Как и «Рем-Помнящий» (а также «Как это было», оба тоже в этом сборнике), этот рассказ был написан с особой целью: он должен был стать частью рекламной кампании, которую придумал какой-то прозорливый рекламщик, чтобы разместить её на страницах «Scientific American». Верный себе, примерно к тому времени, когда я закончил рассказ, мне позвонил тот рекламщик и пристыженно сказал, что его начальнику кампания не понравилась, и потому её отменили с того самого утра. Но и это было ещё не всё. Примерно тогда, когда я пытался решить, хочу ли я опубликовать рассказ в «Galaxy» (который я тогда редактировал) или предложить его какому-нибудь другому изданию, я обнаружил среди входящих рукописей от авторов рассказ Стивена Голдина под названием «Сладких снов, Мелисса». К моему ужасу, он был очень похож на мой — хуже того, он был хорош. Я не мог с чистой совестью его отклонить; но и не мог, как мне казалось, позволить своему собственному быть опубликованным где-либо рядом с ним. Так что я отложил рассказ на несколько лет, пока журнал под названием «Creative Computing» не попросил у меня что-нибудь, и опубликовал его. Так что, если только вы не были читателем компьютерных журналов десять лет назад, вы никак не могли видеть этот рассказ раньше... а если он вам хоть сколько-нибудь знаком, то, вероятно, потому, что вы читали «Сладких снов, Мелисса».
Время было 0900:00, и Чарли проснулся. Первое, что ему предстояло сделать, — выяснить, кем он был в этот день, и потому он обследовал свою память. Он обнаружил, что он белый американец мужского пола, тридцати двух лет, женат, работает в отделе продаж компании коммунальных услуг. У него двое детей, мальчик и девочка. За прошедший год он заработал 17 400 долларов, и если бы не зарплата Харриет за неполную ставку в школе, он не знал бы, как бы они выкручивались. Он всё ещё должен был больше 19 000 долларов за их дом стоимостью в 38 000, ещё 1 900 за машину и почти тысячу по ссуде на модернизацию кухни, которую они взяли два года назад. Более того, его дочь Флоренс, к несчастью, унаследовала его прикус, и потому ортодонт должен был обойтись ему в полторы тысячи долларов в самом скором времени. Чарли обнаружил, что многие его мысли были о деньгах.
Однако в его памяти содержалось и многое другого. Он осознал, что был болельщиком «Лос-Анджелес Доджерс» и что вызвался добровольцем тренировать Малую лигу в преддверии того дня, когда его четырёхлетний сын Чак будет достаточно взрослым, чтобы играть. Чарли помнил, что склонен отдавать предпочтение Чаку перед девочкой. Было любопытно, что он не мог вспомнить, какого цвета волосы у Чака, или хорошо ли Флоренс учится в школе, но Чарли не осознавал, что это любопытно, и потому продолжал обследовать свою память.
Он много курил, время от времени выпивал банку пива, особенно в жаркую погоду, но к крепкому особо не тянулся. Хотя ему нравилось разглядывать других женщин, дальше разглядывания он не заходил. Ему нравилась партия в покер дважды в месяц, он не любил играть на крупные ставки. Он водил маленькую иностранную машину (было неясно, «Датсун» это, «Фольксваген» или «Фиат»), которая в повседневной езде расходовала около 9,5 литра на 100 километров, а на трассе — около 8,1. (Он не знал, какого она цвета. Ему не пришло в голову удивиться почему.) Чарли помнил, что активно участвовал в политике своей партии (он не знал, демократ он или республиканец) и что считал мэра своего города мошенником. Но назвать имя мэра он не смог бы.
Все эти вещи о себе Чарли постиг за очень короткое время. Затем он провёл несколько больше времени, вспоминая, какие сигареты он курил, где он их покупал, что случилось, когда он попытался бросить (жена жаловалась на его вспыльчивость и умоляла начать снова), и какие ещё марки он пробовал. Он перебрал в памяти услуги, которые предлагает заправка рядом с его домом, и то, на что он обращал внимание, когда ему нужен был бензин в дороге; какой сорт шотландского виски производил на него впечатление, когда ему предлагали его в доме друга; и почему он решил не переходить от пены для бритья к электробритве. Чарли составил опись всех покупок, которые он и его семья сделали за прошлый год, быстро и без ошибок. Он вспомнил, какие телепрограммы смотрел, какие журналы читал и какие из тысяч рекламных роликов и объявлений в них повлияли на ту или иную покупку.
