх континентов. Выводок наблюдал эту массовую смерть с любопытством, но их эмоции не были затронуты. В конце концов, они привыкли, что половина их братьев и сестёр умирает, прежде чем остальные из любого выводка становятся достаточно взрослыми, чтобы самим о себе заботиться.
И тогда они отключили дальних наблюдателей, отозвали дронов и, сбившись в кучу, задумались, прежде чем заговорить.
— Люди, — сказал член Выводка, отвечавший за обобщения, — явно саморазрушительны. То, что их психология называет «влечением к смерти». Если их не остановить, они сами себя уничтожат.
— Говори по делу, — взмолился маленький братец. (Мулкри игриво, отчасти в назидание, укусил его.) — Нет, я серьёзно, — продолжал маленький. — Они ведут себя так, будто собираются себя уничтожить. Но знаете что? Они этого так и не сделали.
Судья отозвался:
— Это верно.
Теоретик добавил:
— То, что для нас имеет причинно-следственную связь, для них может её и не иметь.
Эта мысль вызвала среди Выводка смятение, но, похоже, соответствовала фактам.
— Что же нам тогда делать? — спросил Мулкри. — У нас не очень много времени. Мокри перестала принимать введение. Она близка к смерти, и я не могу быть далеко от неё.
— Мы будем по тебе скучать, — сказали несколько членов Выводка разом, скорбя не о родителях, а о себе. — Давайте же решим.
Предлагающий заявил:
— У нас есть несколько вариантов. Мы можем их истребить.
Мгновенное сократительное движение у всех — означало «нет».
— Мы можем помочь им стать больше похожими на нас — но как? У меня нет предложения.
Дрожащие движения среди членов Выводка — означали неспособность ответить, просьбу продолжать.
— Или, — сказал он, — мы можем оставить их в покое.
— Это мы уже слышали, — пробормотал Выводок.
Но судья подал голос:
— Не думаю. Давайте выслушаем дальше.
— Мы можем уйти, вообще не вмешиваясь, — продолжал предлагающий. — Мы можем оставить на орбите один из наших дронов, запрограммированный на Дом. И если когда-нибудь один из их кораблей его найдёт и если они захотят, они смогут прийти к нам. Если нет — то нет.
Мокри слабо вскрикнула:
— Но мать должна заботиться обо всех!
— Мокри, — сказал предлагающий, дрожа, — твоя забота дала нам жизнь. Но люди не похожи на нас. Они должны совершать свои ошибки, если хотят. Так они учатся.
И судья подтвердил с изумлением:
— Так они учатся. Мы ничем не можем помочь. Мы можем только пожелать им добра... и ждать.
И вот корабль, похожий на артишок, повернулся вокруг своей оси, проглотил все свои спутники, кроме одного, и отступил к созвездию Малого Пса. И ни один глаз, ни один интерферометр, ни один телескоп Шмидта так и не увидел, как он ушёл.
Есть ещё один вариант, в котором Выводок Мулкри Мокри вообще не достигает Земли. На самом деле они никогда не покидают родную планету. Никто из их народа не покидает. Все разрастающиеся выводки остаются запертыми и извивающимися в своих плотных, влажных, увитых лозами гнёздах, пока не созреют и не начнут искать партнёров. Технологии? Да, они создают технологии. Они изучают работу своей клеточной биологии и изготовление лекарств. Они учатся сохранять жизнь той половине каждого выводка, которая иначе погибла бы. Они учатся приручать спутанные лозы и в конце концов жить без них, ибо тогда в мире не остаётся достаточно места для какой-либо иной жизни, кроме их собственной. Они учатся прокладывать туннели в коре планеты для жилых пространств и укрощать рассеянное тепло Проциона, чтобы приводить в движение машины и строить новые гнёзда. Они делают своего рода пластик из своих экскрементов, из своих мёртвых тел и из простых минералов — и создают из него новые жилые пространства. Они никогда не выходят в космос. Они никогда не вкушают звёзд. Они никогда не видят Земли. Они живут вечно (или пока у этого варианта не кончается программа), запертые в своём единственном маленьком мире. И ничто, что происходит где-то ещё, их не касается. Они не убивают, не щадят, не помогают, не доверяют. И ничего из этого не получают от других.
Но что за жизнь, если она никогда не тянется к другому? Никогда не ранит и не помогает? Никогда не чувствует — и даже не видит? Нет, не очень-то это интересный вариант. Мы в него больше не играем.