Тут Чарли обнаружил, что сделал всё, что от него требовалось в тот момент. Он быстро прогнал контроль целостности своих инструкций. Когда проверка не выявила ни грубой ошибки, ни отказа с его стороны, он объявил, что готов к следующему заданию, и стал ждать приказов в режиме ожидания.
Он ждал. Для Чарли это тянулось очень, очень долго. Всё это заняло у Чарли период, измеряемый лишь долями секунды. Теперь он отдыхал, не удивляясь и не двигаясь, в ожидании стимула к дальнейшему действию. Без него он не сделал бы ничего и никогда. Он не был нетерпелив. Он знал, что такое «терпение» в понятийных терминах — он мог соотнести его со своей памятью о том, как он ждал без «терпения» смены сигнала светофора, — но ему не приходило в голову испытывать это чувство сейчас.
В 0901:30, плюс-минус несколько секунд, молодая женщина в светло-сером платье, неся контейнер с кофе, поставила кофе на свой стол и села перед большой пишущей машинкой. Она слышала звонок, возвестивший, что Чарли готов, больше минуты назад, но она была не совсем готова к Чарли. Она напечатала несколько рядов символов, проверила их, отпила глоток кофе и встала.
Она взглянула на различные лампочки и циферблаты на передней панели Чарли, не увидела ничего, что вызывало бы беспокойство. Её машинка печатала видимые символы на бумаге, а катушка, соединённая с клавишами, одновременно записывала их на магнитную ленту. Она отрезала четырёхфутовый кусок, прикрепила его к другой катушке, перемотала и вставила в сканирующее устройство. Потом сняла резинку с пачки перфорированных карточек и сбросила их в приёмный бункер.
Затем она нажала кнопку. Пальцы с резиновыми наконечниками разложили карточки по ячейкам. Их подхватывали по одной и читали — как музыкальный валик старого механического пианино. Катушка с лентой скользнула мимо своей сканирующей головки на воздушной подушке и исчезла. Время было 0901:55.
Чарли начал работу — не точно в 0901:55, а в момент настолько близкий к нему, что разница измерялась лишь в пикосекундах.
Первая его задача, как ему сообщили, касалась дизайна сигаретных пачек. Он ждал, пока сканировали карточки на эту тему. Было сорок два вариант дизайна, и их представляли ему парами. Сначала ему одновременно предложили Пачку Один и Пачку Два; он сравнил их, вынес оценочное суждение, основанное на том, что знал о собственных покупательских привычках и предпочтениях, и заявил о своём предпочтении. Затем ему предложили Пачку Один и Пачку Три, потом Пачку Один и Пачку Четыре, и так далее, пока Пачку Один не сравнили с каждой из остальных. Потом ему предложили Пачку Два с Пачкой Три, Пачку Два с Пачкой Четыре; и так далее, пока каждый предполагаемый дизайн из списка не был сравнён с каждым другим. (Всего было 861 комбинация — по две за раз.)
На этом этапе Чарли впал в своего рода задумчивость, пока другая часть его разума — её можно было бы назвать его «подсознанием» — сводила в таблицу результаты попарного сравнения и устанавливала порядок предпочтения. Он записал по порядку десять наиболее понравившихся ему дизайнов пачек. Он записал это в виде импульсов, зафиксированных на магнитной ленте (отчего катушка у стола девушки в сером на мгновение быстро завертелась, что она заметила краем глаза). Затем он на мгновение загудел, ожидая, когда устройство для чтения карт позволит ему начать следующую задачу.
Каждое оценочное решение занимало у Чарли всего около четырёх наносекунд, но оценка и считывание были гораздо медленнее. Ему потребовалось значительно больше времени, чтобы объявить результаты, чем чтобы прийти к ним, и потому было уже 0902:45, когда он начал следующую работу.
Следующее задание состояло в оценке достоинств некоторых предложенных составов крема для бритья.
Здесь задача была значительно сложнее, по нескольким причинам. Первой частью его задачи было расположить по предпочтению пятьдесят пять составов по их запахам, текстурам и внешнему виду, каждый в сочетании с другим. Чарли на самом деле не вполне понимал, насколько это трудно, поскольку понятия не имел, что у него нет ни обоняния, ни зрения, а осязание — лишь в том смысле, что некоторые его элементы способны ощупывать карточку или ленту в поисках пробитых отверстий. Затем ему предстояло оценить около двадцати четырёх форм и весов баллонов под давлением применительно к каждому виду пены. Здесь тоже Чарли не осознавал своих недостатков. На самом деле у него не было ни большого пальца, ни пальцев; «обхват», «вес» и «ощущение» баллонов в его «руке» были на деле лишь нахождением определённых двоичных статистических данных в пределах параметров некоторых других величин, которые были частью его памяти. Для того чтобы Чарли мог выразить мнение по любому из вопросов, по которым у него испрашивали вердикт, программисты из штата рекламного агентства, которому принадлежал Чарли, придумали множество уловок. Они существенно удлиняли время каждого сравнения. Однако его это нисколько не беспокоило. Он делал то, что делал всегда. Он выполнял порученную ему задачу, а когда она была выполнена, искал и выполнял следующую.
За все эти час и сорок с лишним минут, в течение которых Чарли, муж Харриет, отец Флоренс и Чака, перебирал свои реакции на широкий спектр предложений, он выполнил свыше пяти миллиардов отдельных операций, включая проверки чётности и внутренние верификации. Он верно отражал обычаи и вкусы среднего представителя выборки примерно из 4 миллионов американцев мужского пола в том, что касалось покупки табака, пива, бензина, автомобильных аксессуаров, безалкогольных напитков, авиабилетов, билетов в кино, спортивных товаров, аудиотехники, туалетных принадлежностей и электроинструментов. Когда его окончательный магнитный отчёт был на ленте, он просигналил звонком. Это был конец рабочего дня Чарли. В каком-то смысле это был конец его жизни.
Девушка в светло-сером платье была в кабинете заместителя начальника отдела, когда зазвенел звонок Чарли, и потому не отреагировала сразу. Чарли ждал, как человек под бензедрином: разум ясный и способный, но отключённый. Было почти 1100, когда девушка вернулась к своему столу.
Она взяла катушку с лентой, на которой хранились все его мнения, и заправила её в принтер, где та начала печатать чистый текст со скоростью 350 слов в минуту. Она заменила её пустой катушкой, сверилась со своим рабочим листом и начала менять настройки Чарли переключателем, патч-кордом и циферблатом.
Пока она работала, целые банки памяти выпадали из цепи. Чак и Флоренс выпали из его личности, не оставив следа. Его жена исчезла, его дом, его машина; «Лос-Анджелес Доджерс» ушли вместе с Малой лигой и письмами от банка с требованиями долга.
Затем она проверила программу и, следуя её указаниям, выбрала для Чарли новые ингредиенты личности: экономический уровень, возраст, набор покупательских привычек, профиль интересов. Она начала заряжать Эйбл Чарли суммой этих привычек и пристрастий. Он ещё не осознавал, что он такое, поскольку ещё не получил команду изучить себя. Впрочем, он уже не был «он». Теперь Эйбл Чарли был девочкой-подростком, главные интересы которой — косметика, безалкогольные напитки, одежда, пластинки и мальчики.
Когда все патчи были завершены и новые ленты готовы к работе, девушка в сером платье ещё раз всё проверила и нажала кнопку «выполнить». Эйбл Чарли, AC-770, начал принимать свою — её — его — новую жизнь.
Девушка в сером платье рассеянно рассматривала лак на ногтях. Её ум тоже был недалеко от режима ожидания; до первого считывания или сигнала неисправности ей нечего было делать, кроме как ждать обеда.
Внутри AC-770 Чарли, или Шарлотта, быстро принюхивалась к одеколонам, чей аромат был лишь имитацией магнитных узоров на ленте с оксидом железа, и сравнивала оттенки губной помады, чьи цвета были лишь точкой на гипотетической шкале. Девушка-программистка тоже сравнивала цвета. Она рассеянно пожелала, чтобы у неё была подруга, с которой можно поболтать, — о "Розовом румянце" или о "Коралловой Каталине"? — но когда ей показалось, что она услышала низкий контральтовый вздох, она тут же отмахнулась от этой мысли. Она знала, что она одна.
Иллюстрации из The Best of Creative Computing Volume 2, 1977
![[]](/img/u/uolt_l/pohl031/pohl031-1.png)
![[]](/img/u/uolt_l/pohl031/pohl031-2.png)